Попроси меня остаться

Бета: Jenny
Рейтинг: NC-17
Пейринг: СС/ГП и многие другие.
Жанр: драма/романс
Отказ: Кому деньги - знает Бог и ее хорошие юристы.
Аннотация: Краткое содержание: Любая вещь потеряна только до тех пор, пока сама не пожелает быть найденной, в чем автор попытается убедить вас и чем оправдает свое огромное желание по-прежнему видеть Северуса Снейпа в числе живых и здравствующих персонажей. Примечание: Фик написан на фест «Жизнь после седьмого канона», посвященный д/р АБ.
Статус: Не закончен
Выложен: 2008.01.08



Глава 12:

– Ну, мама…

Роза категорически не хотела спать. Было так весело! Папа так все классно придумал. Были и смешные клоуны, и двое волшебников из магазина дяди Джорджа, которые запускали невероятные фейерверки. Так почему все должно было закончиться в десять? Она же не маленькая, как Хью?

– Не спорь, Рози, – мама выглядела усталой, потому что вернулась с конференции в последний момент и из-за разницы часовых поясов с Японией все время зевала. – Вы отправляетесь спать.

– Но дядя Гарри разрешил Джейми и Алу остаться до полуночи!

– Дядя Гарри выпил слишком много виски, как, впрочем, и твой папа. Но если его дети смогли этим фактом воспользоваться, то вам с Хьюго я такой шанс не предоставлю. А ну марш в кровать! Лили уже носом клюет. Проследи, чтобы малыши почистили зубы. Ты за старшую.

Роза удрученно кивнула. Ну почему она всегда должна быть рассудительной? Иногда это так скучно.

– Ладно, мам. Я сейчас найду малышей, и мы пойдем.

– Умница. Я оставила ваши пижамы в детской. Мы с папой переночуем в гостевой комнате в конце коридора. Если что – зови меня.

– Я поняла.

Наверное, она сказала это слишком зло, потому что мама нахмурилась.

– Рози, – Гермиона села на корточки, не переживая о том, что ее красивый брючный костюм помнется. – Солнышко, я знаю, что ты хочешь еще повеселиться, но тебе еще рано засиживаться допоздна. Обещаю, что через год…

Роза вырвалась из ее рук и кинулась прочь. Мама всегда была такой строгой! Не то, что тетя Джинни. Та всегда улыбалась и говорила: «У девочек свои секреты, особенно от мальчиков», а потом рассказывала, как сильно она влюбилась в дядю Гарри, с первой минуты. Едва увидев на вокзале растрепанного зеленоглазого мальчика, она поняла, что он самый замечательный, а потом жадно слушала рассказы о нем своего брата Рона и с каждой минутой все больше убеждалась, что он – ее судьба. «Нет, иногда было сложно верить, он на меня совсем не смотрел, и я решила, что могу дать шанс кому-то другому завоевать мое сердце. Но времена меняются, и однажды Гарри посмотрел на меня именно так, как мне того хотелось». Как Рози понимала тетю! Как она надеялась, что времена поменяются и для нее… При всей любви к дяде Гарри, сейчас она хотела быть совершенно в другом месте. Доедать вчерашний клубничный торт и злиться на Скорпиуса Малфоя, любоваться его острым подбородком и насмешничать, и не понимать, почему из нее рвется это огромное раздражение на то, что он на нее не смотрит.

Она была влюблена. Девочки шушукались о мальчиках, а она молчала, потому что ей не хотелось ничего говорить, просто один мальчик был для нее самым-самым, и в обсуждении с подругами это не нуждалось. Как же он нравился ей… С первой минуты, еще там, на вокзале. Она слушала шуточки папы и думала, какие у него, должно быть, мягкие волосы, и гладкие, как серебро. И пусть все, что он говорил потом, было гадко, она ведь и сама так себя вела… Он был умным, не только симпатичным, но и решительным, начитанным и не таким упрямым, как Ал. Он был прекрасным. Розе в нем настолько нравилось абсолютно все, что она усиленно отрицала каждую его симпатичную черту. Некоторое время… Потом, получая его письма, она аккуратно хранила их, постоянно перечитывая и выискивая в них малейшие надежды на то, что ее симпатия взаимна.

Она остановилась за спиной у дяди Гарри, к которому как раз подошел Ал. Хотела спросить, не видели ли они Хью и Лили, но момент был явно неподходящий.

– Пап, я еще не отдал тебе подарок, – ее друг протянул отцу ту самую книгу, которую они весь день выпрашивали у ничего не понимающей директора Макгонагалл. Но она им ее отдала в обмен на обещание, что они привезут такую же новую, на замену. Роза поняла, зачем она ее другу, когда тот открыл восьмую главу. Еще неровным детским почерком на полях книги велась мучительная борьба за маленькое стихотворение. «Его глаза… Слабо… Зеленей… Жаба… Хочу… Сердце… Герой…» Все это миллион раз исчерканное и снова возрожденное в неровных строчках. Девочка пыталась сформулировать, что любит мальчика. Вместить то огромное чувство, что ее переполняло, в слова. У нее не выходило, но желание сквозило в каждом росчерке пера.

Гарри улыбнулся. Он действительно выглядел немного повеселевшим. В одной рубашке с расстегнутой парой пуговиц, глава аврората был почти беспечным. Как министр, играющий с сыном в мяч, как остальные взрослые.

– Вот, держи, – Ал открыл книгу на нужной странице. – Я думаю, тебе понравится, папочка. На память.

Губы Гарри вздрогнули. Он схватил книгу и как-то беспомощно прижал к лицу ладонь.

– Спасибо, сынок. Я… Спасибо.

Он отвернулся и поспешно зашагал к дому.

– Пап…

Роза бросилась к Алу, положив руку ему на плечо. Тот резко обернулся.

– Что?

Она сказала с мудростью, которую пока сама была не в состоянии оценить.

– Не сейчас… Не надо. Твой подарок – лучший в мире. Ему просто нужно поплакать. Вы, мальчишки, – странные существа. Постоянно стыдитесь делать это на людях.

***

Он сидел один на кухне, медленно проводя пальцами по стакану с виски, когда она, наконец, нашла его в этом просторном, полном так любимых ею когда-то технических заморочек доме. Перед ним лежала одна книга, растревожившая его сердце, она сжимала в руках другую – способную его испепелить. Но она знала, что отдаст ее. Ей потребовалось всего полчаса, чтобы просмотреть ее и убедиться в том, что меньше всего на свете ей хочется, чтобы она попала к Гарри в руки. Но он имел право знать, и однажды он все равно узнал бы. Гермиона уже прокляла себя за то, что пошла за дочерью. Что, увидев растревоженного чем-то сына Гарри, она выпытала у детей подробности о том, что это был за подарок. Что, разыскивая своего лучшего друга, наткнулась в толпе гостей на веселую, раскрасневшуюся Лиз и взяла у нее книгу, обещая ему передать. Слишком много – даже для такой умной женщины, как она.

– Милый мой…

Он поднял на нее покрасневшие глаза.

– Привет, Гермиона. Рад, что приехала.

Она подошла и обняла его, как когда-то обнимал ее он. В той холодной не от снега на улице, а от их покрытых корочкой льда душ палатке. Она знала, как утешает иногда тепло рук, ровно настолько же, насколько бессмысленным порой бывает. Она могла любить Рона вот уже двадцать лет, но ни его, ни себя она никогда не уважала так, как уважала Гарри. Это была любовь сестры к брату, которому всегда хватает сил там, где у нее опустятся руки. Она гладила его волосы и укачивала в своих объятьях. Наверное, умей она петь чарующие бесконечные колыбельные, она бы ему даже спела.

– Что там, Гарри?

Он слабо улыбнулся.

– Его глаза хоть видят слабо…

Она зарылась носом в его волосы, пахнущие табаком и жареным на огне мясом, и продолжила:

– Но зеленей, чем чародея жаба...

Гарри перехватил ее ладонь и поднес к губам.

– Ква, Гермиона.

– Ква, Гарри, – она положила на стол свою ношу. – Это Лиз передала. – Он поспешно и жадно вцепился в книгу, но она взмолилась: – Не читай… Нет, я неправильно выразилась. Не читай сегодня. Ты все равно узнаешь, рано или поздно, но я не хочу, чтобы…

Его пальцы дрожали.

– Что там, Гермиона?

Она честно призналась:

– Там смерть. Давай завтра…

Он сжал ее запястье.

– Страница?

Гермиона покорно открыла нужную статью. Он быстро пробежал ее глазами, его ладони сжались в кулаки.

– Сука!

Она нахмурилась.

– Гарри, он ни в чем не виноват…

Он перебил ее:

– Я о Невилле, – он резко встал, доставая палочку.

– Гарри!

– Прикрой мое отсутствие.

Он аппарировал, и она, улыбнувшись, взяла со стола книгу и поцеловала переплет.

– Спасибо, что его еще хоть что-то волнует.

Затем она бросила книгу в камин. С той ничего не случилось. Гермиона ухмыльнулась, доставая ее кочергой. Что ж, если в обычном огне зачарованные книги из библиотеки министерства магии не горят, то пусть будет Адский. А потом… Потом она как-нибудь решит остальные проблемы, но ее ребенок никогда не узнает о том, что невольно стал убийцей.

***

– Тварь! – Скорпиус вскочил на ноги и рывком бросился вперед, зубами вцепившись в руку Гарри Поттера. Нет, наверное, он о чем-то думал, например, о палочке, оставленной наверху, о какой-то неправильности всего происходящего... Но первая его мысль была о том, что никто не смеет бить профессора Лонгботтома, и она оказалась самой важной.

– Да отвали… – человек с глазами, как у Ала, только очень злыми, стряхнул его, как щенка. Мальчик упал на пол, шахматы, просыпавшиеся на ковер, больно врезались в тело.

Когда он поднял глаза, картинка изменилась. Профессор Лонгботтом впечатал Гарри Поттера в стену, прижимая палочку к его горлу, и шипел сквозь зубы. Медленно и не менее зло:

– Не при ребенке.

Руки Поттера тут же повисли безвольными плетями.

– Хорошо, ладно.

Невилл тут же его отпустил, повернулся к Скорпиусу и улыбнулся, поднимая мальчика на ноги.

– Иди в свою комнату, – чуть мозолистая ладонь коснулась его щеки. – Ничего страшного не происходит.

– Но как же так…

Теплая улыбка, его любимое солнце с шоколадом.

– Ничего. Правда… Иди. Я потом поднимусь к тебе и принесу молоко с печеньем.

Он отчего-то знал, что не сможет сейчас отстоять свое мнение. И… Он ведь обещал?

– Но, может…

– Пожалуйста, иди…

Скорпиус прошмыгнул к двери, глядя на пятно крови, которое расплывалось на рукаве белой рубашки Гарри Поттера. Он совершенно ни о чем не сожалел, разве что о заглушающих чарах, которые кто-то наложил на комнату, едва он ее покинул.

***

– Как давно ты знаешь?

Невилл вел себя странно, ему словно было совсем легко. Не было и тени стыда. Поттер мучился своим гневом, а Лонгботтом был спокоен так, словно Гарри зашел к нему на чашечку кофе.

– С самого начала. Я вспомнил о книге, как только Роза рассказала мне историю о воскрешении. Я прочел ее еще до того, как стало известно, что умерла Джинни.

Гарри не мог себя контролировать.

– И ты молчал! Да ты…

Невилл затряс головой, как попавшая под дождь большая и очень усталая собака.

– Кто я, Гарри? Что ты от меня хотел? Чтобы я сразу и безоговорочно поверил, что все так плохо? Чтобы дал интервью? Кого мне стоило в это посвятить?

– Ты должен был!

Злой, холодный взгляд.

– Что? Убить его, не зная, способен ли я хоть что-то исправить? И что бы это дало? Ты видел, что там написано, что ритуал необратим? Что дальше? Поняв, что ритуал совершился, я должен был предупредить Гермиону с Роном и Драко Малфоя? Какие слова выбрать? «Бдите, в ваши семьи скоро придет Смерть?»

Гарри упал на диван. Злость схлынула, он чувствовал себя полностью опустошенным. Ничего не осталось. Ни гнева, ни ненависти, он был просто раздавлен роком. Все его надежды разбились об эту книгу… Из рая ходили обратные поезда, вот только такое возвращение было оплачено адской ценой. Кого он должен был отдать за Джинни? Лили? Ала? Джейми? Он никогда больше ее не увидит. Никогда…

– Прости, я… Я бы, наверное, тоже не сказал. Но, господи, все это время я так надеялся… – он закрыл лицо руками. Его терзали апатия и стыд. – Дети не должны ничего узнать…

Невилл кивнул.

– Нет, и я стараюсь обезопасить их от этого знания.

Оставался еще один важный вопрос.

– Снейп знает?

Лонгботтом пожал плечами.

– Я не в курсе. Я ему не говорил, книга новая, ритуал не слишком распространенный, но теоретически он мог о нем слышать. Ты же знаешь, при жизни он увлекался темными искусствами.

Вот именно, что при жизни. А что было сейчас? Никому не нужный ходячий труп? Разве у него была такая веселая улыбка, как у Джинни? Ее мягкие локоны и жажда жить? Разве был он таким целеустремленным, активным, деятельным, как Чарли? Разве он был так предан своим близким, как Нарцисса Малфой? Нет. Снейпа не существовало. В нем истлело даже умение и желание оплакать свою мечту. Господи, и ради этого…

– Я хочу поговорить с ним.

Невилл решительно воспротивился.

– Нет, Гарри, ты выпил, и ты очень расстроен. Я понимаю твои чувства, но он ни в чем не виноват. Он не хотел, чтобы его возвращали. Что будет, если он узнает цену?

Гарри расхохотался.

– Он не виноват? Невилл, он виновнее, чем кто-либо. Он сидит наверху в своей комнате, пялится на что-то нам неведомое и делает все, чтобы через несколько лет мы просто вернули его в могилу. Я бы с радостью, но ведь это не воскресит ни Джинни, ни Чарли, ни Нарциссу. Цена, отнятая Смертью, будет оплачена нами впустую. Ты хочешь этого?

– Нет, – Невилл отрицательно покачал головой. – Я даже хотел сам…

Гарри был зол и раздосадован.

– Что? Ты думал заставить себя влюбиться в него? А что будет делать он? Сидеть в четырех стенах и ждать твоей великой жертвы? Это неправильно. Эта сволочь должна стараться. Должна сама приложить все усилия, чтобы кто-то счел его достойным остаться, чтобы наши слезы были пролиты не впустую. Он должен привнести в наш мир столь многое, чтобы мы могли хоть на мгновение забыть о своих потерях… И я ему не выскажу все это только в том случае, если ты меня сейчас убьешь.

Лонгботтом посмотрел на него как-то странно и вдруг почти весело кивнул:

– Валяй. Только заглушающие чары наложи. Скорпиус Малфой – слишком любопытный мальчик.

Гарри недоуменно на него взглянул.

– Ты не против?

– Нет, отчего-то я совершенно не против. Постой. У меня тут в сейфе есть наглядное пособие для запланированного тобою урока выживания.


***

Снейп лежал на кровати, он совершенно ничего не делал, просто смотрел в потолок. Его белая ночная рубашка напоминала саван, и Гарри почувствовал новый прилив злости.

– Поттер?

Он не ответил, только запер дверь, наложив заклятья, и бросил на постель книгу.

– Читай девятнадцатую главу.

Он занял единственное кресло в комнате. Профессор, не споря, открыл книгу, пробежал нужную статью глазами, на его лице ничего не изменилось. Снейп отложил том в сторону.

– Что вы от меня хотите, Поттер?

Гарри молчал. Если бы он сам до конца знал ответ на этот вопрос, было бы намного проще.

– Вы сами скажите.

Профессор задумался.

– Чтобы я сказал, что мне жаль? Это так. Чтобы я умер? Уходите, и я вас избавлю от…

Он не дослушал, срываясь с кресла. Его руки сами собой вцепились в тонкое белое горло. Такое обманчиво податливое под судорожно сжимающимися пальцами. Такое лживо теплое…

– Что ты сделаешь? – прошипел он, глядя в распахнутые от неожиданности черные глаза. – Вены себе вскроешь? Отравишься? Размозжишь голову об стену? Невилл будет просто счастлив, что после всех его забот ты, мразь, убьешь себя в его доме.

– Если он узнает… – прохрипел Снейп, пытаясь вырваться.

Гарри расхохотался.

– А он знает. Он знал с самого начала, до того как сознательно решил заботиться о тебе. Еще хуже – он намерен был влюбиться в такого отвратительно бессердечного ублюдка, как ты, чтобы ни одна жертва не была напрасной. А ты? Что собираешься сделать ты, Снейп? Плюнуть на все его усилия? Просто потому, что тебе скучно и незачем жить? Обойдешься. Знаешь, в этом мире, помимо слова "хочу", есть еще такое понятие, как "надо", и я заставлю тебя… – он перевел дыхание. Слова сами собой рождались на языке. – Ты будешь жить, ты выберешь человека, который хоть немного тебе нравится, и приложишь все усилия, чтобы заслужить его любовь. Ты будешь милым с окружающими, общительным и веселым. Будешь интересоваться всем, что произошло, пока ты был мертв, станешь варить свои поганые зелья, добиваться, чтобы тебя признали безопасным, и искать работу. Ты женишься и нарожаешь детей, чтобы, если у тебя не получится по-настоящему кого-то к себе привязать, осталось хоть какое-то твое продолжение. Чтобы все было не напрасно, чтобы ты хоть что-то привнес в этот мир. Иначе…

Снейп с силой оторвал его руки от своей шеи.

– Иначе что, Поттер?

Он ухмыльнулся.

– Я превращу каждую секунду твоего существования в ад. Я сумею, можешь мне поверить. Тебя запрут на сто замков, так, что ты не сможешь ничего с собой сделать, а я подвергну тебя таким унижениям, что лопнет даже твое безразличие. Я воспитаю в себе настолько огромную ненависть, что мое сердце будет всецело ей принадлежать, и ты не отмучаешься через пять лет, о, нет, я смогу тебя удержать, и твои мучения будут длиться бесконечно, пока я жив. Выбирай.

Снейп смотрел на него как-то странно, в его взгляде была почти сатанинская усмешка. Черные глаза пылали огнем гнева и чего-то еще. Это был страшный взгляд, но Гарри видел и похуже, а потому легко его выдержал.

– Хорошо, Поттер.

Профессор резко приподнялся и сел на постели, его дыхание обожгло шею Гарри.

– Я буду стараться. Я приложу максимум усилий, чтобы привязаться к кому-то. Я буду делать все, что вы перечислили. Работать, интересоваться, по возможности – влюбляться, но при таких стараниях с моей стороны я хочу быть уверен в заинтересованности объекта в эксперименте, – Гарри почувствовал озноб, он почти знал, что услышит дальше. – Я, Поттер, буду пытаться полюбить вас и добиться взаимности.

Он отшатнулся.

– Это невозможно. Я никогда не смогу…

– Ну почему же? – Снейп откровенно издевался. – Вы произнесли такую убедительную речь о ненависти, что я поверил в то, что вы способны испытывать ко мне сильные чувства, можете воспитать их в себе и жаждете, чтобы все было не напрасно. Или вы готовы только ломать, но не строить? Ненависть – пожалуйста, а все остальное? Мне надо мучить своей привязанностью кого-то другого?

– Невилл сам хотел… – его слова прозвучали жалко.

Снейп улыбнулся.

– Я благодарен мистеру Лонгботтому за его усилия. Он прекрасный человек, но я не хочу обременять его своими проблемами.

– А меня хотите? – Гарри не знал, как реагировать. Это было каким-то безумием, не мог же Снейп на самом деле верить, что он его полюбит? Не мог же он желать, чтобы Гарри играл с ним в построение привязанности? Хуже – не играл, а заставлял себя жить этими чувствами. – Выберите кого-то другого. Я не могу играть с вами…

Снейп нахмурился.

– Играть? Так вы хотели от меня спектакля, а не истинных стремлений?

– Нет, но…

– Поттер, я выбрал, и буду следовать своему выбору. Если вы отказываете мне во взаимных усилиях, то не упрекайте потом в отсутствии результата. У вас есть выбор, вы можете не принять мои ухаживания.

– Снейп, это безумие. Я взрослый человек, у меня дети…

Профессор пожал плечами.

– Уверен, что смогу к ним привязаться. Найти общий язык будет сложнее, но я постараюсь.

– Вы это нарочно, да? Из-за того, что я сказал? Будьте благоразумны…

– Любовь редко благоразумна. Не стоит моделировать противоестественные схемы.

Гарри разозлился.

– Это ваша месть?

Снейп снова пожал плечами.

– Я следую вашему плану, Поттер. Или, наверное, мне теперь стоит звать вас Гарри? – профессор наклонился и прижался губами к его губам в коротком поцелуе. – Совсем забыл поздравить вас с днем рождения.

Поттер выбежал из комнаты, хлопнув дверью так, что ему на голову посыпалась штукатурка. В спину ему будто ударил, придавая дополнительное ускорение, удивительно живой, хоть и гневный хохот Снейпа.