Попроси меня остаться

Бета: Jenny
Рейтинг: NC-17
Пейринг: СС/ГП и многие другие.
Жанр: драма/романс
Отказ: Кому деньги - знает Бог и ее хорошие юристы.
Аннотация: Краткое содержание: Любая вещь потеряна только до тех пор, пока сама не пожелает быть найденной, в чем автор попытается убедить вас и чем оправдает свое огромное желание по-прежнему видеть Северуса Снейпа в числе живых и здравствующих персонажей. Примечание: Фик написан на фест «Жизнь после седьмого канона», посвященный д/р АБ.
Статус: Не закончен
Выложен: 2008.01.08



Глава 6:

Дождь, как назло, зарядил. Злой и холодный – совсем, как тогда… И небо, кажется, тоже было странным: рубиновые вспышки, прорывавшиеся сквозь серую мглу туч, смотрелись феерично, как красные маки, расцветающие на покрытом прахом поле. И он тогда был немного пьян, совсем капельку…

***

Белла долго возилась с ключами и смеялась, роняя какие-то мелкие побрякушки, в избытке скопившиеся в ее ридикюле. А потом, когда, наконец, открыла дверь, облизнула языком свои яркие губы, быстро, как анаконда, готовая проглотить жертву. Он точно знал, что им она подавится, но на вопрос:

– Ты идешь? Мои предки вернутся от Лестрейнджей через три часа, – он ответил:

– Конечно, – с трудом опуская взгляд. Это небо пьянило его больше, чем эта женщина.

В холле было темно и пахло чем-то сырым. Не грядущей грозой, но какой-то унылой кислятиной. Теперь он определенно лучше понимал свою потенциальную любовницу, только в такой вот богатой сырости могла вырасти экзотическая плесень, щедрый налет которой он обнаружил на душе Беллы. Впрочем, эта плесень не слишком отличалась от той, что покрывала его собственную, а потому он резким движением впечатал Беллатрикс в стену, припадая губами к еще живой, еще яростной голубой жилке на шее.

Что-то упало.

– Прошу меня простить, – тихий голос. Музыкальный, как перезвон хрустальных бокалов. – Я уже ухожу.

Он легко оторвался от Беллы, обернулся и был… Проклят. Покорен. Околдован. Хрупкая нимфа, почти прозрачная, как китайский фарфор, от нежности красок, из которых был соткан ее образ, смотрела смущенно, но без робости. Немного нелепая с распущенными по плечам волосами, кутающаяся в пушистую белую шаль, такая снежная и чистая, такая понятная маленькая кошка… Его. Она принадлежала ему с первой секунды, с первого вздоха, с брошенного на него такого же потрясенного околдованного взгляда, который сейчас, наверное, украшал его собственное лицо… Почему в школе он ее совершенно не замечал? Сколько лет прошло с их последней встречи? За эти годы она изменилась. Гадкий утенок стал лебедем и расправил крылья.

– Цисси, какого черта… – прошипела Белла.

Он уже ничего и никого не слушал, делая шаг вперед.

– Здравствуй, Нарцисса, – она не отвела взгляда, не вспомнила о книге, упавшей на пол с подоконника, когда девушка пыталась тихонечко улизнуть. Как хорошо, что не убежала…

– Здравствуй, Люциус, – прохладная ладонь и такие же обманчиво неприветливые глаза-льдинки. Он был пресыщен, развращен, богат и красив. Он не верил в судьбу, в идеал женщины и, конечно, в любовь с первого взгляда, но она завоевала его сердце одним робким движением своих длинных, удивительно черных и пушистых ресниц. И он, не думая о том, что это значит, просто поклялся себе и ей:

– Ты всегда будешь так смотреть только на меня.

Она смутилась, а Беллатрикс фыркнула:

– Малфой, какого черта ты говоришь такое моей сестре? Она у нас скромница, – Белла отшвырнула сумочку, хотя не так гневно, как могла бы. Она никогда не была дурой и умела проигрывать с достоинством. – А впрочем, черт с тобой. Не очень-то и хотелось. Только учти, дурочка: он бабник.

Люциус улыбнулся, он все знал наперед. То, как горели в ее волосах маки заката, как грелась ее ладонь в его руке. Она не пожалеет – никогда, ни на секунду. Он не раскается в выборе даже через вечность.

– Ты будешь моей женой? – он смутился, наверное, впервые в жизни.

Она рассмеялась.

– Да, наверное, буду.

У него больше не было ничего важного в жизни, кроме ее улыбки. Работа, друзья, те тучи, что сгущались над головой каждого из них – все это было неважно и второстепенно, он жил Нарциссой, потому что она жила им.

– Лорд Волдеморт не любит тех, кто с ним не соглашается, – шипел на ухо Руквуд. – Знаешь, как он с ними поступает, Люциус? Отнимает самое дорогое.

Волосы на снегу, такие же белые, как и пушистые. Льдистые глаза, которые он уже никогда не заставит растаять яркими весенними лужами, и маки на белом платье – не бликами, но ранами. Нет, он не пережил бы… Картина такая четкая, что в горле уже звенят сосульки.

– Я не из тех, кто намерен в чем-то перечить Темному Лорду, – погибать – так с блеском. – Не слишком ли легко вы, Руквуд, произносите его имя? Ваша кровь настолько чиста?

Можно быть лучшим даже среди потенциальных покойников и убийц. Нужно, если иначе жить не можешь. Хотя нет, ты в состоянии, но понимание этого приходит потом.

– Умоляю. Милый мой, любимый… – она обнимает его колени. Нарцисса всегда прекрасна. Она была обворожительна гордой юной невестой, но сейчас маленькая несчастная женщина у его ног восхищает Люциуса ничуть не меньше. – Покайся, прошу тебя, скажи, что ты был под заклятьем Империо. Мы найдем доказательства, пожалуйста… Ты нужен сыну! Ты нужен мне! Плевать на честь, я без рук и губ твоих не выживу. Будь со мной.

– Нарцисса…

– Нет! – как будто он мог не согласиться. Как будто заслужил ее гнев. Эти пальцы, впивающиеся в бедра. – Не смей! Ты моя жизнь! Я солгу что-нибудь и пойду за тобой в Азкабан. Ты взял меня себе, ты сказал, что это навсегда…

Он опустился рядом и поцеловал ее в лоб.

– Любимая, я сделаю все, что смогу, но если у меня не выйдет… Ты должна остаться. У нас есть сын.

Она взвыла, как раненое животное.

– Я не смогу! Я лучше стану ехидной, чем буду ему матерью. Моей любви не хватит на двоих, она только твоя. Навсегда твоя… Я скорее убью себя, оставив сына сиротой, чем расстанусь с тобой и проживу жизнь одна.

Тогда он в первый и последний раз ее ударил. С размаху, по щеке, так, что Нарцисса упала на ковер в их спальне, глядя на него огромными, полными обиды глазами. Люциус бил не ее, а себя, за то, что не умел брать от жизни половину, за то, что, желая и добиваясь ее любви, он забрал себе все, что мог, никому ни капли не оставив. При этом свое сердце он разделил безоговорочно, в первую же секунду, как взял на руки своего наследника. Их дитя… Особенно любимое и желанное, оттого что его и Цисси.

– Не смей так говорить. Ради меня ты будешь любить его больше, будешь предана только ему, иначе…

Она опустила голову, кивая.

– Я все поняла. Не уходи. Прости… Мы примем любое твое решение. Мы будем ждать и дождемся. Просто скажи один раз, скажи, что меня ты любишь больше.

Утром, когда за ним пришли, она снова была гордой и безупречной королевой, крон-принц плакал в своей колыбели, а он сам, на секунду обернувшись в дверях, в первый и последний раз в жизни ей соврал.

– Тебя больше, Нарцисса. Много больше и навсегда.

Она улыбнулась и никогда не просила этих слов повторить. Ни разу за всю их долгую совместную жизнь. Она по-прежнему хранила его любовь, даже если с той ночи точно знала, что большая ее часть принадлежала Драко.

***

– Это частная вечеринка, – он нахмурился. С каких пор в «Дырявом котле» не наливали последний стакан виски потенциальным самоубийцам? – Простите…

Верзила в мантии выглядел довольно вежливым, что позволяло предположить, что статус гостей в пабе не совсем убог. Люциус давно не появлялся в Косом переулке, а потому мог не знать каких-то новых норм общения, впрочем, обаяние не подводило его, когда он не считал за труд им воспользоваться. Увы, количества денег в его в кармане было недостаточно для демонстрации надменности.

– Сударь, – своим обращением он явно озадачил господина с квадратной челюстью. – Я мог бы пройти в бар, выпить стакан скотча и удалиться, не мешая гостям? Не думаю, что это доставит кому-то проблемы.

– Э…

М-да… Его жизнь была безнадежна, раз его английский перестали понимать. Впрочем, она не должна была продлиться достаточно долго. Были, конечно, прекрасные частные клубы в конце улицы. Когда-то были – во времена, когда «Дырявый котел» считался дешевой забегаловкой для неудачников и любителей магглов. Но с тех пор расценки в тех клубах могли измениться только в худшую сторону.

– Что ж, спасибо за беседу. Жаль, что недолгую и бессодержательную.

Когда Люциус почти свыкся с мыслью что придется умирать трезвым, за его спиной раздалось довольно насмешливое:

– Не парься, Тимми, он со мной.

Громила едва не взял под козырек несуществующей фуражки. Не все меняется. Черви остаются червями, и их всегда бьет похожая на оргазм дрожь при взгляде на большое яблоко. Люциус медленно обернулся и почти простил раболепие Тима. Греховный плод, который тот созерцал, был поистине огромен.

***

Он наслаждался, нет, правда… Ему нравилось все. И нарочито вежливый тон, и готовность сдать свои позиции.

Он ненавидел искренне… Гордую осанку и не поблекшие от времени черты. Живой… Эта мразь, сука, этот Пожиратель Смерти был жив, как и многие скоты и твари, а он, Джордж Уизли, человек, который, может, и играл на грани фола, но никогда никому не стремился причинить боль, вынужден был девятнадцать лет существовать с половиной сердца.

Выживать, но не жить. Неважно, что он научился. Это такая гребаная мелочь. Деньги, девки… Еще больше денег, два филиала магазина приколов, три, тридцать три, триста три по всему миру... Люди хотели смеяться, даже если он сам разучился. Газеты, радио, отели, сеть маггловских ресторанов и их же кинотеатров. Ему стало мало этого мира. Первый пакт о банковском партнерстве с гоблинами, которым после ограбления Гринготтса восстановленная репутация была важнее предрассудков. Он мог бы открыть свой банк, но так было проще. Время… Деньги… Уже до одури красивые девки, некоторых из них можно даже представить маме, но ему не хочется. Когда приедается длина ног и капризно надутые губки, ничего не мешает модно разнообразить быт смазливыми мальчиками. По сути – все то же самое, только обходится дешевле и их проще выкинуть из своей жизни.

– Не парься, Тимми, он со мной.

Вполне может быть, что так и есть. Тварь к твари. Ответом ему резкий поворот и взгляд… Черт, сколько этому мужику лет? Что с ним такое? Будто смотришь в собственные глаза… Серое в серое. Смерть в смерть, только ты идешь какой-то очень длинной дорогой, а вот он уже пришел, и ты больше не имеешь для него значения, сколько бы ни стоил. Никто не имеет власти над Люциусом Малфоем. И Тимми не имеет, и эта промозглая осенняя ночь… Он приплыл, а тебе отчего-то захотелось вдруг узнать, куда. Странное желание. Тебя сто лет не интересовало ничего, даже собственные дети, и вот на тебе.

– Джордж Уизли.

Фиглярский поклон. Некрасивость и отсутствие уха имеют свои позитивные стороны: длинноволосые рыжие паяцы менее забавны, чем стриженные, и куда более злы.

– Обойдемся без аплодисментов. Мне просто тоже нужен мой стакан виски.

Охранник краснеет, как переспелая вишня.

– Мистер Уизли, там отмечают свадьбу и…

Как мило. Все живут охренительно мило, вот только это умение прилагается к целому сердцу.

– Что "и"? Иди внутрь и скажи невесте, что я выпишу чек на пятьдесят тысяч и лично засуну за ее подвязку, если через пять минут… Нет, через три. Мы не будем тратить на ожидание больше времени. Так вот – если через три минуты в пабе не останется ни одного человека.

Охранник умчался, бросив свой пост. Все продается…

– Я не буду с вами пить.

Почти все.

– А какая вам, нафиг, разница, с кем? Вы же, кажется, решили умереть? Не отрицайте, у вас на лице все написано, – знакомое выражение. У тебя оно тоже бывает. – Ну и кто сдох, что вы за ним так торопитесь? Жена? Сын? Внук? Любовница? Так убиваются либо по тому, кого любят, либо по тому, кого хорошо трахают.

А это больно, но даже весело. Странное впечатление. Он, кажется, уже много лет был садистом, а отнюдь не наоборот. Ему нравилась чужая боль, тогда чего вдруг упиваться собственной? Малфой – сильный мужик, удар спиной о стену паба впечатляет… Пальцы, сжимающие горло так, что наверняка останутся синяки, даже пугают. Какого черта он бросил охрану?

– Великовозрастный щенок. Жалкий, ничтожный фигляр.

Как будто он сам этого не знает.

– И что? – рукой смахнуть волосы, обнажая шрам. – Дашь мне в ухо, Люциус? – Глаза в глаза. Тебе не привыкать и бежать уже некуда и не от кого. – От себя все равно не спастись, да, мистер «Я сделаю в тебе взглядом дырку» Малфой? Давай, я и так, как решето, что не меняет того факта, что дохлое – оно всегда только дохлое. Могло быть хорошим, плохим, неважным, а вот теперь этого нет. Хочешь сначала меня туда же? В компост? На корм червям? Не стесняйся…

Почему этот человек смотрит на него почти с сочувствием и медленно разжимает пальцы? Малфой улыбается, и эта его улыбка бьет больнее, чем могли бы руки.

– Ты ничего не знаешь о жизни. Ты ничего не знаешь о том, за что стоит платить, а за что нет, – он расправляет складки на длинном пальто. – Мистер Уизли, несмотря на все ваши шрамы и морщины, вы гребаный ребенок, если такая манера изъясняться вам понятнее. Но не мне вас вразумлять. Отсутствуют и желания, и намеренья.

Кто он, черт возьми, такой, чтобы… Ты бросаешься вперед. Наверное, он не ждет атаки или ему тоже безразлична уже любая боль, потому что твой кулак беспрепятственно врезается в челюсть Малфоя. Он поскальзывается в луже, падая на спину, по инерции вцепившись в тебя, чтобы удержаться, и вот вы уже оба на мостовой. Только тебе легко и уютно на его теле, и ты не улыбаешься, когда его глаза медленно закатываются, а светлые полосы становятся бордовыми от крови…

– Твою мать!

Из бара вырывается толпа народу, многие из них ошалело замирают, глядя, как самый богатый человек в магической Британии лежит на том, что больше всего напоминает труп, и беспомощно плачет.

Господи, ну почему после стольких лет? Почему его прорвало именно сейчас, ведь он не проронил ни слезинки ни по Джинни, ни по Чарли. Ему казалось, что слезы кончились там… Когда он понял, что Фреда больше нет и не осталось ничего… Только пустота и боль, справиться с которой он не в состоянии. Половина сердца, того огромного слаженного механизма, которым они были. Половина дыхания… Он был брошен. Он не умел жить нецелым, он… Он так хотел умереть, что существовал назло своему желанию. Он так хотел…

Хлопки аппарации.

– Хозяин, ну сколько можно! – его служба безопасности. Тридцать три минуты на поиск. На две меньше, чем в прошлый раз.

Джордж вытер лицо. Влага от слез только размазалась по рукаву дорогой куртки из драконьей кожи. Хозяин судьбы, вот только чьей?

– Как всегда, долго, – он встал. – Уходим.

– Эй, как так! – девушка в вечернем платье возмущенно вышла вперед. – Где мои пятьдесят штук?

Он засмеялся. Господи, какое же люди редкостное мелочное дерьмо, неужели он был бы таким же? А что он, собственно, есть? Но будь он цел, он бы не был, они бы с Фредом не были.

– Знаешь… Ты ведь выходишь замуж за любимого человека, – он шагнул к девушке и взял ее за подбородок. – Так объясни мне, почему ты позволяешь такому человеку, как я, испортить тебе этот день? Ради пятидесяти тысяч? Что дальше? А давай я дам сто и отымею тебя прямо здесь? – Девушка отшатнулась, он сделал шаг вперед. – Мало? Тогда пятьсот, но за это я трахну еще и твоего мужа. Достаточно денег? Вы начнете совместную жизнь очень обеспеченными, но вот людьми ли? Как сможете после этого смотреть в глаза друг другу?

– Скотина! – звонкая пощечина, и рыдающая девчонка бросилась на грудь своему избраннику.

Он ухмыльнулся.

– Тогда в следующий раз подумай. Все, так или иначе, начинается с мелочей. Все обратно в паб, продолжайте веселье. Пусть Том завтра выставит мне за него счет.

– Идите к черту, – отрезал молодой супруг, уводя свою невесту. – Мы не нуждаемся…

Джордж уже не слушал его. Повернувшись к охране, он ухмыльнулся.

– А хороший парень…

– Что делать с этим? – спросил начальник его службы безопасности, прощупав пульс на шее Малфоя и констатировав: – Еще жив.

– Бросьте в Темзу, – заметив мгновенную готовность исполнить приказ, он нахмурился: – Вы что, охренели? Ко мне домой, и чтобы через пять минут у его постели был мой доктор, а на прикроватной тумбе – самая дорогая бутылка Огденского во всей Британии.

***

Люциус медленно приходил в себя. Может, ему приснился странный дурацкий сон? Про все… Про смерть Цисси, по ее же письмо, которое не оставило ему ни одной надежды на прощение, про эту дурацкую малодушную попытку напоследок выпить… Про чокнутого Джорджа Уизли, нелепого хозяина нелепого мира. Впрочем, к чему гадать?

Он открыл глаза, поразившись высоте и девственной белизне потолка, хотел привстать, чтобы осмотреться, но прохладная ладонь опустилась на его лоб.

– Пожалуйста, полежите еще немного. Не больше пяти минут, – над ним склонилась женщина просто невероятной красоты. – Я вылечила и рану на затылке, и сотрясение мозга, но пришлось дать вам обезболивающее зелье, а от него при резких движениях может возникнуть тошнота и головокружение. Действие скоро закончится, просто немного отдохните.

Люциус нахмурился. Где же он?

– Я Люциус Малфой, а вы…

Она улыбнулась. Все же смуглая кожа, серые с лиловым отливом глаза и каштановые волосы были чарующим сочетанием. Не в его вкусе, ему нравился не тип, а только одна женщина, но он не мог отрицать, что эта особа хороша собой.

– Я Яна, Яна Уизли, бывшая жена придурка и шизофреника что чуть вас не прикончил. Какая по счету, дайте-ка вспомнить… По-моему, третья.

Значит, не сон. Какая жалось, что Уизли его не убил. Это многое бы упростило.

– Простите, но что вы в таком случае делаете…

Она продолжила за него.

– В этой квартире? Лечу. Это моя работа, я колдомедик.

Надо было отдать должное ее бесполезным усилиям.

– Судя по тому, что у меня ничего не болит, вы хорошо знаете свое дело.

Она улыбнулась.

– Достаточно хорошо. Я самый молодой профессор колдомедицины за последние сто лет. Джордж покупает только все самое лучшее. Вы ведь тоже особенный человек?

Он кивнул без лишней скромности.

– Был, но я больше не продаюсь. В этом мире уже не осталось той цены, за которую меня можно приобрести.

Женщина кивнула.

– Я тоже была очень гордой. Гордость – это то, что Джорджа особенно забавляет. Он ухаживал за мной год, даже женился, и знаете, сколько мы вместе прожили? Семь недель. У меня осталась куча денег, свидетельство о разводе, сын и понимание того, как быстро от меня можно устать. Впрочем… Есть чем гордиться: подобный рекорд пребывания в его жизни еще никто не побил. Единственный вопрос, который я задаю себе, – почему он ушел именно тогда, когда я позволила себе в него влюбиться.

Его это не интересовало, ни в коей мере. Ничто уже не интересовало.

– Простите, я не заинтересованный в Джордже Уизли собеседник.

Она посмотрела на него с уважением.

– Извините, пожалуйста, я наговорила столько глупостей…

– Ничего.

Женщина смутилась еще больше.

– Нет, правда, простите. Просто эта квартира… Обычно он водит сюда только тех, кого трахает.

Он бы посмеялся, но ситуация не стоила ровным счетом ничего, даже улыбки. Он – пассия Джорджа Уизли? Было бы унизительно, но в свете принятых решений его уже ничего не трогало.

– Яна, может, ты заткнешься и свалишь, наконец, если закончила свою работу?

Он немного приподнялся на локтях. Джордж Уизли стоял в дверях комнаты, которая по своим размерам напоминала большую гостиную в его собственном доме. Только обставлена она была с тем минимализмом, который так любят магглы, хотя понятно, что подобная свобода и простор стоили огромных денег. Его заворожила отнюдь не худая фигура хозяина жилища, а приоткрытая дверь на балкон, который словно парил среди звезд. Как здесь, должно быть, высоко… Как красиво. Эти звезды – словно миллиарды глаз его Цисси.

Женщина гордо вздернула подбородок, а потом посмотрела на него и, видимо, на что-то решилась.

– Вместе с мистером Малфоем. Вели принести его одежду, похоже, у него нет никакого желания оставаться в твоем обществе.

Джордж Уизли хмыкнул, показывая зажатую в руке бутылку виски.

– Он хотел выпить. А у меня есть отличный скотч.

Почему он сразу не отравился? Может, стоило занять у Драко денег на яд? Впрочем, он не мог позволить себе так поступить со своим сыном. Это Нарцисса могла так с ним. Он это заслужил, но не Драко. Драко не должен был чувствовать и толики собственной вины.