Попроси меня остаться

Бета: Jenny
Рейтинг: NC-17
Пейринг: СС/ГП и многие другие.
Жанр: драма/романс
Отказ: Кому деньги - знает Бог и ее хорошие юристы.
Аннотация: Краткое содержание: Любая вещь потеряна только до тех пор, пока сама не пожелает быть найденной, в чем автор попытается убедить вас и чем оправдает свое огромное желание по-прежнему видеть Северуса Снейпа в числе живых и здравствующих персонажей. Примечание: Фик написан на фест «Жизнь после седьмого канона», посвященный д/р АБ.
Статус: Не закончен
Выложен: 2008.01.08

 


Глава 31:

Гермиона с трудом выбралась из-под тяжелой руки, приковавшей ее к постели, и почти с ужасом взглянула на часы. Мало того, что она опаздывала на работу, так еще и дети уже наверняка проснулись. Если Хьюго был маленькой «совой», то Роза, с ее привычкой вставать на рассвете, наверняка уже успела наговорить Виктории и Тедди много гадостей про свою распутную мамочку, не ночевавшую дома.

Она метнулась к креслу, на которое бросила платье, поспешно его натянула и нелепо запрыгала в попытке дотянуться до молнии на спине.

– Утренняя зарядка? – Дадли всегда спал очень чутко, ей никогда не удавалось ускользнуть незамеченной.

– Прекрати меня высмеивать. Помоги лучше. – Она села на кровать, сражаясь с ремешками на босоножках.

Его пальцы скользнули по обнаженной спине, губы прижались к завитку на шее, прежде чем молния, наконец, звякнула.

– У меня ощущение, что я встречаюсь со школьницей в пору экзаменов, а не с женщиной, способной относиться к своей жизни с намеком на здравомыслие.

– Не любишь сложности? Тогда не стоило тащить в постель мать двух детей, – буркнула Гермиона. До первой выпитой чашки кофе она всегда была раздражительной.

– Или ответственного работника министерства магии.

– Это тоже.

Дадли повалил ее на кровать, безжалостно сминая и так не идеальное платье. Она позволяла это ему, единственному мужчине, который считал ее перемены поисками самой себя. Не попыткой брошенной женщины доказать всем вокруг, что она еще чего-то стоит. Его колючая от утренней щетины щека прижалась к ее щеке.

– Просто мне с каждым днем все сложнее расставаться с тобой по утрам.

Ну кто бы стал злиться на такие приятные слова? Она не могла. Их отношения были такими свежими, непривычными для нее, почти загонявшими Гермиону в ловушку собственного эгоизма. Последнее время она каждый день задумывалась о собственных желаниях и старалась им потакать. Убегала из дома, когда дети засыпали, чтобы немного побыть с человеком, который так хорошо умел ее слушать. Пожалуй, это было самым важным отличием между Роном и Дадли. На лице Дурсля никогда не возникало выражения скуки. Он не отделывался от нее вежливым вниманием, чтобы дождаться возможности перевести разговор на другую тему. Дадли пытался понять, о чем она рассказывает, прежде чем усадить к себе на колени и признаться:

– Ни черта в этом не смыслю, но уверен, что на глупости ты бы свое время не тратила. Может, объяснишь...

Он задавал вопросы, которые помогали ему разобраться в том, чем она живет, и Гермиона говорила. Часами. О себе, своих делах и детях. Она уже не помнила, когда столько болтала вне коридоров министерства. Дадли вошел на ее закрытую территорию так легко, как будто всегда был частью ее мира.

– Я позвонил твоим родителям. Нашел адрес клиники в интернете и пригласил их провести с нами выходные.

– Зачем? – Они только начали встречаться, она была не уверена, что это все серьезно, и у Дадли должны были быть те же сомнения.

Он только высмеял ее удивленное выражение лица.

– Гермиона, даже когда мои дочери подарят мне внуков, сто раз разведутся и еще двести раз выйдут замуж, я, как отец, буду переживать, где и с кем они проводят время. Так уж мы, самцы, устроены: до последнего контролируем свое потомство. Зачем лишать твоих стариков возможности знать, с кем встречается их дочка?

– Дадли…

– Если я им не понравлюсь, это будет уже не моя и не твоя проблема. Я приму отказ только по одной причине: если в глубине души ты все еще хочешь вернуться к мужу. Скажи сразу, если не хочешь впускать меня в свою жизнь.

– Хочу. Я просто не люблю поспешных решений.

– Ну так не принимай их. Я вот знаю, что не случится трагедии, если мы не поладим и расстанемся через месяц. Просто твои родители узнают, какие мужчины тебе не подходят.

Дадли умел находить общий язык с людьми. Он ничего из себя не строил, не выпячивал достоинства и не прятал недостатки. Это были просто хорошие выходные. Ее родители сначала смотрели на Дурсля настороженно, но их беспокойство вскоре сменилось улыбками. Они любили Рона, но тот так и не сумел преодолеть пропасть, разделяющую его и ее близких людей. Для него они были забавными чудаками. Впрочем, родители отнеслись к ее выбору мужа с той же снисходительностью: «Странный парень, но если тебе он нравится, доченька…». Вот пренебрегать пониманием Дадли было очень сложно. Он был из их мира, в нем можно и нужно было разобраться. Гермиона с удивлением смотрела на то, как серьезен ее отец, задавая вопросы о финансовых делах ее любовника. Насколько пристально присматривается к нему мама. Сколького же она хотела лишить их, стерев тогда себя из их памяти. Почему от любых их попыток понять, чем она дышит, она отгораживалась улыбкой: «Вы не поймете».

– У вас это серьезно? – тихо спросила мама, пока они готовили на кухне чай, оставив мужчин обсуждать, насколько важна для спортсменов безупречная улыбка. – Он совсем не похож на Рональда. Хорошо ли тебе с ним?

– Мам, мне с ним просто. Куда это нас заведет, пока рано загадывать.

– Она совершенно права, миссис Грейнджер, – Дадли, явившийся на кухню с пустыми стаканами из-под виски, поставил их в раковину, небрежно целуя Гермиону в макушку. – Мы с вашей дочерью – взрослые люди с не самыми простыми судьбами, но мы стараемся заботиться друг о друге. Да, Гермиона?

– Да, Дадли.

Когда у тебя есть дети, не думать о них невозможно. Все время спрашиваешь себя: «А осталось ли у меня еще право на безумие? На заботу о ком-то, кроме них?». Дадли понадобился не один год, чтобы сказать себе: «Да». Гермиона планировала справиться быстрее.

– Мне тоже непросто с тобой расставаться, – зевнув, она зарылась пальцами в его короткие, похожие на жесткую щетку волосы.

– Я понимаю.

Наверное, даже Гарри не до конца осознавал, как сложна была жизнь его кузена. Нет, ну что может быть страшнее войны с Волдемортом? Разве с этим сравнима ссора с родителями, потеря женщины, ради которой ты готов был переступить через весь свой вполне устроенный мир. Поттер видел только результат. Лишь Гермионе Дадли счел нужным объяснить, как тяжело ему было найти подход к чужим детям и начать видеть в них не просто приложение к любимой жене, но свое собственное продолжение. Как он скучал по матери и ненавидел отца, когда тот отнял ее своей обидой, заставил любить украдкой, ограничивая эту привязанность встречами в Лондоне. Короткими, хоть и не случайными. Даже когда его отец умер и унес разочарование своим сыном в могилу, оказалось, что мостов сожжено слишком много. Жена так и не смогла простить его серой от болезни матери то презрение и злость, что эта женщина, потакая супругу, обрушила на нее. Дадли варился во всем этом каждый день, и от него в процессе постоянного кипения не так уж много осталось. Он хоронил любимых, делал чужих людей своими близкими, и внешне ему все удавалось легко, но Гермиона знала цену такому пренебрежению собой. Жить с постоянно натянутыми нервами невозможно. Однажды они лопнут, иногда глухо и беззвучно, как при ее расставании с Роном.

– Переедешь ко мне?

Дадли просто отпускало рядом с ней. Он будто становился мягче. Ее руки гладили кожу теплого живого мужчины, а не проволочного медведя. И ей хотелось радовать его, ни на минуту, впрочем, не забывая о своей собственной улыбке.

– Осенью.

Он коснулся губами ее лба.

– Ты обещала.

Гермиона снова с ужасом взглянула на часы, выбираясь их кокона его рук.

– Отпусти!

– Постой!

На окрик она уже не обернулась, сбежав по лестнице. Девочки Дадли хозяйничали на огромной кухне. Старшая с понимающей улыбкой протянула ей свою чашку кофе, младшая вложила в руку сэндвич с яйцом и индейкой.

– Я вас обожаю, – на ходу призналась Гермиона.

Они только рассмеялись, распахнув перед ней дверь на улицу. Такими, наверное, и должны быть дочери. Понимающими, обрадованными тем, что в жизни их отца появилась новая женщина, которая при всей своей абсурдности заставляет его улыбаться. Дадли никогда не прятал ее от детей. С самого начала ничуть не стыдился того, что он мужчина и у него могут быть определенные потребности не только в сексе, но и в отношениях. Пусть даже с вечно растрепанной и куда-то бегущей сумасбродкой, которая является на церковные службы в домашних тапках. Гермиону это грело. Она хотела ответить тем же, но ее новое начинание пока поддерживали только родители.

Хьюго мог бы понять ее желание не оставаться вечно одинокой, если бы не постоянные истерики Розы. Гермиона смотрела, как ее сын мечется, не в силах понять, кому нужнее поддержка – матери или сестре. А Роза… Дочь демонстрировала свое упрямство, и Гермиона даже могла ее понять, сама в детстве отличалась излишней категоричностью. Впрочем, оправдываться перед дочерью она тоже была не намерена. Та слишком уж рьяно желала видеть ее страдающей и одинокой. Гермиона больше не собиралась оправдывать ничью потребность в собственной боли. Ей был нужен покой рядом с человеком, которому она, даже такая усталая и разбитая, была куда интереснее, чем самой себе.

– Где ты была?

Ну да, стоило забежать за гараж неподалеку от особняка Дадли и аппарировать, как она оказалась в гостиной собственного дома. На допросе у самого пристрастного дознавателя.

Роза переминалась с ноги на ногу, как маленький бычок, готовый рогами протаранить живот зазевавшегося тореро.

– Послушай…

– Снова у того маггла, да? Он для тебя важнее, чем мы?

Гермионе никогда бы и в голову не пришло сравнивать Дадли и своих детей, но такой откровенный шантаж заставил ее нахмуриться.

– Нет. Роза, чего ты от меня все время добиваешься? Чтобы я плакала и ненавидела себя и твоего папу за то, что мы больше не вместе? Хочешь видеть меня несчастной и одинокой?

– Да! – Надо было отдать дочери должное, свою жестокость та постаралась объяснить: – Так было бы правильнее! Вы же любили друг друга и нас с Хью. Почему от вашего расставания всем, кроме меня, должно быть хорошо? Это нормально, что он теперь с тетей Яной, а ты – с этим уродливым тупым Дурслем? Извини, что не могу за вас порадоваться! Если бы вы любили нас, то думали бы обо мне или Хью! Но вы не любите! Тебе теперь дороже этот… – дочь почти выплюнула свою ненависть, – маггл, а папе – унылый Фредди и его мамаша!

Роза убежала из гостиной, сердито ударив ногой камин, украшенный лепниной. Даже скорбные лица ангелов не остановили ее от этого всплеска агрессии. Гермиона уже хотела на миг отпустить руки и просто поддаться усталости, но заставила себя подняться в собственную спальню и тут же зажмурилась, понимая, что ее «няньки» провели ночь так же бурно, как она сама.

– Тетя Гермиона! – Виктория попыталась закопать Тедди в подушки и одеяла, но тот был слишком «джентльменом», поэтому поспешил загородить голым торсом подругу от осуждения родственницы.

– Ну вы бы хотя бы в комнате для гостей спали, а? – Впрочем, серьезной обиды не было. Она махнула рукой. – Простыни поменяйте.

Гермиона прошла в ванную комнату, совмещенную с гардеробной. Когда она начала чистить зубы, к ней присоединилась Виктория, уже избавившаяся от румянца на щеках и одетая в ее собственный халат. После того как Флер перешагнула через третий десяток, ее дочка по праву считалась первой красавицей клана Уизли. Кровь вейл не была в ней такой агрессивной, скорее этой девушке было присуще очарование ее отца. До встречи с Грейбеком Билл имел все основания считаться красивым парнем, не похожим толком ни на кого из родителей с их открытыми простыми лицами. Рон и Чарли унаследовали от матери ее нос, Джинни – широкие бедра и характер, Перси – внимание к мелочам и крутой нрав, но близнецы и Билл всегда были немного другими. При взгляде на них невольно вспоминалось, что Уизли – одно из древнейших магических семейств, и чистотой крови они могут поспорить с Малфоями.

Билл был аристократом даже с сережкой в ухе. В его манерах, тонких запястьях и сдержанной улыбке было больше черт собственного клана, чем в порывистости вечно кривляющихся, но при этом каких-то немыслимо обаятельных Фреда и Джорджа.

Билл, Флер и их дети по-особенному воспринимали свою семью, гордились не только тем, что она очень дружная, но и прошлым своего клана. Артуру это нравилось, как бы громко он ни фыркал, называя Флер штучкой, а внуков – маленькими снобами. Он одинаково гордился и супругой, и детьми, и внуками. Гермионой он тоже гордился… Ее свекор умел ценить выбор своих детей, каким бы он ни был.

– Тетя… – Виктория, с ее кудрями цвета спелых персиков и прозрачными, как чистая морская вода, глазами, была чудо как хороша. Одержимость Тедди Люпина этой девочкой была Гермионе вполне понятна, как и искренняя влюбленность Вик. Она отнюдь не была холодной и кокетливой. Просто, как и сама Гермиона когда-то, она не могла избавиться от понимания, что этот мальчик нужен ей больше всех остальных парней в мире. – Я хотела попросить прощения.

Гермиона пожала плечами.

– Не стоит.

Виктория вздохнула.

– Мы помолвлены.

– Давно?

– Со вчерашнего вечера. Вы скажете, что это глупо? Что не стоит осложнять отношения раньше времени?

– Кто тебе сказал это?

– Мама.

Она фыркнула.

– Женщина, которая все для себя усложнила, влюбившись в парня с первого взгляда? Я совсем не уверена, что Флер сожалеет о своем выборе.

Девушка улыбнулась.

– Не сожалеет, но я другая, – Она порылась в косметичке, оставленной на маленькой столешнице у раковины, и с облегчением вздохнула, сжав в руке прозрачный камешек. – Уф! А то я переживала. Забыла вчера зелье принять.

– Что это?

– Магический тест на беременность. Неужели вы таким никогда не пользовались?

– Ни разу, – призналась Гермиона. Зачем ей было лгать этой девочке? – Если честно, мы с Роном никогда не планировали детей. После войны, едва мы поженились, у меня было два выкидыша. Нервное истощение, как сказали врачи. Потом получилась наша Роза, – она улыбнулась. – Следом за нею – Хью. Не то чтобы мы решили остановиться, просто я больше не беременела. Последние роды были сложными.

Девочка улыбнулась, кинув ей камушек.

– Ну, времени прошло много, и сейчас у вас другой мужчина, тетя. – Она осеклась, глядя, как кристаллик, который поймала Гермиона, стал темно-синим. Та озадачилась, а Виктория вспыхнула, словно алеющая спичка. – Мальчик, наверное. Я поздравляю… Тетя Гермиона!

Сползая по стене, она слышала чужой крик как будто через толщу воды. Виктория хлопала ее по щекам, потом появился привлеченный ее воплями взволнованный Тедди Люпин и на руках отнес Гермиону в гостиную. Он связался через камин с колдомедиком. Вокруг нее все время прыгала Роза, заплаканная и взволнованная:

– Мамочка, я не хотела тебя обидеть!

Малыш Хьюго испуганно вцепился в ее руку. Виктория едва выставила детей, когда старичок из Мунго приступил к осмотру.

– Ну, честное слово, миссис Уизли, волнения вам сейчас не нужны. Вы беременны.

Она слишком привыкла к неудачным попыткам зачать третьего ребенка. Рон так хотел еще одного сына! Возможно, родись у них этот ребенок… Почему Дадли должен превзойти Рона в этом? Она разозлилась на себя. Неоправданно. Жестоко. За то, что правы были все вокруг, а не они с Дурслем. Гермиона Уизли – всего лишь растерянная брошенная женщина. У нее внутри все клокочет от отчаянья. Потому что она еще не разлюбила, еще не переболела.

***

Дневник Невилла Лонгботтома

28 июля 2018 г.

Несколько часов я сидел и смотрел на белый лист. Был не в силах собраться с мыслями. Обычно как раз записи помогают мне это сделать, но сегодня руки так дрожали, что я час не мог прикоснуться к перу.

Никогда не предполагал, что моя жизнь способна перевернуться с ног на голову в одно мгновение. Такие кульбиты судьба должна приберечь для кого-то другого. Не такого скучного человека, как я. Но все по порядку. Может, если я буду излагать свои мысли таким образом, сам смогу поверить в происходящее.

Не скажу, что наш разговор с профессором перерос в ссору, но и видеть его мне не хотелось. Чувство, которое я испытывал, не было даже разочарованием, скорее досадой. От собственной мелочности хотелось спрятаться. Сначала я закрылся в спальне, упрекая себя: «Глупо злиться из-за того, что твоей искренней теплой дружбе предпочли пусть ненадежное, но горячее чувство». Утром, до того как Северус проснулся, я сбежал на завтрак, а оттуда направился прямиком на пляж. Представить Снейпа в плавках было сложно. Я решил, что скорая встреча нам не грозит и у меня будет время привести в порядок свои мысли.

Переодевшись в раздевалке и сдав вещи на хранение симпатичной молодой ведьме, флиртующей с каким-то смуглым итальянцем, я немного поплавал в океане и отправился на поиски свободного лежака. Мальчика я заметил сразу: в своей черной мантии он привлекал внимание, как маленький вороненок, случайно оказавшийся в толпе жизнерадостных ярких павлинов. Усомнившись, что Малфой мог позволить сыну прогуливаться без сопровождения, я догнал его и окликнул:

– Скорпиус!

Обернувшись, он продемонстрировал такой спектр эмоций от смущения до откровенного испуга, что я немного растерялся. С каких пор ученики, увидев меня, готовы рухнуть в обморок? Такое впечатление на них производил лишь один знакомый мне преподаватель.

– Проф-фессор Л-лонгботтом...

Я растерялся. Никогда не видел маленького Малфоя заикающимся. Если бы мне платили по кнату всякий раз, когда я понимал, что дети задумали какую-то пакость, стал бы миллионером. Впрочем, Скорпиус был слишком серьезным ребенком, чтобы подозревать его в глупых выходках. Я почувствовал, что волнуюсь, не случилось ли с ним что?

– Ты один?

– Да. Пэнси... Мисс Паркинсон ходит по магазинам.

– И отпустила тебя на пляж одного?

Он кивнул неспешно, словно подыскивая себе оправдание. Стало понятно, что мальчик лжет. Рядом с нами освободился плетеный шезлонг, я усадил на него Скорпиуса и сел на корточки рядом. Хотел взять за руку, но мальчик от меня отшатнулся.

– Что происходит?

– Ничего, сэр.

– Я обидел тебя чем-то?

– Нет, но...

С детьми порою сложно, но я привык быть терпеливым.

– Скорпиус, у тебя что-то случилось? Проблемы в семье?

Он закусил губу, взволнованно сжал кулаки и, как будто на что-то решившись, вздохнул:

– Я украл одну вещь. М-меня заметили, и теперь папа будет ругаться, что я так поступил.

– Что ты украл, Скорпиус?

Мальчик пристально на меня посмотрел и достал из кармана коробочку. Когда он ее открыл, я увидел два обручальных кольца, они были тоненькими и простыми, совершенно не соответствующими Драко и Пэнси, но, судя по улыбке Скорпиуса, ему они очень нравились.

– Это для отца?

– Да. Так глупо... Даже не знаю, подойдут ли они.

– Почему не заплатил?

– Продавец сказала, что я слишком маленький.

– Дорогие?

– Семьдесят пять галлеонов. Но если я скажу папе или Пэнси, что хочу их купить, то сюрприза не получится.

Ну, я бы тоже убедился, знают ли родственники ребенка, что он тратит такие деньги. Впрочем, если бы мальчик не был так взволнован, то понял бы, что выход из сложившейся ситуации найти довольно просто.

– Ты мог попросить дедушку.

– Я не подумал. Схожу к нему. – Скорпиус встал, пристально меня разглядывая. – Профессор, а вы не могли бы помочь мне?

– Как?

Он достал одно из колец.

– Примерьте, пожалуйста. Если вам будет впору, то на папу оно окажется большим. Тогда я просто верну их с извинениями.

Потом я спрашивал себя, заставило ли что-то в словах маленького негодяя меня насторожиться? Нет, он смотрел на меня невинными серыми глазами. Немного робко, но я не удивился. Решил, что он переживает из-за всей этой суеты с предстоящей свадьбой. Наверняка мальчик хотел, чтобы все было идеально. Я примерил кольцо. Оно село как влитое, чуть согрев ладонь вспышкой магии.

– Мне как раз. Похоже, наложено заклятье, чтобы оно подходило всем.

– Сейчас проверю. – Скорпиус надел второе кольцо. Оно уменьшилось по размеру его худого пальчика, и мальчишка мне его с восторгом продемонстрировал.

– Вот видишь, Скорпиус, все в порядке.

Он кивнул.

– Да, теперь все очень хорошо.

Я попытался снять украшение, но оно не поддавалось.

– Что за ерунда?

Мальчик потянул свое кольцо, оно осталось на месте, и он радостно рассмеялся:

– Теперь мы как будто помолвлены.

Я постарался снять эту штуку чарами. Раз не смогли они, на эффективность куска мыла полагаться уже не стоило. Именно тогда я понял, что происходит что-то неправильное. Скорпиус был совершенно спокоен, не пытался избавиться от кольца, только его обычно бледные щеки горели непривычным пунцовым румянцем.

– Это заговоренные кольца? – Скорпиус кивнул, подтверждая худшее из моих предположений. – Ты купил их не для Пэнси и Драко?

Он отшатнулся от меня.

– Да. Я не позволю вам снять его. Никогда! Никогда, слышите!

Он отдавал себе отчет в собственных словах? За что этот ребенок так меня... Возненавидел? Нет. Я понял, каким был глупцом. Стали, наконец, объяснимы все его обиды и злые взгляды на нас с Ханной, бесконечные попытки защитить меня, переживание о том, что думают другие. Скорпиус Малфой был в меня влюблен, той глупой и упрямой детской любовью, для которой еще не существует принципов разумности. Он просто ломился к своей цели напролом. На ум пришла еще одна догадка.

– В ночь выпуска тоже был ты? – Он покраснел еще сильнее, даже без слов подтверждая мои догадки.

– Да, – мальчик дышал, как выброшенная на берег рыба.

– Скорпиус! – Он упал на шезлонг, теряя сознание. Я подхватил ребенка на руки и аппарировал в холл отеля. Плохо разбираюсь в любовной магии, но неприятностей от нее всегда больше, чем радости.

На мое появление среагировала охрана.

– Мистер, этого мальчика разыскивают по приказу мистера Уизли! – крикнул мне какой-то здоровяк.

– Лучше б вам было найти его раньше. Есть здесь дежурный колдомедик?

– На втором этаже.

– Проводите меня. Пусть кто-нибудь свяжется с его родителями и дедом.

Я бежал по лестнице так, что охранник за мной не успевал. Ворвавшись в кабинет целителя, сразу опустил Скорпиуса на кушетку и отошел, давая приблизиться старику, который бросил осматривать ожоги какой-то ведьмы. Та спорить не стала, понимая, что ребенку помощь нужнее, и, накинув на красные плечи яркий платок, покинула кабинет.

– Что могло произойти с ребенком?

– Он надел волшебное кольцо, на нем какая-то любовная магия.

Старик глянул на меня хмуро.

– Надеюсь, это не вам пришло в голову...

– Это ему в нее пришло черт знает что! – Нервы у меня уже сдавали. Я показал свою руку. – Он обманом заставил меня надеть это, а теперь оно не снимается!

Так уж вышло, что люди мне верят.

– Поубивал бы этих торговцев! Как можно было всучить такое ребенку? – Колдомедик водил палочкой над Скорпиусом, недовольно хмурясь.

– Мальчик признался, что украл их. С ним все будет в порядке?

– Зависит от того, насколько мощные тут чары, – старик взмахнул палочкой. – Мне нужно еще несколько секунд, чтобы все выяснить.

Дверь в комнату распахнулась.

– Мой сын...

– Любовная магия, – объяснил колдомедик, и Драко едва не бросился на меня с кулаками.

– Спятил? – Пэнси удержала его за руку. – Невилл не педофил. Он никогда бы так не поступил с ребенком.

– Твоя невеста права, – сказал Люциус, входя в кабинет в сопровождении Джорджа. – Скорпиус украл зачарованные кольца сегодня в лавке. Торговка сразу доложила управляющему. Мы надеялись, это подарок для вас. – Он посмотрел на мой окольцованный палец с таким выражением, будто ничего ужаснее в своей жизни не видел. – Целитель, есть способ снять заклятье?

– Я ничем не могу вам помочь. Мальчик должен разорвать помолвку по собственному согласию и как можно быстрее. – Целитель вздохнул, убирая палочку. – Чары слишком сильны, а он – всего лишь ребенок. Его тело не приспособлено к такому воздействию. Это все равно, что кошке дать дозу возбуждающего зелья, предназначенную для слона. Сердце может не выдержать. Сейчас приведу его в чувство, а вы попытайтесь говорить быстро и очень убедительно. У нас не так много попыток вернуть ему ясность мысли и совсем мало времени.

Драко кивнул, подойдя к постели сына. Целитель сунул под нос Скорпиусу какую-то склянку. Тот распахнул мутные от боли глаза.

– Папа, – прохрипел он. – Прости.

– Сын, никто не злится на тебя, нам просто нужно быстро все исправить. Скажи, что ты разрываешь магическую помолвку с профессором Лонгботтомом. Это очень важно, иначе ты можешь умереть.

Мальчик закусил губу и упрямо затряс головой:

– Нет, отец. Я не могу, он теперь мой. Я его никому не отдам.

Отлично! Просто прекрасно, черт возьми. Единственное существо в мире, которому я нужен, – это тринадцатилетний мальчик, в психическом здоровье которого у меня есть причины сомневаться.

– Лонгботтом, скажи ему! – Даже Уизли смотрел на меня с презрением. – Черт, ну дай Нерушимую клятву, что станешь с ним встречаться и так, если мальчишка захочет.

– После совершеннолетия, – нахмурился Драко.

Сейчас любые условности были не важны. Он мой ученик и страдает, пусть даже по собственной глупости.

– Скорпиус, – я подошел к его койке, взял маленькую худую ручку. – Не хочу, чтобы тебе было больно, пожалуйста, откажись от магической помолвки. Я обещаю дать тебе возможность объясниться. Мы попробуем понять друг друга.

Он печально покачал головой.

– Вы обманете, сэр. Никто не даст вам сдержать слово, да вы и сами не захотите это сделать, потому что я маленький. Ну почему так? Я же знаю вас лучше, чем все они. Мисс Аббот, мистер Снейп, они не понимают... Совсем не понимают, какой вы замечательный. Я не позволю никому вас украсть.

– Сынок, послушай... – взмолился Драко. – Мы решим эту проблему, просто откажись сейчас.

– Я не могу, отец. Ты слизеринец и должен понять, что второго шанса у меня не будет. Дедушка говорил, что за любимого человека нужно бороться и никогда его не отпускать.

Так вот кому я был обязан своими неприятностями. А Малфой не мог упомянуть, что наручники и удавка на шее – не лучший способ расположить к себе человека? Люциус, видимо, прекрасно осведомленный об упрямстве внука, тихо спросил мальчика:

– Что мы должны сделать, чтобы ты отказался от этого безумия?

Мальчик покраснел, что-то прошептал и провалился в обморок.

– Лонгботтом, что ты сделал с моим сыном? – взбешенно спросил Малфой.

– Ничего!

– Дорога каждая минута, – напомнил колдомедик. – Времени у нас не больше часа.

– Драко, что он хотел? – спросил Люциус.

– Мой сын считает, что надежнее помолвки – только брак.

Самый старший представитель этого клана безумцев размышлял недолго.

– Уизли, в отеле можно найти мага, наделенного соответствующими полномочиями?

– Да, но разрешение на брак с тринадцатилетним ребенком... – Поймав злой взгляд любовника, Джордж кивнул. – Будет. Даже если придется похитить семью Кингсли и шантажом вынудить его подписать бумагу.

– Достаточно просто объяснить ему ситуацию. Времени на глупости ни у кого из нас нет.

– Отец...

– Малфоям нельзя выходить за мужчин, но им, спасибо твоему прадеду, позволено разводиться с кем угодно. Глава клана может внести в фамильный кодекс только одно изменение за всю жизнь. Я свое право использовал. Нас с Уизли распишут первыми, я перестану быть главой Малфоев. Ты тут же отменишь пункт об однополых браках, и тебе не придется отказываться от сына. Я хотел дать вам с невестой шанс иметь больше наследников, но сейчас уже не до сожалений о том, что не сделано.

Уизли, как ни странно, не возражал и покинул комнату. Пэнси не сказала ни слова, сжимая влажную от пота ладонь будущего пасынка, а меня ни о чем вообще не спрашивали. Что бы это изменило? Я назвал бы их психами? Отказался от этого безумного плана? Нет. Жизнь ребенка не стоила моих истерик и споров.

Уже через двадцать семь минут под строгим взглядом министра, решившего лично убедиться, что его не водят за нос и ситуация действительно критическая, я стал обладателем малолетнего мужа, которого для подписания нужных документов привели в чувство. После церемонии Скорпиус позволил снять с себя кольцо. Мальчик медленно приходил в себя. Целитель рекомендовал оставить его в палате на ночь. Почему-то за решением этого вопроса он обратился ко мне. Я только кивнул и, не обратив внимания на виноватый взгляд своего теперь уже супруга, покинул комнату. Мерлин, ну какой, к черту, муж! Ему еще в игрушки играть! Давно я не испытывал такого желания напиться.

– Разводом я займусь немедленно, – крикнул мне вслед Драко.

– Будь так любезен.

Следом за мной из палаты выставили совершенно счастливого Джорджа Уизли. Этот идиот обнял меня за плечи.

– Устроим запоздалый мальчишник?

– Мне нечего праздновать.

– Я твой должник, растлитель несовершеннолетних. Если бы не мальчишка, не видать мне Малфоя, а так у него даже на брачный контракт времени не было. Значит, гиппогрифа ему в задницу, а не развод. Обожаю наше магическое законодательство. У нас ведь все только по согласию сторон.

– Что ты сказал?

– Полагаю, мой стервозный блондин развел и тебя, и своего сына. Мальчишка несовершеннолетний, но раз уж согласие на брак дано родителями и министерством, то официально теперь ты его опекун. Сам с собою судиться не можешь, а значит, жить тебе с этим маленьким чудовищем до его совершеннолетия.

– Откуда ты знаешь?

– Кодекс Малфоев читал, забавная книжка. Муж может потребовать совместного проживания, а ты не вправе ему отказать. Еще супружеский долг не реже раза в неделю. Откажешь, могут принудить исполнить в присутствии представителя министерства. На последний вариант я бы Люциуса раскрутил, но он, зараза, больше не принадлежит к этому клану психов. А тебе удачи, Лонгботтом. Чувствую, она понадобится.

Я не склонен был сносить его жизнерадостные насмешки.

– Иди к черту.

Зачем Люциусу понадобился этот обман? Он так переживал за внука? Я поверил в это. Малфои – тоже всего лишь люди, а не кучка демонов, даже если они любят друг друга и окружающих какой-то извращенной, не понятной мне до конца любовью.

Мне нужно было уединиться, чтобы все обдумать, но, вернувшись в номер, я застал там Северуса. Заметив, что я взбешен, он нахмурился.

– Я решил, что будет неправильным уехать, не попрощавшись. Понимаю вашу злость, Лонгботтом...

– Мерлин, да при чем тут вы! Я женат!

Снейп удивился.

– Поздравить?

– Нет!

Выдержка изменяла ему только рядом с Гарри.

– Тогда мои соболезнования вам и миссис Лонгботтом.

– Мистеру.

Похоже, я шокировал профессора.

– И кто счастливчик?

Меня прямо-таки подмывало сказать: Гарри Поттер. Стереть с его лица эту маску безразличия. Почему плохо должно быть одному мне?

– Скорпиус Малфой. Я обладатель взбалмошного несовершеннолетнего супруга, который сначала окольцевал меня заговоренным кольцом, а потом едва не умер, отказываясь его снять, пока я на нем не женюсь!

– Предприимчивый ребенок, – хмыкнул Снейп. – Не думал, что он зайдет так далеко.

– Еще скажите, что его симпатия ко мне была очевидна всем вокруг!

– Почти всем.

– Черт!

Дверь открылась. Малфой ввел сына. Одна щека у мальчишки пылала. Я не поклонник физических наказаний, но в данный момент злость Драко была мне понятна даже слишком хорошо.

– Сын мне все рассказал. Я приношу свои извинения, Лонгботтом.

– Забыли.

– Это не все. Скорпиус в присутствии министра выдвинул официальное требование проживать с мужем. Кингсли его завизировал. — Сволочь! – У меня нет другого выхода, но я надеюсь на твою порядочность.

– Да, что вы все, с ума посходили? Скорпиус, тебе тринадцать! Ты сам это понимаешь? Я не намерен с тобой жить! Ты маленький мальчик и нуждаешься в заботе родителей. Весь этот фарс, а иначе я случившееся назвать не могу, должен как можно скорее прекратиться.

– Нет, – покачал головой малолетний садист. – Теперь вы мой и вас никто не отберет!

Он опрометью бросился в комнату. Хорошо хоть перепутал мою спальню с той, в которой жил Снейп. Профессор отправился за мальчиком.

Драко вздохнул.

– Нужно держать это в тайне.

– Разумеется. Иначе меня уволят из Хогвартса к чертовой матери.

Он устало сел в кресло.

– Мерлин, что его сделало таким упрямым и взбалмошным? Скорпиус всегда был послушным мальчиком. Между вами точно ничего не было?

Челюсть была мне дорога, я не стал рассказывать Драко о том, что его сын обманом меня поцеловал.

– Он ревновал меня. Я думал, это просто привязанность ученика к учителю.

Драко кивнул.

– Оставь его у себя до конца каникул. Я не вижу другого выхода. Пусть немного успокоится и не вредит больше себе и своему будущему. – Он прикрыл глаза руками. – Что за день такой! Я потерял и отца, и сына.

– Мне жаль. Хорошо, пусть мальчик остается. Я хотел бы понять, что творится в его голове. Ситуацию нужно как-то исправить.

Мы некоторое время посидели молча, потом Малфой ушел, а я заперся в спальне со своим дневником и отсутствием понимания, как мне жить дальше. Давно не испытывал такого желания напиться.


Дневник Невилла Лонгботтома

29 июля 2018 г.

Первое утро моей супружеской жизни было ознаменовано сладким сопением в ухо и худой ладошкой, устроившейся на моей груди. Я резко сел, прекрасно помня, что запер дверь в спальню и никаких постояльцев в свою кровать не приглашал.

– Доброе утро!

Скорпиус выглядел таким счастливым, что я испытал острое желание придушить его подушкой.

– Что ты здесь делаешь?

– Сплю. Мистер Снейп постелил мне на диване в гостиной, но в номере слишком жарко, и я вскрыл замок. Мама все время теряла ключи, и я выучил заклятье.

– А со мной холодно?

– С вами всегда хорошо.

Когда это говорит половозрелая красотка, звучит приятно, но, черт возьми...

– Скорпиус, я обещал себе на тебя не кричать, поэтому поклянись больше так не делать.

Он серьезно кивнул.

– Не стану, если вы позволите мне спать рядом и признаете наш брак.

– Как я могу его признать? Тебе двенадцать!

– Тринадцать, и я тоже считаю это проблемой. – Он вспыхнул. – Я понимаю, у мужчин есть потребности... Читал в книгах мисс Пэнси. Мне будут неприятны ваши измены, сэр. Пожалуйста, давайте немного подождем. Я обещаю, что не разочарую вас в будущем, и...

Вот обсуждать свою интимную жизнь с ним я точно не собирался.

– Скорпиус!

– Если проявить терпение для вас невозможно, я постараюсь смириться с изменами, но мне будет больно. Боюсь, скрывать это я не сумею и, как ваш супруг, буду очень обижен.

Он заалел, как спелый помидор. Господи! Он ведь все это серьезно. Это только я воспринимаю происходящее как особенно изощренное издевательство! Весь мой педагогический опыт, кажется, вылетел в трубу. Я мог бы объясниться с ним, приди он ко мне в кабинет со своими признаниями, но что делать сейчас? Когда он забрался в мою постель и искренне верит, что заслужил свое право тут находиться?

– Измены мы обсудим позже. Скажи, как давно ты...

– Люблю вас?

– Ну, пусть так.

– У меня были сомнения, но после того поцелуя на выпускном вечере все стало очевидно. – Мерлин пощади меня! – А вчера, когда я увидел вас на балконе с мистером Снейпом и папой Ала, окончательно понял, что все эти люди не заслуживают вашего внимания. Они только причиняют вам боль, а вы должны быть счастливым и моим.

– Ты собирался защитить меня?

Скорпиус покачал головой.

– Не совсем так, сэр. Мне хотелось и хочется, чтобы вы знали: у вас есть и всегда буду я!

Боже упаси, но ему я этого не сказал.

– Скорпиус, чтобы быть рядом с тем, кто тебе нравится, не обязательно подвергать свою жизнь опасности. Многого можно добиться простым разговором.

– Но не вас! Детей никогда и никто не слушает! Взрослые не верят в наши чувства. Считают их глупостью. Я не буду извиняться за то, что сделал, сэр. За любимого человека нужно сражаться.

– Даже с ним самим?

Скорпиус упрямо кивнул.

– Если придется. – Он слез с кровати, демонстрируя мне худые мальчишеские ноги и измятую рубашку. – Сэр, мы можем сходить к отцу за моей одеждой или вы предпочтете купить мне новую?

– Я не так богат.

– Ничего, я смогу подрабатывать. А после школы готов полностью обеспечивать нашу семью.

– Господи...

Сейчас чудовище моется, а я, несмотря на раннее утро, пью кофе с коньяком. Скоро стану алкоголиком. С первой брачной ночью тебя, Невилл! Ты мечтал не быть одиноким? Нужно быть осторожнее в своих желаниях.