Попроси меня остаться

Бета: Jenny
Рейтинг: NC-17
Пейринг: СС/ГП и многие другие.
Жанр: драма/романс
Отказ: Кому деньги - знает Бог и ее хорошие юристы.
Аннотация: Краткое содержание: Любая вещь потеряна только до тех пор, пока сама не пожелает быть найденной, в чем автор попытается убедить вас и чем оправдает свое огромное желание по-прежнему видеть Северуса Снейпа в числе живых и здравствующих персонажей. Примечание: Фик написан на фест «Жизнь после седьмого канона», посвященный д/р АБ.
Статус: Не закончен
Выложен: 2008.01.08

 
 


Глава 1:

Пролог

– Роза, поторопись.

Роза Уизли шла в полной темноте, двигаясь очень осторожно и стараясь не споткнуться о камень или корни деревьев.

– Не понимаю, как ты смог уговорить меня пойти с тобой?

– Тебе просто стало интересно, не так ли? Джеймс сказал…

Роза фыркнула.

– Ал, твой брат постоянно врет. Если мы пошли ночью в Запретный лес только по его наводке, то все, я возвращаюсь.

На Альбуса ее угроза не произвела сильного впечатления.

– Ты же сама изучила "Новую историю Хогвартса" и сказала, что, возможно, могила и правда находится в лесу. Скорпиус говорит, что его отец…

– Час от часу не легче! – девочка уперла кулаки в бока. – Теперь еще и этот задавака. Да он постоянно говорит только о своем отце! Если ему верить, то в мире нет более могущественного волшебника, чем Драко Малфой, ему даже сам Мерлин не конкурент.

– Слушай, не начинай, Рози. В конце концов, он мой друг.

Роза нахмурилась. Она знала, как расстроился Ал, что попал в Слизерин. Вернее, ей казалось, он воспринял бы этот факт спокойно, если бы не постоянные подтрунивания брата. Джеймс доставал Ала сверх всякой меры, и она сама часто ругала его за это, но, несмотря на привязанность к младшему брату, отказаться от насмешек было выше его сил, таков уж был характер старшего из сыновей Гарри Поттера. Она сама слышала, как, браня Джеймса за очередную проказу, дядя Гарри ухмылялся: «Вот и не верь после этого в магию имен».

– По-моему, ты с ним водишься назло Джеймсу.

Ал пожал плечами.

– Не говори ерунды, Роза.

Она и не говорила. Нет, Альбусу, конечно, надо было с кем-то дружить на своем факультете, но почему он выбрал для этого замкнутого, вечно задирающего нос и ядовитого на язык Скорпиуса Малфоя, по-прежнему оставалось для нее загадкой.

– Тогда почему ты не позвал с собой в лес своего дружка? Тогда если бы вас поймали, неприятности были бы только у Слизерина.

Ал улыбнулся.

– Роза, ты всегда печешься о баллах. Будем осторожными – и никто нас не поймает. А Скорпиуса я не позвал, потому что до конца недели у него вечерняя отработка у профессора Паркинсон. Мне кажется, она его за что-то недолюбливает. Он очень хотел идти с нами…

– Очень, – Роза вздрогнула, услышав этот голос, намеренно растягивающий гласные. – И пошел. – От дерева, как тень, отделился бледный худой мальчишка в наглаженной черной мантии. – У миссис Горгульи на вечер были какие-то дела, и она перепоручила меня Филчу.

Ал искренне улыбнулся приятелю.

– И как ты от него отделался, Малфой?

– На мое счастье, твой братец с Фредом Джорданом опять достали Миртл, кидая в нее петардами, и она затопила туалет.

– Придурки, – нахмурилась ответственная Роза, хотя помрачнела, стоило Скорпиусу легко с ней согласиться:

– И не говори, Уизли. Как бы то ни было, Филч совершенно забыл обо мне, и я поспешил к вам. Найти тебя, Поттер, не составило труда. Вы шумите, как стадо гиппогрифов. Удивительно, как Хагрид на вас еще не наткнулся.

– Я рад, что ты пришел, Малфой.

– А я нет, – честно призналась Роза, противореча собственному утверждению, что она желает, чтобы пострадал только факультет Слизерин.

Малфой проигнорировал ее замечание, обращаясь только к Алу.

– Ну, эта тайна касается нас двоих, Поттер.

К изумлению Розы, ее друг кивнул.

– Я же говорю, что рад, что ты смог пойти с нами.

Глава 1

– Нервничаешь, сын?

Он кивнул, глядя на усталое лицо отца. То, что он смог его проводить, наполняло сердце мальчика радостью. Папа очень много работал, и ему редко удавалось найти время, чтобы провести с ним и мамой целый день. Но вчера он смог, даже отменил какую-то важную встречу. Как же было чудесно…

– Немного нервничаю, – признался он.

Отец смотрел на него серьезно и без улыбки, но Скорпиус знал, что это просто его манера поведения, дома папа часто бывал совершенно другим. Он очень любил его и бабушку с дедушкой, вот только с мамой они, к сожалению, частенько ссорились. Вот и вчера… Несмотря на замечательный день, вечер, как обычно, закончился скандалом.

***

– Дорогой, я не нашла свое колье с сапфирами, – сказала мама тоном, не предвещавшим ничего хорошего, как только они сели ужинать.

Отец пожал плечами.

– Ты собиралась надеть его к столу?

Мама покачала головой.

– Нет, на завтрашний прием у Забини.

– Выбери что-то другое, то колье я продал.

– Драко, – в голосе мамы прозвучали раздраженные нотки. – Как ты мог!

Отец только покачал головой.

– Не при мальчике, – он серьезно посмотрел на жену. – Элиза, мы поговорим позднее.

– Нет! – похоже, мама уже не могла справиться со своим гневом. – Ему пора знать, как пренебрежительно ты к нам относишься!

– Элиза… – в голосе отца появились угрожающие нотки.

– Что? Думаешь, я не знаю, куда пошли эти деньги? Туда же, куда и все остальные! Ты хочешь разориться, как твой отец? Она уже не молода, Драко, и, по-моему, прожила достаточно. Ваши попытки сохранить ей жизнь нелепы. Она никогда не поправится. Если твой отец готов голодать, чтобы продлить хотя бы ее агонию, я не возражаю, но не позволю разорить меня и моего ребенка. Он и так потратил почти все, что ты мог бы со временем унаследовать. Я выходила замуж за члена семьи Малфоев, а стала частью клана безумцев.

***

Скорпиус знал, что они говорят о бабушке Нарциссе. Мама с папой ссорились из-за нее сколько он себя помнил. Причину этих ссор он тоже понимал. Бабушка заболела еще до его рождения. Он еще помнил, как навещал ее в спальне старинного дома, в которой простыни пахли лавандой, а бабушка, лежащая на огромной кровати, казалась заколдованной хрустальной принцессой. Несмотря на годы, рисовавшие на ее лице морщины, которых становилось все больше, он помнил ту ее красоту. Помнил, как она говорила с ним и нежно обнимала его, пока могла это делать. Помнил деда не вечно печальным и замкнутым, но прекрасным статным мужчиной, в белых волосах которого нельзя было отыскать седины. Помнил, как дед брал ее за руку, вкладывая меж их ладонями его маленькую ручку, и твердил: «Ты непременно поправишься, Цисси. Видишь, мы все в это верим, даже Скорпиус». Она только улыбалась слабой улыбкой, поднося к губам их руки. «Ты же знаешь, любимый, ради моих мужчин я всегда была готова на все. Ты, Драко, а вот теперь и Скорпиус. Мне есть ради чего жить. Я не умру». Бабушка, наверное, сама в это верила. По крайней мере, пыталась ради дедушки. Но, увы… Сначала это было незаметно. Потом все очевиднее. Нарцисса жила, убивая привычный мир вокруг себя. Словно она высасывала из него силу. Предпочла бы она его покинуть, зная правду? Наверное, она никогда не задавалась этим вопросом, потому что дедушка слишком любил ее, чтобы позволить что-то решать самой.

Скорпиус не помнил, когда начал замечать, что происходит. Сначала исчезло столовое серебро, и они с папой, приезжая в особняк своих предков, пили чай из обычных чашек. Потом пропало большинство картин, со стен исчезли дорогие люстры и оказались закрытыми комнаты, в которых отсутствовала мебель. Дедушка встречал их как ни в чем не бывало, а папа никогда не спрашивал его о переменах. Только в комнате бабушки все оставалось по-прежнему. Вид из окна открывался на единственную ухоженную часть сада, за ней присматривал ее доверенный эльф, хотя иных слуг в доме не осталось, а дорогой кофе, который бабушка так любила, по-прежнему наливали в крохотные чашки из чистого золота. Скорпиус не понимал, что происходит, но не осмеливался спросить. Умирала не больная бабушка, а дом вокруг нее, мир вокруг, но ее мужчины слишком ее любили, чтобы позволить ей это заметить.

– Как ты вырос! – всякий раз восклицала она, увидев его. – Люциус, он так на тебя похож.

Дед кивал.

– На нас.

– Я хочу видеть его чаще!

Драко всегда соглашался. Они ездили в особняк раз в неделю.

– Конечно, мама, если это тебя порадует.

Потом им даже перестали предлагать чай до визита к бабушке. Они с отцом отпирали дверь своим ключом и, стараясь не перепачкаться в пыли и паутине, пробирались в разоренную библиотеку, служившую дедушке и кабинетом, и столовой, и спальней. В ней осталось совсем мало книг, и Скорпиус подозревал, что это только те, что читала Нарцисса, когда ей становилось лучше. Люциус был им рад, но всегда очень немногословен.

– Добрый вечер. Вы вовремя.

Скорпиус словно становился частью странного ритуала, глядя, как дед, подойдя к зеркалу, немедленно выпрямлялся в полный рост, несколько раз проводя расческой по волосам, и, убедившись, что его прическа безупречна, менял домашний потрепанный халат на элегантный наглаженный сюртук. Затем он брал в руки трость с платиновым набалдашником.

– Отец, я сварю кофе.

Его папа выглядел так, словно его мучила боль.

– Свари, Драко. Эрки так стара, что едва справляется с обслуживанием твоей матери, – дедушка был невозмутим так, словно рассуждает о погоде. – А мы со Скорпиусом пока займемся чашками.

Пока они перетирали золотой кофейный сервиз, он робко спрашивал:

– Дедушка, а почему вы не живете с нами? Мы бы с папой все время могли тебе помогать?

Люциус отвечал холодно, но в его голосе звучала странная одержимость.

– Однажды ты поймешь: в мире не может быть ничего дороже того, кого ты любишь. Чем раньше ты постигнешь это понимание, тем лучше. Если у тебя будет такой человек, ты отдашь все, лишь бы сохранить его покой. Для твоей бабушки такими людьми всегда были я и твой отец. Для меня… Я наделал много ошибок. И живу теперь так, как должен, – ради нее, делая ее счастливой. Расплачиваясь за каждую слезу, что она проронила по моей вине. Мы Малфои, это не просто слова и ветвистое фамильное древо. Это, внук, готовность друг за друга умереть или жить, даже когда существование кажется невыносимым. У тебя и твоего отца это в крови. Всегда помни о нем. Всегда помни, что у тебя не будет преданнее друга. Не позволяй себе усомниться, даже если против него восстанет весь мир. Ни он, ни твоя бабушка никогда не сомневались во мне.

Скорпиус кивал. Он любил деда, особенно глядя на зачарованные зеркала в спальне бабушки, в них она по-прежнему отражалась гордой красавицей, способной радовать своей легкой улыбкой. Пусть обтянутый желтоватой кожей скелет на постели уже ничем не напоминал о былой красоте, дед смотрел на нее так, словно этого не замечает. Он подносил ее руку к губам и с нежностью, которой у него не осталось ни на кого другого, шептал ей на ухо так горячо, что даже Скорпиус краснел, не говоря уже о его папе:

– Цисси, ты сегодня великолепно выглядишь. Давай скорее спровадим наших потомков, и я расскажу тебе, насколько...

– Люциус! – сморщенное личико бабушки игриво хмурилось, а красавица в зеркале делала все то же самое, только с долей потерявшейся среди реальных морщин провокации. – Ну, право слово, ты ведешь себя как мальчишка! Я так рада Драко и Скорпиусу…

Они все были рады. Как-то немного безумно, но рады. Эта тайна делала их Малфоями. Обманывая ее, они трое становились настоящей семьей.

Около года назад дед впервые обратился к отцу за помощью. Когда они пришли с очередным визитом, он нарушил свой ритуал, глядя в глаза своих наследников с отчаянной обреченностью.

– Папа, кофе? – спросил отец, чтобы хоть что-то сказать.

Дед покачал головой.

– Нет, Драко. Нам нужно серьезно поговорить.

Папа посмотрел на Скорпиуса:

– Сын, выйди…

Но дед отрицательно покачал головой.

– Он Малфой, и он тоже вправе разделить с нами это решение, – дед серьезно взглянул Скорпиусу в глаза. – Твоя бабушка умирает, и это уже никто не в состоянии изменить. Ее нельзя вылечить, можно только поддерживать в ней жизнь. Я хорошо знаю Цисси, поэтому никто из нас никогда при ней не говорил о безнадежности ее состояния. Потому что стоит ей поверить в это, и она сделает все, чтобы ни одного из нас не обременять. Наверное, я эгоистичен в своей попытке сделать твою мать счастливой, Драко, но я не могу поступить с ней иначе.

Его отец подошел к Люциусу и обнял его за плечи.

– Мы оба не можем. У тебя кончились деньги, да? Совсем все?

Дед кивнул.

– Зелье, которое поддерживает ее жизнь, стоит по пять тысяч галлеонов за флакон, а их надо три в день... – Люциус вздохнул. – У меня остался запас на трое суток и этот дом. Больше ничего нет, и я не могу продать его, потому что тогда Нарцисса обо всем узнает. Хотя важно другое: она всегда его любила… – дед тряхнул головой. – Я потратил все, что должен был передать вам, что заработал сам и накопили поколения моих предков. Я нищий, сын, но я прошу…

– Отец, – Драко зарылся носом в волосы Люциуса совсем как мальчишка. – У меня хорошая работа. Конечно, средств на все не хватит, но пока есть еще фамильные драгоценности, что вы с мамой подарили Элизе на свадьбу. Это не так много, но на пару лет должно хватить.

Скорпиус кивнул, обнимая папу и дедушку. Он знал, что будет сложно, но они – Малфои, они всегда все за одного, даже если против целого мира. Жалко только, что к этому целому миру принадлежала и его мама.

***

– Клан безумцев… – отец повторил это так, словно говорил о какой-то награде. Он улыбнулся Скорпиусу через стол улыбкой, которая принадлежала деду, и которую мальчик иногда видел и на своем лице.

– Если ты поел….

Он встал, кивнув.

– Да, папа, – отец никогда не ссорился с мамой при нем. А ведь порой ему очень хотелось, и может, она поняла бы однажды, что, как ни странно это выглядит, все происходящее важно. Они – семья, и она станет ее частью, если поверит в то, насколько важно жертвовать всем для того, кого любишь.

– Тогда иди к себе. Завтра мы проводим тебя в школу.

Мать фыркнула в ответ на это «мы», но слову папы он всегда верил.

***

– Скорпиус, тебе не стоит переживать, – рука отца легла на его плечо. – Ты попадешь на самый лучший факультет, где учились многие поколения твоей семьи.

Он смутился.

– А если нет, папа? Что если я попаду в этот дурацкий Гриффиндор?

Отец пожал плечами.

– Это на самом деле не так важно. Выбор делает не Шляпа, которую оденут на твою голову, но наше собственное сердце. Можно прожить жизнь, оставаясь собой, к какому бы факультету ты ни принадлежал, – отец наклонился к его уху. – Знаешь, твое второе имя – Северус – принадлежало человеку, который однажды спас меня. Он был слизеринцем, а еще, как я думаю, величайшим из директоров Хогвартса, и знаешь… Он не был рабом своего выбора, всегда действовал только так, как того требовало его сердце. Так что на какой бы факультет ты ни попал, сын, помни: мы сами хозяева своей судьбы.

Он кивнул.

– Да, папа.

Волнение улеглось, и он заметил пристальный взгляд отца, направленный куда-то в сторону на довольно шумную компанию детей и взрослых. Отец сухо кивнул; из всех присутствующих, которым было направлено это приветствие, только красивый зеленоглазый мужчина поспешно кивнул ему в ответ, в то время как рыжий верзила за его спиной нахмурился, а женщины сделали вид, что ничего не заметили.

– Кто это?

– Гарри Поттер, – отец, видимо, решил игнорировать остальных присутствующих, так же как они его.

Скорпиус почувствовал волнение.

– Тот самый?

– Всего лишь еще один человек, который спас мне жизнь.

– Поттер? – мама поспешно поправила прическу. – Представь меня.

Отец пожал плечами.

– Мы не приятели, так что это будет неуместно, – он повернулся к сыну. – Мой тебе совет, Скорпиус. Держись подальше от его отпрысков. Поттеры – всегда ходячая неприятность.

Он кивнул, даже не представляя, как скоро нарушит данное слово.

***

– Привет. Можно нам с тобой сесть? А то остальные купе заняты.

Он кивнул, оторвав взгляд от "Новой истории Хогвартса".

– Можно, если обещаете не слишком шуметь, – этого зеленоглазого мальчика он уже видел на вокзале рядом с отцом, на которого тот был похож так же сильно, как он на своего и дедушку Люциуса. Нет, папа не советовал заводить такие знакомства, но вагоны действительно были переполнены, а Скорпиус не видел причины ссориться с ними просто потому, что он это может. Ему же не нужно с ними разговаривать, достаточно поздороваться и забыть о них.

– Мы не будем, – улыбнулся зеленоглазый мальчик. – Это моя подруга Роза Уизли, а я …

– Это ужас какой-то! Ни одного свободного купе, – одновременно с ним заговорила Роза, которая, видимо, не могла долго молчать. – Старшеклассники носятся, как полоумные, а какая-то девочка ревет, что потеряла кошку. Ты не видел тут кошку?

Он покачал головой, не отрывая взгляда от книги.

– Не видел. Мне, если честно, это все не интересно.

– Грубиян, – тихо заметила себе под нос Роза, садясь напротив.

– А тебе говорили, что даже старая швабра выглядит лучше, чем твои волосы? – огрызнулся он.

Она покраснела, но скорее от злости, чем от смущения.

– Если ты еще выше задерешь нос, то продырявишь им крышу вагона.

Он хмыкнул.

– Я не буду этого делать, иначе через дыру сюда залетят птицы и примут бардак на твоей голове за свое гнездо.

Их третий сосед улыбнулся.

– Ребята, ну хватит. Интересная книга?

Скорпиус протянул бы ее вместо ответа, если бы том был новым, но он сам предложил отцу не слишком тратиться на его книги для внеклассного чтения, и они вместе приобрели их на распродаже. Отец не смущался. Делая покупки в лавке старьевщика, они веселились так, будто это было какое-то приключение.

– Нормальная, – буркнул он, не желая демонстрировать исчерканные чужими каракулями страницы.

Роза Уизли отвлекла от него внимание друга.

– Ал, да не трогай ты его, это же Малфой.

Сказано было так, словно он болел чем-то заразным, но Скорпиус с гордостью улыбнулся, и эта его улыбка, похоже, не укрылась от зеленоглазого мальчишки. Тот протянул руку.

– Я Альбус Северус Поттер.

Он хмыкнул, не собираясь пожимать эту ладонь.

– Скорпиус Северус Малфой.

– Правда? – мальчишка спросил это так, словно усмотрел во всем происходящем какой-то перст судьбы. Позже Скорпиус вынужден был признать, что и сам его в тот момент все же разглядел.



Глава 2:

«Дорогой отец,

Спасибо вам с мамой за письмо, я на него уже ответил. Это другое, личное послание. У меня столько вопросов… Как и писал, я попал в Слизерин. Нет, ты не ошибся. Шляпа действительно предложила мне выбор, и я, наверное, мог отказаться, но все решил один случай. В поезде я познакомился с совершенно чудесным мальчиком. Мы видели его родителей на вокзале. Его зовут Скорпиус Северус Малфой, и поскольку ты, в отличие от мамы, дяди Рона и тети Гермионы, все же поздоровался тогда с его отцом, я хочу спросить: правда, что вы плохо ладите? Мне жаль, если это так, потому что Скорпиус теперь мой друг. Он, конечно, в этом никогда не признается. В этом году в Слизерин поступило семь мальчиков, и как-то так само собой получилось, что остальные пятеро живут в одной спальне, а у нас одна комната на двоих. На самом деле, это здорово. Скорпиус в первый же вечер трансфигурировал лишние кровати в два рабочих стола и диван и сказал, что это хорошо, что нам не придется мерзнуть в общей гостиной. Папа, он так классно колдует! На первом же занятии профессор Флитвик добавил ему сорок баллов. Сорок, представляешь?! Говорят, что первогодка впервые столько заработал за час урока. Конечно, вы с дядей Роном и тетей Гермионой – исключение, вы получали за раз больше баллов, но там ведь дело было не в учебе... А Скорпиус выполнил все заклинания из учебника за четвертый курс. Директор Макгонагалл даже вызвала его к себе в кабинет, но он поклялся, что до этого учил их лишь в теории, а Рози долго ругалась, что ей дома не давали такие взрослые книги. Ее бесит, что она вторая в классе. Я думаю, что ее неприязнь к Скорпиусу лишь из-за этого. На самом деле он ей нравится, хотя они всегда ругаются, как только мы собираемся втроем. Но это все неважно. Мне нужно спросить тебя о другом. Я бы хотел побольше узнать о человеке, в честь которого меня назвали Северусом. Знаешь, папа, у моего нового друга второе имя тоже Северус, и он сказал, что его отец говорил ему, что это был замечательный человек. Нам очень интересно подробнее узнать, кем он был. Мы смотрели "Новую историю Хогвартса", но там сказано только, что он был директором в тот год, когда ты уничтожил Волдеморта, считался его сторонником, а потом открылись истинные мотивы его поступков, и он был посмертно оправдан. Пап, это очень мало информации. Нам интересны подробности, расскажи мне о нем побольше. Скорпиус сейчас сидит за соседним столом и пишет письмо своему отцу. Я очень хочу, чтобы ты мне ответил раньше.

Джеймс ведет себя как Джеймс, но я не жалуюсь. Не обращай, пожалуйста, внимания на гневное письмо дяди Невилла. Думаю, Джеймс просто очень расстроен, что я не попал в Гриффиндор.

Альбус С.»

***

«Дорогая мама,

У меня трагедия. Ты уже знаешь, что Ал попал в Слизерин, и это очень меня расстраивает, потому что Джеймс ведет себя так, словно его брата посадили в тюрьму. Я тоже расстраиваюсь но, по-моему, это не повод красить в зеленый цвет волосы каждому встречному слизеринцу. Мы только неделю в школе, а у Джеймса уже отработок на два месяца вперед. Можешь успокоить папу, я никогда не выйду замуж за чистокровного волшебника, потому что никого противнее Скорпиуса Малфоя я в своей жизни не встречала. И поверь, я так думаю не потому, что он лучший в классе (такая ситуация, можешь мне поверить, продлится недолго), а из-за того, что он ужасный задавака. Алу этот мальчишка, как ни странно, нравится, и они везде ходят вместе, что ужасно нервирует Джеймса. Эти двое просто помешались на том, что называют «Загадкой второго имени». Ал водил этого мальчишку с нами даже на чай к Хагриду, и они оба приставали к нему с вопросами, но тот им ничего не рассказал и правильно сделал. Хуже, что он ничего не рассказал мне, когда на следующий день я пошла к нему уже одна. Мам, может, ты посоветуешь мне, где найти информацию об этом Северусе Снейпе? А то, по-моему, эти двое скоро всех замучают вопросами. Следующая жертва в их списке – кажется, дядя Невилл.

Роза»

***

«Отец,

Я решил немного подождать с письмом тебе, до того как действительно будет что писать. Я, как мы оба и ожидали, учусь в Слизерине. У меня все хорошо, за исключением того факта, что я живу в одной комнате с Альбусом Поттером, его брат преследует меня как врага номер один, а профессор Паркинсон люто меня ненавидит. Ты не мог бы сказать, за что, а то я сам теряюсь в догадках. Конкурентов в учебе у меня быть не должно, хотя Роза Уизли очень старается эту ситуацию изменить. Препротивная девчонка. Мой сосед не так уж плох, и хотя ни о какой дружбе между нами не может идти речи, одна загадка не дает нам покоя. Почему мы оба носим второе имя Северус? Учитывая, что вы с его отцом одновременно учились в школе и больше никак не пересекались, я предположил, что единственным человеком с таким именем, которого вы оба могли знать, был директор Хогвартса, профессор Северус Снейп. Нам хотелось бы узнать о нем побольше. Попытки Поттера что-то разведать успехом пока не увенчались. Огромный полувеликан, что расплакался, встречая его на станции, как-то смутился, когда мы стали задавать вопросы, а потом угостил нас каменными кексами. Если я не хочу умереть от несварения желудка, надо впредь держаться от него подальше.

Как дела у дедушки с бабушкой? Передавай привет маме.

Твой любящий сын,

С.С. Малфой».

***

«Дорогой Ал,

Я был счастлив получить твое письмо. Рад, что ты заводишь новых друзей и сохраняешь старых. Нас с мамой совершенно не расстроило, что ты попал в Слизерин. Что до Джеймса, то на каникулах он за свои проделки на неделю отправится к дяде Дадли. Что касается нас с отцом твоего друга, то в детстве в школе мы не ладили, но эта вражда давно в прошлом. История о профессоре Снейпе будет очень длинной, и как бы ни мучило тебя любопытство, я расскажу ее тебе только на каникулах.

Мама передает тебе поцелуй. Лили просит сказать, что ужасно по тебе скучает и уже тоже хочет учиться в Слизерине.

С любовью,

Папа».

***

«Привет, Роза.

То, что Ал попал в Слизерин, не должно никак повлиять на вашу дружбу. У вас будет много совместных уроков, и вы можете вместе заниматься в библиотеке. Только не шумите, мадам Пинс очень строга к нарушителям порядка. Мне понятно твое рвение, но я надеюсь, ты будешь хорошо учиться потому, что тебе это нравится, а не из желания кого-то превзойти. Что касается истории профессора Снейпа, думаю, будет лучше, если дядя Гарри сам расскажет ее Альбусу, а тот затем поделится с тобой.

Мама»

***

«Привет, Роза.

Мама дала мне прочесть твое письмо. Представляю, что она написала тебе в ответ, поэтому спешу высказать свое мнение. Я счастлив, что ты не собираешься замуж за чистокровного волшебника, мы с дедушкой отметили твои благие намеренья, выпив по кружке портера. Если ты сделаешь Скорпиуса Малфоя, обещаю купить тебе все книги, какие ты только захочешь. Слышал, полеты у вас преподает с этого года Оливер Вуд? Он отличный парень и, надеюсь, ты не ударишь в грязь лицом на этом занятии и докажешь, что ты не только в маму пошла. Теперь что касается профессора Снейпа. Я же знаю, что тебя не устроит предложение Гермионы подождать объяснений. Но там история довольно запутанная, так что в двух словах и правда не рассказать, но я попробую. Во время войны с Волдемортом все считали профессора Снейпа Пожирателем Смерти, но на самом деле он был на нашей стороне. К сожалению, все узнали об этом лишь после его гибели.

Папа»

***

«Скорпиус,

Твое соседство с Альбусом Поттером меня скорее удивляет, чем расстраивает, вот только я бы на твоем месте держался от него подальше. Как я уже говорил, у этого семейства есть фамильная черта – притягивать неприятности. Что касается его брата… Есть безотказный способ поставить его на место, и это, дорогой мой, квиддич. Подумай, какие перспективы открывает перед тобой мое замечание.

Профессор Паркинсон? О, это долгая история. Полагаю, она ненавидит тебя, потому что я в свое время с ней встречался, но разорвал отношения после некоторых событий. Думаю, мы можем обойтись без подробностей. Игнорируй ее, пока это возможно. Если станет совсем сложно, напиши. У меня есть на нее кое-какой компромат.

Что касается Северуса Снейпа. Это был довольно противоречивый человек, но он всегда хорошо относился ко мне и однажды спас от шага, который мог бы погубить всю мою жизнь, остальное расскажу дома. Почему Поттер назвал в его честь сына, я не знаю. Когда профессора посмертно оправдали, это было закрытое слушанье министерства. Единственным свидетелем как раз и выступал Гарри Поттер, подробности в прессу не просочились, но я слышал, была какая-то темная история, связанная с нежной дружбой профессора с бабушкой твоего соседа по комнате.

У Нарциссы все по-прежнему, дед и мать передают тебе привет.

Д.М.»

***

«Папа,

Я поссорился со Скорпиусом, он говорит, что у профессора Снейпа были романтические отношения с моей бабушкой. Как он может наговаривать на бабушку Молли, я ума не приложу? Не верю ни одному его слову. Привет маме, я тоже очень скучаю по Лили.

P.S. Меня взяли в команду по квиддичу. Здорово, правда? Теперь я ловец, как и ты, папа.

Альбус С.»

***

«Привет, мама, папа и Хьюго.

Спасибо вам за письма. Мы с Алом кое-как справляемся с ситуацией. У нас все отлично, особенно теперь, когда он поссорился с этим противным Скорпиусом. Тот говорил гадости про нашу бабушку. Папа, новость специально для тебя: я обошла его на уроках истории магии, хотя полностью считать это своей заслугой не могу, по-моему, профессор Паркинсон относится к нему предвзято.

Урок полетов – это было ужас что такое. Все тот же Малфой устроил настоящий балаган. Когда профессор Вуд отлучился в больничное крыло (Колин Криви упал с метлы и сломал ногу. Не могу поверить, что папа говорил, что полеты – это весело), он вырвал у меня волшебную палочку и взлетел, отказываясь ее вернуть. Ал тоже нарушил распоряжение профессора и полетел за ним. Ну что сказать, все происходящее заметил профессор Слагхорн, и теперь у Слизерина новый ловец. Догадайтесь, кто? Правильно: Альбус. Декан вообще к нему очень привязан, хотя я считаю, что он противный старикашка. Но о тебе, мама, он всегда вспоминает с огромным уважением, как, впрочем, и о дяде Гарри, и даже пару раз говорил что-то хорошее о папе. Да, я помню, что мне не стоит ходить на его вечеринки, но ты не представляешь, как настойчиво на них приглашают. Ала он чуть ли не силком затащил, и я тоже не смогла отказаться, в конце концов, праздновали его прием в команду. Попробовала сливочное пиво. Как оно может нравиться? По мне – сладкая газированная гадость. Кола гораздо вкуснее. Джеймс воспринял будущее соперничество с Алом ужасно. Думаю, дяде Гарри стоит ему написать, пока они не рассорились окончательно. Уроки проходят отлично. У меня, наконец, есть подружка, Софья Крам. Она, правда, на год старше и помешана на квиддиче, но с ней интересно. Ее отец – великий спортсмен, и она столько путешествовала с ним и мамой по миру, что рассказывает просто невероятные истории. Софью тоже взяли в команду, как и Джеймса. Она новый вратарь. У нас в Гриффиндоре хихикают, что они с Джейми парочка. Думаю, причина в том, что Софья такая же оторва и часто принимает участие в проказах с ним и Фредом. Их тоже называют «Гриффиндорское трио», как когда-то вас и дядю Гарри. Забавно, правда?

Теперь тот вопрос, который я задала в прошлом письме. Почему никто из вас не написал мне, что этот самый Северус Снейп убил Альбуса Дамблдора? Мне сказал Хагрид, он проговорился случайно, и теперь я понимаю, почему он был таким скрытным при Але. По-моему, это странно – носить имя убитого и убийцы. Я ничего ему не сказала, но кому-то пора нам все объяснить.

Роза»

***

«Отец,

Спасибо за письмо, я внял твоему совету насчет квиддича и, вспомнив, что ты мне рассказывал о первом своем уроке полетов, провернул тот же трюк. Из хороших новостей: Ал – ловец Слизерина, и я уверен, что он обыграет своего брата-идиота. Теперь о плохом: меня тоже взяли в команду. Папа, я же ненавижу квиддич! Я пытался убедить в этом Констанс Флинт, но эта упрямая девица меня и слушать не захотела. Ненавижу ее! Она сама ходила к директору Макгонагалл, представляешь, и та позволила взять меня в команду. «Поздравь», папа, я новый нападающий. Этот мерзкий Слагхорн, к которому я пошел со своим самоотводом, заявил, что таково мое наказание за выходку на уроке. Ненавижу Горация Слагхорна!

С Поттером мы поссорились, кстати. Я намеренно его спровоцировал перед первым уроком полетов, заявив, что у его бабушки был роман с Северусом Снейпом. Он разорался, но я заметил только, что ты мне никогда не лжешь. Мы не разговаривали четыре дня, что к лучшему, потому что он не пытался, как обычно, потащить меня с собой на эту ужасную вечеринку у декана. Сегодня утром он получил письмо от своего отца и пришел мириться, сказав, что я был прав. Я честно не прощал его до обеда, а потом смирился. Нам, в конце концов, еще семь лет делить комнату. В молчании это делать напряженно.

Профессор Паркинсон мне на самом деле начинает нравиться. Мы все еще враждуем, но, по-моему, она умная, хотя и очень грустная. Нет, со мной она по-прежнему ведет себя стервозно, цепляется к мелочам и постоянно назначает отработки, но недавно я пришел к мысли, что она делает это просто потому, что ей нравится на меня смотреть. Это сказала Роза Уизли, когда профессор полчаса ее хвалила, а потом разбранила мое сочинение, которое было и длиннее, и содержательнее.

Эта Роза настоящая заноза. Никогда не видел девчонки навязчивее. Она все еще пытается разобраться в этой истории со вторыми именами. Слагхорн ее боготворит, недавно она под каким-то надуманным предлогом подписала у него разрешение взять книгу Риты Скитер об Альбусе Дамблдоре, ее не дают первокурсникам без особого разрешения. На следующий день она ходила очень задумчивая, и я не мог места себе найти, пока не нашел у кого подписать свое разрешение. Ты не представляешь, кто мне его дал. Декан Гриффиндора, профессор Лонгботтом! Он замечательный учитель. Папа, я не знаю, понравится ли тебе мое признание, но он мой любимый преподаватель. Он такой умный… Увидев, что в теории я давно обогнал весь свой курс, он составил для меня индивидуальную дополнительную программу. У него есть группа, с которой он занимается по выходным, и я в ней единственный первокурсник! Отец, профессор Лонгботтом – это нечто! Я даже не собирался приставать к нему с разрешением, но он увидел пергамент с запросом среди моих тетрадей, взял его и просто молча подписал.

Книгу прочел той же ночью. Не понимаю отца Ала. Как можно было дать сыну имя и убитого, и убийцы? Вот уж кто, по-моему, противоречивая личность. Надеюсь, ты мне все объяснишь.

Передай дедушке, что я очень скучаю по ним с бабушкой. Поцелуй от меня маму.

С.С. Малфой»

***

«Дорогой сын,

Твой друг не солгал, просто ты все не так понял. Профессор Снейп, в честь которого тебя назвали, действительно был влюблен, но только в твою бабушку Лили, а не в бабушку Молли. Это очень длинная история. Потерпи до каникул, и я все объясню.

Папа».

***

«Привет, Рози.

Твоя мать все же доверила мне написание этого письма, хотя даже сейчас стоит над душой и контролирует каждый росчерк пера.

… Ай! ( Это она отвесила мне затрещину.)

Мы долго смеялись над твоей историей по поводу урока полетов. Спасибо, что напомнила нам, что детство было не только страшным, но и забавным. Мечтаю посмотреть ваши школьные матчи. Джейми против Ала – это наверняка будет что-то незабываемое. Словно Гарри играет с Гарри. Ты не представляешь, как хорош был твой дядя в полетах. О себе из скромности промолчу, у вас все еще сочиняют песенки про короля в честь каждого лучшего игрока?

Что до вечеринок у Слагхорна, твоя мама говорит, что это вовсе не страшно и даже познавательно. Я с ней совершенно не согласен, но ты поступай как знаешь. Мы верим, что ты сама разберешься.

Рады, что у тебя есть подружка. Софья Крам, говоришь? Ее отец был выдающимся ловцом. Надеюсь только, у этой девочки прямые ноги и не одна бровь, а то бедный Джейми...

…Ай! (Твоя мама снова меня пнула!)

Что до твоего вопроса. Профессор Снейп действительно убил директора Дамблдора, но он сделал это, спасая от подобного поступка другого человека – папашу так не нравящегося тебе Скорпиуса Малфоя, который всегда был таким же высокомерным, заносчивым…

… Ай! (Наверное, больше не надо объяснять каждую мою кляксу и дырку, сделанную моим пером в пергаменте. Рука у твоей мамы изящная, но тяжелая.)

Кроме того, директор Дамблдор был и так не жилец. В общем, подробнее мы все объясним тебе дома. (Это не мое желание.)

Целуем,

Папа, мама и Хьюго»

***

«Скорпиус,

Я солгу, сказав, что мне жаль, что ты в команде факультета. Ты же знаешь, в отличие от тебя и дедушки, я всегда любил полеты. Дед предпочитал учебу и в свое время был старостой школы. Думаю, ты обладаешь всеми задатками, чтобы совместить наши пути. Ты заставил меня улыбаться своим письмом, сын. Я одобряю все твои поступки, даже привязанность к профессору Лонгботтому. Думаю, люди меняются, хотя если вспомнить его в школе… Ну кто предполагал тогда, что он может стать учителем?

Я никак не буду комментировать твои слова по поводу профессора Паркинсон. Ее стремления и мотивы меня давно не интересуют, но тебе, как ты помнишь, я всегда готов помочь.

Что до прочтенного тобой… Думаю, нам стоит поговорить, а не переписываться на эту тему, но в одном ты прав. Гарри Поттер – очень противоречивый человек.

Д. Малфой»



Глава 3:

Гарри Поттер перечитал письмо директора школы чародейства и волшебства Хогвартс Минервы Макгонагалл семьдесят два раза, но так и не смог заставить себя поверить прочитанному. Едва закончив, он отодвигал письмо на другой край стола, но всякий раз снова брал в руки и начинал с начала.

– Это немыслимо.

Его жена, только что уложившая спать дочь, стояла в дверях, нервно потирая переносицу. Джинни, в отличие от него, как-то сразу отказалась отвергнуть всю бредовость происходящего.

– Гарри, не казни себя. В жизни всегда есть место случайности. Я думаю, тебе лучше…

Он кивнул.

– Лучше было все ему объяснить. Но я чертовски растерян. До сих пор не могу поверить, что Ал…

Она только пожала плечами.

– Вспомни себя в его годы. Это всего лишь стечение обстоятельств.

Он уронил голову на руки. Джинни ласково сжала его плечо.

– Чего ты боишься?

Он сглотнул горькую желчь, что образовалась во рту.

– Ты же помнишь сказку: никто не возвращается таким, каким был. Я даже представить не могу, к какому решению придет Кингсли.

Джинни прижалась щекой к его щеке.

– Может, ты отправишься в школу и все увидишь сам, вместо того чтобы гадать?

А что ему еще оставалось делать? Ее кожа была упоительно гладкой, а волосы пахли пчелиным медом и горьковатой полынью. Он кивнул, околдованный теплой решимостью ее губ.

– Может быть. Если ты меня поцелуешь.

Она чмокнула его в лоб.

– Все остальное, Гарри, будет зависеть от того, с какими ты вернешься новостями.

– Но…

Она прижала палец к его губам.

– Ты сам знаешь, что должен.

Джинни старательно пыталась скрыть волнение и улыбалась. Как же потом он ненавидел себя за то, что так и не смог воскресить в памяти именно эту ее улыбку...

***

Люциус Малфой равнодушно отложил письмо директрисы в сторону. Драко поражался красоте отца. Время словно скользило мимо, едва касаясь бархатной шероховатой перчаткой его щеки. Все тот же гордый профиль и совершенство черт. Сам он менялся куда более заметно, может, потому, что ему не для кого было становиться вот такой совершенной мумией.

– Сын, это не та проблема, которой я бы хотел делиться с Цисси.

Драко кивнул.

– Я знаю. Сейчас отправлюсь в школу, хотя не думаю, что кто-то там будет рад меня видеть. Они, скорее всего, ограничились бы вмешательством Поттеров и Уизли, но, пригласив их, не могут откреститься от того, что и Скорпиус принимал в этом участие.

Люциус кивнул.

– Очень сложная ситуация. Понятно, что детей никто серьезно не накажет, но как они поступят с ним?

Драко пожал плечами, испытывая почти тоску.

– Развоплощение невозможно?

– Не в случае, когда был использован один из Даров Смерти. Ты должен быть там, сын. Не допусти, чтобы они просто отправили его гнить в Азкабан. Мы все еще должны этому человеку. Если потребуется… У нас есть крыша над головой и желание ему помочь. Каким бы он ни был. Кем бы он ни был.

Драко кивнул, обняв отца за плечи.

– Это не самая большая наша проблема. Элиза уехала от меня и подает на развод.

Люциус напрягся.

– Скорпиус знает?

– Нет. Думаю, пока не стоит его тревожить.

Люциус покачал головой.

– Стоит. Никогда не лги ему, Драко. Я тебе даже не пытался, если помнишь. Горечь принять трудно, но твою честность он оценит всегда.


***

– Невилл, что за…

Лонгботтом улыбнулся, зажимая ему рот рукой.

– Помолчи. Обойдемся без ругани, тут вокруг тысяча и одно любопытное детское ухо. На самом деле то, что произошло…

Рон хмыкнул.

– Жутковато?

Невилл кивнул.

– Немного.

– Гарри уже приехал?

– Нет, здесь только министр и Драко Малфой. Сам понимаешь: такая ситуация, что тянуть с ее решением не стоит.

– Да уж. Не могу поверить, что моя дочь в этом замешана. Как ты думаешь, что с ним будет?

Лонгботтом нахмурился.

– Судя по настроению Кингсли, ничего хорошего. В конце концов, это некромантия. Никто не возвращается с того света прежним, он может быть опасен. Похоже, сначала его поместят в Святого Мунго, чтобы понаблюдать. Черт, все это очень печально. Мне его жаль.

– Как он вообще?

– Молчит. Спросил, что он тут делает, Минерва коротко обрисовала ему ситуацию, повторив рассказанное мною ранее, и больше он не проронил ни слова. Хотя, нет, вру. Вначале он сказал что-то вроде: «Ну почему всегда Поттеры и Уизли?».

Рон невольно ухмыльнулся.

– Карма. Сыночка Малфоя он, должно быть, из вежливости не упомянул?

– Да, пожалуй.

Они молча дошли до двери в кабинет директора. Рон нервничал. Никто не любит встречаться с прошлым, особенно с таким. Он вспоминал Фреда, Люпина, Тонкс и Колина Криви, людей, чьи имена он не помнил, но чьи лица там, на полу в Большом зале, навсегда врезались в память. Жизнь продолжалась. Как хорошо, что она продолжалась! Но потери... Они ведь тоже жили. В глазах Джорджа, который никогда больше не улыбался, в слезах мамы. Каждый год в преддверии того страшного дня мир всегда словно на секунду замирал, им всем требовалось отдышаться, чтобы пойти дальше.

***
Гарри еще помнил этот день, выдавшийся каким-то особенно мерзким. Вроде, тепло и жужжат мухи, а все равно на душе паршиво. Людей немного – он, Невилл и Малфои. Даже слизеринцы не пришли. Ждали, наверное, официального мнения министерства на этот счет. Но никаких слезливых историй о любви длиною в жизнь не было и не должно было быть. Гарри специально просил об этом Кингсли. Только короткий сухой некролог, имя и две даты на надгробии. Гермиона предлагала написать эпитафию, что-то вроде древнего индийского изречения: «Ценность человека познается после его смерти». Он отказался. Чужие слова казались неподходящими, а свои подобрать он так и не смог.

– Грустно все это.

– Почему? – он никак не ожидал, что на его фразу так остро отреагирует Люциус Малфой. Резко обернется к нему со злостью во взгляде. – Никто не знает ни того, что такое смерть, ни даже того, есть ли она для человека величайшее из благ. Между тем, ее боятся, словно наверняка знают, что она – величайшее из зол. Но не самое ли позорное невежество – воображать, будто знаешь то, чего не знаешь? Северус часто повторял эту фразу.

Нужно было что-то сказать.

– Глубокомысленно.

– Это не он сказал, – спокойно, без насмешки над его невежеством заметил Драко. – Профессор цитировал Платона.

Гарри замолчал. Все равно это было грустно. То, как переминался с ноги на ногу ведущий церемонию волшебник, словно торопился поскорее обвенчать профессора с землей и уйти подальше от их странной компании.

– Кто-то желает что-нибудь сказать?

Прикованные к нему взгляды Малфоев. Он что – лучший друг или ближайший родственник? Нет, он просто имел странную возможность немного узнать этого человека.

– Я скажу, – «Невилл, спасибо, что ты есть». Лонгботтом подошел к разверзнутой земляной пасти. Задумчиво почесал подживающие ожоги на щеке. Он явно не хотел сказать глупость. Снейп, помнится, не терпел глупостей. Как же хорошо, что Невилл пришел сюда. Все, вроде бы, хотели, но в какой-то момент отыскивали более важные дела. Наверное, им всем было неловко. Никто не любит притворяться. – Это были сложные времена. Все мы совершали ошибки, не все могли их исправить. Профессор Снейп был тем человеком, которому это удалось. Единственное, о чем я… о чем все мы можем сожалеть – это о том, что он не узнал об этом. И если те, кого мы потеряли, смотрят на нас откуда-то сверху, я думаю, профессор Снейп сейчас усмехнулся бы: «Как, Поттер, вам снова удалось выкрутиться?» или что-то вроде: «Лонгботтом, неужели вы хоть что-то сделали правильно?»

Люциус усмехнулся.

– Полагаю, Снейп просто постарался бы уйти подальше от этой дурацкой школы.

Драко пожал плечами.

– Мне кажется, он бы промолчал. А ты как думаешь, Поттер?

Почему этих людей так интересует его мнение?

– Он бы, наверное, просто удивился, что ему удалось даже больше, чем он когда-либо надеялся… Я не знаю, что он мог бы сказать. Я, правда, не знаю.

***

Хагрид встретил его в холле и крепко обнял. В его по-прежнему густых волосах черные пряди теперь были редкостью.

– Вот такие дела, да, Гарри.

– Да уж, – он кивнул, протирая запотевшие от ночного тумана стекла очков. – Это просто рок.

Лесничий пожал плечами.

– Ты это… Себя-то в его годы вспомни и не ругайся слишком. Я тоже виноват. Напустил туману, думал, никто лучше тебя ему не объяснит.

Гарри кивнул.

– Я тоже так думал, но, видимо, недооценил любопытство своего сына. Надо было объясниться с ним в письме.

– Ну, былого назад не воротишь. Что уж теперь переживать. Дорогу-то помнишь? Пароль – «Кошачья мята».

– Спасибо, Хагрид.

Полувеликан выглядел грустным.

– Я как-то не могу сожалеть. Ведь это, как ни крути, одним живым больше, да?

Гарри кивнул. Он сам не знал, что чувствовал, но мысли Хагрида понимал отлично.

– Все это сложно. Использование подобной магии не проходит без последствий. Мы еще не знаем, какими они окажутся. Не будет ли цена слишком высока.

Хагрид кивнул.

– Ты, конечно, дело говоришь, Гарри, но… – великан махнул рукой. – Ладно, поживем – увидим, значится так.

***

Малфой коротко поклонился, начав с единственной дамы и решив, что дочку Уизли может за таковую не считать.

– Директор, – мужчинам он только коротко кивнул: – Министр, профессор Слагхорн, профессор Флитвик…

Кингсли ответил ему коротким кивком. Гораций начал что-то причитать про то, как все несвоевременно, но Драко к его речи не прислушивался. Он бегло улыбнулся сыну, давая понять, что не слишком сердится, и сосредоточил внимание на том, что его действительно в данный момент интересовало.


– Профессор Снейп.

Тот сидел в углу в плохо освещенной части кабинета и при прямом к нему обращении спокойно поднял глаза. Обычная бледность, знакомый сосредоточенный взгляд, необычной была разве что темно-синяя мантия с чужого плеча и еще влажные после душа волосы.

– Мистер Малфой.

Он, ни на секунду не поколебавшись, протянул руку.

– С возвращением, – это было правильно. Сколько бы ни было вопросов, он не должен вести себя так, словно происходит что-то ненормальное. Таким отношением Снейпа с лихвой угостят другие. Короткое пожатие – эти пальцы не утратили своей былой силы – и снова отведенный в сторону взгляд.

Он обернулся к остальным.

– Что в точности произошло?

Директор Макгонагалл раздраженно пожала плечами. Годы добавили ей немало морщин, но в остальном она сохранила прежнюю осанку и решительные манеры.

– Все в точности как я объяснила в письме, мистер Малфой. Эти трое молодых людей пошли ночью в Запретный лес в надежде найти могилу профессора Снейпа. И они нашли ее, по пути случайно обнаружив вот этот камень.

Он взглянул на то, что держал в руке министр. Больше всего это напоминало ему треснувший кусок черного агата с какой-то эмблемой. Разглядеть ее Малфой не смог.

– Это то, что вы упоминали в письме?

Макгонагалл устало опустилась в кресло.

– Да. Это длинная история. Думаю, чтобы получить ответ на этот вопрос, нам стоит дождаться Гарри…

– Это Камень Воскрешения, Драко, – холодно сказал из своего угла Снейп. – Один из трех Даров Смерти. Хоркрукс Темного Лорда, уничтоженный Альбусом Дамблдором. Перед своей смертью он нашел способ передать его мистеру Поттеру. Я, признаться, не ожидал, что тот станет разбрасываться такой вещью.

Он нахмурился. Да, об этом газеты не писали.

– Мы нашли этот камень в лесу, отец, – пояснил Скорпиус. – Точнее, это он нас нашел.

Кингсли нахмурился.

– Дети, это звучит глупо.

– Но это так, – кивнула Роза. – Я споткнулась и упала, до крови расцарапав обо что-то коленку. Малфой использовал Люмос, чтобы посмотреть, большая ли царапина, и увидел камень. Мы хотели его выбросить, но Скорпиус рассмотрел странное клеймо и не дал нам этого сделать. Тогда Альбус взял его себе.

Он улыбнулся. Похоже, у его сына было чутье на стоящие вещи.

– И что было дальше?

– Мы нашли могилу, – заговорил сын Поттера. – Думали, там будет хоть что-то написано, но было только имя и годы жизни. Роза сказала, что жаль, что мы нарушили школьные правила из-за такой ерунды. А я сказал, что было бы здорово, если бы этот профессор Снейп был жив и мог нам все о себе рассказать, – мальчик смутился. – При этом я крутил в руке этот самый камень.

Девочка кивнула.

– Дальше началось ужас что такое.

***

Рон Уизли вошел в комнату как раз в то время, когда его Роза говорила «Ужас что такое». Он огляделся по сторонам. Действительно, «ужас»: он совершенно не понимал, как на все происходящее реагировать. Лонгботтом зашел следом, после чего, достав из кармана какую-то книгу, сел на один из стульев и принялся быстро листать страницы.

– Ну, вы и начудили, – он старался не ругаться так, как ему бы того хотелось. – И твоя мама убеждает меня, что у нас умная и рассудительная дочка?

Роза покраснела от смущения.

– Но, папа…

– Лучше помолчи, Рози. С тобой нам еще предстоит разобраться, – он так и не нашел в себе сил посмотреть в сторону профессора Снейпа. Это мог бы быть Фред. Правда, мог бы, и возможно, в судьбе Джорджа что-то бы изменилось. Искушение отговорить Гарри, когда он принял решение не использовать Дары Смерти, было огромно. Но он сдержался. Слишком много бед они могли принести. Но сейчас… Сейчас было трудно оставаться разумным и не сожалеть. Он пытался, но выходило у него плохо. Стоило сосредоточиться не на воспоминании о потерях, но на будущем дочери. – Ладно, рассказывай, что именно было ужасно?

Девочка побледнела и быстро заговорила:

– Когда Ал сказал это, могила как будто засветилась странным серебристо-молочным сиянием. Потом памятник треснул, земля разверзлась, мы закричали и в ужасе кинулись бежать. Уже у школы наткнулись на профессора Лонгботтома. Он догадался, что что-то произошло, и обо всем нас расспросил. Потом велел возвращаться в школу, никому ничего не рассказывать и ждать в его кабинете, а сам пошел в лес. Больше мы ничего не знаем. Мы просидели там три часа, пока за нами не пришел профессор Слагхорн и не проводил сюда.

– Да уж, – только и смог сказать Рон.

Невилл кивнул, не отрываясь от своего чтения.

– Мне добавить нечего. Как я уже рассказал директору, я встретил профессора Снейпа в лесу у его могилы и привел в школу.

Рон смутился, стараясь подобрать слова, и наконец взглянул на вполне живого Снейпа.

– А вы помните, что…

Тот медленно поднял на него взгляд.

– Что умер?

– Да.

– Сложный вопрос, мистер Уизли. Я помню, как умирал и какие чувства при этом испытывал. Такое впечатление, что это происходило со мной пару часов назад. Однако изменившийся облик встретившегося мне мистера Лонгботтома, даты на надгробии, которое разрушили эти дети, и плачевное состояние вещей, в которые я был одет, как и все дальнейшие события, убедили меня в том, что, пожалуй, мое воскрешение – факт, а не чья-то неудачная шутка.

«Все такая же сволочь, – подумал Рон. Мог бы хоть испугаться или запаниковать для порядка». Но Снейп сидел спокойно, с таким видом, словно к нему самому все происходящее имело отношение в последнюю очередь.

– Профессор, – тон Невилла звучал почти ласково. – Мы понимаем, как все это странно для вас. Прошло больше девятнадцати лет, и вы совершенно не знаете мир, в котором оказались. – Он повысил голос. – Поверьте, тут никто не желает вам зла.

Кого Лонгботтом старался в этом убедить? Хмурого Кингсли? Нервную Макгонагалл? Бледного Флитвика? Откровенно раздосадованного Слагхорна, заинтригованного Малфоя или его самого? А может, он говорил это для себя?

Снейп пожал плечами.

– То немногое, что вы успели мне рассказать, скорее порождает еще сотню вопросов, чем в состоянии удовлетворить хоть толику любопытства. Я полагаю, мне остается только ждать, представится ли мне такая возможность?

Пожалуй, вопрос был разумным. Рон не представлял, что решит Кингсли по поводу этого ожившего мертвеца. Как избежать скандала и обвинений в том, что министерство долгие годы скрывало очень многое? Для начала хорошо бы узнать, что вообще такое Снейп и почему он выглядит таким чертовски живым, если в сказке о Дарах было написано, что Камень Воскрешения способен вернуть лишь бледную тень когда-то умершего человека? Слишком много вопросов.

Дверь скрипнула.

– Простите, что заставил себя ждать.

Гарри… Как же чертовски рад он был сейчас видеть Гарри!

***

Он стоял под дверью несколько минут, слушая знакомый и, как оказалось, совершенно не забытый голос, прежде чем войти. Было нужно справиться со своим волнением, оно сейчас не требовалось никому. Амплуа сильного и решительного человека обязывает ко многому. Странные происшествия – его работа, а старое раскаянье – наверное, судьба. Ни то ни другое нельзя вычеркнуть из жизни, а значит, все, что остается – это пытаться как-то их совместить.

Когда он вошел, то сразу наткнулся на полный надежды взгляд Рона: «Ну вот, приятель, сейчас мы непременно все исправим!». Ему бы хоть толику этой уверенности.

– Мистер Поттер, – профессор Слагхорн, как всегда, расплылся в улыбке при его появлении. – Какая приятная встреча. Жаль, что обстоятельства…

Нельзя позволить себе даже думать об этом.

– А что с ними не так? – ни дрожи ладони, ни смущения во взгляде. Потом, когда он вернется домой, он расскажет Джинни, как все это было странно и сложно. – Профессор Снейп. – Протянутая рука. – Рад вас видеть.

Пока нет, но, возможно, в будущем это чувство появится. Равнодушный кивок.

– Поттер, – ладонь проигнорирована.

Правильно. Это тоже правильно: у тебя на то, чтобы все обдумать, было девятнадцать лет, а не пара часов. Ну а выводы все равно так и остались немного противоречивыми.

Его появление словно помогло Макгонагалл взять себя в руки.

– Как бы то ни было, детям пора спать. Мы вряд ли что-то решим сегодня, на ночь глядя. Думаю, если взять с них слово никому не говорить о том, что произошло, у нас будет время все хорошенько обдумать.

Кингсли нахмурился. Наверное, ему тоже нужно время, но, в отличие от Минервы, он не может позволить себе его тянуть.

– Это что-то решит? Мы не знаем точных последствий того, что эти дети наделали. Необходимо пронаблюдать состояние мистера Снейпа. Может быть… – Гарри прочитал ответ в глазах министра: «Он может быть опасен или просто исчезнет через пару дней, а тогда необходимость что-то решать отпадет сама собой». – Как бы то ни было, я поручу сотрудникам Отдела Тайн подробнее изучить свойства камня. Должны быть какие-то его упоминания, помимо сборника детских сказок. Весь вопрос в том, куда поместить мистера Снейпа. Пока мы во всем не разберемся, думаю, все согласятся с необходимостью хранить строжайшую секретность. Чем меньше будет посвященных, тем лучше. Пребывание мистера Снейпа в школе не кажется мне надежной мерой… – слова «Он опасен» тактично не прозвучали. – Дети слишком любопытны и слишком болтливы. Больница Святого Мунго не годится – там бывает слишком много народу. Министерство не подходит по тем же причинам. Я думаю, что можно создать все условия. Что-то вроде отдельной квартиры и охрана – несколько доверенных сотрудников аврората. Ни о каком заключении, конечно, и речи не пойдет. Только пока мы все не выясним.

Надо было отдать Кингсли должное: он сам был не в восторге от того, что говорил. Может, потому что был одним из тех немногих людей, кому Гарри рассказал всю правду.

– Нет, – Малфой категорично покачал головой. – Если вы посадите его в Азкабан, то на мое молчание можете не рассчитывать. Может, еще предложите стереть нашим детям память для надежности?

– Мистер Малфой! – Кингсли разозлился. – Я же сказал: речь не идет о заключении. И методы, которые вы мне приписываете…

– Обычная попытка все замять. Что если вы будете разбираться лет двадцать?

Министр вздохнул.

– Уверен, наши ученые…

– А я не уверен. Профессор Снейп жив, как бы вас ни смущало такое странное обстоятельство. И, по-моему, он вправе эту жизнь проживать, а не гнить в камере лабораторной крысой.

– Вы слишком многое себе позволяете!

– Это фамильное хобби. Мои родители живут в последние годы очень замкнуто. Вы можете поместить его в их доме, отец с радостью примет профессора. Хотите обеспечить охрану? Пожалуйста, мы не будем препятствовать.

Никто не даст Малфоям такой козырь, и Гарри это прекрасно понимал. Драко и так слишком часто выступал в прессе, критикуя политику министерства. Вряд ли у него были серьезные причины оценивать ее как скверную, но быть в оппозиции ему нравилось.

– Я настаиваю на своем решении, – холодно заметил министр. – Если потребуется, мы обяжем вас, мистер Малфой, хранить все в тайне.

Драко картинно всплеснул руками.

– Как гуманно! Нет, правда, просто высшая добродетель.

Все же он вывел министра из себя. Хотя тон Кингсли оставался спокойным, его глаза вспыхнули гневом.

– Вы не можете отрицать, что речь идет о магии смерти, темнейшей стороне некромантии. Мистер Снейп может быть попросту опасен для окружающих. Вы подвергнете свою семью такому риску?

Малфой на секунду осекся. Его взгляд метнулся по сторонам в поисках поддержки, и он ее получил с весьма неожиданной стороны.

– Я согласен с Драко Малфоем. Вы можете говорить что угодно, министр, но не забывайте, что рассуждаете о живом человеке, причем в его присутствии, – Невилл отложил книгу, которую читал. – Простите нас, пожалуйста, профессор, – он улыбнулся Снейпу.

Тот пожал плечами.

– Я сознаю существующую проблему, но мне трудно в данной ситуации как-то влиять на ее решение. Формально я мертв, меня не существует, и, полагаю, это делает права господина министра неограниченными. Я хотел бы разобраться в ситуации, но предпочел бы, чтобы у меня была возможность заняться этим, в том числе, самому, а не полагаться на чужое мнение. У меня есть дом. Я мог бы жить в нем.

Макгонагалл смутилась.

– Северус, прошло больше девятнадцати лет. По завещанию ты оставил все свое имущество школе, оно давно распродано. Мы, конечно, вернем твои деньги, но на это потребуется время. Я не представляю, как обсудить этот вопрос с Советом попечителей, не объясняя, на что нам нужны такие средства.

Гарри не верил Снейпу. Тот говорил правильные слова, именно то, что должен был говорить в данной ситуации, но в его словах не чувствовалось настоящего желания. В них не было привычной для этого человека вечной борьбы. «Он мертв… В душе он совершенно мертв, – с какой-то странной печалью понял он. – Снейп никогда не думал о том, как станет жить, если выживет. Он боролся, не веря в победу, ради мести, ради шанса для кого-то, но не для себя. Теперь он знает, что все получилось, что Волдеморт мертв, а я, как ни странно, все же жив, мир по-прежнему продолжает существовать, мы все взрослеем, родятся дети… Это его не печалит, но себя он в нашем мире не видит. И никогда не видел». Эта была простая мысль. Странным и сложным оказалось возникшее вслед за ней острое страстное желание: «Я должен это изменить».

– Это проблематично, – уже спокойно заметил Кингсли.

Снейп ничего не добавил, но Невилл покачал головой.

– Нет. Я искренне не понимаю, почему вы так категорично решили, что Хогвартс – неподходящее место для пребывания профессора. Комнаты преподавателей довольно уединенные, я мог бы предложить профессору Снейпу свое гостеприимство и тоже не буду возражать против всевозможных охранных заклинаний. Мой камин работает исправно, так что дежурства кого-то из авроров можно обеспечить, не привлекая лишнего внимания студентов. У нас есть отличная библиотека, лаборатория, и во внеурочное время мы вполне можем обеспечить профессору Снейпу возможность заниматься изучением обстоятельств, в которых он оказался, – Невилл улыбнулся. – По-моему, это отличное решение, которое избавит нас от действий в спешке и возможных противоречий в подходах к данной ситуации.

Министр задумался. Гарри очень хотелось, чтобы он согласился с Невиллом.

– По-моему, идея отличная. Я думаю, что посвященными в данной ситуации могут остаться вообще только присутствующие и пара экспертов. Профессора Хогвартса – не менее опытные маги, чем авроры. Думаю, если они согласятся нам помочь, то основные дежурства мы с Роном можем поделить между собой.

Уизли бросил на него тоскливый взгляд: «Ну спасибо, друг», но, как ни странно, кивнул.

– Я не возражаю. Гарри дело говорит. Если что-то вызовет сомнения и возникнут вопросы, мы подумаем над тем, чтобы изменить условия содержания профессора.

Малфой кивнул.

– Я впервые во всем согласен с этими господами и даже готов вызваться волонтером.

Кингсли задумчиво взглянул на Макгонагалл.

– Если директор не возражает…

– Нет. Я думаю, мы справимся с любой угрозой, которую может представлять собой мистер Сне…

Договорить она не успела. Дверь в кабинет директора распахнулась. В нее ворвалась довольно эффектная миниатюрная брюнетка с короткой стрижкой.

– Минерва, простите, что я без предупреждения… – женщина замерла, заметив профессора, и в немом удивлении поднесла к губам руку.

Макгонагалл раздраженно нахмурилась.

– Пэнси, я вам потом все объясню. Что случилось?

Профессор Паркинсон, в которой Гарри не узнал бывшую стервозную дурнушку, быстро обвела взглядом лица присутствующих, словно кого-то разыскивая. Лишь на секунду ее взгляд задержался на лице Малфоя, но затем она повернулась к Гарри.

– Мистер Поттер, я была в учительской, когда с нами связался Бэддок из аврората. Вы оставили сообщение, что если возникнет что-то срочное, то вас можно будет найти в школе. Он отправил сову, но надеялся застать вас здесь… Я подумала, что вы у Невилла, но его в комнате не было, и я… – она перевела дыхание, явно силясь взять себя в руки. – Вам нужно срочно в Святого Мунго. Бэддок толком ничего не сказал, только то, что произошло ужасное несчастье и ваша жена мертва. С девочкой, вроде, все будет в порядке…

Он не смог ее дослушать, бросаясь к камину. Ал что-то кричал, удерживаемый профессором Слагхорном, но Гарри не мог в эту секунду думать о нем. Рон, кинувшийся следом, практически втолкнул его в пламя камина и произнес адрес.



Глава 4:

Из «Ежедневного пророка».

«Вчера в Годриковой лощине потерпел крушение маггловский частный самолет, принадлежащий бизнесмену Говарду Боткинсу, президенту компании «Боткинс и сыновья». Эксперты аврората считают, что причиной аварии стала неисправность двигателя, а не магические проклятия, но расследование этого печального инцидента еще не закончено, и с официальными выводами пока не торопятся. Самолет упал ночью на жилой коттедж, в котором проживает семья Гарри Поттера – всем известного Мальчика-Который-Выжил, который в 1998 году победил Волдеморта, а с 2007 года является главой аврората. Так как баки были полны горючего, произошел сильнейший взрыв, уничтоживший практически все здание. Погибли пилот и трое пассажиров самолета, а также миссис Джиневра Поттер. Вовремя подоспевшим аврорам чудом удалось спасти из огня Лили Поттер, младшую дочь Гарри Поттера. Девочка получила сильные ожоги, но сейчас врачи Святого Мунго уже не опасаются за ее жизнь. Вся магическая Британия скорбит…»

***

«Уизли,

Я очень переживаю за Ала, но боюсь, что сейчас лучше не стоит писать ему с выражением соболезнований. С тех пор как мой папа поскандалил с директором Макгонагалл и та разрешила профессору Паркинсон сопровождать вас и Джеймса через камин в больницу, я не получил от него ни одного письма, а ведь прошла уже почти неделя. Пробовал приставать с вопросами к мисс Горгулье, но она только сказала, что вы сейчас у твоих родителей и вернетесь в школу после похорон. Не будь сволочью, напиши мне хоть пару строк.

С.С. Малфой»

***

«Скорпиус,

Извини, что мы не писали. В нашей семье произошло еще одно печальное событие. После того как похоронили тетю Джинни, пришло известие из Румынии, что погиб мой любимый дядя Чарли. Там произошло что-то ужасное с взбесившимся драконом, и мы остались на вторые похороны. Всем очень тяжело, особенно дяде Гарри и бабушке с дедушкой. Хотя, что я такое пишу, мы все очень страдаем. Думаю, Алу нужна твоя поддержка, и я считаю, что он будет рад получить письмо от друга. Мы все сейчас в Норе, надеюсь, ты ему напишешь.

Роза»

***

«Роза,

Прости, если мое первое письмо показалось тебе грубым, я просто осел. Я так переживал за Ала, что забыл, что его мама – еще и твоя тетя. Ты же меня простишь? Очень соболезную, что ты потеряла дядю. Я вчера пил чай с Хагридом, он сильно по вам с Поттером скучает, так что позвал меня, и я не мог не пойти, потому что хотел хоть как-то его поддержать. Он рассказал мне, каким Чарли Уизли был замечательным человеком.

Мне очень жаль. С нетерпением жду вашего возращения.

Скорпиус»

***

«Поттер,

Я волнуюсь, напиши, как у тебя дела. Не думал, что признаюсь, но без тебя в нашей комнате очень одиноко. Я скопировал все лекции для Розы, чтобы она не отстала в учебе. И категорически отказался тренироваться как запасной ловец, несмотря на вопли Констанс, потому что очень хочу верить, что ты скоро вернешься.

Знаешь, я никак не могу сообразить, о чем писать. Ты потерял маму, и любые слова кажутся какими-то ничтожными, но ты должен знать, что мне действительно очень жаль.

Можно я о школе, ладно? Профессор Снейп все еще здесь. Никто, кроме нескольких учителей, об этом, разумеется, не знает, но он живет в комнатах профессора Лонгботтома. Тот берет в библиотеке в три раза больше книг, чем обычно, плюс подшивки старых газет и почти перестал появляться в Большом зале во время завтраков, обедов и ужинов. Кажется, они посвятили во все происходящее еще и декана Аббот, потому что ее часто видят у комнат профессора Лонгботтома, как, впрочем, и мисс Горгулью. Так что студенты, как обычно, понавыдумывали разных глупостей, и теперь Софья Крам принимает ставки на то, кто будет миссис Лонгботтом – слизеринская бестия или хаффлпаффская мисс Добросердечие. Делать им нечего, правда?

Папа приезжал пару раз, но мы с ним мало разговаривали, я думаю, он очень переживает из-за отъезда мамы. Впрочем, я не буду забивать тебе голову своими семейными проблемами.

Из-за всей этой секретности я нисколько не продвинулся в нашем расследовании, хотя не теряю надежды все же познакомиться с профессором Снейпом. Я составил себе график, кто и когда за ним присматривает, и самым удачным мне кажется время дежурства профессора Слагхорна. Непохоже, чтобы ему нравилось то, что он делает. Вот если бы мне заручиться поддержкой кого-то, кто сможет в это время устроить масштабную атаку на Слизерин…

Хотя о чем это я. Тебе сейчас не до таких мелочей. Я просто скучаю и жду твоего возвращения.

С.С. Малфой»

***

«Дорогой Скорпиус,

Я не сержусь. Ал отдал мне копии лекций, которые ты прислал ему для меня вместе с письмом. Спасибо тебе огромное! Я уже все их перечитала, и если бы ты мог прислать новые… Мама говорит, что мы сможем вернуться в школу через неделю. Не думала, что напишу такое, но мне тебя очень не хватает.

Ал показал мне твое письмо, и я надеюсь, ты на него не рассердишься за это. Попробуй скопировать библиотечную карточку профессора Лонгботтома. Если мы узнаем, какие книги он берет для профессора Снейпа, то потом вместе их просмотрим и сможем многое для себя прояснить.

Роза»

***

«Привет, Софья и Фред!

То, что я напишу, покажется вам полным бредом, но, тем не менее, это действительно мое письмо. Не спрашивайте, как мой брат заставил меня обратиться к вам с такой просьбой.

Софья, ты знаешь, где в моих вещах спрятана мантия-невидимка, которую папа подарил мне на прошлое Рождество. Так вот, ты должна достать ее и дать на один день Скорпиусу Малфою. Если он потом ее не вернет, можешь его убить. Далее вы с Фредом должны будете устроить какую-нибудь заварушку там и тогда, когда Малфой вас попросит. Знаю, что все звучит глупо, но продолжатели славной традиции Мародеров должны нести в массы дело своих предшественников и обойти их в погоне за званием величайших в мире шалунов! С меня сливочное пиво и клятвенное обещание поддерживать вас во всех грядущих аферах.

Джеймс Поттер»

***

«Привет, Скорпиус.

Я был очень рад твоему письму. Дома сейчас действительно много сложностей, и мы с Джеймсом тянем с отъездом до последнего, потому что не хотим оставлять папу одного. Лили почти поправилась, ее уже выписали домой, но она постоянно плачет… Роза тоже, но ты не признавайся, что я тебе сказал.

Мне сложно писать обо всем, что произошло. Наверное, так же как тебе – об отъезде мамы. Роза прочла о предстоящем разводе в газетах. Ты можешь взваливать на меня свои проблемы когда угодно. Мне тоже очень жаль.

Может, давай, правда, о школе? Я думал, чем помочь тебе в нашем деле, пока я здесь, но так ничего и не придумал, кроме одного. В конверте – запечатанное письмо Джеймса, не смей вскрывать его и отдай лично в руки Софье Крам! Он сказал, что она сделает все, что ты попросишь, и даже больше. Я ему соврал, что из-за развода родителей ты хотел бы незаметно ото всех пробраться в кабинет кого-то из профессоров и связаться с мамой. Знаю, что ложь убогая, но мы же клялись держать все в тайне, так что пришлось выкручиваться. Не спрашивай, как я заставил его мне помогать. Компромата на него у меня хватит, чтобы его не просто отправили на лето, но и оставили навсегда жить у дяди Дадли. До сих пор не представляю, кстати, почему ему это не нравится. Я с удовольствием езжу каждый год.

Мне, кстати, пришла в голову мысль насчет весенних каникул, но я думаю, что мы обсудим ее при встрече.

Скучаю,

А. С.»

***

«Роза и Ал,

Раз уж у вас все на двоих, почему бы моему письму быть исключением? Я знаю, что вы завтра должны вернуться, но я сам уезжаю из школы. Умерла моя бабушка Нарцисса, и отец сегодня вечером заберет меня на похороны.

Можете не писать, как вам жаль, я и так знаю. Она долго болела, и однажды это должно было случиться, но все равно ни я, ни папа, ни дедушка не были к этому готовы. Особенно я переживаю за деда. Очень надеюсь, что мы уговорим его переехать жить к нам.

Но давайте о чем-нибудь другом. Мой план увенчался сомнительным успехом. Карточку профессора Лонгботтома я скопировал, пока Софья отвлекала внимание мадам Пинс, но там все книги из Запретной секции. Не представляю, как мы сможем добраться до них, если не брать у твоего брата мантию-невидимку регулярно. Впрочем, если компромат достаточно надежен, то почему нет… Вещь отличная!

В комнаты профессора Лонгботтома я проник, когда Слагхорна вызвали на обед из за того, что в тыквенный сок наших слизеринцев кто-то накрошил рвотные батончики. Представляешь, эта Крам забралась даже на кухню. Она мне начинает нравиться.

Но результат визита нулевой. Нет, я его видел, но… Ал, он такой грустный. Прости, что так бездарно потратил твои усилия, но у меня тогда не нашлось ни слов, ни вопросов. Он сидел у окна с какой-то книгой, и едва Слагхорн вышел, а я проскользнул в дверь, просто отложил ее в сторону и смотрел, как падают с деревьев желтые листья. У него был такой спокойный, но в то же время жутковатый взгляд… Он медленно проводил пальцами по стеклу, словно следил за падением каждого нового листика, а его губы беззвучно двигались: мне кажется, он эти листья считал. Потом пришел профессор Лонгботтом, и Снейп снова взялся за книгу. Вот только за тот час, что я там просидел, пока не вернулся Слагхорн, он не перевернул ни одной страницы. Декан Гриффиндора тоже это заметил. Он пытался его как-то развлечь. Предлагал кофе, потом немного виски, рассказывал что-то о студентах. Профессор ни от чего не отказался и даже вроде бы слушал и иногда кивал, но было видно, что все это ему не интересно. Пару раз он, кажется, пошутил по поводу наследственности некоторых студентов, но, думаю, только пытаясь показать, что с ним не бессмысленно разговаривать и он все слышит.

Мне кажется, в жизни этого человека было очень мало радости, и он не понимает, зачем мы его в этот мир вернули. Думаю, мы тоже не понимаем этого, но знаете… Наверное, я хотел бы, чтобы все это имело смысл.

Надеюсь, мы скоро увидимся.

С.С.»

***

«Дорогой Скорпиус,

Мы с Алом все же имеем различное мнение по множеству вопросов, и наша попытка написать тебе общее письмо едва не привела к драке в библиотеке, откуда мы были с позором изгнаны. Ужасно переживаю из-за того, что мадам Пинс теперь смотрит на меня так, словно я – это Джеймс, Софья и Фред вместе взятые. Отец перед отъездом рассказал Алу историю профессора Снейпа. Она действительно очень печальная. Мы все тебе перескажем, когда ты, наконец, вернешься в школу.

Нам очень жаль твою бабушку.

Роза».

***

«Скорпиус,

Я ничуть не расстроен тем, как ты поступил, воспользовавшись мантией-невидимкой. На самом деле я теперь думаю, что нам не стоит и дальше интересоваться делами профессора Снейпа. Мне, наконец, известны все подробности этой истории, которые я тебе расскажу, когда ты вернешься. Не думаю, что общество хоть одного из нас доставит ему удовольствие.

Мы с Розой очень ждем твоего возвращения и переживаем из-за смерти твоей бабушки.

Ал».



Глава 5:

– Тебе налить виски?

Он отделался кивком. Дадли молча поставил перед ним стакан и сел в кресло напротив. Иногда он мог проявлять поистине чудеса сдержанности, к тому же, наверное, сейчас понимал его как никто другой и не лез в душу с попытками предложить сочувствие.

Гарри почти десять лет после того, как покинул дом на Тисовой улице, ничего не знал о кузене, пока однажды не получил от того короткое письмо. В нем содержалась просьба навестить его в частной клинике в Йоркшире. Скорее из любопытства, чем по иным причинам, Гарри поехал. Дадли встретил его довольно прохладно, без особых заверений в нежной дружбе, и рассказал, что его родители умерли. Дядя Вернон – семь лет назад от инфаркта, тетя Петунья пережила его всего на три года и скончалась от поздно диагностированного рака желудка. Сам Дадли после школы продолжил спортивную карьеру. Значительные успехи в боксе помогли ему закончить престижный колледж, а затем он вновь занялся покорением ринга. Довольно рано он женился на отличной, по его уверению, женщине, которая была на семнадцать лет его старше. Этот союз сильно рассорил его с родителями, но в своем решении Дадли был непреклонен, так как очень любил жену. У нее было двое маленьких сыновей от первого брака. Потом у супругов родились и общие дети – дочь Кристина и сын Деннис. От последних родов жена так и не оправилась и вскоре после них умерла. Имея такое количество детей, Дадли Дурсль решил заработать как можно больше денег, чтобы получить возможность открыть свою сеть спортивных клубов. К сожалению, нагрузки, которым он себя подверг ради достижения этой цели, плохо сказались на его здоровье, и в очередном бою он получил серьезную травму, после которой и оказался в больнице. Врачи делали неплохие прогнозы, но лечение должно было занять много времени. Близких друзей Дадли не нажил, вся его жизнь проходила то в погоне за спортивной карьерой, то в рамках семьи, и сейчас ему не к кому было обратиться с просьбой временно позаботиться о детях. Естественно, несмотря на все былые противоречия, Гарри не мог отказать кузену в просьбе, и они с Джинни приютили его четверых отпрысков.

Поттеру было даже стыдно за то, как удивился он, поняв, что Дадли был отличным отцом, причем в равной степени как своим, так и приемным детям. Все они боготворили своего папочку и очень за него переживали. Переписка, походы в больницу – все это способствовало сначала зарождению какого-то уважения к кузену, а потом положило начало дружбе. Никто из них не вспоминал прошлое, да и не хотел вспоминать. Гарри понимал, что, несмотря на прошедшие годы, Дадли все еще тяжело переживал смерть жены, но у него было целых четыре причины не позволять себе ни на секунду поддаться отчаянью.

Обстоятельства должны были взять верх над горем. Сейчас Гарри старался вести себя так же ради своих детей. Как бы ни разрывалось от боли сердце, как бы тяжело ему ни было. Сколько бы слез ни желал он пролить, и как бы ни хотелось выть от царапающей сердце ненависти к миру, в котором с ним произошло такое несчастье.

– Мне надо что-то решить. Дом полностью разрушен. Молли предлагает, чтобы мы все пока перебрались в Нору, но я не думаю, что это выход. Там все еще и за Чарли переживают. Лили все время плачет, мальчики ужасно волнуются.

Дадли пожал плечами.

– Нельзя бежать от решений, но и торопиться с ними не стоит. Дай себе немного времени. Только действительно немного.

Гарри сделал глоток виски. Мысли тут же устремились к заколоченной крышке гроба. Как он предательски пожелал на секунду и сам оказаться запертым там, вместе с Джинни. Улыбчивой Джинни, самой родной, единственной… Потом были дети, осунувшийся, непривычно замкнутый Джеймс, Альбус, со страхом озирающийся по сторонам своими огромными зелеными глазищами, готовый смотреть куда угодно, только не на могилу мамы, и Лили, которая захлебывалась от рыданий в объятиях бабушки. А у него даже слез не было. Мертва… Сначала он не мог позволить себе думать об этом, потому что сидел у постели дочери, держал ее за руку и молился, чтобы эта страшная ночь не принесла ему больше потерь. Потом были похороны, организацией которых он занялся сам, потому что больше никому не мог этого доверить… Или не хотел? Он гнал от себя мысли о Джинни, пока мог, пока это ему самому не начало казаться предательством. Но как же страшно было позволить себе осознать, что ее больше нет и никогда не будет! Она не встретит его по возвращении домой. Нет дома, что они обустроили для себя с такой любовью. Некуда ему к ней возвращаться. Может быть, потом, когда-то, где-то в другом месте и мире, но какой же длинной будет дорога к ней. Сколько сил потребуется, чтобы ее пройти… Но ему должно было их хватить.

– Вы с Лили можете пожить некоторое время у меня.

– Мне бы не хотелось никого стеснять.

– Не говори глупости. Дом огромный, дети в школе, мне даже скучно одному.

Он не мог лукавить.

– Мы сейчас не самая веселая компания.

Дадли пожал массивными плечами.

– А я вас и не в качестве шутов зову. Может, тебе понравится жить в деревне. Свежий воздух полезен маленьким девочкам. К весне мои соседи намерены продать свой коттедж и переехать. Если надумаешь, я договорюсь, чтобы они придержали его для тебя.

Несмотря на довольно успешный бизнес, Дадли мало времени проводил в Лондоне. Его жена любила спокойную сельскую жизнь, и за годы их брака он привык все свободное от поездок время проводить в доме в Йоркшире, которой достался по наследству его супруге. После ее смерти он решил ради детей не менять их привычный уклад, а в последние годы и сам без особой радости выбирался в столицу – только в рамках коротких деловых поездок.

– Спасибо, я подумаю.

Ему предстояло подумать о многих вещах. Дни были заняты этими раздумьями, и только ночами, ворочаясь в постели без сна, он все время пытался обнять кого-то… Но ее больше не было. Только иногда он позволял себе крохотную мысль, что может быть… Если со Снейпом будет все в порядке, то, возможно, у них получится ее вернуть?

***

Из дневника Невилла Лонгботтома
27 сентября 2017 года

«Безумный день. Не могу сказать, что я напуган всем произошедшим, я даже не слишком удивлен, как бы ни старался убедить себя и окружающих в обратном. Наверное, моя способность удивляться давно утрачена. Даже жаль. Мир немногого стоит, когда ему нечем поражать.

В последнее время я часто думал о Снейпе – из-за любопытства к его персоне моих студентов. Слишком часто думал. После того, что рассказал мне Гарри, судьба этого человека всегда казалась мне примером огромной вопиющей несправедливости. Впрочем, моя судьба недалеко ушла от его собственной, но у меня есть жизнь и возможность что-то в ней изменить к лучшему. То, что я не пытаюсь, – мой выбор. А был ли он у него?

Увидев его в лесу, в истлевшем тряпье, озадаченного, я улыбался, как дурак. Значит, жизнь не так уж несправедлива и не все вопросы оставляет без ответов. Жаль, что улыбка продержалась на моем лице недолго. Я понимал его растерянность в первые минуты и постарался говорить коротко и содержательно, рассказав ему все обстоятельства его воскрешения, которые узнал от Розы Уизли, и вкратце – события последних девятнадцати лет. Он выслушал и без споров пошел со мной в школу. Разговор с Макгонагалл мог подождать. Наверное, я тянул намеренно, пытаясь понять, что он чувствует, дать ему возможность немного прийти в себя. Конечно, я не дождался ни тени какой бы то ни было благодарности, но он не казался ни растерянным, ни испуганным. Вовремя вспомнив, что велел детям ждать в моих комнатах, я отвел его в ванную старост и призвал для него кое-что из своей одежды. Он вымылся, сказал, что не заметил никаких изменений в своем теле, и сам заявил, что мы должны пойти к директору или связаться с представителями властей. Что ж, это были разумные слова, и я постарался не увлекаться своими мыслями о том, что второй шанс – это такая редкость.

Мне хотелось, чтобы он был рад. Увы…

Когда у Минервы прошел первый шок, я понял, что в чем-то он был прав, радоваться можно будет позже, после преодоления некоторых обстоятельств. Оставив его с Макгонагалл, озабоченной написанием писем Гарри, Рону и Драко, я пошел в библиотеку. Мне не давал покоя один вопрос: почему он выглядит таким нормальным? Не то чтобы меня это печалило, скорее, наоборот, я же упоминал, что вижу в случившемся высшую справедливость, однако если магия творится в определенном порядке, то и последствия имеет всегда одни и те же. Если только то, что сделали дети, повторяло воскрешение из сказки. А если нет? Но какие могли быть отличия?

Ирма выдала мне книгу из Запретной секции, удивившись, с чего вдруг я заинтересовался некромантией. Не помню, что я ей соврал, но, видимо, вышло не очень убедительно. В ближайший месяц она вряд ли пригласит меня на чашечку своего восхитительного чая с брусникой. Не такая большая жертва, но надо не забыть принести ей завтра букет и сделать комплимент по поводу новой системы каталогов. В конце концов, именно потому, что я помогал ей с ними летом, я вспомнил о недавно вышедшей и поступившей в библиотеку книге, которая попалась мне тогда на глаза, – «Обряды некромантов».

Ожидая Рона в учительской, я открыл ее и сразу нашел ритуал, который напомнил мне рассказ Розы. Он не имел отношения напрямую к воскрешению, с его помощью темные маги древности продлевали себе жизнь. В обряде принимали участие трое выполнявших жреческие функции – Нашедший, Жертвующий, Просящий – ну и, конечно, тот, кому таким способом передавали жизненные силы, – Избранный. Нашедший выбирал алтарь, обычно какой-нибудь подходящий камень, наделенный магическими свойствами. Жертвующий обагрял этот алтарь своей кровью, умирать ему при этом было не обязательно. Для роли Жертвующего некроманты обычно выбирали молодую девственницу, сила чистоты которой усиливала ритуал. Затем Просящий желал для Избранного молодости и долголетия. Со времен жрецов Сета в храмах древнего Египта этот ритуал почти не использовали, потому что цена подобного обряда была огромна, а результат – не слишком предсказуем и необратим. За предоставленный шанс Смерть брала непомерную плату. Каждый из жрецов, проводивших обряд, расплачивался жизнью того, кто ему бесконечно дорог. Первым платил всегда Просящий. Еще до исхода ночи ритуала Смерть забирала кого-то из его близких. Потом, до истечения десяти лун, она входила в дом Жертвующего, а в течение следующих десяти лун рассчитывался со Смертью Нашедший. Что до Избранного, то долголетия он мог и не получить – наоборот, он выживал лишь в том случае, если в течение шести лет находился человек с сердцем, всецело принадлежащим Избранному, тот, кто просил его остаться так искренне, что даже Смерть отступала перед силой его желания.

Помню, как меня подташнивало, когда я закончил читать об этом ритуале. Перед глазами стояло только одно как-то особенно жирно пропечатанное слово: «Необратим». Что бы я сделал, если б его не было? Не знаю, но существует огромная вероятность, что я поднялся бы в кабинет директора и собственными руками перерезал горло человеку, воскрешение которого еще минуту назад меня так радовало. Но я не сделал этого. Вместо этого я малодушно врал себе, что результат, когда вместо алтаря используют Камень Воскрешения, отличается от описанного в книге, Избранный был мертв, участники ритуала действовали неосознанно, и вообще… Я лгал себе так много и убедительно! Я просматривал книгу в попытках найти другие варианты, и пара из них показались мне возможными, так что Рона я встретил даже с неким подобием улыбки. Ну не могло все быть так плохо!

Могло. Как только ты забываешь, что мир жесток, он с каким-то удивительным упрямством наказывает тебя за заблуждения. Я понял, что не ошибся ни в одном предположении, глядя на лица детей, там, в кабинете директора. Они ни в чем не раскаивались. Наоборот. Каждый из них радовался, подобно мне самому, когда я услышал, что случилось. Для них это была исправленная несправедливость. А что до ее цены… Я поклялся себе, что если она будет, ни один из них никогда о ней не узнает. Пусть она станет для них не роком, не собственной глупостью, а просто чередой стечения обстоятельств. Потому что я промолчу даже под пытками. Никто не должен знать, сколько стоит право быть искренним, чистым и добрым. Я сделаю все, чтобы то хорошее, чего они пытались добиться, не обернулось ненавистью к себе и человеку, которому они дали второй шанс, человеку, который снова ни в чем не виноват, но если правда откроется, опять будет платить больше, чем кто-либо, платить по чужим счетам.

И все же я не готов был услышать о смерти Джинни. На минуту мне показалось, что мое сердце разорвется от боли. Но я промолчал. Не вмешался в перепалку между Макгонагалл и Малфоем. Не таким уж плохим Малфоем, который считал, что как бы ни были сломлены родители, дети вправе отправиться в больницу вместе с ними. Когда он ушел, а Пэнси пошла будить Джеймса Поттера, я бросил взгляд на министра.

– Мы тут пока не нужны?

Кингсли отпустил меня с легкостью, которой я вряд ли добился бы при иных обстоятельствах.

– Нет. Мы вернемся к этому вопросу позднее. Вы же понимаете…

Да, я понимал. Мне хотелось быть там, с друзьями и Гарри, но я не мог. Надо было присмотреть за Снейпом, все организовать, подумать… Кто-то ведь должен.

Сейчас, когда я это пишу, Снейп спит в моей постели. Нормально спит. Спокойно, без кошмаров. А я сегодня без них уже не смогу.

Совсем немного место он занял в моей жизни. Одна мантия, одна пижама, запасная зубная щетка. Как давно я ее купил? Теперь даже не вспомню, важно, что за столько лет она так ни разу никому и не понадобилась. Завтра у него будет еще больше места, я попрошу разрешения занять пустующие по соседству комнаты. Вторая спальня, ванная и, наверное, кабинет, чтобы он мог продолжать и дальше изображать жизнедеятельность. Сегодня он попробовал – выпил чашку чая, съел пару печений и даже попытался поспорить насчет места отдыха и устроиться на диване в гостиной. Потом смирился. Соглашаться со мной оказалось проще, чем проявлять фальшивый интерес.

Мне так жаль Джинни... Господи, как мне жаль! Что я могу сделать? Мне кажется, только одно. Нужно, чтобы все это было не напрасно. Не ради пустого взгляда человека, который не знает, что ему с собой делать. Наверно, обойди я весь мир, не найду того, кому он нужен больше жизни. Что ж, у меня есть только один выход и шесть лет, чтобы полюбить Северуса Снейпа. Не так мало, если подумать, но придется успеть, нужно постараться. В конце концов, чем я рискую? Как будто мы с ним в разных лодках, и если я обойду этот самый мир, то наткнусь на сотню жаждущих быть со мной. Не наткнусь. Нет, может, когда-то они и были, но… Наверное, пятая моя подруга, сказав: «Ты не умеешь любить», заставила меня в это, наконец, поверить. Да, не умею. Я спокойно сплю ночами, лишен ревности и чувства собственности, не способен пренебречь делами в угоду чужим капризам, не слишком эмоционален, на всех смотрю как на приятелей, некрасив и даже не очень умен за пределами знаний по своему предмету. Я – это я, мне всегда с собой было удобно и комфортно. Думал ли я о необходимости изменить свой теплый тусклый мирок? Да, думал, но никогда не встречал человека, ради которого я хотел бы это сделать. А теперь… Теперь все просто – я должен.

***

– Папа…

Люциус вздрогнул, словно сын прикоснулся к его плечу.

– Да, конечно, – он кинул горсть земли на гроб. – Прощай, Цисси.

Как холодно… От отца веяло холодом больше, чем от разверзшейся могилы. Драко невольно обнял Скорпиуса за плечи. У мальчика предательски дрожали губы, но он держался. Вместе они подошли к могиле и каждый, высыпал свою горсть земли. Фамильное кладбище Малфоев… Он думал о маме, о том, как часто она приходила сюда по воскресеньям и оставляла свои любимые белые лилии. По две у каждого надгробия. Она никогда не печалилась. «Всему свое время, Драко, – она опускала один цветок, – прошлому… – затем рядом с ним ложился второй: – И будущему». Кто продолжит эту ее традицию? Спасут ли они от разорения свой мир, свой дом, чтобы однажды уже миссис Скорпиус Малфой учила своих детей тому, что былому нужно быть благодарным, устремляя при этом свой взгляд в грядущее?

– Прощай, мама…

Скорпиус все же по-мальчишески всхлипнул, спрятав лицо в складках его мантии.

– Прости.

Он ласково погладил густые светлые волосы, немного растрепавшиеся на осеннем ветру.

– Ничего. Поплачь.

Он бы тоже хотел. Нет, правда, если бы Элиза была хоть немного «той женщиной», он мечтал бы сегодня вернуться домой, как его отец всегда возвращался к маме, в изнеможении упасть у ее ног, уткнуться лицом в колени и просто прошептать: «Ты побудь сегодня со мной, видишь, мне очень плохо», и получить в ответ нежный поцелуй и объятие: «Я всегда с тобой, любимый». Сколько таких картин было в его детстве. Как любая семья, они переживали и взлеты, и сложности… Драко помнил бледное, как мел, лицо матери, которая встретила его на вокзале после пятого курса, когда отца посадили в Азкабан. Он спросил: «Но как же так?». Она тогда только крепко его обняла: «Драко, наша жизнь сейчас не самая простая, но все, что совершает Люциус, он всегда делает, потому что он любит нас и думает о нас. Никогда не позволяй себе сомневаться, что этих мыслей было мало или любовь в какой-то момент оказалась недостаточно сильна. Это не так. Долгие годы выбор твоего отца сохранял жизнь мне, тебе и ему. Теперь просто настала наша очередь думать о нем и друг о друге больше, чем каждый в состоянии заботиться о самом себе. Мы тоже можем выбирать и принимать решения». Тогда он понял ее неправильно и наделал много глупостей, а она… Она и выбрала, и решила. Своими действиями она спасла их всех.

Он удивился, получив утром цветы и короткое письмо:

«Драко,

Прими мои искренние соболезнования в связи со смертью твоей матери. Она была чудесной женщиной, чью преданность своей семье трудно переоценить. Мне жаль, что я только в министерстве на слушаньях говорил о том, что она спасла мне жизнь, но так никогда и не поблагодарил Нарциссу лично. Правда, очень жаль.

Гарри Поттер».

Черт! Это ведь было письмо не из тех, которыми он привык обмениваться, напоминая кому-то об оказанной услуге. Это было простое и искреннее послание, а он… У человека жена умерла, а он отговорил себя от попытки что-то написать, уверяя, что это будет неуместно. Что никто не ждет от него каких-то чувств по этому поводу. Ну, так ведь от Поттера он тоже не ждал. Драко не стал размышлять по поводу своих чувств, не поддерживал себя лживыми уверениями «это выгодное знакомство» и не убеждал себя, что делает ответный ход ради сына, ведь речь, в конце концов, идет об отце его друга… Нет, он никому не лгал, просто сел и написал ответ, потому что ему этого захотелось.

«Гарри,

Спасибо за цветы и письмо. Думаю, ты сделал для моей матери больше, чем мог бы высказать на словах: ты спас ее сына от смерти, а мужа – от тюрьмы. Прости, что не прислал соболезнований по поводу смерти твоей жены, не думаю, что ты от меня их ждал. И все же мне искренне жаль.

С уважением,
Драко Малфой»

Пожалуй, в этом его «с уважением» смысла было больше, чем во всем письме. Это время перемен, и даже если начали их не они, а два маленьких мальчика – кто мешает их отцам проявить честность и благоразумие?

«Честность и благоразумие»… А еще «Любимая жена, мать и бабушка»… А еще… Этого "еще" было так много. Люциус взмахнул палочкой, и земля хлынула на гроб, как срывается с горы водопад. Никаких посторонних, закатное солнце и неуловимый запах белых лилий. С их миром прощалась огромная нежность.

– Мне нужно выпить…

Драко извиняющимся жестом отстранил сына и как в детстве… Пусть это будет его последняя слабость, но он позволит ее себе. Руки Драко обвили талию отца, и он прижался подбородком к колючей шерсти черного пальто.

– Папа, расскажи нам, что произошло. Здесь и сейчас. Мы же всегда друг с другом честны, помнишь?

Плечи Люциуса вздрогнули.

– Это я во всем виноват, – его голос оставался прежним, несмотря на огромную боль, поселившуюся в глазах. – У нее был приступ ночью, пять дней назад. Эрки меня разбудила, а я… Следовало лучше следить за собой, помнить, как Цисси была наблюдательна. Но ей давно не было настолько плохо, и я так разволновался, что бросился к ней как есть.

– Папа…

Драко еще теснее прижался к отцу, но тот его как будто не слышал.

– Она приняла зелье и засыпала, когда я уходил. Мне показалось, она ничего не заметила. А через три дня она умерла… – Люциус резко втянул воздух через ноздри и задержал дыхание, словно это помогало ему стоять на ногах. Потом он выдохнул, но его плечи так и остались напряженными, как будто он взвел какой-то внутренний курок. – Я потом допросил эльфа. На следующее утро после приступа, стоило мне отлучиться за зельем, она приказала Эрки, чтобы та отлевитировала ее из комнаты. Они прошли почти по всему дому, это существо говорит, что Нарцисса не плакала, просто долго рассматривала себя в одном из оставшихся зеркал, после чего потребовала вернуться в спальню и запретила что-либо рассказывать мне о том, что она покидала комнату. Когда она умерла, я нашел под ее подушкой девять нетронутых флаконов… Вот и все, сын. – Он полез в карман пальто и достал клочок пергамента. – Хотя, нет, еще вот это.

Драко взял письмо, отстраняясь от отца. У него дрожали и голос, и руки, когда он прочел его вслух.

«Люциус,

Я так не могу. Любимый мой, ну зачем? Почему столько лет ты убивал себя ради меня? Поступила бы я иначе? Нет. Поступил бы ты иначе, чем я, узнав правду? Позволил бы самому важному для тебя человеку вместе с тобой медленно год за годом ползти к могиле? Нет, я знаю, что нет. Это наша мертвая петля, не так ли? Поэтому спасибо тебе за то, что ты есть, что всегда был у меня, спасибо, что я люблю и любила так сильно… Но я не могу так больше. У нас есть сын, есть внук, у тебя есть жизнь. Есть, любимый мой, прекрасный мой, я хочу, чтобы она у тебя была! Я бы разлюбила, прогнала, но теперь и этого не могу. Все, что я могу сделать… Это не ради тебя! Навсегда запомни, что не из-за тебя и не ради тебя. Мне просто… Господи, я даже лгать тебе не могу! Люциус, это невыносимо – видеть тебя несчастным, видеть, как ты уничтожил наш мир, наш дом, будущее нашего ребенка, просто чтобы я была рядом, блеклой тенью женщины, которой больше нет. Есть старуха, которая уйдет без страха, потому что познала редкое счастье – она была любима человеком, которым восхищалась. Супругом, из-за которого плакала так мало, а счастлива с ним была столь много… Ты ни в чем не виноват передо мной. Я не променяла бы свою судьбу на сотни более безупречных судеб. Прости меня… Это мне не достало сил принять твою последнюю жертву.

Твоя Нарцисса»

– Мама… – Драко больше не знал, что сказать. Они втроем стояли над холмом свежей земли. Скорпиус, искренний, с еще чистой грустью, он сам, сплошная копилка воспоминаний, и его отец. Драко пугала мысль о том, что чувствует отец, в нем он никогда не мог до конца разобраться.

Ветер развевал длинные волосы Люциуса. Тот достал сигарету и закурил. Маленькая слабость, которую не терпела его мать.

– Ты же сам читал письмо. Теперь я свободен, – он рассмеялся. Сдержанно, терпко и как-то безумно весело. Слишком безумно. – Она освободила меня от себя… И сейчас я задаю себе только один вопрос: понимала ли Цисси, что этим она меня убивает? Нет? Не верю. Она не могла не знать… Да? Тогда, наверное, она уже ждет. Женщины не должны ждать долго, особенно любимые.

Он не мог позволить этому безумию захватить их.

– Отец, не смей так говорить! Ты сам всегда повторял, что мы семья, мы нужны друг другу. У тебя есть мы – я и Скорпиус.

Люциус озадаченно нахмурился.

– Я скотина и, должно быть, лгун. Простите…

С хлопком он аппарировал.



Глава 6:

Дождь, как назло, зарядил. Злой и холодный – совсем, как тогда… И небо, кажется, тоже было странным: рубиновые вспышки, прорывавшиеся сквозь серую мглу туч, смотрелись феерично, как красные маки, расцветающие на покрытом прахом поле. И он тогда был немного пьян, совсем капельку…

***

Белла долго возилась с ключами и смеялась, роняя какие-то мелкие побрякушки, в избытке скопившиеся в ее ридикюле. А потом, когда, наконец, открыла дверь, облизнула языком свои яркие губы, быстро, как анаконда, готовая проглотить жертву. Он точно знал, что им она подавится, но на вопрос:

– Ты идешь? Мои предки вернутся от Лестрейнджей через три часа, – он ответил:

– Конечно, – с трудом опуская взгляд. Это небо пьянило его больше, чем эта женщина.

В холле было темно и пахло чем-то сырым. Не грядущей грозой, но какой-то унылой кислятиной. Теперь он определенно лучше понимал свою потенциальную любовницу, только в такой вот богатой сырости могла вырасти экзотическая плесень, щедрый налет которой он обнаружил на душе Беллы. Впрочем, эта плесень не слишком отличалась от той, что покрывала его собственную, а потому он резким движением впечатал Беллатрикс в стену, припадая губами к еще живой, еще яростной голубой жилке на шее.

Что-то упало.

– Прошу меня простить, – тихий голос. Музыкальный, как перезвон хрустальных бокалов. – Я уже ухожу.

Он легко оторвался от Беллы, обернулся и был… Проклят. Покорен. Околдован. Хрупкая нимфа, почти прозрачная, как китайский фарфор, от нежности красок, из которых был соткан ее образ, смотрела смущенно, но без робости. Немного нелепая с распущенными по плечам волосами, кутающаяся в пушистую белую шаль, такая снежная и чистая, такая понятная маленькая кошка… Его. Она принадлежала ему с первой секунды, с первого вздоха, с брошенного на него такого же потрясенного околдованного взгляда, который сейчас, наверное, украшал его собственное лицо… Почему в школе он ее совершенно не замечал? Сколько лет прошло с их последней встречи? За эти годы она изменилась. Гадкий утенок стал лебедем и расправил крылья.

– Цисси, какого черта… – прошипела Белла.

Он уже ничего и никого не слушал, делая шаг вперед.

– Здравствуй, Нарцисса, – она не отвела взгляда, не вспомнила о книге, упавшей на пол с подоконника, когда девушка пыталась тихонечко улизнуть. Как хорошо, что не убежала…

– Здравствуй, Люциус, – прохладная ладонь и такие же обманчиво неприветливые глаза-льдинки. Он был пресыщен, развращен, богат и красив. Он не верил в судьбу, в идеал женщины и, конечно, в любовь с первого взгляда, но она завоевала его сердце одним робким движением своих длинных, удивительно черных и пушистых ресниц. И он, не думая о том, что это значит, просто поклялся себе и ей:

– Ты всегда будешь так смотреть только на меня.

Она смутилась, а Беллатрикс фыркнула:

– Малфой, какого черта ты говоришь такое моей сестре? Она у нас скромница, – Белла отшвырнула сумочку, хотя не так гневно, как могла бы. Она никогда не была дурой и умела проигрывать с достоинством. – А впрочем, черт с тобой. Не очень-то и хотелось. Только учти, дурочка: он бабник.

Люциус улыбнулся, он все знал наперед. То, как горели в ее волосах маки заката, как грелась ее ладонь в его руке. Она не пожалеет – никогда, ни на секунду. Он не раскается в выборе даже через вечность.

– Ты будешь моей женой? – он смутился, наверное, впервые в жизни.

Она рассмеялась.

– Да, наверное, буду.

У него больше не было ничего важного в жизни, кроме ее улыбки. Работа, друзья, те тучи, что сгущались над головой каждого из них – все это было неважно и второстепенно, он жил Нарциссой, потому что она жила им.

– Лорд Волдеморт не любит тех, кто с ним не соглашается, – шипел на ухо Руквуд. – Знаешь, как он с ними поступает, Люциус? Отнимает самое дорогое.

Волосы на снегу, такие же белые, как и пушистые. Льдистые глаза, которые он уже никогда не заставит растаять яркими весенними лужами, и маки на белом платье – не бликами, но ранами. Нет, он не пережил бы… Картина такая четкая, что в горле уже звенят сосульки.

– Я не из тех, кто намерен в чем-то перечить Темному Лорду, – погибать – так с блеском. – Не слишком ли легко вы, Руквуд, произносите его имя? Ваша кровь настолько чиста?

Можно быть лучшим даже среди потенциальных покойников и убийц. Нужно, если иначе жить не можешь. Хотя нет, ты в состоянии, но понимание этого приходит потом.

– Умоляю. Милый мой, любимый… – она обнимает его колени. Нарцисса всегда прекрасна. Она была обворожительна гордой юной невестой, но сейчас маленькая несчастная женщина у его ног восхищает Люциуса ничуть не меньше. – Покайся, прошу тебя, скажи, что ты был под заклятьем Империо. Мы найдем доказательства, пожалуйста… Ты нужен сыну! Ты нужен мне! Плевать на честь, я без рук и губ твоих не выживу. Будь со мной.

– Нарцисса…

– Нет! – как будто он мог не согласиться. Как будто заслужил ее гнев. Эти пальцы, впивающиеся в бедра. – Не смей! Ты моя жизнь! Я солгу что-нибудь и пойду за тобой в Азкабан. Ты взял меня себе, ты сказал, что это навсегда…

Он опустился рядом и поцеловал ее в лоб.

– Любимая, я сделаю все, что смогу, но если у меня не выйдет… Ты должна остаться. У нас есть сын.

Она взвыла, как раненое животное.

– Я не смогу! Я лучше стану ехидной, чем буду ему матерью. Моей любви не хватит на двоих, она только твоя. Навсегда твоя… Я скорее убью себя, оставив сына сиротой, чем расстанусь с тобой и проживу жизнь одна.

Тогда он в первый и последний раз ее ударил. С размаху, по щеке, так, что Нарцисса упала на ковер в их спальне, глядя на него огромными, полными обиды глазами. Люциус бил не ее, а себя, за то, что не умел брать от жизни половину, за то, что, желая и добиваясь ее любви, он забрал себе все, что мог, никому ни капли не оставив. При этом свое сердце он разделил безоговорочно, в первую же секунду, как взял на руки своего наследника. Их дитя… Особенно любимое и желанное, оттого что его и Цисси.

– Не смей так говорить. Ради меня ты будешь любить его больше, будешь предана только ему, иначе…

Она опустила голову, кивая.

– Я все поняла. Не уходи. Прости… Мы примем любое твое решение. Мы будем ждать и дождемся. Просто скажи один раз, скажи, что меня ты любишь больше.

Утром, когда за ним пришли, она снова была гордой и безупречной королевой, крон-принц плакал в своей колыбели, а он сам, на секунду обернувшись в дверях, в первый и последний раз в жизни ей соврал.

– Тебя больше, Нарцисса. Много больше и навсегда.

Она улыбнулась и никогда не просила этих слов повторить. Ни разу за всю их долгую совместную жизнь. Она по-прежнему хранила его любовь, даже если с той ночи точно знала, что большая ее часть принадлежала Драко.

***

– Это частная вечеринка, – он нахмурился. С каких пор в «Дырявом котле» не наливали последний стакан виски потенциальным самоубийцам? – Простите…

Верзила в мантии выглядел довольно вежливым, что позволяло предположить, что статус гостей в пабе не совсем убог. Люциус давно не появлялся в Косом переулке, а потому мог не знать каких-то новых норм общения, впрочем, обаяние не подводило его, когда он не считал за труд им воспользоваться. Увы, количества денег в его в кармане было недостаточно для демонстрации надменности.

– Сударь, – своим обращением он явно озадачил господина с квадратной челюстью. – Я мог бы пройти в бар, выпить стакан скотча и удалиться, не мешая гостям? Не думаю, что это доставит кому-то проблемы.

– Э…

М-да… Его жизнь была безнадежна, раз его английский перестали понимать. Впрочем, она не должна была продлиться достаточно долго. Были, конечно, прекрасные частные клубы в конце улицы. Когда-то были – во времена, когда «Дырявый котел» считался дешевой забегаловкой для неудачников и любителей магглов. Но с тех пор расценки в тех клубах могли измениться только в худшую сторону.

– Что ж, спасибо за беседу. Жаль, что недолгую и бессодержательную.

Когда Люциус почти свыкся с мыслью что придется умирать трезвым, за его спиной раздалось довольно насмешливое:

– Не парься, Тимми, он со мной.

Громила едва не взял под козырек несуществующей фуражки. Не все меняется. Черви остаются червями, и их всегда бьет похожая на оргазм дрожь при взгляде на большое яблоко. Люциус медленно обернулся и почти простил раболепие Тима. Греховный плод, который тот созерцал, был поистине огромен.

***

Он наслаждался, нет, правда… Ему нравилось все. И нарочито вежливый тон, и готовность сдать свои позиции.

Он ненавидел искренне… Гордую осанку и не поблекшие от времени черты. Живой… Эта мразь, сука, этот Пожиратель Смерти был жив, как и многие скоты и твари, а он, Джордж Уизли, человек, который, может, и играл на грани фола, но никогда никому не стремился причинить боль, вынужден был девятнадцать лет существовать с половиной сердца.

Выживать, но не жить. Неважно, что он научился. Это такая гребаная мелочь. Деньги, девки… Еще больше денег, два филиала магазина приколов, три, тридцать три, триста три по всему миру... Люди хотели смеяться, даже если он сам разучился. Газеты, радио, отели, сеть маггловских ресторанов и их же кинотеатров. Ему стало мало этого мира. Первый пакт о банковском партнерстве с гоблинами, которым после ограбления Гринготтса восстановленная репутация была важнее предрассудков. Он мог бы открыть свой банк, но так было проще. Время… Деньги… Уже до одури красивые девки, некоторых из них можно даже представить маме, но ему не хочется. Когда приедается длина ног и капризно надутые губки, ничего не мешает модно разнообразить быт смазливыми мальчиками. По сути – все то же самое, только обходится дешевле и их проще выкинуть из своей жизни.

– Не парься, Тимми, он со мной.

Вполне может быть, что так и есть. Тварь к твари. Ответом ему резкий поворот и взгляд… Черт, сколько этому мужику лет? Что с ним такое? Будто смотришь в собственные глаза… Серое в серое. Смерть в смерть, только ты идешь какой-то очень длинной дорогой, а вот он уже пришел, и ты больше не имеешь для него значения, сколько бы ни стоил. Никто не имеет власти над Люциусом Малфоем. И Тимми не имеет, и эта промозглая осенняя ночь… Он приплыл, а тебе отчего-то захотелось вдруг узнать, куда. Странное желание. Тебя сто лет не интересовало ничего, даже собственные дети, и вот на тебе.

– Джордж Уизли.

Фиглярский поклон. Некрасивость и отсутствие уха имеют свои позитивные стороны: длинноволосые рыжие паяцы менее забавны, чем стриженные, и куда более злы.

– Обойдемся без аплодисментов. Мне просто тоже нужен мой стакан виски.

Охранник краснеет, как переспелая вишня.

– Мистер Уизли, там отмечают свадьбу и…

Как мило. Все живут охренительно мило, вот только это умение прилагается к целому сердцу.

– Что "и"? Иди внутрь и скажи невесте, что я выпишу чек на пятьдесят тысяч и лично засуну за ее подвязку, если через пять минут… Нет, через три. Мы не будем тратить на ожидание больше времени. Так вот – если через три минуты в пабе не останется ни одного человека.

Охранник умчался, бросив свой пост. Все продается…

– Я не буду с вами пить.

Почти все.

– А какая вам, нафиг, разница, с кем? Вы же, кажется, решили умереть? Не отрицайте, у вас на лице все написано, – знакомое выражение. У тебя оно тоже бывает. – Ну и кто сдох, что вы за ним так торопитесь? Жена? Сын? Внук? Любовница? Так убиваются либо по тому, кого любят, либо по тому, кого хорошо трахают.

А это больно, но даже весело. Странное впечатление. Он, кажется, уже много лет был садистом, а отнюдь не наоборот. Ему нравилась чужая боль, тогда чего вдруг упиваться собственной? Малфой – сильный мужик, удар спиной о стену паба впечатляет… Пальцы, сжимающие горло так, что наверняка останутся синяки, даже пугают. Какого черта он бросил охрану?

– Великовозрастный щенок. Жалкий, ничтожный фигляр.

Как будто он сам этого не знает.

– И что? – рукой смахнуть волосы, обнажая шрам. – Дашь мне в ухо, Люциус? – Глаза в глаза. Тебе не привыкать и бежать уже некуда и не от кого. – От себя все равно не спастись, да, мистер «Я сделаю в тебе взглядом дырку» Малфой? Давай, я и так, как решето, что не меняет того факта, что дохлое – оно всегда только дохлое. Могло быть хорошим, плохим, неважным, а вот теперь этого нет. Хочешь сначала меня туда же? В компост? На корм червям? Не стесняйся…

Почему этот человек смотрит на него почти с сочувствием и медленно разжимает пальцы? Малфой улыбается, и эта его улыбка бьет больнее, чем могли бы руки.

– Ты ничего не знаешь о жизни. Ты ничего не знаешь о том, за что стоит платить, а за что нет, – он расправляет складки на длинном пальто. – Мистер Уизли, несмотря на все ваши шрамы и морщины, вы гребаный ребенок, если такая манера изъясняться вам понятнее. Но не мне вас вразумлять. Отсутствуют и желания, и намеренья.

Кто он, черт возьми, такой, чтобы… Ты бросаешься вперед. Наверное, он не ждет атаки или ему тоже безразлична уже любая боль, потому что твой кулак беспрепятственно врезается в челюсть Малфоя. Он поскальзывается в луже, падая на спину, по инерции вцепившись в тебя, чтобы удержаться, и вот вы уже оба на мостовой. Только тебе легко и уютно на его теле, и ты не улыбаешься, когда его глаза медленно закатываются, а светлые полосы становятся бордовыми от крови…

– Твою мать!

Из бара вырывается толпа народу, многие из них ошалело замирают, глядя, как самый богатый человек в магической Британии лежит на том, что больше всего напоминает труп, и беспомощно плачет.

Господи, ну почему после стольких лет? Почему его прорвало именно сейчас, ведь он не проронил ни слезинки ни по Джинни, ни по Чарли. Ему казалось, что слезы кончились там… Когда он понял, что Фреда больше нет и не осталось ничего… Только пустота и боль, справиться с которой он не в состоянии. Половина сердца, того огромного слаженного механизма, которым они были. Половина дыхания… Он был брошен. Он не умел жить нецелым, он… Он так хотел умереть, что существовал назло своему желанию. Он так хотел…

Хлопки аппарации.

– Хозяин, ну сколько можно! – его служба безопасности. Тридцать три минуты на поиск. На две меньше, чем в прошлый раз.

Джордж вытер лицо. Влага от слез только размазалась по рукаву дорогой куртки из драконьей кожи. Хозяин судьбы, вот только чьей?

– Как всегда, долго, – он встал. – Уходим.

– Эй, как так! – девушка в вечернем платье возмущенно вышла вперед. – Где мои пятьдесят штук?

Он засмеялся. Господи, какое же люди редкостное мелочное дерьмо, неужели он был бы таким же? А что он, собственно, есть? Но будь он цел, он бы не был, они бы с Фредом не были.

– Знаешь… Ты ведь выходишь замуж за любимого человека, – он шагнул к девушке и взял ее за подбородок. – Так объясни мне, почему ты позволяешь такому человеку, как я, испортить тебе этот день? Ради пятидесяти тысяч? Что дальше? А давай я дам сто и отымею тебя прямо здесь? – Девушка отшатнулась, он сделал шаг вперед. – Мало? Тогда пятьсот, но за это я трахну еще и твоего мужа. Достаточно денег? Вы начнете совместную жизнь очень обеспеченными, но вот людьми ли? Как сможете после этого смотреть в глаза друг другу?

– Скотина! – звонкая пощечина, и рыдающая девчонка бросилась на грудь своему избраннику.

Он ухмыльнулся.

– Тогда в следующий раз подумай. Все, так или иначе, начинается с мелочей. Все обратно в паб, продолжайте веселье. Пусть Том завтра выставит мне за него счет.

– Идите к черту, – отрезал молодой супруг, уводя свою невесту. – Мы не нуждаемся…

Джордж уже не слушал его. Повернувшись к охране, он ухмыльнулся.

– А хороший парень…

– Что делать с этим? – спросил начальник его службы безопасности, прощупав пульс на шее Малфоя и констатировав: – Еще жив.

– Бросьте в Темзу, – заметив мгновенную готовность исполнить приказ, он нахмурился: – Вы что, охренели? Ко мне домой, и чтобы через пять минут у его постели был мой доктор, а на прикроватной тумбе – самая дорогая бутылка Огденского во всей Британии.

***

Люциус медленно приходил в себя. Может, ему приснился странный дурацкий сон? Про все… Про смерть Цисси, по ее же письмо, которое не оставило ему ни одной надежды на прощение, про эту дурацкую малодушную попытку напоследок выпить… Про чокнутого Джорджа Уизли, нелепого хозяина нелепого мира. Впрочем, к чему гадать?

Он открыл глаза, поразившись высоте и девственной белизне потолка, хотел привстать, чтобы осмотреться, но прохладная ладонь опустилась на его лоб.

– Пожалуйста, полежите еще немного. Не больше пяти минут, – над ним склонилась женщина просто невероятной красоты. – Я вылечила и рану на затылке, и сотрясение мозга, но пришлось дать вам обезболивающее зелье, а от него при резких движениях может возникнуть тошнота и головокружение. Действие скоро закончится, просто немного отдохните.

Люциус нахмурился. Где же он?

– Я Люциус Малфой, а вы…

Она улыбнулась. Все же смуглая кожа, серые с лиловым отливом глаза и каштановые волосы были чарующим сочетанием. Не в его вкусе, ему нравился не тип, а только одна женщина, но он не мог отрицать, что эта особа хороша собой.

– Я Яна, Яна Уизли, бывшая жена придурка и шизофреника что чуть вас не прикончил. Какая по счету, дайте-ка вспомнить… По-моему, третья.

Значит, не сон. Какая жалось, что Уизли его не убил. Это многое бы упростило.

– Простите, но что вы в таком случае делаете…

Она продолжила за него.

– В этой квартире? Лечу. Это моя работа, я колдомедик.

Надо было отдать должное ее бесполезным усилиям.

– Судя по тому, что у меня ничего не болит, вы хорошо знаете свое дело.

Она улыбнулась.

– Достаточно хорошо. Я самый молодой профессор колдомедицины за последние сто лет. Джордж покупает только все самое лучшее. Вы ведь тоже особенный человек?

Он кивнул без лишней скромности.

– Был, но я больше не продаюсь. В этом мире уже не осталось той цены, за которую меня можно приобрести.

Женщина кивнула.

– Я тоже была очень гордой. Гордость – это то, что Джорджа особенно забавляет. Он ухаживал за мной год, даже женился, и знаете, сколько мы вместе прожили? Семь недель. У меня осталась куча денег, свидетельство о разводе, сын и понимание того, как быстро от меня можно устать. Впрочем… Есть чем гордиться: подобный рекорд пребывания в его жизни еще никто не побил. Единственный вопрос, который я задаю себе, – почему он ушел именно тогда, когда я позволила себе в него влюбиться.

Его это не интересовало, ни в коей мере. Ничто уже не интересовало.

– Простите, я не заинтересованный в Джордже Уизли собеседник.

Она посмотрела на него с уважением.

– Извините, пожалуйста, я наговорила столько глупостей…

– Ничего.

Женщина смутилась еще больше.

– Нет, правда, простите. Просто эта квартира… Обычно он водит сюда только тех, кого трахает.

Он бы посмеялся, но ситуация не стоила ровным счетом ничего, даже улыбки. Он – пассия Джорджа Уизли? Было бы унизительно, но в свете принятых решений его уже ничего не трогало.

– Яна, может, ты заткнешься и свалишь, наконец, если закончила свою работу?

Он немного приподнялся на локтях. Джордж Уизли стоял в дверях комнаты, которая по своим размерам напоминала большую гостиную в его собственном доме. Только обставлена она была с тем минимализмом, который так любят магглы, хотя понятно, что подобная свобода и простор стоили огромных денег. Его заворожила отнюдь не худая фигура хозяина жилища, а приоткрытая дверь на балкон, который словно парил среди звезд. Как здесь, должно быть, высоко… Как красиво. Эти звезды – словно миллиарды глаз его Цисси.

Женщина гордо вздернула подбородок, а потом посмотрела на него и, видимо, на что-то решилась.

– Вместе с мистером Малфоем. Вели принести его одежду, похоже, у него нет никакого желания оставаться в твоем обществе.

Джордж Уизли хмыкнул, показывая зажатую в руке бутылку виски.

– Он хотел выпить. А у меня есть отличный скотч.

Почему он сразу не отравился? Может, стоило занять у Драко денег на яд? Впрочем, он не мог позволить себе так поступить со своим сыном. Это Нарцисса могла так с ним. Он это заслужил, но не Драко. Драко не должен был чувствовать и толики собственной вины.



Глава 7:

Сказать, что он был зол, – значило ничего не сказать. Рон пребывал в бешенстве. Нет, он, конечно, любил Джорджа, но даже самые теплые братские чувства когда-то могут исчезнуть. Когда бледная Яна открыла ему дверь, он коротко поцеловал ее в щеку. Она обняла его в ответ, и Рон даже обрадовался, не уверенный точно, кому из них больше нужна поддержка.

– Прости, что я вызвала тебя в такой час…

– Ничего. Я уже привык к его выходкам. Что на этот раз?

– Меня вызвал Смит три часа назад, сказал, что надо вылечить человека которому Джордж разбил голову.

Рон нахмурился.

– Раньше он не увлекался членовредительством.

– Да, он ограничивался ущербом собственной персоне. И, тем не менее, когда я явилась, тут действительно оказался пострадавший. Немолодой, но очень красивый мужчина. Обычно Джордж таскает кого-то попроще. Я думала, что это его очередная пассия, но все еще хуже. Это Люциус Малфой.

В это было трудно поверить.

– Кто?

– Люциус Малфой. Тот самый Люциус Малфой.

Он кивнул. Имя слишком редкое, чтобы можно было надеяться на ошибку.

– Не знал, что они достаточно знакомы, чтобы ходить друг к другу в гости.

– С разбитой головой? Я его вылечила, и, судя по всему, у этого господина с Джорджем нет ничего общего, он не желал задерживаться в этом доме. Я хотела увести его от греха подальше, когда заявился твой брат с бутылкой виски, сказал, что они собирались выпить, и попытался меня выставить.

– Но ты не ушла.

Яна покачала головой.

– Конечно, нет. Я еще помню, как он ведет себя, когда пьян.

– И что случилось?

– Они выпили, вернее, Малфой взял у него бутылку и осушил из горлышка почти треть. Потом он встал, сказал «благодарю» и пошел к балкону. Вышел туда, минуту постоял, глядя на звезды, а потом бросился через перила вниз. Знаешь, что сделал твой брат? – только сейчас он заметил, как у Яны дрожат руки. – Он побежал следом и прыгнул за ним. – Хорошо, что в этом доме шестьдесят этажей, и я успела вовремя применить чары левитации. Они оба живы. Господи … – она без сил опустилась на пол и заплакала. – Это уже переходит все границы.

Рон был готов признать, что из всех жен Джорджу повезло только с Яной. Она все еще любила его, правда, в последние годы скорее как собственного ребенка.

– Что делать? – он так же обреченно сел рядом.

И правда, что? Он ведь пытался. В каждой семье у всех есть свои любимчики. Рон никогда бы этого не признал, но он обожал близнецов, восхищался их близостью, трудолюбием, нескончаемым задором и жаждой жить. С детства, таскаясь за ними хвостиком, он очень хотел стать для них третьим, но всегда чувствовал себя лишним. Не обижался, просто понимал, что такую близость не заслужить, с такой взаимной любовью можно только родиться. Когда Фред умер… Джордж дышал, ходил, говорил, но он больше не улыбался. Нет, его лицо порой складывалось в соответствующую мимику, но теперь это был не насмешливый ласковый шут, а злой пьяный паяц. Все боялись за него, глаз не спускали, но он не пытался что-то с собой сделать. Просто отказывался разделить их боль, словно его собственная была какой-то совершенно особенной, другой, ее бы никто из них не понял. Рон старался… Он отбросил мечты об аврорате и стал помогать Джорджу с его бизнесом. Вернее, мешать, потому что все его усилия сводились к тому, чтобы не позволять брату проводить на работе двадцать четыре часа в сутки, ставить особенно рискованные опыты и громить собственный кабинет в приступах неконтролируемого бессловесного отчаянья. «Ты слишком его жалеешь, – упрекала Гермиона. – Вы все слишком его жалеете. Оставьте Джорджа в покое. Он переживет… Он на самом деле уже пережил, а все эти выходки он совершает лишь потому, что имеет благодарную публику в лице своих родных. Оставьте его на время». Впервые в жизни его жена была в чем-то настолько не права. Рон иногда ненавидел себя за то, что послушал ее и бросил бизнес, занявшись тем, чем хотел заниматься на самом деле. Джордж не рассматривал его поступок как предательство, он вообще не заметил ухода Рона. Как никогда толком не замечал… Он всегда видел только Фреда, его единственной семьей по-настоящему был один Фред. До остальных ему не было дела… Он перестал притворяться, что все хоть немного в норме. Джордж играл с риском истинного фаталиста, но ему во всем везло, деньги просто липли к его рукам. Богатство порождает внимание окружающих, огромное богатство – еще и скуку. О первой жене Джорджа было известно только то, что во время деловой поездки в Америку он не отказался от предложения колдуна, сеть аптек которого намеревался купить под свои магазины, отметить сделку в Лас-Вегасе, там же напился, и в лифте отеля ему сделала минет какая-то девица из стриптиза. Утром она, даже к своему собственному удивлению, проснулась миссис Уизли. Джорджа эта игрушка забавляла ровно три дня, потом он так же поспешно развелся, по своей воле заплатив этой особе неплохие отступные. «Гермиона, – орал Рон. – Джордж себя погубит!» Она была неумолима: «Блеф, все это скоро ему надоест». Он почти поверил, когда после мужика из Голландии, сменившего пол и ставшего второй миссис Джордж Уизли, в жизни его брата появилась Яна. Это, казалось, наконец было всерьез и надолго. Она была волшебницей, она была красавицей, она в какой-то момент его полюбила. Увы… Долгим и красивым в этой истории был только пролог. Организм его брата, похоже, отторгал любую душевную близость. Он бросил Яну. Бросил некрасиво, уехав в Париж с женой номер четыре. Просто в самолете оказалась безумно привлекательная стюардесса… Рон учился не принимать Джорджа близко к сердцу. Это было больно, приходилось себя ломать, но после брака номер пять стало понятно, что ничего не изменится. Тогда Джордж впервые порезал себе вены, прогнав пятую жену. Потом, даже перестав коллекционировать браки, он приобрел привычку себя убивать. Регулярно, нелепо, и Гермиона снова сказала: «Перебесится», но Рон уже не мог так жить. Он и Яна способствовали тому, что его брата подвергли психиатрической экспертизе. Джордж был вменяем, ему просто было сложно жить без Фреда. Ни сын от третьего брака, ни дочь от пятого были не в состоянии изменить ситуацию. Нет, Джордж был щедр со своими отпрысками, иногда не без удовольствия с ними возился, но дети не стали смыслом его жизни.

– Может, снова попробуем положить его в больницу? – Яна все еще верила в чудеса.

– И что? С его деньгами он выпишется через неделю. Лучше уж в Азкабан.

– А что…

– Да ничего, я пробовал. Ему все время назначают штрафы за нарушение общественного порядка – и все.

Но Яна уже прониклась идеей.

– А если этот Малфой напишет заявление, что Джордж его едва не убил? Я дам показания, и мы хотя бы год будем спокойны, что он ничего с собой не сделает.

– Это если Малфой его напишет, а я что-то сомневаюсь. Ладно, где они?

– В кабинете. Признаться, я их намеренно заперла в помещении без окон, – Яна протянула ему две волшебные палочки. – Надеюсь, они еще живы. Хорошо хоть время позднее, надеюсь, соседи ничего не заметили.

– Ладно, разберемся, – в своих словах Рон был совершенно не уверен.

***

– Я уже опаздываю на занятия, – Невилл на ходу застегивал мантию. – Северус еще в душе, завтрак я ему заказал, так что…

Гарри смутился. На самом деле он понятия не имел, чего ожидать от своего первого дежурства. Но начинать было нужно, Рон и так все это время дежурил за двоих.

– Ты зовешь его по имени?

Невилл беззаботно кивнул.

– Мы коллеги, я теперь всего на год моложе, так что не вижу в этом никакой проблемы. Он – видит и по-прежнему зовет меня по фамилии, но так даже привычнее. Хотя, надеюсь, что это временно и однажды мы с ним подружимся.

Он невольно улыбнулся. Невилл всегда был хорошим парнем, иногда даже слишком. Чему Гарри завидовал – так это его умению быстро адаптироваться в любой ситуации.

– Ну ладно, а что мне делать?

– Да что хочешь. Читай, поговори с ним. Если Северус не будет приносить в жертву девственниц и устраивать темные мессы, то все в порядке. Обычно он такой экзотикой не увлекается, но кто знает, как скажется на нем твое присутствие.

Гарри невольно улыбнулся, но потом помрачнел.

– А он…

– Живой, здоровый. Сам увидишь. Извини, я опаздываю.

Невилл выскочил в коридор и закрыл за собой дверь. Гарри осмотрелся. Он никогда до этого не был в комнатах друга. Чище, чем могло бы. Много книг, куча всевозможных растений, горящий камин, на полке многочисленные фотографии с выпусков, но никаких личных. У Невилла было уютно, но этот уют казался бессодержательным.

Прекратившийся шум воды в ванной заставил Гарри сесть в кресло и схватиться за газету. Он отчего-то снова почувствовал себя мальчишкой. А ведь Невилл прав: на самом деле их со Снейпом разделял всего лишь один прожитый год. Совсем немного, если подумать. Ему тоже называть этого человека Северусом? Боже, какими глупыми бывают мысли тех, кто смущен.

Снейп вошел в гостиную в длинном домашнем халате, на ходу вытирая волосы, и в первую секунду даже не заметил его присутствия. Потом, когда полотенце было убрано, удивился:

– Поттер? Мне казалось, сегодня дежурство мистера Малфоя.

Он кивнул.

– Да, но Драко не смог прийти. У него семейные проблемы, и он просил меня его заменить.

Профессор только кивнул.

– Да, конечно. Прошу меня простить.

Снейп поспешно ретировался обратно в спальню и вернулся через пятнадцать минут, одетый как положено и застегнутый на все пуговицы. Неужели портной, шивший для него это бесконечное черное безобразие, еще жив, или Невиллу пришлось делать специальный заказ? Значит, для Малфоя годился и халат, а его встречают при полном параде. Что он там думал о смущении и глупых мыслях? Профессор занял кресло у окна и взял с подоконника книгу. Судя по всему, вести беседу он был не расположен. Гарри решил заговорить первым.

– Как вы себя чувствуете?

Снейп пожал плечами, даже не глядя в его сторону.

– Живым.

– Я рад, – никакой реакции. – Я действительно рад и надеюсь, что с вами все будет в порядке.

– Спасибо.

Со Снейпом всегда было трудно говорить и похоже, что этот факт ничего не меняло.

– Ваши воспоминания… Я хотел поблагодарить вас за все, что вы сделали для Ордена и для меня лично.

Боже, какие сухие и бестолковые слова. Казалось, на секунду спина профессора напряглась.

– Не нужно, Поттер. Вам не нужно быть вежливым со мной. Я этого не требую. Все мои действия были лишь последствиями совершенной ошибки, которая привела к тому, что вы остались сиротой. Не лгите ни себе, ни мне. Такое невозможно и не нужно прощать.

– Вы не простили? Вы ведь так себя и не простили, да? – ну кто, спрашивается, тянул его за язык? Снейп промолчал, давая понять, что разговор окончен. Почему, спрашивается, Гарри это не устроило? Он встал, обошел Снейпа и оперся на подоконник, разглядывая его лицо. Никаких изменений, все та же бледность, свидетельствующая о нехватке солнечного света, волосы, выглядевшие так, что если бы он не видел несколько минут назад, что профессор их все же моет, то, наверное, не удивлялся бы их жирному блеску. Никаких мимических морщин, только резкая горестная складка между бровями. Странно, в детстве ему казалось, что этот человек выглядит как старик, но сейчас он понимал, что это не так. Нет, красавцем Снейп, конечно, не был, но выглядел намного моложе своих тридцати восьми лет. Как странно отличается восприятие взрослого и ребенка.

– Поттер, прекратите так пристально на меня смотреть, – Снейп поднял глаза. В их вечной тьме было мало гнева, только раздражение.

– У меня жена умерла, – зачем-то сказал он.

– Я знаю. Примите мои соболезнования.

– Спасибо. Я думал о вас, думал, что вы чувствовали, когда погибла мама. Это невыносимая боль, но меня держат на этом свете мои дети и надежда, что если с вами все будет в порядке, то, возможно… Есть крохотная вероятность, что я смогу вернуть им мать, а себе – женщину, которую люблю, – он говорил спокойно, голос ни на секунду не дрогнул.

Снейп отстраненно взглянул в окно.

– Поттер, вы лучше меня знаете, что эта надежда иллюзорна. Никто не возвращается прежним.

– Тогда скажите мне, что с вами не так, Снейп? В чем брак? Покажите его мне, и тогда я смогу отчаяться, перестану мечтать и, возможно… Возможно, смогу принять свое горе, – вот теперь он кричал. Орал так громко, что оставалось надеяться, что комнаты Невилла надежно защищены заклинанием.

– Я не знаю, – профессор сказал это очень тихо. – То, что я совершенно не хочу жить, не покажется вам достойным основанием?

– Из-за воскрешения? Или вы всегда не хотели? С той минуты, как потеряли ее? Что же тогда вас держало?

Снейп взглянул на него.

– Вы сами видели – месть.

Гарри кивнул.

– И все же я хочу понять, что с вами произошло. Почему вы такой живой? Помогите мне разобраться, и я…

– Что "вы", Поттер? Успокоитесь? Вам будет менее больно?

Он почувствовал себя неожиданно очень слабым. Смерть Джинни навалилась на него всей тяжестью огромного горя.

– Это пройдет? Это когда-нибудь, отпустит?

Снейп выглядел задумчивым.

– Я надеюсь, что вас – да.

***

– Отец, – в душе Драко злость за пережитое волнение смешалась с огромной радостью. – Отец…

У него не получилось сразу взять себя в руки. Люциус кивнул. Может, он и хотел улыбнуться, но вышла какая-то болезненная гримаса.

– Прости, я вел себя недостойно. Наверняка расстроил мальчика.

Драко вздохнул, глядя, как отец подходит к дивану в его кабинете и опускается на него, устало вытянув ноги.

– Расстроил, но я уговорил его вернуться в школу. Я могу написать ему, что все в порядке, или нас еще ждут неприятные сюрпризы?

Люциус кивнул.

– Напиши, хотя я думаю, что, как ты выразился, «неприятные сюрпризы» теперь неизбежны вдвойне.

– Что-то произошло?

Люциус достал из кармана какую-то бумагу.

– Возьми.

Драко не сдвинулся с места.

– Что это?

– Разрешение для тебя пользоваться моим хранилищем в Гринготтсе и располагать хранящимися в нем средствами. Это два с половиной миллиона галлеонов, сын. Я думаю, тебе стоит заняться восстановлением родового гнезда. Я вел списки тех, кому что-то продавал, многие вещи переданы с правом выкупа в течение десяти лет. Надеюсь, это тебе поможет.

Да, его отец умел удивлять.

– Но как? Откуда эти деньги?

Люциус задумчиво смотрел в потолок.

– Я продал себя. Учитывая степень изношенности твоего отца, пять миллионов – неплохая цена. Мне предложили сделку, и я подумал, что не могу позволить себе эгоистично от нее отказаться. Мне нужно что-то сделать для внука, я хочу, чтобы Скорпиус, когда вырастет, жил в доме своих предков. Задаток я, как видишь, уже получил, так что все серьезно.

Драко нахмурился.

– И на что ты пошел ради этого?

Люциус пожал плечами.

– Некоторое время побуду игрушкой Джорджа Уизли.

– При чем тут Джордж Уизли?

– Мы встретились вчера вечером, вместе выпили, вместе… Впрочем, это не важно. По каким-то своим причинам он решил, что я его забавляю, и предложил сделку. Три года я буду жить на правах его домашнего любимца. Не уверен, что он сам до конца знает, что именно намерен со мной делать, но контракт предоставляет ему очень широкий перечень возможностей меня использовать. Через три года я получу оставшиеся деньги. Это может произойти и раньше, если я надоем мистеру Уизли достаточно быстро и он попросту разорвет соглашение. Все законно.

– Понятно.

Драко сел за стол. Люциус посмотрел на него.

– Ты не будешь на меня кричать?

– Я когда-то это делал? – он закусил губу, волнение последних дней давало о себе знать. Когда он взял перо, руки предательски дрожали. Драко несколько раз глубоко вздохнул, но желанное спокойствие все не наступало. – А каких слов ты от меня ждешь? Что именно я должен сделать? Хочешь знать правду? Я рад, потому что понимаю: если бы не эти странные обстоятельства, мы больше не увидели бы тебя живым. О чем ты думал? Что можешь все вынести в течение трех лет? Что тебе плевать на собственное унижение, если потом ты все равно сможешь умереть? Надеюсь, это время позволит тебе передумать. Хотя бы не ради себя, а ради Скорпиуса, если он еще хоть что-то для тебя значит.

– Драко…

Он не хотел драм. Их в его жизни было предостаточно.

– Помолчи, отец. Будь так добр, выслушай, раз уж сам спросил, что я думаю. Я никогда тебя до конца не понимал. С мамой было проще. Она любила тебя больше всех на свете, и любила меня, потому что я был твоим сыном и был тебе дорог. Но это не так, она заблуждалась, и ты доказал это. Ты, папа, живешь по странным законам. Дороже всего на свете тебе твои чувства и принципы. Ты считал, что должен матери, и готов был умереть ради этого долга. Теперь ты считаешь, что можешь отложить свои обязательства ради Скорпиуса? Отлично. Терпи, жертвуй, делай, если это то, что способно тебя удержать. Я приму это, потому что люблю тебя, отец. Я очень сильно тебя люблю, но сегодня на кладбище, когда ты заставил моего ребенка плакать не по умершей бабушке, а в страхе за твою судьбу, я впервые не смог тобой гордиться.

Люциус закрыл глаза.

– Драко, я заслужил твои слова. Я понимаю.

– Нет, отец. Мне почему-то кажется, что нет.



Глава 8:

«Здравствуй, Миллисента.

Прости, что очень редко пишу. В школе, как всегда, полно забот, да еще Биннс каждый вечер достает советами и критикует мою манеру преподавания. Три года как в отставке, а все еще не может с этим смириться. Достал! Я защитила кабинет от призраков, чтобы он хоть в ход уроков не вмешивался. Он оскорбился. Ну и черт с ним. Минерва сказала, что я веду себя слишком резко. Ха, себя бы вспомнила, старая кошка! Впрочем, на нее я не обижаюсь, вынужденная дипломатия – это часть ее должности. Ей со всеми приходится ладить, а мне, к счастью, это без надобности.

Помнишь, в конце прошлого года я писала, что Невилл Лонгботтом очень даже ничего? Так вот, он действительно «очень» но при этом полное «ничего». Нет, я попробовала, в конце концов, в моем возрасте пора не просто всерьез задуматься о замужестве и воспитании собственных, а не чужих детей, но и как-то поторопиться с обретением семейного счастья. То время, что я проработала с ним, убедило в том, что он идеально мне подходит. Состоятельный, покладистый, герой войны опять же… Увы, дорогая, как только дело доходит до женщин, он глух, слеп и нем. Нет, с ним можно ходить в Хогсмид, болтать на множество тем, гулять по вечерам, но пока его не ткнешь носом в свои намеренья, он ни черта не поймет. Ты же меня знаешь, Милли, я ткнула. Не из-за Ханны, она мне не конкурентка. Влюбленная женщина никогда не обойдет свою расчетливую соперницу. В общем, Милли, мы целовались, точнее, я его поцеловала, на что он ответил: «Пэнси, я не уверен, что я – тот человек, который тебе нужен». Я как раз абсолютно уверена, что он – не тот, но когда это мешало нормальному браку? В общем, Лонгботтом теперь помечен в моем списке жирным черным крестом. Дружить с ним по-прежнему можно, и после всего произошедшего эти приятельские отношения нравятся мне еще больше, но как супруг он бесперспективен.

В начале года я делала ставку на Вуда. Не женат, старше, отличная задница, но увы… Он имеет порочную склонность к юным фанаткам квиддича. Чем они более глупые, восторженные и упрямые – тем лучше. Тут никому не обойти Констанс Флинт, она так запустила в него свои коготки, что остальные старшеклассницы на профессора Вуда даже взглянуть боятся, чтобы не получить невзначай бладжером по голове. Не думаю, что там уже все серьезно, ведь в школе довольно строгие правила. Но ей уже семнадцать и она озабоченная влюбленная совершеннолетняя слизеринка, так что уверена, Констанс окажется в его постели еще до выпускного бала. Если Вуд не дурак, то он ее не упустит. В конце концов, кто он? Бывшая звезда, строчка в истории квиддича, а за этой девицей – будущее. Ее уже пригласили в три профессиональных команды. Нет, есть, конечно, возможность попробовать разбить эту наметившуюся парочку… Стоит мне написать письмо ее отцу о пристрастиях дочери – и Констанс пинком отправится в Дурмштранг, но я не стану этого делать. Не знаю даже, почему. Либо это сомнительная женская солидарность, либо мне на самом деле ничего, кроме задницы, в Вуде не нравится.

Как у тебя дела? Как Грегори? С моими крестниками все в порядке, я присматриваю за ними. Они попытались подружиться со Скорпиусом Малфоем, но мне удалось вовремя это пресечь, ты же знаешь, сколько дерьма с этими Малфоями. Жаль, что им не отказать в обаянии. Мне стоило определенного труда возненавидеть маленького Скорпиуса. Он чудесный ребенок. Умный, вежливый, рассудительный и не по-детски серьезный. Больше похож на Люциуса, чем на Драко, его чертам уже сейчас недостает отцовского обаяния, знаешь, такого нервного, чувственного, с легкой хитринкой. Ну да ладно, ты не хуже меня помнишь Драко в школе, так что все поняла. Этот мальчишка просто холодный и надменный, но да, черт возьми, он мне нравится. Это какая-то моя болезнь, Милли. Я не думала, что спустя столько лет все будет так плохо. Как же я ненавижу его отца! Пытаюсь помнить об этом каждую минуту, глядя на сына, но иногда мне не удается. Тогда я накручиваю себя. Вспоминаю все те слова, что он написал мне тогда. Один ответ на сто одно письмо, полное тревоги и ожидания. Один гребаный ответ, что я слишком пуста и черства, чтобы однажды наполнить меня нормальными человеческими эмоциями или размягчить свое отношение ко мне в виски, чтобы терпеть отсутствие собственного мнения и прочие недостатки. Я не знаю, как он мог такое написать? До сих пор не знаю. Да я ради него на весь Большой зал кричала, мол, давайте отдадим Поттера Волдеморту! Зная, что меня никто не поддержит, просто на одном желании, чтобы для Драко все кончилось хорошо. Что я должна была сделать? Припереться на похороны Снейпа? А он ничего не забыл? Я бы пришла. Не ради профессора, а чтобы быть с Драко, но как-то так сложились обстоятельства, что в тот же день мы с мамой хоронили моего отца.

Да, ты, наверное, уже догадалась: я встретилась с Драко, отсюда все эти пошлые истерики. Давно пора забыть, как сильно я когда-то была в него влюблена. Я и забыла. Нет, Милли, правда, ты оценишь мое здравомыслие. Я с ним даже говорить не стала. Ну, позлорадствовала немного в душе… А кто безгрешен? В отличие от меня, он отвратительно выглядит. Помнишь, как я мечтала, что его жена окажется всего лишь жадной красивой сукой? Похоже, так оно и есть. Он – бледная тень прежнего себя. Он... Ну да, он разводится, но это совершенно ничего не значит, можешь мне поверить. Не можешь? Тогда я ошарашу тебя новостью: я выбрала себе мужчину. На этот раз отлично выбрала. Без всяких там «может быть», я за него выйду. Через год или два, но это случится, потому что впервые в жизни я не хочу что-то взять, я чувствую, что просто должна помочь.

Это длинная история, я не могу тебе раскрыть все подробности, а ты не станешь их выпытывать, потому что знаешь, что я умею держать слово. Тем не менее, есть причина, по которой Гарри Поттер последние несколько недель много времени проводит в Хогвартсе, как, впрочем, и Драко Малфой, но этот тип меня совершенно не интересует, и вообще… Я ведь пишу тебе о Гарри. Ну да, он для меня уже просто Гарри. Ты, конечно, читала о гибели его жены. Ужасная трагедия. Мне действительно очень ее жаль. Это несправедливо, когда мать так рано покидает своих детей, когда еще молодая жена оставляет столь любящего мужа. Гарри очень страдает, но держится хорошо, старается ради сыновей и дочери не давать воли своим чувствам. С мальчиками все намного сложнее.

Помнишь, я писала тебе, что Джеймс Поттер – это «черт знает что», и подозревала, что данный ребенок принимает бодрящее зелье, чтобы двадцать четыре часа в сутки проказничать? Так вот, этот мальчик стал бледной тенью себя прежнего. Подозреваю, что он, как говорится, был «мамин сын» и теперь ему очень сложно учиться делиться своими чувствами с отцом. Друзья стараются его как-то растормошить, но он иногда словно выпадает из привычного мира. Просто смотрит в пустоту, вспоминая о чем-то своем. Дети, конечно, все легче переносят, чем взрослые, и я должна быть с ним строга за рассеянность на уроках, но я не могу. Когда после пятого обращенного к нему вопроса Джеймс поднимает на меня свои печальные глаза и, словно опомнившись, вздрагивает: «Вы что-то сказали профессор? Простите, я…». Нет, Милли, мой профессионализм идет к черту. Мне хочется обнять его, погладить по голове и, поцеловав в макушку, убеждать, что все будет хорошо. Но я не могу. Пару раз под видом отработок затаскивала его к себе попить чаю. Мне кажется, ему нравится со мной разговаривать.

Со вторым мальчиком все еще хуже. Он очень чувствительный и, похоже, куда больше переживает за отца, чем за самого себя. То, как он порою смотрит на Гарри… Папин сын. Маленькая собачка, которая чувствует себя брошенной. Поттер не может теперь уделять внимание ему одному, это естественно. Ал не понимает причин такой перемены. Ему кажется, что с папой что-то не в порядке. Пробовала на эту тему с ним поговорить, но он как будто меня не слышит. Пришлось обратиться к Гарри. Он поблагодарил за помощь. Теперь мы раз в неделю пьем чай и разговариваем о его детях. Беру назад каждое дурное слово, что о нем сказала. Он отличный человек, очень искренний, хотя и гордый. Не выносит жалость к себе. Ну так я и не жалею, мне просто хочется сделать для него и его детей что-то хорошее. Мы станем друзьями, Милли, вот увидишь.

Пожелай мне удачи.

Твоя подруга,

Пэнси»

***

Из дневника Невилла Лонгботтома

25 ноября 2017 года

«Хочу ударить Гарри. Нет, правда, я сегодня впервые испытал такое желание. Я не понимаю. Он что, правда, не видит, как его визиты действуют на Северуса? Поттер таскает профессору бесконечные книги по некромантии и о воскрешении. Часами говорит о его состоянии, выстраивает какие-то теории. Снейп слушает, иногда даже притворяется заинтересованным, но как только Гарри уходит, тут же отодвигает книги, чтобы не прикоснуться к ним до следующего его визита. Я так хочу, чтобы он, наконец, просто жил, а Поттер тянет его за руку обратно к смерти. Попытался поговорить с Гарри, он начал что-то запальчиво рассказывать о перспективах этого исследования… Он хочет вернуть жену. Наверное, буду вынужден назвать ему цену такого эксперимента. Не хочу этого делать. Мне начинает нравиться Северус, и хотелось бы, чтобы все хорошо к нему относились. Это моя мантра, я начинаю с этого желания каждое свое утро».

***

1 декабря 2017 года

«Сегодня у нас дежурит Малфой, и это хорошо. Зная, что он здесь, я смогу сосредоточиться на занятиях. Он не нервирует Северуса, он старается его развлечь. Они обычно играют в шахматы или карты. Разговаривают о погоде и политике, о Нарциссе и Люциусе Малфоях, хотя последняя тема Драко не совсем приятна. Я понимаю, почему: поведение его отца – довольно шокирующее.

Скорпиус очень переживает, ведь о подробностях странной связи его дедушки с Джорджем Уизли пишут во всех газетах. Я видел последнюю статью. Их сфотографировали на каком-то приеме. Конечно, мы, колдуны, стареем намного медленнее, чем магглы, но все же вынужден признать, что Люциус Малфой отлично выглядит. Сколько ему? Шестьдесят с лишним? Моему дяде столько же, и хотя у любого маггла его вид вызовет острый приступ зависти, но по сравнению с Малфоем он старик. Скорпиус внешне делается все более похожим на деда. Тот же разрез глаз, та же манера высоко держать подбородок. Думаю, через пару лет девочки начнут устраивать из-за него магические дуэли. А ведь мальчик еще и умен и талантлив. Я рад его интересу к травологии. Такие искренне заинтересованные в моем предмете ученики – огромная редкость.

Держится мальчик молодцом, несмотря на то, что многие успели уже обозвать его «внуком шлюхи». Я снял за неделю столько баллов со своего факультета, что Минерва в шутку поинтересовалась, не получил ли я от Горация взятку. Ну почему дети так злы? Впрочем, они повторяют только то, что слышат от родителей и читают в газетах. Я не могу снять баллы со всего мира, а жаль. Надо уделять мальчику больше внимания, надо поговорить с Роном. Дело ведь не только в Люциусе Малфое. Может, их семейству пора закрутить гайки в отношении Джорджа. Нет, мне его жалко, мне всех жалко, но дети не должны страдать от странностей взрослых. Розе, Виктуар и Гвендолин тоже не на пользу такие сплетни».

***

4 декабря 2017 года

«Разговор с Роном – это всегда напряженно. Нет, мы ладим, но особого понимания нам не достичь. «Что я могу сделать? Думаешь, кого-то из нас это радует? Мама вообще в шоке». Конечно, мне понятно, что успех сомнителен, но он мог бы просто попросить брата быть осмотрительнее. Я на него наорал, знаю, что это было не слишком справедливо. Просто Констанс Флинт меня довела. Гораций меня довел. А Минерва добила! Скорпиус сегодня впервые пропустил дополнительные занятия. Я знаю, что они мальчику очень нравятся, и перед обедом зашел к Поппи узнать, не заболел ли он. От Горация толку мало, он следит только за своими обожаемыми особыми подопечными, а мальчик, к своему счастью, не входит в их число. Скорпиус действительно был там, устроил на перемене дуэль с Констанс Флинт. У этой девицы в голове один квиддич, утром я снял с нее баллы за то, что она была совершенно не готова к уроку. Спросил мальчика, в чем причина драки, он отказался мне сказать, просто сидел весь покрытый синими фурункулами и упрямо тряс головой. Потом заявил, что на дополнительные уроки ходить не будет – и опять никаких объяснений. Пришлось обманом все выведать. Заманил на чай Розу, она ко мне привязана и не такая скрытная, как маленький Ал. Вывести девочку на чистую воду не составило труда, она ведь не выносит любую несправедливость. Стоило упомянуть, что Слагхорн назначил Скорпиусу отработку, потому что тот первый начал драку, и она возмутилась:

– Но как же так, дядя Невилл? Эта девушка оскорбила…– она замялась, и я попытался ей помочь.

– Его дедушку?

– Нет.

– Роза, расскажи, что произошло. Может, я смогу отменить его наказание. Скорпиус отказывается посещать дополнительные занятия, а ведь ты знаешь, как важно образование.

Я ее подкупил. Мелочно? Наверное, но мне нужен был ответ.

– Она сказала, что странно, что вы, такой всегда строгий, ставите Скорпиусу такие хорошие оценки. А потом поинтересовалась, обслуживает ли вас его дедушка или он это делает сам. И еще спросила, сколько минетов нужно сделать профессору, чтобы получать на каждом занятии по двадцать баллов, – Роза смутилась еще больше. – Я не совсем поняла смысл фразы, но ясно, что речь не шла ни о чем хорошем. Скорпиус, наверное, все понял лучше, потому что побагровел от гнева и бросился на нее с палочкой. Дядя Невилл, а что такое минет?

Потрясающе. Я был так разгневан, что готов был до конца года продержать Констанс на отработках, если бы это добавило ей мозгов или такта. Хорошо, что она учится последний год.

– Роза, не повторяй слова, значения которых не знаешь. Спроси маму.

Она кивнула и ушла, а я снова отправился в больничное крыло. С мальчиком у нас был сложный разговор. Как я понял, его образованием в терминологии, касающейся секса, Драко занимался сам, причем объяснил все довольно грамотно и обстоятельно, чтобы сын не нахватался непонятно чего от старшеклассников. Поэтому Скорпиус понимал, в чем его обвинили, и пять минут разговора убедили меня в том, что мальчик переживал за меня!

– Папа говорит, что репутация – это очень важно, профессор. О вас не должны распускать сплетни, – господи, он был так серьезен, что я едва не рассмеялся. Все-таки он ребенок, ему и в голову не пришло, что никто всерьез не заподозрит меня в связи с одиннадцатилетним мальчиком. Я ему это объяснил, а он все понял не так. – Хорошо, профессор, вы правы, чтобы избежать сплетен, мне нужно не реагировать на оскорбления в свой адрес. Вы допустите меня обратно к занятиям? Я ни в коем случае не брошу на вас тень своим поведением.

Боже мой… Это совершенно очаровательный мальчик, но какой же у него сложный характер. Он кивал, слушая все мои объяснения, но воспринимал их только как попытки его утешить.

Оставил его на попечение Поппи и пошел к Горацию. Призывать того поговорить с неинтересным ему студентом – все равно что добиваться от горы засунуть в задницу свою предвзятость и все же сделать шаг к Магомету. Не понимаю его равнодушия и никогда не пойму. Наказание он отменить отказался, мотивируя это тем, что каким бы ни был мотив, Малфой первым полез в драку. Пошел к директору, получил чашку чаю и утверждение:

– Невилл, это слизеринцы, у них все устроено несколько иначе. Тебе не хватает учеников собственного факультета? Разбирайся в их делах, а Малфоя предоставь Горацию.

– Минерва, но эта девушка тоже должна отвечать за свои поступки. Лиши ее места в команде, накажи.

Я получил отказ и ушел с твердым намереньем сгноить Констанс Флинт на отработках у Филча. Отдал ему бутылку виски из моих запасов, и он обещал отправлять Скорпиуса помогать мне в теплицах.

Понятно, почему я поругался с Роном. Нельзя затевать серьезные разговоры, когда ты разгневан. Господи, я так устал, скорее бы каникулы. Вечером я сам написал письма Джорджу Уизли и Люциусу Малфою. Нельзя оставлять проблемы нерешенными. Когда вернулся из совятни и отправил Пэнси спать, предложил Северусу пропустить по стаканчику. Он не отказался, и, глядя на его спокойное отрешенное лицо, я подумал, что было бы неплохо подключить его к решению проблем».

***

«Дорогой мой Невилл,

Твое послание очень расстроило мое домашнее животное. Расстроенный Люциус – это не самая приятная вещь, хотя довольно занятная, так что я не злюсь. Рад, что ты так трепетно относишься к своим обязанностям, моему сыну ведь тоже в следующем году поступать. Что до остального, то хочу заметить, что ты слишком серьезен. Это все такие мелочи. Я написал девочкам письма, посоветовав пару проклятий и упомянув, как правильно бить в пах, если кто-то посмеет при них оскорбить любимого дядю.

Джордж».

***

«Мистер Лонгботтом,

Спасибо за письмо. Я регулярно переписываюсь с внуком, но он, к моему глубочайшему сожалению, не писал о своих проблемах. Изменить обстоятельства своей жизни я в данный момент не волен, но непременно с ним объяснюсь.

Люциус А. Малфой».

***

Из дневника Невилла Лонгботтома

11 декабря 2017 года

«Я не уважаю Джорджа Уизли и его решения. Никакое горе не может позволить человеку так распускаться. Хочет ломать себе жизнь? Это его право, но зачем втягивать в это других? Поговорил с Северусом, попросил его позволить привести к нему мальчика. Ему сейчас нужны общение и поддержка, в конце концов, Снейп столько лет разбирался с проблемами слизеринцев, что может помочь. Сначала он отказался, но я его уговорил.

Скорпиус был так рад моему приглашению, что я решил, что это искупает многочасовые «Мне это совершенно не интересно!». Малфой попросил позволения позвать друзей. Я согласился, заранее представляя, какой меня ждет скандал, но все обошлось. Дети пришли в воскресенье, и я устроил чаепитие. Как ни странно, личность Северуса больше всего заинтересовала Альбуса Поттера, и мне даже показалось на секунду, что интерес взаимен. Скорпиус вежливо, но не долго разглядывал профессора, а потом втянул меня в разговор о травологии. Роза была менее скромна и созерцала Снейпа как чудо света, но вскоре это ей наскучило, и она принялась рыться в моей библиотеке. Все же день прошел хорошо. Думаю, его, наверное, стоит повторить».

***

20 декабря 2017 года

«Мне придется поговорить с Гарри. Он неожиданно нагрянул на наше второе чаепитие. Присутствие сына в моих комнатах его не расстроило, он посидел с нами, а потом, когда дети ушли, снова вручил Снейпу привезенные книги со словами:

– Теперь вы понимаете, как для меня важно…

Тот сразу поскучнел, и легкий интерес, что вызывали в нем разговоры с Альбусом, развеялся бесследно. С этим нужно заканчивать. Я должен поговорить с Гарри, только это сложно, я не знаю, как начать разговор».

***

28 мая 2018 года

«Гарри сказал, что Кингсли немного успокоился насчет возможной опасности Снейпа, и я решил этим воспользоваться. После смерти Ба я живу летом один, дом у меня уединенный, гостей зову редко. Ну сколько можно держать человека в четырех стенах? Поттер обещал поговорить с министром.

Не могу ничего поделать, но с нетерпением жду его решения. Снейп делает вид, что ему все безразлично, вполне вероятно, что так оно и есть, так что приходится радоваться за двоих. Очень надеюсь, что все получится. Жаль только, что не будет Ала. Интересно, Гарри не удивится, если я приглашу его сына на пару недель? Мне кажется, он неплохо влияет на Снейпа. Альбус – очень скромный мальчик, не такой активный, каким был его отец, не столь отчаянный и удачливый, и эти качества, похоже, профессору импонируют. Они не говорят ни о чем серьезном, и все же их разговоры подходят Снейпу больше, чем мои попытки его заинтересовать. Мальчик принес ему книгу, которую написала Скитер: "Северус Снейп – сукин сын или святой?". Почему, спрашивается, я сам до этого не додумался? Впервые видел, как Снейп читал с интересом. Они даже кое-что обсуждали. Даже дети ладят с людьми лучше, чем я».



Глава 9:

Он хотел его, и отрицать это бессмысленно. Если бы не хотел, то зачем бы покупал? Жажда обладания только усиливается с каждым днем, потому что Малфой его не хочет. Не желает так же одержимо. Джордж видит на его безупречном лице только отвращение и скуку. Но это правда! Люциус созерцает все без прикрас и реагирует с жестокой откровенностью. Как это заводит…

– Нет.

Малфой хмурится. Первая просьба за несколько месяцев. Чего он ожидал? Что Джордж растечется счастливой грязной лужей? Их высочество обратилась к нему само, не дожидаясь приказа: «Поговори со мной!». Ну и что, это жестокий мир, он вечно что-то отнимает.

– Это мой внук, я хочу встретить его на вокзале. Это так сложно понять, Уизли?

– Зачем? Мне казалось, что ты только хочешь оплатить свои долги, – усмешка. – Это жестоко, Люциус, – привязывать кого-то к смертнику. Или ты передумал?

Малфой молчит, Джордж знает, что ему трудно жить, что каждый день Люциуса – мука. И это его забавляет. Он ставит интересный эксперимент. Вспоминает глаза Малфоя в ту ночь. В них не было ничего. Он последовал за их пустотой в надежде, что она имеет смысл, что он тоже догонит это знание, и без сожалений… Яна их спасла. Он знал, что спасет. А если нет… Риск того стоил. Он не мог позволить Малфою сбежать. Он в него еще не наигрался.

Его прекрасная безжизненная кукла… Ему нравится наряжать ее во все самое дорогое и стильное. Кормить с золотых тарелок, расчесывать красивые волосы цвета платины и трахать на самом дорогом китайском шелке. Ему нравится показываться с ней на публике, по праву собственника обнимать на людях за талию и целовать под аккомпанемент возмущенных «ахов» и «охов». Важна не бравада. А те редкие моменты, когда его кукла против воли оживает. Когда в ответ на его выходку на долю секунды вспыхивают гневом глаза или чуть розовеет от возбуждения шея. Это так отлично. Кукла так ломается в такие секунды. Так сливается для него в одно огромное торжество жизни. Он сделает его. Он заставит этот ржавый механизм снова работать, чувствовать… Джордж знает, что после этого Малфой тут же ему надоест и он его выкинет. Прекрасно знает, но это не повод отказать себе в удовольствии.

– Нет, не передумал, – тон Люциуса спокоен. – Возможно, ты прав, Уизли.

Нет! Нет, он не прав, он не вправе проигрывать этот раунд. Проблема с этими палками – так трудно не перегнуть. Малфой отворачивается к окну кабинета. Джордж отбрасывает в сторону пачку деловых писем, идет к нему и кладет руки ему на плечи. Ткань халата ласкает пальцы, он сам ее выбирал. Сначала у него была идея наряжать Люциуса нелепо, но она как-то быстро растаяла. Малфою было пофиг, а ему не нравилось, как его кукла выглядит в гриффиндорском пурпуре. Теперь только черный, синевато-серый и насыщенный винно-бордовый. Пальцы разминают широкие плечи. Уизли знает, что ожидал от их контракта Люциус, и понятия не имеет, чего ждал сам. У него была мысль быть с ним грубым, но Малфою было безразлично, а Джорджу – скучно, поэтому он ласков. Его нежность коробит обладателя гордой осанки сильнее, чем унижения и побои.

В Люциусе возбуждает даже запах. Он как картина, которой время только прибавляет цену. Было бы не так весело, будь он уродом… Джорджа бы это не остановило, но он вряд ли испытывал бы такое острое желание непрестанно трогать, созерцать, умиляться совершенству своей игрушки. Вдохнуть аромат его волос, что-то пряное и терпкое – очень индивидуальное. Он пытался вытравить этот собственный запах Малфоя, без него было бы проще играть свою роль манипулятора, этот аромат слишком пьянит. Но не получилось. Это было его первое поражение. Этот запах чувствуется, даже если искупать Люциуса в дорогом парфюме. Приходится справляться.

Можно вжаться своей эрекцией в его высокую, дивно крепкую задницу. Ее форма никогда не удручала, но Джордж теперь тратит столько средств на тренеров и массажистов, что скоро прекрасная кукла будет вызывать вожделение даже у детей и стариков. Его дивная кукла… Он так желает ее сломать… Чем прекраснее она в этот момент будет – тем лучше. Возможно, тогда торжество Джорджа Уизли станет огромным.

– Я передумал. Мы пойдем на вокзал.

Едва уловимо обозначившиеся желваки.

– Мы?

Малфой не спорит. Прекрасно знает: стоит высказать возражение – и Джордж возведет эту идею в ранг мании.

– Конечно, мы. Ты хочешь увидеть свою семью, а я не желаю сегодня с тобой расставаться. Совместим.

– Уже не хочу.

Это его слабое место. Та трещина, через которую Джордж однажды доберется до его нутра и высосет его пустоту подчистую.

– Не обсуждается, – помассировать виски. Упоительно тонкая кожа. – Мы едем, и я даже могу вести себя прилично. – Запустить руку в вырез халата, нащупывая нежный сосок. – Могу не поглаживать твою задницу на глазах у внука, не целовать губы при сыне и корчить из себя нормального здравомыслящего человека.

– Не уверен, что это получится, – Люциус все еще не сдался, он равнодушен, но Джордж на верном пути. Малфою не скрыть интерес.

– Могу. На пару часов меня хватит, но за это, когда мы вернемся, ты сделаешь то, что я хочу. Трахнешь меня как любовник, страстно, как трахал свою мертвую жену, так, словно ты этого желаешь.

Люциус молчит, но ладони чувствуют, что он напряжен. Неужели сдастся? Потеряет свой единственный козырь? Джордж хочет этого, так хочет, что закусывает до крови губу, чтобы он не почувствовал, как участилось его дыхание. Он все еще не может простить, что его так сделали. Как мальчишку. Может, именно это так будоражит в Малфое?

***

После заключения магического контракта, когда Люциус вернулся, Джорджу хотелось только одного. Посмотреть, как трахаются те, кому уже все безразлично. Едва узрев свою собственность, он небрежно махнул рукой в сторону спальни. Он начнет игру, он разобьет хрустальную маску. Потом играть станет не во что, и начнутся поиски новой мотивации влачить существование, но сейчас есть чем заняться.

– Прими душ и жди меня в постели, – ни тени возражения. Ее и не могло быть: пункт о сексе был внесен в контракт по всем правилам. – Я просмотрю бумаги и решу, стоишь ли ты потраченных средств.

Когда он, наконец, покончил с делами и добрался до спальни, Малфой лежал в постели, как ему и велели. Выглядел он куда лучше, чем Джордж ожидал, а потому не видел смысла тянуть, поспешно раздевшись и устраиваясь рядом.

– Поцелуй меня, – Люциус поцеловал. Он умел это делать, и Джордж вынужден был признать, что отлично. Занимаясь сексом с мужчинами, он чаще предпочитал быть снизу. Трахнуть можно и девушку, но вот быть оттраханным ею – удовольствие сомнительное. Он не любил маленькие игрушки, его пленяли большие.

Малфой отстранился.

– Дальнейшие распоряжения?

Джордж хмыкнул.

– Импровизируй, я не против, – своим высказыванием он заработал только абсолютно равнодушный взгляд.

– Уизли, мне даже прикасаться к вам не хочется. Так что просто скажите, что я должен сделать, и я сделаю.

Он усмехнулся. Так было даже интереснее.

– Ласкай меня. Целуй, покусывай соски… Думаю, я получу массу физического и морального удовольствия, если для начала ты мне отсосешь. В контракте написано, что ты не можешь мне отказать.

Малфой взирал на него все с тем же равнодушием.

– Я не собираюсь. Просто это не меняет того факта, что вы мне противны. Говорите, что вы хотите, и я буду это делать. Сколько раз целовать. Куда? Как я должен вам отсосать и в какой позе?

Джордж рассмеялся до слез. С ним играли. Ха! Забавно. Впрочем, взгляд Малфоя не подразумевал интриги, ему действительно было плевать на происходящее, он намеревался просто выполнить условия сделки. У куклы нет характера, бывает только нерадивый хозяин.

– Хорошо, если ты настаиваешь... – он проиграл. Командовать своим оргазмом у него не вышло. «Положи руки сюда. Сделай так, погладь вот тут. Поцелуй. Сильнее». У Джорджа пропало всякое желание: как только команда была выполнена, его партнер останавливался в ожидании нового приказа. Но были варианты кого-то за это наказать. Он резко стряхнул с себя равнодушного к происходящему Малфоя и навалился сверху. – Ладно, ты сам напросился. – Он потянулся за смазкой.

Люциус смотрел в потолок.

– Я ни о чем не просил.

Джордж ухмыльнулся.

– Ну так будешь, – он был отличным любовником и знал это. Если Малфой намерен сделать из всего проблему, он утопит его в ее последствиях. – Раздвинь ноги. Согни в коленях. – Требуемые движения куклы – это не всегда весело. – Надеюсь, ты не девственник?

– Этот вопрос требует от меня ответа?

– Да.

– Нет, я не девственник. У меня не было бы в таком случае ни сына, ни внука. Однако, если вас это интересует, то меня не имели так, как вы, судя по всему, намереваетесь это сделать. Я не интересуюсь мужчинами.

Он хмыкнул, покрывая смазкой свой член.

– Пора начинать.

– Зачем? Вы меня купили – пользуйтесь.

Он так и сделал, и делал так часто, как ему того хотелось. Даже добился некоторого прогресса в виде эрекции у партнера. Которая, правда, все же имела больше отношения к физиологии, чем к настоящему полноценному удовольствию. Потратив время и нервы, он даже добился некоего прогресса в ответной реакции, написав сценарии поведения в постели для Малфоя, и иногда мог насладиться запрограммированными ответными ласками. Это искушало. Это провоцировало. Это занимало время… Жизнь была полна решением сложной дилеммы, кукла – идеально равнодушна. Само обладание такой красивой игрушкой пьянило. Человек мог надоесть, но не это… Джордж желал сломать Малфоя так же страстно, как стремился растянуть собственное удовольствие от процесса ломки.

***

Стоя на платформе рядом с Малфоем, Джордж не мог поверить, что тот согласился. Он смотрел на застывший профиль своей собственности с недоверием и от этого злился на самого себя. Что на него нашло? Из хозяина этой никчемной жизни он на пять минут стал тем, кто что-то у нее выпросил, а не вытребовал.

– Привет, Джордж, – этого стоило ожидать. Слишком много взрослых, жаждущих обнять своих отпрысков. Он поспешно натянул маску. Что на него нашло? Вести себя прилично… Не дергаться от того, что все они, все эти лица были целыми… Еще полсердца – и он мог бы быть таким же. Они бы с Фредом стояли тут, ожидая свой выводок, хохотали, вспоминая школьные годы. И если бы одному было больно, другой обнимал бы его за плечи, отдавая часть своего тепла. Слишком дорогое обязательство он дал.

– Привет, Флер, – она кивнула его спутнику со своей извечной жизнерадостной и обаятельной улыбкой и бросилась целовать Джорджа в щеки. – Отличные духи. Шикарно выглядишь, и вообще, как всегда, самая сексуальная.

Она поправила светлые локоны.

– О, дорогой… – и осеклась. Ну конечно. Что он тут делает? А ничего: зарабатывает секс. Развлекается. Трахает судьбу! «Старушка» Флер слишком деликатна, чтобы упрекнуть, что впервые видит его на вокзале, но она любопытна, как все женщины. – Ты меня представишь?

Конечно, он представит, хотя план теперь кажется нелепым. Господи, он надеялся, что не наткнется на маму или Рона. Стоило отпустить Малфоя одного, даже на неделю, тогда он получил бы то, что хотел, с меньшими потрясениями и большей вероятностью.

– Конечно. Это Люциус Малфой. Люциус, это Флер, жена моего брата Билла.

Похоже, тот решил быть вежливым, раз уж добился от него всех этих клятв. Флер знает правила игры.

– Мадам, – легкий поклон

– Рада официальному знакомству. Мы о вас наслышаны, – она взяла Малфоя под руку. Он заблуждался. Флер сука. – Мне правда очень приятно. Наконец-то наш дорогой Джордж демонстрирует постоянство в своих интересах. Я не ханжа, знаете ли.

Она еще и дура, ну, или издевается. Последнее, скорее всего. Она единственная, кто в их семействе еще пытается не только орать на него, но и время от времени подтрунивать. Малфой безупречно вежлив:

– Мне приятно это слышать, мадам Уизли. Вы кого-то встречаете?

– Дочерей. Мой муж не смог сопровождать меня сегодня, в банке много работы. Где-то тут был Тедди… – она оглянулась по сторонам. – Сбежал здороваться со знакомыми. Теперь его не найти, пока не появится Виктуар. Это моя старшая девочка. У них с Тедди романтические отношения, и я этому рада. Он отличный молодой человек, очень воспитанный, и Рональд говорит, что его ждет блестящее будущее в аврорате. Еще приедет моя младшая – Гвендолин, она на пятом курсе. Умница, в нас с Биллом, староста Равенкло. Уверена, что и старостой школы станет.

– Вижу, вы очень гордая мать.

– О, да! – Флер улыбается так, что порой глаза начинают слезиться. Она, разумеется, знает о Малфое все, но предпочитает игру «удивите меня». – А вы кого встречаете? Только не говорите, что наш Джорджи притащил вас сюда, чтобы поприветствовать племянников. Он жутко невоспитан, как только дело касается семейных вопросов. Порой я бываю так на него зла. – Судя по виду, ее это скорее веселит. – О наших днях рождения помнит только его секретарь.

Малфой молчит, предлагая ему самому подыскать достойный ответ. Черт, он затевал это, чтобы вторгнуться в его мир, а не тащить Люциуса в свой.

– Мы встречаем его внука.

Так хочется посмотреть на охрану за спиной и скомандовать, глядя на Флер: «Уберите это немедленно!» Я и так помню, какая я тварь, обойдусь без напоминаний. Проживу своими капризами, а не их заботой.

– Внук? – а то она не знает. – Никогда бы не поверила, что у такого красивого мужчины уже есть внук.

Это манера Флер общаться. Сейчас его кукла возомнит, что интересна кому-то, кроме него.

– Спасибо за комплимент, – Малфой холоден, и Джорджу это нравится.

– О, ну что вы, это чистая правда. Я, кстати, видела в начале платформы вашего сына. О, боже, смотрите – поезд! Ну, наконец-то! Тедди, Тедди…

– Мы можем уйти от этой женщины? – Малфою все равно, а ему, как ни странно, – нет.

– Мы должны.

***

На что он себя обрек? Не знал, не думал… Жалкие оправдания.

– Джордж, – он пытается понять, что у Драко Малфоя холоднее – глаза или ладонь. – Рад тебя видеть. – Он ни хрена не рад и, наверное, все дело в мальчике, спрыгивающем со ступенек вагона. Если бы кто-то трахал его отца, он бы не так реагировал. Черт, у сына Люциуса просто стальные нервы. – Прошу меня простить.

Он думает о том, что странные люди вырастают из истериков и подонков, глядя, как Драко со спокойной улыбкой пожимает руку сыну. А что ему остается? Может, это их последний год. Малфой, вроде, судится за этого ребенка. Его дела, по мнению Джорджа, хреновые. У Востриксов куча денег и связей, а суд всегда благосклонен к матерям. Джордж никогда не боролся за собственных отпрысков, может, потому что… Ладно. Он привык считать себя дерьмом. Так проще.

Налюбовавшись отцом, мальчик бросился на шею к дедушке. Джордж отвернулся. Ладно, бог с ними. Это слишком личное… Потом… Он будет ломать свою куклу иначе и при других обстоятельствах. Сейчас пусть глотнет свободы.

– Дядя Джордж! – только этого не хватало. Дети… Ну когда они слушали? На нем тут же повис Джеймс, за края куртки возбужденно дергали Ал и Роза. И почему они его так любят?

– Баста! Эй, вздохнуть дайте!

– Ты приехал! Как круто! – ох уж этот старший из маленьких Поттеров. Характером он так напоминал ему Фреда…

– А где папа? – Ал посмотрел по сторонам. – О! Папа! Лили!

Роза тоже отцепилась.

– Папа! Мама! Хью! Бабушка! Дедушка!

Как она может так восхищенно и радостно, а главное – быстро тараторить? Он обернулся, все еще поддерживая висящего на нем Джеймса. Приехали… Задача номер один: сбежать как можно быстрее.

– Люциус, если ты закончил… – тот явно никуда не торопился. Малфой говорил что-то внуку, положив ему руку на плечо. Он выглядел печальным и серьезным. Джордж отстранил племянника. – Рад был тебя видеть, Джеймс, беги к отцу.

Мальчик кивнул.

– Я тебе напишу?

– Ну конечно, – наверное, Диана, его секретарь, сочиняла достойные ответы. Стоило поднять ей жалование. – В любое время.

Мальчишка убежал. Он уже хотел приказать Люциусу уйти, когда почувствовал на своем плече все ту же холодную руку.

– Джордж, я приглашаю вас с папой на обед. Если ты не против, можем аппарировать прямо сейчас.

Он резко обернулся, глядя в глаза Драко. Это что – какое-то странное извращение?

– Малфой, ты дебил? Да ты последний человек в мире, который должен выказывать ко мне расположение.

Пожатие плеч, кивок в сторону Люциуса и его внука, поглощенных друг другом достаточно, чтобы никого не замечать.

– Я отец и я сын. Можешь думать что угодно, Уизли, но пока он жив, пусть даже в силу сделки, связавшей его с моральным уродом, вроде тебя, я не найду в себе сил в полной мере презирать того, кем ты, по сути, являешься. Если есть хоть крохотная надежда, что он передумает, я буду пестовать ее, пока мне хватит сил. А теперь ты можешь либо пойти с нами есть, либо пообщаться со своей матерью, которая сверлит взглядом мою спину в ожидании, когда мы закончим беседу.

Выбор был несложным. Мама? Только не мама. С ней ему не удавалось быть тварью во всем.

– Что в меню?

***

Может, Драко Малфой и был больным на всю голову, но мера его безумия Джорджу отчего-то начинала нравиться.

– Что, правда, белые павлины?

– Да.

Он хмыкнул.

– Твой отец был просто рожден извращенцем. Я держал в бассейне акул, но потом они мне надоели. Чуть не сожрали мою четвертую жену. Сожрали бы – не продал, а так… Бесполезные твари. Она стоила мне полтора миллиона отступных.

Джордж огляделся по сторонам, пытаясь найти в ухоженном саду хоть одну пепельницу. Не бросать же окурок на новую дорожку из красивых каменных плит с причудливым рисунком в виде танцующих в небе драконов.

Малфой правильно понял его волнение.

– Испепели его. Отец всегда так делал, когда курил.

– Он курил?

Ну зачем он спросил? Драко кивнул.

– Недолго, только когда вернулся из Азкабана. Маме не нравилось, и он сразу после войны бросил. Иногда вредные привычки нужны людям только для того, чтобы оправдать желание побыть наедине с собой. Тогда они намеренно выбирают то, что отталкивает окружающих.

Это был камень в его огород? Наверное, отчасти… Малфой просто пытался его понять. Джордж снял шляпу: Драко был чертовски хорошим сыном и, наверное, до одури прекрасным отцом. Ему таким никогда не стать, он отдал остатки сердца иной боли. То, что человеку дороже всего, особенно сильно его калечит. Несмотря на хороший ровный прием, было заметно, что Малфой не одобряет отца. Что он отстраивает этот старый особняк для него, а не для себя. Делает то, что тот хочет видеть: отдачу от своих жертв, фальшивое благоденствие потомков. Но он не счастлив. До бледных впалых щек и черных теней под глазами. Потому что от страха при мысли, что он потеряет своего ребенка, его тошнит. Потому что он смотрит на мальчика так жадно, словно за час хочет насмотреться на год, потому что, несмотря на все это, Драко Малфой – боец. Не воин. Не с мечом наперевес и воплями «Во славу!», он – крепостная стена, через которую хрен пробьешься. Его отец и его сын, защищенные его всепоглощающей к ним любовью, могут позволить себе быть капризными. Потому что он все вынесет, пока существует хоть один из них. Вот только Джордж слишком хорошо знал, что ломаются даже самые крепкие хребты. Ничто в мире не вечно. Странным было то, что впервые ему кто-то настолько нравился. Может, он купил не ту куклу? Эта тоже продавалась. Сотни мест, в которые можно ударить, сотни поводов дожать и получить свое, но вот не хотелось. Не капли.

– Послушай, Малфой…

Драко серьезно посмотрел на него.

– Не надо. Ну что ты можешь сказать, Уизли?

Действительно, что?

***

Обед был хорошим. Конечно, дом выглядел немного запущенным, но мальчик заинтересованно осматривал все новшества, а Люциус отвечал на его вопросы, изображая интерес, так что Джордж стал прислушиваться к рассказам о супнице какой-то двоюродной прабабушки Мюриэль и портрете троюродной кузины Софии. Его родной дом тоже был полон таких историй. Он не хотел принимать участие в беседе, все это было нелепо, но Драко был умелым хозяином. Сначала они заговорили о ценах на ингредиенты для зелий, ввозом которых занималась компания младшего Малфоя. Потом перешли на политику министерства, один вяло ругал, другой без интереса отстаивал, но нежнейшая баранина с гранатовым соусом и молодым картофелем была под эту беседу съедена и даже запита неплохим вином.

– Дедушка, давай я покажу тебе свои табели? – предложил Скорпиус, едва было покончено с десертом.

Люциус нахмурился. Немного эмоций, легкая неловкость. Нитка дернулась. Кукла была растеряна.

– Я бы с радостью, но боюсь, нам с мистером Уизли уже пора.

– Да? – мальчик явно был расстроен, но слишком хорошо воспитан, чтобы спорить. – Ну что ж… Был рад тебя видеть, дедушка. – Он встал из-за стола. – Мистер Уизли...

И он поддался на все это. Он сказал глупость.

– Люциус, ну это не так важно. Думаю, если твой сын покажет мне, где тут работающий камин, я перенесу назначенные на сегодня встречи.

Драко Малфой улыбнулся.

– Конечно. А потом я покажу тебе дом, – он посмотрел на него со спокойной благодарностью. – У меня отменный коньяк, если желаешь.

– Лучше пройтись.

Вот так он заманил себя в ловушку. Оставалось надеяться, что Люциус оправдает хоть сотую толику его ожиданий.

***

Сказать? И, правда…

– Хочешь, я его отпущу? – он бы это сделал. В эту минуту бы сделал.

– Нет, – Малфой смотрел на него очень спокойно. – Не хочу. Потому что тогда я его потеряю.

– Ты понимаешь, что я с ним делаю?! – это даже ему самому напомнило стон обиженного ребенка. «Ну, ударьте меня, пока я так беспомощен».

Кивок.

– Понимаю. Я все понимаю, – Малфой вздохнул. – Уизли, я не могу облегчить тебе жизнь. Я не могу отсрочить смерть моего отца, но так уж получилось, что вы оба что-то делаете и при этом ухитряетесь существовать. Не знаю, будет ли твоя семья благодарна ему, но я не могу тебя ненавидеть, пока он есть. Я уже сказал об этом.

Он испытывал острое желание быть щедрым. Вот просто так.

– Хочешь, я помогу тебе с разводом? У меня есть кое-что на Востриксов.

– Нет, спасибо. Я не делаю долгов, которые не в состоянии оплатить.

Вот ведь черт. Он гневно закурил.

– Слушай, я могу что-то сделать просто так?

– Можешь. Но я не приму.

Джордж чувствовал, что просто взорвется, если не совершит хоть что-то…

– Хорошо. Тогда бартер. Яна… Моя третья жена каждое лето на неделю сплавляет мне сына. Может, твой мальчик тоже приедет? Моему парню на следующий год в школу. Ну, может, они смогут стать приятелями? Все чинно. Я обычно весь день на работе, твой отец сможет за ними присмотреть.

Малфой кивнул.

– Хорошо, Уизли.

Джордж даже удивился.

– Хорошо?

– Ну, по крайней мере, не ужасно.



Глава 10:

«Привет, Скорпиус.

Как ты проводишь лето? Я, признаться, отлично! Мы все пока живем у дяди Дадли, он маггл, но замечательный. Дом большой, тут и бассейн во дворе, и свой тренажерный зал, так что мы с Лили весело проводим время. Почти весь день плескаемся, а потом помогаем дяде в конюшне. Он держит лошадей. Всего трех, но они чудесные. Когда-то ими занималась его жена, но дядя после ее смерти их не продал. Сам он не любитель верховой езды, но мы часто катаемся под присмотром Кирка, это мой старший кузен. Ему девятнадцать, и он учится в военной академии.

Джеймс ненавидит все и всех. Он хочет летать, а не кататься верхом, ему скучно с магглами, и он постоянно упрашивает отпустить его в Болгарию. От отца Софьи недавно пришло приглашение, но папа ответил отказом. Просто он еще раньше дал согласие, что я три недели погощу у дяди Невилла. Отец не хочет, чтобы Лили оставалась без братьев и скучала. Он говорит, что Джеймс сможет поехать в августе, но тому, как обычно, все срочно. Мы даже подрались, за что были наказаны дядей, но я не уступлю. Ты же знаешь, кто живет у дяди Невилла. Это самый интересный человек в мире. Я по нему скучаю. Меньше, чем по тебе, но он такой вдумчивый. Иногда высмеивает мои вопросы, но ведь тогда, когда отвечает, говорит так интересно.

Я думал пригласить тебя к нам, но теперь не получится. Было бы здорово, если бы ты тоже смог приехать к дяде Невиллу. Я же знаю, тебе профессор Снейп тоже интересен. Ты сам каждую неделю искал повод его увидеть. Может, можно что-то придумать?

Ал».

***

«Ал,

Я хочу! Как мне получить приглашение? Тем более, что в данный момент я… В общем, это странно. Сейчас я живу с дедушкой и твоим дядей Джорджем. По-моему, он немного сумасшедший. Нет? А ведь очень похоже. В доме постоянно какие-то люди, бесконечные партнеры, разговоры о делах, только дедушка спокоен и ко всему равнодушен. Он проводит много времени со мной, и по необходимости – с Фредом Уизли, твоим кузеном. Терпимый мальчик, но ужасно скромный и совсем ребенок. Пытаюсь сделать все возможное, чтобы он, тем не менее, попал к нам, в Слизерин. Все будет веселее.

Ты слышал сплетню? Говорят, профессор Вуд и Констанс тайно поженились. По слухам, ее отец в ярости. Думаю, место преподавателя полетов вакантно. Что до капитана – надеюсь, мы выберем в этом году Марека Забини, а не этого урода Монтегю.

Скорпиус».

***

«Роза,

Ты у нас умная, так что давай, придумывай. Ал едет к профессору Лонгботтому. Мне нужно, чтобы меня тоже пригласили. Что делать?

Скорпиус».

***

«Скорпиус,

Прежде всего, стоило написать, что ты имеешь в виду, что неплохо бы не только тебе поехать, а нам двоим.

Роза».

***

«Роз,

Не будь злюкой. Понятно, что я думал о том, чтобы собраться втроем! У тебя есть план? Ну, скажи, что есть?

С.»

***

«Скорпиус,

На твое счастье, план есть. Мама, когда увлечена очередным законопроектом, становится очень рассеянной. Я подсунула ей на подпись письмо к твоему отцу с приглашением для тебя погостить у нас месяц.

В чем план? Мама через неделю уезжает на переговоры с комитетом сотрудничества с магглами. А у папы работа и мы с Хью, а тут еще ты нарисуешься… В общем, верь мне, я сделаю так, что через три дня после ее отъезда мы будем валяться на лужайке перед домом профессора.

Роза».

***

«Уизли, ты самая лучшая девочка в мире! Папа очень удивился, но он согласен.

С.»

***

«Ты тоже ничего. Знал бы ты, как удивилась моя мама, когда я сказала, что это была ее идея – позволить мне пригласить друга. Папа до сих пор в шоке. Приезжай скорее.

Роза».

***

«Дорогая Милли,

Мой план целиком и полностью удачен. Жаль, что пришлось не поехать с вами на Мальту, но там я не могла бы обрабатывать Гарри Поттера, а тут мы практически каждый день видимся. Но давай по порядку.

Дело, которым Гарри Поттер и все мы занимались в Хогвартсе, Невилл Лонгботтом забрал на лето к себе домой. Он иногда просил нас помочь, если ему нужно было отлучиться по делам, потому что министр настаивал… В общем, неважно. Естественно, меня это не устраивало, и я стала наведываться к нему каждый день. Почему не помочь мужчине по хозяйству и все такое? Потом стала медленно перетаскивать в гостевую комнату на мансарде свои вещи, через неделю Невилл это заметил и сказал, что если мне скучно и нечем себя занять, то я могу у него пожить. Естественно, я не отказалась, тем более, что он проговорился, что хочет пригласить сына Поттера. Разумеется, я не против сына Поттера! Я всецело за! Мальчишка приехал через несколько дней. Его присутствие освободило меня работы по дому, потому что, к великому своему прискорбию, вынуждена признаться, что яичницу он готовит лучше. Теперь мне оставалось заманить его отца. Много усилий не понадобилась, он навещал ребенка раз в три дня, но мое милое общество и прекрасный коктейль «Изумрудный лес» на основе мятного ликера убедили его, что можно пренебречь условностями и надоедать Невиллу почаще. Теперь он бывает практически каждый вечер. Правда, недолго, ведь у него своих забот по горло и есть еще два ребенка, но чувствую, я на правильном пути.

Теперь новости менее приятные. Гермиона Уизли куда-то уехала, и ее муж, с присущим ему коварством, всучил нам еще двоих детей. Нет, вечером он их забирал (первые три дня), а потом эти два маленьких прохиндея, не без помощи Ала Поттера, так задурили голову Невиллу и обоим отцам, что им разрешили и ночевать в этом доме. Негодяи! Мне снова пришлось заняться завтраками, потому что теперь они втроем утром идут на речку купаться, а Невилл их сопровождает. Думаю, скоро с ними буду ходить я, потому что у него теплицы и написание книги, а мне приятнее загорать до обеда, чем готовить на всю эту ораву. В общем, что-то придумаю, да и будет шанс расспросить Ала о его отце.

Теперь самая ужасная новость. Дети, которых всучил нам Рон, – это его дочь и Скорпиус Малфой. Вывод? Правильно: папаша не замедлил нарисоваться. Бывает не часто, но лучше бы вообще держался подальше. Выглядит он уже не так плохо. Конечно, развод его выматывает, но я слышала, к этому делу подключились адвокаты Джорджа Уизли, так что, думаю, он сохранит право опеки над сыном, ведь, по-моему, его жену ребенок не слишком интересует. Ходят слухи, что еще во время брака с Драко она встречалась с каким-то норвежцем, а так засуетилась с разводом именно потому, что ее любовник сам недавно расторг брак. Впрочем, возможно, эти слухи распускает сам Малфой. Как бы то ни было, так ему и надо. Мы все еще не разговариваем. Он вежлив, но не более. Я холодна, как Антарктида. Идеальная манера поведения, но мне все же не хочется, чтобы он крутился поблизости, пока я флиртую с Гарри.

Привет Грегори и детям. Еще раз повторю, что мне жаль, что я не смогла поехать с вами.

Целую,

Пэнси».

***

«Дорогая Милли!

Пожалей меня, это катастрофа. Господи, ну когда твоя подруга научится не делать глупости? Что я натворила? А ты догадайся. Я с ним переспала. Увы, не с Поттером. С Малфоем. Боже, я такая идиотка! Ну как можно было второй раз сделать такую глупость? Ладно, расскажу по порядку.

Вчера он пришел утром, принес какие-то книги, которые просил сын. Невилл пригласил его с нами позавтракать. День был выходной, и у Драко, как назло, не оказалось никаких планов. Потом появился Гарри, мы все вместе поели, и дети стали проситься на реку. Лонгботтом – чтоб ему провалиться – предложил пойти всем вместе и устроить пикник. Противные маленькие засранцы тут же прониклись идеей и уговорили мужчин. Те аппарировали ненадолго по домам, вернулись уже с плавками, вином и всякой снедью, в общем, намечалась импровизированная вечеринка на природе. Недовольными, похоже, были только я и… Впрочем, неважно. Нас заставили пойти. Раз уж я оказалась в одной компании с Малфоем, я постаралась уязвить его своим великолепным видом. Помнишь тот откровенный черный купальник, который я купила, когда мы с тобой занимались шопингом в Милане? Так вот, я его надела. Ради Гарри, разумеется. Увы, как раз на Поттера он не произвел особого впечатления. Может, он не любит черный цвет? Ладно, теперь, боюсь, и не полюбит. Я снова погубила свою жизнь.

Поскольку мы были с детьми, пришлось грузиться в машину Невилла. Все еще не до конца понимаю, что маги находят в этих вонючих штуках, но вынуждена признать: иногда они удобны. Естественно, без магии не обошлось, но у Лонгботтома довольно приличная машина. Внутри просторно, но восемь человек с детьми все же должны были немного потесниться. В общем, доехали – и ладно. Место для пикника выбрали безлюдное, его еще раньше облюбовали Невилл и три виновника моих неприятностей. Все было неплохо. Мы ели, пили вино, купались, загорали. Потом Лонгботтом увел детей в рощу неподалеку, чтобы показать какие-то травки. Знаешь, Милли, я никогда не буду столь одержима своим предметом. До сих пор не понимаю, почему Макгонагалл выбрала меня. Ну да, я ерничаю на своих уроках, часто высмеиваю те или иные факты, и студенты, вроде, не спят… Мы ставим спектакли по историческим событиям, много смеемся, но… Знаешь, я думаю, все дело в том, что она считала, что этому предмету нужна встряска. Чтобы все забыли, что наша история в вековом изложении Биннса – это скучно. Я ведь профан в преподавании, часто беру паузу, потому что не на все вопросы учеников старших курсов могу ответить, но ведь они стали их задавать! Они роются в книгах в попытке меня озадачить. Наверное, я хороший учитель! О, черт… Ладно, не будем рассуждать об одержимости.

Тем не менее, мы остались вчетвером, и у Гарри были все шансы разговаривать именно со мной, но он предпочел иное общество. Неважно, чье именно, ужасно то, что Малфой так хорошо воспитан, что решил не бросать даму в одиночестве. Он подошел ко мне, заговорил о политике, погоде, в общем, о чем-то не слишком важном. Называл меня "мисс Паркинсон", а я смотрела на него и злилась. Господи, Милли! Я была в таком гневе, что, кажется, даже забывала кивать или отрицательно качать головой. Как он мог, а? Как он мог вот так? Нет, я знаю, что мог, девятнадцать лет – это не неделя. Но, боже мой… Я смотрела на его худую фигуру, на чуть покрасневшую на солнце кожу и вспоминала, что он был моим первым. Нелепым, нерешительным, неловким... Нам было по шестнадцать, он по-мальчишески петушился, старался быть самым умным и самым хитрым, но я ведь читала в его глазах. Я видела, как он испуган, как боится умереть, как стремится познать все, объять весь мир, пока ему есть что и чем обнимать. Господи, Милли, как же я тогда его любила! Никогда в жизни ни к кому я не испытывала таких чувств. Мне хватило и того ожога. Но, Милли… Я разглядывала его морщинки, слушала равнодушный голос и вспоминала, какими робкими были его первые прикосновения, как он нежно и осторожно меня ласкал, шепча на ухо: «Тебе хорошо?». А я кивала и не морщилась даже от резкой боли, потому что отдавала себя ему, моему самому любимому, моему Драко. Малфою, который потом выкинул меня, как ненужную вещь. Словно не он плакал на моей груди и шептал: «Я так не хочу никого убивать!». Словно не я обнимала его так, что от силы этих объятий болели руки, и говорила в ответ: «Ты живи, Драко, делай все, что можешь, только будь жив». Но он меня выкинул. Да, Милли, я об этом помнила, а потому сказала:

– Не нужно, Малфой. Ни о погоде, ни о новых декретах Кингсли. Мы не друзья и не будем ими, мне неприятно твое общество, так что давай помолчим. Нет нужды ни терпеть отсутствие у меня характера, ни напиваться, чтобы размягчить мою черствость. Ты мне не интересен. Я не хочу ни разговоров, ни сцен.

Знаешь, что он сделал Милли? Он улыбнулся.

– Тогда зачем ты их устраиваешь, Пэнси? Хотя, это твое право… Ну, хоть что-то мне в этой жизни удалось.

Думаешь, я могла оставить такое заявление без внимания? Должна была. Мне стоило сказать «Мне неинтересны твои мотивы», но вместо этого я спросила:

– О чем ты говоришь?

Он посмотрел на реку. Милли, он такой красивый, когда задумчивый. Всегда был…

– Я виноват перед тобой. Но, знаешь, я не жалею. У тебя ведь все отлично. Ты самостоятельная, самоуверенная, красивая женщина. У тебя хорошая работа и мужчина, который, судя по всему, тебя достоин. Пэнси, тогда были сложные времена. Положение моей семьи было шатким, твоей – тоже. Я должен был начать думать о благополучии моих родных, а не о собственных стремлениях. Элиза мне подходила, у ее семьи было положение в обществе, никаких пятен на репутации, солидные счета. Она меня любила, недолго, но все же любила, а я… Чем-то нужно жертвовать. Я предпочел собой, что означало и то, что я откажусь от тебя. По мнению моих родителей, ты никогда не была достойна дома Малфоев. Я думал так же, пользовался твоими чувствами, пока не понял одну важную вещь, – он улыбнулся. – Никто не любил меня так, как любила ты. Никогда, понимаешь? Не самый твой удачный выбор. Впрочем, в одном ты сейчас права. Прошлое нужно оставить прошлому.

Нет, ну не скотина? Я недостойна! Он, видите ли, думал о семье! Милли, мне стало так обидно, что я усмехнулась.

– Какая же убогая у тебя была жизнь, Малфой, если моя привязанность, о которой я забыла на следующий день после разрыва, – самое сильное в ней чувство.

Он кивнул, соглашаясь.

– Должно быть, ты права.

Милли, ну как его можно ненавидеть, когда он не спорит с упреками? Я расплакалась. Даже не знаю, почему. Наверное, оттого, что сама хотела спорить, потому что все это было огромной ложью! Я тоже никого так не любила и уже, наверное, не полюблю. Я отдала ему все свои чувства слишком щедро, и теперь на моем счету сухой остаток в виде ноля. Стоять там и рыдать было унизительно, а потому я бросилась в ближайшие кусты, и бежала, бежала… Остановилась резко только тогда, когда поняла, что он меня преследует. Не оборачиваясь, размазывая по щекам слезы, спросила:

– Что тебе от меня нужно, Малфой?

Он обнял меня сзади, зарывшись носом в волосы. Совсем как когда-то.

– Наверное, я хочу прощения.

– Никогда! – честно сказала я, поворачиваясь. Милли, ох, Милли, у него было такое лицо… Черт, какой же он все-таки красивый. Со всеми своими синяками под глазами, внешними морщинками и внутренними трещинками, для меня он всегда будет самым прекрасным. Ты хоть понимаешь, как это ужасно? Мне нужно было что-то сделать с этим настроением, я не заслужила таких переживаний. – Малфой, я не хочу тебя видеть. Мы цивилизованные люди и…

Он улыбнулся. И я его поцеловала. Что тут дальше рассказывать? Это был бурный случайный секс, и могу тебя уверить, он хотел меня не меньше, чем я его. А я очень его желала. Жаль, что недолго. Потому что когда все закончилось, знаешь, что он сказал, Милли?

– Это я во всем виноват. Не стоило начинать все эти разговоры о ностальгии… Ты можешь не волноваться, что я кому-то что-то расскажу об этом дне. Лонгботтом – хороший человек, твоему счастью с ним я мешать не намерен.

После этого он поспешно сбежал, а я то истерически смеялась, то плакала. Он решил, что я живу с Невиллом! Сначала я думала догнать его и рассказать правду, но потом решила, что не стану этого делать. Он не нужен мне, Милли. Я не мазохистка. Пусть Малфой катится к черту. Потому что в одном я уверена: думая о нем, я никогда не стану счастливой.

Пэнси».

***

Из дневника Невилла Лонгботтома

14 июля 2018 года

Паркинсон сведет меня с ума. Что-то в последнее время женщины и их эмоции вызывают у меня жуткое раздражение. А ведь лето так удачно начиналось… Мне кажется, Северусу с каждым днем становится немного лучше. Он много времени проводит в саду с маленьким Алом. В основном они говорят об Альбусе Дамблдоре, но я рад, что хоть какая-то тема Снейпу интересна. Мальчик очень привязался к профессору. Можно сказать, стал его маленьким хвостиком. Это несколько бережет Северуса от Поттера, так как при сыне тот не затевает всех этих бесконечных разговоров об изучении аспектов воскрешения.

Остальным детям профессор не столь интересен, и я даже не знаю, зачем они с таким упорством пробирались в мой дом. Свободное от их совместных развлечений время Скорпиус проводит со мной в теплицах. Очень толковый мальчик. Из него выйдет отличный ученый. Маленькому Малфою присуща логика, последовательность, и он прекрасно контролирует свое любопытство, накапливая знания методично, а не хватаясь, как Роза, за все подряд. Этой девочке к мозгам Гермионы достались вспыльчивость и неусидчивость Рона. Меня забавляет, как она одновременно читает по две книжки, потом путается в их содержимом и начинает выдавать поистине нелепые идеи. Злится на саму себя, но свое желание получить все знания сразу контролировать не может.

Я пытаюсь устраивать им развлечения. Нельзя скучать на каникулах. На наши квиддичные матчи стоит посмотреть. Усиливаем команду Малфоя Скорпиусом и Алом, отягощаем Гарри мною и Розой и получаем примерно равные по силе команды соперников. Пэнси, по собственной воле занимающаяся судейством, явно подсуживает Гарри. Господи, она ведет себя просто ужасно. У нее на лбу написано «Я влюблена в Драко Малфоя», при этом все начало каникул она скромно строила глазки Гарри, а теперь ведет себя так, словно у нас с ней на завтра назначена свадьба. Она хочет вызвать ревность? По-моему, ее поведение дает обратный эффект. Мне кажется, она очень нравится Драко, сама не понимает, насколько. Он мог бы начать ухаживать за Паркинсон, но, глядя на ее флирт со мной, только расстраивается и стремится поскорее покинуть нашу компанию. В его отсутствие кокетство Пэнси сразу сходит на «нет». Мне кажется, она сама устает от своей фальши. Хуже всего то, что дети все замечают и понимают неправильно. Ал смотрит на меня с видом маленького заговорщика и, кажется, уже предвкушает, как будет есть свадебный торт. Роза, глядя на выходки Пэнси, хихикает и краснеет, а вот Скорпиус очень расстроен. Думаю, он догадывается о чувствах своего отца к Пэнси, и ему неприятно ее внимание ко мне. Если раньше мальчик просто избегал Паркинсон, то теперь он огрызается, как маленький волчонок, на любые ее слова. Он постоянно возникает, словно из ниоткуда, стоит нам с ней остаться наедине. Надо как-то решать эту проблему. Я, правда, пока совершенно не представляю, что с этим делать. Одно знаю точно: дети не должны страдать от игр взрослых.

***

16 июля 2018 года

Объяснения вышли случайными. Утром все зашло слишком далеко. Готовил завтрак на кухне, мне надо было на целый день уехать на конференцию травологов, Пэнси собиралась по магазинам, у Гарри и Рона была работа, а коллег во время отпуска я беспокоить не хотел. Памятуя о том, что Кингсли категорично заявил, что мое разрешение развлекать Снейпа в собственном доме длится только до тех пор, пока за ним кто-то постоянно присматривает, я связался с Малфоем. Тот обещал выкроить в своем расписании несколько часов и побыть с профессором и детьми, пока не вернется Пэнси. В ожидании Драко я занялся завтраком, когда на кухню ворвалась Паркинсон и буквально повисла у меня на шее.

– Невилл, дорогой, я буду в Косом переулке. Может, тебе купить какие-то книги, семена или еще что-то, что тебе нужно?

По ее ласковому тону я сразу понял, что Малфой уже явился.

– Спасибо, Пэнси, – у меня было скверное настроение. – Тебя не затруднит купить килограммов семь драконьего навоза? Нужно удобрить мандрагоры. Может, твоя привязанность ко мне так велика, что ты займешься этим сама, а то я вернусь поздно?

Она рассмеялась, наморщив нос, а потом, взглянув куда-то мне за спину, пропела:

– Любимый, моих чувств к тебе хватит даже на прополку.

После этого она поцеловала меня в губы и отстранилась прежде, чем я успел выбросить ее в окно. Потом было поздно: за моей спиной раздалось деликатное покашливание, и пришлось обернуться.

– Невилл, извини, что помешал…

Малфой. И что еще хуже – в сопровождении всего выводка деток. Я думал, что маленький Скорпиус убьет Пэнси взглядом. Похоже, своего отца он никому не даст в обиду. Решил поговорить с Драко при первой возможности. Насчет вменяемости Пэнси у меня появились большие сомнения.

Разговор состоялся тем же вечером, потому что когда я вернулся, Малфой все еще был в доме. Паркинсон, как выяснилось, лежала наверху с истерикой и была не способна за кем-либо приглядывать. Дети сидели на диване с несчастным видом, а Драко выглядел как судья, любимый приговор которого – «пожизненно».

– Что случилось? – спросил я, снимая мантию.

– Эти трое, как они утверждают, просто хотели пошутить.

– Пошутить? – меня терзали смутные нехорошие предчувствия.

– Да, – Малфой был невозмутим. – Мистер Поттер решил, что будет забавно посадить в сумку, с которой мисс Паркинсон отправилась в город, садового гнома. Мисс Уизли подумала, что когда Пэнси вернулась, удрученная конфузом в салоне мадам Малкин, ей стоит в качестве утешения предложить стакан воды с фруктовым льдом. Правда, почему она при этом заморозила в кубиках маленьких слизней, я не знаю. Может, у нее такие странные гастрономические пристрастия? Ну и, конечно, мой дорогой сын… Я так понимаю, что невозможность пользоваться магией на каникулах привела его к выводу, что вместо заклинания скольжения вполне подойдет разлитое на лестнице на мансарду оливковое масло. В итоге гном искусал мисс Паркинсон все руки, она заплатила за три порванных мантии, ее тошнит, и у нее болит сломанная лодыжка, несмотря на то, что я срастил кость.

Дети молча краснели, но раскаявшимися выглядели только Ал и Роза. Я не склонен был потакать таким выходкам.

– Думаю, всех стоит отправить по домам и запретить видеться до конца каникул.

– Но мы не хотели, – застонал Ал. – Не делайте этого, дядя Невилл.

Скорпиус взглянул на несчастных приятелей.

– Они ни в чем не виноваты. Это я все придумал и попросил их помочь! – мальчик вскочил с дивана. – Я хотел, чтобы она убралась! Вы что, не видите, какая она злая и лживая? Как вы можете жениться на такой ужасной женщине?

Я был порядком шокирован. Этот мальчик, похоже, снова отстаивал не чьи-то, а мои интересы. Малфой, кажется, тоже был удивлен. Он даже смутился.

– Скорпиус, Пэнси вовсе не…

Мальчик гневно затряс головой.

– Лживая! Зачем она обманывает профессора Лонгботтома, если на самом деле ей нравишься ты, папа? Я же вижу, как она смотрит на тебя и вздыхает, когда думает, что никто этого не замечает. Это нечестно! Люди не должны так себя вести, – он посмотрел на меня. – Вы заслуживаете кого-то лучше, чем она.

Приехали. Я не мог злиться. Хотел, но не мог, поэтому подошел к дивану и усадил Скорпиуса рядом с собой. Он послушался. Меня он всегда беспрекословно слушался. Было бы со всеми так просто.

– Ну с чего ты решил, что я хочу жениться на профессоре Паркинсон?

Он смутился.

– А вы разве не хотите? Она все время зовет вас «дорогой», берет за руку, а утром мы видели, как вы целовались.

Ну и как объясняться с ребенком?

– Послушай, Скорпиус. Взрослые люди иногда ведут себя с намеком на ухаживания, но без каких-либо намерений. Мы с Пэнси Паркинсон просто друзья. Она мне не нравится как…

– Как девушка?

– Да, точно, как девушка. Ее поведение – это шутка. Подколки двух приятелей, – я же не мог признать, что она играла на нервах его отца. – Ты же подтруниваешь над Алом и Розой?

Скорпиус логично заметил:

– Я же при этом их не целую.

Как же с ними трудно. Я попытался обратить все в шутку.

– Ну, может, станешь, когда вырастешь.

– Ббээ… – одновременно отреагировали Альбус и Рози, изображая тошноту. Драко тоже улыбался чему-то своему. Ставлю тысячу галлеонов против гнутого кната, что он будет встречаться с Паркинсон, даже несмотря на неоднозначное отношение к ней своего отпрыска. Похоже, вечер был спасен. Скорпиус улыбался, Ал и Роза хихикали, лезли напоказ друг к другу с поцелуями и непрестанно блеяли, как два маленьких барашка.

Позже, когда дети немного угомонились и сели играть в шахматы, мы с Драко немного поговорили, пока я готовил ужин. Он не стал долго подбирать слова, просто зашел на кухню и плеснул виски в два стакана.

– Боюсь, все, что произошло, – это моя вина, Лонгботтом, – он задумчиво пригубил свою порцию скотча. – Сын спрашивал меня о степени ваших отношений с Пэнси. Я предположил, что если она у тебя живет…

Я хмыкнул.

– Как друг, которому одиноко и нечем себя занять. Разные комнаты тебя не смутили?

Он покачал головой.

– Ты известный пуританин, Лонгботтом. Я решил, что ты просто не хочешь обозначать вашу близость при учениках.

– Малфой, между мной и Пэнси ничего нет и не было.

Он отреагировал странно.

– Даже жаль. Знаешь, я всегда думал, что она из тех женщин, что не могут долго о чем-то печалиться. Ее характер кажется легким, какие бы неприятности ни случались, она должна была прийти к цели. Построить свой идеальный мирок. Пэнси всегда хотела большой дом, мужа, кучу детишек.

Наверное, стоило поощрить его откровенность.

– Думаю, даже в мечтах ей всегда было небезразлично, чьи это будут дети.

– Думаешь?

– Уверен.

Больше мы не говорили на эту тему. Похоже, Малфой исчерпал свой лимит дружеского ко мне расположения. Но я был доволен разговором: когда ужин был приготовлен, Драко выразил желание отнести его Пэнси в ее комнату. Я не возражал и пошел приглашать Северуса спуститься к столу. Он сидел у окна, в своем любимом положении стороннего наблюдателя, но при моем появлении проявил интерес.

– Я слышал крики внизу, – он принимает так мало участия в нашей жизни, что я всегда радуюсь любому вопросу. Честно пересказал ему все перипетии и события. Он улыбнулся. Впервые улыбнулся именно мне, хотя мимика вышла насмешливой и кривоватой.

– Думаю, Лонгботтом, вы кое-что не замечаете.

– Что именно, Северус?

Он пожал плечами.

– Как-то мне все это очень знакомо. Вас ждет сюрприз. Большой, неожиданный, и не думаю, что вы сможете к нему подготовиться. Я просто надеюсь, что он вас не испугает.

– О чем вы?

Он промолчал. Я не понимал его, просто заметил, что Северус грустит. Что ж, грусть – это тоже эмоция, а я ведь дал себе слово, что их у него будет много. Если я намерен его полюбить… А ведь я намерен. Только почему-то каждый свой день заканчиваю фразой: «Завтра я непременно вступлю на этот путь», и каждый раз находятся дела важнее, и я снова даю себе обещание, и опять ему не следую. Скоро мне исполнится тридцать восемь. Я уже способен смириться с мыслью, что чуда в моей жизни не произойдет. Все, что я могу – это сам его сотворить. Я положил руку ему на плечо. Он посмотрел удивленно.

– Идемте ужинать.

Я не хочу считать трупы понапрасну. Эта гребаная математика... Снейп должен жить, и, возможно, тогда я сам поверю, что существую не напрасно.



Глава 11:

– Думаете, это понравится папе?

Скорпиус хмыкнул.

– Э-э-э… А что это?

Ал смутился.

– Ну, это типа его бюст. Мама всегда говорила, что мы должны сами делать подарки.

– А! Теперь я понял, – хихикнул Малфой. – То есть это месиво из белой глины с насечкой в виде молнии и в очках из проволоки – то, как выглядит обычно твой отец? Даже не знаю, что сказать. Может, сойдет вопрос: «Почему ты похож на человека, если тебя породило «это»?»

Ал покраснел.

– Совсем плохо вышло, да?

– Ужасно.

Роза укоризненно посмотрела на Скорпиуса.

– Не слушай его, Ал. Нормальный самодельный подарок.

Но Альбус уже ударился в депрессию. Скорпиус был прав. На самом деле подарок он изваял за одну ночь, потому что впервые в жизни забыл о дне рождения папы. А ведь еще до поступления в Хогвартс он мечтал, что сможет его чем-то удивить. Наколдует какую-нибудь вещицу и порадует своими способностями. Но год выдался сумбурным и странным, хотя за оплошность он себя, тем не менее, не прощал.

– Роза, не спорь, я сам знаю, что ерунда какая-то вышла. Может, я еще успею до завтра что-то придумать.

Похоже, Малфой уже сам расстроился, что был так категоричен.

– Альбус, не переживай, я дарил своему отцу и худшие вещи.

– Например? – Скорпиус замялся. – Ладно, не выдумывай мне в утешение какую-нибудь ложь. Роза, в котором часу завтра за нами придет твой отец?

– В пять.

Ал нахмурился.

– Надо что-то сообразить. Но что?

Скорпиус рассмеялся.

– Может, мандрагору в горшке подаришь? Ее ты тоже вырастил своими руками.

Ал раздраженно на него взглянул.

– Не смешно.

– Дети, о чем спор?

Невилл Лонгботтом зашел в комнату, отряхивая с брюк землю. Профессор, как обычно, все утро провел в своих теплицах.

– Решаем, что Ал может подарить отцу.

Невилл взглянул на абстрактную фигуру на столе.

– Да, Альбус, не быть тебе скульптором. Ну, вы думайте, если надо будет наложить какие-то чары, я помогу. Если захотите что-то купить в Косом переулке, попросите профессора Паркинсон.

– А мисс Гарпии нет, она с самого утра уехала покупать вечернее платье и просила передать, что ужинать с нами сегодня не будет.

Невилл нахмурился.

– Скорпиус, не стоит так говорить об учителе, даже если он тебе не нравится.

Слизеринец пожал плечами.

– Да нет, она терпимая. Это просто привычка. Извините, сэр.

Лонгботтом улыбнулся.

– Проехали. Если надумаете что-то купить, я могу попросить мадам Помфри. Она сейчас гостит у родни в Лондоне.

– Спасибо, мы подумаем, – Ал все никак не мог простить себе забывчивость.

Профессор ушел, а Скорпиус повернулся к друзьям.

– А что вы ему купили?

Роза взглянула на него с недоумением, а потом покраснела и застонала.

– Точно! Ал, мы забыли, что сегодня у дяди Невилла день рождения. Даже не поздравили!

Настроение Альбуса испортилось окончательно.

– Это ужасно. Мама всегда напоминала нам, когда у кого день рождения.

Скорпиус гордо задрал подбородок.

– Можете не впадать в истерику. Я купил ему подарок. Вернее, попросил папу купить. Скажем, что от нас троих.

Роза полюбопытствовала:

– А что за подарок?

Малфой торжественно извлек из кармана футляр. Девочка его тут же выхватила и открыла. Ал тоже взглянул. На ложе из алого бархата красовалось строгое черное перо с острым золотым наконечником, его украшала надпись крохотными блестящими буквами: «Лучшему учителю в мире».

– Э-э… – только и сказала Роза. – Как-то это слишком…

– Да? – Скорпиус взглянул на подарок. – А по-моему, красивое. Я видел похожее у Слагхорна и решил, что справедливость должна восторжествовать.

– Но оно дорогое.

– Если дарить – то стоящую вещь.

– Но все равно как-то очень… Ну, подхалимски, что ли.

– И что? Мне надо было слепить какую-то ерунду вместо того, чтобы действительно выбрать… – Скорпиус осекся. – Прости, Ал.

– Ничего, – он улыбнулся. – Подарок просто супер, Малфой. Ты молодец. Я, пожалуй, пойду, подумаю о том, что выбрать папе.

– Может, какой-то защитный амулет от темной магии? – предложила Роза.

– Или можем заказать гравировку – что-то вроде «Лучшему в мире отцу». Могу спросить у папы, где он купил перо.

У него были отличные друзья. Альбус улыбнулся.

– Спасибо, ребята, но я хочу сам подумать.

***

Ал бродил по саду и грустил. Потом сидел у себя в комнате и мучился чувством вины. Ну как он мог забыть? Сам этот факт угнетал его невероятно. Он ведь каждый год помнил, готовился… Может, потому, что мама превращала сам процесс подготовки к папиной вечеринке в настоящий праздник? Они секретничали, спорили, что-то выдумывали, и папа всегда радовался полученным подаркам. Неужели без мамы он не способен заставить папу улыбаться? А так хотелось… Голова, как назло, была совершенно пуста. Он решил попросить совета. Не у друзей, а у человека, который сам был необычен настолько, что вряд ли предложил бы что-то банальное.

– Можно?

– Я не занят, – профессор отложил в сторону книгу. Он всегда отвечал уклончиво и все время, которое не ел, не спал и не вынужден был с кем-то говорить, отдавал чтению. Хотя Ал думал, что он не слишком внимателен, потому что книги менялись редко.

Он осторожно сел на кровать. В комнате профессора было только одно кресло: к нему никто не заходил поболтать, кроме самого Ала и дяди Невилла, а их отсутствие лишней мебели не смущало.

– Вы не могли бы мне помочь?

– В чем?

Он всегда терялся под этим взглядом черных глаз. Даже когда понял, что профессор иногда не против с ним поговорить. Слишком пристальным был этот задумчивый взгляд, всегда прикованный только к его глазам.

– Я забыл сделать папе подарок, – профессор смотрел все так же, не мигая, ожидая, что он продолжит. – Мои друзья посоветовали мне что-то купить… Но, понимаете, покупать нельзя. Мама всегда говорила, что подарок должен быть особенным. Сделанным самостоятельно. Нести в себе частичку тепла дарителя.

– И что вы хотите, чтобы он символизировал?

Ал покачал головой.

– Не знаю. То, что я люблю папу. То, что думаю о нем, что нашел для него что-то особенное.

Снейп задумался.

– Попросите профессора Лонгботтома связаться с Хогвартсом. Пусть директор Макгонагалл разрешит отдать вам книгу из библиотеки: «Основы использования крови дракона в целебных зельях». Их, по-моему, там экземпляров двадцать было. Вам нужен том, в котором в восьмой главе есть надписи на полях.

Ал удивленно на него посмотрел.

– А эта книга… В ней есть что-то особенное, да?

Профессор пожал плечами.

– Ее порча обошлась вашей матери в три отработки, когда я заметил, что на уроке она пишет на полях библиотечной книги. Там ничего разумного не записано, только мечты девочки об одном мальчике.

Ал вскочил на ноги и бросился на поиски дяди Невилла. Но в дверях он остановился.

– Спасибо.

Профессор уже не обращал на него внимания, задумчиво рассматривая занавески на окне.

***

– Профессор, – Скорпиус с интересом смотрел на торт, который Невилл Лонгботтом украшал садовой клубникой, и размышлял, не удастся ли ему стянуть пару ягод, уж очень они казались привлекательными. – А почему вы не позвали гостей?

Невилл улыбнулся.

– Все, кто захочет, придут сами.

– Это, наверное, странно, когда у двух друзей день рожденья друг за другом?

– Бывает. Мы как-то пару раз пытались их отметить вместе, но знаешь, у Гарри большая семья, его родные и друзья хотят посвятить этот день именно ему, – профессор пододвинул к Скорпиусу миску с остатками клубники. – Ну и я тоже жадина, ни с кем не хочу делить свой день рождения.

Мальчик посмотрел на сочную ягоду и, насладившись совершенством ее форм, сунул в рот, блаженно зажмурившись.

– Ммм… сладкая.

– Да, я умею покупать клубнику. Даже странно, как людям могут нравиться и не нравиться похожие вещи. Вот я не люблю выращивать овощи и фрукты, но просто помешан на магических растениях, или вот ненавижу зелья, но люблю готовить. Ведь, по сути, принципы одни и те же, немного отличается только результат.

– Наверное, в этом все дело, – глубокомысленно заметил Скорпиус. – Вы любите готовить, потому что вам нравятся вкусные блюда, а зелья на вкус обычно гадкие.

Слизеринцу очень нравился этот день. Он был доволен, что Роза и Ал были заняты переговорами с директором Макгонагалл и профессор Лонгботтом, наконец, оказался целиком и полностью в его распоряжении. С ним было интересно и разговаривать о чем-то серьезном, и болтать о всяких глупостях. За ним было интересно наблюдать, когда он чем-то занят. Мальчик вспоминал свое первое впечатление, когда на уроке увидел профессора. Он никак не мог поверить, что этот высокий человек с широкими плечами и мужественными шрамами на щеке – простой учитель. Он больше напоминал воина, и мальчик решил, что с ним надо вести себя почтительно и сдержанно. На уроках профессор Лонгботтом все очень интересно рассказывал, был требователен, но честен в оценках, улыбался редко и только тем, кто превосходил его ожидания, но как раз эта улыбка была истинной наградой. Она стоила любых баллов! Скорпиус никогда не видел, чтобы люди улыбались так… Нет, папа, мама, дедушка с бабушкой, их знакомые тоже часто радовались, но ни у кого из них при этом глаза не светились таким теплым, золотистым светом, как два солнечных зайчика, танцующих на плитке горького шоколада. Эта улыбка была такой доброй, ее как будто можно было потрогать... И мальчик старался ее заслужить как можно чаще. Это у него получалось, вот только иногда злило, когда эта улыбка доставалась другим. Он ревновал других учащихся к их успехам. Скорпиус так налег на травологию, что даже Роза возмутилась: «Если ты все выучишь за год, то чем потом станешь заниматься?». Но он бы придумал. Его бесили глупые девочки, то, как они шептались, когда семикурсница Алиса Смит рыдала, окруженная участливыми подругами. «Софья говорит, что она влюблена в нашего декана, – поделилась Роза, когда они шли мимо девушек, направляясь к озеру. – Алиса ему призналась, а он отчитал ее как ребенка. Думаю, дядя Невилл прав. Преподаватели не должны встречаться со студентами. Это… – Роза нахмурилась, вспоминая нужное слово. – Непедагогично! Вот». Скорпиус был с ней целиком и полностью согласен. Профессор Лонгботтом не должен был тратить свое время на всяких дурочек. Оно должно было принадлежать только талантливым студентам, увлеченным его предметом!

– Не думаю, что все так просто, как ты говоришь. Наверное, это все же индивидуальная особенность. Если бы я просто любил поесть, можно было бы купить вкусную еду. Вот как клубнику.

Скорпиус кивнул, соглашаясь.

– У многих людей есть индивидуальные особенности, да?

Профессор улыбнулся.

– Конечно. У тебя они тоже наверняка есть.

Скорпиус покачал головой.

– Я не хочу быть особенным.

Казалось, он удивил Невилла.

– Почему?

– Когда ты не такой, как все, люди странно к тебе относятся.

– Приведи пример.

С Невиллом Лонгботтомом было просто разговаривать даже о тех вещах, которые он стеснялся обсуждать с отцом.

– Ну, например, мой дедушка. Он живет с мужчиной, многие слизеринцы говорят, что это гадость.

– А что говорит твой папа?

– Что каждый человек волен поступать так, как хочет. Я, если честно, не могу его долго расспрашивать: видно, что ему сложно говорить об этом, – Скорпиус нахмурился. – Не понимаю, что все это значит. Получается, что если я хочу, то могу делать даже гадости? И почему это гадость? Из-за того, что дедушка не любит мистера Уизли так, как любил бабушку? Плохо, когда люди живут вместе без любви? Или всех волнует то, что они оба мужчины?

Профессор задумался, убирая торт в холодильник.

– Ты задаешь очень сложные вопросы. Но давай я попробую объяснить. Скорее всего, ответ твоего отца имел отношение к тому, что твой дед живет с мужчиной. Тут действительно каждый вправе сам решать, и общество, осуждая подобные союзы, проявляет нетерпимость и ханжество. Магглорожденные волшебники и магглы относятся к гомосексуальным парам с большим пониманием и терпимостью, чем чистокровные колдуны, которых много в Слизерине. Это связано с тем, что на вашем факультете придают большое значение магической крови. Союз двух мужчин не может дать потомство и продолжить род, а оттого презираем. Впрочем, это не отменяет того факта, что подобные пары встречаются у магов не реже, чем у наших лишенных магии соседей по планете. Просто обычно такие связи стараются скрыть, а не афишировать, как это делают твой дедушка и мистер Уизли.

– А почему они не прячутся?

– А ты бы стал? Если человек уверен в себе и чужд условностям, он предпочитает открыто противостоять миру. Конечно, это не может не затрагивать его близких, но думаю, твой дедушка считает тебя достаточно сильным, чтобы справиться с нелепыми нападками и ханжеством.

Скорпиус даже порозовел от удовольствия.

– Думаете, он прав?

Профессор улыбнулся.

– Да, я так думаю. Ты умный, решительный и целеустремленный мальчик. Я в твоем возрасте таким не был.

– А каким были?

– Робким, застенчивым, рассеянным, иногда трусливым.

Малфой хихикнул.

– В жизни не поверю!

Декан Гриффиндора улыбнулся.

– Можешь спросить профессора Снейпа, он тебе много расскажет о моих недостатках.

Скорпиус покачал головой.

– Не скажет. Мы его уже расспрашивали.

– И какие выводы?

– Я сказал, что Гарри Поттер был во многом безупречен и в силу этого совершенно невыносим. Что Рональд Уизли – храбр, но непоследователен в своих поступках. Что мисс Гермиона Грейнджер сочетала в себе ум, упрямство и некоторую ненамеренную жестокость, что Драко Малфой никогда не был сильным человеком и еще реже он бывал смелым, но умел быть преданным, как его родители, как никто больше их тех людей, что я знаю. А еще был Невилл Лонгботтом.

Они с профессором обернулись к стоявшему в дверях Снейпу.

– И каким он был? – спросил с улыбкой Лонгботтом.

– Он был добром. Той редкой его крупицей, существование которой еще способно убеждать в том, что этот мир чего-то стоит. И важно не то, как сильно повзрослели и изменились другие, а тот факт, что Невилл Лонгботтом в себе это сохранил.

– Спасибо. Не уверен, что стою этих слов, но спасибо за них.

Снейп кивнул.

– У меня уже нет причин лгать. С днем рождения.

Скорпиус смотрел на их спокойные, сосредоточенные лица, и ему было хорошо, несмотря на то, что клубника в чашке кончилась.

– С днем рождения, – повторил он.

И профессор ему улыбнулся.

– По-моему, на этот раз у меня чудесная компания. Давайте позовем остальных и сядем праздновать.

***

– Папа, папочка! – Лили забралась на его кровать и нетерпеливо по ней прыгала. Гарри был рад ее улыбке, даже если то, что она перестала плакать, – не столько его заслуга, сколько Дадли. Дурсль был очень внимателен к девочке. Раньше Гарри никогда не обращал внимания, как легко тот находит общий язык с женщинами, даже такими маленькими. Лили была от него без ума, как была его мать и, наверно, жена. У Дадли это в крови. Не то чтобы он галантен, просто все замечает. И ему не сложно сказать: «Какой красивый бантик. Ты прекрасно держишься в седле, просто маленькая валькирия». Он даже не задумывается об этом. Такие слова для него естественны. Гарри порой от этого становилось стыдно. Сколько новых платьев Джинни он заметил только после того, как она указала ему на то, что они новые. Как скупо он хвалил ее модные прически и как мало говорил о красоте ее глаз. Ведь в нем всегда жило восхищение ею, так отчего оно было таким немым? Сколько всего он страстно желал бы исправить...

– Котенок, слезь с меня.

– Папочка, ну вставай, – теплые ладошки на его щеках. – Вставай! Какой сегодня день?

– Вторник?

Она нетерпеливо затараторила:

– Важно не то, что вторник, а то, что это твой день рождения.

Раньше его будила Джинни, отвоевав у детей право первого поцелуя и первого подарка. Боже, как ему ее не хватает. Каждый день, каждый миг…

– Да, милая, это важно, но не отменяет того факта, что мне нужно на работу.

Он попытался слезть с кровати, но дочь упрямо покачала головой.

– Нет, папочка, сначала подарок, – из кармана своей смешной клетчатой юбочки она достала рисунок и развернула его прямо перед его носом. – Это все мы, видишь. Ты, я, Джейми и Ал. А вот это облачко… Красивое, правда? Оттуда на нас смотрит мамочка.

В горле предательски запершило.

– Очень красивое.

Лили поцеловала его в щеку.

– С днем рождения, папочка.

Он ласково погладил ее волосы. Такие же шелковистые, такие же огненные. Лили больше не печалилась. В этом тоже была заслуга Дадли. Он отвел девочку в церковь, к старому пастору, который рассказывал красивые длинные сказки про рай и ангелов. О том, как там всем хорошо, как весело. Лили поверила. Она говорила всем, кто соглашался ее слушать: «Мамочка в раю. Высоко-высоко на небе есть город на облаках, и там все время праздник. Все танцуют, едят мороженое, смеются. Ангелы забирают туда только самых хороших людей. Я тоже буду хорошей, и однажды они отвезут меня к маме». Гарри хотелось плакать и верить, что даже из рая ходят обратные поезда.

***

– Может, обойдемся без вечеринки? Так мало времени прошло…

– Уже почти год, – Дадли отложил в сторону газету. – Твои друзья считают, что тебе нужно немного развеяться. Думаю, отказ просто сделает их еще более настойчивыми. Моя лужайка и так загажена совами. Я уже написал твоему другу Рону, что он может все организовать. Мы с семьей переберемся на три дня в Лондон.

Он попытался возмутиться.

– Дадли, ты не обязан уезжать. Вы все можете остаться.

Кузен отрицательно покачал головой, делая глоток чая.

– Гарри, не нужно. Я не хочу, чтобы мои дети завидовали твоим. Они и так достаточно знают о магии – о самом факте ее существования. Это сложно – расти рядом с кем-то особенным и знать, что какие бы усилия ты ни прикладывал, тебе не изменить факт собственной обыденности.

Они впервые затронули эту тему.

– Дадли…

Кузен только пожал плечами, доставая кожаный футляр.

– Такова жизнь, таковы люди. Зависть – не лучшее чувство. Лучше не испытывать ее, чем потом справляться с последствиями, – он положил перед Гарри чехол. – Держи подарок. Прости, что без лент и прочей фигни.

Он открыл футляр. Строгие линии, корпус из белого золота и простой кожаный ремень. Стоило, наверное, немало.

– Красивые...

Дадли кивнул.

– Приличные часы, а не то, что ты носишь.

Гарри погладил подарок миссис Уизли.

– Они дороги мне как память.

Дадли кивнул.

– Что не меняет того факта, что они уродливые. Гарри, иногда для человека настает время, когда в жизни приходится что-то менять. И воспоминания, какими бы хорошими они ни были, должны храниться уже не в душе, а на каминной полке. Потому что с их грузом очень сложно идти вперед. Надеюсь, ты меня понимаешь. Я не требую, чтобы ты надел эти часы немедленно. Просто подумай о такой возможности.

А что ему оставалось делать?

– Спасибо, Дадли.

Кузен снова развернул газету.

– Давай завтракать. Вечером вернись с работы в семь и будь добр выглядеть удивленным.

– Постараюсь.

***

– Привет Гарри, – Лиза Митчен втиснулась в лифт с какой-то огромной, дурно пахнущей коробкой.

– Привет, Лиза, – он придержал для нее дверь. – Что это у тебя?

Женщина с кудрявыми пшеничного цвета локонами улыбнулась.

– Книги об использовании болотной плесени. Почему они сами пахнут, как плесень – для меня загадка. Фантазии издателей иногда меня поражают. Это экземпляры из Франции.

Он вежливо улыбнулся. Лиза заведовала библиотекой министерства магии и могла говорить о книгах бесконечно. Она любила их, как собственных детей, могла перечислить по памяти все издания с датами их выхода и, не взглянув в карточки сотрудников, вспомнить, кто и что брал за последний год.

Лет четырнадцать назад Лиза недолго встречалась с Невиллом, тот познакомил ее с Гермионой, и на почве страсти к печатным изданиям девушки быстро сдружились. Джинни тоже поддерживала с Митчен приятельские отношения, та часто помогала ей со сбором информации для статей, так что Лиза была частым гостем в их доме.

– Вечером придешь на вечеринку?

Она улыбнулась.

– Ну и кто тебе проболтался? Рон берет со всех приглашенных страшную клятву о неразглашении. Хочет, чтобы это был сюрприз.

Гарри улыбнулся ей в ответ.

– На самом деле о его глобальных планах мне поведали уже семь приглашенных, пока я пересекал холл. Ты же знаешь Рона, он так всем расписывал грандиозность события, что многие решили, что меня это может попросту шокировать. И правильно сделали. Он позвал все министерство?

– Нет. Только весь аврорат, половину Отдела тайн, да министра с женой и детьми. Кажется, планируют развлечения для детей, так что приглашенные могут приходить с семьями.

Он нахмурился. Рон, конечно, все придумал грандиозно, но он сам предпочел бы тихое семейное сборище. Впрочем, мотив его друга был понятен. Их семье нужны были праздники, куча посторонних, чтобы их собрание не напоминало импровизированные поминки. Может, хоть дети порадуются.

– Что ж, попробую это пережить.

Видя, что тема ему не очень приятна, Лиза поспешно ее сменила.

– Слушай, ты часто видишься с Невиллом? – Гарри кивнул. В доме Лонгботтома он бывал не меньше чем пять раз в неделю. – Он просил у меня информацию о книге «Обряды некромантов». Так вот, передай ему это письмо, – она повернулась боком. – Достань из кармана.

Гарри галантно забрал у нее коробку. Лиза благодарно кивнула и сама достала конверт.

– Вот тут все о количестве изданий, популярности исследований в данной области и так далее.

Была только одна причина, по которой Невилл мог интересоваться темными искусствами. Гарри почувствовал просыпающееся любопытство. Не одного Лонгботтома интересовало состояние Снейпа.

– А о чем книга?

Лиза села на своего конька.

– Редкая, хоть и довольно поверхностная. Она написана в Египте в 2013 году группой ученых, занимающихся исследованиями в области ЗОТС. По мне – они просто собиратели мифов. Переводом книги занималось каирское издательство "Аль-Манар", количество изданных переводов – десять томов на каждом языке. Поскольку тематика – темная магия, то в свободную продажу издание не поступало. Только в библиотеки и частным коллекционерам.

– И что Невилл хотел узнать?

– Количество копий в Британии.

Гарри задумался.

– А ты его знаешь?

Лиз кивнула.

– Конечно. Пять томов на английском языке ушли в Соединенные Штаты. Наши экземпляры – один в библиотеке Хогвартса, два у меня и два разошлись по заказчикам: Роберту Фаркассу, в личное собрание, он скупает все подряд, и Маргарет Оуэн из Отдела тайн, она собирает редкие книги по темной магии. Ах, да, у меня еще есть экземпляр на французском. У них там кто-то из заказчиков отказался, я и взяла – вдруг пригодится. Все книги поступили в Англию одновременно и сразу были разосланы получателям. Понятия не имею, почему они так его заинтересовали. На самом деле ничего стоящего, просто сборник описаний старинных обрядов. Скажи ему, если он всерьез увлекся изучением вопроса, у меня есть отличное издание Брега – «Некромантия. Исследования и мифы». Очень редкое.

Гарри заинтересовался. Но почему Невилла интересовало не содержимое книги, а то, у кого она есть? Зачем он спрашивал Лизу, если в Хогвартсе есть свой экземпляр?

– А можно мне взять такую книгу?

Она улыбнулась.

– Главе аврората можно брать любые книги. Только зайди вечером, ладно? А то мне еще эти вонючие образцы вносить в каталог. Или давай я захвачу ее с собой на вечеринку, а ты завтра заскочишь и распишешься в карточке.

Он кивнул.

– Договорились. Спасибо, Лиза.

– А может, тебе лучше Брега? Там более серьезные исследования.

Нет, Брег Гарри был не нужен, потому что, судя по всему, не интересовал Невилла Лонгботтома.



Глава 12:

– Ну, мама…

Роза категорически не хотела спать. Было так весело! Папа так все классно придумал. Были и смешные клоуны, и двое волшебников из магазина дяди Джорджа, которые запускали невероятные фейерверки. Так почему все должно было закончиться в десять? Она же не маленькая, как Хью?

– Не спорь, Рози, – мама выглядела усталой, потому что вернулась с конференции в последний момент и из-за разницы часовых поясов с Японией все время зевала. – Вы отправляетесь спать.

– Но дядя Гарри разрешил Джейми и Алу остаться до полуночи!

– Дядя Гарри выпил слишком много виски, как, впрочем, и твой папа. Но если его дети смогли этим фактом воспользоваться, то вам с Хьюго я такой шанс не предоставлю. А ну марш в кровать! Лили уже носом клюет. Проследи, чтобы малыши почистили зубы. Ты за старшую.

Роза удрученно кивнула. Ну почему она всегда должна быть рассудительной? Иногда это так скучно.

– Ладно, мам. Я сейчас найду малышей, и мы пойдем.

– Умница. Я оставила ваши пижамы в детской. Мы с папой переночуем в гостевой комнате в конце коридора. Если что – зови меня.

– Я поняла.

Наверное, она сказала это слишком зло, потому что мама нахмурилась.

– Рози, – Гермиона села на корточки, не переживая о том, что ее красивый брючный костюм помнется. – Солнышко, я знаю, что ты хочешь еще повеселиться, но тебе еще рано засиживаться допоздна. Обещаю, что через год…

Роза вырвалась из ее рук и кинулась прочь. Мама всегда была такой строгой! Не то, что тетя Джинни. Та всегда улыбалась и говорила: «У девочек свои секреты, особенно от мальчиков», а потом рассказывала, как сильно она влюбилась в дядю Гарри, с первой минуты. Едва увидев на вокзале растрепанного зеленоглазого мальчика, она поняла, что он самый замечательный, а потом жадно слушала рассказы о нем своего брата Рона и с каждой минутой все больше убеждалась, что он – ее судьба. «Нет, иногда было сложно верить, он на меня совсем не смотрел, и я решила, что могу дать шанс кому-то другому завоевать мое сердце. Но времена меняются, и однажды Гарри посмотрел на меня именно так, как мне того хотелось». Как Рози понимала тетю! Как она надеялась, что времена поменяются и для нее… При всей любви к дяде Гарри, сейчас она хотела быть совершенно в другом месте. Доедать вчерашний клубничный торт и злиться на Скорпиуса Малфоя, любоваться его острым подбородком и насмешничать, и не понимать, почему из нее рвется это огромное раздражение на то, что он на нее не смотрит.

Она была влюблена. Девочки шушукались о мальчиках, а она молчала, потому что ей не хотелось ничего говорить, просто один мальчик был для нее самым-самым, и в обсуждении с подругами это не нуждалось. Как же он нравился ей… С первой минуты, еще там, на вокзале. Она слушала шуточки папы и думала, какие у него, должно быть, мягкие волосы, и гладкие, как серебро. И пусть все, что он говорил потом, было гадко, она ведь и сама так себя вела… Он был умным, не только симпатичным, но и решительным, начитанным и не таким упрямым, как Ал. Он был прекрасным. Розе в нем настолько нравилось абсолютно все, что она усиленно отрицала каждую его симпатичную черту. Некоторое время… Потом, получая его письма, она аккуратно хранила их, постоянно перечитывая и выискивая в них малейшие надежды на то, что ее симпатия взаимна.

Она остановилась за спиной у дяди Гарри, к которому как раз подошел Ал. Хотела спросить, не видели ли они Хью и Лили, но момент был явно неподходящий.

– Пап, я еще не отдал тебе подарок, – ее друг протянул отцу ту самую книгу, которую они весь день выпрашивали у ничего не понимающей директора Макгонагалл. Но она им ее отдала в обмен на обещание, что они привезут такую же новую, на замену. Роза поняла, зачем она ее другу, когда тот открыл восьмую главу. Еще неровным детским почерком на полях книги велась мучительная борьба за маленькое стихотворение. «Его глаза… Слабо… Зеленей… Жаба… Хочу… Сердце… Герой…» Все это миллион раз исчерканное и снова возрожденное в неровных строчках. Девочка пыталась сформулировать, что любит мальчика. Вместить то огромное чувство, что ее переполняло, в слова. У нее не выходило, но желание сквозило в каждом росчерке пера.

Гарри улыбнулся. Он действительно выглядел немного повеселевшим. В одной рубашке с расстегнутой парой пуговиц, глава аврората был почти беспечным. Как министр, играющий с сыном в мяч, как остальные взрослые.

– Вот, держи, – Ал открыл книгу на нужной странице. – Я думаю, тебе понравится, папочка. На память.

Губы Гарри вздрогнули. Он схватил книгу и как-то беспомощно прижал к лицу ладонь.

– Спасибо, сынок. Я… Спасибо.

Он отвернулся и поспешно зашагал к дому.

– Пап…

Роза бросилась к Алу, положив руку ему на плечо. Тот резко обернулся.

– Что?

Она сказала с мудростью, которую пока сама была не в состоянии оценить.

– Не сейчас… Не надо. Твой подарок – лучший в мире. Ему просто нужно поплакать. Вы, мальчишки, – странные существа. Постоянно стыдитесь делать это на людях.

***

Он сидел один на кухне, медленно проводя пальцами по стакану с виски, когда она, наконец, нашла его в этом просторном, полном так любимых ею когда-то технических заморочек доме. Перед ним лежала одна книга, растревожившая его сердце, она сжимала в руках другую – способную его испепелить. Но она знала, что отдаст ее. Ей потребовалось всего полчаса, чтобы просмотреть ее и убедиться в том, что меньше всего на свете ей хочется, чтобы она попала к Гарри в руки. Но он имел право знать, и однажды он все равно узнал бы. Гермиона уже прокляла себя за то, что пошла за дочерью. Что, увидев растревоженного чем-то сына Гарри, она выпытала у детей подробности о том, что это был за подарок. Что, разыскивая своего лучшего друга, наткнулась в толпе гостей на веселую, раскрасневшуюся Лиз и взяла у нее книгу, обещая ему передать. Слишком много – даже для такой умной женщины, как она.

– Милый мой…

Он поднял на нее покрасневшие глаза.

– Привет, Гермиона. Рад, что приехала.

Она подошла и обняла его, как когда-то обнимал ее он. В той холодной не от снега на улице, а от их покрытых корочкой льда душ палатке. Она знала, как утешает иногда тепло рук, ровно настолько же, насколько бессмысленным порой бывает. Она могла любить Рона вот уже двадцать лет, но ни его, ни себя она никогда не уважала так, как уважала Гарри. Это была любовь сестры к брату, которому всегда хватает сил там, где у нее опустятся руки. Она гладила его волосы и укачивала в своих объятьях. Наверное, умей она петь чарующие бесконечные колыбельные, она бы ему даже спела.

– Что там, Гарри?

Он слабо улыбнулся.

– Его глаза хоть видят слабо…

Она зарылась носом в его волосы, пахнущие табаком и жареным на огне мясом, и продолжила:

– Но зеленей, чем чародея жаба...

Гарри перехватил ее ладонь и поднес к губам.

– Ква, Гермиона.

– Ква, Гарри, – она положила на стол свою ношу. – Это Лиз передала. – Он поспешно и жадно вцепился в книгу, но она взмолилась: – Не читай… Нет, я неправильно выразилась. Не читай сегодня. Ты все равно узнаешь, рано или поздно, но я не хочу, чтобы…

Его пальцы дрожали.

– Что там, Гермиона?

Она честно призналась:

– Там смерть. Давай завтра…

Он сжал ее запястье.

– Страница?

Гермиона покорно открыла нужную статью. Он быстро пробежал ее глазами, его ладони сжались в кулаки.

– Сука!

Она нахмурилась.

– Гарри, он ни в чем не виноват…

Он перебил ее:

– Я о Невилле, – он резко встал, доставая палочку.

– Гарри!

– Прикрой мое отсутствие.

Он аппарировал, и она, улыбнувшись, взяла со стола книгу и поцеловала переплет.

– Спасибо, что его еще хоть что-то волнует.

Затем она бросила книгу в камин. С той ничего не случилось. Гермиона ухмыльнулась, доставая ее кочергой. Что ж, если в обычном огне зачарованные книги из библиотеки министерства магии не горят, то пусть будет Адский. А потом… Потом она как-нибудь решит остальные проблемы, но ее ребенок никогда не узнает о том, что невольно стал убийцей.

***

– Тварь! – Скорпиус вскочил на ноги и рывком бросился вперед, зубами вцепившись в руку Гарри Поттера. Нет, наверное, он о чем-то думал, например, о палочке, оставленной наверху, о какой-то неправильности всего происходящего... Но первая его мысль была о том, что никто не смеет бить профессора Лонгботтома, и она оказалась самой важной.

– Да отвали… – человек с глазами, как у Ала, только очень злыми, стряхнул его, как щенка. Мальчик упал на пол, шахматы, просыпавшиеся на ковер, больно врезались в тело.

Когда он поднял глаза, картинка изменилась. Профессор Лонгботтом впечатал Гарри Поттера в стену, прижимая палочку к его горлу, и шипел сквозь зубы. Медленно и не менее зло:

– Не при ребенке.

Руки Поттера тут же повисли безвольными плетями.

– Хорошо, ладно.

Невилл тут же его отпустил, повернулся к Скорпиусу и улыбнулся, поднимая мальчика на ноги.

– Иди в свою комнату, – чуть мозолистая ладонь коснулась его щеки. – Ничего страшного не происходит.

– Но как же так…

Теплая улыбка, его любимое солнце с шоколадом.

– Ничего. Правда… Иди. Я потом поднимусь к тебе и принесу молоко с печеньем.

Он отчего-то знал, что не сможет сейчас отстоять свое мнение. И… Он ведь обещал?

– Но, может…

– Пожалуйста, иди…

Скорпиус прошмыгнул к двери, глядя на пятно крови, которое расплывалось на рукаве белой рубашки Гарри Поттера. Он совершенно ни о чем не сожалел, разве что о заглушающих чарах, которые кто-то наложил на комнату, едва он ее покинул.

***

– Как давно ты знаешь?

Невилл вел себя странно, ему словно было совсем легко. Не было и тени стыда. Поттер мучился своим гневом, а Лонгботтом был спокоен так, словно Гарри зашел к нему на чашечку кофе.

– С самого начала. Я вспомнил о книге, как только Роза рассказала мне историю о воскрешении. Я прочел ее еще до того, как стало известно, что умерла Джинни.

Гарри не мог себя контролировать.

– И ты молчал! Да ты…

Невилл затряс головой, как попавшая под дождь большая и очень усталая собака.

– Кто я, Гарри? Что ты от меня хотел? Чтобы я сразу и безоговорочно поверил, что все так плохо? Чтобы дал интервью? Кого мне стоило в это посвятить?

– Ты должен был!

Злой, холодный взгляд.

– Что? Убить его, не зная, способен ли я хоть что-то исправить? И что бы это дало? Ты видел, что там написано, что ритуал необратим? Что дальше? Поняв, что ритуал совершился, я должен был предупредить Гермиону с Роном и Драко Малфоя? Какие слова выбрать? «Бдите, в ваши семьи скоро придет Смерть?»

Гарри упал на диван. Злость схлынула, он чувствовал себя полностью опустошенным. Ничего не осталось. Ни гнева, ни ненависти, он был просто раздавлен роком. Все его надежды разбились об эту книгу… Из рая ходили обратные поезда, вот только такое возвращение было оплачено адской ценой. Кого он должен был отдать за Джинни? Лили? Ала? Джейми? Он никогда больше ее не увидит. Никогда…

– Прости, я… Я бы, наверное, тоже не сказал. Но, господи, все это время я так надеялся… – он закрыл лицо руками. Его терзали апатия и стыд. – Дети не должны ничего узнать…

Невилл кивнул.

– Нет, и я стараюсь обезопасить их от этого знания.

Оставался еще один важный вопрос.

– Снейп знает?

Лонгботтом пожал плечами.

– Я не в курсе. Я ему не говорил, книга новая, ритуал не слишком распространенный, но теоретически он мог о нем слышать. Ты же знаешь, при жизни он увлекался темными искусствами.

Вот именно, что при жизни. А что было сейчас? Никому не нужный ходячий труп? Разве у него была такая веселая улыбка, как у Джинни? Ее мягкие локоны и жажда жить? Разве был он таким целеустремленным, активным, деятельным, как Чарли? Разве он был так предан своим близким, как Нарцисса Малфой? Нет. Снейпа не существовало. В нем истлело даже умение и желание оплакать свою мечту. Господи, и ради этого…

– Я хочу поговорить с ним.

Невилл решительно воспротивился.

– Нет, Гарри, ты выпил, и ты очень расстроен. Я понимаю твои чувства, но он ни в чем не виноват. Он не хотел, чтобы его возвращали. Что будет, если он узнает цену?

Гарри расхохотался.

– Он не виноват? Невилл, он виновнее, чем кто-либо. Он сидит наверху в своей комнате, пялится на что-то нам неведомое и делает все, чтобы через несколько лет мы просто вернули его в могилу. Я бы с радостью, но ведь это не воскресит ни Джинни, ни Чарли, ни Нарциссу. Цена, отнятая Смертью, будет оплачена нами впустую. Ты хочешь этого?

– Нет, – Невилл отрицательно покачал головой. – Я даже хотел сам…

Гарри был зол и раздосадован.

– Что? Ты думал заставить себя влюбиться в него? А что будет делать он? Сидеть в четырех стенах и ждать твоей великой жертвы? Это неправильно. Эта сволочь должна стараться. Должна сама приложить все усилия, чтобы кто-то счел его достойным остаться, чтобы наши слезы были пролиты не впустую. Он должен привнести в наш мир столь многое, чтобы мы могли хоть на мгновение забыть о своих потерях… И я ему не выскажу все это только в том случае, если ты меня сейчас убьешь.

Лонгботтом посмотрел на него как-то странно и вдруг почти весело кивнул:

– Валяй. Только заглушающие чары наложи. Скорпиус Малфой – слишком любопытный мальчик.

Гарри недоуменно на него взглянул.

– Ты не против?

– Нет, отчего-то я совершенно не против. Постой. У меня тут в сейфе есть наглядное пособие для запланированного тобою урока выживания.


***

Снейп лежал на кровати, он совершенно ничего не делал, просто смотрел в потолок. Его белая ночная рубашка напоминала саван, и Гарри почувствовал новый прилив злости.

– Поттер?

Он не ответил, только запер дверь, наложив заклятья, и бросил на постель книгу.

– Читай девятнадцатую главу.

Он занял единственное кресло в комнате. Профессор, не споря, открыл книгу, пробежал нужную статью глазами, на его лице ничего не изменилось. Снейп отложил том в сторону.

– Что вы от меня хотите, Поттер?

Гарри молчал. Если бы он сам до конца знал ответ на этот вопрос, было бы намного проще.

– Вы сами скажите.

Профессор задумался.

– Чтобы я сказал, что мне жаль? Это так. Чтобы я умер? Уходите, и я вас избавлю от…

Он не дослушал, срываясь с кресла. Его руки сами собой вцепились в тонкое белое горло. Такое обманчиво податливое под судорожно сжимающимися пальцами. Такое лживо теплое…

– Что ты сделаешь? – прошипел он, глядя в распахнутые от неожиданности черные глаза. – Вены себе вскроешь? Отравишься? Размозжишь голову об стену? Невилл будет просто счастлив, что после всех его забот ты, мразь, убьешь себя в его доме.

– Если он узнает… – прохрипел Снейп, пытаясь вырваться.

Гарри расхохотался.

– А он знает. Он знал с самого начала, до того как сознательно решил заботиться о тебе. Еще хуже – он намерен был влюбиться в такого отвратительно бессердечного ублюдка, как ты, чтобы ни одна жертва не была напрасной. А ты? Что собираешься сделать ты, Снейп? Плюнуть на все его усилия? Просто потому, что тебе скучно и незачем жить? Обойдешься. Знаешь, в этом мире, помимо слова "хочу", есть еще такое понятие, как "надо", и я заставлю тебя… – он перевел дыхание. Слова сами собой рождались на языке. – Ты будешь жить, ты выберешь человека, который хоть немного тебе нравится, и приложишь все усилия, чтобы заслужить его любовь. Ты будешь милым с окружающими, общительным и веселым. Будешь интересоваться всем, что произошло, пока ты был мертв, станешь варить свои поганые зелья, добиваться, чтобы тебя признали безопасным, и искать работу. Ты женишься и нарожаешь детей, чтобы, если у тебя не получится по-настоящему кого-то к себе привязать, осталось хоть какое-то твое продолжение. Чтобы все было не напрасно, чтобы ты хоть что-то привнес в этот мир. Иначе…

Снейп с силой оторвал его руки от своей шеи.

– Иначе что, Поттер?

Он ухмыльнулся.

– Я превращу каждую секунду твоего существования в ад. Я сумею, можешь мне поверить. Тебя запрут на сто замков, так, что ты не сможешь ничего с собой сделать, а я подвергну тебя таким унижениям, что лопнет даже твое безразличие. Я воспитаю в себе настолько огромную ненависть, что мое сердце будет всецело ей принадлежать, и ты не отмучаешься через пять лет, о, нет, я смогу тебя удержать, и твои мучения будут длиться бесконечно, пока я жив. Выбирай.

Снейп смотрел на него как-то странно, в его взгляде была почти сатанинская усмешка. Черные глаза пылали огнем гнева и чего-то еще. Это был страшный взгляд, но Гарри видел и похуже, а потому легко его выдержал.

– Хорошо, Поттер.

Профессор резко приподнялся и сел на постели, его дыхание обожгло шею Гарри.

– Я буду стараться. Я приложу максимум усилий, чтобы привязаться к кому-то. Я буду делать все, что вы перечислили. Работать, интересоваться, по возможности – влюбляться, но при таких стараниях с моей стороны я хочу быть уверен в заинтересованности объекта в эксперименте, – Гарри почувствовал озноб, он почти знал, что услышит дальше. – Я, Поттер, буду пытаться полюбить вас и добиться взаимности.

Он отшатнулся.

– Это невозможно. Я никогда не смогу…

– Ну почему же? – Снейп откровенно издевался. – Вы произнесли такую убедительную речь о ненависти, что я поверил в то, что вы способны испытывать ко мне сильные чувства, можете воспитать их в себе и жаждете, чтобы все было не напрасно. Или вы готовы только ломать, но не строить? Ненависть – пожалуйста, а все остальное? Мне надо мучить своей привязанностью кого-то другого?

– Невилл сам хотел… – его слова прозвучали жалко.

Снейп улыбнулся.

– Я благодарен мистеру Лонгботтому за его усилия. Он прекрасный человек, но я не хочу обременять его своими проблемами.

– А меня хотите? – Гарри не знал, как реагировать. Это было каким-то безумием, не мог же Снейп на самом деле верить, что он его полюбит? Не мог же он желать, чтобы Гарри играл с ним в построение привязанности? Хуже – не играл, а заставлял себя жить этими чувствами. – Выберите кого-то другого. Я не могу играть с вами…

Снейп нахмурился.

– Играть? Так вы хотели от меня спектакля, а не истинных стремлений?

– Нет, но…

– Поттер, я выбрал, и буду следовать своему выбору. Если вы отказываете мне во взаимных усилиях, то не упрекайте потом в отсутствии результата. У вас есть выбор, вы можете не принять мои ухаживания.

– Снейп, это безумие. Я взрослый человек, у меня дети…

Профессор пожал плечами.

– Уверен, что смогу к ним привязаться. Найти общий язык будет сложнее, но я постараюсь.

– Вы это нарочно, да? Из-за того, что я сказал? Будьте благоразумны…

– Любовь редко благоразумна. Не стоит моделировать противоестественные схемы.

Гарри разозлился.

– Это ваша месть?

Снейп снова пожал плечами.

– Я следую вашему плану, Поттер. Или, наверное, мне теперь стоит звать вас Гарри? – профессор наклонился и прижался губами к его губам в коротком поцелуе. – Совсем забыл поздравить вас с днем рождения.

Поттер выбежал из комнаты, хлопнув дверью так, что ему на голову посыпалась штукатурка. В спину ему будто ударил, придавая дополнительное ускорение, удивительно живой, хоть и гневный хохот Снейпа.



Глава 13:

Дневник Невилла Лонгботтома
1 августа 2018 года

Я не могу точно сказать, что произошло этой ночью между Гарри и Северусом, но последовавшие перемены меня вдохновляют. Поттер вчера сбежал, как будто за ним черти гнались, а утром я проснулся от распространившегося по дому одуряюще прекрасного запаха пирога с вишнями. Я спустился на кухню и обнаружил там Снейпа. Гладко выбритого, одетого только в брюки и рубашку с расстегнутой у горла пуговичкой. Поверить не могу – он мне улыбался! Выходило немного натянуто, но, черт возьми, сам факт!

– Доброе утро, Невилл.

– Доброе.

Я просиял в ответ, помимо воли. Ну надо же – еще и «Невилл». Я потянулся рукой к пирогу, но он шлепнул меня по руке деревянной лопаткой.

– Сначала хотя бы умойтесь и разбудите мальчика. А я как раз закончу варить кофе.

Вот это да! Меня просто распирало от любопытства, что вызвало такие перемены? На него так повлияли слова Гарри? Что мне делать самому? Подыгрывать, что мы всегда так жили, или удивляться?

За завтраком ситуацию спас Скорпиус: он мурлыкал, сыто поглаживая животик, и утверждал, что готов есть такой пирог каждое утро. Снейп веселился.

– Если я буду готовить, то, пожалуй, это действительно все, чем вам придется питаться. Потому что, кроме этого пирога, я больше ничего не умею.

Я пребывал в шоке, мальчик вел себя так, словно все в порядке. Очаровательный тактичный ребенок, я даже простил ему вчерашнюю атаку на Поттера, хотя вечером порядком его разбранил.

– А его как научились?

Снейп нахмурился.

– Это длинная история, – я уже ждал, что он замолчит, но профессор продолжил: – Мне было лет двенадцать, когда одна девочка угостила меня таким пирогом, его часто готовила ее мама, от нее им пахло. Это была часть ее персонального аромата, мне нравилось его воскрешать.

Я понимал, о ком идет речь, и поражался его откровенности. Все же, что такого сделал Гарри?

Когда мальчик убежал в сад, я не выдержал и спросил:

– Вы видели книгу? – он кивнул, принявшись мыть посуду. Я нетерпеливо поерзал на стуле. – И?

– Ну что сказать, мистер Поттер был убедительным. Я сделаю все, чтобы оправдать возложенные вами на меня надежды.

Я смутился. Что если Гарри в гневе рассказал ему, что я… Вот черт. Краснеть я давно не умею – не тот возраст, но перспектива объясняться была не очень заманчивой.

– Совсем все?

Он задумчиво меня рассматривал, и я понял: знает.

– Послушайте, вы не обязаны…

Он быстро покачал головой, словно предостерегая меня от дальнейших откровенностей.

– Невилл, я польщен, но я ни вас, ни ваших жертв совершенно не заслуживаю. Давайте попробуем подружиться. В конце концов, это тоже будут новые для меня впечатления.

Я с улыбкой кивнул.

– Давайте. Вот только дружба для вас мало что изменит.

– Я знаю, – Снейп задумчиво посмотрел на тарелку в руках. – Я обещал вчера, что попытаюсь обрести нечто большее.

Я разглядел в его глазах гнев и обиду и все понял. Я рассмеялся так, что затряслись стекла в окнах, а на глазах выступили слезы. Снейп улыбнулся немного натянуто, но уже почти по-настоящему тепло.

– Значит, как друг вы меня одобряете?

Действительно одобрял.

– Отличный выбор. Это развлечет вас и поможет ему немного отвлечься от своих горестей, – я стал серьезен. – Но как друг прошу: не слишком увлекайтесь этой идеей. В конце концов, пять лет – это не так много времени.

Снейп кивнул, а я решил, что постараюсь его подстраховать. И все к лучшему. В друга влюбиться проще, чем в безразличную ко всему тень.

– Что за шум? – на кухню вошла довольно растрепанная Пэнси, которая, судя по всему, неплохо провела два дня вне моего дома.

Северус улыбнулся и галантно поцеловал ей руку.

– Замечательно выглядите, мисс Паркинсон. Простите, у меня масса дел, не то бы я более подробно проанализировал, как отлично на вас сидит это платье, – после чего, оставив ее стоять столбом, а меня – хихикать, он покинул кухню.

– Что это было, а?

Пэнси потрясла головой, словно проверяя, нет ли у нее галлюцинаций.

– Это он пытается тебе нравиться.

– Зачем?

– Полагаю, делает то, что он умеет делать лучше всего: доводит до ручки Гарри Поттера.

– А…

Она ничего не поняла, а я не стал вдаваться в подробности. Что-то происходит. Не знаю, к лучшему ли эти перемены, но мне нравится само их наличие.

***

Утро было отвратительным. Рон, такой же заспанный, как он сам, растолкал Гарри в шесть утра.

– Вставай, кто-то ночью устроил пожар в библиотеке министерства магии. Кингсли ждет нас через пять минут. Он сказал, что это срочно!

На самом деле Поттер был рад такому пробуждению, несмотря на мучение от похмелья. Это позволяло не думать о Снейпе, о том, что он вчера нес и к каким последствиям это привело. «Я поговорю с Невиллом, он вразумит этого чертового профессора, и тот облагодетельствует своим вниманием кого-то другого. Нет, ну как ему, черт возьми, удалось меня сделать? Элементарно, наверное, потому что я ради победы в споре и унижения противника не полез бы к нему целоваться». Воспоминание о нанесенном оскорблении действием заставило его сжать кулаки.

– Не думать, не злиться…

– Что ты себе там под нос бормочешь? – спросил Рон, уже направившийся к выходу.

– Да так, приятель. Говорю, что расследование – не лучшее средство от похмелья.

Друг кивнул.

– Это точно. И кому только понадобилось устраивать поджог?

Гарри постарался думать о работе.

***

– Какая секция?

Лиза рыдала на груди у Рона злыми беспомощными слезами.

– «Темная магия. Иностранная литература». Черт, там ведь было столько бесценных книг!

Министр ласково погладил девушку по плечу.

– Не волнуйтесь, милая, мы все со временем восстановим. Рональд, проверьте с Лизой каталоги и выясните, какие именно книги уничтожены. Похоже, кто-то использовал Адский огонь, но ограничил его сферой, чтобы все издания не пострадали. Очень талантливый волшебник.

Лиза всхлипнула.

– Но, министр, мы с вами уже проверяли…

Кингсли сдержанно улыбнулся.

– Составьте подробную опись. Гарри, идем со мной. Есть разговор.

У него отчего-то было плохое предчувствие. Что-то Шеклболт недоговаривал. Он молчал в лифте, а как только они вошли в кабинет, сел за массивный стол, словно отгораживаясь им от Гарри и подчеркивая официальность разговора. Потом он вздохнул и махнул рукой.

– Садись.

– Кингсли, я не понимаю, чем ты недоволен. А то, что это так – мне сейчас очевидно.

Он сел, как и предлагали. Шеклболт смотрел на него с грустью.

– Гарри, мы знакомы уже много лет. Скажи мне, хоть раз я совершал по отношению к тебе, Рону или Гермионе поступок, достойный осуждения? Я чем-то заслужил ваше недоверие?

Поттер покачал головой.

– Нет.

Кулак министра врезался в стол.

– Тогда почему, черт возьми, столкнувшись с проблемами, вы, трое, предпочитаете не прийти ко мне и честно все рассказать, а начинаете вытворять Мерлин знает что?

– О чем ты? – Гарри и правда не понимал.

– Я не глуп, я сам был аврором, если ты помнишь. Поджигатель, который проник ночью в здание, – сотрудник министерства магии, причем имеет некоторое отношение к аврорату, но не член его управления, иначе он бы знал местонахождение всех чар слежения. Действительно талантливый колдун: обошел почти все наши ловушки, но попался, – Кингсли достал из стола шар. Заклинания в северном коридоре четвертого уровня обновили всего три дня назад и еще не нанесли на общую схему. Они новые. Уизонторн так гордился своей работой, что притащил показать мне считывающий шар до того, как передать его Рональду, который курирует безопасность министерства. Но вчера, по стечению обстоятельств, была твоя вечеринка, и я решил, что передам шар утром. Подойди сюда, – Гарри мучило плохое предчувствие. Он приблизился, глядя, как Кингсли делает сложные пассы палочкой. Изображение появилось сразу и было очень четким. По коридору с палочкой в руке шла Гермиона. Министр прокомментировал: – Это за семь минут до поджога. А вот она возвращается. Времени ровно столько, чтобы дойти до библиотеки и устроить пожар.

– Оборотное зелье?

Министр кивнул.

– Было, но им этот шар не проведешь, он показывает истинную сущность.

– Послушай…

Шеклболт его перебил.

– До того как вызвать вас, я поговорил с Лиз, и она рассказала мне обо всех последних событиях. О твоем и Лонгботтома интересе к одной книге, и о том, что вчера отдала ее миссис Уизли. Странно, что секция с таким популярным в последние дни изданием пострадала от рук женщины, которая его читала.

Гарри не мог больше оправдываться.

– Ты знаешь, о чем книга?

Министр кивнул.

– Теперь знаю. Я связался с министерством магии США, и они прислали мне один из своих экземпляров.

– Тогда что ты хочешь услышать от меня? Что я понимаю мотивы Гермионы?

Министр снова вздохнул.

– Вы должны были прийти ко мне. Я сам отец и все отлично понимаю. Мы бы просто изъяли книги из библиотеки и прекратили расследование Отдела тайн. А так мне пришлось совершить должностное преступление, стирая память ни в чем не повинной женщине.

Он не знал, как выразить свою благодарность.

– Спасибо.

Министр взмахнул рукой, словно открещиваясь от его слов.

– Неважно. Гарри, я поступил как друг, но я нарушил закон, что говорит о том, что я плохой министр.

– Нет.

– Да. И ты поймешь это, когда сам примешь эту ответственность.

Такие разговоры они начинали не раз, и Поттер всегда старался уйти от темы. Его не слишком прельщал этот пост. Джинни устала его убеждать, что он должен, что так будет лучше для магического сообщества.

– Я не уверен…

Кингсли был резок.

– Так начинай себя убеждать. Ты идеальная кандидатура, и ты прекрасно это понимаешь. Как бы то ни было, я замну инцидент с поджогом, а Гермиона лично даст средства на покупку утраченных книг.

Он кивнул, не собираясь спорить и намереваясь сам оплатить расходы.

– Хорошо.

Кингсли снова сел.

– Теперь о Снейпе. Я понимаю, что он совершенно безопасен, и не намерен делать его еще большей жертвой обстоятельств, чем это уже произошло.

Гарри вспомнил коктейль из гнева и поцелуя.

– Тоже мне, жертва.

Министр не понял его слов.

– А если подумать? Он был убит – жестоко, мучительно, потом воскрес, чтобы что? Снова умереть через несколько лет, умереть, зная, какой крови все это стоило? Построение отношений – штука сложная. Мне хочется поверить, что он сможет, но я не представляю, как он должен измениться, чтобы достичь этого, и что способно его изменить.

Гарри стало стыдно за все, что он вчера наговорил. Чего он хотел от Снейпа? Переделать его, вытравить из него душу в жалкой попытке оправдаться? А ему было в чем? Успокоить совесть? А он нуждался? Ему было за что корить себя? За нежелание снова страдать? Допускать, чтобы что-то опять болело? «Что же я, твою мать, наговорил! Зачем я это наговорил? Господи, меня тошнит от самого себя. Неудивительно, что он меня так возненавидел. Опять… Снова…»

– Прости. Я тоже вчера наделал глупостей. Не противозаконных, но очень болезненных.

Кингсли не стал мучить его вопросами. Он был отличным наставником, старшим товарищем, но никогда не набивался никому в друзья.

– Гарри, я думал, как с ним поступить, чтобы не сожалеть об опрометчивости прежних решений. Скандал в обществе нам не нужен. Я возьму со всех, кто осведомлен, магическую клятву о неразглашении. Министр магии Италии Лука Милончетти – мой близкий друг. Он сделает ему документы на имя Северуса Снейпа. Что-то выдумывать или маскировать сходство бессмысленно, так что мы запишем профессора Северуса Снейпа в его свидетельство о рождении в качестве отца. Это решит почти все проблемы. Три месяца на оформление документов, пару статей о нем в газетах как об итальянском алхимике, намеренном перебраться на родину своего отца, – и он сможет жить нормальной жизнью. Работу в министерстве я ему найду.

Гарри хмыкнул.

– Рита порвет его на британский флаг. Став писательницей, она жадна до сенсаций как никогда.

Кингсли пожал плечами.

– Отобьем. Главное – чтобы он сам согласился.

Гарри кивнул.

– Идея отличная. Думаю, если вы с ним поговорите… Хотя, учитывая отношение Снейпа к маме, у него вряд ли были дети.

Кингсли покачал головой.

– Это ты с ним поговоришь. Тем более, учитывая все эти нюансы. И, Гарри… – он осекся. – Все эти меры временны, все тайное рано или поздно становится явным. Тебе придется однажды поговорить с сыном. Пусть вырастет, пусть переживет потерю матери, но однажды… Ты должен стать тем, кто откроет ему правду. Не чужие люди, не спрятанные книги, а ты сам.

***

– Это вам, личное, – молодой аврор Алиса Дойр сунула ему в руки письмо. – Я отпустила сову. Если будет ответ, то я заказала птицу из министерской совятни.

Он кивнул. Девушка подавала большие надежды, но пока ее держали в офисе, чтобы немного подучилась. Она отличалась завидным терпением и редко негодовала по этому поводу.

– Спасибо, Алиса. А можно мне…

– Кофе на столе, мистер Поттер, как и свежая газета. Поскольку мне сказали, что вы в министерстве с шести утра, я взяла на себя смелость принести из столовой сэндвичи с курицей, ваши любимые, с салатом и без майонеза. С вас три галлеона, отдадите вечером, когда будете уходить.

– Алиса, – он от души улыбнулся. – Мужа тебе богатого, здоровых детей и всевозможного счастья в жизни.

Она улыбнулась в ответ.

– Ваши слова – да Мерлину в уши, – девушка была чистокровной, причем единственной из сотрудников отдела окончила Дурмштранг, поскольку ее семья много лет жила в Румынии. Симпатичная, улыбчивая Алиса все еще жила с родителями, была скромна, отличалась странной манерой общения, но ее блестящие оценки и дружелюбие заставили Гарри предоставить именно ей открывшуюся год назад вакансию. – Я еще не закончила просматривать дела на сегодня, но через час закончу и сделаю для вас выписки в порядке срочности их рассмотрения, – увидев, как он морщится от звука ее звонкого голоса, Алиса смутилась и добавила на полтона тише: – но до этого я схожу за зельем от похмелья к нашему дежурному колдомедику. Скажу, что для себя, – она открыла перед ним дверь кабинета. – Вечеринка вчера была отличная, сэр.

Он кивнул и честно признал:

– Ты чудо.

Алиса без лишней скромности добавила:

– Я знаю, сэр, – она улыбнулась и умчалась, оставив его в одиночестве.

Гарри взглянул на конверт. Почерк был знаком. Немного… Он силился его вспомнить, разглядывая лаконичное: «Гарри Поттеру». Собственно, какая нужда была гадать? Он сел за стол и, открыв письмо, взял в руки чашку кофе и начал читать…

– Твою мать.

Напиток, горячий из-за наложенных Алисой чар, вылился на колени. Он взмахом палочки убрал пятна, но обжигающее ощущение осталось. Письмо было странным. Терпким и тоже обжигающим…

«Гарри,

Я всю ночь думал над твоими словами и немного – о твоем поспешном бегстве. Чем больше эмоций вызывает путь, тем, пожалуй, короче дорога. Предлагаю вернуться к обсуждению этого вопроса сегодня вечером. У меня нет личных средств, но мой друг Невилл одолжил мне небольшую сумму. Я приглашаю тебя вечером вместе поужинать. Думаю, мы можем позволить себе это небольшое нарушение моего режима. Ничего вычурного, простой сельский паб, но мне сказали, что кухня там отменная, а шанс кого-то встретить – один на миллиард.

Северус».

Он испытал острое желание побиться головой об стол, вспоминая, как его пальцы сжимали чужое горло и свой странный горячий гнев. Такое глупое поверхностное послание, оно не могло иметь ничего общего со Снейпом. Не то, что он помнил со школы. Где в этом поведении было уважение даже не к нему, а к себе?

– Я смешал его с дерьмом... Чего я ждал в ответ? Шекспировскую трагедию? Я вел себя как настоящий идиот, и получаю в ответ такое же дерьмовое отношение. Боже…

– Э… шеф? – Алиса стояла в дверях, сжимая в руках флакон с зельем. Он сам приучил своих сотрудников не стучать. На работе он мог заниматься только работой. Раньше.

– Ничего. Прости, я…

Она решительно подошла и вылила остатки кофе в камин. Перелила зелье в чашку и сунула ее ему в руку.

– Рассказывайте.

Он нахмурился. Исповедоваться двадцатилетней девочке? Так низко он еще не пал.

– Алиса, это личное.

Она кивнула.

– Ура! Ну, наконец-то! Аллилуйя! Я вся внимание. Хоть почувствую себя нормальным помощником, а не кофеваркой.

У нее были такие добрые и лукавые глаза, что он решил: «А, черт с ней! Почему нет?» Не у Рона же ему просить совета.

– Я вчера очень оскорбил одного мужчину, и он… Ну да, он был в бешенстве, но вместо того, чтобы набить мне морду, повел себя довольно неадекватно. На него это совершенно не похоже, и я…

Господи, что он нес? Алиса кивнула.

– Он вас поцеловал?

Гарри чуть не подавился зельем.

– Да как ты…

Девушка улыбнулась.

– Догадалась? – она пожала плечами. – Все просто, сэр, тут не надо быть аврором. Вы умный, решительный самодостаточный человек, и есть очень мало вещей, способных вас смутить, однако сейчас вы краснеете, как девочка-первокурсница. Рассуждаете о мужчине и неадекватности его поведения. Вы сказали, что это не драка, так что это еще может быть? Он высморкался в ваш суп? Вы бы так не переживали. Значит, его поступок носил более интимный характер. Простите, но хорошо натрахавшимся вы не выглядите, вот я и решила, что дело не зашло так далеко.

Он чувствовал, что его щеки пылают.

– Алиса!

Она улыбнулась, весьма довольная собой.

– Да, сэр?

Гарри отхлебнул зелье. Она не была болтливой и, похоже, не желала ему зла.

– И что мне делать?

Она задумалась.

– Тот человек хочет продолжить отношения?

Он невольно фыркнул.

– Скорее, издевательства.

– А вы?

Он признал:

– А я должен извиниться.

– Отлично. Пригласите его на ужин. Никакой интимной обстановки, скорее подойдет паб, где не слишком много народу и можно спокойно поговорить. Чтобы не очень поздно и безо всяких там намеков. Сразу укажите в письме, что хотите встретиться, чтобы принести извинения, и если возникнет двусмысленная ситуация, просто скажите, что у вас уже есть близкие отношения.

Он второй раз чуть не подавился.

– Да нет у меня никаких отношений…

Она посмотрела ему в глаза.

– Шеф, мне двадцать, я хорошенькая и не умру, если пару раз появлюсь с вами на людях, – она решительно помахала рукой перед его носом. – Только не начинайте возражать или воображать. Я не влюблена в вас и никогда не буду. Если уж пошел такой честный разговор, то мне, вообще-то, нравятся девушки.

Он подумал о том, сколько парней в министерстве будут расстроены, если этот факт станет кому-то известен. На самом деле, Алиса придумала отличное объяснение. Можно извиниться перед Снейпом и просто заставить его поверить, что между ними ничего невозможно в силу того, что он уже испытывает определенные чувства.

– Он мне не поверит.

Алиса хмыкнула.

– Ха! Зато мне поверят все. Я переиграла столько ролей в нашем школьном театре, что мне под силу исполнить эту партию за двоих. В общем, будет нужно – обращайтесь. И не печальтесь вы так. Вот увидите, все будет преотлично! Сэндвич разогреть?

***

«Профессор,

Я вчера вел себя неадекватно и, наверное, сильно оскорбил вас своим поведением. Чувствую себя обязанным извиниться, а потому с радостью принимаю ваше приглашение на ужин. Мы могли бы встретиться часов в шесть? У меня есть предложение Кингсли, которым я спешу с вами поделиться, а на более позднее время у меня назначена встреча.

Гарри Поттер».

***

«Гарри,

Шесть часов вполне подойдет.

Северус».

***

Аппарируя вечером с работы, он с каким-то удивлением понял, что ни разу за весь день не подумал о книге, о Джинни и вообще обо всем том, о чем ему следовало думать. Он просто нервничал. Много, отчаянно и не очень внятно.



Глава 14:

Гермиона кинула в камин письмо Гарри, в котором он излагал содержание разговора с министром. Она ответила на него только одной фразой: «Рон не должен знать». Она прекрасно понимала, как различны их чувства и на какие глупости его может толкнуть гнев.

– Ну, вроде, мы все убрали, – Молли вошла на кухню и устало опустилась на стул. – Не понимаю я, как этим магглам удается поддерживать такой порядок.

Гермиона улыбнулась, наливая ей чай.

– С трудом. А где дети?

– С Артуром на лужайке.

Дверь снова скрипнула, вошла Флер в сопровождении неразлучных Виктуар и Тедди.

– О, мама, какая прекрасная вечеринка! Рональд такой молодец! Так все устроил! – воспользовавшись тем, что внимание Флер наконец отвлеклось от их персон, Тед и Вик заговорщицки переглянулись и выскользнули за дверь. Впрочем, от француженки их побег не укрылся, и она крикнула им вслед: – Только помните о чарах, я еще слишком молода, чтобы стать бабушкой.

Молли покраснела. Несмотря на хорошие отношения с невесткой, их мнения по-прежнему во многом не совпадали.

– Дорогая, тебе не кажется, что ты даешь девочкам слишком много свободы?

Флер улыбнулась, принимая у Гермионы чашку с чаем.

– Лучше пусть она наслаждается этой свободой с Тедди, которого мы с ее отцом полностью одобряем, чем встречается с каким-то идиотом, – она тут же перевела разговор на другую тему. – Жаль, что Андромеда приболела и не смогла приехать. Она такая очаровательная старушка. А почему не было Джорджа?

Молли бросила беспомощный взгляд на Гермиону. Та сухо сказала:

– Мы его не приглашали. Тут был министр, а Джордж мог устроить скандал.

Наверное, тему стоило закрыть, но Флер никогда не отличалась тактом.

– Какой скандал? Разве они не сотрудничали с министром во время войны? К тому же, Джордж много денег жертвует на благотворительность и, по-моему, достоин любого общества.

– Он мог прийти с Малфоем, он теперь везде с ним ходит. Это было бы неуместно.

– Ну, не знаю, – супруга Билла сделала глоток чая. – Не вижу в этом ничего ужасного. Мы виделись на вокзале, когда я встречала девочек. По-моему, он очаровательный и очень воспитанный мужчина.

Молли нахмурилась.

– А еще он – бывший Пожиратель Смерти.

Флер задумчиво покрутила в руках чашку.

– Но его жена, кажется, спасла Гарри жизнь, разве нет? Как бы то ни было, я уже пригласила Джорджа и его любовника на день рождения к Гвендолин.

Молли встала.

– Это твое право, конечно, – она вышла из кухни. Флер посмотрела на Гермиону.

– Ну что я опять сказала не так?

– Понимаешь, ей сложно. Она недавно похоронила сына и дочь, ее очень тревожит судьба Джорджа и ей неприятно видеть, как он губит себя.

Флер недоумевала.

– Но почему губит? У него просто роман, причем в кои-то веки серьезный, и мне кажется, что это достойно поддержки, а не порицания. Вы все какие-то нервные и слишком упорно ищете в жизни сложности.

Гермиона невесело усмехнулась.

– Их искать незачем. Они все время сами нас находят.

***

– Никогда не думал, что маггловские развлечения могут приносить столько удовольствия. Партия, – Драко отложил в сторону кий.

Джордж хмуро на него взглянул.

– Это наследственное? Твой отец тоже вечно меня обыгрывает.

Малфой рассмеялся, расправляя закатанные рукава на белой сорочке и протягивая руку, чтобы взять сюртук.

– Он, наверное, забыл упомянуть, что у нас в доме был бильярдный стол, и мы оба много практиковались?

Джордж хмыкнул, щелкая зажигалкой.

– Забыл.

В комнату вошла управляющая его элитным клубом для богатых магов – красивая блондинка, к внешности которой прилагались еще и отличные мозги. Айрис лично поменяла графин с бренди и коробку сигар, продемонстрировав при этом все достоинства своей женственной фигуры, затянутой в дорогое вечернее платье.

– Еще что-то нужно, мистер Уизли?

Она была хороша, он попробовал однажды. Небольшой излишек самолюбования в постели, но в целом неплохо. Еще месяц назад он не отказал бы себе в небольшом удовольствии, но сейчас голова была занята совсем другим.

– Выпей с нами. Мы отмечаем развод моего приятеля.

В этих словах не было фальши. Кто бы мог подумать, что у него есть приятель – Драко Малфой. Он дружит с Драко Малфоем! Офигеть. Фреда бы это, наверное, очень позабавило. Но что поделать, если из всего его окружения именно этому слизеринцу хватало характера, чтобы, заметив вспышку его дурного настроения, коротко бросить какую-то колкость в ответ и свалить, чтобы избежать скандала. Что у него было не самое дерьмовое чувство юмора, умение выпить много и при этом устоять на ногах. Драко ничего не имел против дорогих машин и поездок на бешеной скорости, а еще, когда они как-то, напившись в каком-то пабе в Сохо, устроили драку c магглами, продемонстрировал неплохой хук слева.

– Развод? – Айрис плеснула себе немного бренди. – Ну, думаю, только мистер Малфой может решить – радостное это событие или печальное, – она отсалютовала мужчинам бокалом.

Драко вежливо улыбнулся.

– Не слишком печальное. Открывается много перспектив.

Джордж хмыкнул.

– Представляешь, Айрис, этот придурок едва подписал бумаги, с трудом отвоевал сына, что стоило ему половину состояния, а уже спешит снова быть окольцованным.

Малфой надел свой сюртук.

– Что напоминает мне о планах на вечер.

Джордж нахмурился.

– Может, заедем ко мне и пропустим еще по стаканчику?

Это, наверное, был основной мотив общения с Драко. Тот позволял торговаться. Его присутствие иногда вызывало улыбку на обычно плотно сжатых губах.

– Прости, я не могу. Обещал Пэнси, что мы вместе отметим этот день.

– Ну, как знаешь.

Спорить Джордж не мог. Во-первых, это слишком явно обозначило бы хаос, что царил в его душе, а во-вторых, у него было слишком мало рычагов давления на Драко.

Тот напоследок пожал ему руку.

– Спасибо за помощь, Уизли.

Стоило ему выйти, Айрис предприняла очередную попытку.

– Может, все-таки, я смогу вас развлечь?

Он взглянул в ее щедро подведенные глаза и резко притянул к себе, сцеловывая с ее губ вкус бренди.

– Собственно, почему нет?

Она обвила руками его шею. Вот они – нормальные взаимовыгодные отношения, где каждый из партнеров знает наперед, что в итоге получит. Ни трепета, не сожалений, ни неуверенности в себе, ни сладостной темной страсти, которая затягивает сильнее, чем наркотик.

***

Люциус встал, едва услышал звук открывающейся двери. Голова начала предательски болеть. Последнее время мигрень мучила его чаще, чем воспоминания. Он взглянул на часы. Слишком рано, чтобы можно было избежать совместного ужина и имитации общения. Хуже всего было то, что он никак не мог привыкнуть. Существо, с которым он делил этот огромный пентхаус, было непредсказуемо. Вчера это мог быть адекватный человек, сегодня – истеричный и капризный ребенок, завтра – ласковое и почти покорное нечто, через неделю – жестокий и злорадный маньяк.

Он сам подписал свой приговор, а потому прятаться от последствий решения не имело смысла. Он вышел в холл, глядя, как Джонатан Смит с трудом удерживает своего начальника в вертикальном положении. Люциус не был верной супругой, чтобы осуждать такой положение вещей.

– Куда его, сэр?

Люциус внутренне усмехнулся. Он очень быстро научил рабов Джорджа Уизли с собой считаться. Такая же, по сути, игрушка, он для них являлся полноправным господином, и не потому, что этого хотел, просто он не умел вести себя иначе.

– Будьте любезны отвести его в спальню, Джонатан.

Именно в этот момент их господин и повелитель решил, что настало время прийти в себя, и гордо вздернул подбородок.

– Какого черта ты распоряжаешься в моем доме! Я хочу в ванну. И чтобы через пять минут ты был там.

Смит виновато на него посмотрел и занялся транспортировкой груза в заданном направлении.

– Отлично. Может быть, ты утонешь.

Проходя мимо него, Уизли развязно улыбнулся.

– Не дождешься, дорогуша.

Люциус успел оценить и запах бренди, и перепачканный помадой воротник рубашки, и наливающийся краской след поцелуя на шее. Ну почему ни одна из этих многочисленных женщин не могла, наконец, привязать этого паяца к себе и избавить от него Малфоя? И тогда… В последнее время он почти ненавидел себя за иногда мелькавшую мысль: «А что тогда?». Это было предательством – так думать. Он все исправит, вернет сыну и внуку благосостояние и будет свободен. Свободен для Нарциссы, для миллиардов звезд за окном, наполняющих душу ровным холодным светом. Не останется ни долгов, ни оков. И может быть, Драко осудит, откажется понимать, но он примет это. У него хороший сын, прекрасный внук. Они так самодостаточны, что прекрасно обойдутся без него, а он… Сын был прав: он не умеет жить кем-то, только своими к этому кому-то чувствами. Только собственными страстями и Цисси… Она хорошо это знала, она единственная понимала, и она позвала его за собой. Безжалостно, как только она имела право звать. Но иногда, думая о том, что будет, едва он обретет свободу, он в первую очередь думал не о ней, а о счастье избавиться от Джорджа Уизли. Главенствование этой идеи угнетало. Он ведь не оставлял себе права передумать.

– А я, собственно, ничего и не жду.

***

Джордж ненавидел притворство. После смерти Фреда в его жизни существовало только одно правило – быть собой. Жить так, как чувствуешь, как бы при этом остальных от тебя ни тошнило. Это была единственная форма существования, приносящая ему хоть какое-то удовольствие, но последнее время он ее предал. Он стал наркоманом. Одна из его дурных привычек, наконец, приобрела форму зависимости, и он ощутил страстное желание с нею бороться, но следовать этому желанию не получалось. Может, оттого, что таким поступком он заслужил бы одобрение, а жить порицаемым уже тоже стало привычкой?

– Отвали, – он резко оттолкнул Смита и уверенной походкой направился к зеркалам в полный рост, украшавшим ванную комнату, больше напоминающую домашний бассейн. Собственный вид вызвал в нем усмешку. Айрис очень старалась сначала возбудить его, потом дипломатично убедить, что он слишком много выпил, устал и вообще с мужчинами в его возрасте это иногда случается. Вот только это был уже не первый раз. И эта странная болезнь излечивалась, стоило взглянуть на густые волосы, рассыпавшиеся по плечам, тонкие и поблескивающие, как отполированное до блеска серебро. Если их с силой накрутить на палец, то кажется, можно рассмотреть в их ухоженной глади свое отражение. У него вставало от одной мысли о том, чтобы сжать в объятиях крепкую фигуру с широким разворотом плеч и тонкой талией. Начать ласкать тело, настолько совершенное, что его собственный набор костей и темная, как у цыгана, прожаренная в солярии кожа казались каким-то плевком на фоне высокохудожественных полотен. Но ему это даже нравилось. То, что Малфой – такая застывшая статуя, а он сам – настолько живая и подвижная боль. Вот только не с тем ублюдком он сел играть в покер, и не на ту карту… Ему казалось, он его сломает. Он нашел короткий путь, он расставил сети, но не ожидал, что сам в них попадется. Почти два месяца самого восхитительного секса в его жизни, настолько хорошего, что, даже кончив ночью, потом вспоминаешь о нем весь день. Невольно останавливаешься, задумавшись о силе объятий, и ищешь свое отражение везде, где только можно, потому что у тебя блестят глаза и кажется, весь мир в курсе, что тебя хорошенько отымели. Но это только забавляет и заставляет показать язык: «Вот вам, завидуйте». Да уж… Люциус выполнил свою часть сделки на двести процентов. Той ночью Джордж плавился под атакой раскаленных жалящих поцелуев, он чувствовал себя жалким подмастерьем, берущим уроки мастерства у истинного магистра. Малфой был потрясающим, изобретательным, тонко чувствующим партнера, предугадывающим каждое желание, играющим на каждом вздохе. Его губы и руки не знали стыда, он ласкал не тело, но нервные окончания, наслаждаясь при этом самим процессом, отзываясь на каждую ласку. Щедрый даритель, он сам брал жадно. Джордж не ожидал такого темперамента, он был готов отдаться, но не настолько, потому что его не просто трахнули, из него вытянули все, распутали тот клубок, которым он был, напитали удовольствием каждую ниточку, и на фоне этого наслаждения все, что он раньше испытывал, вдруг показалось второсортным. Малфой стоил потраченных денег – каждого гребаного кната. И это было… Один раз. Как он злился, когда следующей ночью они вернулись к прежним сценариям. Его больше не удовлетворяла кукла, он хотел сокрытое в ней волшебство. Но его можно было достичь, только заставив Малфоя его желать. Хоть немного, хоть выдуманно. Он мог потребовать повторения, но знал, что это будет лишь набор элементов. Той ночью он сам что-то вытянул из Люциуса, и даже если это была всего лишь благодарность за примерное поведение… «Он не живет вне меня и моего мира. Не со мной он не трахается, и если этот тип пытается себя убедить, что такой огонь можно похоронить под тоннами его мраморной крошки… Я ему не позволю». И он схитрил, он воспользовался запланированным визитом мальчика. «Малфой, я не буду играть с тобой снова. Мне понравилась твоя старательность. Если ты хочешь видеться с внуком и сыном, не оставляя слишком жирных пятен на своем имени...» Он даже не договорил. Дорогой чайный сервиз полетел на пол с обеденного стола, а он сам секунду спустя оказался прижат спиной к столешнице: «Договорились». Ха… сделка века. Просто она превратила его из кукловода в жадную до чьих-то ласк потаскуху.

– Что-то еще нужно?

– Бритву, и поострее.

Смит нахмурился.

– Шеф?

Он пренебрежительно махнул рукой.

– Шучу, – так быстро сдаваться Джордж был не намерен. В сексе между двумя мужчинами одно преимущество – оргазм не сымитировать. Такая шлюха, как он, будет Малфою не по зубам. – Что ты думаешь о моем любовнике?

Ему что, правда, нужен совет? Бред. Хотя, с другой стороны, Смит рядом с ним уже двенадцать лет. Бывший аврор повидал за эти годы многое, а уж заработал… Немногие готовы на столько ради денег. Или не только их? Он ведь по-прежнему не без гордости и удовольствия терпел его выходки и вытаскивал из разного рода «задниц».

Джонатан казался смущенным.

– Если бы у него было больше денег, я бы от вас ушел.

Джорджу стало интересно.

– Почему?

– Вы оба неплохо разбираетесь в людях и прекрасно понимаете, какое они дерьмо. Но вы принципиально не желаете в нем ковыряться, чтобы разглядеть крупицы хорошего, а он просто устал от этого поиска. Устал очень давно и, боюсь, навсегда. Наверное, у него есть что-то хорошее, и он этим жил, пока не растерялся.

Он нахмурился…

– Я тоже этим жил.

Смит кивнул.

– И вы тоже. Это хорошее осталось и при нем, и при вас. Просто он не может увидеть, а вы – сознательно не хотите.

Джордж удивленно обернулся.

– Ты часто говоришь такие вещи?

Начальник службы безопасности пожал плечами.

– Мне за них не платят, но да, друзьям – часто.

Уизли прижался к стеклу. Не лбом, но шрамом, отметиной всего того темного, что было в нем. «Если Джонатан прав, я его получу, доломаю… А потом…» Ему отчего-то уже не так сильно хотелось добавить слова: «выкину за ненадобностью».

***

Гарри зачем-то готовился. Неужели на Голгофу всегда идут в хорошо выглаженной рубашке? Его душил стыд. Зачем он вчера разбросал столько камней? Как сегодня будет их собирать?

– Выглядишь так, будто у тебя свидание.

Он резко обернулся. Гермиона стояла в дверях. Он был благодарен за то, что она за день выпроводила всю их родню, навела порядок и согласилась присмотреть за детьми до возвращения Дадли. Такие друзья – настоящее чудо. С каждым годом она была все более уместна и все менее навязчива. Наверное, так на нее действовал брак. Рон никогда не отличался покладистым характером и всегда пестовал в себе большого и очень дружелюбного, но ребенка. Гермиона могла его за это любить или пилить. Она выбрала первое. И стала не просто умной и решительной, но и по-житейски мудрой. В их семье именно она принимала все сложные решения и порой их осуществляла. Для Уизли она стала жемчужиной их клана, заменой доброй, но суетливой Молли. Гермиона была иной: она укоряла чаще, чем хвалила, но, как никто, умела объединять и поддерживать. Кухню сменил кабинет, домашние ужины – прогулки всей толпой в маленькие уютные ресторанчики, она любила их всех и убила бы за каждого, при этом иногда хлестко давая пощечину ядовитым словцом особенно зарвавшемуся из огромной братии ее близких.

– Не поверишь, но ты не ошиблась.

Она кивнула, подходя к окну и наблюдая за возней детей на лужайке.

– Лили так повзрослела… Просто маленькая кокетка, и очень похожа на Джинни. Рози – так вообще, по-моему, уже интересуется мальчиками. Джеймс временами такой рассудительный, а Ал – просто твоя копия, только менее стыдливая. Господи, как быстро летит время.

Он подошел и обнял ее за плечи. Невероятный бег. Ему казалось, еще вчера они вдвоем прижимались друг к другу, греясь в палатке от холода, и ели ее ужасный суп из пойманной им рыбы на завтрак, обед и ужин. И он хвалил его, а она делала вид, что верит, хотя с тех пор они оба ненавидят речную рыбу. А вот сейчас они уже любуются своими детьми. Но была в них двоих какая-то червоточина, которая минула Рона и Джинни. Порой им надо было постоять вот так, обнявшись, и заставить себя верить, что все это не сон. Что их не замело снегом и от холода и голодного урчания в желудке им не видятся такие странные картинки. Что они не смотрят на брошенный на стол медальон, пытаясь оценить синяки под глазами друг друга и решить, кому сегодня недостаточно плохо, чтобы надеть эту штуку и сделать мир по-настоящему дерьмовым. И тут уже не так важно – мальчик или девочка, они даже больше, чем друзья, они – соратники. Единоверцы в мире, отринувшем бога, и никого нет рядом, только он и она, обязанные продержаться. Не на любви – их сердца уже розданы, не на надежде – ибо она призрачна, но в силу веры друг в друга, и уж ее они никому не отдадут. С тех пор и навсегда она стала ему сестрой. Не по крови – но по душе. Ей не имело смысла лгать, она приняла бы в нем все. И он принимал в ней все.

– Быстро.

Гермиона положила голову ему на плечо.

– Я стала дурным человеком. Я злая, я лишена терпения и милосердия. Думаю, что знаю о людях больше, чем они о себе. Мне надо меняться. Нельзя позволять им чувствовать себя слабыми за мой счет, а я позволяю, потому что не верю в их силу.

– Ты о министерстве?

Она кивнула.

– И это тоже. Я должна была все обсудить с тобой. Уверена, мы бы поняли, что нужно поговорить с Кингсли, а не оскорблять этого человека нашим недоверием. Я поддалась импульсу и наломала дров.

– Я тоже, Гермиона. И, поверь, натворил не меньше. Ты была права: у меня свидание. Знаешь, с кем?

Она хмыкнула.

– Знаю. Со Снейпом, – он не удивился ее проницательности, с ней ему давно пришлось свыкнуться. Но Гермиона пояснила: – Кого еще ты мог так оскорбить, кто еще мог оскорбиться таким образом, чтобы заставить тебя за это расплачиваться? Точно не Невилл. Он не умеет карать.

– Я должен извиниться и попытаться что-то исправить.

Гермиона согласилась.

– Должен. А я поговорю с Кингсли. Но знаешь, Гарри, мне сегодня сказали одну вещь… Что мы все нервные и упрямо ищем в жизни сложности.

– А это так?

Она кивнула.

– Боюсь, что да. В такие минуты, как сейчас, я в этом даже уверена. Давай не будем накручивать себя и что-то выдумывать, а просто попробуем доказать всему миру обратное. Что мы не гонимся за проблемами, а умеем их решать.

***

Он мог говорить, что не понимает, что происходит, но на самом деле в последние месяцы он отдавал себе отчет в каждом действии. Это началось давно. Еще во времена, когда у их встреч была только одна причина – общее дело. Они были заинтересованы в нем в равной степени, она понимала каждое его переживание и полностью их разделяла. Сначала они вели разговоры только о Джордже, потом они часто пересекались по работе и на семейных пикниках, где Артур и Молли стремились собрать всех своих внуков, и он не мог не восхищаться ее сдержанностью и теплой улыбкой. Не мог не ценить, что, несмотря на солидный выкуп и поганые поступки, она не вычеркнула его брата из своей жизни за ненадобностью, но оставалась ему другом, как бы сложно ни было с Джорджем дружить. Потом он сам не заметил, как у них появилось что-то помимо брата – работа. Он рекомендовал ее Гарри как отличного эксперта, и ее заключения часто помогали в расследованиях. Во время ее приходов в аврорат они всегда пили вместе кофе и болтали о жизни и квиддиче. После чего, когда Гермиона отказывалась из-за занятости идти с ним и детьми на очередной матч, он без задней мысли говорил: «Тогда я куплю еще два билета и позову Яну с Фредди». Она всегда только согласно кивала, а он сам не видел в этом ничего дурного. Яна ходила ради сына, ей казалось, что мальчик слишком стеснительный и плохо сходится со сверстниками, а у Джорджа на него всегда не хватало времени или желания, и Рон как-то старался мальчишке это компенсировать. Они придуривались, скупали разноцветные шапки, свистульки и горячо болели под счастливый смех их отпрысков.

Яна им восхищалась, в той же мере, что и он ею. Им было очень интересно друг с другом. Он не чувствовал себя тупым из-за того, что не может вставить и слова в разговор. Обычно за ужином они с женой обсуждали только политику в сфере развития контактов с магглами. Гермионе было что сказать, но она куда хуже слушала, ее хватало на детей с их проблемами, на родственников. А на самого Рона... На него ее тоже хватало, если он просил. А он не хотел, глядя на ее усталость, на кипы пергаментов на столе, слушая, как она говорит: «Если тебе нужно поговорить, то дай мне еще три часа, это надо закончить к утру, а потом я в твоем распоряжении». Но через три часа она уже спала, уронив голову на скрещенные на столе руки, а у него что-то перегорало и казалось, что не так уж важно беспокоить ее своим очередным успехом или поражением. Достаточно просто погладить по голове, укутать в плед и немного горько прошептать в макушку: «Ну отчего мы такие разные?».

Яна была другой. Она присылала ему бутылку виски, поздравляя с каждым громким делом, о котором писали газеты. Она не заставляла себя устало ликовать, потому что действительно была горда и довольна их дружбой. Ее восхищение было искренним. «Рональд, мои поздравления тебе и Гарри! Это просто невероятно! Я бы никогда не догадалась, что фальшивомонетчики использовали обычный консервирующий настой на лепреконском золоте! Как вы догадались?». Он улыбался: «На самом деле, простое везение. Я как-то случайно захватил с собой образец, и Гермиона сказала, что я пахну как маринованные для хранения мандрагоры. Мне это показалось странным, и я решил все перепроверить». Она улыбалась: «Никогда не придала бы значения такому замечанию. Наверное, поэтому я колдомедик, а ты – отличный аврор».

Он видел в ней только друга. Никто не мог бы упрекнуть его в иных чувствах, кроме желания оказать поддержку приятному человеку, пока он сам не начал себя в этом упрекать. Все случилось из-за Малфоя. Из-за гребаного благословенного Малфоя, присутствие которого в жизни Джорджа привело поведение того на самую грань адекватности.

– Он заберет сына на две недели и потом обещает брать каждое воскресенье, – ликовала Яна, когда они столкнулись в аврорате. – Здорово, правда? И никаких эксцессов, у него в кои-то веки все нормально настолько, что не требуются ни аврор, ни колдомедик. Ни брат, ни друг.

Он улыбнулся.

– Здорово, – а потом понял, что взгляды, которыми они обмениваются, – какие-то фальшивые. Излишне оживленные. Сколько они уже не виделись? Неделю? Почему ему плохо, что они так долго не виделись?

– Ну ладно, я пойду, – Яна просто сбежала. Он так чувствовал, ее побег оставил осадок.

Еще неделю он просто был раздражительным, не понимая, откуда взялась эта тоска, а потом они случайно столкнулись в Косом переулке, куда он отправился с длинным списком книг, присланным Рози, и его сердце запело. Оно так давно не пело.

– Рон! – Яну выдавали глаза. Она была счастлива видеть его ничуть не меньше. – Привет.

Она скучала так же, как и он сам, она тосковала, в ее движениях появилась не свойственная ей сдержанность. И для него почему-то стало проблемой взять ее за руку и при этом не ощутить неловкости. Они бродили вместе по магазинам, и это напряжение с каждой минутой только возрастало. Он не был наивен. Прощаясь, он чувствовал только то, что очень не хочет ее отпускать, что должен видеть ее снова.

***

Гермиона вернулась из командировки только в день рождения Гарри.

– Как прошла поездка? – спросил Рон, собираясь на работу.

– Прекрасно. Но надо еще столько всего успеть доделать... Давай после вечеринки отправим детей на пару дней к Молли?

Он спросил ее:

– Тебя не было дома несколько недель. Зачем нам отсылать детей? Ты хочешь побыть со мной наедине или дописать очередной отчет?

Она посмотрела на него внимательно.

– Рон, я могла бы быстро закончить работу, а потом мы бы провели некоторое время только вдвоем.

Он отвернулся.

– Понятно. Гермиона, прости, я не знаю… – а вот это было ложью. – Хотя нет, я знаю, что на меня нашло. Мне кажется, я люблю другую женщину.

Жена села на диван. Ее лицо застыло.

– У вас роман?

Он отрицательно покачал головой.

– Нет, я никогда не поставил бы тебя в подобное положение.

Гермиона кивнула.

– Что ж, спасибо. Полагаю, ты хочешь это обсудить? Я должна что-то изменить в своем отношении к тебе, чтобы сохранить семью? Скажи мне, чем она лучше, и я…

Рон невольно усмехнулся.

– Гермиона, просто скажи: ты любишь меня? Все еще любишь?

– Конечно, но я понимаю, о чем ты. Во мне больше нет той яркой влюбленности, без которой жизнь кажется рутиной. Но я думаю, мы в состоянии добавить немного романтики в наши отношения. Только мне кажется, что все это лучше обсудить сегодня вечером, после дня рождения Гарри. В более спокойной атмосфере.

От ее ровного спокойного тона ему хотелось завыть.

– Ты сама этого хочешь?

– Да, конечно.

Он вышел из комнаты, понимая, что она так и просидит там еще час на диване, а потом, решив, что потратила на переживания достаточно времени, займется работой. И ничего не изменится. Может, на неделю, на час, но не на жизнь. Да и не хочет он этих перемен. Все, что он может сделать, – это принять решение и последовать ему.


***

– Яна, нам нужно поговорить.

Она улыбнулась.

– Отличная вечеринка, – Рон был намерен действовать, пока ему не изменила решимость.

– Поговорить, – он старался перекричать музыку. Яна закивала и позволила увести себя за угол дома, подальше от толпы гостей.

– Что ты хотел? – ее щеки немного раскраснелись от выпитого. Глаза искрились весельем. Он мог бы выбрать долгий путь, но она была такой красивой, такой понятной и родной, что, похоже, выбора не оставалось.

– Я люблю тебя.

Она вспыхнула.

– Рон, ты не можешь всерьез…

Он зажал ей рот ладонью.

– Выслушай меня. Я не требую от тебя ничего, даже ответа. Вчера я сказал Гермионе, что люблю другую женщину. Думаю, мы с ней сможем все обсудить и решить этот вопрос так, чтобы развод как можно меньше отразился на детях.

Она отвела в сторону его ладонь, которой так нравилось касаться ее мягких губ.

– Рон, если ты из-за меня, то это огромная глупость. Уверена, вы помиритесь и все наладится.

Он покачал головой.

– Ничего не наладится, потому что я не хочу ничего налаживать. Не будь тебя, думаю, я все равно со временем предпочел бы одиночество этому спокойному притворству. Но я не вижу причин не желать себе счастья и очень рад, что в тебя влюбился. Может быть, ты не отвечаешь мне взаимностью сейчас и не ответишь позже, но, Яна, я просто хотел, чтобы ты знала…

Договорить он не успел. Она его поцеловала. Легко, едва коснувшись губами губ, и тут же поспешно отстранилась.

– Рон, я бы никогда сама это не начала, но… В общем, думаю, ты теперь уверен насчет взаимности. Только не торопись с решением. Обдумай все как следует.



Глава 15:

– Пришел все-таки? – Невилл насмешливо посмотрел на Гарри.

Тот под взглядом друга смутился еще больше.

– Мне надо извиниться.

Лонгботтом улыбнулся уже приветливее.

– Ну, попробуй. А то он нас с утра с ума сводит.

– Злится?

– Намного хуже. Проявляет обаяние и общительность. И первого, и второго в избытке.

Гарри не знал, как реагировать на подобное заявление.

– И что мне делать?

Невилл пожал плечами.

– Терпеть, раз уж ты сам заварил эту кашу.

В этот момент в комнаты спустился Снейп. Выглядел он совершенно необычно в черной рубашке навыпуск и в тон ей брюках. Судя по всему, план мести был им разработан во всех деталях.

– А, Гарри, – легкая улыбка, словно Снейп на самом деле рад его видеть. – Ты как раз вовремя. Невилл, мы будем поздно.

Его взяли под локоть и увлекли к двери. Гарри понял, что вообще не знает, что сказать. От профессора пахло дорогим парфюмом, с довольно приятной горьковатой нотой. Рука Снейпа так уверенно его направляла, что Поттер подумал, что это, черт возьми, действительно напоминает свидание, вот только он, судя по всему, не поклонник, а ангажированная барышня. Ужас какой-то. Совершенный кошмар.

***

– Мы будем бифштексы – мне сказали, что они у вас чудесные. Моему другу – средне прожаренный, мне – с кровью. Что будем пить, Гарри?

Поттер сходил с ума, а вот Снейп, похоже, наслаждался. Выглядел так, будто при жизни каждый день в свободное от шпионажа и преподавания время ходил на свидания, ну а когда под рукой не было достойной его внимания особы – оттачивал навыки флирта на официантках.

– Мне все равно. Заказывайте сами.

Профессор кивнул.

– Может, девушка, вы нам что-нибудь посоветуете?

Девушке на вид было за сорок, ее отличала решительная челюсть и отсутствие обаяния, но сейчас ее щеки розовели, а улыбка выдавала двойную дозу приветливости.

– Есть отличное виски. Осталась только одна бутылка, но для вас…

Да она в первый раз видела Снейпа, а обхаживала – как завсегдатая. Тот улыбнулся уголком рта и поднес руку дамочки к губам.

– Буду благодарен.

Особа умчалась, словно у нее выросли крылья.

– Галантность сильно недооценивают. Ты так не считаешь, Гарри?

Он нахмурился.

– Может, хватит паясничать? Я пришел принести вам свои извинения.

Снейп задумчиво на него посмотрел.

– Хорошо. Оплатишь обед – и ты прощен, – Гарри не был готов к такому повороту событий, но профессор решил не держать его слишком долго в заблуждении относительно своих мотивов, рассудительно пояснив: – Глупо ссориться с потенциальным любовником.

Гарри встал. Это уже переходило всякие границы.

– Я ухожу. Я искренне раскаиваюсь в том, что наговорил. Вы не виноваты в случившемся и вправе распоряжаться своей жизнью так, как считаете нужным. Простите мне мои слова, если не можете – не прощайте, но терпеть насмешки я не намерен.

– Нет.

– Нет, не прощаете?

– Нет, вы не уходите. Бросите меня без сопровождения – меня посадят в Азкабан. Не думаю, что дементоры любвеобильны.

– Там больше нет дементоров, – он сел на стул. Снейп был прав: у него отсутствовала палочка, поэтому стоило хотя бы вернуть его домой.

– Неважно. Министр будет недоволен.

– Кстати, о министре, – Гарри был рад сменить тему, поэтому коротко изложил профессору идею Кингсли. Тот внимательно ее выслушал. Когда им принесли заказ, Снейп кивнул.

– Звучит довольно неплохо. Меня устраивает. Ложь неубедительная, но если ее подкрепить документами… – Снейп пожал плечами. – Я согласен на любое имя в обмен на свободу.

Гарри кивнул.

– Все получится. Уверен, сделано будет отлично.

– Думаю, мне лучше уехать от мистера Лонгботтома. Будет сложно налаживать наши отношения в его доме.

– Послушайте, ну может, хватит?

– Это был ваш план.

Гарри смотрел, как профессор нарезает свое полусырое мясо, и чувствовал себя так, словно это от него отрезают куски. Что за мерзкое чувство?

– Это была глупость. Я хочу, чтобы вы выжили, но почему бы вам не найти кого-то, кто отвечает вашим вкусам?

Снейп смотрел на него отрешенно – как раньше.

– Может, вам стоило поинтересоваться, есть ли они у меня, прежде чем вносить свое потрясающе рациональное предложение? Что если люди мне вообще не нравятся? Если я, общаясь с ними, чувствую лишь скуку и раздражение?

Гарри смутился.

– Вам нравилась мама.

Снейп кивнул.

– Нравилась, но именно Лили, а не какой-то набор ее черт. Мне нравился неповторимый завершенный образ, и, учитывая, что никого похожего я в жизни больше не встретил, думаю, что строить свое будущее на надежде, что за пять лет изменится то, что не изменилось за гораздо больший срок, – очень сомнительная попытка.

Гарри покраснел.

– Но вам нравится Невилл. Мне так кажется.

Снейп пожал плечами.

– Он – самая ненавязчивая личность, которую я встречал. Жить с ним в одном доме терпимо, но я не вижу причин заставлять его испытывать неудобства по моей вине.

– Но он хочет!

Снейп хмыкнул.

– А вы – нет. Что не меняет моих намерений. Вы это затеяли – вам и мучиться.

Гарри нахмурился.

– Это цирк и самоубийство.

Снейп пожал плечами.

– А вы чего ожидали? Роз и свадебных колоколов?

– Но я предпочитаю женщин!

– У меня вообще нет предпочтений, кроме одиночества. Но раз с этим не сложилось… Не мучайтесь, Поттер, у вас будет время ко мне привыкнуть.

– Черт! Я не хочу к вам привыкать!

Несколько посетителей паба с удивлением на них посмотрели. Снейп снова улыбнулся официантке: «Вот видите, с кем приходится общаться». Та понимающе закатила глаза.

– Спокойнее, Поттер, – ну, хоть не Гарри. – Вам придется смириться с ситуацией и принять в собственном плане активное участие. Потому что если вы этого не сделаете, я могу случайно проговориться, например, при сыне Малфоя, об истинном положении дел. Или, может быть, это будет ваш ребенок.

Гарри побледнел.

– Вы не посмеете.

Бровь Снейпа взлетела вверх, голос стал бархатным.

– Вы в этом так уверены? Что вас, Поттер, заставило думать, что я человек, не лишенный чести? Мои поступки в прошлом? Увольте, они как раз свидетельствуют об обратном. Я привык ходить по праху, а на вас наступлю даже с некоторым удовольствием. Мне совершенно нечего терять. Можете сказать то же самое о себе? Если нет, тогда заткнитесь, ешьте свой бифштекс и не смейте мне перечить.

– Это шантаж?

– Это игра. Не хотите играть в любовь – будем в войну. Вы меня оскорбили, а я не умею прощать. И вы заплатите, так или иначе.

Он часто сталкивался с угрозами, но вот уже несколько лет не испытывал такого предательского страха. Гарри сделал глоток виски, отметив, что оно и правда хорошее. Снейп ухмыльнулся:

– Ну вот и договорились.

***

– Как прошло ваше свидание?

Гарри уже пожалел, что посвятил Алису в свои личные дела. Он до утра гулял по Лондону, проводив Снейпа домой к Невиллу, и злился. На себя, на мир, но преимущественно на профессора, и это было такое приятное, знакомое чувство из прошлого. Ну конечно, Снейп был скотиной. Гарри понимал, что просто осознание этого с годами поблекло. К его ужасу, в одном Дамблдор был абсолютно прав: профессор был очень смелой и решительной сволочью. Пустота, отсутствие каких-либо привязанностей делали его неуязвимым. Снейп не цеплялся за жизнь, он ей постоянно перечил. У Гарри сейчас было очень мало шансов победить, но к утру он пришел к выводу, что не намерен сдаваться. И может быть, у него не было плана, но он желал его найти, а поэтому взглянул и на Алису, и на кофе с пончиками очень благосклонно.

– Ужасно. Меня шантажируют.

Девушка нахмурилась и налила кофе и себе.

– Есть чем?

Гарри кивнул.

– Есть.

– А вы сказали ему про девушку?

Он покачал головой.

– Не пришлось. Не думаю, что это изменит его планы.

Алиса задумалась.

– У него есть причины желать вас унизить?

Гарри кивнул.

– Есть. И они подкреплены его собственным отвратительным характером.

– А он гей?

– Нет, я не думаю, что теперь он вообще кого-то любит, но в прошлом он был привязан к женщине.

Алиса улыбнулась.

– Так это же чудесно, сэр!

Гарри удивился.

– Почему?

– Я уверена, что этот человек с вами просто играет. Если он натурал, пусть даже самых широких взглядов, в постель он вас не потащит. Ну, изобразит интерес, чтобы смутить и шокировать, насладится растерянностью – и все. Шеф, а почему бы вам не подыграть ему?

Гарри задумался. В чем-то Алиса была права. На секунду в нем проснулся азартный подросток, который никогда не пасовал перед профессором. Он не боялся Снейпа тогда, так с чего ему начинать теперь? Он представил лицо своего противника, когда он согласится с его планом.

– А знаешь, в чем-то ты права.

Девушка кивнула.

– Точно, шеф, вы любого сделаете! Он явно не готов к вашей активности.

– Не перехвали, – Алиса пожала плечами и стянула с его тарелки последний пончик. – Ну и что мне в свете этого предпринять?

Алиса хмыкнула.

– Устройте ему еще одно свидание. Я знаю все клубы для геев и лесбиянок в Лондоне. Уверена, мы подберем что-то скромное и со вкусом.

Гарри тоже хмыкнул. Если бы Северус Снейп сейчас увидел улыбку главы аврората, он бы, наверное, занервничал.

– Ну что ты, Алиса. Нужно что-то пафосное, шикарное и максимально безобразное.

Девушка встала.

– Пошла писать список.

***

– Ты куришь?

Гермиона затушила в пепельнице сигарету.

– Я маюсь дурью.

Рон посмотрел на собранную сумку.

– Ты куда-то едешь?

Она покачала головой, чувствуя себя безмерно уставшей. Не было ни боли, ни горечи. Она любила его, но понимала, что не настолько, чтобы кого-то мучить. Была ли Гермиона готова к такому повороту событий? Нет. Ей казалось, что их весна безнадежно утрачена, а что искать в осени, кроме покоя? Как выяснилось, Рон не был столь безнадежен. Что ж, оставалось за него только порадоваться.

– Нет, это детские вещи. Думаю отправить детей к моим родителям, у твоих сейчас не очень спокойно.

Ему тоже было горько.

– Гермиона, ты не должна…

Она взяла его за руку.

– Рон, ты и так пошел мне навстречу. Мы будем поддерживать видимость отношений, пока Рози не уедет в школу, а потом как-нибудь все уладим. Но я тебя понимаю, ты влюблен. Это прекрасный период, и его хочется разделить с близким человеком. Ты можешь жить у Яны.

– Не веди себя так, Гермиона. Ты не обязана…

Она его обняла.

– Ну что ты, дурачок. Мы столько вместе прожили вместе, у нас прекрасные дети. Все будет хорошо.

А как еще могло быть? Он смотрел на нее с сожалением.

– Гермиона, я не могу понять, зачем тебе все это? Ты хоть сама понимаешь, что эта твоя святость надуманна? Я не считаю, что ты должна бить тарелки мне об голову, но ты же даже обсуждать ничего не хочешь. Ты самая умная, ты все решила, никто не пострадает…

Она кивнула.

– А что, Рон, разве так не лучше?

Он покачал головой, обнимая ее.

– Ты хоть понимаешь, как такое твое отношение угнетает? Ладно – меня, но дети… Сегодня их устраивает все, но что будет завтра? Им нужна не просто устроенная жизнь, но и веселая и радостная.

Она покорно кивнула.

– Я подумаю об этом.

Рон поцеловал ее в висок.

– Гермиона, я люблю тебя. В том, что мое сердце треснуло, виноват я сам, но ты его упрямо разбиваешь на осколки. Подумай о себе.

Он вышел, а она сидела, уставившись в пустоту. С ней что-то не так. Она сжигает книги, она отпускает мужа, даже не пытаясь бороться, не чувствуя ни сил, ни желания. Отпускает так, словно сама этого давно хотела. Может, так странно женщины стареют? Что ж, ее душа поседела как-то слишком рано.

***

– Здравствуйте, – она силилась улыбнуться. – Гарри на работе, так что он просил передать вам ключи. Дом чист, никаких последствий шабаша.

Она держалась молодцом. Он был большим и удивительно некрасивым. Чего стоил один этот нос, пару раз усилием чьего-то кулака менявший форму, и разделенные вместо пробора шрамом короткие волосы. В рубашке, брюках и дорогих итальянских туфлях он походил на мафиози из фильмов ее молодости.

– Кирк, сынок, отгони машину в гараж, – он кинул ключи от спортивной машины высокому парню, с гордостью поймавшему их на лету. Парень ухмыльнулся и поехал, похоже, отнюдь не к гаражу. Маггловский кузен Гарри, чью принадлежность к монстрам опровергло время, посмотрел на нее. Улыбка вышла кривоватой, но, похоже, только из-за усталости.

– Спасибо. Вы, должно быть, Флер?

Она искренне изумилась.

– С чего вы взяли?

Он пожал плечами.

– Гарри только одного члена своей семьи характеризовал как красавицу.

Гермионе хотелось хмыкнуть или метнуть в него чашку, которую она сжимала в руке.

– Вы так подумали из-за кофе? Англичане обычно пьют в это время чай.

Он пожал плечами.

– Не только. Еще осталось?

Она кивнула.

– На дне кофеварки.

– Угостите?

– Это ваш дом.

– Значит, да. Может, есть что поесть?

Такого разговора она не ожидала, но этот огромный маггл уже прошел в холл, стянул со своих массивных мозолистых рук с припухшими разбитыми костяшками стильные перчатки для управления автомобилем и аккуратно убрал их в верхний ящик дубового комода. Для этого ему пришлось нагнуться, белая майка, влажная от пота, едва не затрещала от элементарного напряжения мышц. По мнению Гермионы, он был огромен как-то несуразно. Словно большой медведь, правда, не плюшевый, а проволочный, очень потрепанный и начинающий седеть на висках.

– Боюсь, этот вопрос Гарри не проконтролировал.

Он потянулся, разминая затекшие в машине плечи.

– Ну, яйца-то найдутся? Хотя я ем только белки.

Она хмыкнула.

– Следите за фигурой?

Он пожал плечами.

– У меня наследственная предрасположенность к инфаркту. Предпочитаю с этим бороться, а не мириться. А вы, «Не Флер», омлет будете? Я обычно готовлю чудный.

Гермиона подумала: «А почему нет?» Он в детстве избивал ее друга, потом как-то научился с ним сосуществовать и благословенно ничего не знал о ней и ее седеющей душе. Ну, так почему бы не поесть, если она сама никогда не заставит себя что-то приготовить в пустом доме.

– Насколько чудный?

***

Она только что съела невероятно аппетитное месиво из кусков грудинки, брокколи и яичных белков. С Дадли Дурслем можно было делить пространство. По крайней мере, есть на одной кухне, выгребая на опережение двумя вилками со сковородки самые прожаренные и аппетитные кусочки.

– Тебе нравится?

Она кивнула, отпивая остывший кофе. Они как-то легко перешли к самым примитивным формам общения, вроде распивания той бурды, что она сварила, из одной кружки, при этом он все время решал по телефону вопросы, связанные с бизнесом, а она просматривала пару свитков данных статистики.

– Угу… У тебя есть редкий дар: приготовить из остатков в холодильнике нечто пристойное.

Он кивнул.

– Плавать любишь?

Она покачала головой.

– Ненавижу.

Он пожал плечами.

– Ну, тогда я один, а тебе покажу кое-что другое.

Гермиона не смутилась, она просто констатировала факт.

– Мне, вообще-то, пора.

Не было похоже, чтобы он расстроился.

– Один маггловский фокус – и ты уйдешь, как только тебе надоест. Идем, – она последовала за ним скорее из вежливости, чем из любопытства. Дадли отвел ее в огромную светлую комнату на первом этаже. Она была заперта во время их вечеринки, и в нее никто не совался, потому что Гарри никогда бы не потерпел вмешательства в личную жизнь своего кузена. Только белая штукатурка, забросанный матами пол и подвешенное к потолку на крюке продолговатое кожаное нечто, напоминавшее сосиску. – Улыбочку!

Она резко обернулась.

– Что?

Дадли пожал плечами и положил на маленький столик у двери, который она не заметила, камеру. Затем нажал пару клавиш на миниатюрном компьютере и достал из поставленного рядом с ним принтера ее фотографию. Немного удивленное и совершенно усталое лицо. Он долго рылся в баночке со специальными булавками и достал четыре разноцветных. Золотую, оранжевую, синюю и белую. Ими он прикрепил ее снимок к боксерскому мешку и улыбнулся, довольный собственной выходкой.

– Это враг на сегодня. Он умеет дать сдачи, – прежде чем она успела возразить, он подошел вплотную и извлек из чехла на ее поясе волшебную палочку. – Я положу ее в холле. Заберешь, когда будешь уходить. А сейчас сделай мне одолжение – врежь ей.

Она нахмурилась.

– Это глупо.

Он усмехнулся.

– Да нет, это клево.

Ну да, она еще помнила. Она еще была Гермионой Грейнджер.



Глава 16:

Дневник Невилла Лонгботтома
3 августа 2018 года

Весело… Ну что тут добавить, это все кончится либо взаимной Авадой, либо крепкой мужской дружбой. Позавчера Северус вернулся со встречи с Гарри в приподнятом настроении, и утром у меня даже снова был пирог, в котором он, видимо, ради разнообразия заменил вишни на сливы. А сегодня он явился под утро, злой, как сто чертей. От него пахло табачным дымом, каким-то дешевым одеколоном, виски, и он был с ног до головы обсыпан блестками. Поймав его предостерегающий взгляд, я не решился изображать заботливую мать и пытаться выяснить, где, собственно, шлялось блудное дитя. Жизнь мне пока еще дорога, а укоротить ее он, похоже, может и без палочки. Хорошо, что вчера вечером Малфой забрал и Скорпиуса, и Пэнси. Хотя последнее обстоятельство меня несколько волнует, так как не похоже, чтобы Паркинсон и мальчик до конца нашли общий язык.

К обеду Северус немного пришел в себя и даже обратился ко мне за подобием совета. Я понимаю, что ему тяжело адаптироваться, ведь у него совершенно нет друзей, но игру с Гарри он начал сам, так что без моего сочувствия ему пришлось обойтись.

– Невилл, если бы вы понимали, что человек намеренно затеял с вами интригу, на поддержание которой и сил, и нервов ему не хватает, так же как и вам, но он упрям и имеет дурацкую привычку идти до конца. Что бы вы сделали?

Я пожал плечами, наливая ему кофе.

– Все зависит от того, насколько мне это нужно. Если все это бред – то отступился бы.

Он задумчиво посмотрел в окно.

– Бред, но я действительно считаю, что хоть единожды в жизни он должен заплатить за свои слова и поступки.

Я пожал плечами.

– Тогда запаситесь терпением.

Он хмыкнул.

– Оно не бесконечно.

Это фраза меня почти обрадовала. Снейп медленно приходит в себя, даже если сам этого не замечает. Он все еще не до конца адекватен, но в нем уже пробуждается былой характер. Никогда не думал, что буду радоваться такому повороту событий, и, тем не менее, я практически счастлив. Мне хочется, чтобы все было хорошо. Наверное, я устал от проблем и желаю идти ровной дорогой. Снейп ее не предполагает, но мне отчего-то кажется, что скоро, убедившись в его способности выстоять в одиночку, я вынужден буду его отпустить, он заставит это сделать. И тогда, возможно, я обрету то, что желаю. Или вернусь к давно наскучившим сценариям. Неважно. Пора смириться. Кто-то неведомый давно взвинтил цены на душевное спокойствие и распродает по дешевке всевозможный трепет. Вот только гнаться за ним хочется лишь в юности, а в зрелости тебя уже куда больше прельщает теплый халат и чашка чая. Это я, конечно, о себе. Что до Снейпа… Пусть воюет, если таков смысл его существования.

***

«Дорогая Милли,

Карата всего четыре, но это фамильное кольцо, и его носила еще его прабабушка. Оно невероятно красивое, с сапфиром, и я целыми днями кручу его на пальце, не в силах поверить, что помолвлена. Я выхожу замуж! Нет, не за Гарри Поттера, как ты, наверное, уже догадалась, а за Драко. За моего великолепного, обожаемого, драгоценного, сволочного Драко, лучше которого нет никого в мире. Господи, как я счастлива! Немедленно сожги все письма, в которых я отзывалась о нем плохо. Не хочу вспоминать ни одно из них, потому что сейчас я целыми днями улыбаюсь, как дура. Представляешь, он сделал мне предложение прямо в день развода. Я хотела сказать какую-нибудь гадость, помучить его, но, Милли… Черт, все, что я могла сделать – это разрыдаться от переполнявшего меня огромного чувства освобождения. Словно попала под амнистию, вышла из стен тюрьмы и поняла, что жизнь прекрасна. Потому что он любит меня, Милли. Ты представляешь, он меня любит!

Не жди каких-то долгих и внятных рассказов. Все произошло очень быстро, так просто и без ненужных усилий, что я до сих пор силюсь понять, как все так вышло? Я ненавидела его, спала с ним, потом снова ненавидела и опять спала, а сейчас мы не можем расстаться даже на минуту. Трахаемся, как кролики, болтаем через камин по сто раз в день и не в состоянии перестать улыбаться. Мне кажется, мое лицо уже сложилось в какую-то неснимаемую маску совершенного счастья.

Со свадьбой нам придется подождать, потому что Драко хочет сначала полностью закончить ремонт, а я должна отработать еще хотя бы год, чтобы дать Минерве время найти мне хорошую замену. Но мы договорились, что все свободные дни будем проводить вместе. Я и сейчас уже живу у него и стараюсь найти подход к своему будущему пасынку. Это сложно, но не так безнадежно, как я полагала сначала. Совершенно не понимаю этого ребенка. Он ненавидел меня, считая невестой Лонгботтома, но стоило мне начать встречаться с его отцом – он стал вести себя сдержанно и даже вежливо. Никак не могу постичь его логику, впрочем, на это у меня еще будет время.

Письмо заканчиваю, через час за мной заедет Драко, мы идем в оперу. Порадуйся за меня.

С любовью,

Пэнси».

***

– Значит, Гарри решился купить дом, – Гермиона с интересом рассматривала камин в небольшом коттедже.

Дадли кивнул.

– Решился. Вам он не нравится?

Она покачала головой, скользя кончиками пальцев по причудливой лепке, изображавшей сцены из Библии.

– Нравится.

Дурсль заметил ее интерес.

– Этому дому больше трехсот лет. Когда-то он принадлежал пастору, но потом, когда построили новую церковь, приход перенесли. Мне здесь очень нравится. Я бы и сам его купил, но раз Гарри негде жить…

Она удивленно на него посмотрела.

– Вы верите в бога?

Дадли пожал плечами.

– Это трудно объяснить. Вы верите в Мерлина?

Гермиона задумалась.

– Как в исторический персонаж? Да. В какие-то его сверхвозможности, приписываемые ему порой другими магами? Не знаю.

Он кивнул.

– Вот и я не знаю. Когда умерла моя жена, дети нуждались в какой-то поддержке, в доступном им чуде, в вере в то, что все хорошо и можно надеяться на встречу с тем, кого любишь. Я стал водить их в церковь, и это помогло. Не знаю, в чем дело, просто иногда становится спокойнее от веры в то, что есть кто-то мудрый, способный выслушать твои чаянья и не отвернуться от своих чад, даже если они вспоминают о нем только в горькие минуты.

Гермиона отвернулась. Она не понимала Дадли. Он ее даже немного пугал. С детства у нее вызывали некоторый страх люди, постичь которых она была не в силах, чьи поступки не поддавались анализу, люди, способные удивлять. Кузен Гарри был именно таким человеком. Он напомнил ей, что она во многом маггла, и это осознание было невероятно приятным. Гермиона в кои-то веки решила, что не всегда нужно лечить душу взмахом палочки, а будить эмоции – сложными зельями. Ее увлек бокс. Даже больше, чем она ожидала. Одинокие дуэли с собственным «я» будили в ней трезвую, потому что рассудочную, агрессию. Она научилась себя не любить, не прощать за промахи и не поощрять в безразличии к людям. Гермиона купила себе домой «грушу», пару перчаток и записалась к хорошему психологу. Немного сменила прическу, стала заставлять себя прекращать работать дома после девяти вечера и вместо этого придумывала какие-то увеселительные прогулки для детей и Рона. Самым странным было то, что все это она делала для себя. Потому что поняла, что хочет, а не в попытке что-то вернуть. В ее отношениях все обстояло совершенно наоборот. Гермиона призналась себе, что и тут во всем виновата. Она разлюбила, наверное, даже раньше, чем Рональд это заметил. Ее чувства к нему изменились, она не променяла их на другую привязанность, просто истлели оковы этой. Стоило признать – и все стало просто. Она больше не ощущала странного бессилия. Все фигуры в шахматной партии встали на свои места. Гермиона была свободна. Это тоже немного пугало, но не настолько, чтобы не признать, что это ощущение было скорее приятным. Их общение с Роном медленно выравнивалось, начиная носить почти позабытый дружеский характер. Единственное, что ее настораживало, – то, с кем ей нравилось делить свои новые впечатления.

– Я родилась и выросла в Лондоне. Такие деревенские дома для меня чужды.

– А жаль. Сейчас еще продается дом Скровов у реки. Как любой сельский житель, я придаю большое значение благопристойности и добронравию своих соседей.

Она рассмеялась.

– Тогда ваше желание населить округу магами мне непонятно.

– Вы же, кажется, занимаетесь как раз вопросами сотрудничества. Поэтому должны быть подкованы в дипломатии. Гарри тоже имеет опыт тесного общения с магглами, правда, боюсь, не столь положительный.

Она уже знала, что его трудно смутить какой-то темой.

– Но вы же ладите теперь.

Дадли пожал плечами.

– Человек многое понимает со временем. Переживая какие-то потери, мы в одних местах обрастаем шипами, а в других становимся мягче. Когда в двадцать лет я женился на женщине намного старше меня, я поступил, по мнению моих родителей, странно, неразумно, достойно сплетен и порицания. Их отношение ко мне изменилось. Мне понадобилось время, чтобы понять, что я никого не предал. Они всегда боялись существования вне толпы, а я просто перерос потребность в ней. Не думайте, что я проснулся утром и это осознал, путь к пониманию был долгим, и я сейчас о многом сожалею. Мне стоило быть терпимее к их слабостям, а не демонстрировать свою гордыню. Нет, конечно, я бы поступил так, как хотел, но я бы попытался хотя бы объясниться, а не просто хлопнуть дверью.

Гермиона подошла к окну.

– Все люди стремятся учиться на чужих ошибках, но почему-то понимают только собственные, да и то не сразу, – она залюбовалась пейзажем. Место для коттеджа было выбрано чудесно. С невысокого холма открывался прекрасный вид, пруд, подернутый тиной, манил прохладой, сад был старым и запущенным – именно таким, попадая в который, жители мегаполисов начинают тосковать, толком не в состоянии объяснить себе причину меланхолии. – И все же тут чудесно. Правда, кажется, что для Гарри и детей дом маловат. Всего три спальни. Мальчики, оставленные в одной комнате, разнесут дом по кирпичику.

Дадли улыбнулся.

– Именно поэтому я хочу показать ему дом Скровов.

Гермиона недоуменно обернулась.

– Тогда почему просили моего совета насчет этого коттеджа?

Дурсль сделал вид, что сосредоточился на изучении камина. У него были очень некрасивые руки. На фоне изящных фигурок святых из белого мрамора ладони с деформированными костяшками пальцев, казалось, принадлежали существу, лишенному какой бы то ни было гармонии.

– Он красивый. Может, в конце концов, это тоже сыграет что-то в его решении. И я подумал, вдруг вам будет интересно.

С момента разговора тем утром, после дня рождения Гарри, они виделись уже семь раз. Много для трех недель, но повод все время как-то находился. Она забыла кофту, и он завез, но случайно оставил мобильный телефон, когда они пили чай. Она нашла мобильник между диванными подушками только через три часа и решила, что будет невежливо передать его через Гарри, тем более, что Дадли сам на него позвонил и спросил, не будет ли у нее пяти минут, чтобы пересечься с ним в Лондоне. За обедом, который длился четыре часа, они пришли к выводу, что человек не всегда сам должен решать свои проблемы, и она взяла телефон его психоаналитика. Тот полностью ее устроил, но выяснилось, что у них с Дурслем сеансы в один день с разницей в полчаса, и так как она привыкла приходить раньше, а Дадли из-за врача пропускал обед, то это время они коротали в кафетерии. Гермиона искренне не понимала, зачем она с ним общается. У нее и Дурсля не было вообще ничего общего, в чем она уверяла себя всякий раз, собираясь на сеанс, говорила, что она больше никогда не поедет раньше, но… Она ездила. Потому что боялась его, а это было непривычное для нее чувство. Вот Волдеморта она не боялась, боль и Беллатрикс Лестрейндж не вызывали у нее такой паники, как этот совершенно обычный маггл. А со своими странностями она привыкла разбираться.

Она обернулась, пряча вдруг замерзшие пальцы в длинных рукавах блузки.

– Я тебе нравлюсь, да?

Он взглянул мимо нее на тот самый сад, что минуту назад так очаровывал, а теперь вдруг стал ее соперником за его внимание.

– Нравишься. Но я не уверен, что это те чувства, которые стоит обсуждать.

Гермиона была озадачена.

– Прости?

Дадли пожал плечами.

– Я не хочу отвечать.

Она нахмурилась. Вот они, жирные точки.

– Попробуй.

– Думаешь, стоит? – кивок даже ей самой показался сухим. Дадли снова пожал плечами. – Ты красивая женщина. Удивительно интересная, а я уже, наверное, много лет никого так не хотел. Нет, не впустить в свою жизнь, – он усмехнулся. – В моих желаниях нет ничего особенно благородного, я просто, глядя на тебя, неожиданно вспомнил, как давно у меня не было секса. – Гермиона расхохоталась. Она смеялась так долго и искренне, что на глазах выступили слезы. Ее, главу комитета магического и маггловского сотрудничества, удачливого политика, мать двоих детей, кто-то рассматривал как объект возможного необременительного романа или интрижки. Слушая ее хохот, Дадли тоже улыбнулся. – Ну, примерно такую реакцию я и предполагал, а потому разумно решил ограничиться приятельским общением. Мне тоже, как-то, знаешь ли, хочется от жизни большего.

Вот это она уже могла принимать и понимать.

– Отлично. Если тебя это не слишком беспокоит…

– Не слишком.

Что ж, она не будет менять врача или нервничать. Все нормально. Умные люди никогда не топчут многое ради мелочей. Он не влюбится в нее, они слишком разные. Она никогда не захочет с ним переспать, потому что это совершенно точно не тот человек, с которым она захотела бы секса. Вот такой тупик. Впрочем, они оба достаточно разумны, чтобы даже в нем устроиться с определенным уютом.

***

И какой реакции от него ждут? Он должен быть шокирован? Расстроен? В мире осталось слишком мало вещей, способных вызвать такую эмоцию. Страдания? Нет. Это не та боль. Он всего на три минуты вышел из роли. Утратил контроль. Непозволительная слабость, а они всегда оплачиваются дорогой ценой.

– Что это?

– Подарок.

Люциус молча рассматривал перстень на ложе из черного бархата. Камень был отменным: прозрачный, как вода, обрамленный в белое золото. Украшение новомодное, легкое и лаконичное, лишенное присущей векам массивности и наверняка маггловское. Он мог оценить примерную стоимость, хотя еще немного путался во всех этих бесконечных марках и брендах, которые сменили такой показатель, как история той или иной вещи. Взятка… Он знал, как их дают, с каким лицом. Он сам брал, давал, но никогда так. Не ради воплощения своих идей, но во имя сохранения пародии на взаимную терпимость. Они с Нарциссой всегда были честны. Никаких тайн и предательств. Он не дарил бриллианты, чтобы компенсировать время, потраченное на любовниц, она не покупала ему дорогих запонок, чтобы извиниться за ложь. Не было причин.

– Подарок… – пальцы все еще были слегка влажными от холодного пота. Наверное, сказывалось плохое самочувствие, и он совершенно не хотел участвовать во всем этом фарсе. – Не нужно. – Мягкий хлопок крышки, спокойные движения пальцев, он даже не швырнул футляр в лицо Уизли, а просто поставил его на тумбочку. Все правильно: то, что терять нечего – не повод становиться скотом. – Мне и так достаточно платят. Я приношу извинения за этот инцидент. Больше подобное не повторится.

Уизли смотрел на него своими огромными серыми глазами. Зрачки были расширены, как у наркомана. Что это? Ужас? Пусть так.

– Малфой… – ему даже сказать нечего, и это правильно. Люциус посмотрел на привычно белоснежный потолок. Ни тени ответа. Почему он сорвался? Отчего его жизнь вдруг стала невыносимой? Откуда в ней, пустой и продуманно короткой, взялась боль? Почему именно она так повела за собой?

– Я уже принес свои извинения. Если контракт в силе… Думаю, завтра я смогу выполнить ваше последнее распоряжение.

Уизли зажал ему рот рукой. Его ладонь была слишком горячей.

– Я…

– Джордж, пошел вон. Он еще слишком слаб, чтобы терпеть твои очередные выходки, – на этот раз голос у Яны Уизли был злым, лишенным даже тени компромисса. Люциус был ей за это благодарен. Ему хотелось закрыть глаза и хотя бы пять минут не вспоминать то, что произошло. Не думать о всплеске странных, никому не нужных эмоций, которые едва не стоили ему и денег, и последней толики понимания самого себя. Ведь если бы он умер в этот день, это было бы не из-за Нарциссы.

***

Никто уже не мог сделать ему больнее.

– Яна, оставь меня в покое…

Она отрицательно покачала головой и подошла к столу.

– Нет, Джордж, я не стану, потому что ты меня затрахал! Хуже: ты задолбал уже нас всех!

Он кивнул. А что, собственно, оставалось?

– Я знаю. Я все знаю, ты не раскроешь мне тайн. Я знаю все и обо всех, кроме себя и… – наверное, в этом было все дело. Джордж Уизли все еще совершенно ничего не понимал в Люциусе Малфое, но одну вещь он понял абсолютно точно, и это огромное, пугающее понимание, накатив волной, его окончательно отравило. До каждой клетки. До последней косточки и нерва. – Думаешь, ты в состоянии причинить мне большую боль, чем я сейчас чувствую? Ты хоть раз, твою мать, любила человека, который хочет только одного: избавиться от тебя и умереть?

Он сказал это. Сказал то, что на части рвало его последний месяц. Сказал вслух и даже сам себе поверил, потому что стены, которыми он еще мог отгородиться от этой правды, рухнули.

Яна молча подошла к бару, достала бутылку виски и щедро налила в два стакана.

– Любила, Джордж. Тебя, – она вернулась к столу. – Пей. – Он послушно осушил стакан. – Еще?

Впервые ее глаза были такими пустыми. Впервые они говорили вот так, как, наверное, должны были поговорить уже раз сто. Или не должны? Он уже совершенно запутался в своих желаниях.

– Это поможет?

Яна медленно покачала головой.

– Нет, но все отчего-то пробуют.

Да, это было больно, а потому он сказал:

– Ты прости меня.

Яна покачала головой.

– Нет. Раньше я бы, наверное, смогла, а сейчас уже не хочу. Потому что ты подонок и сволочь. Это последний раз, когда я пришла в этот дом. Мне нужно идти дальше и не оглядываться на свое прошлое. Оно и ты того не стоите.

Он кивнул.

– Я сделал ужасную вещь.

Как давно Джордж испытывал необходимость с кем-то поговорить? Что если у него больше не будет таких искренних собеседников, как она? Никого не останется, только ничтожные прихлебатели, уверяющие его в своей правоте. Как часто он ее за эти годы гнал… Как, оказывается, бесценно было ее общество. Почему он оценил его только теперь, когда она готова навсегда хлопнуть дверью?

– Ужасную?

– Мы сегодня были на приеме в министерстве. Я подумываю открыть пару курортов исключительно для магов в Италии, ну и, поскольку их министр был у нас с визитом… – он грустно усмехнулся. – Яна, ты не представляешь, что это за тип. Оказывается, они с Малфоем немного знакомы, так вот этот мудак его разве что не облизал взглядом. – В душе снова поднялась волна злости. – А эта тварь стояла там и делала вид, что ничего не замечает!

Яна сделала глоток виски.

– А он наверняка и не замечал, Джордж, потому что, в отличие от тебя, не рассматривает все, что движется, в качестве потенциальных партнеров по постели. Это твоя прерогатива.

Он зло стукнул стаканом об стол, именно оттого, что понимал, насколько, скорее всего, был не прав.

– Ты не представляешь, что я почувствовал!

– Это называется ревность.

Джордж закрыл лицо руками.

– Как бы то ни было, этот тип практически к нам напросился, а потом, когда Малфой вышел на несколько минут, сказал, что я получу полнейшую поддержку своего проекта, если одолжу ему на ночь своего любовника.

Яна встала так резко, что ее виски пролился на пол.

– Ты же не…

– О, да… Я согласился. Он же принимал его комплименты, вел себя как последняя блядь, так почему…

Удар был такой силы, что Джордж упал на пол вместе с креслом.

– Мерлин… – Яна стояла над ним, потирая ушибленную руку. – Я даже не знаю, ненавижу тебя сейчас больше или жалею. Потому что ты именно что жалок. Он слышал ваш разговор?

– Да, – он даже не пытался подняться, лежа на полу. – Джонатан сказал, что слышал. Подошел к гостиной, постоял минуту у двери, а потом сказал, что у нас, судя по всему важный разговор, а потому он не станет беспокоить. Потом пошел в ванну и вскрыл себе вены. Хорошо хоть, палочку я у него отнял сразу после подписания контракта.

Это было действительно хорошо, потому что будь она у Малфоя под рукой… Об этом ужасно было даже думать. Джордж понимал всю мерзость своего поступка. Он помнил, сколько выпил на банкете, глядя на свою прекрасную высокомерную куклу. Вспоминая их минувшую ночь, полную совсем других, почти не контролируемых по силе эмоций, и сгорая от ненависти к каждому, к кому была обращена эта вежливая полуулыбка. Потому что он проигрывал каждый гребаный день, как последний аутсайдер. Задыхался, если не видел Малфоя больше трех часов, и за порогом спальни выкипал до сухого и едкого осадка от его безразличия, как оставляет на стенках серебряного соусника свой налет грязная вода. Этот Мариони, его ужимки прожженного гея… Взгляд маслянистых, как оливки, глаз, целая паутина, сотканная из лживо случайных прикосновений. Малфой не возражал, а он бесился: «Шлюха, пусть даже очень дорогая!». Так почему бы, черт возьми, не окупить свои инвестиции, если мир именно настолько дерьмов и предсказуем. Он даже предвкушал растерянный взгляд Малфоя, когда он прикажет ему обслужить этого похотливого ублюдка. Наслаждался планом мести за собственное смятение чувств, пока не понял, что оно все нарастает. Пока не вышел под благовидным предлогом в холл и не спросил у Смита, где носит Люциуса, и все так же, гневаясь, не отправился на его поиски, а потом… Потом он, кажется, сам едва не умер, глядя на белое тело в горячей бордовой воде. Такое необходимое, но сейчас совершенно равнодушное к его желаниям. Лицо Люциуса не было спокойным. Оно застыло в презрении, отразило богатый эмоциями коктейль… Дальше Джордж помнил все очень смутно. Как выключал воду, колдовал, излечивая многочисленные порезы, кажется, плакал, ругался матом, требовал одновременно выкинуть из его дома этого гребаного итальяшку и срочно позвать Яну. Целовал синие тени под глазами и шептал: «Не смей… Люблю тебя…» Это была такая огромная правда, что оторвать его от Малфоя удалось только охране. Если бы они еще его вырубили, а так… Он метался по комнатам, не находя себе места. Заказывал какие-то подарки и тут же все отменял. Он с ума сходил от переполнявшего его огромного чувства отчаянья. Кукла – странная, мудрая и лишенная человечности – каким-то образом отняла у кукловода то немногое, что еще осталось от его души. Все забрала, чтобы просто положить осколок его сердца рядом с его же ладонью и сказать: мне это не нужно.

Яна опустилась рядом с ним на колени.

– Господи, какой ты кретин. И за что только и он тоже станет твоим?

Джордж резко распахнул глаза.

– А он станет?

Яна выдохнула.

– Идиот. Паяц. Шут безмозглый. Он уже твой, даже если пока об этом не знает. Он едва не умер из-за того, как сильно ты его оскорбил. Полагаю…

Джордж ее перебил, бледнея от приговора, что услышал полчаса назад.

– Он сказал, что впредь…

– Я слышала, что он сказал. Он так и сделает, потому что ты угробил все, что могло бы быть, но, говорят, дуракам везет. Больше не пробуй его купить. Попытайся удержать.

Он невольно рассмеялся. Зло и безрадостно.

– А мне есть чем?

– Нет. Но ты это можешь изменить.

***

– У него такой огромный член! Когда он мне вставил, я, честно, думал, что он у меня из глотки вылезет.

Гарри застегнул ширинку и взглянул на часы. Было без десяти двенадцать, а следовательно, стоило закругляться, потому что завтра был выходной и он собирался вести Джеймса, Лили и Ала в Косой переулок. Мальчикам были нужны учебники, да и ему не мешало провести побольше времени с детьми.

– Угу, рассказывай. Так бы Тед на тебя и повелся.

Поттер сделал шаг назад, и участники беседы смогли сверлить друг друга взглядами напрямую. Человек быстро ко всему привыкает, так что он перестал краснеть клубе в пятом, зато в полной мере узнал, что такое смущение из-за неадекватного поведения спутника.

Потому что их с Алисой план… Нет, провалом это нельзя было назвать в полной мере, хотя от успеха они были далеки, как бедуины от штата Аляска. Первый его выгул Снейпа в клуб для геев был ознаменован блестящим успехом. Тот злился, глядя на раскрепощенную полуобнаженную публику, что-то шипел себе под нос, когда его пару раз в толпе, через которую они продирались к заказанному столику, ущипнули за костлявую задницу, потом смотрел с глумливым недоверием, когда Гарри заученными словами рассуждал на тему «Хорошо, давайте попробуем». Потом, видимо, чтобы от всего происходящего плевались уже двое, профессор на прощание поцеловал его куда-то в уголок рта, но Гарри был так доволен своим успехом, что почти не заметил этого факта. Дальше? Дальше все было ужасно.

– Ты видел того мужика, с которым я танцевал? – в туалет вошли два смазливых парня, похожих на моделей для показов нижнего белья, один из которых, собственно, и был куда большей причиной, по которой Гарри отлучился в туалет, чем любые, даже самые насущные потребности организма. – Такой классный.

– По-моему, старый.

Загорелый сероглазый брюнет смерил приятеля пренебрежительным взглядом.

– Да ладно тебе, зато какая пластика, не говоря уже о глазах. Черт, да он одним своим взглядом может трахнуть кого угодно. Обидно только то, что такие шикарные мужики вечно связываются с какими-то скучными очкариками.

Ну да. Скучным очкариком был он сам, Гарри Поттер, а шикарным мужиком – Северус Снейп, и это они выяснили на третьем свидании. Он вообще раскрывал в Снейпе интересные черты характера. Тот был отличным актером и получал от игры некоторое удовольствие. Стоило ему понять роль и осмыслить законы жанра, как Гарри уже снова вовсю жаловался Алисе, что планы летят к черту. Хотя это одни планы… С другой стороны, у него появилась надежда, что Снейпа у него скоро отобьют. Профессор понаблюдал за публикой, все взвесил и на третье рандеву, которое должно было вывести его из себя, явился уже во всеоружии, а именно интригующе небритым, с собранными в хвост волосами, в белой шелковой рубашке с какими-то викторианскими оборками на манжетах, и с тростью а-ля Люциус Малфой. Выглядел он очень интригующе, и парочка любителей таких вот гламурных извращенцев в клубе, в котором они в тот вечер ужинали, поспешила это отметить. На четвертом свидании профессор уже танцевал. На пятом – вытряхивал из карманов десяток визиток. На шестом предложил ему подождать пару часов, пока он съездит с каким-то новым знакомым посмотреть его новую коллекцию одежды. На седьмом они вместе провели вообще не больше пяти минут. Гарри чувствовал себя каким-то транспортным средством. Самым странным было то, что его это начинало бесить. Потому что он не понимал, что все эти люди находят в его спутнике.

Снейп ведь совершенно не изменился. Он был резок с незнакомцами, редко улыбался и часто язвил. Он был все так же некрасив и немолод, хотя стоило признать, что щетина ему шла, слегка скрадывая возраст. Профессор все так же странно одевался, и сексуально привлекательным его образ могли счесть разве что фанаты вампиров. Он хорошо танцевал, но только медленные танцы, при этом не привнося в свои движения ни пошлости, ни соблазнительности, он все так же выражал иронию посредством бровей и совершенно шикарно пел, подыгрывая себе на гитаре. Гарри было даже странно, что в школе, слушая все эти прекрасно выстроенные интонации – от мягчайшего бархата до звенящего гнева, ему ни разу и в голову не пришло предположить в профессоре подобные таланты. И, тем не менее, если в Снейпе было что-то фантастическое, то это его вокал, чарующий голос, лишающий воли сильнее заклятий, чуть хриплый, но невероятно чувственный. Этот талант профессора открылся Гарри во время пятого совместного свидания. В баре, который он выбрал на вечер, проходила вечеринка караоке. Алиса охарактеризовала такие шоу как отвратительную головную боль с ведущим, который ходит по залу и навязчиво лезет ко всем с микрофоном. Поттер решил, что это неплохой способ досадить оппоненту. Сам он пел вполне сносно, Джинни вообще обожала маггловское караоке, так что его собственные шансы опозориться были довольно незначительны, а вот у Снейпа, который наверняка не знал ни одной современной песни, могли возникнуть проблемы. Он даже специально дал денег ведущему, чтобы Снейпа вызвали ближе к середине вечера. Когда тот парень полез к профессору, публика была уже пьяной, не в меру наглой и провожала дружным улюлюканьем каждого провалившегося исполнителя. Гарри ожидал скандала и сцены, но был разочарован.

– Отключите эту свою штуку, – Снейп, указав на мониторы, поднялся. Ведущий, кажется, растерялся, так же как и Гарри, а профессор подошел к какому-то парню с гитарой. – Одолжите на пять минут?

Тот кивнул. Снейп сел на высокий табурет у стойки, немного настроил инструмент и, удовлетворенно кивнув, запел. Это было просто чудо какое-то. Он пел старую кельтскую песню, на никому не понятном языке, но Гарри казалось, что этот голос и эта музыка словно меняли вокруг него мир. Стихли звон пивных кружек и пьяные выкрики, Снейп притягивал людей, как магнит. Он сам невольно подался навстречу, перед его взором серебрились залитые луной вересковые поля, бренчали мечи и доспехи, но он понимал, что, сколько бы ни сочилось крови в резком переборе струн, песня не об этом. Она о любви, которая есть всегда. И в грозовом преддверии войны, и в ее безжалостной мясорубке, и после, когда мир вздыхает с облегчением и залечивает раны. Голос Снейпа то взлетал вверх, увлекая за собой все мысли, то падал, безжалостно разбивая их о скалы, но это было прекрасно. В этом была странная, непознанная и не понятая свобода, которая куда важнее синей птицы в руках. Лицо Снейпа было до странности спокойным и одновременно яростным. Его губы двигались, не то стремясь к поцелую, а может быть, осыпая проклятьями, но он жил, был таким настоящим, таким чувствующим, что все ранее сказанные слова обрушились на голову Гарри новым камнепадом. Он понял свою маму, понял, что этого человека можно любить или ненавидеть, но к нему невозможно оставаться равнодушным. Потому что в нем есть сила, странная, порабощающая, и возможно, профессор сам не отдает себе отчета в ее характере, но она есть. И этот человек достоин жить, в мире найдется множество желающих привязать себя к нему шелковым шарфом или приковать наручниками, вот только… Все в конечном итоге он решит сам. И кто бы, с какой бы уверенностью ни просил Снейпа остаться, тот не покинет только того, кто ему самому будет нужен.

Когда оборвался тихим вздохом последний аккорд, публика медленно начала приходить в себя, приветствуя исполнителя сначала робкими хлопками, а потом просто топя его в шквале оваций. Пока ведущий что-то шептал ему о том, что если они будут приходить каждую пятницу и он уговорит своего приятеля петь, то ужин будет за счет заведения, Гарри размышлял о том, как теперь ему вести себя с этими новыми чувствами к незнакомцу.

– Простите, – сказал он, когда Снейп вернулся за столик. – Давайте просто это прекратим.

Тот внимательно посмотрел ему в глаза и медленно покачал головой.

– Нет.

Потом были визитки и суета, быстрое возвращение домой и почти равнодушное прощание. В следующий раз была встреча с каким-то модельером, который был тогда в пабе и теперь жаждал показать Снейпу свою коллекцию, чтобы тот записал музыкальное сопровождение к его показу. Возвращение Снейпа, его лаконичные слова: «Ужас, я не буду ему помогать». Слухи… Желающие добиться знакомства – и вот он уже нелепый очкарик, на что, собственно, плевать, но вот что такое Северус Снейп? Вопрос даже не в том, с чем это едят, а как именно таким давятся.

– Вы долго, – профессор выглядел усталым и, наверное, поэтому изображал какой-то вялый интерес ко всему происходящему.

– В туалет очередь. Слишком много кабинок используются не по назначению. Может, пойдем отсюда? У меня завтра много дел.

– Пойдем, – Снейп встал и поморщился, как от головной боли, глядя, как он кладет на стол деньги. Ему не нравилось такое положение вещей, и, в общем и целом, Гарри его понимал, а потому добавил: – Кингсли сказал, что документы будут готовы в начале октября.

Профессор только кивнул. Уже в дверях дома Невилла он облокотился на перила и задумчиво спросил:

– Как вы думаете, а маггловский паспорт мне можно достать, пока этот вопрос не решится?

Гарри опешил.

– Зачем он вам?

Снейп пожал плечами.

– Я устал быть иждивенцем Лонгботтома. Я так понимаю, что министерство даже не задумалось о выделении средств на мое содержание, а Невилл не выглядит слишком состоятельным человеком. Я еще помню, сколько платят в Хогвартсе.

Поттер удивился, что впервые кто-то из них об этом подумал. Наверное, Кингсли это даже в голову не пришло… И ему самому, и Драко, и Рону. А ведь человек не только последствие ритуала, он еще хочет есть, пить, и ему нужно что-то носить, пока они все чешут затылки. Почему Невилл не сказал, не пожаловался?

– Если вам нужны деньги, я…

Снейп покачал головой.

– Легче иметь только одного кредитора, – и резко обернулся. – Вас, Поттер, я бы на эту роль никогда не назначил. Слишком велики проценты.




Глава 17:

Дневник Невилла Лонгботтома

10 сентября 2018 г.

Вынужден признать, что меня еще никогда так не удручало начало учебного года. Как-то сразу слишком много всего навалилось. Увольняется через год Пэнси, Ханна тоже собирается оставить преподавание в будущем году. Том наконец решил уйти на покой и продает свой паб, и Аббот говорит, что скопила достаточно средств на его покупку, к тому же ей всегда хотелось иметь собственный бизнес. Минерва, естественно, рвет и мечет: ей нужно найти сразу двух преподавателей и определиться с кандидатурой нового декана Хаффлпаффа. Она каждый день устраивает «военные» советы с обсуждением возможных кандидатур, но пока не в силах определиться.

Северус явно скучает, вынужденный снова жить со мной в школе. Мне жаль, что его документы пока не готовы, и он не может располагать свободой, как раньше. Гарри воспользовался этой ситуацией, чтобы реже с ним видеться, так как Кингсли разрешил снять дежурства, но, похоже, профессора это тревожит в последнюю очередь. Мне кажется, он испытывает некоторую неуверенность по поводу выбора рода деятельности. Не думаю, что его прельщает работа в министерстве. Минерва как-то заикнулась при нем о возможности преподавать ЗОТС после увольнения Ханны, но он ее даже слушать не захотел, а она не слишком настаивала, понимая, что это привлечет к его персоне ненужное внимание. У Макгонагалл и Снейпа вообще довольно натянутые отношения. Она, конечно, верит всему, что в свое время рассказал Гарри, но их разногласий в прошлом было слишком много. Я не знаю, как помочь Северусу разобраться со своим будущим, а он сам не просит у меня совета. Что ж, надеюсь, у меня будет время обдумать, в чем я могу оказать ему содействие.

Мне кажется, отношение Гарри Поттера к профессору все же изменилось в лучшую сторону. В конце августа он даже предложил мне деньги, чтобы я мог одолжить их Снейпу на первое время. Я хотел взять, так как немного стеснен в средствах, но потом отказался. Если я намерен быть другом этим двум противоречивым людям, то не стоит вмешиваться в их взаимоотношения. Я думаю, Северус никогда бы не взял у Гарри деньги. У меня, у Малфоя – мог бы, хотя и такая зависимость ему не слишком приятна, но не у Поттера. Так что я ему отказал.

Меня беспокоит множество вещей, и одна из них – Фред Уизли. Мальчик излишне застенчивый и робкий. Он ничем не похож ни на своего сумасбродного отца, ни на яркую жизнерадостную мать. Чем-то напоминает меня самого в детстве, он несколько неуместен среди толпы гриффиндорцев, но раз уж так вышло, я попросил Розу за ним присмотреть. Меня беспокоит то, как мало у этого ребенка интереса к учебе или к общению со сверстниками. Надо будет понаблюдать за ним, может, даже пообщаться с матерью и узнать, чем его можно заинтересовать. У моих подопечных много особенностей, я стараюсь по мере сил разобраться в каждом. Удается не всегда, но это не повод не пытаться. Хуже всего то, что Гораций уже обратил внимание на этого ребенка и всячески его выделяет. Для растерянного мальчика этот излишний интерес – только дополнительный стресс, но пытаться вразумить Слагхорна – это все равно, что убеждать тигра стать вегетарианцем.

***

– Мне как-то не по себе.

Он правда ждал сочувствия от Гермионы?

– Гарри, это просто осенняя хандра. Новый дом, новая жизнь... Волнение – это нормально.

– Я понимаю, что нормально, но, по-моему… – он признался: – Мне скучно. Лили я забираю от Молли только вечером, без нее дом стал бы уже совершенно пуст. Может, не стоило переезжать от Дадли? Как представлю, что на следующий год я все время буду один…

Гермиона пожала плечами.

– Не один. У тебя есть мы с Роном и куча знакомых. Я не думаю, что Дурсль будет против, если ты станешь заходить к нему вечером на стаканчик виски.

– Не люблю навязываться.

– Да брось. К тому же ты печалишься совершенно напрасно. Чем-то же ты развлекал себя в последнее время?

Снейпом он себя развлекал, как бы ни сложно было это признать. На последнем свидании профессор логично заметил: «Думаю, наши прогулки пока стоит прекратить. Из Хогвартса нельзя аппарировать, и было бы опрометчиво, если бы кто-то заметил меня до того, как министерство придумает свою официальную версию». Он тогда согласился с легкостью, думая, что, может быть, у профессора появится время одуматься и прекратить свои дурацкие игры. Он радовался почти неделю, вечерами возясь с Лили или валяясь с книжкой на диване. Безумно радовался – а потом как-то незаметно заскучал. Дни были полны работой, но на закате память услужливо воскрешала картинки того, что было нелепо и глупо, но, как ни странно, немного забавно и интересно. Он и себе-то с трудом признавался в этих чувствах, так что совершенно не был готов к откровенности с Гермионой.

– Неважно. Как думаешь, может, мне найти себе какое-нибудь хобби, а?

– А у тебя ни одного нет?

– Не поверишь… Всегда была такая куча дел, что я не находил в себе сил сосредоточиться еще на чем-то. Для досуга всегда были дети и Джинни.

Гермиона нахмурилась.

– Да уж. Не знаю, что и предложить. Как насчет полетов? Может, какой-то маггловский вид спорта? Вон, твой кузен увлекается боксом, плаваньем, гонками… Хотя, может, это потому, что они часть его имиджа – человека, пропагандирующего здоровый образ жизни.

– Нет, ему правда нравится. Но мне все это не подходит.

– Полеты? – повторила Гермиона.

– Боже упаси.

– Гарри, я уверена, что это просто хандра, – она встала с дивана. – Ладно, мне пора. Я обещала Дадли занести пару книг.

Он кивнул.

– Ладно. Гермиона, а у вас все в порядке? Я последнее время вижу Рона только на работе.

Она улыбнулась.

– Все просто отлично, Гарри. Просто, как всегда, у всех нас много дел.

У Гермионы существовали сотни улыбок, но эта была из арсенала самых лживых. Поттеру было над чем подумать.

***

– Нет, ребята, я не понимаю, – Роза уныло смотрела на два письма. – Что-то странное…

На улице шел дождь, поэтому они со Скорпиусом и Алом сидели в трофейном зале. В библиотеке было слишком людно, Хагрид ушел в гости к кентаврам. Уединиться было особенно негде, потому что попытку мальчишек протащить ее в свою спальню пресек староста Слизерина Антуан Бэддок, а настроение у Розы было слишком мрачное, чтобы делиться им с друзьями среди шумной толпы учеников.

Ал пожал плечами.

– Ну и что? Подумаешь, мама с папой написали тебе разные письма. Может, они просто не обсудили это, и дядя Рон написал на работе, а тетя Гермиона – дома.

Роза нахмурилась.

– Ты не понимаешь, они написали одно и то же. Раньше такого не было. Папа всегда комментировал то, что писала мама, но не повторялся.

– Может, они читали письмо по отдельности?

– Ну как такое может быть?

– Твоя мама не в отъезде?

– Нет, они в Лондоне. Не понимаю… Если бы это произошло один раз… Но уже на три письма я получаю такие ответы! Скорпиус, что скажешь?

Малфой отложил книгу и грустно на нее посмотрел.

– Мне бы не хотелось комментировать, Роза.

– Я прошу тебя.

Он обреченно кивнул.

– Ладно. Скорее всего, это значит одно – развод. Поверь пережившему подобное. Все так и начинается. Им трудно писать совместные письма, если они почти все время проводят порознь. Скорее всего, твоя мама отдает письмо папе, и они договариваются, что вместе пришлют ответы в среду. Но они мало общаются между собой, поэтому не обсуждают, кто что написал, и повторяют одни и те же новости.

Роза побледнела.

– Быть такого не может! Ты врешь! Еще летом все было нормально...

Малфой нахмурился.

– Вот поэтому я и не хотел ничего говорить. Знаешь, Уизли, я буду рад, если ошибусь.

Она тут же простила его за жестокие слова, но так и не смогла поверить. Как такое было возможно, чтобы ее мать и отец… Нет, Скорпиус подумал о чем-то нехорошем, потому что у него вообще странная семья, в которой черт знает что творится.

– Прости, я не должна была говорить про вранье. Но думаю, есть какие-то иные причины. Что скажешь, Ал?

– Может, посоветуемся с дядей Невиллом?

Скорпиус мрачно покачал головой.

– Не выйдет. Деканы опять заседают у директора.

– Откуда ты знаешь?

– Я заходил к профессору днем, у меня был вопрос насчет разведения поющего мха. Хотел напроситься на вечерний чай и поговорить о селекции, но профессор сказал, что будет занят.

Роза спросила:

– А может, поговорим с мистером Снейпом? Он тогда очень помог Альбусу с подарком.

Теперь помрачнел Ал.

– Он не открывает, когда один. Мало ли кто может стучать.

– Так что мне делать? Должен же существовать способ понять, что происходит?

– Может, нанять частного детектива? – спросил Ал.

Роза пожала плечами.

– Нам не хватит карманных денег, – она чувствовала, что вот-вот расплачется от переполнявшего ее волнения. – Ну не может же все быть так плохо?

Скорпиус долго на нее смотрел, а потом подошел и обнял за плечи.

– Не кисни, Уизли. Есть еще один вариант, и вполне экономный.

Она шмыгнула носом.

– Какой?

Он улыбнулся.

– Принудить к содействию будущую мачеху, конечно, – Малфой хмыкнул. – Она из кожи вон лезет, чтобы мне понравиться, так пусть употребит свою энергию на пользу делу, а то мне уже стыдно из-за ее постоянного подсуживания на уроках. Вот увидишь, профессор Паркинсон быстро во всем разберется. У нее куча подруг, считающихся завзятыми сплетницами. Если пошел хоть какой-то слух, что у твоих родителей что-то не в порядке, она все выяснит. Ну как, подходит тебе моя идея?

Роза кивнула, думая о том, что очень верно выбрала парня для того, чтобы влюбиться. Скорпиус был замечательным: деятельным и куда более сообразительным, чем ее кузен Ал. С ним определенно можно было иметь дело. Плакать не стоило, вряд ли он когда-либо посмотрит на зареванную дуру так, как эта дура о том мечтает. Рози вытерла глаза платочком и ослепительно улыбнулась.

– Очень подходит, Скорпиус.

***

Дорогая Милли,

У меня все прекрасно. Минерва, конечно, рвет и мечет, но мне до нее уже нет никакого дела. Все свободное время я просматриваю образцы отделочных материалов, которые мне присылает Малфой, а еще изучаю вариации на тему свадебных платьев и молюсь о том, чтобы этот учебный год поскорее закончился. Так и живу в ожидании каникул. Мой Драко обещал свозить меня и сына во Францию. Кстати, о его сыне. Из-за него я, собственно, и пишу. Скорпиус – маленький мерзавец, но настолько очаровательный, что я уверена в том, что рано или поздно мы подружимся. Он просил меня об одном одолжении, а сейчас не в моих интересах ему отказывать. Нужно кое-что разузнать о Рональде и Гермионе Уизли. У мальчишки есть подозрение, что там дело попахивает разводом. Кто из наших сейчас работает в министерстве? Кажется, сестра твоего Грегори, Авилина, как раз в одном отделе с мамашей подружки моего будущего пасынка. Пусть она все разнюхает, ладно? Ты меня знаешь, я в долгу не останусь.

Передавай привет мужу. Вы будете первыми гостями на моих приемах после свадьбы.

Целую,
твоя Пэнси.

***

Дорогая Милли,

Мои восторги Авилине – она настоящая профессиональная шпионка. Считай, что в этом году у ее тупой дочки будет высший балл на СОВ по истории магии, даже если мне придется сгноить ее на дополнительных занятиях.

Значит, Рон и Гермиона живут вместе только то время, на которое они забирают сына от ее родителей? Вот это новость! Бобер и Ласка казались мне довольно стабильной парой. Впрочем, его я еще понимаю, мы встречались с Яной Уизли, и она действительно красавица. Авилина уверена, что именно с ней Рона видели несколько раз в маггловском Лондоне? Не могу понять, что такие женщины находят в Уизли. Нет, ну правда, не могу, то ли дело – такие мужчины, как Драко… Впрочем, о чем это я? Любую красотку, которая посмеет приблизиться к моему Малфою, ждет медленная и мучительная смерть. Кто меня поразил – так это Грейнджер. Говоришь, Авилина заинтересовалась, куда она так часто отлучается на перерыв, выследила ее до какой-то лечебницы и увидела там в компании ничем не примечательного маггла? Нет, определенно, у некоторых нет к себе и толики уважения. Пойду поделюсь новостями со Скорпиусом. Пусть сам решает – рассказывать все своей подружке или нет. Я бы не стала. Жаль девочку. Хорошо, что не мне делать этот выбор.

Пэнси.

***


Он не понимал девочек, вот совершенно не понимал. Роза слушала его молча, сжав кулаки. Скорпиусу уже начинало казаться, что она отнесется ко всему спокойно, как в свое время он сам. Ну и пусть мама и папа не хотят жить вместе. Это же только их выбор, дети могут его принять и не грузить родителей еще больше, приставая со своими вопросами. Но, похоже, Рози так не считала, потому что, едва он закончил свой рассказ, она обхватила колени и разрыдалась, уткнувшись в них лицом.

– Этого не может быть! Это неправильно!

Он нахмурился и пожалел, что позвал ее одну. Но даже если они с Алом были лучшими друзьями, есть вещи, которые могла бы рассказать только сама Роза, но никак не он сам. Теперь Скорпиус жалел, потому что понятия не имел, как ее утешить. У Поттера такие вещи выходили лучше.

– Опять ты мне не веришь?

Девочка покачала головой.

– Нет, верю. Слишком много совпадений. Но так ведь не должно быть! Мама и папа любят друг друга! Это какое-то ужасное недоразумение! Они не виноваты. Это все эти люди. А я еще считала тетю Яну хорошей! И что это за маггл, спрашивается, такой, а? Может, их околдовали?

Скорпиус не собирался поддерживать ее самообман.

– Роза, как бы ни тяжело тебе было в это поверить, это, скорее всего, правда. Ты можешь только смириться.

Она гневно на него взглянула.

– Я не стану! Я помирю маму и папу, а вы мне в этом поможете!

Он отрицательно покачал головой.

– Я не буду.

Роза спрыгнула с подоконника.

– Ну и обойдусь. Я уверена, что это все тетя Яна! Папа всегда жалел ее и этого скучного Фредди, звал с нами на квиддич. Она просто запудрила ему мозги, а на самом деле он любит нас и маму.

– Послушай, – он предпринял еще одну попытку ее вразумить. – Ты же не проблемный ребенок, чтобы доставлять родителям неприятности?

Его слова подействовали совсем не так, как Скорпиус ожидал.

– Ну так я стану им! Они должны будут снова сойтись, хотя бы для того, чтобы меня вразумить, – она схватила его за руку. – И ты мне в этом поможешь. Мы же вместе издевались над профессором Паркинсон, когда тебе это было нужно? Так вот, теперь помощь требуется мне.

Он кивнул. Односторонней дружбы не бывает, и если он когда-то просил ее о поддержке, то теперь вряд ли имеет право отказать.

– И что от меня потребуется?

Рози нахмурилась.

– Прежде всего, мы ничего не должны говорить Алу. Он очень дружен со своим отцом и может случайно проговориться. Дядя Гарри непременно нас выдаст, потому что у взрослых своя солидарность. Так что это будет план только для нас двоих, ладно?

Скорпиус кивнул.

– Ладно. Только я не верю, что твои усилия что-то изменят. Роза, ты хорошая девочка, из тебя не выйдет хулиганки. Максимум, чего ты добьешься – это того, что тебя накажут.

Она решительно вздернула подбородок.

– Ты плохо меня знаешь, Скорпиус Малфой. Я мало того, что гриффиндорка, я еще и Уизли. Мы не пасуем перед трудностями. К тому же я точно знаю, как вывести их из себя.

– От меня-то что нужно?

Рози улыбнулась.

– Самая малость.

***

«Дорогие мама и папа,

Я понимаю, что глупо планировать рождественские каникулы в начале октября, но лучше все приготовить заранее. Вы ведь всегда учили меня быть ответственной. У меня для вас отличная новость – я встречаюсь с мальчиком и хотела бы, чтобы он погостил у нас неделю этой зимой. Это Скорпиус Малфой. Папочка, надеюсь, ты напишешь его отцу приглашение, чтобы его к нам отпустили? И еще одна просьба. Мам, я тут была в тату-салоне в Хогсмиде, так они, оказывается, делают татуировки несовершеннолетним только с письменного согласия их родителей. Ты не могла бы прислать мне разрешение?

С любовью,
Роза»

***

– Яна, прости, что тревожу…

– Нет, что ты, Гермиона, входи.

Он, услышав голоса, поспешил в гостиную, без особой надежды разрядить атмосферу. В ее напряженности виновата была не Гермиона. Яна очень тяжело переживала, что он из-за нее собирается оставить семью.

– На чужом несчастье… – говорила она, тяжело вздыхая. Он закрывал ей рот поцелуем, а потом часами убеждал, что она тут совершенно ни при чем. Что, так или иначе, однажды кто-то – он или Гермиона – все равно решил бы развязать ту петлю, что давно была, по сути, мертвой. Яна верила ему, но, видимо, не на все сто, потому что смотреть в глаза его почти бывшей жене ей по-прежнему было чертовски стыдно.

– Привет.

Гермиона улыбнулась, роясь в сумочке.

– Я на минутку. Рон, нужно кое-что обсудить.

Яна всполошилась.

– Давайте я чай приготовлю.

– Нет, не надо беспокоиться, у меня мало времени, – Гермиона достала из сумки, больше напоминающей портфель, письмо. – Я получила сегодня от Розы очень неожиданное послание.

Рон взял конверт и прочитал несколько строк.

– Ничего себе! – он осекся. – Думаешь, она откуда-то узнала?

Гермиона попробовала пошутить.

– Или это, или она и правда влюблена в Скорпиуса Малфоя, а тому нравятся девушки с татуировками.

– Не шути так. Какая любовь в ее возрасте?

Гермиона пожала плечами.

– Девочки взрослеют быстро. Но я думаю, в одном ты прав: может быть, она что-то узнала.

Он нахмурился.

– И что нам делать?

– Серьезно поговорить с нею на каникулах. А пока сообща написать письмо, что мы ничего не имеем против Скорпиуса Малфоя, но категорически возражаем насчет татуировок.

Он пошутил:

– Я бы написал ровным счетом наоборот.

– Не сомневаюсь.

– Кто бы говорил.

Яна попыталась тихо ретироваться в сторону кухни, но он поймал ее за руку. Ему не нужно было, чтобы она долго сидела там, размышляя о том, что у него еще есть возможность помириться с женой. Ее не было. Он не из тех, кто принимает поспешные решения.

– Останься. Как колдомедик посоветуешь мне, чем плохи магические тату. А что дерьмового в Малфоях – я напишу и сам.

Она улыбнулась. Кажется, он придерживался хорошей тактики.

– Конечно, подскажу.



Глава 18:

- Сработало! - сообщила ему Роза на уроке ЗОТС, который Ал пропускал из-за сломанной на квиддичной тренировке лодыжки. Если б не угрозы мадам Помфри, он бы непременно пришел. Что поделать, он, как и его отец, мечтал стать аврором, а им этот предмет особенно необходим. Скорпиус тоже хотел следовать традициям своей семьи, но ему было проще. Малфой - конечно, сложная профессия, но она строится скорее на наборе душевных качеств, чем на перечне определенных знаний.

- Что именно сработало? - шепотом спросил Скорпиус, не отрываясь от теста и стараясь краем глаза следить за перемещениями по классу профессора Аббот. Зарабатывать замечание не хотелось.

Роза улыбнулась точно так же, уголком губ.

- Я получила их общее письмо. Мама категорически против татуировок, а папа - против тебя.

Мальчик улыбнулся.

- Ты довольна результатом? Что будешь делать дальше?

Она кивнула.

- Довольна. Но его надо закрепить. Взрослые должны быть ответственны!

- Да кто тебе это сказал? Прежде всего, все люди должны оставаться собой!

Он отвлекся лишь на секунду, но указка профессора с ударом опустилась на стол между ними.

- Малфой и Уизли! Прекратите посторонние разговоры на уроке.

Скорпиус замолчал, но Роза, неожиданно придя к какому-то решению, бросила на него насмешливый взгляд и порвала листок с вопросами теста. С ее стороны это был такой жест вандализма, что Скорпиус от растерянности даже забыл нахмуриться.

- На улице солнечно. Обидно тратить на ерунду, вроде уроков, такой отличный день.

- Роза Уизли, сядьте на место.

- Не хочу, - она побросала в сумку письменные принадлежности. - Ну, всем пока.

- Отработка! И я поговорю о вашем поведении с деканом Лонгботтомом.

Роза кивнула уже в дверях.

- Ага, конечно. Всем удачного дня.

Скорпиус тихо застонал и уронил голову на скрещенные на парте руки. Девочки начинали его серьезно пугать.

***

- Значит, министр сообщил, что ваши документы будут готовы завтра?

Профессор Снейп кивнул, складывая в саквояж свои скромные пожитки.

- Да, рано утром.

- И вы сразу уедете?

- Конечно.

Ал тяжело вздохнул. Мало того, что когда он вышел из больничного крыла, оказалось, что у его друзей появились какие-то секреты, так еще и человек, к которому он так привязался и с которым привык разговаривать почти обо всем, что его интересовало, собирался уехать.

- А где вы поселитесь? Может, папа позволит мне навещать вас на каникулах?

- Пока не знаю, – профессор сел в кресло и взял с подноса чашку с чаем. – Думаю, сначала в какой-нибудь недорогой гостинице, а потом, когда найду работу, подыщу себе жилье. Как видите, мне еще рано планировать визиты гостей.

Мальчик снова кивнул, а потом его посетила мысль, которая показалась ему невероятно удачной.

- А почему бы вам пока не пожить у нас? Папа купил большой дом, а до лета они там живут только вдвоем с Лили. Я смог бы не выдать ваш секрет и притвориться, что вы сын того профессора Снейпа, – он решительно закивал. – Правда, смогу. Буду врать и Джеймсу, и Лили, и дяде. Вы даже можете жить в моей комнате! Уверен, папа будет рад.

Профессор посмотрел на него как-то странно. Со смесью улыбки и недоверия.

- Вы думаете?

Ал кивнул. Его отец говорил об этом человеке очень хорошие вещи. Он даже назвал его в честь мистера Снейпа - так с чего бы ему возражать?

- Я сегодня же ему напишу, – с горячностью воскликнул мальчик. – Вот увидите, он немедленно ответит приглашением.

Профессор усмехнулся, делая глоток чая.

- Ну, тогда конечно. Срочно ему напишите.

***

- Шеф, – Алиса заглянула к нему в кабинет с осторожностью, оправданной здравомыслием. Он бесился вот уже двадцать минут. С тех самых пор, как получил письмо от сына. Как можно было хоть на секунду предположить, что Снейп образумится? Но, черт возьми, использовать в своих планах детей - это так низко!

- Что еще?

Девушка закатила глаза, всем видом давая понять, что новость не из приятных.

- К вам госпожа Скитер. Она настаивает на немедленной встрече.

Гарри тихо выругался себе под нос.

- Только этого для полного счастья мне не хватало! Скажи, что я занят.

Алиса развела руками.

- Пыталась. Она заявила, что у нее масса свободного времени и своего приятеля Гарри она, разумеется, подождет.

Он смирился.

- Ладно, зови, – в конце концов, сорвать на ком-то злость казалось не такой уж плохой идеей.

Алиса вышла, и через секунду в его кабинет ворвалась Рита. Годы и писательские гонорары добавили ей еще больше самоуверенности, но уж никак не обаяния. В ней все было с приставкой «слишком»: слишком вытравленные волосы, слишком обнажающее дряблую кожу груди платье, слишком длинные ногти, слишком большие для обеденного часа бриллианты в ушах и слишком яркая помада.

- Гарри, Гарри… - укоризненно пропела она, усаживаясь в кресло для посетителей. – Как давно мы не виделись. Скверный мальчик, ты совсем забыл старых друзей. Прости, что не пришла на твою вечеринку. Были кое-какие дела в Акапулько. Только приехала.

У Риты была потрясающая манера отрицать очевидные вещи. Например, тот факт, что он никогда не считал себя ее приятелем и ни разу не приглашал ее в свой дом.

- Прости, у меня масса дел. У тебя что-то срочное?

Рита правильно поняла интонации его голоса и прекратила жаловаться. Улыбнувшись, как могла бы оскалиться акула, учуявшая свежую кровь, она извлекла из огромного шелкового ридикюля вырезанную из газеты заметку.

- Что это за фарс?

Гарри пробежал глазами статью. Те самые факты, которые они согласовали с Кингсли. Всего несколько строк о том, что Мастер Зелий из Италии, сын бывшего директора Хогвартса Северуса Снейпа, решил перебраться на родину своего отца и, возможно, станет одним из сотрудников министерства магии. Ничего лишнего, минимум информации. В конце концов, по словам министра, Снейп еще точно не определился с тем, чем будет заниматься.

- Рита, что тебя так удивляет?

Скитер хмыкнула.

- Я написала о Снейпе книгу и уверяю тебя, дорогой Гарри, что знаю об этом человеке все! – он внутренне усмехнулся, а она продолжила: – Откуда взялся этот вымышленный ребенок? Это самозванец, уверяю тебя. Наш долг - вывести его на чистую воду. Существуй он на самом деле, о нем было бы написано в моей книге! Я собрала все факты!

Поттер улыбнулся.

- Рита, факты и сплетни - это разные вещи. Могу повторить только то, что слышал от министра. Этот человек всю жизнь прожил в Италии, недавно Кингсли с ним познакомился и, узнав о некоторых его исследованиях, пригласил к нам на работу. Он согласился. Все его документы в порядке, можешь не сомневаться.

В голове Риты произошел какой-то не понятный Гарри процесс. Она вообще мыслила довольно странно: как нерадивая гончая, которая, взяв один след, бросает его, едва учуяв другой.

- Так это же великолепно! Я знаю, как все произошло. Этот очаровательный мужчина наверняка прочел мою книгу о своем отце, и теперь ему просто не терпится вдохнуть воздух, которым тот дышал, и познакомиться с его выдающимся биографом, который смог передать всю полноту и неоднозначность этого загадочного характера! – Рита вскочила. – Мне нужно встретиться со своим издателем. Уверена: с парой новых дополнений мы сможем переиздать тираж книги с не меньшим успехом. А с тебя, милый Гарри, адрес этого таинственного сына, как только он решит, где обосноваться.

Поттер оправдал свою улыбку тем, что на самом деле он человек, конечно, не мстительный, но так ведь и войну грязными методами не он первый начал. Это Снейп - шантажист, использующий в своих целях детей, а Гарри просто защищается.

- Конечно, Рита. Мы ведь друзья.


Дневник Невилла Лонгботтома
25 октября 2018 г.

Даже грустно. Нет, правда, я смотрю на свои комнаты и уже начинаю тосковать. Вроде, не так много привнес в мою жизнь Северус Снейп, но его отсутствие ощущается как потеря. Не буду скрывать, я к нему привязался. Отвык от одиночества. Пустота – не то, к чему хочется возвращаться. Его ненавязчивое присутствие что-то изменило в моей жизни – я понял, что устал быть один. Мне хочется, как, наверное, всем нормальным людям, делить с кем-то горести и радости. Наверное, оттого мое настроение этим утром, когда я еще до рассвета проводил Северуса до ворот, было таким печальным, а наше расставание вышло скомканным и скованным. Он немного нервничал, придирчиво изучал новую волшебную палочку и что-то говорил о том, что не любит писать письма. Я кивал, невнятно мычал, что имею привычку по субботам переложить свои обязанности на Ханну и пропустить стаканчик-другой в «Дырявом котле», но могу выбрать и менее популярное место, если он не очень хочет часто появляться в Косом переулке. Мы так ни до чего и не договорились. Он не знал, что будет, а я – что делать. В итоге все ограничилось рукопожатием. Сильным оттого, что, как мне кажется, честным, и он сказал: «Увидимся, Невилл». Я ответил: «Конечно», хотя вместо этого на самом деле хотел спросить: «Когда?». Да, в моем возрасте уже сложно заводить друзей.

– Ты какой-то скучный, – сказала Пэнси за завтраком.

Я сделал глоток чая.

– А бываю другим?

Она кивнула.

– Бываешь.

Что тут можно было сказать? Я рад за Паркинсон. Она похожа на ходячий девиз: «Я счастлива!». Рядом с человеком, которому так хорошо, приятно находиться, но вынужден признать, что только тогда, когда ты сам не чувствуешь горечи, поэтому, сменив тему, я быстро допил чай и сбежал готовиться к урокам, но в коридоре натолкнулся на Ханну. Она преградила мне дорогу, гневно скрестив руки на груди.

– Невилл, надо поговорить.

– Что-то срочное?

– Да. Я вчера хотела застать тебя в учительской, но не смогла.

Вчера я помогал Снейпу со сборами. Не то чтобы он меня об этом просил, просто мне было приятно с ним немного побыть.

– У меня были дела.

Ханна кивнула.

– Я понимаю, но эта проблема требует немедленного решения. Роза Уизли вчера чуть не сорвала мне тест.

Я не мог поверить своим ушам.

– Роза?

– Да. Она болтала на уроке с Малфоем. Я сделала ей замечание, в ответ на что она заявила, что погода слишком хорошая, чтобы тратить ее на занятия, порвала пергамент с вопросами и самовольно ушла из класса, – Ханна немного смягчилась. – Я хочу, чтобы ты как декан разобрался с этой ситуацией. На девочку это не похоже, обычно она очень прилежна. Если для такого поведения есть причины, назначь ей не слишком строгое взыскание.

Я кивнул.

– Хорошо, Ханна, я разберусь.

По стечению обстоятельств, первый урок у меня как раз был у вторых курсов Гриффиндора и Равенкло. Я оставил Розу для разговора, попросив ее одноклассников передать профессору Слагхорну, что она немного опоздает. Девочка ерзала, сидя на пустом ящике из-под рассады, краснела и, судя по всему, прекрасно знала, за что ее собираются бранить.

– Рассказывай, почему ты вчера так безобразно вела себя на уроке?

Она сжала кулаки.

– Это не важно. Наверное, вы меня накажете и напишете родителям, что я плохо себя веду?

Что-то в ее тоне мне не понравилось. Дети лгали часто, иногда пытались манипулировать преподавателями, так что эти заискивающие нотки были мне знакомы. Я покачал головой.

– Накажу, но я не стану писать твоим родителям.

Она раздосадованно на меня взглянула.

– Но почему? Вы же их друг и наш декан. Вы должны ставить их в известность о моем поведении. Разве в ваши обязанности не входит…

Я ее резко перебил.

– Что является моими обязанностями – не вам решать, мисс Уизли. Я буду предпринимать в отношении вашего поведения те меры, которые сочту нужным.

Она упрямо посмотрела на свои сжатые кулаки.

– Ну и принимайте. Все равно не вы – так кто-то другой им сообщит.

Было очевидно, что она именно этого и добивается, но я никак не мог понять ее мотив. Прямыми вопросами тут было не получить ответа.

– Хорошо. Я им напишу. А заодно порекомендую за плохое поведение оставить тебя в школе на все каникулы.

Удар попал в цель, у нее задрожали губы.

– Нет, вы не можете! Тогда все сорвется!

Я сел рядом.

– Сорвется что, Рози?

Она заплакала.

– Я не смогу их помирить... Мама с папой разводятся.

Я обнял ее за плечи.

– Кто тебе сказал такую глупость?

Она уткнулась лицом в мою мантию.

– Это не глупость. Скорпиус все точно узнал. Они не могут поступить так со мной и Хью. Не могут нас бросить. Я думала, что если стану вести себя скверно, они помирятся, чтобы заняться моим воспитанием.

– Роза, – я пытался подобрать слова. Не знаю, что произошло у Рона с Гермионой, так что делать какие-то выводы я счел преждевременным. – Не плачь. В жизни бывают самые странные ошибки, но даже если то, что ты говоришь, правда, родители не бросают своих детей просто потому, что перестают любить друг друга.

Она всхлипнула.

– Бросают. Они отправляют их к бабушкам и дедушкам, а сами начинают налаживать свою личную жизнь.

– Кто тебе такое сказал?

– Виктория Уиткин. Ее родители недавно развелись.

– Послушай, во всех семьях все происходит по-разному. Вот Скорпиус…

Она кивнула.

– Еще хуже! Его любит только папа, а мама вообще ему почти не пишет, только с праздниками поздравляет. Он делает вид, что не обижается, но я же вижу… Я не хочу, чтобы меня любила только мама, а папа забыл обо мне и любил этого противного Фредди.

Фреда Уизли? Рон ушел от Гермионы к Яне? Все это казалось мне несколько странным.

– Роза, не у всех все так плохо складывается. А своим непослушанием ты ничего не изменишь.

Она покачала головой.

– Изменю. Стоило мне написать про татуировки и Скорпиуса – они сразу же вместе ответили.

Я невольно улыбнулся.

– Татуировки и Скорпиус?

Она покраснела, как маленький помидорчик, и даже перестала плакать.

– Я им написала, что он мой парень.

Мне кажется, эту информацию Роза изложила родителям не без удовольствия. Я нащупал нужную ниточку и, притворившись, что ни о чем не догадался, постарался ее вразумить.

– Рози, а ты представь, что, когда вырастешь, влюбишься в кого-то по-настоящему. Что если этот человек не понравится твоим родителям, друзьям или брату Хью? Всем им покажется, что ты бросаешь их, променяв на кого-то, кто не нравится близким? Ты откажешься от своего чувства? Тебе не будет больно не найти поддержки у тех, кем ты дорожишь?

Она удивленно на меня взглянула.

– Думаете, мама с папой влюблены в других людей и поэтому расстаются?

– Я не могу ничего предполагать, потому что не знаю правды. Просто не поступай с родителями так, как ты бы не хотела, чтобы обошлись с тобой. Веди себя так, как раньше, подожди до начала каникул и честно расскажи маме с папой о своих сомнениях. Я уверен, они смогут их развеять.

Она сказала, что подумает над моими словами. Наказание я ей пока решил не назначать, обещав, что если она продолжит делать глупости, тогда я заставлю ее в полной мере пожалеть о своих выходках. Вечером, обдумывая, что написать Гермионе, я задумался о том, как там ужились Гарри со Снейпом. Все же идея Ала была оригинальной. Я улыбнулся первый раз за день. Жизнь полна неожиданностей. Приятные они не всегда, но можно продолжать надеяться.

***

– Доброе утро.

Было, вообще-то, только шесть часов. Когда он написал «рано», Гарри не думал, что настолько. Снейп выглядел так, словно он совершенно не виноват в случившемся. Поттер сделал вид, что ему верит. В конце концов, может, профессор и настроил его сына, но вряд ли заставил восемь раз повторить в письме словосочетание «Папочка, пожалуйста!».

– Доброе, – буркнул он себе под нос и посторонился. – Входите, осматривайтесь. На втором этаже аккуратнее – там не закончен ремонт. Ваша комната – первая по коридору.

Снейп изобразил подобие улыбки.

– Может, покажете мне дом?

– Нет. Мне надо приготовить дочери завтрак и отвести ее к Молли.

– Конечно. Не буду вам мешать. Спасибо за гостеприимство.

Гарри все-таки не сдержался.

– Лучшее, что вы можете сделать из благодарности, – это скорее найти работу и съехать.

Профессор кивнул.

– Я постараюсь, – и ушел на поиски своей комнаты, а Поттер так и остался стоять столбом посреди комнаты. Он предвидел проблемы. Еще абстрактные, они уже атаковали его сотней наточенных пик. Что же будет, когда они до конца сформируются? Даже маленькая заметка вызвала кучу вопросов у его знакомых. Его не доставали своим удивлением только Уизли, которым, похоже, что-то соврали Гермиона и Рон. Но дальше могло быть только хуже. Как он объяснит, почему поселил таинственного сына профессора в своем доме? Он вообще должен кому-то что-то объяснять?

– Что же мне со всем этим делать?

Ответа не было.

***

– Ты что-нибудь, об этом знаешь? – Люциус медленно отставил чашку кофе и только потом взял у Уизли газету. Пробежал глазами статью и соврал:

– Нет. Я был недостаточно осведомлен о личной жизни Северуса Снейпа, чтобы быть в курсе его отцовства.

Джордж кивнул, забирая у него газету.

– Все это немного странно, но мне, в общем-то, совершенно не интересно.

Малфой кивнул и вернулся к созерцанию салата в своей тарелке. Так было проще. С момента события, которое он именовал как «эпизод», его чувства пребывали в некотором смятении. Он не мог разобраться в них, как ни старался, и это смущало больше, чем что-либо другое. Уизли полностью изменил свое к нему отношение. Изменил так кардинально, что Люциус его спокойствием и добротой сначала с непривычки даже захлебнулся. Из раба он превратился в господина. Роль для него привычная, но, как выяснилось, в данных обстоятельствах почти шокирующая. Он мог делать что угодно. Был свободен в своих действиях. От него ничего больше не требовали, только просили. Все эти перемены ужасно сочетались с его планами на будущее, вернее, на его отсутствие. Малфой просто заболевал от постоянно преследовавшего его ощущения, что жизнь, в общем и целом, прекрасна. Джордж выделил ему машину и открыл еще один счет для свободных покупок. Он мог в любой момент увидеться с сыном. Если Уизли требовалось сопровождение, он спрашивал: «Люциус, не хочешь пойти со мной?» Он отвечал: «Не хочу», – и оставался дома, где повар согласовывал с ним меню, а управляющий делами Уизли узнавал, снять ли ему номер в отеле, если в квартире Уизли планировалась вечеринка, на которой он не хотел присутствовать.

Ему дарили подарки. Не дорогие безделушки, от которых он мог бы с легкостью отказаться. Ему дарили то, что имело для него значение. «Я купил тебе лошадь. Она, конечно, уже старая и ни на что не годна, но…» Он удивился и согласился поехать в конюшни, куда Уизли определил подарок за неимением собственных стойл. Это был его Арно, арабский скакун, которого Люциус купил еще жеребенком. Он вырастил его, любил этого коня, как друга, как брата, но он его продал, когда не смог содержать. Это было одно из самых болезненных решений. Гладя рукой в перчатке чувствительные ноздри, прижимаясь щекой к гладкой шее коня, он впервые улыбнулся Джорджу и честно сказал: «Спасибо». Уизли смутился и оставил их одних. Люциус стал ездить в конюшни каждое утро. Арно радовался ему, не понимая, как противоречива судьба его хозяина. Как ненадолго они снова нашли друг друга. Из благодарности он снова стал выходить с Уизли в свет. Тот радовался, как ребенок, каждому его согласию и прилагал еще больше усилий его порадовать. Он скупал когда-то распроданные Люциусом книги. Всякие мелочи, вроде серебряных фляжек или коллекции редких нот. Все эти вещи не имели отношения к Нарциссе или Малфоям. Это были предметы, которые принадлежали только ему. Люциус не мог этого не заметить. Не мог не задать себе вопрос: «Зачем?». Актуальные сомнения. Он решил, что надоел Уизли. Тот больше не ложился с ним в постель, не играл на его нервах, не предлагал его, как надоевшую игрушку, кому-то другому. Это радовало, но вызывало сомнения. Если все эти многочисленные подарки – странная манера Уизли прощаться, то зачем с этим тянуть? Вопросов он не задавал, это означало бы проявить излишнюю заинтересованность. Малфой спокойно ждал, когда же его попросят покинуть этот дом, но предложения все не следовало, и он чувствовал себя запутавшимся.

– Какие у тебя планы на сегодня? – он задал вопрос раньше, чем успел его обдумать. С ним такое случалось в последнее время.

– Все как обычно. Сплошные дела.

– Ладно, – но он опоздал. Уизли уже заметил его интерес и зацепился за него.

– Ты хотел что-то?

На самом деле ничего он не хотел, кроме как узнать о планах того, с кем жил, и это по-настоящему пугало. Ну не должно было ему быть интересно, чем занят Уизли.

– Нет. Ничего.

Казалось, его ответ Джорджа расстроил.

– Ладно. Но вообще я освобожусь часов в шесть. Если что-то надумаешь…

– Ничего, спасибо.

Его собеседник собирался что-то гневно высказать, но сдержался, сжав челюсти так сильно, что заиграли желваки.

– Что ж, тогда хорошего тебе дня, – Уизли встал и, оставив на столе газету, пошел к двери.

– Спасибо. – Люциус сказал это уже тогда, когда дверь за ним закрылась. – И тебе.

Он откинулся на спинку стула и закрыл глаза. Какого черта с ним происходит? Неужели за годы вынужденной заботы о Нарциссе он так истосковался по тому, чтобы заботились о нем самом? По ласке, по предугаданным капризам? Он всегда был эгоистичен. Ему нравилось внушать к себе любовь. Нравилось то, как Цисси, стоило ему переступить порог дома, окружала его теплым коконом своей нежности, в котором растворялись все печали и заботы минувшего дня, и новый день он встречал уже свежим и обновленным. Странное поведение Уизли находило в его уставшей душе больший отклик, чем Люциус когда-либо мог бы пожелать. Мнения, сомнения… Иногда он терял контроль над своим «я», и оно просто наслаждалось глупостями вроде любимой лошади или пожелтевших страниц старых нот. Это было неправильно. Это были оковы куда более надежные, чем любые контракты. Они наполняли его существование мгновениями, которые в своей яркости могли поспорить с холодным светом звезд.

Глава 19

– Ну как твой жилец? – спросила Гермиона, когда они вместе пили кофе в столовой министерства. – Сильно достает?

Гарри покачал головой, вынужденный признать:

– Совсем не достает. За ту неделю, что он у меня провел, мы почти не виделись.

Подруга заинтересовалась:

– Почему?

– Он практически не ночует дома. Уходит, как только я возвращаюсь с работы, а вчера, представляешь, оставил мне конверт с деньгами за стол и проживание. С маггловскими деньгами.

– Это странно, – кивнула Гермиона. – Ты же говорил, что он в категоричной форме отказался от предложения Кингсли.

Гарри кивнул. Дела Снейпа не давали ему покоя.

– Вот и я думаю, чем он занимается?

Гермиона попыталась обратить все в шутку.

– Может, банки грабит?

– Скорее, магазины мужской одежды. Профессор, как выяснилось, у нас модник. Накупил себе кучу вещей, правда, все черное, полагаю, даже трусы. Знаешь, меня его поведение уже не очень забавляет. Мало ли, во что он мог ввязаться. В конце концов, девятнадцать лет – немалый срок, мир сильно изменился.

– Ну так спроси Невилла, чем он занимается. Я уверена, он в курсе дел Снейпа.

Гарри хмыкнул:

– Я спрашивал.

– И что?

– Наш Невилл молчит, как партизан. Мне кажется, он не на моей стороне.

– Почему? Вы поссорились?

– Вроде, нет. Но он симпатизирует Снейпу и считает, что тот вправе делать все, что хочет. А если мне нужен отчет о действиях моего жильца, то я должен спросить у него самого, а не пытаться выведать все окольными путями.

– Так спроси у него?

– Еще чего. Не хватало, чтобы этот тип подумал, что я им интересуюсь, – Гермиона посмотрела на Гарри как-то странно, и он огрызнулся: – Это не так!

Она пожала плечами.

– Ладно, не злись. Как Лили относится к Снейпу?

– Нормально. Проявляет любопытство, как и ко всем новым знакомым. Он с ней разговаривает, рассказывает о Хогвартсе. Она больна школой. Очень хочет быть вместе с братьями, а я, если честно, не хочу ее отпускать.

Гермиона улыбнулась.

– Я и Розу не хотела, но что поделать – дети растут.

Гарри кивнул.

– Да, и тоска родителей по этому поводу неизбежна. Но ты, наверное, позвала меня, чтобы поговорить не о детях или Снейпе.

Она спокойно кивнула.

– Не об этом. Мы с Роном недавно поговорили и решили, что будет лучше, если кто-то из нас расскажет тебе, что происходит. Он хотел сам, но я выторговала себе это право. Вы, мальчики, очень эмоциональны, когда дело доходит до таких вещей.

Гарри мучили нехорошие предчувствия.

– Что именно, Гермиона?

Оно рассматривала салат в тарелке с таким видом, словно в нем были сокрыты все необходимые ей сейчас ответы.

– Мы разводимся. Это уже взвешенное и обдуманное решение. Никто из нас не хочет его отменить.

Гарри не мог найти слов. Рон и Гермиона разводятся? Те самые Рон и Гермиона, которых он всегда видел только вместе? Которые были важной частью его мира как друзья, как супружеская пара?

– Как же так…

Гермиона улыбнулась со своей обычной решимостью.

– Вот только не драматизируй, Гарри. Никаких измен, темно-магических проклятий или скандалов. Наш брак просто изжил что-то в себе, и мы решили, что пора двигаться дальше. Но мы оба по-прежнему будем друзьями друг другу и тебе, родителями нашим детям, просто станем жить разными домами.

Гарри почувствовал небольшую фальшь.

– У него кто-то есть?

Гермиона не хотела отвечать на этот вопрос, но все же кивнула.

– Есть, – он разозлился, и она это заметила. – Даже думать не смей о том, чтоб набить ему морду.

– Но он бросил тебя…

– Вот поэтому я хотела поговорить с тобой сама. Рон не изменял мне направо и налево. Не делал этого за моей спиной, он просто влюбился, и я узнала об этом раньше, чем его новая избранница. Я рада, что он счастлив, и ты, Гарри, тоже должен быть рад. Если люди перестают друг друга любить, то это хорошо, если хоть одному из них повезло, и он нашел новую привязанность.

– Но ты не нашла.

Гермиона покачала головой.

– Пока нет, но я занимаюсь боксом и посещаю хорошего психоаналитика. Жизнь не стоит на месте, и кто знает, что будет со мной через год, – она встала. – Ты пока не говори никому, ладно, Гарри? Рон сам хотел поговорить с матерью и отцом, а я пока подготовлю своих родителей.

Он кивнул.

– Не скажу.

– Ну, мне пора на работу.

Когда она уже сделала шаг в сторону, Гарри спросил:

– Тебе не страшно, Гермиона? Начинать все заново? Быть одной?

Она задумчиво улыбнулась.

– Иногда чертовски страшно. Но мы же никогда не пасовали перед трудностями, помнишь? Я знаю, что все наладится, потому что несу ответственность за свою судьбу и судьбу своих детей. Им не нужна грустная подавленная мать. Как бы мне ни хотелось позволить себе удариться в слезы и пустить все на самотек, но в моей жизни так не будет.

Он кивнул, потому что сам испытывал похожие чувства. Держался из необходимости быть сильным ради детей. Цеплялся за них, как за свой якорь, но что будет с ним потом? Когда опустеют комнаты нового дома и рядом не будет никого, чтобы отвлечь от грустных воспоминаний? Он понял, что боится одиночества. Боится, как пыльных стен старого чулана под лестницей. Его страшит этот меняющийся мир, где больше никогда не будет Джинни, где Рон и Гермиона уже не пара, а Невилл Лонгботтом порой отказывает ему в доверии и поддержке. Где жив Северус Снейп и мертв улыбчивый Чарли Уизли. Где Гарри Поттер снова может оказаться заперт в четырех стенах собственной беспомощности.

***

Он едва досидел до конца рабочего дня, листая дела, подготовленные Алисой. Та, чувствуя его мрачное настроение, шикала на коллег и старалась тревожить шефа как можно меньше. В конце дня заглянул Рон и долго мялся на пороге.

– Ты говорил с Гермионой?

Он кивнул.

– Говорил.

– Послушай…

Гарри не мог вызвать в себе даже раздражения, а потому улыбнулся.

– Не сейчас, ладно? Давай завтра обсудим?

Рон кивнул с готовностью идти на уступки, которую проявляет человек, чувствующий свою вину. Гарри не знал, был ли его друг в чем-либо виновен, просто сейчас на его душе было как-то слишком пусто. Словно странная безликая тварь по имени будущее слизала все его чувства, кроме глухой апатии.

– Хорошо. Увидимся.

– Да, конечно.

В восемь часов не выдержала Алиса. Свет в аврорате горел только над столом дежурного, и она заглянула к нему, наматывая на шею шарф.

– Шеф, пора домой. Все уже разошлись.

Он кивнул, делая вид, что роется в документах.

– Ну, ты иди, а мне нужно еще поработать.

Алиса сделала шаг к двери, потом задумалась о чем-то, резко развернувшись на каблуках, подошла к его столу и захлопнула просматриваемую папку, едва не прищемив Гарри пальцы.

– Простите, но, по-моему, вам сегодня не над чем работать.

– Алиса…

Его тон явственно предостерегал ее от вмешательства в его дела, но девушка отличалась склонностью к риску и упрямством. Ей все же хватило ума заискивающе посмотреть Гарри в глаза.

– Выпить со мною не хотите?

Он покачал головой.

– Мне дочь надо забрать, и вообще проблем куча.

– Проблемы будут всегда, а один вечер можно отдохнуть и от отцовских обязанностей, – эта нахалка подмигнула ему, шагнув к камину. – Я быстро все улажу. – Прежде чем он успел ее остановить, Алиса уже кинула в огонь горсть дымолетного порошка, сунула голову в зеленое пламя и затараторила: – Добрый вечер, миссис Уизли. Я тоже очень рада вас видеть. Нет, у него все в порядке, просто у нас тут небольшая неразбериха в делах, боюсь, придется задержаться до глубокой ночи. Вы не против, если мистер Поттер заберет Лили завтра вечером? Отлично, я ему передам, что вы всегда рады помочь. – Она повернулась к нему, едва огонь погас. – Ну вот, можем предаться пьянству.

Эта девушка почему-то всегда его смешила. Алиса была как близнецы Уизли в молодости, только безобидная. Пропустить с нею стаканчик показалось вдруг не такой уж плохой идеей. Он встал, надевая пальто.

– Ну и куда идем?

Она взяла его под локоть.

– В гости. Я познакомлю вас со своей девушкой. Но она маггла, так что лишнего, пожалуйста, не болтайте. У нас еще не настолько доверительные отношения, чтобы совсем ничего друг от друга не скрывать. Вот если месяца три продержимся – тогда да.

Гарри почувствовал, что его желание угасает.

– Слушай, я не очень люблю проводить время с новыми людьми.

– Да ладно вам, она милая и у нее всегда весело.

***

Подруга Алисы, представившаяся коротким именем Ди, оказалась высокой и плечистой девицей, когда-то игравшей за сборную Англии по волейболу, но бросившую спорт ради карьеры фотохудожницы. Ее завернутая в сари фигура смотрелась несколько странно, но рукопожатие было твердым, а улыбка – приветливой.

– Я рада, наконец, познакомиться с шефом моей Алисы. Она много о вас рассказывала. По ее мнению, вы загадочный.

Гарри с недоверием взглянул на подчиненную.

– Как много рассказала?

– Но, босс, – притворно заныла девушка. – Работать помощником частного детектива – это так интересно!

Ди ему улыбнулась.

– Ей, правда, с вами интересно. Ну, проходите уже.

Они сняли пальто в тесной прихожей и шагнули в напоминавшую восточный шатер гостиную. В воздухе стоял приторный запах благовоний, от которого у Гарри запершило в горле. Публика подобралась самая разнообразная: из пятнадцати человек, собравшихся в квартире Ди, младшему можно было дать лет семнадцать, а старшему – все семьдесят. Алиса помогла ему устроиться на мягких подушках в углу комнаты, представив присутствующим лаконичным: «Это Гарри». Никто толком не поздоровался в ответ и не начал проявлять к нему внимания, так что он почувствовал что-то вроде облегчения.

– Что принести выпить? Тут обычно все сами хозяйничают, но сегодня я, так и быть, о вас позабочусь.

– А что вообще наливают?

Вопрос поставил Алису в тупик.

– Сейчас гляну, но вообще-то мы пришли довольно рано, так что, думаю, напитки пока не кончились. Я мигом, – она вернулась через пять минут с бутылкой виски, парой упаковок китайской лапши и чайными чашками. – С посудой напряженно. – Алиса села рядом. – Ди недавно переехала, так что еще не до конца обустроила дом. Зато еда горячая. – Она показала на парня азиатской наружности. – Кио принес. Он днем работает в китайском ресторане, а по вечерам – моделью для художников бодиарта.

– Странные у тебя друзья.

Алиса пожала плечами.

– Я пока молода и могу сходить с ума в свое удовольствие.

Он улыбнулся.

– А я стар и не в меру зануден для таких тусовок.

Она улыбнулась.

– Вам еще понравится.

Виски был не так плох, и после третьей чашки Гарри решил, что все терпимо. По крайней мере, шумной и слишком разнузданной эта публика не была, да и шокирующей казалась так, самую малость. Старик читал неплохие стихи и то и дело сам себе хлопал. Какие-то юноша с девушкой в противоположном углу комнаты уже приступили к активному петтингу. Мальчишка модельной внешности демонстрировал всем желающим свои еще воспаленные соски, проколотые накануне, но к ним с Алисой никто не лез, и это делало атмосферу ненавязчивой.

– Часто у твоей подруги такие сборища?

– Редко, но сегодня по случаю. Должен прийти какой-то музыкант, с которым все хотят познакомиться. Видите того индуса? Он кинопродюсер и встретился с этим парнем в каком-то гей-клубе. Ему нужен был трек к новому фильму, и, услышав, как этот тип поет, Равви от него уже не мог отстать. Он показал Ди песню, которую они записали, она говорит, что это чудо.

Гарри почувствовал, как похолодели его ладони. Интуиция редко его подводила, хотя случалось и такое, поэтому паниковать он пока не спешил.

– Ты сказала, парень. Это молодой исполнитель?

Алиса пожала плечами.

– Не знаю. Только Ди говорит, что он странный. Любой бы ухватился за такой шанс, а этого типа Равви пришлось уговаривать. Он согласился, только прочитав сценарий, да и то за очень хороший гонорар. Его запись показали нескольким музыкальным продюсерам, и те готовы были писать с ним альбом хоть завтра. Но он отклонил все предложения. Сказал, что будет соглашаться только на разовые проекты, не требующие от него никаких рекламных обязательств.

Поттер почувствовал, что теперь знает, где Снейп берет деньги, а еще он ощутил желание немедленно уйти, чтобы не столкнуться с ним в этом доме. Что если профессор расценит его присутствие не как случайность, а как шпионаж? Снейп ведь только недавно отстал от него с разными глупостями. И хорошо. И не надо никаким обстоятельствам менять их почти комфортное редкое общение. Гарри встал. Принять вертикальное положение получилось не так грациозно, как он рассчитывал. Видимо, виски, которое он не стал заедать лапшей, давало о себе знать.

– Алиса, мне пора.

Девушка расстроилась.

– Но мы же только пришли. У вас весь вечер свободен!

Он искусственно улыбнулся.

– Я вспомнил, что обещал Кингсли на завтра пару сводок по последним происшествиям со своими комментариями и рекомендациями. Придется немного поработать. А ты отдыхай. Хорошего вечера и спасибо, что вытащила.

Алиса удрученно кивнула, но спорить не стала.

– Я провожу.

В дверях они столкнулись с Ди.

– Вы уже уходите?

– Да, было очень приятно познакомиться, но я вспомнил о неотложных делах. Оставляю на ваше попечение Алису.

Хозяйка дома обняла свою любовницу.

– Она сама кого хочешь опекать станет. Была рада знакомству.

Он кивнул.

– Да, я тоже.

Когда Поттер уже надевал пальто, кто-то позвонил в дверь. Ди поспешила открыть очередному гостю. Поттер обернулся и понял, что с побегом недопустимо замешкался. Его убедили в этом удивленно приподнятая бровь и замершие руки, так и не стянувшие до конца перчатку с одной из ладоней.

– Гарри?

Ему хотелось сказать: «Нет, это не я, тебе просто показалось», но вместо этого он, удивляя самого себя, коротко кивнул:

– Привет, Северус.

Не профессор, не Снейп, а вот так – как-то странно… Словно он не прятался, а стоял тут и ждал встречи. Удивительно. Так не похоже по ощущениям на то, как старательно он выбирал маршруты по собственному дому, чтобы не столкнуться с этим человеком.

– Мы уже уходим? – перчатка была водворена обратно на руку. Чужая усмешка снова вернула ему способность соображать.

– Мы?

– Ну да.
***

– Что вы там устроили, я вас спрашиваю? Со мной, между прочим, была девушка с моей работы, а я не хотел бы афишировать…

– Что живете в одном доме с «сыном» того самого профессора Снейпа?

Гарри злобно пнул ногой кучу золотистых кленовых листьев, щедро украсивших своими трупами мостовую перед домом Ди.

– Вы понимаете, о чем я!

Снейп разыгрывал удивление.

– Нет, искренне недоумеваю. Вы что, меня стыдитесь?

Гарри снова пнул ни в чем не повинные листья, руки в карманах короткого пальто сами собой сжались в кулаки.

– Недоумеваете? У вас, между прочим, в данных кругах репутация педика! Что эти люди могли подумать, когда на вопрос: «Вы знакомы?» вы ответили: «Конечно, я же с ним живу»? – его голос сорвался на крик. – Я попробовал объяснить, что вы неточно выразились, но вместо того, чтобы дать мне это сделать, вы схватили меня за руку, сказали всем, что не можете остаться, потому что у нас с вами планы на вечер, и вытащили на улицу.

Снейпу совершенно не шло это буддийское спокойствие, в гневе он выглядел естественнее, чем вот так – улыбаясь.

– Да полноте вам, Поттер, ну в чем трагедия, чтобы так из-за нее орать? Ну, объясните вы все своей коллеге завтра, уверен, она поймет. Я не хотел идти на эту вечеринку, но человек, с которым сотрудничаю, меня уговорил. Я намеревался солгать что-то про занятость, извиниться и уйти, а тут так удачно подвернулись вы.

Гарри немного успокоился. Он действительно сумеет все объяснить Алисе.

– Ладно. Идите куда вы там спешили, – он пошел к темному переулку, в который они аппарировали, направляясь в гости, и удивился, когда понял, что Снейп идет следом. – Вам от меня еще что-то нужно? Я отмазал вас не от всех знакомств на сегодня?

– От всех, и поскольку у меня больше нет никаких планов, я могу угостить вас выпивкой? В качестве извинений за причиненные неудобства и в кои-то веки действительно за свой счет.

Поттер обернулся и снова наткнулся на все тот же безмятежный взгляд.

– Я не собираюсь напиваться. А тем более – в вашей компании.

Снейп пожал плечами.

– Вас больше устроит общество собственного дивана? Полноте, Поттер, у вас вид человека, который хочет расслабиться и выплеснуть на кого-то собственное негативное отношение к миру. Почему не на меня? Это позволит мне в какой-то мере компенсировать вам оказанное гостеприимство.

Он согласился подозрительно легко, как-то не так все шло этим вечером с самого начала. Но Гарри решил, что не стоит создавать новые проблемы. Разумнее разобраться со старыми, раз уж ему выпал такой шанс.

– Давайте пить дома. Купим все и аппарируем.

Снейп удивился.

– Почему? Моих средств вполне хватит на приличный бар.

– Не сомневаюсь, но если честно, то я не умею пить. Когда речь идет о большом количестве алкоголя, мне лучше находиться поближе к собственной постели.

– Тогда я думаю, ваш план разумен.

Только намного позже он подумал о том, что в тот момент в глазах Снейпа промелькнуло что-то нехорошее. Или ему показалось, и это впечатление было полностью надуманным в свете новых событий.

***

– Вы не понимаете… Это же Рон и Гермиона, – Гарри описал круг рукой, сжимающей кусок пиццы. – Они всегда были чем-то целым.

Профессор, сидящий напротив, сделал глоток виски и разлил остаток в бутылке по стаканам.

– Мир меняется, Поттер, иногда в нем происходят вещи, которые никто не в состоянии предсказать. То, что я с вами пью, – лучшее тому подтверждение.

Гарри был не просто нетрезв, он едва удерживал себя в сидячем положении. Они допивали уже вторую бутылку, а пиццу заказали всего полчаса назад, когда профессор доходчиво объяснил, что ему нужно что-то съесть, иначе до своей спальни он не то что не дойдет, доползти не сумеет и подвергнется унизительной процедуре левитации. Люди пьянеют по-разному. Поттер пил мало, потому что пьянел быстро и некрасиво. Его настроение менялось со скоростью перемещения минутной стрелки. Он мог плакать, впадать в депрессию, злиться, смеяться, паясничать – и все это на протяжении получаса. Зная о таком действии алкоголя на свой организм, он никогда не превышал допустимой нормы – грамм триста виски. Иногда ему очень хотелось напиться. Пусть раз в году, но до одури и полного свинства. Но Джинни не позволяла. Вернее, даже не она сама, а тот длинный перечень своих прегрешений, что он выслушивал от нее наутро. И становилось так стыдно, что никакой пьяный дурман на грани удовольствия не стоил этого острого раскаянья. Сейчас было можно. Ужасно, что можно.

– Угу, вы пьете, а Джинни…

Снейп посмотрел в окно.

– Я не могу этого изменить. Никогда не мог.

Гарри откусил кусок пиццы и запил скотчем. Вкус, который получился во рту, был по-настоящему отвратительным, но он мужественно дожевал.

– Знаю. Я вас, правда, не виню.

Профессор усмехнулся, стакан сделал резкий поворот в тонких пальцах. Он посмотрел сквозь жидкость на просвет.

– Неправда, вините. Той ночью в доме Лонгботтома вы были в сто раз честнее, чем сейчас. Наши чувства не всегда согласуются с логикой или тем, что удобно произнести вслух, но именно этим они порою и прекрасны... Такие яркие, настоящие, ничему и никому, кроме нас, не подвластные, даже богу. Так что можете меня ненавидеть, Поттер, если это то, чего вам на самом деле хочется. Я не против.

Гарри с трудом подпер рукой подбородок и тяжело вздохнул. Мысли путались и, наверное, в силу этого он говорил какие-то странные непонятные вещи.

– Да не ненавижу я вас! Или ненавижу? Не знаю. Я отдаю себе отчет в том, что вы ни в чем не виноваты, но это так страшно… Потерять любимого человека. Остаться совсем одному и понять, что это навсегда.

– Вы еще молоды.

Он хмыкнул.

– Забываетесь, Снейп. Мы ведь теперь почти одного возраста. Это вы были молоды, когда потеряли ту, которую любили. Сработали ваши надежды и отговорки? Нет. Так чего же вы предлагаете их мне?

– Мы разные люди.

Он вздохнул.

– Да не такие уж и разные. Почему долгие годы вы были так жестоки ко мне?

Снейп посмотрел ему в глаза.

– А вы?

– Я в тот момент так чувствовал, – признался Гарри.

Профессор кивнул.

– Я тоже.

– Но вы ведь были совсем не плохим, вы могли бы…

– Не мог, – Снейп резко осушил свой стакан. – Поттер, почему вы все время хотите от меня невозможного? Кого я должен был, по-вашему, полюбить? Ее сына? Ребенка человека, который подвергал меня унижениям, а потом и вовсе отнял самое дорогое?

– Дело было не в нем…

Профессор вздохнул, отбрасывая с лица волосы.

– Быть может. Но скажите мне, на кой черт я должен был демонстрировать вам расположение? Чем вы заслужили? Что я получил бы за это, кроме новой боли и шанса проиграть в той партии, которую я дал слово довести до конца?

Гарри кивнул, признавая поражение.

– Вы правы. Не нужно было… Просто вы задали мне вопрос, почему я хочу от вас невозможного. Я отвечу. Потому что из всех знакомых мне людей только вы кажетесь на него способным. Всегда казались. Или теперь мне кажется, что всегда? Неважно. И я рад, что вы сейчас здесь сидите, потому что боюсь одиночества. Это единственное, чего я на самом деле боюсь. С детства, когда у меня еще не было друзей… Только четыре стены, тусклая лампочка над кроватью и знание, что я сын погибших в аварии алкоголиков. Что мой удел – одиночество и постоянное унижение нелюбовью. У вас было хоть что-то. Ваша мама, моя мама… Вы не росли в этом пресловутом постоянном унижении нелюбовью. Можете говорить что угодно, но давайте лучше выпьем.

Снейп поймал его руку, тянущуюся к еще не откупоренной бутылке.

– Каждый человек несчастен по-своему, и мерить, кому из нас было в жизни больнее, – это абсурд. Только счастливые люди бывают всем довольны примерно одинаково или по схожим причинам. – Он отодвинул бутылку. – Мне кажется, что выпивки на сегодня хватит. По-моему, вы набрались достаточно, чтобы высказать все, что хотели сказать. Теперь позвольте мне. Я презираю вас за ваши страхи, потому что не понимаю, как «хоть с кем-то» может быть лучше, чем «ни с кем». Но вы сказали мне в лицо, что я неблагодарная скотина. Может, и скотина, но что вы знаете о моем умении или неумении быть благодарным? Вас оскорбляет то, что я не бросился в ноги вашему отцу после триумфального спасения им моей персоны? Что ж, позвольте заметить, что один хороший поступок не всегда зачеркивает сотню дерьмовых. То, что я не попытался сразу убить его лучшего друга, который заманил меня в Визжащую хижину, и, как бы то ни было, сдержал данное Дамблдору слово, позволив Люпину окончить школу, говорит о том, что я, тем не менее, выразил свою признательность. Думаете, ваш благородный отец ее оценил? Нет, его издевки не прекращались до выпускного вечера. Мне рассказать, чего мне стоило не отомстить? Не воспользоваться теми козырями против него и его друзей, которые они мне так невдумчиво вручили? Я не буду. Вам не нужны такие откровения. Нам с вами хватит и того факта, что вы в который раз упрекнули меня в неблагодарности. Я не хотел никому и ничем быть обязанным, но, так или иначе, оказался. Отлично. В этот раз я развею ваши представления обо мне. Я буду благодарен.

Поттер смутился.

– Но я же объяснил, что наговорил…

Снейп его перебил:

– Вы сказали то, что сказали. Это было достаточно искренне, чтобы я поверил.

Гарри стукнул кулаком по столу.

– Хватит. Не можете же вы на самом деле желать…

Снейп ухмыльнулся.

– Да почему вы все время мните, что хоть что-то знаете о моих желаниях? – он встал так резко, что стул упал на пол. Профессор наклонился вперед через стол, впиваясь в губы Гарри почти болезненным поцелуем. Пальцы запутались в его волосах так безжалостно, словно хотели их выдрать. Зубы укусили нижнюю губу до крови, вырывая из горла Поттера болезненный, полный какой-то абсолютной беспомощности стон. Гарри разжал челюсти, готовый признаться, что ничего не знает о Снейпе и, наверное, слишком самонадеян, думая, что может его понять, но так и не родившиеся слова обернулись вкусом чужого языка во рту и вцепившимися в стол ладонями – последним якорем в попытке удержать ускользающую реальность.



Глава 19:

Пробуждение было тяжелым. Голова раскалывалась так, словно в виски кто-то вбил пару гвоздей и теперь расшатывал их, пытаясь увеличить отверстия. Гарри попытался пошевелиться и тихо застонал от очередного приступа боли. Уговорить себя открыть глаза было совершенно невозможно.

– Пейте.

К губам прижался холодный стакан с зельем от похмелья, приятно пахнущим лимонником и полынью. Он жадно глотал, почти мурлыча от ощущения того, как эта горьковатая свежесть проникала в его тело, мгновенно успокаивая бурю в желудке и возвращая бодрость. Как жаль, что колдомедик министерства никогда не готовил это зелье столь качественно. Может, потому что был садистом, которому нравилось наблюдать, как люди томятся в огненной геенне хоть полчаса до того, как получить частичное отпущение грехов.

– Как хорошо, – признал он, сделав последний глоток.

Стакан тут же убрали.

– Рад, что угодил. А теперь вставайте, иначе опоздаете на работу.

Гарри распахнул глаза в панике, которая на минуту лишила его дара речи. Он лежал в залитой утренним светом спальне, совершенно голый, прячась от мира под теплым одеялом. Судя по состоянию постели, ночь в ней он провел не один, что подтверждал тот факт, что рядом сейчас сидел Северус Снейп в одном халате, бледный, растрепанный, определенно не выспавшийся и ведущий себя так, словно он имеет полное право здесь и сейчас находиться. Поттер не мог оторвать взгляда от его длинной шеи, на которой наливался лиловым цветом след от зубов в окружении нескольких характерных красных отметин. Поняв, что именно он разглядывает, Снейп прикоснулся к своей коже и невольно поморщился.

– Больно, – коротко резюмировал профессор. – Думаю, стоит убрать, чтобы не выглядеть жертвой нападения вампиров. Или мне сохранить вашу метку как знак отличия?

***

Гарри закрыл лицо руками. Воспоминания просачивались в мозг сначала одно за другим, потом атаковали всем скопом, видимо, желая окончательно растоптать. Он отчетливо помнил, что все время как заведенный твердил: «Не надо», и, кажется, даже пытался отбиваться, но выходило плохо. Виной ли тому было виски, попытка не бить этого человека больше, чем он уже успел своими необдуманными словами, или что-то другое, но он ни разу не вспомнил о волшебной палочке. Словно вся магия в его мире разом перестала существовать, и остались только руки Снейпа, навязчивые и властные, пресекающие любую попытку побега. Он бился в них, пытаясь вырваться, кажется, один раз ему даже удалось. Они гневно смотрели друг на друга, разделенные столом. Тяжело дыша и невольно слизывая кровь с искусанных губ. Причем он искренне удивился, понимая, что рот Снейпа растерзан не меньше, чем его собственный.

– Ну что вы, черт возьми, делаете!?

– Не знаю… – Снейп резко двинулся влево. Гарри отшатнулся вправо и с опозданием понял, что загоняет себя в угол, дверь была отнюдь не за его спиной. – Разве это не самая понятная и знакомая вам манера поведения? Сначала делать, а потом думать?

– Нет! Может быть, когда-то, но, Снейп… Я взрослый человек! – Тогда почему он так часто дышит – как взволнованный мальчишка? – Иногда я веду себя как кретин, но это не повод так меня…

– Так вас что?

Он задумался над ответом, а профессор совершил очередной продуманный рывок, и Гарри, отступая назад, больно ударился копчиком об электрическую плиту. Он чуть согнулся от боли и выдохнул куда-то в район ключиц, открытых расстегнутым воротником рубашки приблизившегося вплотную Снейпа.

– Унижать... Ненавидеть.

Пальцы снова вцепились ему в подбородок, заставляя посмотреть в еще более темные, чем обычно, глаза.

– Ну что вы, Поттер, какая ненависть? Я просто живу, разве вы не этого хотели? – Кажется, профессор в своей правоте не сомневался. – Пять лет, Поттер, – не такой уж короткий срок. Вы обещали мучить меня все это время, если я не соглашусь бороться? Я согласился, и теперь моя очередь бить вас так, как мне будет угодно. – Странно, но, говоря о мести, Снейп впервые выглядел по-настоящему живым. Может, потому, что это выражение лица было из их общего прошлого. – Мне хочется заставить вас расплачиваться за то, с чем вы пришли в мою жизнь. Я ждал, думая о собственной независимости. У вас не осталось ни одного способа управлять моими решениями. Теперь я свободный человек, полноценный волшебник, и любой скандал вокруг моего имени будет скандалом вокруг вашего. Я буду делать с вами все, что захочу, жить в вашем доме столько, сколько захочу, а вы, Поттер, мне это позволите. Потому что вам есть что терять. Ваши дети значат для вас многое, не так ли? У меня нет ничего столь ценного, что можно было бы отнять. Никто не остановит меня, если я захочу раскрыть вашему сыну правду о сути его поступков. – Прохладные пальцы ласкали его скулы. – Хотя нет, кое-что остановит. – Пауза, призванная подчеркнуть значение следовавших за ней слов. Веселье на дне зрачков. Снейпу, черт его возьми, было весело. – Вы можете меня убить, Поттер. Возможно, вам даже удастся скрыть следы своего преступления. Нравится такой расклад? Я буду жить, пока вы не возненавидите сам факт моего существования, как ненавидел его я, вернувшись в этот мир.

– Не надо… – собственный голос показался Гарри излишне хриплым.

– Не надо что? Вы же сами велели мне этого не делать? Не убегать, не умирать... Сражаться. Смотрите, я стараюсь. Я чертовски благодарен за данный шанс. Разве нет? Ничего, что не вам, Поттер?

Все снова повторилось. Губы на его губах. Требовательные, злые. Его никогда никто так не целовал. Без любви, из простого желания уязвить. Но все же было в этом поцелуе что-то такое… Это чувство превращало колени в желе и заставляло в попытке не упасть цепляться за так презираемые сейчас худые плечи. В ушах звучала музыка, та странная песня о чем-то сложном, которую в баре пел Снейп. В ней, как и в этом мгновении, не было простых истин, только запах крови, лязг железа и совсем немного надежды. Гарри пытался до нее достучаться, толком не зная, ради кого это делает. Его руки перестали отталкивать. Они погладили спину Снейпа, жесткий каркас из костей и мышц, в попытке призвать их проявить слабость, примириться с его собственным раскаяньем и простить… У него ни черта не вышло. Почувствовав, что Гарри сдает позиции, профессор только усилил натиск. Война была короткой, почти бескровной, но очень глупой.

– Не хочу… – еще пытался объяснить Гарри, когда его перевернули и устроили животом на столе. – Черт бы вас побрал, одумайтесь!

Поттер пытался встать, но на его затылок надавили беспощадные пальцы. Вторая ладонь с силой протиснулась между бедер и, на секунду сжав подобравшиеся яички, обхватила член. Гарри ощутил жуткий стыд. У него была эрекция. Достаточно сильная, чтобы чужая рука причинила боль ритмичными поглаживаниями, даже сквозь хлопок белья, царапая ноющую плоть молнией джинсов.

– Очень красноречивый отказ, – усмехнулся Снейп ему в ухо. – Потрясающе уверенное «нет». Браво, Поттер. Я, видимо, сделал удачный выбор партнера.

***

– Как вы могли? – он вскочил, кутаясь в одеяло. Вопрос «Как я мог?» тоже вертелся в голове, но не так назойливо.

Снейп усмехнулся.

– Как я мог заставить вас кончить два раза? Не знаю. Наверное, не только благодаря моим способностям, Поттер. Немногие из тех, с кем я спал раньше, реагировали на происходящее с таким темпераментом.

Гарри покраснел.

– Вы воспользовались…

Профессор кивнул.

– Бесспорно. А вы ждали иного поведения с моей стороны?

Поттеру очень захотелось его ударить, но для этого нужно было выпустить из рук одеяло и опозориться окончательно. «Не унижай себя еще больше, – взмолились остатки его достоинства. – Ты переживешь. Это не измена ни Джинни, ни твоим принципам. Ты напился и наделал глупостей. Простить себя сложно, но нужно, так что лучше просто забудь. Ничего не было». Он взял себя в руки. Ему почти сорок, у него трое детей, ответственная работа и масса проблем, которые важнее, чем ноющая боль в заднице и растоптанное чувство собственного достоинства. Было пора вести себя как взрослый человек, а не как растерянный, обиженный на весь мир мальчишка. Снейп пользовался его слабостями, значит, самое время от них отказаться.

– Оставим эту тему. Мне нужно быть на работе через полчаса, – чего ему стоили эти слова, он решил не анализировать. Пара из крепко сжатых зубов наверняка раскрошилась.

– Как будет угодно, – профессор пожал плечами. – Я приготовил вам ванну. Завтрак на кухне. Во сколько вы планируете вернуться вечером?

– Вас это совершенно не касается.

Все же не все поддается контролю.

– Вы будете дома не позднее девяти, – холодно отрезал Снейп. – И позаботьтесь об ужине. Эту свою жизнь я намерен провести в условиях комфорта.

– Вы слишком много…

– Позволяю себе? Именно. – Этот ужасный человек встал. – У нас теперь очень близкие отношения, не так ли? К моим козырям минувшая ночь добавила пару ярких воспоминаний. Если я поделюсь ими с прессой, что будет с вашей карьерой и намечающимся портфелем министра?

Гарри использовал свой единственный аргумент.

– Да засуньте себе в задницу этот портфель! Мне на него плевать. Уничтожите меня – и я всем расскажу, кто вы!

Снейп рассмеялся, впрочем, его хохот прервался так же резко, как его горло исторгло этот сатанинский смех.

– Сколько угодно. Вы разве еще не уяснили? Меня ничего в этом мире не держит. У меня нет ни одной цели, Поттер, кроме огромного желания научить вас отвечать за свои слова и поступки. Вы в состоянии отказаться следовать моим требованием, подставив десяток тех, кто тоже замешан в моем воскрешении, и расплатиться за последствия. Ваших возможностей хватит и на то, чтобы убить меня, как я уже предлагал, но это будет только ваш выбор, – Снейп развел руками. – И, конечно, со мною, как с любым неизбежным злом, можно просто смириться.

Он вышел, хлопнув дверью. Гарри сел на кровать, понимая, что вообще не хочет двигаться с места. Он не чувствовал в себе ни сил, ни азарта, чтобы расправить знамена и идти на очередную войну.

***

Гарри помнил, что той ночью плакал… В первый раз за год. В пятый за всю жизнь. Конечно, это были пьяные злые слезы, но он ничего не мог с ними поделать, лежа животом на кухонном столе, в лужице собственной спермы и чувствуя пульсирующую боль в анусе, из которого по бедрам стекала та же субстанция, которая, вопреки своему предназначению, дарит жизнь не так часто, как отравляет существование. Не стоило себе врать, его… Он очень хотел добавить слово «изнасиловали», но не мог. Было бы проще, если бы все оказалось именно так, но, увы, все его «не надо» и «не хочу» в какой-то момент кончились. Он хотел. Было надо.

Снейп не справился с игрой в жестокость, изображать садиста у него выходило плохо. Первые наполненные злостью прикосновения сменила робкая нежность, стоило профессору стащить с него брюки вместе с трусами. Гарри даже на миг подумал, что это нелепая шутка и все обойдется. Никем не удерживаемый, он не двигался, не размышлял об унизительной позе и том бреде, что творился вокруг. Его сознание пасовало перед ладонями, неуверенно поглаживавшими его бедра и разминавшими мышцы усталых плеч. Насильник из Снейпа вышел еще хуже, чем садист. Не доигрывал он эту роль. Поттер почти улыбнулся, вспоминая слова Алисы о том, что если этот человек не гей, то совершенно не будет знать, что с ним, Гарри, делать. Единственное, что Поттера действительно смущало и беспокоило, – так это собственная эрекция. Где долгие годы счастливой семейной жизни в нем прятался этот извращенец, любивший такие вот пьяные кошки-мышки? Что его возбуждало? Собственная беспомощность? Снейп? Он не хотел думать или анализировать свою реакцию, он хотел только покончить с этим, запереться в спальне и забыть все как одну огромную глупость. Гарри обернулся, глядя через плечо на находящегося за его спиной профессора. Тот выглядел таким растерянным, прикасался к нему так осторожно, словно спорил с самим собой, выпрашивая у совести право на каждый жест, каждую ласку. Это успокоило его настолько, что Поттер скрестил руки на столешнице и устроил на них щеку.

– Оно вам нужно? – Снейп сосредоточенно кивнул и совсем перестал пугать. Опасное заблуждение, но Гарри ему поддался. – А может, нет? Давайте просто забудем, а?

Профессор отрицательно покачал головой, облизал палец и с особенно вдумчивым выражением лица нажал им на анус Гарри. Поттер невольно вздрогнул от странного, немного неприятного, но еще больше смущающего ощущения и уже снова собрался было отбиваться, но… Его поразил взгляд Снейпа. Он смотрел на него жадно, со странной смесью растерянности и желания, которые, как понял Гарри, мучили его самого. Кто-то из них должен был проиграть, так почему именно он, а не Снейп? Наверное, виной тому был алкоголь, но этот план вдруг показался чертовски забавным.

– Вы не сможете. Вы не насильник.

Это он сказал зря. Глаза профессора опасно вспыхнули, он, видимо, решил, что все же сможет.

– Это не будет изнасилованием. Вы, Поттер, совершенно не похожи на жертву.

Одна ладонь с бедра переместилась на его член, сжала его и начала ласкать в каким-то бешеном темпе, знакомом только подросткам, жаждущим самоудовлетворения. Наглый палец резким толчком вторгся в задницу, и Гарри застонал от смеси боли и удовольствия. Дернулся, но в каком-то неверном, или наоборот, удачно выбранном направлении – только сильнее толкаясь в прохладную ладонь, сжимающую горячую плоть. Было противно? Нет. Наверное, алкоголь был виноват, что он чувствовал себя хорошо, хоть и странно. Он уже готов был снова завести свое «не надо», но оно не сорвалось с губ, вступив в конфликт с уже сформировавшимся в мозгу «очень хочется». Ужасно, что действительно хотелось.

У него давно не было секса. Почти год, а ведь когда-то он отличался темпераментом, они с Джинни… Мысль о Джинни вернула уму хоть какую-то ясность. Он попытался подняться, когда Снейп отступил, но запутался в собственных спущенных штанах и снова рухнул животом на стол. По его ягодицам потекло что-то холодное и скользкое. Судя по знакомому приятному запаху – оливковое масло. Руки вернулись на свои места, и боль уже не была такой острой, а вот удовольствие наоборот набирало обороты. Вторжения двух пальцев и того, как они проворачивались в нем, растягивая неподатливые мышцы, Гарри почти не заметил, поглощенный смесью мук совести и вспышек незнакомого наслаждения, которое расцветало в отравленном виски сознании алыми маками и мучило, ну не могло же оно, в самом деле, радовать? Когда в его анус уперся член Снейпа, он не опомнился и не стал бешено извиваться в попытке вырваться, лживо объясняя себе это тем, что положение для сопротивления было не слишком удобным, а силы не равны. Совсем не потому, что профессор был физически сильнее, скорее он просто лучше контролировал и координировал свои действия.

Одной рукой вцепившись Поттеру в плечо, другой – обхватив свой член, Снейп стал давить им на его анус. Гарри напрягался всем телом, это было слишком. Разве Снейп не понимал, что это уже слишком? Но профессор упрямо продолжал нажимать, пока член, раздирая плотно сжатые мышцы и причиняя невероятную боль, не начал медленно скользить внутрь. Гарри застонал, впервые за эту бесконечную ночь, слезы невольно брызнули из глаз. В мире что-то изменилось. Его трахал другой мужчина, он неумолимо двигался вперед, вцепившись ему в плечи и сжимая их ладонями так, что наутро Гарри наверняка обнаружит синяки. Войдя полностью, Снейп на секунду замер, а потом начал двигаться. Медленно, размеренно и неспешно. Вперед-назад, бесконечно долго, как стрелка заведенного метронома, выпущенная на волю, отсчитывает такты с заданной скоростью. Боль медленно отступила, Гарри чувствовал какое-то странное безразличие. Ему уже было почти все равно, что с ним происходит. Поттер закрыл глаза, его сознание стало куда-то проваливаться... Было немного странно, что это «куда-то» оказалось не злым, а мягким, как вата, и по звуку напоминало шум моря, который можно услышать, если прижать ухо к раковине. Он уже ничего не чувствовал, кроме размеренного скольжения члена Снейпа в себе. Странный покой... Бесконечное раскачивание вперед-назад. Он пропустил момент, когда происходящее стало доставлять ему удовольствие. Просто вдруг понял, что к рваным вздохам Снейпа примешиваются его собственные, такие же лихорадочно сбивающиеся, и причины, по которым они так дышат, не столь уж различны, что он сам подается навстречу с намерением получить «больше и глубже», почти радуется возросшей скорости толчков и этому дыханию в унисон, сменившемуся хриплыми стонами.

Они кончили практически одновременно. Тело Гарри свело судорогой острого яркого оргазма. Он чувствовал, как сжимаются его мышцы, принуждая Снейпа следовать за ним в этот странный мир мельтешащих под сжатыми веками солнечных мошек. В мир, еще не имевший ничего общего с реальностью. Пока не жестокий. Ему было тепло сверху от навалившегося на спину худого угловатого тела, тепло и влажно внутри, но это ощущение тоже не было неприятным. Он, сам того не понимая, цеплялся за эти клочки покоя, зная, что вот-вот его утратит… Это произошло даже слишком быстро. Снейп отстранился, его член выскользнул из растянутого ануса, и Гарри понял, что слезы снова наворачиваются на глаза. Он на самом деле не знал, от чего плачет. Была ли соленая влага на щеках странным осадком унижения или ему так жаль было возвращаться к реальности, где он будет вынужден все разложить по полкам, сортируя рационализм и глупость, а покончив с работой, – возненавидеть Снейпа. Снова. Сильнее, чем когда-либо раньше.

***

– Шеф… – Алиса, начавшая жизнерадостным тоном неизменный утренний ритуал, осеклась, заткнулась и просто распахнула перед ним дверь в кабинет. Он понимал ее реакцию. Его самого утром испугало отражение в зеркале. Слишком потухший взгляд. Сведенные челюсти, вздернутый в странной, не до конца осознанной решимости подбородок. Он недавно видел такое лицо. В магическом шаре чар слежения в кабинете Кингсли. Лицо человека, готового защищать то, что ему дорого, даже ценой преступления. Радовало ли Гарри подобное положение вещей? Нет. Именно поэтому он быстро вымылся, оделся и аппарировал из своей комнаты, игнорируя предложенный завтрак. Это был побег от еще большей злости. Потому что нельзя было давать Снейпу то, чего он желает. Гарри не знал, почему, но твердо верил, что нельзя. Это было бы тем самым поражением, к которому его принуждали. Он все же не привык быть слепо ведомым, а отвращение к себе – не лучший способ решать проблемы. Да, он был отвратителен, жалок, нелеп, и его угнетали те воспоминания, которых действительно стоило стыдиться: утренний разговор на повышенных тонах и собственное презрение к человеку, который опустился до такого шантажа. Но были и другие. Стоя под теплыми струями душа, он нащупывал их в том калейдоскопе осколков, в который алкоголь превратил память.

***

Все происходило в полной тишине, и Гарри был за это почти благодарен. Влажное полотенце коснулось его бедер и между ягодиц, стирая чужую сперму. Потом его решительно поставили на ноги и заставили обернуться. Лицо Снейпа практически ничего не выражало. Он наклонился, водворяя на место его трусы и брюки, и только позаботившись о Гарри, вспомнил о себе, спрятав поникший член в ширинку и застегнув молнию. Потом он осторожно усадил Гарри на стул и принялся методично наводить на кухне порядок, выбрасывая остатки еды и вытирая салфеткой покрытый семенем стол. От Поттера не укрылись ни легкая дрожь его рук, ни опущенный в пол взгляд. Это утешало – то, что не одному ему плохо и странно. Что не он один не может заставить себя говорить. Но что-то надо было делать… Как-то надо было жить дальше.

– Я пойду спать.

Самые умные слова за весь вечер. Что стоило ему произнести их пару часов назад?

Он встал, но пошатнулся. Его колени жили по одним законам с ладонями Снейпа – дрожали не меньше.

Профессор это заметил и закинул его руку себе на плечо.

– Я провожу.

Гарри не спорил, не устраивал истерик, ему хотелось одного – добраться до постели и забыться. На пару часов, месяц или год – в тот момент это было не так важно. Вместе они дошли до его спальни. Поттер, рухнув на кровать, стянул с себя одежду и швырнул ее на пол, нырнув под одеяло. Нет, он чувствовал прикованный к себе чужой взгляд, но совершенно не хотел как-то на него отвечать. Почти мгновенно Гарри провалился в сон, едва отметив, как погас ночник и скрипнул матрас под телом, опустившимся рядом. Потом была только темнота, в ней путались какие-то мысли, и этим мыслям было приятно вот так переплетаться. Пока они не связались в странный клубок, он все сжимался, уплотняясь, и Поттер понял, что кричит на грани полного изгнания воздуха из легких, орет во все горло, от этого неумолимо просыпаясь в какой-то иной, незнакомой стране, где все упоительно и хорошо. Где, открыв глаза, почти не страшно, несмотря на то, что первое, что увидено – это бледная, серебристая в робком свете луны, покрытая тонкой пленкой пота шея, едва различимая из-за того, как пеленой накрывают лицо темные волосы. Белесые нитки ночного светила путались в них как-то особенно причудливо. Она была дивно красива, эта абстрактная, постоянно меняющаяся картина. Скольжение… Блестящий глаз, живой, нашинкованный лунными бликами, отполированный до безупречности агат. Странная, очень опасная магия действий, с которыми не поспорить, ведь еще движение – и можно рассмотреть чуть приоткрытые влажные губы. Новый толчок – и фрагмент высоких скул. Снейп удивительно хорошо смотрелся ночью и по кускам. Гарри даже залюбовался и забыл упрекнуть мир за то, что «это снова происходит». Потому что все было иначе, чем в первый раз. Так хорошо, что его ноги обнимали чужую талию, а короткие ногти впивались в жесткие лопатки. Из горла рвались предательские стоны, и чтобы хоть как-то их заглушить, он вцепился зубами в так опрометчиво приближенную шею. Снейп вскрикнул. Гарри понравился звук, такой протяжный, и он повторил укус. Он впивался зубами в мягкую плоть снова и снова, чувствуя, как нарастает с каждой его атакой скорость толчков, как с силой врезаются в него чужие бедра. Он кончил, чувствуя соленый привкус во рту, изливался так долго, что казалось, накрывшее его ощущение падения никогда не кончится, и оно продолжалось, потому что чужие пальцы еще долго гладили его волосы, грудь, и оставили только тогда, когда его дыхание выровнялось.

Потом по глазам больно ударил свет ночника, и снова было влажное полотенце и желание укрыться с головой, прячась от мира. Ему это позволили… Снейп позволял. Он обнял Гарри за плечи и, погасив свет, уткнулся носом в его волосы. Наверное, это ему показалось, но, засыпая, он услышал:

– Прости.

Он сказал, не слишком уверенный, что изрекает совершенную истину.

– Как же я вас ненавижу.

***

Работа, часто помогавшая отвлечься, сегодня не приносила никакой радости. Поттер просматривал отчеты, сравнивал показатели раскрытых и не раскрытых преступлений. Одних бранил, других хвалил, но ничто не приносило удовольствия. Рон пытался пригласить его вместе пообедать, но он снова сослался на занятость, понимая, что обижает друга, но не в силах сейчас выслушивать его проблемы. Слишком много появилось собственных неприятностей. Хуже всего было то, что пять минут он действительно всерьез размышлял о том, чтобы убить Снейпа. Даже план придумал, при его работе найти исполнителя не составило бы труда. И все будут защищены. Он сам, его дети, Гермиона, Кингсли и даже Малфои. Никто никогда не узнает правду, мало ли волшебников исчезает при загадочных обстоятельствах? Но мысль была мерзкой, и он ее прогнал. Должен был найтись другой выход. Просто обязан. Ему нужно что-то предпринять, но что?

***

Дневник Невилла Лонгботтома

2 ноября 2018 г.

Хорошо, что сегодня пятница и у меня в расписании стоят всего две пары уроков, иначе я бы не смог быстро откликнуться на письмо. В нем было всего одно предложение, но оно невероятно меня заинтриговало.

«Я в «Трех метлах». Если можете, приходите.
СС».

Нелюбовь Снейпа к сочинению посланий стала мне очевидна. Впрочем, от него трудно было ожидать чего-то менее лаконичного. После уроков я сбежал, попросив Ханну одним глазом присмотреть за отработкой младшекурсников-гриффиндорцев и надеясь, что Минерва не кинется меня искать. Впервые я совершал поступок, который мог обеспечить мне выговор, но ничуть об этом не жалел. Дружба требует жертв. Особенно много, если ты дружишь с человеком, для которого это едва ли не первый опыт подобных отношений. Его как-то особенно не хочется разочаровывать.

Розмерта встретила меня приветливо, но несколько скованно.

– Здравствуйте, мне нужен…

Она кивнула в сторону двери, ведущей на лестницу.

– Я знаю, Невилл. Он сказал, что ты можешь прийти. – Ее передернуло. – До ужаса похож, да? Если бы не та статья в «Пророке», я бы, клянусь, в обморок упала.

Мадам Розмерта после происшествия с Драко Малфоем много лет назад нервничает теперь в присутствии слизеринцев. Нет, она по-прежнему пускает студентов зеленого факультета в свой паб и даже приветливо им улыбается, но в ее глазах навечно поселилась настороженность. Я попытался ее утешить.

– Да нет, не очень, просто фамильное сходство.

Она кивнула.

– Наверное. Не могу поклясться, что уже в точности помню, как он выглядел, но первое впечатление пугающее. Этот мужчина в третьем номере.

Я не стал продолжать разговор и поспешил на назначенную встречу. Постучал в нужную дверь, за которой послышались шаги. Спустя всего несколько секунд мне открыли. Снейп выглядел ужасно, он торопливо дернул меня за руку внутрь комнаты и закрыл двери на засов. Взмахнул палочкой, накладывая чары против прослушивания.

– Ненавижу! – Самое большое проявление его чувств за то время, что я имел возможность его хоть немного узнать. – Эти косые взгляды меня убивают.

На нем был маггловский пиджак, белая рубашка и темно-синие джинсы. В одном из кресел в скудно обставленной комнате валялись светло-серое пальто и белый шарф крупной вязки. Его я, кажется, как-то видел на Гарри. Стало очевидно, что эти вещи он выбрал не случайно – чтобы как можно меньше походить на себя прежнего.

– Этого стоило ожидать, Северус, – спокойно заметил я.

Он кивнул.

– Стоило. Но мои впечатления не улучшило то, что реакция предсказуема.

Он подошел к постели, на которой наверняка потеряло невинность не одно поколение студентов школы чародейства и волшебства, и сел на самый ее краешек. Потом резко откинулся назад, опираясь на локти. Я смотрел на его бледные, больше обычного, впалые щеки, томные тени под лихорадочно блестевшими глазами, резко обозначившуюся складку между бровей и пытался понять, чем вызвано такое состояние. Может, он болен? Какие-то последствия заклятья, о которых мы могли не знать? Подобное предположение заставило меня быстро снять куртку и шагнуть вперед. В полутемной из-за занавешенных окон комнате я чуть не упал, поскользнувшись на чем-то, но Снейп, сорвавшийся с места, удержал меня за ворот рубашки. Из-за рывка, которым он это сделал, мы оба едва не рухнули на кровать, но устояли. Северус тут же меня отпустил, снова сев на кровать. Я рассмотрел осколки стекла от бутылки, едва не ставшей причиной пары болезненных моментов для моего копчика. Прочитал надпись на этикетке, покрытой осколками и сохранившей отметину каблука моего ботинка, – «Абсент». Теперь понятно, почему из меня выходил такой отвратительный зельевар. Только увидев надпись, я обратил внимание на горький запах полыни, которым была наполнена комната. Ну и, конечно, резкие спиртовые ноты… Снейп был не болен, а просто чертовски пьян.

– И сколько это продолжается?

Он прекрасно понял мой вопрос.

– Началось вчера вечером. Утром было пару часов просветления, но я не дал им отравить мой прекрасный изумрудный рай. – Он нагнулся куда-то за постель и поднял с пола еще одну бутылку. – Присоединишься? Только я не подумал попросить принести стаканы.

Я сел в кресло и признался:

– Вообще-то, я почти не пью. Так что собутыльник из меня ужасный, если я приглашен в этом качестве. В жизни было несколько моментов, которые отвратили меня от алкоголя.

Он рассеянно улыбнулся.

– Дорогая Алекто… Да, я помню. Она отличалась некоторыми странностями.

Я кивнул.

– Отличалась. Мне ее было почти жалко.

Казалось, Снейп удивился.

– Жалко?

– Да. Она, в отличие от брата, понимала, что ее желание причинять боль превышает любые политические постулаты, которыми она пыталась оправдать свой садизм. Наверное, от этого Алекто перед каждым наказанием много пила. Чтобы был еще один повод оправдать свое поведение.

Снейп усмехнулся. Мне всегда немного нравилось его лицо. Резкие контуры говорят намного больше, чем самые изящные линии. К ним просто надо привыкнуть и присмотреться.

– Люди творят столько глупостей.

С этим трудно было спорить. Взмахом палочки я убрал осколки и сел на один из стульев.

– Вы позвали меня только для того, чтобы выпить, или вам нужно что-то обсудить?

– Обсудить? – Снейп секунду казался озадаченным вопросом, но потом кивнул. – Наверное. Видите ли, я совершил большую ошибку и не знаю, как справиться с ее последствиями.

Что-то подсказывало, что речь идет о Гарри. То, что между ними происходило, было слишком запутанно для моего понимания. Поттер вел себя странно, он злился на Снейпа, но в то же время засыпал меня вопросами о том, как у того обстоят дела. Неужели я, по его мнению, мог счесть себя экспертом по знанию мотивов профессора? Вряд ли. Но одно было точно: я обещал быть Снейпу другом и собирался сдержать слово.

– В чем заключается ошибка?

Северус молча взглянул на содержимое бутылки и отставил ее в сторону. Кажется, он уже сожалел, что пригласил меня. Желание поговорить откровенно и сам процесс – разные вещи.

– Наверное, не стоило…

Я встал.

– Неважно. Мне иногда полезно выходить из школы на прогулку. – Может, нужно было выпить с ним? Я не стал. Плох тот учитель, что хоть на секунду забывает, что должен быть примером для своих учеников. – Закажем обед или мне лучше уйти?

Снейп нахмурился, на его бледном изможденном лице эта гримаса выглядела болезненной.

– Невилл, вы не обязаны проявлять столько терпения по отношению ко мне.

– Знаю, но мне совсем не сложно.

Он усмехнулся.

– Крайне добродетельное поведение.

Я улыбнулся.

– Вот только не упрекайте меня в неискренности. Я делаю только то, что хочу делать.

Он кивнул.

– Наверное, это хорошо – иметь такие чистые и правильные желания. Идея насчет обеда принимается.

Не могу похвастаться, что всегда его понимаю, но мне нравится проводить с ним время. Похоже, в его судьбе у меня действительно личная заинтересованность. Мы не говорили ни о чем важном, но я был просто рад находиться в его обществе. Даже с молчаливым, мучающимся похмельем Снейпом мне было хорошо.

Возвращаясь обратно в школу, я все время думал о тех чувствах, что испытываю к нему, и, признаюсь честно, ощущал что-то вроде легкого отвращения по отношению к самому себе. Было совершенно очевидно, что Северус мне нравится, но он не какой-то особенный человек. Я мучаюсь не от потери привязанности, тоскую не в силу какой-то особой симпатии, а просто схожу с ума от собственного одиночества. Мне очень хочется это одиночество потерять, мне хочется быть любимым и нужным, плохо лишь то, что это желание настолько беспредметно. К сожалению, Снейп – не исключительный, просто приятный. Любой человек заслуживает больше чувств по отношению к себе. Для него быть даже с Гарри лучше, чем со мной. У Поттера он вызывает больше эмоций, даже если они негативные. Мое благородство и желание принести себя в жертву – огромная фальшивка. Я думал о том, чтобы предложить Северусу пожить в моем доме, если ему не нравится существующее положение вещей, но не сделал этого. Нечестно притворяться благодетелем, когда сам нуждаешься в том, чтобы тебя облагодетельствовали. Я тоже человек. Я хочу, чтобы меня любили.




Глава 20:

– Я решил продать квартиру.

Джордж не знал, почему она так его раздражает, а все его попытки проанализировать свои чувства приводили к тому, что он впадал в бешенство. Очень мало людей были способны выносить его в таком состоянии, но даже из этих немногих в его распоряжении остался только начальник собственной службы безопасности. Драко и Яна слишком активно устраивали свою личную жизнь, и им не было дела до его истерик.

– Хорошо, шеф. Вызвать оценщиков?

У него что, совсем не осталось нормальных друзей, способных интересоваться его жизнью? Тяжелое пресс-папье врезалось в стенку. Джонатан был довольно ловким ублюдком и, конечно, сумел увернуться.

– Твою мать, а ты не хочешь поинтересоваться, почему я так решил?

– Сэр, вы не платите мне за то, чтобы я задавал вопросы и обсуждал ваши решения.

Невозмутимое лицо собеседника заставило его успокоиться и горько усмехнуться. Ну конечно, с чего он возомнил, что пара личных замечаний делают их приятелями? У него вообще не осталось друзей, он всех разогнал от себя и теперь должен смириться с тем, что в охренительно сложные моменты своей жизни вынужден платить даже за сочувствие. Может, так и нужно поступить? Яна как-то советовала ему обратиться к колдомедику, у них тоже появились такие же, как у магглов, врачи, которые за плату слушают весь тот бред, который ты несешь. А что, надо купить себе парочку и рассказывать, развалившись в мягком кресле: «Знаете, что самое мерзкое, что может случиться с человеком? Любовь».

– Надо проверить твой контракт и внести соответствующие изменения. Ну… Я жду.

Джонатан вздохнул.

– Сэр, зачем вам продавать квартиру?

Его голос был таким скучающим, что Джордж оглядел стол в поисках нового метательного снаряда. Ничего не нашлось, и он щелкнул зажигалкой, закуривая. Немного повертел ее в руке. Решил, что слишком маленькая и легкая.

– Да остохренела она мне.

– Это повод. – Не похоже, чтобы его охранник ерничал. – И что вы хотите взамен?

– Замок, – признался он. – Такой вычурный, до жути. С конюшнями, домовыми эльфами и всей этой рухлядью, что называется антиквариатом.

– И вам будет приятно в таком жить?

Джордж покачал головой.

– Нет, но я куплю.

– Вызвать оценщиков?

– Не нужно. Квартиру я тоже оставлю.

– Связаться с риэлторскими конторами?

– Да.

– Я могу идти?

– Да.

Оставшись один, Джордж без сил откинулся на спинку кресла. Дым, который он глотал, казался особенно горьким. Он же уже привык, что его ничего не радует, так почему сейчас такое ощущение, что раньше он вообще нифига не знал о боли? Это было так странно – чувствовать себя живым и больным. Сходить с ума из-за чего-то в настоящем, а не в прошлом. Черт, да он сам готов был себе вены вскрывать, и не из-за Фреда, единственной в мире стоящей причины, а по вине чертова Малфоя. Прекрасного, ледяного и вроде бы даже щедро оплаченного, но не его. Как бы он хотел заблуждаться. Думать о том, что кукла, оборвав связывающие ее нитки, сама повела игру, мстительно желая свести хозяина с ума. Он принял бы ненависть, он развлекся бы местью и посмеялся над гневом, но равнодушие убивало. Малфою было на него плевать, а этого Джордж простить ему не мог. Увы, наказать тоже не смел. Страх перед наказаниями навсегда поселился в мозгу воспоминанием об алых потеках крови на белом кафеле. Ему оставили право только гнуться под свое гребаное чувство, но ведь именно этого Джордж не умел. Он практически затрахал себя попытками увлечься кем-то, кто не Малфой. Он пронесся торнадо по такому количеству постелей, в скольких до этого не побывал за всю жизнь, но ничего не спасало. Никто не умел даже притворяться Малфоем, не то что попытаться им быть. Судьба била метко. За всех, кого он не пустил в свое сердце, она послала ему Люциуса. Еще больший кусок дерьма, чем он сам. Джордж думал, что нет никого равнодушного к жизни больше, но готов был признать, что заблуждался. Только никому не нужны были его признания. Рок хотел большего – вытянуть из него все жилы, пустить кровь и растоптать. Для этого он и смешал его с дерьмом по фамилии Малфой.

– Можно?

Стук в дверь прервал его размышления.

– Да.

Джордж ненавидел себя за то, что резко поправил волосы, чтобы закрыть отсутствующее ухо. С каких пор собственное уродство стало его смущать? Он презирал свой голос, полный сдержанности, и чертовы руки, что лихорадочно принялись шарить по столу в попытке навести порядок. Нелепо. Ну и хрен с ним, ему ведь не привыкать… Так почему вдруг даже это кажется раздражающе новым?

Люциус вошел без каких-либо приветствий. Максимумом его радушия был кивок по утрам. Ну правда, тупо здороваться, просыпаясь в одной постели. При мысли о постели спина Джорджа предательски заныла. Он вчера вернулся поздно и, признаться, днем так натрахался со смазливым журналистом, пытавшимся взять у него интервью, что все мысли были только о душе и сне, а не о Малфое. Прессу Джордж жаловал по настроению, оно у него в тот момент было поганым, так что парню пришлось взять кое-что другое. Сначала в рот, но он оказался в этом так хорош, что дальше все как-то само собой покатило. Редкий случай в последние дни, когда Уизли завелся с пол-оборота. То, что парень был блондином с длинными патлами, имело к этому некоторое отношение. Прямое, черт возьми, потому что, если закрыть глаза… Фантазия у Джорджа была хорошая, вот только осознание того, что подделка всегда дерьмовее оригинала, заставило его вышвырнуть парня через пять минут после третьего оргазма, пообещав все же дать интервью, как будет время. Чего он точно не ожидал – так это того, что, вернувшись домой, застанет Люциуса в каком-то подобии эмоций.

О полноценном скандале, разумеется, и речи не было, но за ужином Малфой выглядел раздраженным и терзал ножом ни в чем не повинную печенку на такие мелкие кусочки, словно собирался накормить целую армию лилипутов. Джордж радовался как кретин, сам толком не зная, чему. Ну не мог же он на самом деле предположить, что его потрепанный вид спровоцировал в Малфое ревность? Это было бы слишком глупо, но он все же отчаянно надеялся.

Едва они ночью оказались в постели, Малфой заявил:

– Если ваша потребность в моих услугах определенного рода иссякла, я хотел бы отдельную спальню.

Люциус, как обычно, демонстрировал холодное безразличие, но Джордж отчего-то поймал себя на мысли, что, глядя на этот застывший профиль, с ума сходит от желания укусить его обладателя за кончик носа и может впервые за много лет искренне рассмеяться. Возможно, у него и было либидо шлюхи, но эта надменная скотина по натуре был отчаянным трахальщиком, и даже если вдруг забывал по какой-то причине свое истинное предназначение, то теперь, когда они совместными усилиями вытащили его наружу, неделя воздержаний давала о себе знать. В отличие от него самого, пойти и кого-то хорошенько отыметь значило для Люциуса продемонстрировать воскрешение собственного интереса к жизни, а к таким откровениям с самим собой он пока был категорически не готов.

– Не иссякла, – Джордж чувствовал себя гребаным королем мира. Странно, ведь деньги никогда не давали ему такой полноты этого ощущения. – Только осточертело каждый раз просить.

– Это было изначальным условием. Вы – приказываете, я – подчиняюсь.

Малфой не хотел сдавать и толики позиций. Он кивнул.

– Ну да. Кто спорит. Просто вся эта фигня с приказами мне надоела. Будем трахаться?

Как он и ожидал, ответ последовал незамедлительно.

– Вы знаете, что я вас не хочу.

Джордж был умным парнем, дураки никогда не зарабатывают столько, сколько заработал он. А еще он был наглым, но это скорее значилось среди врожденных, а не приобретенных качеств.

– Хочешь сказать, что у тебя есть ряд физиологических потребностей, но они не имеют ничего общего с моей персоной? Отлично, заведи себе любовника.

Его самого передернуло от такого предложения, и он был готов взять свои слова назад, но Малфой, сознательно или нет, упустил эту возможность пригвоздить его к стенке.

– У меня нет никаких потребностей. Спокойной ночи.

Люциус перевернулся на живот, обхватив руками подушку. Яна говорила, что он это не нарочно. Ладно, Джордж почти готов был признать, что провокация – исключительно плод больного воображения. Но как бороться с этой широкой спиной и узкой талией, с высокими ягодицами под тонким шелком пижамных штанов? Пальцы, уже не слушая разум, путались в паутине мягких волос. Он испытывал восторг ребенка. Может, во всем виноваты родители? Почему у него не было таких красивых игрушек, когда с ними можно было просто играть, не влюбляясь при этом до отравленной горечью одури? Куклы и кукловоды? Может, в этом все дело. Для игр тогда у него был только Фред и странные потрепанные игрушки, которые не могли с ним сравниться. Нет, это не может быть истиной. Он не настолько дерьмовый человек. Ему не нужна замена, новая совершенная кукла. Любовь нельзя заменить. Вторую половину сердца не вырастить искусственно. Это что-то новое. Оно не делает мир целым, не меняет его, оно просто есть, но этого мало. Этого отчего-то совсем недостаточно. А чего хватит?

Джордж перекатился на постели, накрывая тело Люциуса собой как одеялом. Знал, что не отогреет, даже не собирался делать подобные глупости, просто насыщался прикосновениями, проводя руками по гладкой коже, и вдыхал этот чертов дурманящий запах. Ни у кого такого больше не было. Знать бы, из чего складывается – состояние можно сделать на духах. Еще одно. Но нужно ли? Разве он хочет, чтобы весь мир пах его собственным недоумением? Его прогорклой, но до безумия яркой страстью.

– Займись со мной любовью.

Идиотское выражение. Жутковато точное определение собственных желаний. Это отличалось от всего. Малфой как-то совершенно выпадал из его суетного мира и при этом идеально подпадал под мысли, которые Джордж ненавидел. Все должно забыться, даже мокрый от крови кафель. Однажды он снова станет сукой, а пока…

Люциус резко перевернулся, подминая его под себя. Его лицо было все таким же спокойным, вот только слова немного противоречили поступкам.

– Никогда.

Джордж был тем, кто покладист. Тем, кто пришел к компромиссу с собой.

– Договорились. Просто вставь мне.

Как хорошо было бы объяснить все происходящее тем, что у Малфоя всего лишь отличный член – толстый и длинный ровно настолько, насколько ему это нравится. Что, вторгаясь в него, все это бьет безошибочно в самое средоточие удовольствия, но ведь дело было не в этом. Слишком не в этом. Хороших членов у него было много, а вот привязанностей… Ни одной, кроме Фреда. Люциус вязал его собой. Сковывал, запутывал в этих своих долбанных волосах, руках и глазах. Джордж зависал на нежеланных веревках сам, становясь не то чтобы безвольным, скорее послушным. Он чувствовал себя марионеткой. Он не знал, что во всем этом ему так нравится.

Малфой не входил, он проходился по нему. Руками, глазами, губами, что разжимались с такой ленцой, но если уж считали за труд… Как же охренительно он целовался... Джордж иногда кончал только под этими поцелуями. Умелыми и властными. Он и Малфой. Классное извращение. Он влюблен в Люциуса, а вот это уже смерти подобно, но игра тем серьезнее, а вкус тем острее.

Но все это оставалось в ночной темноте, а сейчас Малфой смотрел на него чертовски равнодушно.

– Я хотел уйти.

Как будто он – еще тот, кто дает разрешение... Люциус в своей черной мантии такой банальный, что выть хочется. Джордж ненавидел, когда в нем становились совсем не видны старые трещинки. Сжечь, что ли, все эти чертовы тряпки? Без них Малфой выглядел немного откровеннее. Пусть ходит голым. Хотя нет, не стоит, пожалуй. Не хватало только полных похоти взглядов его служащих. Джордж не хотел становиться первым миллионером магического мира, отличившимся массовым убийством своих подчиненных.

– Совсем?

Ну что за новая манера задавать совершенно идиотские вопросы.

– Разумеется, – Малфой ответил, не задумываясь, за это его хотелось ударить. – К сожалению, условия нашего договора этого не предполагают. – И расцеловать себя за чертовскую предусмотрительность. – Мне нужно выйти в город. Я хотел бы начать выбирать подарок сыну и его невесте по случаю предстоящего бракосочетания.

– Нафига? Еще куча времени, они даже официальную помолвку не устраивали.

Малфой пожал плечами.

– Не думаю, что Драко и мисс Паркинсон станут делать из этого событие. Одна помолвка у них уже была, так что это можно расценивать возвращением к истокам, а не чем-то принципиально новым.

Джордж не мог не заметить, что Люциус немного взвинчен, несмотря на свои слова и выверенные жесты. Грех было упускать такой шанс поговорить с ним.

– Присядь, – он широким жестом указал на кресло. Малфой, как ни странно, молча подчинился. Видимо, его действительно что-то беспокоило. – Налить тебе что-нибудь?

– Еще слишком рано.

Джордж ненавидел такие условности. Если человеку нужно немного надраться для упрощения собственного взгляда на мир, то какая разница, в каком положении солнце на небосводе? Впрочем, настаивать он не стал.

– Тебя что-то беспокоит?

– Многое.

Он хмыкнул.

– Если дело во мне, то на церемонии обещаю вести себя паинькой.

– Вас пригласили? – похоже, Малфоя это удивило. – Или вы, как обычно, предвосхищаете события?

Ну, Джордж действительно предвосхищал, потому что не видел причин, по которым его бы не позвали. В конце концов, они с Драко неплохо ладили, и он помог ему с разводом, без которого его торжественное воссоединение с Паркинсон не состоялось бы.

– А почему бы мне не пойти?

Люциус пожал плечами.

– Сын говорил что-то о скромной церемонии в кругу семьи.

– Ну, тогда конечно. – Джордж разозлился так, как будто Малфой его ударил. С чего, спрашивается? Он ведь не мог претендовать на то, чтобы стать его семьей. Он вообще ни черта не мог, кроме того, что прописано в этом долбанном контракте! Мало предусмотрел. Не знал, что столкнется с такими проблемами в виде собственных чувств. – Мы отвлеклись от темы. Почему подарок нужно начинать искать так рано?

Люциус задумался.

– Если хочешь приобрести что-то стоящее, то лучше подумать заранее.

У него в голове мелькнула одна идея… В том, насколько она истинная, Джордж пожелал убедиться немедленно.

– Ты так напрягаешься из-за этой свадьбы, потому что чувствуешь свою вину? Это из-за тебя он тогда ее бросил, да?

Малфой впервые показался ему искренним, когда задумался над ответом.

– Я бы хотел сказать, отчасти, но да, это, скорее всего, моя вина.

– Ты что-то сказал ему?

– Нет, просто так воспитал своего сына.

– В смысле? Если он любил эту девушку, тогда какая ему, к черту, была разница, как там ты его воспитывал?

Люциус снова задумался.

– Вы не поймете. Я не считаю, что есть необходимость объяснять.

– Это приказ.

– Он гарантирует мою искренность?

Джордж сдался.

– Ладно, проваливай за своим подарком. К ужину явишься?

Малфой встал.

– Это распоряжение? Я хотел потом заехать в конюшни.

– Заезжай.

Джордж убедился, что идея с замком была своевременной. Нефиг его наваждению шляться где-то, когда можно сделать так, чтобы он находился в пределах досягаемости.

Когда Малфой вышел, он заметил, что забытая сигарета до фильтра истлела в пепельнице и погасла. Джордж достал новую, но, разминая ее в пальцах, так и не поднес ко рту. Как-то по-идиотски он обиделся. Ну, действительно, почему он должен желать какой-то откровенности от Люциуса и злиться, что лишь частично допущен в его семью, если Малфой не понимает, что для него это важно, глядя на то, как давно и долго он попросту забивает на своих родных. Может, нужно было ему объяснить, что его просто бесит, как мать через слово упоминает в разговоре с ним Фреда? Как будто ему без этого недостаточно больно! Как будто он мог забыть… Рассказать, что ли, Люциусу, что у его отца иногда такой осуждающий взгляд, словно он сожалеет, что не умерли они оба или что судьба не забрала его вместо Фреда, ведь из того, возможно, вышел бы не такой взбалмошный и истеричный неврастеник. Что от заботы и сочувствия Рона тошнит, что Билл сам, будучи не в состоянии понять, чем он живет, натравил на него в исследовательских целях сучку Флер, отчего-то решив, что с ней он может прийти к взаимопониманию. А Перси строчит гневные письма после каждого скандала, в котором фигурирует их фамилия. Разве что Чарли был сносным, может, потому что большую часть времени торчал в своей Румынии, а когда приезжал, то, как все бездетные мужики, только тем и занимался, что баловал многочисленный выводок своих племянников. Впрочем, Чарли умер, это было тяжело, ну так какого хрена он лезет в семью Малфоя, если свою не в состоянии принять? Но ему же так хочется чувствовать себя не только влюбленным шизофреником, но и понять, что с этой любовью можно сделать такого, чтобы от нее стало хорошо, а не больно. Так, может, он не с того конца начал? Нужно по-другому? Убедить Люциуса, что он – тот, с кем можно обсуждать вопросы семьи?

Джордж вызвал помощницу по личным делам – молодую ведьму в очках, которую никогда не трахал по той простой причине, что она была рыжей и слишком походила на его сестру Джинни. Может, поэтому он и взял ее на эту работу. Она могла презирать его мотивы, но жалела тех, кто питает к ее шефу какие-то чувства. Самостоятельно сочиняя ответы от его имени, она щадила членов его семьи, умело маскируя безразличие к ним Джорджа.

– Что там у нас на семейном фронте?

Он не часто интересовался этим вопросом, но помощнице хватило профессионализма не показать удивления.

– Вам много пишет ваш племянник Джеймс, я исправно отвечаю. Гермиона Уизли прислала предложение по благотворительному проекту, речь идет о программе по адаптации к нашему миру маггловских семей, в которых родились дети-волшебники. Одно письмо от Перси Уизли. Он недоволен, что вы проигнорировали конференцию производителей магических товаров. И еще есть приглашение от миссис Флер Уизли на день рождения ее дочери для вас и мистера Малфоя.

Джорджу очень не нравилось то, что он делал. Так не нравилось, что он компенсировал это раздражение усмешкой.

– Сделай мне подборку писем племянника и твоих ответов за последний месяц. Гермиона много хочет?

– Пятьдесят тысяч.

Он кивнул.

– Дай ей денег. У какой из моих племянниц день рождения?

– У Гвендолин. Она как раз приедет на каникулы. Как я поняла, намечается семейная вечеринка.

– Напиши, что мы, черт возьми, придем. Именно в такой формулировке.

***

Гарри весь день избегал Алису. Она ни в чем не была виновата. По здравому размышлению, он почти признался себе, что никто не был виноват, вот только ему отчего-то совсем не хотелось, чтобы кто-то сейчас мог понять его мысли и влезть в душу. Как он мог объяснить, зачем он тогда устроил Снейпу истерику, и заставить себя разделить с кем-то понимание, к чему это привело. Мир не рухнул на голову, очки не запотели от смущения. Поттеру удавалось контролировать свои чувства не совсем удачно, но что-то из этого выходило.

Работа помогла. Он заставил себя нырнуть в стопки отчетов, не задаваясь вопросом, что вечером придется вернуться домой и что-то решать. Странно, но шантаж со стороны профессора его практически не пугал. Настораживала собственная слабость, страх, граничащий с недоумением. То, что он про себя именовал «вторым эпизодом», – это ведь было не противостояние, не препарирование взаимных обид, а что-то другое… Как будто Снейп извинялся за то, что перегнул все возможные палки. Утором все было сведено к обычной вражде. Гарри думал о том, что это хорошо, и одновременно казался себе совершенно не уверенным в правоте собственного мнения. Что за карма у него такая? Почему все в его жизни так неоднозначно?

Он только учился существовать в мире, куда Джинни никогда не вернется. С трудом постигал его, и, наверное, никто не вправе был ждать от него смирения или адекватности, но так какого черта именно Снейп ее потребовал? Он ведь, как никто, понимает… А что если все происходящее именно поэтому? Потому что Снейп понимает! Гарри запутался, он казнил себя за то, что приписывает человеку, который откровенно издевался над ним, какое-то благородство. Потом он ругал себя, что так отчаянно его отрицает. Он ведь когда-то уже прошел этот путь, а потом выяснилось, что во многом, очень во многом ошибался. Возможно, даже не он один, и все, что им на самом деле нужно, – не путаться во всем еще больше, не трахаться в третий раз, а на самом деле искренне поговорить. Найти корень взаимных упреков, найти решение.

Хорошая мысль. Он хвалил себя за нее, собираясь уйти домой вовремя и, черт возьми, действительно поужинать с профессором, не поддаваясь панике, как можно меньше уступая собственным эмоциям и раздражению. Гарри очень нравился этот план. Он казался удачным.

Гермиона прислала записку с предложением пообедать вместе в городе. Он решил, что общение с ней, как обычно, подкрепит его рационализм, но эта встреча не оправдала возложенных на нее надежд. Гермиона выглядела необычно в легком пальто синего цвета и с веселеньким шарфом вокруг шеи. Она много улыбалась, изучала меню дольше обычного, а говорила в кои-то веки только о себе.

– Мой психоаналитик советует побольше новых впечатлений. Я ему говорю, что у меня и так каждый месяц поездки за границу, а он мне: «Как давно вы просто гуляли по городу? Знаете, какие новые магазины открылись на ваших любимых улицах?» Я озадачилась, никогда не считала такие мелочи настоящими впечатлениями, а вчера мы с Хью и Роном весь вечер бродили по Лондону и столько всего накупили…

Что Гарри мог сказать? Галантным человеком он никогда не был.

– Красивое пальто.

– Спасибо. Оно новое.

Он все пытался оценить те перемены, что заметил в Гермионе. Дело было не в одежде или модной прическе, она, казалось, светилась от какого-то внутреннего спокойствия.

– Значит, у тебя все хорошо?

– Почти. Проблем, конечно, осталось решить еще множество, но мы стараемся. Когда Роза приедет на каникулы, все обсудим всей семьей. Я понимаю, что получается плохой подарок на Рождество, но тянуть с этим я не вижу смысла. Хью и так уже слишком долго живет у моих родителей. Но нельзя же объяснить ему, почему Рон переехал, и утаить это от дочери. Лучше уж один раз.

– Значит, вы точно решили? Никаких шансов на примирение?

Гермиона кивнула.

– Никаких. Но так всем лучше, сейчас мне легче находить общий язык с Роном, чем было в последние годы. Я буду суп и салат, а ты?

– Стейк с картошкой.

– Тебе надо лучше питаться.

– Есть повод думать, что я толстею?

– Нет, просто мне кажется, что наша проблема, в том числе, и в том, что другим мы уделяем больше внимания, чем себе, Гарри. Это неправильно. Нужно любить себя.

– И поэтому ты не спрашиваешь, как у меня дела?

Она задумчиво кивнула.

– И так видно, что плохо. У меня был отличный день, и я бы не хотела портить его тяжелыми беседами, но ты, Гарри, мой друг, и я, разумеется, тебя выслушаю. Рассказывай.

Вообще-то, он не собирался с ней откровенничать. Думал, что рассказ Гермионы о своих заботах его немного отвлечет, и, глядя на то, как она сама борется с неприятностями, он немного успокоится, но ее необычное поведение спровоцировало порыв, который Гарри сам до конца не понял.

– Я переспал со Снейпом. – Эти слова тут же очень захотелось взять назад. Минуту ему казалось, что это еще можно сделать. Гермиона выглядела так, словно ничего не расслышала. Сняла со спинки стула сумку и стала в ней рыться. Такое равнодушие одновременно бесило и успокаивало. – Погода сегодня чудесная.

– Я все слышала, Гарри Поттер. – Она достала маленькую коробку, вытряхнула из нее какой-то пакетик. Встала, сняла пальто и, разорвав упаковку, прикрепила себе на плечо пластырь, потом снова оделась, потому что на веранде ресторанчика было прохладно. – В последнее время заметила, что стала много курить, когда нервничаю, – пояснила она смысл своих действий. – Предпочитаю не иметь вредных привычек, но когда речь заходит о тебе, без никотина мне, похоже, не обойтись. – Она села и сделала знак официантке. – Нам два прожаренных стейка, побольше картошки и два кофе… Хотя, нет, принесите весь кофейник, так будет лучше. – Девушка кивнула и отошла. – Итак, ты переспал со Снейпом.

Ну вот, когда Гермиона произнесла это, ему стало совсем не по себе, но эту кашу Поттер заварил сам, так что отступать было некуда, оставалась только маленькая надежда оправдаться.

– Я был пьян.

Подруга внимательно на него смотрела.

– А если все начать с самого начала?

Гарри вздохнул и в подробностях рассказал о том, к чему привели его упреки и свидания со Снейпом. Гермиона слушала молча, время от времени делая глоток принесенного кофе. Когда он закончил свое повествование, упомянув утренний шантаж, она нахмурилась:

– Знаешь, пошли его к черту. Выстави за дверь, и пусть живет, как хочет. Предпочитает умереть – туда ему и дорога.

– Но он сказал, что расскажет моему сыну…

– Не расскажет. Одно дело – издеваться над тобой, и совсем другое – мучить ребенка.

– Ему не привыкать.

Она хмыкнула.

– Знаешь, Гарри, не так уж и велики были твои моральные травмы. А судя по тому, что ты мне рассказал, Ал ему даже немного симпатичен. У Снейпа есть некоторые представления о чести. Специфические, но есть. Я, ты, Рон для него ровным счетом ничего не значим, но есть еще Малфои, которые хорошо к нему относятся, и Невилл, человек, который приютил его в своем доме и всячески отстаивает его интересы. Поверь мне, Снейп, может быть, и сука, но его никак не назовешь неблагодарным.

Слова Гермионы его немного успокоили.

– Думаешь, все это блеф? Но зачем?

Она пожала плечами.

– Не знаю. Отомстить тебе? Как-то слишком примитивно, Гарри. Не тянет на настоящий мотив, и еще этот ваш секс дурацкий… Знаешь, может, я ошиблась, и не так уж ты ему и безразличен.

Подобное предположение прозвучало чудовищно.

– Не говори ерунду.

– А все это вообще выглядит как-то очень глупо.

***

Дневник Невилла Лонгботтома

2 декабря 2018 г.

Мир сошел с ума, и по какой-то глупой случайности я нахожусь самом эпицентре этого безумия. Хочется, чтобы все было хорошо, но люди вокруг творят такие глупости, что в последнее время я чувствую просто огромнейшее желание запереться в своих комнатах и месяц никого не видеть. И я еще жаловался на одиночество? О нет, оно прекрасно, потому что, глядя на некоторые взаимоотношения, понимаешь, что четыре стены – не самое надежное убежище, и начинаешь мечтать о холодной хижине отшельника не по идейным, а по вполне человеческим соображениям. За те недели, что у меня не было времени ни на одну запись в своем дневнике, произошло столько событий, что я даже не знаю, с чего, собственно, начать.

Поздно вечером того дня, когда я виделся со Снейпом в «Трех метлах», со мной связался Гарри. Он выглядел странно, таким растерянным я его давно не видел. Поттер поинтересовался, не знаю ли я, где находится Снейп. Я вкратце описал нашу встречу днем, а он разозлился, буркнул что-то про то, что пока он ломает голову над какими-то проблемами, профессор, скотина, напивается, и погасил камин. Из такого его поведения я сделал вывод, что ночевать Северус не пришел, а искать его дальше Гарри не собирается. Мне очень не хотелось идти ночью в Хогсмид, но волнение пересилило лень. В конце концов, все мы в ответе за тех, кого называем друзьями. Отправил записку Минерве и, дойдя до ворот, аппарировал на поиски.

Разбуженная Розмерта меня успокоила. Ее постоялец, как выяснилось, днем расплатился и ушел, но вскоре вернулся в компании с Люциусом Малфоем. Они заказали еще выпить и больше из комнаты не выходили. Я сомневался, стоит ли подниматься наверх, но потом, на всякий случай, решил проверить, как там обстоят дела. Сомневаться, что Драко ничего не скрывал от отца, не приходилось, вот только я понятия не имел, к чему обычно приводят дружеские встречи бывших Пожирателей Смерти много лет спустя.

На мой стук из-за двери послышался какой-то грохот, а потом неуверенные шаги. Открыл мне Малфой. Я видел людей в разном состоянии опьянения, но настолько накачанных алкоголем встречать не приходилось. Уверен, если бы не трость, он вряд ли устоял бы на ногах. Снейп подняться даже не попытался. Уже то, что он оторвал голову от подушки и посмотрел на меня, граничило с подвигом.

– Мистер Лонгботтом. – Как еще Люциуса хватило на «мистер», ума не приложу. Я вошел в комнату, осторожно переступая через бутылки, и взмахом палочки открыл окно. Концентрация табачного дыма в помещении была такая, что дышалось с трудом. Потом я немного прибрался, очистив пепельницы и ликвидировав пустую тару. Малфой тем временем добрался до кресла и свалился в него с претензией на элегантность. – Чем мы обязаны вашему визиту?

Я пожал плечами. Не люблю вести разговоры с нетрезвыми людьми. Толку-то?

– Домой никто из вас не собирается? Могу помочь с аппарацией.

– Домой… – Люциус нахмурился. – А где это?

– Вот именно, – лаконично согласился Снейп.

Я хмыкнул.

– Мистер Малфой, по моим последним данным, вы живете с Джорджем Уизли, а вы, Северус, – с Гарри Поттером.

– Разве это дом? – задумался Малфой.

– Живу с Поттером, – произнес Снейп. – Ах, ну да… Люциус, вы слышали, я живу с Поттером.

– Мои поздравления.

– Спасибо.

Два чертовых пьяных паяца. Может, им было весело вот так иронизировать по поводу собственного поведения, но мне хотелось хоть немного выспаться.

– Останетесь тут? Что ж, удачного вечера.

Я уже развернулся, чтобы уйти, но Снейп меня задержал.

– Невилл, не обижайтесь на нас, давайте лучше выпьем.

– Обижаться мне незачем, а пить, извините, не буду.

– Зря, – Малфой тростью подвинул к себе еще закрытую бутылку. – А мы, с вашего позволения, продолжим.

– Продолжим, – согласился Снейп. – Знаете, а мы ведь с Люциусом недавно говорили как раз о вас.

– Обо мне?

Было любопытно.

– Да, я приводил вас в пример мистеру Малфою как образец добродетели.

– Это уж слишком.

Снейп покачал головой, вернее, поерзал ею по подушке. Поднял руку и осмотрел свои пальцы как нечто чужеродное.

– Нет, я так не считаю. Посмотрите на свою жизнь, вы всегда поступали хорошо, всегда верно. Мы с Люциусом наделали такую чертову кучу ошибок, что странно, как нас земля еще носит, но я снова жив, он – снова богат, вот только мы сидим тут и пьем, грешные, никому на самом деле не нужные и совершенно одинокие. Но вы-то почему пришли? Вы, который трезв, вы, который безгрешен, отчего вы никому не нужны?

Он сжал руку в кулак, словно пытаясь поймать что-то невидимое. Наверное, я не люблю пьяных людей именно в силу того, что они говорят правду, не задумываясь о том, сколько в ней порою скрыто горечи.

– Вы-то как раз кому-то нужны. Вы оба. У мистера Малфоя есть родные, которые его любят. Сын и внук, это уже очень много. За вас, профессор, волновался Гарри, он сказал, что вы не пришли, и тогда уже начал волноваться я. Не так щедра с вами судьба, как с мистером Малфоем, но уж что есть.

– Поттер, – он усмехнулся. – О да, пожалуй, он взволнован. Его будоражит надежда, что я где-нибудь тихо сдохну.

– Зачем вы так. – Мне не было неприятно, что обо мне он так и не вспомнил. Скорее привычно. Обо мне на самом деле часто забывают, и можно говорить себе, что в моем распоряжении куча друзей, которые выбирают чужой день рожденья, а я… Я, наверное, хотел, чтобы Снейп был моим приятелем. Только моим, ведь больше, кажется, в нем никто не нуждался? Но его мысли забрал Гарри, и это справедливо. Однажды он снял с меня проклятие, так что вправе отнимать желанные подарки. Я не в обиде, знаете ли. На него невозможно обижаться. Да и не умею я. – Шли бы вы оба.

Малфой снова спросил:

– Куда?

– Можно к сыну, – предложил я, не желая вникать в его непростые отношения с Джорджем.

– Не хочу. Я принес ему слишком много горя, – Люциус закрыл глаза. – Если бы я тогда не заговорил о том, что Паркинсон – неподходящая партия, Скорпиус мог бы быть ее сыном.

Похоже, он был пьян до бреда, потому что я ничего не понимал.

– Какая разница? У них еще будут дети.

– Нет. Есть семейный кодекс, в нем черным по белому написано: «один наследник».

– Мелочь.

– Он может следовать ей или перестать быть Малфоем.

Эти чистокровные волшебники – чокнутые на всю голову. Впрочем, я сам – один из них. В семейном кодексе Лонгботтомов тоже был целый ряд дурацких запретов. Например, нам запрещалось жениться на вейлах. Не то чтобы я горел желанием немедленно вступить в брак с одной из них, так что всегда воспринимал это условие принадлежности к семье как что-то несущественное, но Малфой, похоже, переживал происходящее как серьезную проблему. Я вспомнил счастливое лицо Пэнси и решил, что повод тревожиться у него есть. Она хотела детей. Почему Драко не сказал ей, что это невозможно для него? Настолько желал привязать к себе, или он лучше, чем я думаю, и необходимость быть или не быть Малфоем его совершенно не волнует?

– Прежде чем злиться на себя, просто спросите своего сына, что он по этому поводу думает.

– Это не так просто… Почему я вообще обсуждаю это с вами?

Ответить я не успел: дверь в комнату разлетелась под ударом Ступефая, и злой, как сто чертей, Джордж Уизли, ворвавшийся в номер в сопровождении своей охраны, доказал, что кому-то в этом мире Малфой ну очень необходим.

– Твою мать, – кажется, в первую секунду никого, кроме Люциуса, он даже не заметил. – Мозги есть? Что, серебряная ложка в заднице поржавеет, если сообщишь, что с тобой все в порядке? Я Драко перепугал, гребаный аврорат на уши поставил, мои мальчики прочесали весь Лондон, а ты тут бухаешь!

– Здравствуй, Джордж.

Он огляделся и кивнул.

– Привет, Невилл. – Уставился с подозрением на Снейпа. – А вы, должно быть…

Тот кивнул.

– Должно быть.

– Ну, извините. Я этого козла к ужину ждал. Не подозревал, что он жрет виски с сыном боевого товарища.

«Козел» встал с несколько неловкой пьяной надменностью.

– Уизли, вы мне не мать, чтобы…

– И счастлив по этому поводу. Домой. Немедленно.

Малфой не стал дожидаться еще каких-либо приказов и шагнул к двери, но покачнулся. Джордж тут же обхватил его за талию, при этом у него на миг появилось такое странное выражение лица… Не злое, а просто сумасшедшее, больное от тревоги, и я понял, что за этих людей стоит волноваться. Потому что фарс, в котором не замешаны чувства, – это одно, а когда один из участников трагикомедии влюблен по уши – это совсем другое. Игра становится опасной.

Когда они вышли, а охрана кое-как приделала дверь на место, я повернулся к Снейпу. Тот выглядел задумчивым.

– Сложно быть хорошим человеком?

Я пожал плечами.

– Время от времени. Попробуйте.

Он, как ни странно, кивнул, и я достал из кармана связку ключей. Отсоединил те, что были от моего дома, и положил их на тумбочку.

– Если вам нужно место, чтобы все обдумать, а рядом с Гарри не получается.

Северус снова со мной согласился.

– Да, рядом с ним – никак.

Я ушел. Наверное, даже можно сказать, что сбежал. Потому что мне совершенно не хотелось чувствовать себя пустым местом и учиться на кого-то обижаться.




Глава 21:

Дневник Невилла Лонгботтома

6 декабря 2018 г.

Перечитал свою прошлую запись и, признаться, не могу теперь вспомнить, почему в ней было столько пессимизма. Мне есть ради чего жить. Пока меня окружают ученики и работа доставляет искреннее удовольствие, все не так уж плохо. В прошлый раз делать записи мне помешал Скорпиус. Я уже столько раз марал бумагу упоминаниями о том, какой он замечательный ребенок, что становлюсь похож на заботливого папашу. Что ж, признаю, если бы у меня был ребенок, я бы только радовался, будь у него столько талантов. Характер у мальчика сложный. Я с таким еще не сталкивался и, наверное, поэтому мне так интересно пытаться его понять.

Ему всего двенадцать, но иногда я практически не замечаю нашу разницу в возрасте. Скорпиус слишком ответственный для ребенка. Он хорошо учится, хотя его не отличает одержимость, присущая в этом вопросе Розе. У сына Драко просто все хорошо получается, и он этим очень доволен. Единственное, что все же свидетельствует о его возрасте – это детский максимализм. После каникул он стал так часто заходить ко мне, что преподаватели начали посмеиваться. «Невилл решил покончить с многовековой враждой Гриффиндора и Слизерина? Приручаешь соперников?» Я отшучивался, что скорее они решили переманить меня в свой стан со свойственным факультету коварством. Нельзя же было пояснить, что эти дети интересуются совсем не мной. Впрочем, я вынужден был признать, что был не прав в своих предположениях. Если Ал и Роза после отъезда Снейпа сократили свои визиты, то Скорпиус, кажется, стал заходить даже чаще обычного.

Было немного странно осознавать, что единственный человек, нуждающийся во мне, – маленький ребенок. Если раньше я списывал интерес Скорпиуса на обычную привязанность ученика к любимому учителю, то вскоре понял, что он нуждается во мне прежде всего как в друге. Проблем у мальчика, по его мнению, было множество. Ему не нравилось обещание, данное Розе, и то, что из-за этого он должен иметь секреты от Ала, что Пэнси стала уделять ему слишком много внимания, а студенты постарше все никак не желали прекращать свои шуточки по поводу его деда. Я мог предложить ему чай и утешение – и предлагал. Во всем этом беспокоило только странное отношение мальчишки к некоторым вещам. Однажды он перестал приходить, и я опять выяснял окольными путями, что же случилось. Роза, как обычно, призналась, кто в этом виноват.

– У нас были зелья, и профессор Слагхорн дал мне десять баллов, а Скорпиусу – всего три, хотя его зелье было более правильной консистенции, чем мое. Малфой спросил, почему получил так мало баллов, в чем его ошибка? Он не хотел спорить с учителем, ему на самом деле было интересно, что же не так, а декан Слизерина поднял его на смех. Сказал, что если бы Скорпиус уделял больше внимания самой учебе, а не попыткам подлизаться к преподавателям, он мог бы и сам ответить на этот вопрос. Слизеринцы засмеялись и стали хихикать, что Малфой – ваша комнатная собачка, а эта мерзкая Сиона Элфилд предположила, что он такой же, как его дедушка, и просто втюрился в вас, дядя Невилл. Скорпиус тут же полез в драку, а Слагхорн опять только его наказал. – Она вспыхнула праведным гневом. – Мерзкий старикашка! Мы с Алом пытались объяснить Малфою, что он просто не знал, как откреститься от того, что поставил оценку несправедливо, и что Сиона – просто злючка, которой нравится Ал, и она бесится из-за того, что он совсем не обращает на нее внимания. А он сказал, что о нем они могут сплетничать сколько угодно, но вас он обижать никому не позволит.

Вот такой у меня был упрямый маленький защитник. Я попрощался с Розой, велев ей не высказываться грубо в адрес учителей, даже если она не одобряет их поведения, и пошел искать Скорпиуса. Мне в который раз пришлось объяснять ему.

– Послушай, я взрослый человек и в состоянии сам позаботиться о своей репутации. Не нужно так остро реагировать на обычные глупости. Этим ты показываешь, что такие вещи тебя задевают, и насмешки никогда не прекратятся.

– А что плохого в том, что меня это задевает? Папа говорил, что нужно защищать людей, которые тебе нравятся.

Он произнес эти слова так просто, что я невольно смутился. Скорпиус говорил так откровенно, пожалуй, только со мной. Я замечал, что в разговорах с другими он полностью оправдывает принадлежность к зеленому факультету. Это мне льстило и одновременно заставляло чувствовать легкую неловкость.

– Твой отец был совершенно прав, но защита бывает разной. Иногда надо давать людям возможность самим что-то решить. Заботясь о них в таких мелочах, ты как бы показываешь, что не веришь, что они сами могут решить какие-то проблемы. Давай ты будешь доверять моему умению контролировать ситуацию. Я взрослый человек и разберусь, какие насмешки стоят моего внимания, а какие – нет.

Скорпиус выглядел взволнованным.

– Ну что вы, я вам очень доверяю.

Он перестал реагировать на шпильки, и вскоре насмешки прекратились. Его равнодушие и протяжное: «Как дети себя ведут, правда, Ал?» – сильно поумерили пыл злых шутников. С еще одной проблемой мы тоже разобрались, я вызвал их с Рози и провел еще одну беседу о дружбе и доверии. О том, что скрывать от друзей свои печали так же скверно, как не разделять с ними радости. Это нечестно и может привести к тому, что обманутый товарищ не придет к тебе, когда ему нужна будет помощь, потому что будет думать, что ты не готов разделить с ним проблемы. На следующий день Рози поделилась всеми своими переживаниями с Алом Поттером. Что еще я мог сделать для маленького Малфоя? Одно – поговорить с Пэнси, но, черт возьми, как же сложно мне было это сделать.

Люциус Малфой, сам того не желая, взвалил мне на плечи еще одну проблему. Паркинсон была очень импульсивной женщиной. За то время, что мы работали с ней, я не раз видел, как ее бросало из крайности в крайность. Сегодня она готова была боготворить будущего пасынка, но как изменится ее отношение к мальчику, когда все нюансы семейного кодекса Малфоев будут ей озвучены? Что если она возненавидит этого ребенка, тогда как он уже успеет к ней привязаться? Я должен был сказать ей правду? Просто пройти мимо ситуации, убеждая себя, что это не мое дело? Я так и не понял до сих пор, как мне нужно себя вести, а ведь уже скоро каникулы…

Это возвращает меня еще к одной проблеме. Что мне делать с Гарри и Снейпом. Снова тот же вопрос: должен ли я вообще что-то предпринимать? Ничего не смыслю в том, что между ними происходит, но все кажется не таким уж забавным, потому что в происходящее вовлечен третий человек. Маленький Ал Поттер. То, что мальчик без ума от профессора, трудно не заметить. Он подтянулся в зельях и много читает, чтобы писать Снейпу умные письма. Я как-то встретил его в совятне и понял, что он отправляет их домой вместе с посланиями отцу. Мальчик, наверное, не знает, что Северус там больше не живет, и это кажется мне странным. Я не вижу ни одной веской причины, по которой ни один из них ему этого не сообщил. Даже если они в ссоре и взяли себе скверную манеру общаться через меня, по-моему, можно было объясниться с ребенком. Что это за новая мода – все взваливать на мои и без того перегруженные плечи?

На следующий день после памятной ночи в «Трех метлах» Снейп связался со мной через камин и сказал, что решил воспользоваться предложенным мною гостеприимством.

– Жить у Поттера было не самой лучшей идеей. Передайте вашему другу, что я решил избавить его от своего общества и всех связанных с этим неприятностей. Пусть передаст через вас мои вещи. Вокруг столько разбросанных камней, что делать все зависящее, чтобы их стало еще больше, – действительно глупо. Особенно когда нет никакого желания собирать.

У меня не было настроения разбираться в его двусмысленных фразах, и я просто связался с Гарри и сказал, что Снейп решил жить в моем доме и просит вернуть вещи. Поттер отчего-то покраснел, полчаса сверлил меня взглядом, видимо, на предмет каких-то тайных знаний, но у меня в последнее время их столько, что я никак не мог решить, подтвердить или опровергнуть его опасения. Потом он что-то для себя решил.

– Вот и замечательно. Я всегда подозревал, что Снейп – малодушный человек. – Кажется, это высказывание доставило ему удовольствие. – Если он предпочел сбежать от объяснений, то пусть не ждет, что я буду возражать. Отлично. Мне ничего другого, кроме того, чтобы он от меня отцепился, и не нужно было. Вещи соберу вечером после работы.

Почему-то он выглядел раздраженным. В условленное время я получил пакет с уменьшенными вещами и передал его Снейпу. Мне почудилось, что он снова стал выглядеть отрешенным и ни в чем не заинтересованным.

– Спасибо. – Он просмотрел содержимое пакета и нахмурился. – Не хватает двух рубашек. Я, конечно, не склонен обвинять мистера Поттера в мародерстве, но не мог бы он их найти?

– Мне не кажется, что это проблема. Я попрошу.

Снейп проявил немного любопытства.

– Значит, он никак не прокомментировал мой переезд?

– Нет. Сказал, что это ваше дело.

Профессор нахмурился.

– Возможно, я и совершил ошибку, но не я все это начал! Жду свои рубашки.

Камин напоследок гневно вспыхнул.

Я связался с Гарри следующим вечером, потому что до этого был занят. У меня были иные дела, кроме как служить на посылках у этих психов.

– Снейп сказал, что не хватает двух рубашек.

– Надеюсь, он не обвинил меня в их краже?

– Нет, – солгал я.

– С него сталось бы, – похоже, Гарри успел неплохо изучить профессора. – Я поищу его тряпки.

– Может, сам передашь?

– Видеть его не хочу.

И это поведение взрослых людей? Через два дня Гарри связался со мной и вручил еще один пакет.

– Нечего было бросать по всему дому, – высказался Поттер.

– Он не сразу их нашел, – смягчил я его высказывание, передавая вещи Северусу.

– Разумеется. Этот человек развел жуткий бардак со своим бесконечным ремонтом. – Снейп вручил мне книжку. – Это не мой справочник по легилименции. Чужого мне не нужно.

Тем же вечером я связался с Гарри.

– Вот твой справочник.

Поттер вспылил.

– Три дня ищу! Пересмотреть вещи раньше он не мог? Насчет рубашек сразу побеспокоился. Ал вот тут письмо ему прислал.

– Хорошо, я передам.

– Спасибо. Но лучше бы мне знать, о чем этот человек переписывается с моим сыном.

– Я спрошу.

Снейп бесился не меньше.

– У меня нет никакой необходимости отчитываться перед мистером Поттером…

– Достали, – резюмировал я. – Оба. Я ничего никому больше передавать не буду.

– Простите, Невилл, я не думал…

– Вы не думаете, Гарри не думает, никто никогда не думает, что у меня масса дел и нет никакого желания разбираться в вашем дерьме! – я погасил камин. Моя злость продержалась не один день, так что на Поттера ее тоже хватило.

– Если тебе есть что сказать Снейпу, говори ему сам. Мне понятна твоя забота о сыне, но не твое желание вести себя как ребенок и перекладывать свои проблемы на других.

– Снейпа ты тоже отчитал?

– Да.

Кажется, Гарри плевать было на мои претензии, он просто был доволен, что пострадал от них не в одиночестве. Что ж, я не собирался больше тратить на них время, пока не услышал, как Ал говорит Скорпиусу во время нашего традиционного чаепития:

– Жду не дождусь начала каникул. Очень скучаю по папе и Лили. Профессора тоже хочется увидеть.

– Увидишь, – сказал Малфой. Он ведь живет в вашем доме. Вот я на каникулы совсем не хочу, папа повезет меня и мисс Гарпию в Париж. Скучища. Они будут вести себя как парочка и всюду тискаться, думая, что я не вижу.

Рози покраснела.

– Да ладно тебе, они же жених с невестой. Там столько музеев, что ты не заскучаешь… Мама однажды привезла путеводители, и мы с ней придумывали маршрут, по которому будем гулять, когда отправимся туда всей семьей. Только мы вряд ли когда-нибудь теперь поедем все вместе в Париж на Рождество...

– Не вешай нос, – уговаривал ее Ал. – Еще же ничего толком не известно.

– Ну да, – чтобы утешить ее, согласился Скорпиус. – В крайнем случае, если тебе станет совсем грустно, я попрошу у отца разрешения для тебя поехать с нами. Они будут заниматься глупостями, а мы – ходить по музеям.

То, что он зря это предложил, я понял через пару дней. Роза – хорошая девочка. Она сильно переживала за родителей, но если за последнее время мне как-то удавалось уговорить ее не расстраиваться и не нервничать раньше времени, то теперь она завелась с новой силой. Я понимал, что происходит. Маленькие девочки тоже влюбляются. Конечно, их интерес еще не столь мотивирован, как у взрослых, но отрицать, что детей посещают подобные чувства, я не могу. Розе Уизли не просто очень, а очень-очень нравился Скорпиус Малфой. Из-за него она краснела в два раза больше обычного и постоянно выдумывала способы, как оказаться к нему поближе. На уроках, если я не ставил их в пару, постоянно оглядывалась на него и в задумчивости выводила в уголке пергамента с тестом магическое для нее сочетание букв ССМ. Я не видел в этом никакой проблемы, у меня были приятные примеры моих друзей, увлекшихся друг другом еще в раннем возрасте. Гарри и Джинни, Рон и Гермиона, несмотря ни на что, были отличными парами, но некоторые события меня озадачили. Однажды я застал Розу и Софью Крам, шепчущихся в Трофейном зале.

– Париж зимой – это здорово, – говорила Софья. – Когда мы ездили с родителями, я была на седьмом небе от счастья. А какие там модные магазинчики в магическом квартале... Представляешь, есть даже маленькая лавочка специально для девушек, там продаются разные штучки для очень точных гаданий о своем парне и разные романтические сувениры. Мои сестры столько всего там накупили, а меня папа не пустил, сказал, что рано мне такими глупостями заниматься.

– Напиши мне, как ее найти.

– Конечно. А ты привези мне какую-нибудь прикольную валентинку, а лучше две одинаковые – для Джорджа и Фредди.

– Зачем тебе две?

Софья пожала плечами.

– Ну, чтоб никому обидно не было. Они же оба мне очень нравятся.

Из этого разговора я понял, что у меня появилась еще одна проблема. Похоже, Роза твердо решила не упустить свой шанс провести каникулы вместе с Малфоями. Она и до этого не очень готова была проявить понимание в отношении родителей, теперь же у нее, похоже, появился повод категорически им в этом отказать.

Мои проблемы множатся с каждым днем. Скорпиус и Пэнси, отец и сын Поттеры и их противоречивое отношение к Снейпу, а тут еще Рон и Гермиона со своим разводом и строптивой дочерью. Ну и что, спрашивается, я со всем этим должен делать?

***

Рона разбудил запах свежих булочек, и он потянулся в постели, несколько минут блаженно вдыхая их аромат. Он уже собирался встать, но дверная ручка повернулась, и он молниеносно зажмурился. В том, чтобы быть разбуженным Яной, была своя особая прелесть.

– Вставай, лентяй. То, что у тебя сегодня выходной, – не повод бездельничать.

Она распахнула шторы, и блеклый свет солнца залил комнату. Рон не пошевелился, пока холодная ручка не скользнула под одеяло, щекоча ему пятку.

– Эй, – молниеносным рывком он опрокинул свою женщину на постель и тут же утонул в ее немного насмешливых лилово-серых глазах. Как же чертовски он был влюблен, как же хорошо было ему с этим чувством.

– Вот тебе и эй, – Яна попыталась выбраться из его объятий. – Я только что с пробежки и пахну, как скунс. Отпусти.

– Только взамен на поцелуй, вонючка.

– Сам ты вонючка, еще даже зубы не почистил.

– Угу, – он плотно сжал губы, чтобы на нее не дышать.

– Хороших – к хорошим, а меня – к тебе. – Яна улыбнулась. – Как насчет совместного душа?

Он тут же вскочил и, закинув ее на плечо, понес в маленькую ванную. Они с Яной были так счастливы, что иногда не могли в это поверить, цеплялись за какие-то мелкие неурядицы, радовались им как доказательству того, что эта их сказка происходит на самом деле. Они оба сильно скучали по детям. Яна никогда так надолго не расставалась с Фредом, а он не привык неделями не видеть Хью и пересекаться с Гермионой только по пятницам, чтобы получить новое письмо от Розы. Он скучал по дочери и понимал, что еще некоторое время сложности неизбежны. Они с Гермионой еще не до конца выстроили свои новые взаимоотношения. Она как-то стеснялась запросто связаться с ним через камин, чтобы вместе прочитать письмо от дочери, да и Яна еще чувствовала себя в чем-то виноватой и смущалась. Рон не ждал, пока она немного привыкнет к тому, что они теперь вместе и обратного пути нет и не будет. Он радовался тому, что у него есть, и готов был за это бороться. А ведь ему приходилось.

***

– Мама, я не понимаю, что с тобой происходит. Ты всегда за два месяца начинаешь всех звать на Рождество.

– А что не так, дорогой? – Молли в последнее время стала раздраженной. Такое впечатление, что проблемы в семьях ее детей сказывались на ней больше, чем на них самих. – Я же сказала тебе, что жду как обычно.

– Мне – да, но ты не пригласила Яну.

Мать нахмурилась.

– Я позвала Гермиону. Не думаю, что будет уместно…

Он разозлился.

– Ма, неуместно – это когда Перси за ужином три часа рассуждает о ценах на драконье дерьмо и отличиях удобрений румынского и албанского производства. Мы сами разберемся, кому из нас что удобно.

– Я не хочу никакой неловкости за столом, мы – одна семья, а это семейный праздник. Не понимаю, что такого плохого в том, что ты придешь с детьми и Гермионой.

– Если Яна тебе чужая, то зачем ты звала ее все эти годы? Напомнить, что Фред тоже приходится тебе внуком? Он как-то менее любим тобою из-за того, что он – сын Джорджа, поведение которого ты не одобряешь?

– Нет, – Молли, похоже, решила с ним не ссориться. – Хорошо, я попрошу Яну прийти. Сами разбирайтесь.

– Спасибо, мама.

Позже он понял, что зря так рано поверил в ее понимание. Вечером он застал Яну дома какой-то заторможенной, с покрасневшими от слез глазами. Она долго отнекивалась на все его вопросы, но потом Рон все же ее разговорил, не зря же столько лет работал аврором.

– Твоя мама приходила звать меня на рождественский ужин. Ох, Рон, она была такая холодная… Я всегда восхищалась твоей семьей, тем, какие вы дружные и сплоченные, а теперь она меня презирает. Пойми, я не хочу ни с кем ссориться, – она всхлипнула. – Но и тебя я никому не отдам.

Рон был счастлив это слышать. Гермиона никогда не говорила ему ничего подобного. Когда они были молоды, она иногда вела себя так, будто он для нее самый важный, но никогда не озвучивала свои мысли.

– Яна, я тоже никуда тебя не отпущу, даже не думай. Маме просто нужно время. Я ведь всегда был с Гермионой, но, привыкнет она или нет, – теперь я с тобой.

Все беды они с Яной забывали быстро, во всем друг друга поддерживая, а еще у него был замечательный отец.

– Зови свою Яну с нами на субботнюю пинту. Пусть гордится, она будет первой женщиной в клане Уизли, допущенной к этой традиции.

Эту субботнюю пинту отец придумал, когда все его дети покинули дом, чтобы жить своими семьями. Точнее, он так говорил, на самом деле она была изобретена исключительно из-за Джорджа. Тот редко посещал их дом по той причине, что все в нем ему слишком напоминало о Фреде, а папа очень скучал по нему, просто не знал, как это правильно выразить. Горе Джорджа словно заставляло Артура неметь. Он, как ни старался, не мог подобрать для сына слов утешения.

Вот и с традицией не получилось. Джордж заявился на эти посиделки всего один раз, пьяный так, что еле на ногах стоял. Он быстро снял пышнотелую официантку и через пять минут смылся вместе с нею. Артур никому не показал своего разочарования, но все всё поняли и продолжили исправно ходить на субботнюю пинту. Даже Перси отменял ради нее все дела, а Билл аппарировал с любого континента. Только Гарри в последнее время после смерти Джинни стал пропускать их скромные посиделки, но его в этом никто не упрекал.

– Спасибо, папа. Она наверняка придет.

– Хорошо, сынок. На мать не обижайся, старые мы уже стали, чтобы понимать, чем вы живете и что у вас на уме, но сердцу не прикажешь. Она увидит, что ты счастлив со своей Яной, и смирится. Вот только и Гермиона нам как дочка, за нее мы тоже переживаем.

– Я понимаю, отец.

– Вот и хорошо, а Яну в субботу все равно приводи, скучно ей, наверное, одной дома без мальчонки.

– Да, пап.

Артур улыбнулся.

– Всегда радовался, что у нас с Молли много детей, всегда кто-то был рядом, ну вот и разлетелись все кто куда, а по мне – так хоть на другом конце света будьте, хоть самого черта любите, лишь бы живы все были и здоровы.

Рон обнял отца. Ну конечно, дети не могут не замечать, что их родители – тоже люди. У каждого в их семье был кто-то особенный. Он сам очень любил близнецов, даже немножко восхищался ими. Билл и Чарли оба были фантазерами и романтиками, и в силу своего вольнодумства и жажды странствий тянулись друг к другу. Их мама души не чаяла в Перси, а у папы была его маленькая доченька, его Джинни, он уделял ей больше внимания, чем всем мальчишкам вместе взятым, так радовался за их с Гарри семью… Ее смерть стала для него огромной трагедией. Она подкосила Артура, и если бы не так похожая на мать малютка Лили, что заняла ее место в его сердце, их старик, может быть, не пережил бы этой трагедии.

Яна была на двух их вечеринках, но потом сказала:

– Рон, знаешь, я больше не буду с тобой ходить.

– Почему? Никто же не против?

Она кивнула.

– Знаю. Но думаешь, твоему папе приятно на меня смотреть? – она тряхнула рыжими кудрями. – Я ведь даже моложе Джинни, и я живая. Ему нужно время, Рон. Нет, не стану я пока с вами ходить.

Что ж, он выбрал самую понимающую в мире девушку и был очень рад, что Джордж в свое время упустил свое счастье, потому что теперь оно было всецело его.

– Ммм… – сказал он, намазывая маслом булочку. – У кого-то золотые ручки.

– У пекаря в соседней кондитерской, – улыбнулась Яна, вытирая голову полотенцем. Она не умела готовить, так же как и Гермиона, но, глядя на то, как она вечером наводит бардак на кухне и, повязав голову цветастым шарфом, штудирует поварскую книгу заклинаний в попытке его чем-то поразить, он каждый раз радовался как дурак. Они вообще все время радовали друг друга, менялись дежурствами, чтобы больше времени проводить вместе, на неделю вперед планировали, где хотят побывать вдвоем, а потом все к черту отменяли, потому что дома наедине друг с другом им было лучше всего.

– Но ты же их принесла мне? Значит, твои ручки самые лучшие.

Яна улыбнулась.

– Уговорил, – но потом ее красивое личико стало сосредоточенным. – Я тут думала насчет подарков всем. В магазинах уже начались скидки и поднимается ажиотаж…

– Полностью полагаюсь на твой вкус.

Она покачала головой.

– Я не об этом. Наверное, мне не стоит приходить к твоим родителям на Рождество.

– Мы уже обсуждали, Яна…

– Знаю, но мне и правда будет неловко. Возьми Фредди с собой – и все.

– Чтобы в наше первое совместное Рождество ты сидела дома одна? Ни за что.

Он обнял ее за талию, усаживая на колени.

– Рон, – Яна поцеловала его в висок. – Ну не надо так, я возьму дежурство в больнице. Двойная оплата, да и ты знаешь, сколько всего случается в праздники, скучать мне не дадут. Давай обойдемся без лишних неудобств. Ну, придем мы вместе… Мне будет неловко, тебе будет неловко, твоим родителям и Гермионе – тоже.

– Да при чем тут Гермиона? Она воспринимает все спокойнее, чем все мы вместе взятые. Может, она вообще придет не одна…

Яна просияла.

– Правда? У нее кто-то есть? Как я рада. Это правда было бы здорово! Все разрешилось бы само собой.

Рон почувствовал себя негодяем. Не объяснять же радостной Яне, что все, что касается личной жизни Гермионы, – исключительно его домыслы, основанные на том, что за последнее месяцы она меняла прически и наряды чаще, чем за годы их брака. И как теперь ему разочаровать свою девушку? Может, поговорить с Гермионой и попросить?.. Нет, с его стороны будет скотством лезть в ее личную жизнь. Он так ни за что не поступит. При всей любви к Яне… Как же запутаны отношения между бывшими супругами. Но Рон ведь знал, что так будет? Ему и расхлебывать.

***

– И что вы почувствовали? Разозлились?

Гермиона задумалась, пытаясь воскресить ощущения, которые у нее возникли, когда Рон попросил ее прийти на Рождество к Молли со своим кавалером.

– Не знаю. Я должна была разозлиться, умом понимаю, что должна была, но не стала. Он, конечно, пытается за мой счет решить свои проблемы, но я не чувствую себя ни брошенной, ни обиженной. И то, что он считает, что у меня есть любовник, должно быть, доказательство тому. Польщенной я себя, впрочем, тоже не чувствую. Скорее это горько… Горько понимать, сколько лет жизни я жила для кого-то, а не для себя. Еще хуже думать о том, что и для Рона я тоже не жила. Дети, друзья и работа занимали мои мысли больше, чем мы с ним оба вместе взятые. Он правильно сделал, что ушел, я бы сама не смогла. Мне не хочется, чтобы за этот свой решительный поступок он испытывал вину. Нет, я определенно не намерена создавать ему неудобства.

Доктор задумался. Он был приятным человеком, ровным и каким-то уютным. Его тихий голос, обстановка в кабинете, все располагало к откровенному и необременительному общению. Гермионе нравились эти визиты, похоже, Дадли Дурсль, как и она сама, любил иметь дело с профессионалами. Вопросы, задаваемые психологом, очень помогали ей самостоятельно находить нужные ответы.

– Вы можете просто не пойти. Это тоже выход.

Она покачала головой.

– Нет, я так не думаю. Мое отсутствие воспримут как еще один повод упрекнуть Рона. Мне это не нужно.

– Так чего же вы хотите?

– Чтобы все прошло хорошо. Мама с папой привыкли, что семейный обед мы всегда устраиваем у Молли.

– А как ваши родители относятся к разводу?

Гермиона улыбнулась, понимание отца и матери ее согревало.

– Спокойно. Думаю, они даже рады, что мне не очень больно, раз уж такое произошло. Они теперь больше времени проводят с Хью. Характером он очень похож на моего папу, такой же вдумчивый, но любознательный, им интересно вместе. Хьюго любит у них жить.

– Значит, вы думаете, что сын воспримет ваш развод безболезненно?

– Хью расстроится, но, я думаю, справится хорошо. Меня больше волнует дочь. У Розы сильный характер. Она очень темпераментная девочка, с ней могут возникнуть проблемы. Я даже не знаю, как заговорить с дочкой о разводе.

– Может быть, попросите мужа? Он же не стесняется вас о чем-то просить.

– Рона? Я не уверена, что он проявит достаточно такта, – она нахмурилась. – Ну вот, опять я за свое, да? Не стоит все взваливать на собственные плечи.

– Это не я так сказал, миссис Уизли, вы сами решили. Ответственность родителей равная.

Она кивнула.

– Да, я понимаю. Поговорю с Роном, может, у него будут идеи, как сообщить новость Розе.

Доктор взглянул на часы.

– Простите, наше время вышло.

Гермиона встала.

– Тогда до встречи.

– До встречи. Только не переживайте по поводу этого семейного обеда. Если вам не с кем пойти – это не самая важная проблема.

– Да, конечно.

Гермиона покинула кабинет. Она на самом деле не слишком нервничала из-за просьбы Рона. Всегда можно было просто явиться с Гарри. Конечно, это не произвело бы того впечатления, что требовалось ее бывшему мужу, потому что никто не заподозрил бы в них пару. Она остановилась, потянувшись к пальто на вешалке, на этот раз темно-коричневому в рыжие крапины. А почему, собственно, они с Гарри не могут быть парой? Этот вопрос ее озадачил и, наматывая на шею шарф, Гермиона задумчиво простилась с администратором клиники и направилась к лифту.

«Я и Гарри»... Стоило подумать – и стало как-то очень тепло. Она не могла отрицать, что любит Поттера, всегда любила, хотя ее чувства носили характер сестринской привязанности. Но разве это плохая основа для построения близких отношений? Гарри очень одинок после смерти Джинни. Он запутался в своей жизни, потому что ему трудно в одиночку справляться с проблемами. У него трое детей, работа, требующая полной отдачи, а тут еще неприятности в виде воскресшего Снейпа. Впрочем, последнего она в расчет не брала, Гарри сказал, что там все разрешилось малой кровью. Что ж, значит, он молодец и умеет справляться со своими глупостями, она тоже достаточно решительная и здравомыслящая. Они могут сильно упростить друг другу существование, съехавшись.

Гермиона вышла на улицу и открыла сумку, собираясь достать волшебную палочку и найти укромное местечко для аппарации, но взгляд наткнулся на брошенную поверх ее вещей кредитную карту. Перед сеансом она, как обычно, обедала с Дадли. Но он спешил на совещание и оставил кредитку с просьбой оплатить его счет. Гермиона улыбнулась. Это было так по-маггловски… Она уже давно отвыкла от шуршавших бумажек и пластиковых квадратиков, но в последнее время часто меняла деньги. Может, ей тоже завести себе карту?

До офиса Дадли было всего пять минут пешком. Погода стояла сырая, но дождь прошел с утра и небо пока было чистым. Она решила немного прогуляться и вернуть кредитку.

По дороге ее мысли снова занял Гарри. Гермиона размышляла о возникшей идее. С одной стороны, она ей понравилась, они же уже не юные горячие головы… В их возрасте пора искать не шекспировские страсти, а уют и комфорт, заодно следя за своим холестерином. Но была и еще одна сторона. Не для того она так спокойно разошлась с Роном, чтобы ввязываться в очередную рутину быта и взаимных обязательств. Гермионе несложно было оставаться одной, так, может, не стоило ничего менять? Нужно было время, чтобы у нее проснулся честный, а не выдуманный интерес к каким-то взаимоотношениям. Не так уж Гарри ей и подходил. Его откровения насчет Снейпа ее не очень шокировали. Подумаешь, секс. Все люди совершают импульсивные и глупые поступки. Она – не исключение. Взять хотя бы то, как она в юности ревновала Рона, или недавний пожар в министерстве. Вот только не хотела она никаких сумасбродств, что, вроде бы, призваны обогащать жизнь новыми впечатлениями. Покоя ей хотелось и, может быть, радости. Для этого нужен был более рациональный человек, чем она сама, а таких Гермиона пока не встречала. Нет, Гарри ей определенно не подходил.

– Здравствуйте, миссис Уизли.

Было приятно, что секретарь Дадли ее запомнила, ведь Гермиона до этого посещала его офис только один раз, когда забирала абонемент в один из его клубов, который сделал для нее Дурсль.

– Здравствуйте.

– К сожалению, мистер Дурсль занят, – высокая плотная дама лет шестидесяти, когда-то занимавшаяся борьбой, немного понизила свой и без того басовитый голос и уточнила: – Совещание с производителями беговых дорожек, мы с ними ругаемся.

– Что так?

– Электрика в них ни к черту.

Гермиона ничего не понимала в оборудовании для тренажерных залов, но предпочла согласиться:

– Да, это никуда не годится.

– Вот именно. Подождете? Я могу предложить вам чаю.

– Не беспокойтесь, я зашла на минутку. – Она достала кредитку. – Верните, пожалуйста, мистеру Дурслю.

В этот момент массивные двери из матового стекла распахнулись, и на пороге возник сам обладатель карточки и еще двое таких же массивных мужчин. Как и весь его офис, Дадли выглядел очень современно, впрочем, ему даже в своем доме в деревне не удавалось выглядеть сельским джентльменом. Он вообще никак не подходил под слово "джентльмен". Стильным он тоже не выглядел, несмотря на дорогой кожаный пиджак, дизайнерские джинсы и часы, стоившие целое состояние. Гермиона, глядя на него, сразу вспоминала маггловские кровавые боевики, которые любил Рон. Казалось, вот сейчас этот тип достанет откуда-то биту, и придется лезть под стол. Довольно забавное впечатление, учитывая, что она знала его как сдержанного человека. А что до грехов юности… Ну чего их поминать?

– Сэм, я не изменю свою позицию. Либо в течение трех дней вы меняете мне все поставленное оборудование на более новую модель без всякой доплаты, либо я возвращаю вам партию как брак, а потом мои юристы считают убытки, которые я уже понес по вашей вине, и я вручаю вам иск с такой суммой неустойки, что вы поймете, как рационально было мое первое предложение, и разрываю с вами все контракты.

– Но, Дадли, мы же давно сотрудничаем…

– Давно, Сэм, именно поэтому я сейчас вообще с тобой что-то обсуждаю. Но ты учти: я не позволю подсовывать себе всякий хлам. Или через три дня у меня будет новое оборудование, или я разверну против твоей фирмы такую кампанию в прессе, что с антирекламой от моей сети клубов тебе будет непросто искать новых клиентов. – В это момент он заметил Гермиону и криво улыбнулся уголком губ. – Кстати, позволь тебе представить Синди Лоу – она журналист из «Sports Illustrated» и моя близкая подруга. Простите, господа, у нас назначена встреча. Тебе решать, Сэм, что именно я на ней буду обсуждать с Синди.

Широкоплечий блондин лучезарно улыбнулся, пожимая ее руку.

– Нечего обсуждать, Большой Д, считай, что договорились.

– Хорошо.

Дадли взял ее за локоть и увел в кабинет. Гермиона оглядела стены, обитые синей кожей, многочисленные плакаты с автографами спортсменов, а также массивный стол из стекла и хрома, заваленный документами.

– Синди? – она невольно улыбнулась, когда Дурсль сел в кресло, водрузив себе на нос крохотные очки. Его руки тут же стали перебирать какие-то счета. – Да вы просто акула бизнеса.

Он пожал плечами.

– Это как бокс, замешкаешься – тут же отправят в нокаут. А Синди Лоу действительно существует и мы на самом деле в хороших отношениях, так что я почти не солгал.

Она села в кресло для посетителей.

– Меня больше заинтересовал «Большой Д».

– Мы с Сэмом выступали одновременно, только в разных категориях, а прозвище приклеилось с детства, я под этим псевдонимом начинал карьеру. Лень было выдумывать что-то новое.

– Очень скромно. Это за рост дали или за размер самомнения?

Дадли хмыкнул.

– За вес. Скажи, когда надоест надо мной подтрунивать, и я смогу поинтересоваться, что же тебя привело?

– Ах, да… – она протянула ему кредитку. – Вот, решила вернуть.

Он забрал.

– Зря беспокоилась, мы же все равно встретились бы через четыре дня.

Она пожала плечами.

– У меня было немного времени, и я решила прогуляться. Заодно занесла.

– Спасибо. Хочешь чаю?

– Нет, – Гермиона встала. – Я вижу, ты занят, так что до встречи.

– Врать не буду, дел по горло. Наверное, даже придется сегодня ночевать в городе. Вот когда я особенно жалею, что не такой, как вы. Хорошо было бы по щелчку пальцев оказаться дома.

Она отчего-то предложила:

– Ну, я вечером все равно буду аппарировать с работы. Могу устроить сеанс совместной аппарации. Правда, не гарантирую, что тебе понравятся ощущения.

Он отрицательно покачал головой.

– Не нужно. Во-первых, я не хочу привыкать к вашим волшебным штучкам, а во-вторых, мне завтра опять рано возвращаться на работу. Вот если бы мы были соседями, я бы, пожалуй, набрался наглости использовать тебя в качестве такси. Ты все еще не решила насчет коттеджа?

– Нет, я не хочу заниматься вопросами с недвижимостью, пока официально не оформлю развод. Признайся, ты просто уже пожалел, что купил его, когда Гарри выбрал дом побольше, и теперь ищешь, кому бы всучить.

Он снова покачал головой.

– Нет, просто я придерживаю его для тебя, потому что знаю, что скоро ты передумаешь. А если нет, то через несколько лет мой старший сын уже будет нуждаться в собственном жилье, так что нечего обвинять меня в корысти.

Она кивнула.

– Как скажешь, Большой Д.

Он притворно нахмурился.

– Выметайся, злая ведьма, дел по горло.

В этот момент в кабинет, постучав, вошла секретарша. Гермиона подумала, что ей импонирует манера Дадли выбирать персонал. Он окружал себя людьми, с которыми ему просто и легко работалось, сам он был без особых заморочек на тему бизнес-этикета, и его секретарь была такой же решительной и деловитой.

– Азотти снова прислал билеты.

– Хорошо. Брось где-нибудь.

Секретарша положила яркие квадратики на столик у двери и вышла.

– Азотти? – Гермиона любила классическую музыку и удивилась, услышав имя довольно известного дирижера, который, несмотря на экзотическое имя, родился и вырос в Англии, но гастролировал с оркестром по всему миру и довольно редко выступал в родном Лондоне. Они с Джинни когда-то давно ходили на его концерт, их мужья увертюрами не очень интересовались, да и подруга пошла скорее за компанию, ведь она тогда почти за полгода заказала билеты. Гермиона помнила, как ей тогда понравился концерт, и сейчас страстно желала заполучить один из двух квадратиков картона, что лежали на столике у двери. – Тебе нравится оркестр Азотти?

– Чтоб я понимал что-то во всем этом пиликании, – честно признался Дадли и пояснил: – Он мой поклонник.

Гермиона попыталась оценить это заявление.

– Он? Твой?

Дурсль кивнул.

– Ну да. Мы познакомились, когда у меня был бой в Лос-Анджелесе, а у него – концерты. Он приперся в раздевалку, мой тренер решил, что сфотографироваться с ним будет хорошо для рекламы. Ну и этот парень всерьез восхищался мной, говорил, что это было так же сильно, как какой-то там Верди. Похоже, ему и правда очень понравилось, так что я достал ему хорошие места на следующий бой, ну и потом тоже… В общем, он прилетал на все мои поединки, и мы нашли, что у нас много общего.

– У вас?

– Ну да. Мы дружим. Теперь, когда я ушел из спорта, он, когда бывает в Англии, тренируется в моих залах. Молодец мужик, следит за собой.

– И он присылает тебе билеты на свои концерты?

– Присылает. Если мои дети не в школе, то кто-то из них ходит. Джейн, это моя старшая, очень нравится. Она и сама всерьез занимается скрипкой. В следующем году будет поступать в консерваторию.

Дадли Гермиону удивлял. Только ей казалось, что она начала понимать, что он собой представляет, как он преподносил ей какой-то сюрприз. Она, признаться, давно отвыкла настолько путаться в людях.

– Значит, билеты тебе не нужны?

– Нет. Концерт сегодня, а сам я не очень люблю, говорил же.

– Давай я куплю их у тебя?

Он пожал плечами.

– Если есть с кем пойти – забирай.

Гермиона очень быстро преодолела пространство, разделяющее ее и журнальный столик.

– Да какая разница, с кем! Это же Азотти!

У Дадли было такое задумчивое лицо, что она поспешила спрятать билеты в сумочку. Вдруг передумает.

– Слушай, пошли вместе? Если тебе так нравится музыка Паоло, то потом зайдем к нему в гримерку, прихватим с собой и поедем куда-нибудь, перекусим.

Она бы в жизни не отказалась от такого предложения.

– Договорились. Где и во сколько встретимся?

Он пожал плечами.

– Ну, поскольку это не свидание…. – он ждал ее реакции, Гермиона кивнула, и Дадли выглядел этим довольным. – Давай прямо в холле театра.

***

Это было отличное «не свидание». Пока они ехали к ее дому, Гермиона все время смеялась. Концерт не был тому причиной, он ей действительно понравился, но больше всего ее развлекало то, как она провела вечер после него.

– А ты скрытный человек, Дадли. Мог бы упомянуть, что Азотти, мало того, что голубой, как небо, так еще и впадает в ступор при виде того, как накачанные мускулистые парни лупят друг друга. Теперь я поняла, в каком смысле он был твоим горячим поклонником.

Дурсль, как ни странно, не обиделся, усмехнувшись.

– Ты просто очень забавно недоумевала, что же этот утонченный музыкант нашел в таком парне, как я. Как-то не хотелось тебя разочаровывать, что дело не столько в моей выдающейся личности, сколько в том, что он просто пронырливый извращенец.

– Да ладно тебе, вы так мило болтали.

Дадли пожал плечами.

– А что, мне ему морду бить? Тем более, что он не буйный, так, ходил, вздыхал потихоньку. Я, как только понял, что ему надо, сказал, что не интересуюсь, он извинился и предложил дружить. Моя жена тоже любила его музыку, да и безобидный он, этот Паоло, просто очень несчастный по-своему.

Почему-то от того, как он это сказал, ей тоже стало не весело.

– Ты ему сочувствуешь?

– Немного. Знаешь, кажется, потому в его музыке столько всякого, что он несчастлив.

Такого утверждения Гермиона не ожидала, невольно вспомнив узкое смуглое лицо маэстро. Из театра они поехали в дорогой спортивный клуб, в котором проводили бои. Несмотря на волнение, оказалось, что в вечернем платье она выглядит вполне уместно. Публика вокруг была богатая и одетая так, словно все только что, как они сами, приехали из оперы. Эти дорогие туалеты словно призваны были отгородить скучающих глупцов от того, что происходило на ринге, но к концу вечера большинство из них не ели, а бесновались, криками поддерживая соперников. В этой ликующей толпе Гермиона сама не заметила, как включилась в общее буйство. Ее практически загипнотизировала жаркая схватка, как до этого погружала в транс музыка. Паоло болел страстно, комментируя удары, иногда даже хватая ее за руки, но как только бой закончился и они вернулись к разговору о его концерте, он словно потух. В нем не осталось оживления. Дадли, не проявлявший до этого к схватке никакого интереса, заговорил о бое, обсуждая соперников. Дирижер тут же снова оживился, восхваляя одного из бойцов. Через пять минут Дурсль послал парню свою визитку, и тот, переодевшись, подсел к их столику.

– Ты на самом деле молодец, – похвалил он польщенного вниманием парня. – По-моему, перерос уже эти постановочные бои. Я дам тебе визитку знакомого менеджера, а пока поужинай с нами.

Когда они уходили, дирижер с жаром восхищался немного смущенным таким вниманием парнем.

– Только не говори мне, что весь этот вечер ты устроил в качестве хорошо организованного сводничества.

Дадли пожал плечами

– Ну, я пару раз видел бои этого мальчишки, на самом деле стоит он немного, у него слишком плохо с дыханием. Бьет сильно, но сам быстро выматывается. Не возьмут его на профессиональный ринг, да и слухи о нем ходят специфические, а у нас таких не очень любят. Через пару лет, если повезет, устроится тренером в любительскую секцию. Но насчет сводничества ты не права. Я не знал, кто сегодня выступать будет, так что, считай, вышло экспромтом.

– Ты не любишь смотреть бои?

Он пожал плечами.

– Не очень. Такая проблема, наверное, у всех профи: адреналина нет, азарта. Я как-то был знаком с одним поваром, так вот он жаловался, что не испытывает удовольствия, пробуя вкусную еду, потому что в голове раскладывает ее на ингредиенты, время и способы приготовления. У меня так же. Я смотрю, как боец стоит в стойке, как двигается, с какой силой наносит удар, воспринимаю технику, а не шоу.

– Я тебя понимаю.

Он улыбнулся, затормозив у ее дома.

– А зря. Потому что все, что я тебе наговорил, – это чушь собачья. Я стараюсь так все воспринимать, но на деле редко хожу на бои, потому что чувствую банальную зависть, глядя на молодых и сильных новичков, у которых все еще впереди. Мне не хватает азарта и накала настоящих поединков. Спорт – не та профессия, которую можно легко бросить.

Гермиона подумала о том, что, несмотря на то, что он сказал, в нем что-то уже перегорело. Человек может признаваться в подобном, лишь уже начав мириться с обстоятельствами. Дурсль был рациональным человеком, с которым ей было легко объясняться.

– Послушай, а что ты делаешь на Рождество?

***

Дневник Невилла Лонгботтома
15 декабря 2018 г.


Все, я понял, что не могу больше тянуть с вмешательством в чужую жизнь. Сегодня все проблемы как-то разом меня достали. Днем был с Пэнси в Хогсмиде, мне нужны были новые перья, а у нее кончался запас любимых конфет. Мы, в общем, хорошо проводили время, пока она не затащила меня в лавку с товарами для маленьких волшебников. Какая-то погремушка, поющая колыбельную, настолько ее умилила, что она битый час потратила, решая вопрос, приобрести ее или нет, а потом еще столько же пыталась определиться с цветом. Это были два часа моих мучений. Ненавижу приносить людям дурные вести, не могу смотреть, как кто-то счастлив в своем заблуждении. Правда, это всегда хоть какая-то определенность. В итоге, чтобы не поддаться порыву, я сказал Паркинсон, что у меня встреча с Ханной Аббот, и ушел. На самом деле мы ни о чем таком не договаривались, но раз уж я солгал, то из «Трех метел» связался с замком и предложил Ханне вместе выпить. Она согласилась и, кажется, даже обрадовалась. И снова все шло хорошо, пока в пабе не появились Ал, Роза и Скорпиус. Малфой направился ко мне.

– Здравствуйте, профессор. Можно мы с вами сядем?

Ал потянул его за рукав, что-то зашептав. Роза кажется, смутилась.

– Дети, здесь есть и другие места, – спокойно сказала Ханна. – У нас с профессором Лонгботтомом серьезный разговор.

Скорпиус выглядел растерянным.

– Извините…

Роза потащила его в сторону, громко прошептав:

– Ну что ты как маленький, Малфой? Не видишь – у них свидание.

Я виновато улыбнулся Ханне.

– Выдумщики. Но не беспокойся, это трио – не сплетники.

Она улыбнулась мне в ответ.

– А я и не беспокоюсь. Такой сплетней, пожалуй, можно даже гордиться.

Я смутился. Неужели я нравлюсь Ханне? Спокойной, уравновешенной и домовитой Ханне, которая мечтает о собственном баре и успокаивает нервы вязанием длинных шарфов, которые потом раздаривает всем учителям? Или не всем? Интересно, у кого, кроме меня, их уже шесть штук набралось?

– Прости?..

– Прощаю.

Я не понял.

– За что? В смысле, я первый раз сказал "прости", имея в виду…

Она перебила:

– Я все поняла, Невилл. А извиняю за то, что это опять не свидание. Мог бы и пригласить хоть раз за все эти годы.

– Ты бы пришла?

– Я бы прилетела, – она рассмеялась. – Не на метле, конечно, просто окрыленная.

Может, я совсем дурак? Жалуюсь на одиночество, сетую, что меня никто не любит, а сам, оказывается, чем-то заслужил внимание такой замечательной девушки. Что если счастье достается только тем, кто сам его ищет? Может мне стоит не думать сейчас, насколько глубока моя симпатия к ней, а просто попробовать что-то в своей жизни изменить?

– Как насчет совместного ужина в качестве извинений?

Ханна кивнула.

– Заманчиво. Свидание?

Я подтвердил:

– Свидание.

– Завтра? Давай отпросимся на вечер у Минервы? Кажется, у меня нет отработок.

Я нахмурился и удрученно вздохнул.

– У меня есть. Благодаря Джеймсу Поттеру у меня что ни день – то вечерняя отработка. – Ханна выглядела настолько разочарованной, что пришлось немедленно что-то предпринять. – Но если ты не против того, что готовят наши эльфы, и позднего вечера, то я попрошу на кухне подать нам что-то особенное и буду ждать тебя в гости.

– Отлично, договорились.

Мы оба чувствовали легкое приятное смущение от такого нового поворота наших отношений, а потому стали обсуждать учеников и занятия. Я очень чувствителен к тому, когда на меня пристально смотрят, и, почувствовав воткнувшийся в спину взгляд, через некоторое время обернулся. Дети сидели за соседним столиком. Ал и Роза о чем-то весело болтали, а маленький Скорпиус, нахохлившись от обиды, как воробушек, смотрел на нас с Ханной. Я почувствовал свою вину. Мальчик был очень привязчивым, и, наверное, было непедагогично уделять ему столько внимания. Плохо, когда дети не просто восхищаются преподавателями, а считают их чем-то вроде своей собственности. Я ему не приятель, а учитель. Наверное, впредь лучше будет создать между нами некоторую дистанцию. Только стоит сделать это так, чтобы не обидеть его. Я улыбнулся. Малфой уткнулся взглядом в свою кружку со сливочным пивом. Похоже, в новом году меня ждут дополнительные сложности.

– О чем задумался? – спросила Ханна.

– Ни о чем.

Мы вернулись к прерванному разговору.

За ужином в школе мадам Пинс напомнила мне еще об одной проблеме.

– Невилл, скажи, пожалуйста, Алу Поттеру, чтобы он сдал до начала каникул все книги. Он мой самый главный должник.

– Он? Не думал, что мальчик так много читает.

– Запоем, и в основном книги по ЗОТС и зельям. Причем не те, что имеют отношение к сдаваемым эссе. Кажется, он увлечен этими предметами.

Что-то подсказывает мне, что не только. Вечером придется написать несколько писем и постараться решить хоть часть своих и чужих проблем.

***

«Здравствуй, Драко.

Не сочти, пожалуйста, мое письмо вмешательством в твою личную жизнь. Поверь, я пишу тебе не от безделья, а потому, что Пэнси – моя подруга, и я желаю вам счастья.

Несколько дней назад я разговаривал с твоим отцом. О содержании этой беседы он, возможно, вообще не помнит. Люциус был пьян и озвучил мне некоторые подробности вашего семейного кодекса. Мне кажется, что Пэнси вправе знать, что она не будет иметь детей в вашем браке, либо что выходит замуж за человека, который однажды может перестать быть Малфоем.

Невилл Лонгботтом»

***

«Привет, Гарри.

Я не буду удивляться, почему твой сын до сих пор считает, что Снейп живет в твоем доме. Думаю, лучше тебе как-то решить эту ситуацию, потому что мальчик явно ожидает встречи с ним на каникулах.

Невилл»

***

«Невилл,

Я не счел твое вмешательство бестактным. Спасибо за письмо. Мне не приходило в голову, что для Пэнси может стать неприятной неожиданностью, если в силу обстоятельств мы вынуждены будем отказаться от права носить фамилию «Малфой».

Драко Малфой»

***

«Привет, Невилл.

Я, признаться, несколько удивлен твоему письму. Мне казалось, Ал переписывается со Снейпом, и тот сообщил ему, что переехал. Ты не мог бы узнать, писал он ему что-то подобное или нет?

Гарри»

***

«Не мог бы. Я уже говорил, что не хочу быть у вас двоих на посылках. Объясняйтесь сами.

Невилл»

***

«Снейп,

Вы не писали моему сыну, что переехали? Если писали, то как объяснили причину, если не писали – то почему?

Г. Поттер»

***

«Поттер,

Я ничего не писал, потому что не отчитываюсь о своих планах ни перед маленькими мальчиками, ни перед их отцами. Сообщите сами. Я поддержу любую вашу версию.

С. Снейп»

***

Снейп,

Я рад, что вы не собираетесь шокировать моего сына своими откровениями, но чтобы придумать хорошее объяснение, мне нужно знать, о чем вы переписывались. Не могли бы вы переслать его письма?

Г. Поттер»

***

«Поттер,

Нет, я не мог бы. В них есть личное.

С. Снейп»

***

«Снейп,

Что, черт возьми, личного у вас может быть с моим сыном?!

Г. Поттер»

***

«У меня с ним – ничего. Это он делится со мной своими мыслями. Может, они вам и интересны, но я не торговец чужими секретами.

С. Снейп»

***

«У сына нет от меня секретов. Я не понимаю, зачем вы усложняете решение такой простой задачи.

Г. Поттер»

***

«Я ничего не усложняю.

С. Снейп»

***

«Усложняете!

Г. Поттер»

***

«Нет.

С. Снейп»

***

«Хорошо. Если вы так настроены, давайте встретимся и все обсудим. Вы скажете мне то, что считаете нужным сказать, и мы подберем нормальную причину.

Г. Поттер»

***

«Вы считаете возможным нам с вами видеться после всего произошедшего?

С. Снейп»

***

«Считаю. Я взрослый человек и в состоянии пережить унижение, которому вы меня подвергли. Дети для меня важнее наших разногласий.

Г. Поттер»

***

«Поттер, кто сочинил ваше прошлое письмо? Оно слишком рационально, чтобы принадлежать вашему перу.

С. Снейп»

***

«Вы можете не верить, но я не часто веду себя как идиот.

Г. Поттер»

***

«Значит, это только моя скромная персона на вас так действует?

С. Снейп»

***

«Возможно. Но давайте не будем обсуждать то, что не стоит обсуждения. Как насчет пятницы? Вы свободны вечером?

Г. Поттер»

***

«Почти свободен. Приходите к восьми часам.

С. Снейп»

***

«Я предпочел бы встречу на нейтральной территории.

Г. Поттер»

***

«Мне плевать на ваши предпочтения.

С. Снейп»

***

«Хорошо, я буду.

Г. Поттер»



Глава 22:

Гарри не нравилось то, как сильно он нервничал. Последнее время он старательно гнал от себя все мысли о Снейпе, и ему уже начинало казаться, что у него совсем неплохо получается притворяться, что не только та ночь, но и само воскрешение профессора – просто кошмар, который ему приснился. Вот если бы еще рядом была Джинни, чтобы они могли вместе над всем посмеяться… Ему стало острее ее не хватать. Каких-то маленьких вещей, которые он раньше даже не замечал. Вкусного запаха с кухни, когда возвращаешься с работы, утреннего поцелуя и какой-нибудь глупой записки, присланной в обед. Дело было не в уюте или его отсутствии – не хватало тепла. Гарри чувствовал, что замерзает.

Не такой уж безупречной и яркой была их жизнь в последние годы. Случались и ссоры, и взаимные упреки, даже долгие периоды усталости друг от друга. Гарри понимал, что все идеализирует, но иначе не мог. Когда уходит самый любимый человек, все обиды стираются и кажется, что на что-то «не то» ушло преступно много времени. Он признавал, что его скорбь стала не такой болезненной. Он примирился с тем, что ему придется без нее жить. Ради детей, и даже немного ради самого себя. Джинни не простила бы ему трусости, так разве может он ее подвести? Нет. Жаль только, что существовать придется в холоде.

Саре Митчелл было двадцать семь, и в секретариате министерства она слыла первой красавицей с весьма свободными взглядами и толпой поклонников. Поттер как-то зашел решить вопрос с одним из судей, но путь ему преградили ее пышный бюст, подчеркнутый соблазнительным декольте, пара стройных ножек и чистый взгляд голубых глаз.

– Мистер Поттер, – в ее интонациях был азарт опытной охотницы, почуявшей очередной трофей. – Вы у нас редкий гость.

– Дела.

– Ну, иногда же нужно и расслабляться.

Гарри решил, что да, наверное, нужно. Он – здоровый мужчина со своими потребностями, и то, что в его сердце никому, кроме детей и друзей, нет места, не значит, что он должен кончать, когда какому-то сумасшедшему придет в голову его трахнуть. Намного естественнее найти себе любовницу, отношения с которой можно заранее обговорить и разграничить.

– Поужинаем?

– Поужинаем.

Пакт о взаимном нападении был заключен. В небольшом уютном ресторанчике он честно сказал Саре, что еще не пережил до конца смерть жены и новый роман в его планы не входит. Молодая женщина с улыбкой кивнула.

– Поняла. Только дружеский секс.

Она просто любила мужчин и хотела заполучить его в свою коллекцию, он хотел разрядки и нормального гетеросексуального контакта. Им обоим ничего не светило.

– Гарри, такое случается. – Сара проявила тактичность. – Наверное, просто для тебя прошло еще недостаточно времени. Ты не готов.

– Готов! Завтра снова встретимся.

Он измучил ее и себя, пробуя снова и снова. Трезвым, пьяным, сытым, голодным... Когда она предложила специальное зелье, он пришел в полное отчаянье.

– Ну, уж нет.

– Гарри, я не скорая сексуальная помощь. Когда я ложусь с мужчиной в постель, мне нужно получить свою долю удовольствия. Так что, знаешь, тренируйся на ком-нибудь другом.

Он не мог ни в чем ее винить. В конце концов, Саре было из кого выбирать, но что делать ему? Почему эта красивая страстная женщина не вызывала у него ничего, кроме чувства раздражения? Нет, сначала все шло неплохо, потом он закрывал глаза, и на него накатывало воспоминание о прозрачном лунном свете и лице, которое отчего-то красиво только по кускам. Он чувствовал такой прилив острого, почти разрывающего на части возбуждения… А потом видел Сару – и накатывало разочарование. Почему, твою мать?! Какого черта у него стояло даже при мысли о Снейпе? Чего ему не хватало? Чувства унижения? Вряд ли. Раньше он за собой такой склонности никогда не замечал, ну так что же было в той ночи такого, что он никак не мог вернуться в привычный мир?

Гарри остро нуждался в собеседнике, с которым мог бы посовещаться. Он привык, что друзья всегда рядом, но сейчас был не тот случай. Рона просто инфаркт хватил бы от его откровений, а Гермиона, наверное, скорее всего, посоветовала бы ему своего психоаналитика. Она вообще не казалась человеком, достаточно искушенным для таких бесед. Да и что скрывать, у них и без него проблем достаточно.

После долгих раздумий Гарри решил озадачить своим доверием Алису. Она доказала, что ей можно поверять тайны, и к тому же была в курсе многих вещей, что происходили в его жизни. Для этого он пригласил ее домой, отправив Лили на вечер к Молли, задобрил ужином, угостил хорошим шампанским, а затем признался:

– Я переспал с тем мужчиной, по поводу которого ты давала мне советы.

Девушка не выглядела удивленной, только поудобнее устроилась на диване в гостиной.

– Ну, не скажу, что совсем уж не подозревала, что с вами, шеф, что-то произошло, но признаться, думала, все обстоит намного хуже. Мне показалось, вы влюбились.

Гарри покачал головой.

– Слава Мерлину, это невозможно.

Она пожала плечами.

– Ну а что я могла подумать? Вы весь на взводе были, покрикивали на нас чаще обычного, а дома у вас, вроде, все в порядке, вот я и предположила…

Гарри почувствовал раздражение.

– Мы уже выяснили, что ты заблуждалась. Дело в другом...

Он старался подобрать слова. Алиса силилась помочь.

– Вам понравился секс?

– Нет! Мне ничего не понравилось, я просто кончил.

– Ну так в чем сложность? Подумаешь, поэкспериментировали немного… Хотя люди в вашем возрасте из всего делают проблему. – Она исправилась. – Я не к тому, что вы совсем старый, но…

– Можешь не подлизываться, я понял, что ты хотела сказать. Дело, наверное, не в том, что я слишком серьезно все воспринимаю. Понимаешь, потом я пробовал с девушкой, много пробовал, но ничего не вышло.

Алиса тепло улыбнулась.

– Это не повод для паники. Просто не та девушка.

– Может быть. Понимаешь, я бы все воспринял иначе, если бы в постели с ней вспомнил о жене. Но мне упрямо лез в голову тот человек.

– Шеф, так я не поняла… Секс с ним был отвратительный или охренетельный крышеснос?

– Алиса! Избавь меня от своих словечек. Без них тошно.

– Не бурчите. Вопрос вы поняли.

Гарри кивнул. Все он понял, вот только ответа не нашел. Не те были ее слова. Ни одно не подходило.

– Я не знаю. Первый раз мне не понравилось, я просто…

– Вы говорили – кончил.

– Да. А вот во второй… В общем, у меня остались до странности противоречивые ощущения.

Алиса улыбнулась.

– О, так был и второй раз?

– Я был пьян! Все это вообще не должно было произойти! – Он вскочил и заходил по комнате.

Девушка философски пожала плечами.

– Человек предполагает, а бог… – Она залпом допила шампанское. – Я вижу ситуацию так. Этот шантажист неприятен вам сам по себе – и в этом вся проблема. Сексом вы, в общем, остались довольны, а вот париться по этому поводу, по-моему, начали рано. Вопреки расхожему мнению, два раза – это тоже еще не диагноз. Вы вполне нормальный, а раздражает вас то, что вы сделали это с несимпатичным типом. Что вам делать? Можете просто выкинуть все из головы и никуда не торопиться. Если этот человек к вам больше не пристает, то все просто забудется. Хотите поизводить себя – попробуйте трахнуться с другим парнем. Могу подыскать вариант.

– Этого еще не хватало!

– Значит, оставьте все как есть. Время внесет немного порядка в ваши мысли. А если не внесет… Ну вот тогда и начнем психовать.

Как ни странно, этот разговор Гарри почти успокоил.

– Ну почему ты любишь девушек, а?

Алиса пожала плечами.

– Такой уж уродилась.

На следующий день он получил письмо от Невилла, и оно снова внесло хаос в его мысли. Гарри вызвал Алису к себе в кабинет, как только понял, что ему придется иметь дело со Снейпом и перепиской оно не ограничится.

– Мне нужно будет встретиться с тем неприятным типом.

– Нервничаете?

– Немного.

– А вот и зря. Вы можете разом получить все ответы на свои вопросы. Уверена, все пройдет нормально и ничего такого особенного вы не почувствуете. Шеф, ну вы же не мальчишка и легко со всем справитесь. Ну, поговорите с ним – и все. Полезет – пошлете. Не захочется – не пошлете, а сами полезете.

Он угрожающе поднял первую попавшуюся папку.

– Алиса!

Она спряталась за шкаф.

– Да шучу я. Может, он сам сейчас психует по поводу того, что переспал с вами. Представьте его шок, если вы заявите, что пришли за повторением.

Картина Снейпа, бьющегося в истерике, показалась Гарри забавной, но он прогнал эти мысли. Не развлекаться таким сомнительным способом он собирается, а просто решить вопрос по поводу сына и тогда уже точно навсегда выбросить Снейпа из своей жизни.

– Не нервничать, говоришь?

Сказать было легко, но вот на практике ничего не выходило. Рука, которой он потянулся к дверному молотку, заметно дрожала. Это настолько взбесило Гарри, что он придал своему лицу выражение решимости и постучал. Ему нечего стыдиться. Снейп виновен в произошедшем больше его самого.

Из дома лилась гитарная музыка в сопровождении аккордов пианино, но после первого же стука все стихло. За дверью послышались шаги. Поттер внутренне зашипел на пытавшиеся снова поддаться панике и недоумению мысли. Они послушно собрались в подобие решительной кучки.

Открывший ему Снейп совсем не вызывал настороженности. Он был бледным, усталым, совершенно трезвым, с волосами, собранными в небрежный хвост, и в длинном черном свитере с растянутыми рукавами, в котором он смотрелся еще более худым, чем обычно.

– Вы рано, – буркнул профессор.

Ну уж в этом-то Гарри точно нельзя было обвинить. Он нарочно семь минут ходил вокруг дома, внимательно следя за секундной стрелкой.

– Нет.

Снейп взглянул на часы в холле.

– Ну надо же. Чего от вас не ждал – так это такой пунктуальности.

Он развернулся и пошел в дом. Несмотря на отсутствие приглашения войти, Гарри решил последовать за ним.

В гостиной Невилла, обставленной мебелью, принадлежавшей еще его бабушке, сидела весьма странная компания. У двух парней были гитары, а третий стоял рядом с установленным на подставку синтезатором. Их принадлежность к магглам была очевидной. Тела патлатых парней украшали татуировки с рунами такого нелепого содержания, что было понятно: тот, кто их наносил, и не задумывался о смысле надписей.

– Тор, мы затянули с репетицией, – обратился Снейп к рыжему клавишнику. – Прервемся ненадолго?

– Договорились, Север.

– Поттер, идем на кухню.

Снейп повернулся к Гарри и, видимо, желая поторопить, прикоснулся рукой к его спине. Несмотря на надежную защиту рубашки и короткое полупальто, Поттер почувствовал, что его как будто током ударило. Всего лишь легкое нажатие пальцев на лопатку – а кровь прилила к щекам и забарабанила в висках, предупреждая, что забывать об опасности ему рано. Он отнес свои ощущения к тревоге. Может, не совсем простой, смешанной с иррациональным стыдом, но все же… Нет, ничем другим это быть не могло.

– Тор? Север? – Должен же он был что-то сказать…

– Чокнутые магглы. То ли готы, то ли просто идиоты. Группа называется «Викинги». – Снейп рылся в одном из кухонных ящиков. – Я буду записывать бэквокал для пары треков из их нового альбома. Платят они хорошо, но совершенно помешаны на том, что ошибочно считают мифологией.

Профессор достал пачку тонких сигарет и закурил. По количеству выданной информации Поттер понял, что Снейп чувствует себя так же неловко, как он сам, и это его немного успокоило. Похоже, в чем-то Алиса была права: ему не стоит оценивать только свою панику, потенциальный соперник ей тоже подвержен.

– Значит, дела у вас идут неплохо?

– Нормально. – Он пожал плечами. – Жить же на что-то надо.

– Вы так и не надумали найти себе работу в магическом мире?

– Нет, мне не хочется.

Их тяготил этот разговор, и, наверное, лучше было сразу перейти к сути дела. Поттер собрался с мыслями.

– Насчет писем Ала…

– Я посмотрел нашу переписку. – Снейп перебил его, садясь за стол и стряхивая пепел в маленькую пустую банку из-под джема. Невилл не курил, а профессор так и не озаботился покупкой пепельницы. Вот дурную привычку он, похоже, завел быстро, но ничего нового в свой мир так и не привнес. Неожиданно Гарри понял, что его это беспокоит. – Мы ничего не говорили о моем месте жительства, так что никаких вымышленных фактов я не сообщал. Скажите, что я съехал, потому что работаю ночами и от меня много шума. Это будет правдой. Здесь я никому не мешаю. Лонгботтом не бывает дома, а к лету я надеюсь снять свою квартиру.

Гарри кивнул. Наверное, уже можно было уходить, но он отчего-то сел на стул у двери.

– А если он захочет с вами увидеться?

Снейп хмыкнул.

– Вы что, позволите ему это? Считаете, я больше не представляю угрозу для вашего дружного семейства?

Гарри неожиданно для себя сказал:

– Считаю. Если бы вы всерьез хотели создать мне проблемы, то уже давно так и сделали бы. Но ведь вам на самом деле все это не нужно.

Профессор посмотрел в окно на маленький садик Лонгботтома, покрытый серым, почти растаявшим снегом.

– В чем-то вы правы, Поттер. Все это мне совершенно не нужно. Скажите своему ребенку, что я очень занят.

– Сами ему скажите.

Снейп довольно легко согласился.

– Хорошо.

И почему Гарри так раздражал этот разговор? Ведь все хорошо выходило – он получал то, чего хотел, безо всяких проблем. Ну так что не так? Может, он на самом деле желал увидеть что-то другое? Живого, злого, как сто чертей, раздраженного и раздражающего Снейпа, а не эту тусклую пародию на человека, которую тот уже щедро демонстрировал им после воскрешения?

– Ал расстроится.

– Дети быстро забывают о своих интересах.

Гарри захотелось поспорить.

– Мой сын не такой. Он очень преданный мальчик.

– Значит, он обо всем забудет немного медленнее.

Снейп кинул сигарету в банку с остатками джема. Сладко запахло жженым сахаром. Гарри понял, что в душе этого человека такой бардак, что сам он вправе называть себя рациональным и здравомыслящим. Это был не Снейп. Снейп не мог тушить окурки в банках и отпускать его без большого количества пощечин. Так что же ему делать с этим незнакомцем? Им, вроде, нечего делить.

– Ну, я, пожалуй, пойду. – Несмотря на заявление, он даже с места не сдвинулся.

– Прощайте.

А вот Снейп встал. Его в этой комнате ничего не держало. Когда он проходил мимо Поттера, тот неожиданно для себя вцепился в рукав его свитера.

– И это все?

Что ж, он заработал еще один пустой взгляд.

– У вас есть ко мне еще вопросы?

Он кивнул.

– Есть. Извиниться не хотите?

Профессор на секунду задумался. Между его бровей залегла глубокая морщина, и Гарри почти ждал, кажется, даже надеялся, что сейчас его пошлют к черту, грянет взрыв…

– Как ни странно, хочу. Простите, Поттер, я тогда тоже выпил лишнего и вспомнил, что мне когда-то нравилось причинять вам неудобства. Теперь это уже не имеет никакого смысла, так что да, я искренне извиняюсь. Можете утешиться тем, что я чувствовал себя не менее скверно, чем вы.

– Тоже задница болела?

Ну что за ерунду он, спрашивается, несет? Не зря Снейп уставился на него с недоумением. Впрочем, довольно быстро оно переросло в усмешку.

– Поттер... – И почему он снова почувствовал себя мальчишкой? – Неужели вы не будете обвинять меня в нанесении вам глубокой моральной травмы? Или вам подсказать значение слова "мораль"?

Вот это уже было что-то привычное.

– Это вы мне напоминать собираетесь? По-моему, не я…

– А по-моему, на этот раз только вы. Я принес свои извинения. Я сожалею, а не жалуюсь на физический дискомфорт.

– Я не жаловался.

– А как же боль в заднице?

– Оставьте в покое мою задницу!

– Я? Поттер, ну что у вас с головой? Зачем вы вообще начали этот разговор? Уходите.

Гарри чувствовал себя глупо, но одновременно его просто будоражил какой-то сатанинский азарт. О, Снейп уже не был равнодушным… В его глазах плясали не менее жирные черти.

– Вот еще!

– Да что вам, черт возьми, от меня надо?

Гарри резко встал, потому что было что-то неправильное в том, что профессор нависал над ним. Стул с грохотом упал на пол. Странно, но он почувствовал себя так, словно и внутри него что-то взорвалось. Поттер размахнулся и ударил Снейпа в челюсть.

– Это за то, что вы меня трахнули! – Еще взмах рукой. – А это за то, что я все время думаю, о том, что случилось.

Вот теперь он делал действительно то, что все это время хотел осуществить. Аллилуйя. Почти праздничное настроение. Профессор, проявив неожиданную ловкость, перехватил его кулак и, отведя руку в сторону, попытался нанести Гарри весьма неинтеллигентный, но очень болезненный удар острым коленом в пах. Однако даже начальники аврората помнят, что не всегда протирали штаны за письменным столом. Он увернулся и, хотя атака пришлась на бедро, более приятной она от этого не стала. Противники гневно сверлили друг друга взглядами, что-то решая, а может, наоборот, только растравляя в себе злость.

– А мне за что? – поинтересовался Поттер, потирая место возникновения будущего синяка.

– За то, что я даже предположить не могу, что творится у вас в голове. Это цирк какой-то.

– Взаимно. Я тоже не могу понять, что у вас в голове.

Снейп усмехнулся.

– А вам и не надо.

– Вот и вы не пытайтесь!

– Эй, вы там деретесь? – окликнули их из комнаты.

– Нет!

– Нет!

Снейп и Гарри выкрикнули одновременно и переглянулись в некотором смятении от проявленного единодушия.

– Так, Поттер, идите вон. Я не буду с вами разговаривать в подобном тоне.

– Да вы со мной только в нем и умеете разговаривать!

– Я пытался вести себя вежливо.

– Да черта с два! Вы пытались вести себя только как оживший мертвец.

Снейп нахмурился.

– А кто я, по-вашему?

– По-моему, вы просто сволочь! Так что особенно себе не льстите.

– Довольно. – Похоже, профессор с трудом контролировал свое бешенство. – Я больше не намерен...

– Я тоже не намерен!

Гарри решил, что выбрал прекрасную манеру поведения и совсем неплохо выпустил пар, так что ему и в самом деле пора уходить, пока от взаимных упреков и тычков они не перешли к магической дуэли. Он шагнул к двери. Проблема заключалась в том, что Снейп сделал то же самое. Двери в доме Лонгботтома были какие-то неприлично узкие, а из-за нагромождения мебели на кухне еще и открывались только на две трети. Никто не желал уступать сопернику и миллиметра лишнего пространства. Гарри понял, что неприлично тереться о Снейпа, пытаясь протиснуться первым. Попробовал тереться прилично, но почему-то движения вышли еще более непристойными.

– Твою мать! Мы взрослые люди, дайте пройти!

Снейп вжался спиной в дубовый косяк.

– Идите.

Гарри поднял на него глаза. Профессор уже полностью отошел от их перепалки. В его глазах снова появилось пустое, равнодушное ко всему выражение. И самым лучшим решением было воспользоваться этим и уйти, но Поттер отчего-то не мог сдвинуться с места, изучая то, как изменилось минуту назад живое и эмоциональное лицо, став просто застывший маской. Как загипнотизированный, он медленно поднял руку и коснулся алеющей отметины на щеке.

– Больно? – Снейп равнодушно пожал плечами, а Гарри все трогал и трогал, поражаясь тому, какая холодная у него кожа. Вот, значит, каково это – жить, замерзая. Он сам себе подписал подобный приговор, а ведь не хотелось… Ему очень не хотелось становиться Северусом Снейпом, опустошенным живым мертвецом. – Я не должен был… – Снова движение безразличных ко всему плеч. Он с ними заспорил: – Не надо так, мне на самом деле стыдно.

Профессор сжал его запястье и отвел в сторону любопытную руку.

– Не извиняйтесь, Поттер. Я уже говорил вам: если хочется – можете меня ненавидеть. Вы намного честнее, когда орете.

– Неправда.

– Правда.

Поттер понимал, что ведет себя глупо, но ничего не мог поделать. Он хотел сделать именно то, что сделал. Под влиянием чего? А сумасшедшим вообще нужны мотивы? Вот он просто взял и чокнулся, обвивая руками шею Снейпа и осторожно целуя его в уголок плотно сжатых губ. Профессор должен был проявить свою спокойную мертвую рассудочность, но этого не произошло. Наоборот, Снейп вцепился в него руками и подался навстречу, целуя в ответ. Это было странно и страшно, они там вдвоем словно и людьми вовсе не были, а только двумя историями, которые долго писались о чем-то разном, а вышли в итоге – что об одном, но к любви эта общность не имела никакого отношения. Эти их страницы писались о невозможном, нереальном, о том, чего никогда и ни с кем не происходит…

Но мир вдруг сошел с ума, и письмена ожили. Они впитались в кожу и наполненные несуществующими вероятностями чернила понеслись по венам. Их темная муть скрывала все сомнения и сидевшего внутри каждого кривлявшегося недовольного зрителя, орущего и топающего ногами в такт выкриков: «Не верю! Так не бывает!» Вот только им было на него плевать. Они не задавались вопросом «как?». С ними просто что-то происходило. Невозможно? Но тогда, вообще, какая разница? Разве можно страшиться того, чего нет?

– Э… Ну, мы, пожалуй, пойдем...

Гарри с трудом оторвался от Снейпа и взглянул на маячившего в коридоре рыжего клавишника.

– Я провожу.

Профессор заставил его посторониться и прошел вслед за парнем в гостиную. Поттер прижался спиной к стене, он чувствовал себя таким разбитым, не способным ни о чем рассуждать и что-либо анализировать. Взгляд метнулся к черному ходу в сад. Может, сбежать? Выйти из дома и аппарировать? Но он прогнал от себя эту мысль. Побег ничем бы ему не помог. Появилась бы еще сотня причин для волнения, вопросы без тени ответа, а тут? Тут он хотя бы считает собственные странности. Их не счесть? Вовсе нет. На самом деле есть только одна большая аномалия – по имени Северус Снейп. Он не знает, что с нею делать, да и сейчас, пока губы еще сладко ноют после поцелуя, – и не хочет знать.

Он не заметил, сколько времени просидел на кухне, разглядывая серый садик. Потом, когда ему надоела эта картина, он снял очки, и она поплыла перед глазами. В туманных очертаниях было что-то волшебное. У людей с плохим зрением есть одна особенность, маленькая возможность иногда видеть сказку. Гарри ценил ее, она компенсировала то, что очень часто ему приходилось надевать очки, чтобы проститься с этим маленьким чудом.

Входная дверь хлопнула, но Снейп на кухню не вернулся. Может, ушел со своими знакомыми, а может, просто не захотел проверять, не сбежал ли он сам. Гарри встал и решил посмотреть, кто же в этом доме трус. В гостиной выяснил, что таких тут нет. В наличии только два отчаянно смелых идиота.

– Уходите, Поттер.

Ну, или почти смелых.

– И что тогда произойдет? – Он снял пальто и бросил его на кресло, пальцы завозились с пуговицами на пиджаке.

Снейп устало скрестил на груди руки. Он сидел на диване в такой напряженной позе, что, казалось, еще немного – и его кожа начнет искрить. Гарри понял, что это электричество питает его уверенность в безрассудной, но какой-то одуряющей правильности его действий.

– Ничего не произойдет, Поттер. Не начинайте жить в аду из-за какой-то прихоти. Поверьте, вам там совсем не понравится.

– А вам? Вы всем довольны или предложили мне билет на вход, потому что вам в этом аду до одури одиноко?

– Я ничего не предлагал. Я не звал.

Снейп выглядел человеком, готовым отрицать даже сам факт своего рождения, но Гарри не оставил ему шанса. Пиджак полетел на кресло. Поттер задумался: рубашка или брюки? Представив себя в рубашке, трусах и носках, невольно улыбнулся. Нет, жалким ему выглядеть не обязательно.

– Хорошо, я не так выразился. Вы не звали, вы меня просто туда затащили.

– И что теперь? Вместо того чтобы выбраться, вы ищете способы упасть еще ниже?

Сорочка была старая, так что петли оказались достаточно разработанными, и избавиться от нее не составило труда. Гарри сел в одно из кресел, чтобы снять ботинки и носки.

– Не знаю, но я хочу кое-что понять.

– Что именно? Может, я отвечу, и мы обойдемся без этого вашего стриптиза?

Поттер разулся, спрятав носки в ботинки, встал и с наслаждением прошелся босиком по ковру. Покачался с пятки на носок. Похоже, он основательно устал за день.

– Вряд ли. – Пряжка ремня клацнула. – Знаете, Снейп, мне, в общем, наплевать, что вам тогда понадобилось от меня. Я хочу разобраться в том, что мне от вас нужно.

В гриффиндорской решимости есть свои прелести. Он просто вспомнил, что ни у кого в этом мире нет права его мучить, даже у него самого. Был ли Гарри храбр, как лев? Не совсем так, скорее, в полной мере осознал, что чувствует лошадь, крепко закусившая удила. Уже избавившись от брюк, он понял, что о некоторых вещах все же стоило подумать заранее, и, развернувшись, пошел на кухню. Обыскал шкафчики Невилла, нашел какое-то масло без всяких там добавок и, вернувшись к так и не шелохнувшемуся Снейпу, поставил бутылочку на пол рядом с диваном.

Резким движением избавившись от последнего бастиона целомудрия и здравомыслия, он сел, откинув голову на мягкую спинку и позволив себе, наконец, действительно расслабиться.

– Дальше-то что? Вы выступили. Я уже впечатлен вашим безрассудством, граничащим с пошлостью. Может, довольно?

Гарри стянул резинку с волос профессора и положил руку ему на шею. Некоторое время просто согревал пальцами кожу, пока прикосновение не стало казаться приятным. Потом он погладил большим пальцем ямку на шее, и это простое движение наполнило его странным ощущением гармонии. Его мир был не прост, но, кажется, и не пуст. Что ж, если это ад, то он не запомнит все подробности, а населяющий его демон показался близорукому Поттеру не самой отталкивающей персоной на свете.

– Дальше? Дальше вы, Снейп, заткнетесь, потому что сами правильно заметили, что нам совершенно нечего друг другу сказать.

Гарри притянул профессора к себе, заключая в объятья, целуя длинную шею и слегка поглаживая затылок. Безучастность потенциального партнера его совершенно не раздражала. Наоборот, пассивность Снейпа вызывала ощущение вседозволенности. Профессор решил, что сегодня его очередь исполнять роль жертвы? Поттер не возражал. Он исследовал собственные ощущения, прислушивался к ним, не обращая особого внимания на реакции партнера. Он ведь не для Снейпа истину ищет. Тот о своей пусть сам заботится, а Гарри наслаждался тем, как шерсть свитера слегка покалывает его соски, и несколько удивлялся, что раньше не подозревал о такой их повышенной чувствительности. Он терся о Снейпа, как игривый кот, то покусывая мочку уха, то, запустив руку под его одежду, осторожно царапал кончиками ногтей живот, чтобы потом, задрав свитер, вылизать розовые отметины. Он ведь еще не видел профессора голым и теперь решил обогатить впечатления в полной мере. С любопытством разглядывал маленькую впадину пупка, под которым начиналась дорожка темных волос, и, в порыве исследовательского азарта, измерял ее глубину языком. Снейп фыркнул, видимо, ему было щекотно, и попытался отстраниться. Гарри скомандовал:

– Нет.

И в подтверждение весомости своих угроз прихватил мягкую кожу живота зубами. Снейп застонал, а Поттер ощутил торжество справедливости. Кто сказал, что в постели он может быть только пьяным и жалким? Это определенно не его роль.

Желая получить большую свободу для экспериментов, он начал стягивать со Снейпа свитер, но длинные руки профессора, заведенные за голову, запутались в рукавах. Гарри решил оставить все как есть. Вид беспомощно полулежавшего под ним человека возбуждал невероятно. Черные пряди разметались по подлокотнику, узкое лицо в их обрамлении выглядело нерешительным и беззащитным. Это так не свойственное ему выражение, казалось, делало Снейпа моложе. В нем тоже было мальчишество, в наличии которого он так часто упрекал Гарри. Только этот «мальчик» не был до безрассудства смелым или склонным к авантюрам. Он казался всего лишь достаточно мужественным или равнодушным к своей участи, чтобы добровольно принести себя в жертву живущим в их душах демонам.

– Не надо так на меня смотреть. – Мягкими прикосновениями он заставил Снейпа закрыть глаза. – Я обещаю: тебе со мной будет хорошо.

Бледные губы искривила усмешка, но веки остались опущенными.

– И это, наверное, самое ужасное.

Поттер не мог не согласиться, вот только остановиться он уже тоже был не в состоянии. Снейп действовал на него как наркотик, а сил хватало только на то, чтобы нырнуть в этот дурман...

Гарри приподнялся, стащив с профессора штаны вместе с бельем, и посмотрел на длинный член, не уступающий в напряжении его собственному. Да, у них все плохо, но зато как-то чертовски взаимно. Он налил немного масла на ладонь и провел ею по члену, чуть сжимая, ощущая пульсацию вен. Снейп выгнулся, кусая губы, но стон сдержал. Гарри повторил движение, считывая с его лица каждую эмоцию. Если просто дрочить, ускоряя темп, то узкие ноздри вздрагивают, а дыхание становится рваным. Стоит провести ногтем по краю головки – и, кажется, подвижные яростные зрачки, скрытые пеленой ресниц, его испепелят. Что ж, значит, они сгорят вместе.

Пальцем свободной руки он скользнул под мошонку, нащупал узкое кольцо входа и начал поглаживать крохотные кожаные складки. Постепенно они становились все мягче. Надавив пальцем, Гарри полностью погрузил его внутрь и едва не кончил от осознания того простого факта, что у него получилось зайти так далеко, забраться в самое нутро того, кого он старался постичь. Там, в глубине, Снейп был не просто теплым, он обжигал, обволакивая шелком. Все, что Гарри раньше знал об этом человеке, пасовало перед наличием у него такого огромного секрета – где-то под всеми этими ломаными несовершенными линиями он был такой нежный и податливый, что хотелось идти в своих познаниях дальше, глубже, быстрее… Пока он окончательно не потерял голову и еще в состоянии хоть что-то контролировать.

Поттер убрал руку, смазал свой член, приподнял зад Снейпа, немного разведя в стороны ягодицы, и прижал головку члена к сочащемуся маслом отверстию. Первый толчок вышел болезненным и слишком резким. Ему все же удалось сорвать с губ профессора стон, но это была совсем не та музыка, что Гарри хотелось услышать. Теперь уже он сам кусал губы, стараясь двигаться очень медленно и осторожно. Входил, немного возвращался и снова толкался вперед на чуть большую глубину, пока не вошел полностью и замер, закрыв глаза, чтобы немного отдышаться.

Ноги Снейпа обвили его талию. От удивления Поттер взглянул на профессора. Тот смотрел ему в глаза, без улыбки или насмешки, просто сжигая, так, словно больше не мог скрывать внутри этот огонь, и тот безудержно рвался из него наружу. Гарри начал резко двигаться, вцепившись в ягодицы Снейпа, впиваясь в них пальцами, не стыдясь собственных криков. Его любовник подавался навстречу и сжимал свои ноги так, что у Поттера, казалось, хрустели кости, готовые треснуть с минуты на минуту.

Они оба кончили бурно, яростно и почти одновременно. Снейп вскрикнул, и этот низкий голос повел Гарри за собой, распахнул шлюзы, и он рухнул, навалился на своего партнера, не заботясь о его удобстве. Он вообще ни о чем не в состоянии был заботиться. Его член медленно опадал, но не желал покидать тело Снейпа. А значит, нужно ли было с чем-то спешить? Гарри вдыхал горький запах чужих волос. Профессор завозился под ним, видимо, освобождая руки.

– Ты был прав. Самое ужасное – что это слишком, – тихо признался Гарри. – Для меня все это слишком.

На его лопатки легли холодные ладони, словно высасывая из его тела только что обретенное тепло.

– Значит, вы получили свой ответ. Вам ничего не может быть от меня нужно. Потому что для меня это тоже слишком.

Поттер почему-то пожалел, что все эти слова были сказаны. Он не хотел отпускать чувство, которым был согрет, а они гнали его прочь, назад, в холод. Но он должен был уйти, чтобы не сойти с ума от захлестнувшего его эгоизма. Секс со Снейпом был чем-то, чем он ни в коей мере не вправе увлекаться. Потому что Гарри понял, что хочет, чтобы этот человек жил, а для этого Снейп должен искать того, кто сможет попросить его остаться, а он, Гарри Поттер, – не тот… Он никогда не сможет полюбить Северуса Снейпа. Потому что у того холодные руки. Потому что на двоих у них два пустых сердца. А еще… Еще из-за того, что Северус Снейп никогда не полюбит Гарри Поттера, сына единственной для него женщины. Ведь даже судьба не шутит так дерьмово. Не способна она на такое безумное и нелепое извращение. И вообще… Пора ей уже вдоволь с ними наиграться и отпустить, а разойдутся они уже сами. Им ведь с самого начала лучше было бы идти разными дорогами.



Глава 23:

«Дорогая Милли,

Ты спрашиваешь, как у меня дела. Укоряешь, что в своем счастье я совсем о тебе позабыла. Что ж, отчасти ты была права. Нам, слизеринкам, наверное, свойственно вспоминать о друзьях только в сложные минуты или когда нам попросту скучно. Не стану напоминать, что в твой первый год брака я вообще не получила от тебя ни одного письма. Хотя я уже это сделала… В общем, прости свою небезупречную подружку. Я просто пишу всякую чушь, пытаясь как-то подобрать слова, чтобы охарактеризовать положение собственных дел, но в уме крутится только одно: «небезупречно».

Ты знаешь, в какой среде я росла. Мои родители были далеки от обычных условностей. Свою родословную я всегда воспринимала исключительно как преимущество, но никогда не задумывалась о том, что знамя с гербом, красующееся в рамке над нашим камином, и легенда о благородном сэре Пэддуарте из Паркинсона, который, по его собственным словам, а им его потомки никогда не верили, находился где-то на юге Нормандии, к чему-то меня обяжут. Увы, вещи, которые мы привыкли не замечать, иногда напоминают о себе. Я всегда знала, что Драко – сноб и, наверное, из-за этого напоказ пестовала в себе разборчивость в классовой принадлежности. Лучше бы это был искренний интерес, и я с большим рвением изучала историю магических семейств и их кодексы. Но упущенного не вернешь.

Наверняка ты захочешь знать, что случилось, так что я расскажу, не дожидаясь письма с новым вопросом. Я не вправе родить ему ребенка. Глупость, да? Ну, он тоже считает, что глупость. Ах, Милли, он так любит меня! Я ведь даже мечтать не смела, что он когда-нибудь будет так сильно меня любить. Драко сказал, что для него быть Малфоем всегда было чем-то очень важным, но то, что сейчас у нас с ним, важно не меньше. Он готов поступиться фамилией, чтобы быть счастливым, но кое-кто надоумил его поговорить со мной. Представляешь, он был озадачен вопросом, важно ли для меня быть замужем именно за Малфоем, или мне хватит просто Драко. Я послала его подальше, и мы пять дней были в ссоре. Он думает, что это из-за того, что меня оскорбило его предположение, и из-за такой мелочи, как отказ от фамилии, я перестану его любить. Нет, Милли, это не так, но я почти сознательно позволила ему заблуждаться. Мне было о чем подумать. Все дело в том, что я очень люблю его, он единственный, кого я ценю больше себя. Но что же мне со всем этим делать, Милли? Он Драко Малфой! Что бы он ни говорил или ни чувствовал, другим он быть не умеет, да и учиться ему будет слишком больно, а я не хочу причинить ему боль! Ах, Милли… Чувства – это красиво, пока реальность не начинает давить на них. Что значит быть стертым с фамильного древа? Он ведь не просто на часок уйдет из дома, в котором родился. Его родные перестанут с ним общаться. Люциус и Скорпиус – его семья. Важнее ли она, чем мы с ним? Поганый вопрос, но я каждый день задаю его себе. Что же с нами будет? Не возненавидит ли он меня, немного протрезвев от того, что нас сегодня связывает?

У любой медали есть две стороны. Я тоже живой человек, и у меня есть мечты. Но я люблю Драко, люблю до безумия, и мне не хочется, что бы он стал тем, кого я однажды возненавижу. А ведь это может случиться… Может. Я сознаю, что, принеся в жертву его спокойствию то, чем жила все эти годы, я поселю в себе червя сомнений. Уже поселила, потому что мы помирились, ведь для меня невозможно не быть с ним. Мы договорились решать проблемы по мере их поступления. Это как отсроченный приговор… Я пошла к колдомедику и плакала, когда он сказал, что я не бесплодна. Господи, как же мне не хочется принимать решения и страдать от них или без них. Ну почему не бывает просто счастливых людей? Почему, Милли? Только дураки счастливы полностью? Я завтра готова стать идиоткой.

Пэнси».

***

– Каникулы! – Ал понимал, почему Роза, взволнованная встречей с родителями, выглядела такой нервной и не разделяла его радости от скорой встречи с близкими, но вот в понуром взгляде Скорпиуса он совсем не мог разобраться. В последние дни его друг был таким кислым, словно на завтрак, обед и ужин ему подавали одни лимоны. Поттер пытался поговорить с ним, понять, что же происходит, но в ответ Скорпиус только бурчал «ничего» и сбегал от него в библиотеку или на квиддичное поле, и это при том, что читать он вообще-то любил в их комнате, а тренировки, да еще зимой, его дико раздражали. – Ребята, ну что вы, в самом деле, а? – Никто не поддержал его оптимизма. – Рози, все разрешится…

Девочка кивнула, а потом отвернулась от окна.

– Слушай, Ал, ну что ты ко мне лезешь? Лучше спроси Скорпиуса, что такого ужасного в рождественском Париже?

Малфой отшвырнул в сторону справочник по травологии для шестого курса, который в начале семестра выменял у Забини на какой-то популярный роман, присланный ему мамой, и вместо Розы уставился в окно.

– Все нормально.

Ал пытался помочь.

– Если ты волнуешься из-за мисс Гарпии…

Скорпиус не обернулся.

– Да что из-за нее волноваться. Главное – что папе эта женщина нравится, а значит, я к ней привыкну. Ну сколько можно повторять, что у меня все хорошо!

Поттер обернулся к Розе, но та только нахмурилась.

– И у меня все хорошо. А если мы портим тебе настроение, то пойди прогуляйся по поезду. Нечего нас дергать.

Ала ее слова обидели, и он встал.

– Ну, извините, пожалуйста, что вот у меня действительно все хорошо, и я старался как-то поднять вам настроение.

– Я не хотела тебя обидеть, – сказала Рози, но он в ответ только сердито хлопнул дверью купе, закрывая ее за собой.

Не то чтобы она так уж сильно его задела, скорее это раздражение накопилось в нем за последние месяцы. Что-то менялось в их отношениях. Она ведь была его кузиной, и с самого детства Ал привык считать ее такой же сестрой, как Лили, а другом она была ему даже более близким, чем Джеймс. Но в этом году у Розы появились от него секреты. Потом она, конечно, все ему рассказала, но мальчика тревожил сам факт их появления. Он не ревновал, видя, что Роза предпочитает ему Скорпиуса, ну, почти не ревновал, потому что немного обижался, что ему она доверяет больше. Малфой тоже вел себя странно. Не то чтобы он делился с Алом всеми своими секретами, но раньше хотя бы рассказывал, что его тревожит, а сейчас из него слова было не вытянуть. Ни с кем из слизеринцев Поттер особенно не подружился, а потому, когда его друг замыкался в себе, чувствовал себя очень одиноким, но от этого у него было лекарство. Он писал письма, длинные, иногда не очень содержательные письма профессору Снейпу.

Почему не папе? Ал очень любил отца, любил, наверное, больше всех на свете. Мама часто упрекала его, что нельзя постоянно приставать к папе, когда тот возвращается с работы, потому что у него много дел, и он устает. «Иногда дети должны сами придумывать себе развлечения, – говорила она. – У отца много подчиненных. Его весь день окружают люди с множеством проблем, и ему иногда нужно немного побыть одному». Ал не очень верил ее доводам. Ему казалось, что она так говорит, чтобы украсть папино время для себя. Он даже обижался порой на маму и с трудом делил отца с Джеймсом и маленькой Лили. Но когда в их семье случилось несчастье, для него все изменилось. Всем было очень плохо, но отцу – как-то особенно. Наверное, ему нужно было побыть одному, чтобы успокоиться и прийти в себя. Но мама умерла и больше не могла охранять его покой, а никто, казалось, не понимал, как сильно он ему нужен. Все приходили и отнимали папино время, так что он стал совсем бледным и почти ничего не ел. Лили, Джеймс, бабушка и даже тетя Гермиона постоянно плакали, и тогда Ал решил, что должен сам стать сильным – ради папы, чтобы его защитить.

Когда на похороны мамы приехал дядя Дадли, мальчик слышал, как тот предложил отцу пожить у него, и решил, что это будет хорошей идеей. Лили нравилось в доме дяди почти так же, как у бабушки, а Джейми наоборот так ненавидел это место, что целыми днями старался не попадаться никому на глаза. Ал уговорил папу переехать, а потом несколько дней до того, как вынужден был вернуться в школу, следил, чтобы никто к нему не приставал. Он и на летних каникулах потом так хотел к профессору Лонгботтому, чтобы у отца было поменьше забот. Ему ведь, наверное, и Джейми с Лили хватало. Правда, сестра с удовольствием проводила время и в компании других взрослых, а брат не так сильно нуждался в папе, как сам Ал. Джеймс больше тосковал по маме, даже шалил куда меньше обычного. Вот и в этом году маленький Альбус старался вести себя так, чтобы оградить папу от заботы еще и о себе. Он часто ему писал письма без всяких занудных школьных вопросов, ведь для них у него был кое-кто другой. У профессора Снейпа не было солидной работы и детей. Друзей, кроме дяди Невилла, у него, кажется, тоже не было, так что Ал попробовал даже после каникул претендовать на его время – и не прогадал. На свои письма он всегда получал ответы, и если поначалу они были очень короткими, то потом он начал писать о том, что профессору было интересно, и характер их общения изменился. Алу казалось, что он учится зельям не у профессора Слагхорна, а ЗОТС ему преподает не профессор Аббот. С профессором Снейпом ему было во много раз интереснее. Он писал послания длиннее, чем собственные сочинения. Излагал свою точку зрения на тему заданного и обычно получал в ответ едкую критику собственных идей, впрочем, щедро разбавленную советами, что ему стоит почитать по той или иной теме и как проводить соответствующие опыты.

– Посмотрите все, – восторгался Слагхорн, демонстрируя ученикам приготовленное Алом зелье. – Я вижу, молодой человек, что таланты вашей бабушки перешли по наследству не только вашему отцу.

Таланты его бабушки… Отец рассказал ему историю ее взаимоотношений с профессором Снейпом. Про то, что они были друзьями детства, и он любил ее всю жизнь, несмотря на то, что она выбрала дедушку. Ал не очень хорошо понял ту часть рассказа, что была про любовь и чувства, но ему стало очевидно то, что профессор Слагхорн в своих оценках его усердия не очень-то справедлив, и мальчик даже решился задать ему прямой вопрос, намеренно задержавшись после занятий. В конце концов, профессор тоже знал о воскрешении мистера Снейпа.

– Сэр, вы все время упоминаете, что моя бабушка хорошо знала зелья. А кроме нее разве у вас больше не было талантливых учеников?

– Множество. Но с Лили Эванс никто не мог сравниться. – Старик улыбнулся своим воспоминаниям. – Она была такая милая и одаренная студентка… Впрочем, как я уже говорил, твой отец тоже был очень хорош, а его подруга, мисс Грейнджер, подавала огромные надежды.

– А мистер Снейп? Он же преподавал после вас, значит, наверное, тоже был одаренным студентом?

– Северус Снейп? – Слагхорн выглядел так, словно впервые слышит это имя. – Ну да, он был не бездарен.

– Но разбирался в предмете хуже бабушки?

– Конечно. Лили все и всегда делала с вдохновением, искала нестандартное решение каждой задачи, не боялась рисковать, ставя новые опыты, а Снейп только постоянно у нее списывал.

– Может, все было не так? Они же дружили и вполне могли заниматься вместе. Как же вы тогда решили, что она гениальна, а он просто ворует ее ответы?

– Мальчик мой, – Слагхорн посмотрел на него как на глупого, не заслуживающего объяснений ребенка. – Я тоже читал книгу Риты Скитер. Думаю, ее появление оправдано лишь теми недомолвками, что создали твой отец и министерство магии, сделав процесс по делу Снейпа закрытым. Однако можешь мне поверить, я неплохо разбираюсь в людях. Видеть в них задатки – это, можно сказать, мой особый дар. Северус Снейп был неприятным, хмурым, раздражительным и раздражающим ребенком. Его можно было назвать усердным, но уж никак не одаренным.

– Вы так решили просто потому, что бабушка вам нравилась, а он – нет?

Слагхорн потрепал его по волосам.

– Мальчик, с возрастом ты поймешь, что такое опыт.

Если Ал что и понял, так это то, что ему не нравится собственный декан. Не нравится достаточно, чтобы никогда не ходить на его глупые вечеринки и считать для себя позором слыть у него в любимчиках. Странно, но то, как несправедливо тот отзывался о профессоре Снейпе, вызвало у него еще большую привязанность к этому человеку. Он хотел доказать всем, как много заложено в его втором имени, ведь папа наверняка выбрал его не случайно. Нет, его папочка ничего не делал просто так, все его поступки были продиктованы любовью к ним, и если он – Альбус Северус, значит, такое сочетание имен – повод для гордости.

Он стал писать письма чаще, а заниматься – еще усерднее. Скорпиус с Розой заметили его успехи и стали иногда просить совета по поводу домашних заданий. Быть равным в компании этих умников оказалось очень приятным чувством.

– Не знаю, кто натолкнул тебя на мысль об освоении магии без произнесения заклинаний вслух, – профессор Аббот задержала его, раздав остальным их сочинения. – Я понимаю, что тебе интересно все необычное, но узнать все и сразу, поверь мне, невозможно. Не скажу, что твоя работа неинтересная, она просто далека от темы. Вам было задано написать о гриндилоу, ты же, скопировав из справочника информацию о них, разумно упомянул, что чем выкрикивать заклятья и этим раздражать магических существ, лучше использовать беззвучную магию. Я согласна, но дальше вся твоя работа написана исключительно об этих чарах. Надеюсь, ты понимаешь, почему я не могу принять ее в таком виде? Ты исследовал постороннюю тему. Меня только радует энтузиазм моих студентов, но, Ал, нужно не только излагать свои знания, обгоняющие программу, но и изучать то, что задано. Возможно, материал не показался тебе интересным или захватывающим, но он – часть твоего разностороннего образования. Перепиши работу, и пусть она на этот раз будет действительно о гриндилоу, а твой интерес к беззвучным чарам мы обсудим вне классных занятий.

Мальчик на преподавательницу ЗОТС не обиделся, вместо него это, как ни странно, сделал профессор Снейп, в письме к которому он описал ситуацию, возникшую у него с сочинением.

«Твоя учительница не права. Споры с преподавателями, конечно, не имеют смысла, и я не рекомендую тебе ее критиковать, но, по-моему, за последние сто лет уже можно было пересмотреть программу обучения. Все, что тебе нужно знать о гриндилоу, есть в учебнике, а что касается интереса студентов к предмету, то редко встретишь ребенка, которого любопытство подталкивает к самостоятельным исследованиям. Я бы тебя поощрил».

Этот отрывок из письма подтолкнул Ала к одной идее… Как здорово было бы учиться у профессора Снейпа! Вот бы он согласился преподавать в Хогвартсе, ведь, по слухам, профессор Аббот собиралась в будущем году оставить школу. Поэтому Ал с таким нетерпением ждал каникул. Конечно, не хотелось приставать к папе, но если попробовать уговорить его поговорить с директором Макгонагалл, чтобы предложить профессору эту работу, а потом уговорить и самого мистера Снейпа… Будет чудесно. Просто изумительно!

– Что, ворон считаешь? Или просто замечтался?

Навстречу ему по направлению к тамбуру неслось пресловутое гриффиндорское трио: Джеймс, Софья и Фред Джордан. Брат схватил его за руку и потащил с ними. Как только бежавший последним Фредди захлопнул дверь, из одного купе повалил едкий зеленый дым, и из него выскочили несколько слизеринцев во главе с Забини. Судя по их лицам, пахли эти красочные изумрудные испарения неприятно.

– Делать вам нечего. – Иногда Ал чувствовал себя намного старше брата.

– Ага, нечего, – с хохотом признался Джордж.

– А пусть не задается, – хихикнула Софья. – Этот ваш Забини, как надел капитанскую повязку – совсем невыносимым стал. Подумаешь, разбили на первой минуте Хаффлпафф... Но ничего, мы вам все равно не по зубам. Правда, Джейми?

– Правда, Софи.

Они хлопнули друг друга по рукам. Фреду это не очень понравилось. Похоже, эти парни так до сих пор и не смогли поделить свою веселую черноволосую подружку.

– Тогда, может, стоит не на Забини наезжать, а устранить главную проблему Гриффиндора на пути к победе?

Все трое, как по команде, уставились на него. Ал усмехнулся.

– Ага, «Каин», сбрось меня с поезда, может, тогда поймаешь снитч.

Джеймс хмыкнул.

– Да я тебя за пять минут сделаю.

– Попробуй.

– Попробую.

– Мальчики, не ссорьтесь. – Софья Крам встала между ними. – На поле мы ему покажем, – утешила она Джеймса, – а пока нам делить совершенно нечего. Пойдемте лучше найдем тележку. Я хочу шоколадную лягушку.

Джеймс, видимо, был не намерен успокаиваться.

– Мой брат ведет себя как какой-то слизень! Бее… – Изобразив, что его от Ала тошнит, он пошел в соседний вагон. Фред направился следом, а Софья Крам, как ни странно, осталась.

– Не обращай внимания. Он просто хотел остаться в школе на каникулы, а ваш папа ему не разрешил. Джеймсу сложно возвращаться домой. Сам понимаешь: и дом не тот, и вообще…

Ал кивнул.

– Я понимаю. Он очень любил маму, и ему трудно привыкнуть, что ее нет.

– Вам всем трудно, наверное. – Софья взяла его за руку. – Ну, так как насчет шоколада?

Сладкое он любил.

– Конечно.

***

Драко Малфой, едва преодолев барьер, увидел в толпе встречающих высокую фигуру отца и поспешил навстречу. Немного удивленно он сжал его ладонь.

– Ты один?

Люциус кивнул.

– Да, мы завтра приглашены на день рожденья дочери его брата. Похоже, это и так перевыполнит общение Уизли с семьей на год вперед, так что сегодняшний поход на вокзал он счел нужным отменить.

Драко спрятал за воротником пальто улыбку. Он не мог не радоваться тем переменам, которые замечал в своем отце. Люциус выглядел потрясающе. Красивый, статный, с надменной усмешкой, играющей на бледных губах, он все больше напоминал того человека, которым его сын так гордился в детстве. Его персональное божество, образец для подражания во всем. Это потом он понял, что собой у него получается быть лучше. Почему? Нет, дело было не в том, что, в отличие от Люциуса, он был не слишком к себе суров, просто его отец не был создан для боли. Нет, его печали не выглядели жалкими, лишения он сносил с достоинством, но все равно это было некрасиво. Драко, глядя в зеркало, мог честно признаться себе: «я разбит и несчастен», попросить у близких сочувствия, а его отец каждую горечь запирал в себе. Она от этого никуда не девалась, просто разрушала его изнутри, заставляла совершать безумные самоуничижительные и саморазрушительные поступки. Разве его сыну такое поведение могло показаться прекрасным? Нет. Поэтому Малфой отчетливо понимал, что не хочет походить на своего отца, вот только любил он его от этого ничуть не меньше. Так любил, что сердце заходилось ликующей дрожью, когда он видел, что в его холодные серые глаза возвращается жизнь, а с нею появляются желания и стремления, новые порывы и следовавшие за ними ошибки. За это он готов был принять в своем мире Джорджа Уизли. Тысячу Джорджей Уизли, если это делало его отца хоть немножечко живым.

– Скорпиус очень обрадуется, что ты пришел.

– Я тоже по нему скучаю, но пришел не только за этим. Мне нужно с тобой поговорить.

– О моей помолвке с Пэнси?

– Да, но, наверное, не здесь. – Люциус сделал шаг назад, пропуская какую-то семью магглов, явно впервые встречающих своего ребенка и шумно комментирующих все, что видят. На его лице появилось брезгливое выражение. – Наш мир стал отвратителен.

– Немного, но от этих перемен уже никому из нас не сбежать. – Он взял отца за рукав. – Ты напрасно волновался. Я принял решение, и даже учитывая последствия, ни в чем тебя не виню. Ты тогда просто озвучил проблемы, а решение, если помнишь, я принял сам. Жалею ли я о нем? Нет. Как, глядя на Скорпиуса, можно сожалеть о чем-либо? Он идеальный ребенок, куда более совершенный Малфой, чем мы с тобой вместе взятые. Если во втором браке у меня будут дети, то что ж… Скорпиус станет прекрасным наследником. Только обещай мне, что не оставишь его. Будешь во всем поддерживать и не допустишь, чтобы любовь ко мне толкнула сына на какие-то безумства. Сам понимаешь, я с ним часто видеться не смогу.

– Драко…

Он жестом остановил отца.

– Это все слова. Мы не знаем, что будет или чего не будет дальше, но я, знаешь ли, тоже задолжал. Задолжал немного счастья и себе, и женщине, которая все эти годы меня любила. Ты, как никто другой, должен меня понять.

Люциус кивнул.

– Ты прав. – В его глазах снова мелькнуло тусклое, затягивающее, как воронка, одиночество, и Драко готов был проклясть себя за то, что позволил своим словам привести к этому. – Я все понимаю, сын, но не требуй от меня никаких обещаний, выполнить которые я, возможно, окажусь не в состоянии.

– Не буду. – Он поспешил сменить тему разговора. – Хотя не скрою, мне приятно, что ты так переживал за меня, что, напившись, разоткровенничался с Лонгботтомом.

Отец поморщился.

– О боже… Я?

– Значит, ты ничего не помнишь, как он и предполагал? С кем же ты так напился? Не с ним, надеюсь?

– Нет. С сыном моего давно почившего товарища.

– И как он? Мы давно не виделись.

– Жив, – Люциус пожал плечами. – На самом деле это, к сожалению, все, что я могу сказать об этом человеке.

Драко грустно кивнул.

– Я тоже. Даже странно, да? Его ведь никто и ничто здесь не держит.

Его отец задумчиво покачал головой.

– Как знать. Быть может, у него больше причин жить, чем у нас с тобой вместе взятых. Проблема в том, что они ему просто очень не нравятся.

– Ты знаешь что-то, чего не знаю я?

– Это не знания, сын. Это сплошные догадки.

– Ты не поделишься ими со мной?

– Мне нечем. Предположения – не факты.

– Хорошо.

Драко увидел, как через барьер, ведущий на платформу, прошел Гарри Поттер. Он был один, их дети дружили, а взаимное общение складывалось не совсем просто. Тем летом, когда мальчики жили у Лонгботтома, они с Поттером вели себя взаимно вежливо, но не более того. Драко не знал, отчего это его так раздражает. Он всю жизнь помнил о той своей протянутой руке, что так и не была пожата. Странно, что детская обида хранилась так долго. Может, оттого, что этот человек что-то для него значил? Да так и было, он же не мог вычеркнуть из памяти и письмо с соболезнованиями, и то, как сам отреагировал на него. Наверное, он надеялся, что это как-то наведет между ними хоть шаткие мосты. В его жизни очень редко встречались люди, к которым он что-то чувствовал. А Поттер… С Поттером у них всегда было что-то общее. Когда-то давно они оба так отчаянно и неумело искали себя, свое место в мире, что где-то в глубине души он всегда знал: это их сближало. Ставило в рамки определенной зависимости друг от друга. Он помнил, как бил Поттера тогда в купе, бил его от злости, что этот кретин никак не может понять: возможно, все вокруг на войне, но они-то – не все… Они – странники в каком-то извечном личном поиске, и делить им нечего. Что делить, если ни один пока так ничего и не нашел, разве что наметил для себя путь поиска так, чтобы терять как можно меньше.

– Я поздороваюсь?

Отец, проследив направление его взгляда, кивнул.

– Конечно.

Драко ненавидел первые шаги, как, впрочем, и двадцатые, и сто пятые, если толком не знал, к чему они приведут, но он шагнул навстречу Поттеру, рядом с которым из тумана, откуда ни возьмись, появились Гермиона и Рон Уизли. Он уже повернулся, чтобы ретироваться, чтобы еще раз оставить все как есть, когда понял, что его окликнули.

– Малфой. – Поттер улыбнулся и протянул руку. Его подружка смотрела по сторонам, Уизли хмурился, ну да черт с ним, с этим Уизли. Драко сделал шаг вперед и коснулся руки Поттера. Сжал не сильно, но в ответ его пальцы стиснули так дружески, что он позабыл о своей растерянности.

– Здравствуйте. – Вот так, ни к кому толком не обращаясь.

– Здравствуй. Слышал от Невилла о твоей помолвке. Поздравляю.

Его ладонь как-то сама собой перекочевала в руку Гермионы Уизли. Она тоже улыбнулась.

– И мои поздравления прими.

– Спасибо.

– Малфой.

– Уизли. – И все же немного неловко, но от этого начинаешь верить, что с тобой это происходит. – Еще одни каникулы… – Должен же он что-то сказать.

Поттеру было явно тоже немного не по себе, но он, как и сам Драко, был доволен тем, что происходит.

– Точно. Эти маленькие оболтусы за неделю превращают мой мир в хаос, но как только возвращаются в школу, я начинаю по ним безумно скучать.

– И не говори, – согласилась Гермиона. – В следующем году и Лили с Хьюго уедут. Тогда нам не удастся побыть даже воскресными родителями.

– Меня не раздражает мой сын, – сказал Драко. – Просто мы все понимаем необходимость хорошего образования, и с разлукой приходится мириться.

– Он выставил нас какими-то придурками, – буркнул Рон. – Малфой, мы тоже любим своих детей, чтоб ты знал.

Драко фыркнул.

– А я в этом разве сомневался? Знаю, что любите.

Гермиона подышала на свои озябшие ладони.

– Холодно сегодня. – Она беззастенчиво засунула их в карман Поттеру. – Знаешь, мы так наслышаны о твоем сыне, Роза упоминает о нем в каждом письме. Может, нам стоит на каникулах куда то их сводить втроем с Алом?

– Я был бы не против прогулки, но, к сожалению, мы уезжаем на Рождество в Париж.

– Похоже, ты запланировал отличные праздники, – сказал Поттер. – Мы с Роном никогда не можем вырваться. Волшебники под хмельком слишком склонны к безумствам и хулиганству.

– Понимаю. – Он улыбнулся и зачем-то добавил: – Но если захотите, можете приехать к нам на пару дней. У моей семьи небольшой дом в предместье Парижа. Пара комнат для гостей найдется.

От отрицательного ответа его избавило замечание Рона Уизли:

– Поезд.

– Был рад встрече. Извините… – Он развернулся, чтобы вернуться к отцу.

– Я тоже был рад, Малфой.

Он кивнул, не понимая, почему ему так приятно было услышать эти слова от этого человека.

***

Гарри чувствовал себя очень спокойно. Его даже удивляло то, как хорошо все устроилось в его жизни. Принято считать, что безумные поступки непременно приводят к разочарованиям, но на этот раз его никто не заставлял каяться в грехах. «Это все слишком». Отличная формулировка, чтобы раз и навсегда решить, что это сумасшествие не для тебя. Вот, собственно, и все. Можно одеться вдвое быстрее, чем снимал с себя одежду, сказать что-то вроде: «Простите, что до меня так плохо доходят простые вещи. Нам на самом деле лучше не видеться и ничего не усложнять», и уйти, закрыв за собой дверь. Никаких резких хлопков и жестов напоказ. Может, он и не до конца разобрался в причинах, но вполне оценил масштаб возможных последствий. Они были не нужны, и с этим знанием стало удивительно просто жить. Уделять время дочери, улыбаться коллегам по работе, ждать возвращения сыновей из школы и просто жить, не думая о том, что выходило за рамки привычного положения вещей.

– Алиса, я встречаю сына. Буду самое позднее – после обеда.

– Хорошо, шеф.

Все правильно. Упорядоченные отношения. Она просто приятельница, симпатичная коллега по работе, а не поверенный в каких-то невозможных дурацких вопросах. Если бы он еще мог стереть память Гермионе… И чего он тогда с ней разоткровенничался? Теперь паранойя шептала, что она смотрит на него с каким-то подозрением, так что для того, чтобы не обсуждать ничего лишнего, он даже разбавил ненадолго их дружную компанию Малфоем.

– Поезд. – Замечание Рона прервало обмен неловкими любезностями. Гарри в сопровождении друзей поспешил вдоль платформы, высматривая своих отпрысков.

– Пап! – в его объятья, спрыгнув со ступенек, бросился Ал.

– Здравствуй, сынок, – Гарри прижал его к себе. – Я очень скучал.

– И я, папочка.

Рон огляделся по сторонам.

– А где же наша Рози?

Мальчик немного смутился.

– В соседнем вагоне.

– Поссорились? – спросила проницательная Гермиона.

– Ага, немножко.

– Ну, мы пойдем тогда. Встретимся у выхода.

– Конечно. – Гарри взял сына за руку, чтобы не потерять его в толпе. – Ну а где твой брат?

Ал пожал плечами.

– Не знаю, папа. Но далеко быть не должен.

Вскоре Гарри действительно нашел своего второго отпрыска и немного поговорил с Ли Джорданом. Пока они погружали багаж детей на тележки, к ним подбежала Роза и отвела Альбуса в сторону. Они о чем-то шептались, и, судя по улыбкам, дети не собирались враждовать все каникулы. Недалеко от них стояли Малфои, и маленький Скорпиус то и дело бросал на друзей косые взгляды, чтобы, когда примирение состоится, подойти к друзьям и в полной мере вкусить его плоды.

– Сынок, нам пора. Я на машине. Припарковался где обычно.

– Я вас там подожду. – Непоседливый Джеймс тут же убежал куда-то вперед, толкая свою тележку. Гарри с сыном в сопровождении друзей и их дочки преодолели барьер. Он по инерции шагнул вперед, но почувствовал, что сын, пройдя пару шагов, замер, вынуждая его остановиться.

– Ал, ты мешаешь пройти.

Поттер обернулся, а сын, выпустив его ладонь, побежал в сторону. Причина такого его поведения стала Гарри понятна. На маггловской платформе стоял, раздраженно оглядываясь по сторонам, Северус Снейп. Для такого холодного дня профессор был одет слишком легко – в черную рубашку и расстегнутое тонкое пальто. Судя по небритым щекам и теням под глазами, спать он последние сутки, а то и несколько дней, вообще не ложился. Гарри понял, что чувствует свою вину, правда, он не совсем понимал, за что именно, но было что-то неправильное в том, что у него на душе так спокойно, а Снейп выглядит взвинченным и взволнованным.

– Он-то что здесь делает? – недоуменно спросил Рон.

– Ребята, я сейчас пришлю вам Ала, и вы подождите меня у машины, ладно?

– Хорошо, – сказала Гермиона, опережая возможные вопросы.

– Я тоже хочу поздороваться с профессором, – заныла Роза, подергав ее за рукав.

– В другой раз, детка. Дяде Гарри нужно с ним поговорить.

Вообще-то, в этом не было никакой необходимости, но Поттер пошел к Снейпу, недоумевая, что привело того на вокзал. Они же пришли к однозначному выводу, что обсуждать им совершенно нечего.

– Вот как... Значит, вы переехали? – грустно сказал его сын. – А я так рассчитывал, что мы поговорим. У меня так много вопросов накопилось.

Снейп пожал плечами.

– Ты можешь, как обычно, мне написать.

– Это не то же самое, что поговорить. Я так ждал этих каникул…

– Тогда, думаю, мне придется отпустить тебя в гости к профессору, когда у него будет время с тобой поболтать. – Снейп на него взглянул, и Гарри улыбнулся. Это получилось у него почти легко. – Здравствуйте.

Снейп едва коснулся его руки своей защищенной перчаткой ладонью.

– Поттер.

Гарри обернулся к сыну.

– Беги к тете с дядей, мне нужно сказать профессору несколько слов.

Ал помахал рукой.

– До встречи, мистер Снейп.

– Да, – кивнул профессор.

Поттер взял его под локоть, увлекая дальше по платформе. Как ни странно, сопротивления не последовало.

– Зачем вы пришли?

– Я не обязан отчитываться...

– Да бросьте вы это. Я же нормально спросил.

Профессор сдался.

– Хотел сам сказать вашему ребенку о переезде. В конце концов, это было моим собственным решением. Дети любопытны, я не хотел, чтобы он подумал, что мы в ссоре, и стал искать причину.

– Спасибо. За такое решение мне остается только поблагодарить.

– Я так поступил ради собственного спокойствия. Может, наконец, скажете, куда мы идем?

Гарри задумался: «И правда, куда?». Он огляделся по сторонам в попытке придумать достойный ответ. Взгляд почему-то задержался на переходе, табличка на котором свидетельствовала, что он приведет в зал ожидания, в котором имеется мужской туалет. Снейп заметил, куда он смотрит, и на его лице отразилась весьма забавная смесь паники с отвращением.

– Вы в своем уме?

– Нет, конечно. – Гарри пытался донести до профессора то, что ни о чем таком он, собственно, и не думал, и вообще ему хорошо, спокойно, а тараканы в голове, похоже, наконец, разбежались. Но свою мысль он донес как-то чертовски неверно.

– По крайней мере, честно, – хмыкнул профессор и, толкнув его за одну из бетонных перегородок между платформами, достал волшебную палочку.

***

От начала и до конца все заняло двадцать минут. Стены маленькой прихожей в доме Невилла целомудренно вздрагивали от концентрации порочности всего происходящего на один квадратный метр. Катастрофическая нехватка времени давала о себе знать. Одежда летела на пол, они падали на нее сверху, отчаянно целуясь, сталкиваясь локтями… Снейп шипел от боли, Гарри отчаянно ругался, когда ему на голову свалился какой-то зонтик, но ни один из них не мог этого прекратить.

– Масло…

– Некогда. – Он дернул за язычок молнии на брюках Снейпа так сильно, что оторвал его. – Черт!

– Магия.

– Ну да. – Один взмах палочки оставил Снейпа без штанов. Стянув его трусы до колен, Поттер на секунду опомнился. Все же он не был опытен в сексе с мужчинами, чтобы вот так, без подготовки… Но у него была эрекция, не меньшая, чем у прижатого им к полу профессора. Он медленно облизал губы. Ему никогда и голову не приходило, что он захочет попробовать что-то подобное, но отчего-то вдруг мысль взять в рот у Снейпа показалась ему отличной идеей. Настолько хорошей, что он не стал откладывать ее в долгий ящик и, наклонившись, провел языком от основания члена до головки. Взял ее в рот, проанализировал свои ощущения, поняв, что никакого отвращения не испытывает, попробовал протолкнуть ее глубже к горлу, закашлялся, но стон Снейпа определенно стоил того, чтобы довести дело до конца.

– Нравится? – Он отстранился, восстанавливая дыхание и лаская член своего любовника рукой.

Ответа не последовало. Снейп молча лежал, прикрыв глаза рукой. Его закушенная нижняя губа и резкая складка между бровями свидетельствовали, что он в полной мере наслаждается происходящим. Гарри не знал, что возбуждает его больше – невозможность, дикость всего происходящего или та власть, что он в состоянии сейчас обрести над этим непостижимым человеком. Никогда раньше он не рассматривал секс как процесс борьбы, обмена взаимной злостью, какими-то накопившимися за долгие годы упреками, но ведь именно так у них сейчас все и происходило. Они оба толкались на грани, которая называется сумасшествием. Их близость таила в себе сплошные упреки.

Гарри вернулся к прерванному занятию. У него не все получалось, но Снейп вскоре тяжело задышал, его руки, все еще скрытые перчатками, зарылись ему в волосы, гладя их, разрываясь между желанием оттолкнуть и приблизить.

– Я сейчас…

Поттер отстранился, продолжая ласкать член Снейпа рукой, пока вязкое семя не брызнуло на его ладонь. Профессор приподнялся и, достав из кармана носовой платок, протянул ему. Гарри вытер руку и снова почувствовал приступ неловкости, который, впрочем, продлился недолго. Снейпа можно было счесть каким угодно, но не неблагодарным. Мягким толчком он опрокинул Гарри на пол и поцеловал в губы, медленно, беспечно, пока его ловкие пальцы справлялись с застежкой брюк, потом Снейп переместился вниз, и ощущение тяжелых волос, скользнувших по обнаженному животу, показалось Поттеру волшебным. Он закрыл глаза, позволяя мыслям путаться. Может, профессор и был таким же неопытным, как и он сам, но интуитивно выбирал чарующие сочетания от поглаживаний языком и прикосновений пальцами к мошонке. Гарри беззастенчиво стонал, толкая бедрами, и парой особенно резких движений заслужил шлепок по бедру. Когда в ушах зашумело от накатывающего приближения разрядки, он тоже попытался отстранить Снейпа, но тот лишь хмыкнул и плотнее обхватил его член губами, стараясь превзойти Поттера в этом их странном поединке. Мысль о том, что он сейчас изольется в этот ядовитый рот, сделала оргазм Гарри еще острее.

А потом… Потом все, как обычно, было совершенно безумно и ни капельки не понятно. Он отстранил Снейпа и вскочил, в панике глядя на часы и поспешно одеваясь. Профессор сел на пол и, вытащив из-под себя пальто, протянул его Поттеру.

– Нам лучше не видеться вовсе.

Гарри был с этим совершенно согласен.

– Вы правы. Тем более, кажется, никаких разумных причин для встреч у нас больше нет.

– Нет. – Снейп обыскал собственное пальто и достал свои сигареты. Сунул одну из них в рот и, глядя, как Гарри мечется перед зеркалом, пытаясь хоть немного пригладить волосы, почти выкрикнул: – Да уйдете вы, наконец?!

Поттера эта эмоциональная вспышка немного удивила, но он кивнул.

– Конечно. Значит, мы договорились?

– Да. Проваливайте уже…

Выйдя на улицу, он испытал нерациональное желание хоть на минутку вернуться в дом и спросить, что же так взбесило Снейпа. Неужели тот хотел, чтобы он остался еще ненадолго? Нет. Ведь нет же? Такого просто не могло быть.

На стоянке Рон уже заметно нервничал.

– Гарри, ну сколько можно?

– Простите.

Он полез за ключами от машины, а друг, совершенно неправильно оценив его растрепанный внешний вид, тихо поинтересовался:

– Подрались, что ли?

Гарри соврал:

– Немного.

Гермиона ничего не сказала, только когда он уже возился с замком, подошла и поправила его шарф. Прикосновение ее пальцев к шее вызвало легкое ноющее ощущение, свидетельствовавшее, что дома ему первым делам стоит пойти в ванную и скрыть следы своих преступлений, а потом приложить все силы, чтобы их больше не было. Гарри многое пережил. Он знал, что такое сложные решения, и верил, что справится с очередной проблемой. Всего лишь еще одна война, только на этот раз – очень личная.



Глава 24:

«Сильные чувства». За этими словами обычно следовал короткий список из трех имен – и все. Далее нужно было поставить жирную точку. Нет, когда-то, в его прошлой жизни, были и другие: гнев, восторг, бессилие и боль, но эти времена, казалось, навсегда остались в прошлом. Или нет? Он презирал себя за то, что не умер тогда с Нарциссой. Когда все мертво, резать нужно сразу, пока ничто не забилось в груди в робкой попытке ожить и не появились новые слова и новые строки на его изрядно потрепанном судьбой пергаменте. Он проявлял слабость. Он позволял ее себе, стараясь не изучать, что же за откровение такое там начертано. Это было не так уж сложно. Лгать себе легко, когда причина такой лжи достаточно веская, но ведь не мог же он на самом деле признать…

Письма. Десятки писем от ничтожеств, что когда-то боролись за его улыбку, а потом захлопнули перед его семьей двери своих домов. Некоторых он за это даже уважал. Тех, кто даже в поражении пользовался в качестве причины такого поведения своей гордыней: «Предатель». Это он мог понять, но не прощал тех, кто жил на его золото, стыдливо отвернувшихся с неуверенными извинениями из-за того, что его деньги, видите ли, были названы грязными официально. Прохиндеи, мздоимцы, лжецы… Сколько услуг он им оказал, сколько постов организовал, и ради чего? Этих сомкнутых створок? Но и они были достойны презрения в меньшей степени, чем те, кого он когда-то приблизил, наделил пусть малым, но доверием. Лицемеры, гнилые изнутри, садисты, желающие оплевать трон своего поверженного хозяина. Вот они все… Вот где.

Люциус медленно перебрал письма еще раз. Они будто согревали ладони. Он почти забыл, как упоительна может быть власть. Малфой смел утверждать, что у его жизни больше нет цены, но она нашлась. Джордж Уизли ее нашел, сам того не желая, не понимая, что подобрал ключ к его ядовитой душе. Месть… Это такое упоительное чувство – не прощать. Вспоминать каждый грех, коллекционировать врагов как редкие вина и медленно, день ото дня, пить их по глотку.

– Я хочу купить себе замок, – сказал Джордж Уизли, проигнорировав тот факт, что Малфой мучился похмельем и не был настроен вести светскую беседу.

– Какое я имею к этому отношение?

– Прямое. Ты же знаешь, у кого в этой стране есть стоящие мавзолеи. Составь список.

– Фамильные замки редко продаются.

Уизли хмыкнул.

– Это когда не знаешь, как заставить продать. Список пиши.

Люциус написал. Ему все равно было нечем заняться, и этот приказ его хозяина был, по крайней мере, логичен. Вечером Джордж взглянул на список.

– Так мало?

Малфой пояснил:

– Это те, что уже вышли из майората.

– Хорошо. – Он не понимал мотивов Джорджа но тот заметил: – Поработаешь на меня. Нечего целыми днями шляться неизвестно с кем. Не желаю, что бы ты обрюзг и спился до истечения нашего контракта. Завтра пришлю тебе бумаги из Гринготтса с финансовыми отчетами о состоянии дел в этих семействах. Выбери тех, у кого самые уязвимые позиции. Если ничего не найдешь – что ж, просто переплачу.

Документы Люциус просматривать взялся. Его не интересовало, почему Уизли так навязчиво желает приобрести весьма специфическую недвижимость. Не могло у него возникнуть любопытства касательно его дел. Возникло нечто совсем иное. Если замки он перечислял исключительно попредметно, вспоминая их архитектуру и историю, то фамилии их владельцев и их досье вызвали у него целый ряд неприятных воспоминаний. Одно имя задело особенно – Натан Нотт. Он помнил его еще со школы: древняя, но порядком подпорченная мезальянсами кровь, скользкий тип, но всегда любезный, всегда стремящийся угодить. Малфой с помощью своих связей помог ему купить должность в министерстве. Услуга была, конечно, не бескорыстной, но никаких причин быть недовольными друг другом у них не было. После падения Темного Лорда Нотт неплохо устроился, женив своего сына на дочери одного из судей Визенгамота. Нет, свое место он, конечно, не сохранил, но благодаря тому, что у его отпрыска была хорошая должность, приобрел массу возможностей. Когда из-за болезни Нарциссы Люциус вынужден был распродавать имущество, он вспомнил о Натане. Тот коллекционировал антиквариат, но прожженным дельцом не был, скорее, коллекционером. Малфой рассчитывал предложить честную сделку, полагая потерять в деньгах меньше, чем имея дело со скупщиками. Нотт его принял, повел себя дружелюбно, расспросил о делах, посочувствовал, и они обо всем договорились. Увы, на следующий день он получил письмо о том, что обстоятельства изменились, и предложением снизить цену вдвое. Разумеется, он ответил категорическим отказом, но уже к вечеру выяснил, что почти все оценщики в Англии осведомлены о его бедственном положении и предлагают за мебель и картины такие ничтожные суммы, что он и рассматривать бы их не стал, будь у него время и не нуждайся он так в деньгах. Люциус связался с Натаном и устроил ему скандал, но тот лишь гаденько улыбался в ответ. Тогда Малфой понял: дело было даже не в деньгах. Человек, всю жизнь пресмыкавшийся перед ним, о чем его, собственно, никто не просил, таким образом мстил, тешил свое эго, требуя от него смирения. Люциус должен был униженно просить свое в качестве подачки. И он просил, торговался. Забота о Циссе не оставила ему права на гордость. Странно было то, что сейчас он так хорошо вспомнил вкус того унижения, и кровь в венах предательски закипела. Малфой видел возможность нанести ответный удар, предвкушал его, понимая, что не пройдет мимо. Пусть Нарцисса простит его, но если он обязан жить без нее, то почему бы не потратить свою жизнь на то, что принесет ему… Не радость, его же, кажется, уже ничто не могло радовать. Но хотя бы удовлетворение.

– Вот этот вариант мне кажется самым лучшим. Замку более тысячи лет, но его в прошлом веке полностью реставрировали. Также к нему приписаны обширные угодья. Это хорошее вложение средств.

– Конюшни есть?

Уизли даже не взглянул на колдографии. Он ел яичницу с беконом и запивал пивом. Его манеры и пристрастия Малфоя иногда дико раздражали, и он упрекал себя за подобные мысли. Собственно, какого черта что-то в Уизли вызывает в нем эмоции, пусть даже негативные?

– Отменные, на тридцать стойл.

– Кто владеет?

– Нотты.

– Они его продают?

– Нет, но в отчетах ваших партнеров-гоблинов есть кое-что интересное. Нотт задолжал Гринготтсу очень солидную сумму именно под обеспечение недвижимостью.

– И не может отдать?

Он пожал плечами.

– Теоретически, может. – Люциус снова заглянул в документы. – У Натана Нотта огромная коллекция антиквариата, он страстный собиратель и именно на свое маленькое хобби постоянно занимает деньги. Продай он свою коллекцию – заплатит все долги.

Уизли поинтересовался:

– Так в чем фишка?

Люциус невольно усмехнулся.

– Это если он сможет ее продать в короткие сроки и выгодно. Его сроки возврата займа истекают через неделю. Гоблины уже три раза продлевали договор, продлят и в четвертый. Нотт – выгодный клиент, но, полагаю, вы как совладелец банка для них в сотню раз приоритетнее. Они могут потребовать вернуть долг, а если в то же время среди ростовщиков и коллекционеров поползет слух, что у Натана Нотта безвыходное положение и деньги ему нужны срочно, он не продаст свою коллекцию и за полцены. Учитывая его привязанность к ней… Поверь, он скорее расстанется с замком.

Малфой наконец взглянул на своего безумного владельца. Тот задумчиво потирал нижнюю губу, но было в его глазах что-то такое… Люциус пытался подобрать слова, но нашел лишь одно: триумф. Его смысл был ему совершенно непонятен.

– С банком я улажу, мои помощники займутся слухами. Мне подходит этот вариант. Скажу, чтобы отчитывались перед тобой, как все проходит, а ты держи меня в курсе.

Нужно было отказаться. Его же это не касалось… Но интерес был, и Люциус не смог его отрицать.

– Хорошо.

Уизли встал, швырнув салфетку, но, проходя мимо Люциуса, остановился и неожиданно обнял его сзади за плечи.

– А коллекция у него действительно хорошая?

– Восхитительная, – признал Люциус. В конце концов, большая часть предметов в ней когда-то принадлежала ему.

– Ну и нафига мне замок без мебели и картин? Ты подумай о том, как нам получить все. Считай, что я делаю тебе коммерческое предложение: чем больше от реальной стоимости покупки я сэкономлю, тем больший процент от сделки получишь ты. Подумай, твоя семья по окончании нашего сотрудничества может получить намного больше пяти миллионов. Как тебе такой расклад, Малфой? Ты же знаешь, что денег много не бывает? В конце концов, у тебя когда-то была репутация ловкого изворотливого ублюдка, и то, что тебе сейчас так дерьмово со мною жить, – не повод тратить время впустую. Не так ли?

Как ни странно, все было именно так. Старые навыки манипулировать людьми возвращались удивительно легко. Он испытывал странное удовольствие от происходящего. Когда-то неповоротливый, не умеющий предугадывать все на три хода вперед Нотт заставил его унижаться? Что ж, Люциус, в отличие от него, прекрасно умел считать. Он ночами не спал, просчитывая всевозможные варианты, и так часто связывался с поверенными Уизли, что практически оккупировал его домашний кабинет.

– Твою мать, просто прикажи, чтобы тебе поставили еще один стол, – распорядился хмурый Джордж, когда при его появлении Люциус вынужден был в очередной раз собирать свои бумаги, оправдывая свое покушение на чужую территорию тем, что в этой квартире был всего один камин. – Переедем – сделаем тебе собственный офис. В спальне. При таком азарте единственный шанс заняться в этом доме сексом у меня будет только тогда, когда ты нагнешься во время очередных переговоров.

Люциусу не понравилось замечание. Насчет стола он распорядился, а ночью трахнул Уизли исключительно для того, чтобы не мешал спокойно вести дела своими неуместными упреками.

«Трахнул Уизли». Словосочетание из разряда того, о чем не стоит упоминать. Жаль, что слова поддаются контролю лучше, чем мысли, а не упоминать и не думать – настолько разные вещи. Думать приходится. Без права на какое-либо сравнение, просто потому, что для него думать и дышать – похоже, одинаковые составляющие бытия. Люциус уже не пытался осмыслить, когда и зачем его ночи так изменили температуру, став жаркими. Война с фактами – глупое занятие. Единственное, в чем он позволил себе попытаться разобраться, – это почему каждое утро он чувствовал себя таким растерянным. Компромиссы. В них был и вкус, и смысл. Ему удалось с собой договориться. Были определенные физические реакции без тени каких-либо чувств, и он даже подумал, что это неплохо. Любой человек, способный вызвать у него что-то, помимо раздражения, стал бы проклятием, еще одной огромной виной перед Циссой. Но ведь Уизли не мог претендовать ни на какое соперничество с воспоминаниями о ней! Это единственное, что его извиняло. Просто последняя плата по счетам. Утомительная работа.

Малфой не знал, когда появилось это сухое, как шорох старых пергаментов, искушение. Просто в какой-то миг он назвал про себя этого человека Джорджем – и что-то изменилось.

***

– Это чертово приглашение принесли на двоих.

Он сухо поинтересовался:

– Я должен что-то узнать о предстоящем…

– Заткнись. – Уизли выглядел раздраженным. – Это всего лишь день рождения племянницы. Зайдем, выпьем что-нибудь и свалим как можно быстрее.

Было заметно, что ему не хочется идти. Еще Люциус совершенно не понимал, зачем ему там понадобился он сам. Одно дело, когда свою обиду на мир ты выплескиваешь на чужих людей, и совсем другое – когда заставляешь страдать свою семью. Никогда не испытывая особого почтения к клану Уизли, он впервые задумался что они чувствуют по отношению друг к другу. Их же так много, нет такого сердца, которого хватит на всех.

Вечеринка, устроенная Биллом и Флер для дочери, напомнила ему те приемы, которые устраивали они с Нарциссой, когда Драко был маленьким. Все было хорошо организовано, для детей и подростков были предусмотрены развлечения, для взрослых – свободное времяпрепровождение с легкими закусками. Никакого общего застолья и демонстрации семейственности. Не желавшие общаться между собой могли просто разойтись по разным углам гостиной. Его поразило то, что Уизли, никогда не смущавшегося и не проявлявшего сдержанности, в присутствии родни разве что не трясло.

Они поприветствовали хозяев, вручили имениннице дорогой браслет. Люциус с вежливым равнодушием отделался от улыбок Флер, резкого взгляда и короткого рукопожатия ее мужа и позволил Уизли вытащить его в сад, вместо того чтобы пройти в гостиную. Джордж сел верхом на большую куклу садового гнома, уже облаченную в рождественский колпак, и закурил, глядя на покрытый мокрым снегом ухоженный двор.

– Ну, часик поторчим тут и уходим.

Люциус прислонился к стене дома, скрестив на груди руки. Если это было всем, что входило в его обязанности, вечер можно было охарактеризовать как терпимый. Однако долго ему так думать не пришлось.

– Джордж.

Уизли отшвырнул сигарету в сторону, но к двери не повернулся.

– Привет, мам.

Молли Уизли сделала шаг к нему, но затем остановилась.

– Я даже не знаю, радоваться мне, что ты пришел, или опасаться очередного скандала.

Джордж пожал печами.

– Один гребаный раз я могу вести себя прилично.

– Ну, тогда для начала перестань выражаться. В доме полно детей.

Уизли комично огляделся по сторонам.

– Да вроде нет тут ни одного ребенка. Люциус, ты же у нас совершеннолетний? – Кажется, он намеренно переключил на него внимание матери. Молли обернулась.

– Мистер Малфой.

Он слегка склонил голову.

– Миссис Уизли.

Она постарела и внешне, и как-то внутренне. Даже если он всегда называл странный боевой дух этих людей глупостью, то хотя бы не мог отрицать, что он был… А сейчас Молли Уизли казалась какой-то серой изнутри. Таким серым бывает пепел. Эта женщина перегорела.

– Думаю, вы понимаете, что никто не рад видеть вас в этом доме.

– Я рад, – огрызнулся Джордж. – А Флер его, между прочим, пригласила.

Старуха Уизли сочла своим долгом поспорить.

– Флер не всегда совершает обдуманные поступки. Тебя, сын, к сожалению, это тоже касается. Никогда не могла подумать, что из всех людей в мире ты свяжешься с бывшим Пожирателем Смерти. Такие, как он, убили… – На ее глазах выступили слезы, и Джордж Уизли, зло обернувшись, захлебнулся ими. Его смуглое худое лицо сделалось беспомощным и совершенно несчастным.

– Мама…

Люциус вдруг отчетливо понял, что совершил огромную ошибку. Он позволил контролировать свою жизнь больному обиженному ребенку. Джордж Уизли не был взбалмошным злым демоном – он оказался всего лишь мальчишкой, которому очень больно, вот он и крушит все вокруг в попытке хоть немного унять свою скорбь, приблизить мир к тому опустошению, что царит в его душе. Именно так он в состоянии жить, ради этой бестолковой, но очень любимой им женщины, вот только она не понимает, от чего просит его отказаться. Не может постичь своими куриными мозгами, что уничтожает своего ребенка, отказывая ему в понимании.

Малфой был хорошим отцом, небезупречным, совершавшим ошибки, но хорошим. Жизнь его сына стоила для Люциуса больше, чем что бы то ни было. Честь, гордыня, приличия не шли с этим сокровищем ни в какое сравнение, и даже память о Нарциссе… Глядя на мать и сына Уизли, он понял, что обязан наконец принять единственно верное решение. Он же не хочет быть жестоким по отношению к своему ребенку, а значит, ему придется заставить Нарциссу подождать. Как бы тяжело ни было, ведь таков, по сути, родительский долг. Он делает собственные интересы вторичными.

– Миссис Уизли, вы, кажется, сами не хотели скандала. – Он не ожидал от себя такого поведения, не ожидал, что испытает к Джорджу такой прилив жалости. – Тогда извините, но я не понимаю, почему именно вы его устраиваете? Мы приглашены, и по каким бы причинам ваша невестка так не поступила, мы останемся.

Его ладонь опустилась на худое плечо, и Люциус отчетливо осознал свою власть. Он мог управлять судьбой этого человека, мог внести его в список врагов и превратить его жизнь в ад, и однажды он, возможно, захочет именно так и поступить, но какая же радость в том, чтобы измываться над больной побитой собакой? Противник должен быть силен и достоин поединка. Значит, чтобы покончить с Уизли раз и навсегда, он сделает его сильным.

Похоже, у миссис Уизли был только один весомый аргумент.

– Как ты можешь, Джордж. Что бы сказал…

– Он мертв! – Человека, плечо которого он сжимал, ощутимо трясло. – Думаешь, я хоть на секунду способен забыть об этом? Думаешь, то, что я буду вести себя, по вашему гребаному мнению, достойно, что-то изменит? Ты вернешь мне Фреда, мама, если я сейчас прикончу Малфоя? Хочешь, убью сотню бывших Пожирателей Смерти? Сотни мало – тогда всех? Я всех их могу уложить в гробы, но это не повернет время вспять. Ничего не повернет его вспять! Снова оказаться с ним я могу только одним способом. Думаешь, я слишком труслив для этого? Нет, не слишком. Только ведь ты мне не простишь, а я не хочу…

Кажется, слова у Уизли кончились. Он резко развернулся, но это привело лишь к тому, что его переполненные отчаяньем глаза встретили взгляд Малфоя. Это был спонтанный поступок, и позже Люциус никак не мог его себе объяснить, но он медленно взял лицо Джорджа в ладони и поцеловал в его лоб, как целовал в детстве Драко, когда тот болел.

– Тихо… Тебе не должно быть стыдно за то, что больно. За то, что ты живешь со своим горем так, как умеешь. Не перед нею, она же твоя мать.

У Молли Уизли дрожали губы.

– Я не прошу его стыдиться этого. Живет как умеет? А он живет? Это, то, что с вами, – жизнь? Может, ему просто пора прекратить делать всем вокруг больно, прикрываясь памятью брата? Мы все скорбим о нем, но мы не бьем друг друга в своем горе.

Он усмехнулся.

– Конечно, для битья у вас есть Джордж. Его, наверное, куда проще отчитывать, чем постараться понять. Принять тот выбор, что он, по крайней мере, старается сделать.

– Не спорь с ней, – Джордж сжал в кулаке ткань его мантии. – Не наезжай на мою маму. – Уже тише он добавил: – Она все равно тебя не услышит. Просто давай уйдем отсюда. Дурацкая была идея прийти.

– Как скажешь, – он рывком прижал Уизли к себе для совместной аппарации. – Извинитесь за нас перед именинницей. Надеюсь только, что вы не станете вешать на Джорджа всю вину за наш поспешный уход и честно признаете, что это было вашим решением. И что вы сделали все возможное, чтобы даже со мной ему было проще и спокойнее, чем со всем вашим семейством вместе взятым.

– Не наезжай…

– Я понял.

Малфой аппарировал, но это не поставило точку на том безумном дне. Когда они оказались дома, Уизли отстранился и спросил:

– Тебе надо работать?

– Да, есть пара вопросов, которые я хотел бы урегулировать.

– Тогда кабинет в твоем полном распоряжении. Я буду в спальне, пусть ко мне никто не суется.

– Хорошо.

Люциус легко согласился. Он и так за этот день перевыполнил на несколько лет вперед программу по собственному интересу к чужой жизни, но переключиться на дела не получалось. Он смотрел в документы, но его мысли постоянно были заняты другим. Поняв, что бороться с собой бессмысленно, он вызвал Джонатана.

– Поставьте кого-то из охраны у спальни. Если услышите подозрительный шум…

– Уже, – сказал начальник службы безопасности. – Но шум – это нормально, мистер Малфой. Он всегда после встречи с семьей напивается и крушит мебель. Вот и сейчас…

– Ясно. Если вдруг станет тихо, дайте мне знать.

– Хорошо, но я, если что, сам проверю, несмотря на приказ не беспокоить. Он может быть последней сволочью, но когда немного привыкнешь, становится чертовски сложно желать ему зла. Мы все в той или иной степени заботимся о нем.

– Тогда это все. Спасибо.

Люциус заставил себя провести в кабинете весь остаток дня. Он даже поужинал в одиночестве, убеждая себя, что ему нет никакого дела до безумия Джорджа Уизли. Только в спальню все же пошел раньше обычного, отрицая, что его усталость скорее искусственная, чем искренняя.

В комнате был полный бардак. Все было сломано, причем не без помощи магии. Уизли сидел на заваленном мусором белоснежном ковре. Рядом валялась уже пустая бутылка. Он поднял на Малфоя совершенно пьяные глаза.

– Спать будем в комнате для гостей.

– Это уже очевидно. Надеюсь, гардеробная не пострадала?

– Не знаю, – честно признался Джордж. – Я уже нифига ни о чем не знаю.

Люциус не стал вдаваться в смысл этих слов. Он пошел в гардеробную, до которой Уизли все же не добрался, и взял две пижамы. Когда вернулся в спальню, ничего не изменилось, Джордж все так же сидел на полу, только в комнате было холодно, потому что он взмахом палочки распахнул дверь на балкон.

– Спать.

Приблизившись, Люциус с некоторой брезгливостью положил руку на плечо Уизли. Почему с брезгливостью? В этом была некая досада. Он не выносил жалких людей, будивших в нем что-то похожее на сопереживание, потому что совершенно не представлял, что ему с ними делать. Утешать чужих или чуждых он не умел.

Джордж Уизли вместо того, чтобы последовать его мудрому совету, растянулся на ковре, глядя в потолок. Его неловкие движения взметнули вверх кучу перьев из разорванных подушек, и ветер с улицы подхватил их, закружив вокруг него. Это было красиво. Малфой протянул руку, чтобы потрогать эту красоту. Только она была не в пляске белых пушинок. Не в причудливых воздушных потоках… Медленно он провел пальцами по шраму Уизли. Ощутил сухое русло зарубцевавшейся плоти. На Малфое жизнь не оставила ни единой отметины. Люциус об этом сожалел. Ему бы тоже хотелось, чтобы память порой была осязаема. Вот так… Чтобы кто-то мог потрогать его собственное горе. Он бы разозлился, проклял покусившегося, но важен был бы только сам повод так поступить. У Уизли его, похоже, не было, потому что он накрыл его руку ладонью, словно проклиная этим своим уродством, заставляя его принять.

– Я люблю тебя. Из-за тебя я стал совсем долбанутым... Мне жить хочется. Не как-то, а с тобой. И это мне из себя не выжечь и не вытрахать, я даже пропить это гребаное желание не могу. Ну какого хрена ты такой…

– Какой?

– Ядовитый.

Люциус улыбнулся. Не хотел, но так получилось. Яркие глаза Уизли на его смуглом лице, прожаренном по каким-то немыслимым маггловским технологиям, были такими растерянными, что отреагировать иначе у него не вышло.

– Завтра будет новый день. Не такой безумный. И слов этих в нем не будет, они такие глупые, что не нужно им места.

– А если дело не в виски? Если я не лгу?

– Тогда ты самый большой дурак из всех, кого мне доводилось встречать. А я не думаю, что ты идиот. Мне бы хотелось, но нет, я так не думаю.

Уизли расхохотался.

– Охренительное положение вещей. Значит, я должен быть рациональным и взять свои слова назад, потому что придурок никогда тебя не получит? Но умный тебя даже не захочет… Что же ты за сука такая, Малфой? Ну какого хрена ты все так для меня усложняешь? Думаешь, легко справляться со всем этим? Ну почему из всех людей в мире – ты, а?

– А почему я вообще должен что-то думать о вас? Почему бы мне просто не быть самому по себе?

– Не знаю, просто мне так хочется.

– Не все желания можно осуществить.

Джордж кивнул.

– Не все, но парочку я все же попробую. – Он потянул Люциуса за руку на себя. – Знаешь, черт с ним со всем. Со мной, с тобой, с гостевой спальней. Поцелуй меня.

Люциус поцеловал, не уточняя, приказ это или нет. У Джорджа Уизли были сильные руки, тонкие и загорелые, они могли бы показаться даже изящными, если бы из их захвата можно было так просто найти выход. От него пахло виски и чем-то очень кислым… Должно быть, одиночеством. Странно, но этот запах Малфоя совсем не раздражал. В нем было что-то гармоничное. Какое-то ограничение, словно то, что происходило в этой спальне с ними, практически не касалось их обычного мира, в котором каждый был сам по себе, наедине с бесчувственными холодными звездами или, как выражался его любовник, «тараканами». Любовник… Пришедшее на ум слово показалось таким нелепым применительно к Уизли, что Люциус усмехнулся, прерывая поцелуй.

– Ты мне не любовник.

Уизли смотрел на него озадаченно.

– И это значит, что я сейчас не получу твой член?

– Нет, не значит.

– Ну, тогда меня все устраивает.

Утро все расставило по своим местам, и был Нотт со своим замком, униженный, явившийся на поклон Нотт. Как это было хорошо, как привычно… Он не хотел останавливаться. Ему нужны были арабские скакуны Забини и коллекция холодного оружия Мальсиберов. О, у Люциуса накопилось много вопросов к бывшим друзьям… Все они теперь были в его руках. Разложенные по конвертам жалкие просители. Милорд Малфой возвращался на Олимп влиятельных и могущественных, но, к сожалению, ни на миг не мог забыть, кому он всем этим обязан. А еще он не понимал, почему, если все устраивает Уизли, что-то навязчиво беспокоит его самого?

***

«Привет, Скорпиус.

Больше всего на свете я хотела бы оказаться рядом с тобой в Париже. Хотя, в общем-то, мне даже все равно, где. Я бы и на Луну полетела, если бы могла оказаться подальше от мамы с папой. Дядя Невилл говорил, что, возможно, для меня ничего не изменится. Он, конечно, добрый, но ничего не понимает в жизни. Все ужасно, так плохо, что мне постоянно хочется на кого-то накричать.

Родители поговорили со мной и Хью в первый же вечер. Сказали глупость, мол, они больше не будут жить вместе, но навсегда останутся нашими любящими папой и мамой. Хьюго промолчал. Мне кажется, брат уже о чем-то догадывался, но воспринял это так спокойно, что я чуть не пнула его. Неужели он не понимает, что они все врут? Ничего не будет как раньше! Я спросила родителей, как они могут с нами так поступать, а мама сказала, что ничего дурного в этом нет. Что мы с Хью однажды вырастем и поймем, что чувства порой связывают людей не навсегда. Но они с папой счастливы, что жили вместе, потому что у них есть мы – то, что навсегда связало их друг с другом.

– Если навсегда, мам, то почему вы не останетесь вместе ради нас?

Папа нахмурился и спросил:

– Роза, ты считаешь, мы не вправе стать немного счастливей?

Я только заплакала и стала просить, чтобы они позволили мне уехать с тобой. Мама не разрешила, сказала, что Рождество – это семейный праздник, и мы встретим его всей семьей. Папа каждый день приходит с работы к нам. Мы все гуляем или смотрим телевизор, мама не так занята, как раньше, но все это не по-настоящему. Вечером папа уходит к тем людям, и мне очень одиноко. Я все еще сержусь на маму, а Хью со мной не разговаривает, после того как я на него накричала.

Роза»

***

«Привет.

Хотел тебя утешить, даже решил написать, что хуже разведенных могут быть только неистово влюбленные родители, но все не так плохо. Мисс Гарпия очень добра ко мне, но уже не так непомерно, как раньше, во всем поощряет. Она часто одна ходит по магазинам, чтобы дать мне возможность провести время с папой, и тогда мы гуляем по колдовскому кварталу или просто играем дома в шахматы.

Я купил всю ту ерунду, список с которой ты мне прислала, но единственная причина, по которой я зашел в тот ужасный девчачий магазин, – это желание тебя поддержать. Отправляю все покупки вместе с подарком на Рождество. Знаю, что заранее не вручают, но может, он тебе пригодится. Говорят, когда людям очень грустно – проще записать свои мысли на бумаге, чтобы потом взглянуть на них со стороны. Так что мой подарок тебе – дневник. Я купил такие же нам с Алом, ведь хорошие мысли тоже надо запоминать. Так мне будет проще рассказать тебе о своей поездке. Обещаю записывать обо всем интересном, что увижу.

Скорпиус»

***

«Привет, Ал.

Надеюсь, ты уже не злишься на меня из-за ссоры в поезде. У меня было тогда просто плохое настроение, если честно, я уже даже не помню, почему. Ты же знаешь, со мной бывает, что я хандрю безо всякой на то причины.

Каникулы проходят хорошо. Надеюсь, у тебя тоже все в порядке, чего не скажешь о Розе. Она написала мне очень грустное письмо, но я уверен, ты сможешь ее хоть немного подбодрить. Посылаю подарок, знаю, что рановато, но не мог же я отправить ей и забыть про тебя.

Скорпиус».

***

«Привет, Скорпиус.

Спасибо тебе за подарок! С Розой мы увидимся на празднике у бабушки и, скорее всего, снова поссоримся. Ага, мы уже успели. На следующий день после приезда я попросил папу отвести меня к ней, чтобы узнать, как дела, а он сказал, что я уже не маленький, и разрешил самому пользоваться камином. Джеймсу он не позволяет, хотя тот старше, потому что говорит, что не знает, куда того занесет.

Так вот, я пошел к Розе и, скажу тебе честно, она ведет себя отвратительно. Ее родители стараются ради них с братом, может быть, даже слишком, но она не хочет даже попытаться их понять. Я ей все это высказал, и мы поссорились. Знаю, что это ненадолго и скоро мы снова помиримся, но пока папа посоветовал оставить ее в покое. Никто не решит проблемы Розы, кроме нее самой.

Ал»




Глава 25:

– Спасибо.

Гермиона решила, что должна отблагодарить своего спутника за то, что семейный сбор клана Уизли не обернулся для нее кошмаром. Конечно, она предполагала, что, появившись в компании Дадли, заслужит некоторое неодобрение присутствующих, но все прошло спокойнее, чем ожидалось. Молли бросила на нее осуждающий взгляд, но потом, видимо, решила, что она сделала это в пику ее сыну, и стала всячески выказывать симпатию спутнику Гермионы. Вот только Рону, в отличие от его матери, было совершенно наплевать, с кем пришла жена, но ее это не слишком задело. Гарри, с которым она пересеклась у чаши с пуншем, немного удивился.

– Не знал, что ты хорошо знакома с Дадли.

Она пожала плечами.

– Ну, мы дружески общаемся с момента твоего последнего дня рожденья. Ты совершенно ничего не пропустил, он просто сделал мне одолжение. Приди я одна, а Рон – с Яной, всем было бы за меня немного неловко. – Она поискала среди шумной компании своего сопровождающего. – А так неуютно только Дадли. Пойду спасу его от братьев Рона. Он, кажется, совершенно не понимает, о чем они говорят.

Дурсль сразу честно предупредил ее, что зайдет всего на пару часов, потому что потом ему надо будет вернуться домой к детям, чтобы отвести их на вечернюю службу.

– Это наша традиция. Я не могу ее отменить.

Гермиона не возражала. Сначала она планировала, когда он уйдет, побыть еще немного и потом отправиться домой с детьми, но Роза с самого утра вела себя ужасно. Гермиона переживала за дочь, которой по наследству от обоих родителей достался вспыльчивый характер. В гневе девочка была способна на разные глупости, а ей, как она ни старалась, никак не удавалось успокоить дочь. Рон очень помогал. Он был внимательным и терпеливым, но ничего не менялось. «Нужно время», – говорила она мужу, он кивал и смотрел на нее больными от горя глазами. Ему было сложно, что ж, Гермиона переживала не меньше. При отъезде в гости Роза уже успела устроить сцену.

– Дорогая, мы не останемся у бабушки на ужин.

– Почему? Из-за того, что ты решила пойти с этим уродливым магглом?

Она покраснела. Похоже, дочь намеренно повысила голос, чтобы Дадли ее услышал.

– Не смей так говорить. Во-первых, это невоспитанно, а во-вторых, мистер Дурсль – двоюродный брат твоего дяди Гарри, так что относись к нему с уважением.

– Не буду. У него нос расплющенный, и вообще… У людей бывают плохие родственники. Он не такой, как мы!

Гермиона нахмурилась.

– Не знала, что воспитала расистку. Тебе не кажется, что такие утверждения несправедливы?

Дочь что-то фыркнула и выбежала в прихожую. Там быстро натянула куртку и выскочила на улицу ждать их у машины.

– Не переживай так, – тихо шепнул Дадли, помогая ей надеть пальто. – У девочки сложный период, но, вот увидишь, все наладится. Вы еще будете вместе смеяться, вспоминая эти дни.

Его поддержка Гермиону приободрила. Дурсль и в гостях вел себя очень достойно, хотя после того, как Гермионе удалось вырвать его из капкана любопытной Флер, тихо признался:

– Мне неловко. Я скоро уйду.

– Понимаю. Прости, что притащила.

– Ничего. Однажды я должен был бы решиться на что-то подобное. По крайней мере, теперь я знаю, какая у Гарри семья.

– Насытился впечатлениями?

– В полной мере. Кстати, антипохмельное зелье действительно такое чудодейственное? А то вот тот паренек собирался на спор выпить бутылку виски.

– Это Тедди, крестник Гарри, и пить ему столько, разумеется, никто не позволит. Он просто красуется перед своей девушкой.

– Ну, слава богу.

За час до запланированного отъезда Гермиона решила предупредить детей. Роза нашлась на кухне, где помогала бабушке накрывать на стол.

– Дорогая, мы скоро поедем.

Девочка тут же покачала головой.

– Так рано? Я никуда не хочу.

– Но, Роза…

– Если твой противный маггл должен уехать – пусть уходит, а мы останемся. Я хочу побыть с бабулей.

Молли вмешалась.

– Может, и правда останетесь? Гарри еще побудет, да и дети тоже… Хью сейчас играет с Лили, и до полуночи еще далеко.

Она не хотела при дочери ссориться с миссис Уизли, хотя считала, что та не должна была потакать внучке.

– Хорошо, я заберу их завтра.

– А ты, значит, уйдешь?

Гермиона кивнула, она чувствовала себя очень растерянной. Впервые ей было так сложно находить общий язык с любимыми людьми. Почти бегом она бросилась с кухни и наткнулась на сына.

– Что-то случилось, мам?

– Все в порядке. – Хьюго был замечательным маленьким человеком. Он все хорошо понимал. Иногда Гермионе даже казалось, что слишком хорошо. Вот только этот ребенок на самом деле ни в ком не нуждался. Наедине с самим собой ему никогда не было скучно или одиноко, а ей иногда так хотелось, чтобы он попросил ее о заботе… – Дорогой, хочешь домой или останешься до завтра у бабушки с дедушкой?

Он взял ее за руку.

– А как ты хочешь, мамочка?

Она поняла, что не вправе взваливать на него свои проблемы.

– Поиграй еще. Тебе же весело, да?

Он кивнул и, развернувшись, убежал искать свою подружку.

– Подбросишь?

Дадли, уже повернувший в замке ключ зажигания, удивился.

– Ты же не хотела ехать.

– Передумала.

Он не стал спрашивать, почему.

– Только до ближайшей станции, ладно? А то я домой не успею.

– Договорились.

Он включил какую-то музыку и всю дорогу молчал, за что она ему была очень благодарна, а потому на стоянке перед крохотным перроном сказала «Спасибо». Без него этот вечер был бы более напряженным. Дурсль некоторое время помолчал, а потом полез в нагрудный карман.

– Прости, что без упаковки. – Он положил ей на колени маленький футляр. – С Рождеством, Гермиона.

Она улыбнулась и полезла в сумку за свертком с дорогим шарфом. Хорошо, что он вспомнил, она ведь совсем забыла про подарок.

– Я упаковала, как видишь. С Рождеством, Дадли.

Он наклонился и поцеловал ее в щеку. Ничего особенно личного. Этот мужчина был одним из самых ненавязчивых людей, которых она встречала, может, потому, что достаточно пережил и очень многое о себе и о своей жизни передумал. Теперь он точно знал, что стоит его времени и переживаний, а что – нет.

– Беги, а то на поезд опоздаешь.

– Пока.

Она купила в кассах билет. Старый кондуктор льстиво заметил:

– С Рождеством, мисс.

Гермиона улыбнулась и не стала спорить. В вагоне было почти пусто. Наверное, все нормальные семьи уже начали собираться за столом. Некоторые еще спешили к своим близким, но были и те, чьи взгляды оставались пустыми. Неудачники, вроде нее, обреченные в эту ночь на одиночество.

На стоянке Гермиона решила взять такси. Старый индус-водитель слушал какие-то жизнерадостные напевы, которые совершенно не соответствовали ее настроению, но она оставила щедрые чаевые, ведь, в конце концов, это был праздник…

…Праздник. Оставшись наедине с пустыми комнатами и унылой, как она сама, елкой, которую не красили даже яркие огоньки гирлянд и цветные шары, Гермиона поняла, почему убила столько времени на дорогу. Ей просто совершенно не хотелось возвращаться в пустой дом. Но она мужественно зажгла свечи, достала банку готового пунша и, немного подогрев ее заклинанием, налила себе бокал.

– С Рождеством, Гермиона.

Ей не ответило даже эхо. Чтобы как-то отвлечься, она раньше срока начала разбирать подарки. Книги… Книги… Книги… Только от Яны был флакончик духов с очень приятным ароматом. Вот такая странность судьбы: женщину в ней видит только та, что увела единственного в жизни Гермионы мужчину. Смешно… Желая хоть чем-то себя утешить, она принесла из коридора сумку и достала футляр от Дадли. Энциклопедия вряд ли влезла бы в маленькую бархатную коробочку. Щелкнул замок, и Гермиона залюбовалась выложенным кругом браслетом. Он был дорогим и выбранным, скорее всего, не его секретарем или продавщицей. Маленькие солнышки из золотистых камешков как-то причудливо крепились одно к другому. Вещица была смешная и какая-то очень радостная. Она примерила ее. Камни на ее запястье засверкали в свете волшебных гирлянд, жизнерадостно подмигивая. Гермиона невольно улыбнулась им в ответ и только тут заметила крохотную открытку, вложенную под крышку футляра. Ее пальцы действовали с не свойственной им поспешностью.

«Может, ну ее, эту осторожность? Давай в новом году встречаться, ходить на свидания и, чем черт не шутит, возможно, даже влюбляться друг в друга? Потому что ты мне нравишься. Сегодня ты мне больше всех на свете нравишься».

Самое романтичное признание в ее жизни? Она с каким-то удивлением поняла, что да, так оно и есть… Рон, у нее был всегда, с Роном у нее всегда что-то было, а Дадли… Он был другой. Из мира, где полно немолодых людей и одиночества, но преступно мало вторых шансов. Ей было как-то по-особому хорошо, когда он оказывался рядом. При всем своем уме и многочисленных талантах, она его просто достаточно забавляла, и он начинал искренне улыбаться, а не рассуждать на какие-то смертельно скучные правильные темы. Так чего она ждет? Принца? Так вот же он, собственно. А то, что патиной покрыт… Ну так и она – не какая-то там девочка с иллюзиями, а вполне земная женщина. Поджигательница библиотек и прожигательница собственной судьбы. Не легкомысленная, но какая-то совершенно бестолковая, потому что не нужно ей тут сидеть, не нужно быть одной на Рождество из-за того, что ее дети проявляют характер, а муж ушел в поисках лучшей доли. У нее ведь тоже сегодня может быть все прекрасно! С тем, с кем ей хорошо, не потому, что она любит или сходит с ума, а потому, что рядом с этим человеком чувствует, что для нее еще все возможно.

Гермиона бросилась в прихожую, натянула пальто и аппарировала. Куда? Ну, примерное местоположение красивой маленькой церкви, что ей показывал Дурсль, она запомнила. Служба уже началась, и приход был полон. Какая-то пожилая леди на последней скамейке подвинулась, освобождая место. Гермиона села. Она тысячу лет не была на службе, а ведь в детстве часто ходила в церковь с родителями, не зная природу целого ряда чудес. Было хорошо. Даже удивительно, насколько хорошо. Когда прихожане запели рождественские гимны, она с удивлением поняла, что помнит слова. Даже на носочки привстала, словно что-то тянуло ее, такую приземленную, вверх. И Рождество стало настоящим, самым любимым на свете праздником. И эта церковь, этот уютный мирок… Она вспомнила о маме с папой и пожалела, что не пошла к ним. Ведь в ее маггловском мире было так много радостей, которые она помнила, по которым, как выяснилось, очень скучала. Она обо всем позабыла, даже о Дадли, пока не поняла, что служба закончилась, и все та же старушка попросила ее посторониться.

Гермиона сделала шаг в проход. Он шел ей навстречу в окружении детей, в подаренном ею шарфе, весьма старательно повязанном вокруг массивной шеи. Увидел, немного растерялся, и это было по-настоящему здорово, что он, весь такой некрасивый, состоящий из одних сплошных кубиков, немного покраснел.

– Ребята, это Гермиона. – Он спокойно смотрел ей в глаза и, кажется, хорошо понимал, что она пришла совсем не случайно. – Моя девушка. Очень странная, но моя.

– Странная? – Светловолосая девочка лет тринадцати ткнула пальцем, указывая на ее ноги, и хихикнула. Гермиона проследила ее жест и расхохоталась сама. В пальто и домашних тапочках она выглядела более чем забавно.

– Неловко как-то получилось.

– Да ладно вам, – сказала самая старшая из девочек.

Дадли кивнул.

– И правда, ладно. Пошли есть индейку, пока ты себе ноги не отморозила.

И Гермиона кивнула:

– Пошли.

Это было хорошее Рождество. Несмотря ни на что, просто отличное, и таким его сделал для нее Дадли.

***

– Может, закроешь балкон?

– Нет, мне надоело вставать каждый раз, когда прилетает сова с очередным подарком для тебя. Проще держать дверь открытой.

Малфой протянул бокал бренди к камину и немного его согрел. Джордж плюнул на сквозняк, вытянувшись на диване. У него уже много лет не было такого спокойного Рождества. Раньше он всегда устраивал шумную вечеринку. Толпа вокруг хоть немного лечила его от острого чувства одиночества. Он и в этот раз планировал устроить что-то подобное, но неожиданно для себя понял, что ему это больше не нужно, и все отменил. Рядом с Люциусом у него больше не получалось быть одиноким. Раздраженным, несчастным, злым до бешенства – сколько угодно, а вот одиноким – нет. Может, карма у Малфоя была такая тяжелая, но его присутствие ощущалось всей кожей, даже если он молча сидел в другом конце комнаты. Впрочем, то, что молча, Джорджа не очень устраивало.

– Завидуешь?

– А есть чему? Много этих дарителей на самом деле желают преподнести вам что-то особенное?

– Мало, но меня это не напрягает. Я вообще не открываю их подарки. Помощница смотрит, что прислано от членов семьи, чтобы я потом мог их поблагодарить.

– И это повод собой гордиться?

Он покачал головой.

– Мне так удобнее.

Малфой не спорил.

– Тогда такое поведение имеет смысл.

– Имеет.

Джордж рассматривал Люциуса. Тому было очень грустно, и у него не получалось спрятать свою печаль. Может, в этом и была истинная причина отмены грандиозных празднований. Он не хотел, чтобы кто-то еще видел его таким раненым. Предпочитал для себя сохранить секрет, что Малфой может выглядеть человечным. И все из-за этой мертвой сучки! Похоже, у него появился новый объект для жгучей ненависти. Когда к ним заглянули Скорпиус с отцом, чтобы попрощаться перед отъездом в Париж, Драко сказал, пока Люциус был занят с внуком:

– Присмотри за папой.

– А есть повод для волнений?

– Есть. Понимаешь, мы всегда проводили этот праздник всей семьей. Он привык в этот день быть с матерью.

Странно: Джордж был окружен людьми, которые очень любили Нарциссу Малфой, но чем больше он слышал о ней, тем сильнее презирал. Когда однажды довольно давно пьяный Драко упомянул ее прощальное письмо, Джордж подумал: «Ну что за редкостная тварь! Сама умерла, зная, что он отдал ей столько лет жизни, так еще и за собой на тот свет потянула. Если хотела как лучше – то надо было подбирать другие слова. Злить его, обвинять в идиотизме, орать о своем разочаровании и нелюбви, а она… Вот ведь сука!» Впрочем, свои мысли он вслух не озвучивал. Они с Люциусом и так с трудом пришли к какому-то подобию взаимопонимания, но чем сильнее становились его чувства к Малфою, тем яростнее Джордж ненавидел его жену. Ревновать к покойникам очень сложно. Они не проигрывают, не совершают ошибок, только порой уходят в прошлое, забываются. Он бы все отдал, чтобы вышвырнуть эту женщину из памяти Люциуса, но понимал что это желание неосуществимо. Ему оставалось только идти вперед по тонкому льду, пробуя его ногой на прочность, прежде чем сделать каждый шаг. Но это в идеале, а на деле…

Когда доходило до чувств, расчетливый во всем, что касалось прибылей, Уизли становился порывистым и импульсивным банкротом. Как он проклинал себя за то признание Малфою. Ну что стоило немного подождать, не выглядеть идиотом? А теперь Люциус снова заперся в каких-то своих, неведомых ему мирах, и заглянуть туда не представлялось возможным. А ведь до этого все налаживалось! Ведь было же! Джордж упивался яростным блеском в глазах Малфоя, когда тот, наметив себе врага, начинал методично и планомерно его уничтожать. О да, его слизеринец упивался местью настолько, что позволил Джорджу стать частью его пульсирующего, неудовлетворенного и злого нутра. Как радовался он, покупая ему победы. Сколько общности, разделенного триумфа между ними возникло, когда Натан Нотт, сгорбившись, сидел в кресле, постоянно протирая платком блестящую от пота лысину, и что-то лепетал о рассрочках. Этот сплетник, поливающий его бесценную игрушку грязью, обзывавший их мерзкими педиками, лишенными чувства собственного достоинства, жевал собственные губы, глядя, как Джордж намеренно сел на подлокотник кресла Малфоя и начал беззастенчиво ласкать его шею, а его прекрасный царственный ублюдок, проникшись этой игрой, кончиками пальцев гладил его бедро, качая головой: «Нет, мистер Нотт, для нас это неприемлемо». Как Джордж смеялся, когда сразу после его ухода они отметили маленький триумф бурным сексом прямо на столе, скидывая на пол папки с многочисленными отчетами. Джордж готов был поклясться, что Малфой, черт возьми, наслаждается происходящим ничуть не меньше его самого. Может быть, он, Джордж Уизли, – и долбанный кривляющийся паяц, но их таких тут, по меньшей мере, двое. Еще бы немного времени… Но с ошибками всегда так. О них начинаешь сожалеть, когда уже совершил.

Он встал с дивана и, подойдя к Малфою, обнял его за плечи.

– А от тебя подарок будет?

Тот покачал головой.

– Я недостаточно богат, чтобы купить вам что-то из ряда вон выходящее.

– Мама всегда говорила мне, что лучший подарок – сделанный собственными руками.

– Ваша матушка вообще много говорит.

В этом был весь Люциус. Джордж проявил слабость, дал ему возможность себя бить, и естественно, Малфой собирался вовсю пользоваться своими новыми козырями. Уизли тоже был не из тех, кто способен смиренно сносить удары.

– Я, конечно, не твоя супруга, но если ты пойдешь со мной в спальню, то обещаю, что трахну тебя с максимально рождественским настроением. Могу даже гимны распевать в процессе.

– У вас очень странные представления о Рождестве. Вообще-то, это тихий семейный праздник.

– Какая семья – такой и праздник, – пожал плечами Джордж.

Люциус встал, поставил бокал на столик и шагнул к двери.

– Никогда, – сказал он, не поворачиваясь. – Никогда вы не будете иметь никакого отношения к тому, что я называю семьей.

Уизли не особенно разозлился. Малфой мог думать что угодно, вот только он опрометчиво связался с человеком, который проиграл судьбе лишь однажды, и второй раз совершать такую ошибку не собирался.

– Мне куда важнее иметь отношение к твоей заднице. А своими представлениями о прекрасном, чистом и недостойном можешь подавиться.

Люциус резко повернулся на каблуках, подошел к пушистой сосне, украшавшей гостиную, и выбрал из кучи подарков небольшой сверток. Сделав несколько шагов, он швырнул его в камин и молча покинул комнату. Джордж тут же выхватил палочку и погасил огонь. Пачкая в саже и обжигая пальцы, разорвал тлеющую темно-синюю бумагу.

Это была маленькая фигурка худого рыжего паяца. Выражение его хитрого лица было не очень-то веселым. Наверняка мастер, сделавший статуэтку, счел ее не самой удачной своей работой, хотя, по мнению Джорджа, именно так и должен был выглядеть злой шутник Арлекин. Осторожно смахнув с нее сажу, он поставил фигурку на каминную полку, улыбаясь, как дурак. Кажется, зря он недооценивал подарки. В отличном настроении, насвистывая себе под нос рождественскую песенку, он направился в спальню. Малфой мог говорить что хочет, это не меняло смысла того, что, кажется, он попался. А если еще нет – то Джордж сделает все возможное, чтобы он никогда не покинул его дом. Солжет, прибегнет к шантажу, да что угодно предпримет. На войне все средства хороши. Нельзя ничем пренебрегать, когда ставки противников так высоки – остатки собственных сердец.




***

Гарри глядел в окно. На голубоватом стекле не было морозных узоров, а во дворе – пушистых сугробов и настоящих рождественских декораций. Однако, многие хранили какой-то заряд радости и счастливых детских воспоминаний внутри. Он с удовольствием смотрел на Яну и Рона, Билла и Флер, возившихся с детворой во дворе. Им хватало и праздника, и снега. Когда-то и он рядом с Джинни испытывал это веселье. От того, что все вместе, все хорошо, подходит к концу еще один год, и ты хочешь думать, что следующий станет еще лучше. Любимые люди… Любящие. Они живут в каком-то своем мире, и он очень настоящий, а выдуманным становится только тогда, когда любовь умирает.

– У тебя все в порядке, дорогой?

Он кивнул, обернувшись к Молли.

– Конечно.

– Умница.

Поттер улыбнулся. Она всегда видела в нем одинокого мальчика, которого нужно обогреть и окружить заботой. Некоторые люди отказывались принять то, что он изменился. Стал взрослым, местами покрылся черствой коркой. Некоторые люди… Он ощущал такое спокойствие, что позволил себе подумать о Снейпе. Ничего яркого в этих мыслях не было. Гарри представил маленькую кухню в доме Лонгботтома, тусклый свет лампы с фарфоровым абажуром, темноволосую голову, склоненную на скрещенные руки. В комнатах наверняка нет ни одного елочного украшения. Рождество в ту дверь стучать не станет. А может быть, он ошибся, и совесть в попытке урезонить Гарри рисует ему какие-то мрачные картины? Ей ни к чему было так стараться, он ведь все для себя решил. Когда проблема названа, с нею проще бороться. Только глупцы проверяют, на сколько провокаций они способны не поддаться. Умные люди их просто избегают. Значит, он не будет встречаться со Снейпом. Он не будет думать, одинок тот или пошел куда-то со своими новыми знакомыми. Ему вообще не стоит размышлять ни о чем, кроме собственных детей. Не потому, что за их спинами так удобно прятаться от проблем, просто он на самом деле никому не желает зла. А Снейп… Снейп должен понять, ради кого или чего ему стоит жить. Не нужно усложнять ему это решение, путаясь под ногами. Вот, собственно, и все. Такое у Гарри Поттера было рождественское желание.

***

Дневник Невилла Лонгботтома

25 декабря 2018 г.

Таким людям, как я, свойственно каждый год подводить какие-то итоги. Вот и подвожу. Обычно всегда на страницах учебного плана. Что достигнуто, к чему следует стремиться. Простая математика, сочетание плюсов, минусов и итог: «Может, моя жизнь и не самая веселая, но, по крайней мере, достижения перевешивают ошибки». В этом году мне впервые захотелось сделать какие-то личные записи. Может, оттого, что умом я понимаю: человек не складывается только из своей профессии. Есть много других причин поставить себе неудовлетворительную оценку.

Все эти праздники… Люди радуются, и я улыбаюсь вместе с ними. Подшучиваю над коллегами, снимаю с учеников меньше баллов за беспорядки, и все только с одной целью – чтобы избежать лишних вопросов, не рассказывать, что на самом деле я чувствую себя совершенно пустым. Между мной и Снейпом не так много разницы, просто он не считает нужным притворяться и много лет был мертв, а я… А у меня отсутствуют такие удобные оправдания.

Каждый раз, принимая решение впустить кого-то в свою жизнь, потом непременно чувствую раскаянье. Ханна – очень хорошая женщина, она заслуживает большего. Нет, я не намерен отказываться от наших свиданий. Ведь я дал себе слово изменить собственное отношение к жизни. Просто я так стараюсь оправдывать ее ожидания, что сам себе кажусь не очень искренним.

Мы уже вместе ужинали, гуляли, покупали подарки коллегам… Кажется, она присутствует в моей жизни каждое мгновение, а я не перестаю чувствовать себя одиноким, пытаюсь, но никак не могу избавиться от этого чувства. Странно, ведь она замечательная! Чуткая, добрая, спокойная. Обычно мужчины радуются, если встречают такую девушку, и я тоже рад. Наверное. Вот только все мое волнение рядом с ней – от неловкости и собственной неуверенности. Ничто иное не будоражит… Не тянет в омут. Есть люди, вообще не способные любить, и существует огромная вероятность, что я – один из них. Но из-за чего мне тогда плохо? Почему в глубине души я считаю, что должен верить в то, что однажды у меня тоже будет человек, для которого я сумею стать самым важным и нужным? Вот только все эти годы наедине с самим собой – доказательство тому, что те, кто не прилагает усилия, ничего в итоге не получают. Возможно, мне не нужны иллюзии и достаточно доброй Ханны, чтобы через год, два или десять признаться, что моя жизнь удалась, и все в ней было хорошо. Я цепляюсь за это «хорошо», пытаясь охарактеризовать им то, что сейчас со мной происходит, но мне не удается.

– Невилл, знаешь, мне неловко, – сказала она вчера. – Я давно договорилась с Минервой, что остаток каникул проведу дома. У моей сестры недавно родился ребенок, вся родня съедется на крестины и праздники, дом будет переполнен.

– Зачем ты это говоришь?

Ханна улыбнулась.

– Дурачок. Я говорю это потому, что мне очень жаль, что я не смогу провести Рождество с тобой. Мы так спонтанно начали встречаться, что я не успела поменять планы. Знаю, ты не любишь шумные сборища, на которых ты мало кого знаешь, так что настаивать, пожалуй, не буду. Но если захочешь…

Я покачал головой.

– Слушай, мы столько лет друг друга знаем, что можем обойтись без извинений. Я познакомлюсь с твоими родными при более удобном стечении обстоятельств, хорошо?

– Хорошо.

Она меня поцеловала. Не в первый раз, но сейчас это происходило в учительской при определенном скоплении зрителей, и я растерялся. А она, рассмеявшись, сбежала, оставив меня на растерзание Филиуса с его поздравлениями и ухмылок Слагхорна. Старые холостяки с возрастом становятся слишком сентиментальны или наоборот циничны. Если я не хотел через три десятка лет вот так же, укрыв ноги пледом, с рюмочкой бренди в руке хихикать в усы, глядя на краснеющего коллегу, мне стоило признать, что Ханна – это действительно лучшее, что могло со мной случиться.

Вечером после праздничного ужина, на котором я удостоился сомнительной чести быть самой обсуждаемой персоной, пораньше ушел к себе. Налил бренди и сам рассмеялся. Отчего-то мне стало до ужаса весело, что я едва не потянулся за пледом. Нужно было что-то изменить. Доказать себе, что я – не самый растерянный человек на свете. Глупо вот так выезжать за чужой счет? Возможно. Но ведь сейчас Рождество, и можно позволить себе немного сумасшествия.

Я оделся и, пройдя до ворот, аппарировал. Не сразу домой: сначала купил в одном из магазинов запеченную индейку и разных вкусных салатов.

Надо отдать Снейпу должное: он не выглядел удивленным, открывая мне дверь и забирая часть пакетов.

– Ну, чего-то подобного стоило ожидать.

Мне отчего-то захотелось, чтобы он понял, что это не моя чертова доброта или, того хуже, благотворительность. Что я на самом деле захотел быть здесь, с человеком, который мне небезразличен. Что мне самому нужно почувствовать себя спокойным и сильным, пусть даже за счет его бледного лица и хмуро сведенных бровей.

– Простите, что не предупредил. Это было спонтанное решение.

Он понес пакеты на кухню.

– Это, в конце концов, ваш дом.

– Я еще помню.

Мы переругивались, накрывая на стол. Он хотел сесть на кухне, я настаивал на более праздничной атмосфере. Компромисс занял некоторое время. В итоге ели мы за кухонным столом, но я поставил на него бабушкину вазу со срезанными во дворе душистыми еловыми ветками. Никто из нас не вел никаких бесед, кроме как о качестве мяса, пока мы не переместились в гостиную. Я спросил, как у него дела. Довольно скупо он рассказал мне о своих заказах. Ему не нравилось то, что он делал, совсем не нравилось, но я не решился настаивать, чтобы он поискал себе место в мире магов. Мне было так жаль снова видеть его практически ничем не заинтересованным, что я сказал честную глупость:

– Я очень хочу, чтобы вы остались.

Он задумчиво смотрел на огонь.

– Не надо. Если вы мне друг, то не желайте зла.

Стало так больно… Больно оттого, что не нашлось слов. Он был одним из самых печальных людей, которых мне довелось знать. А еще Северус Снейп был лишен света, но я давно перерос тот возраст, когда меня пугала тьма в людях. Вот только мне не уговорить его остаться. Даже если я смогу довести свою привязанность до стадии любви, это будет не то чувство, что его удержит. Мне остается только сожалеть и писать эти строчки, расписываясь в собственном бессилии. Я никого не в состоянии спасти. Меня для этого недостаточно.

***

Драко любил Париж. Если бы его однажды спросили, в каком городе он хочет умереть, он не назвал бы иного места. Женившись в первый раз, часть средств, выделенных ему родителями, он потратил на маленький двухэтажный домик в живописном предместье, где по утрам всегда чарующе пахло кофе, а изящная мебель и светлые стены делали мир удивительно легким и воздушным. В этом городе, в этом доме ему хотелось быть счастливым, пьяным от радости, и если первая жена его чувств так и не разделила, то женщина, что сейчас стояла рядом на маленьком балкончике и пила шампанское из его бокала, казалось, сама была маленьким Парижем. Пэнси представлялась ему кусочком Франции, который он теперь всегда сможет возить с собой по миру.

Смешная… В его жизни было не так уж много веселья, а рядом с ней он не переставал хохотать. Сумасбродная… Способная обойти тысячу магазинов в поисках шляпки своей мечты, а потом молниеносно потратить все свои деньги на запонки ему в подарок и выглядеть при этом такой счастливой, словно приобрела, по меньшей мере, саму Эйфелеву башню. Драко чувствовал, что ее любовь как будто заставляет его самого почувствовать себя молодым. Словно не было всех этих лет, войн и расставаний, и они после школы, как и собирались, просто махнули в его любимый город, чтобы немного подурачиться.

– Что? – Пэнси подняла к нему свое личико. Она всегда чувствовала, когда на нее смотрят. Нет, когда он на нее смотрит.

– Я думаю, как у нас все хорошо. Как я рад быть здесь с тобой.

Она придвинулась ближе, аккуратно устраивая его руку с бокалом у себя на плече. Ее щека потерлась о его грудь, скрытую рубашкой.

– Я тоже.

Драко обнял ее сильнее.

– Не замерзла?

– Немного.

– Тогда, может, пойдем в дом?

– Еще пять минут. Я хочу запомнить это чувство.

– Какое чувство?

– Счастье. Я сейчас очень счастлива.

– Не в последний раз.

Она кивнула.

– Конечно. Просто мне сложно не думать… Слушай, может, ну ее к черту, эту свадьбу, а? Незаконнорожденных детей Малфоям, вроде, иметь не запрещается?

И все же им было не по семнадцать лет, и каждый пришел на этот балкончик со своим прошлым, которое омрачало их взгляд в будущее. Драко понимал, что будет непросто, он знал, что женщина в его объятьях это осознает, и это давало надежду, что они справятся.

– У нас будет лучшая свадьба. Такая, как ты хочешь. У нас будут дети – столько, сколько мы пожелаем, и я никогда не стану сожалеть о том, что говорю это. Никогда не упрекну тебя в своем решении. Это обещание. Я хочу, чтобы ты его хорошо запомнила.

Она кивнула.

– Тогда пошли в дом. У нас все будет чудесно. Я намерена сделать тебя самым счастливым человеком в мире, Драко Малфой. Считай это моей клятвой.

Он погладил пальцами ее шею. Это было то самое ощущение, та семья, которой можно было гордиться. Та женщина, к которой он снова и снова захочет возвращаться. Его будущее. А все сложности они преодолеют, потому что они – Малфои. Он и она – в душе Малфои, и никаким магическим ритуалом, никаким огнем это не выжечь.


Глава 26:

«В споре между ненавистью, любовью, счастьем и абсурдом всегда почему-то побеждает именно абсурд». Слова принадлежали бабушке Нарциссе. Она сказала их однажды, когда была еще красивой и веселой, а он запомнил, поэтому именно их написал на первой странице своего дневника. Но через несколько часов Скорпиус понял, что они так и останутся там единственными. Ему очень хотелось записать свои мысли, выразить чувства, но слова путались в голове и отказывались складываться в стройные предложения. Он часто открывал дневник, смотрел на слово «абсурд», написанное красивым почерком, и снова закрывал. Это уже стало маленьким ритуалом. Он каждый свой день начинал с «абсурда».

Ал ворвался в комнату с еще мокрыми после душа волосами и упал на кровать, чтобы стянуть пижамные штаны и надеть брюки. Скорпиус невольно поморщился. Мокрых подушек он не выносил, но то была не его постель, так что он благоразумно промолчал. В последнее время он и так стал ужасно раздражительным по каждому поводу, чем частенько злил друзей. Если Роза была отходчивой, то Поттер дулся от души. Они могли по три дня не разговаривать.

– Ты еще даже зубы не чистил? Поторопись, а то на урок опоздаем.

Скорпиус встал из-за стола, спрятав дневник в запирающийся ящик. Там не было ничего личного, но он все равно каждый раз прятал тетрадь. Вот Ал бросал свой дневник где ни попадя, хотя там была написана куча всякой ерунды. Да, Малфой однажды его смотрел. Нет, ему было не особенно за это стыдно.

Только оказавшись в общей душевой Слизерина и протолкнувшись сквозь толпу старшеклассников, он вспомнил, что первым уроком у них травология, и это, слава Мерлину, последнее занятие в этом году. А летом… Да мало ли что может произойти за лето. Главное – чтобы все это поскорее закончилось.

Он вошел в кабинку и включил воду. Как можно было что-то писать о том, что у тебя на душе, когда сам в этом совершенно не разбираешься? У Скорпиуса не было никаких причин считать, что хоть что-то в его жизни складывается скверно. Папа был счастлив. Веселые каникулы во Франции совершено в этом убедили, и мальчик окончательно примирился с мыслью о скорой свадьбе отца. Пэнси даже начала ему нравиться. Он ничего не имел против такой мачехи. С дедушкой тоже все было в порядке. Он часто писал, не только интересуясь делами внука, но и описывая истории из своей новой жизни, которые считал забавными или поучительными. Слизеринцы перестали его доставать, видимо, проинформированные своими родителями, что дела его семьи пошли на лад и с Малфоями лучше не связываться. Разве этого мало, чтобы быть всем довольным? А у него не получалось, и во всем был виноват… Нет, не так, виноватых Скорпиус еще не нашел, потому что не мог понять, что же на самом деле происходит.

Сначала он думал, что все это сплетни, ведь о нем и профессоре тоже в свое время говорили гадости. Но слухов становилось все больше, они росли как снежный ком, и Скорпиус, окруженный ими, чувствовал, что иногда начинает задыхаться.

– Говорят, их видели ночью прогуливавшимися за ручку у теплиц.

– Все знают, что она в него давно влюблена. Уверена, декан Аббот неспроста решила уволиться.

– Так уж и все. По-моему, они только недавно вместе.

– Не скажи.

– Встречаются.

– Любовники.

– У них отношения.

Скорпиусу хотелось зажать руками уши и заорать, чтобы все заткнулись. Но он не имел права. Его же на этот раз все совершенно не касалось, к тому же профессор сам говорил, что может за себя постоять. Так почему он не опроверг эти сплетни? Он только улыбался, когда девочки слишком громко шептались на уроке, и снимал с болтушек совсем немного баллов. Почему он ничего не делал, ведь даже друзья Скорпиуса попали в плен этой лжи?!

– Не понимаю, что тебя так удивляет, – пожимала плечами Роза. – Уже зимой, когда мы встретились в «Трех метлах», было понятно, что у них там свидание. Вы, мальчишки, такие невнимательные, когда речь заходит о всяком таком...

– Каком таком?

– Эй, я внимательный, – произнес Ал и покраснел.

– Ну, ты – другое дело, у тебя есть девочка. – Роза сказала это так, словно данный факт делал их общего приятеля героем.

Поттер покраснел еще больше и тут же ринулся в спор.

– Нет ничего такого.

Роза не сдавалась.

– Есть!

Скорпиус, далекий от таких вещей, все же должен был с нею согласиться. Его совершенно не беспокоило, что у Ала появилась подружка и в этом вопросе он обошел всех своих ровесников. Вообще-то, он сделал даже больше – ухитрился начать гулять с девочкой, которая нравилась его старшему брату. Софья Крам была очень симпатичной. Девчонки говорили, что она выпендривается, мальчишки постарше пристально смотрели ей вслед, а она делала то, что хотела. А хотелось ей, судя по всему, проводить больше времени с Алом.

– Мы, кажется, обсуждали не меня, а профессора Лонгботтома.

Роза рассмеялась.

– Ну а что тут обсуждать? Она уволится, они поженятся. Я только порадуюсь, ведь профессор Аббот очень милая. Правда, Скорпиус?

Ну как это могло быть правдой? Сколько он ни присматривался, ничего милого в Ханне Аббот так не заметил. Занятия у нее были скучные. Ну ладно, они не всегда были такими, но в последнее время ее мысли явно занимало что-то помимо уроков. Может, именно профессор Лонгботтом? Но тогда получалось, что она действительно его любит? Нет, не получалось. Вернее, Скорпиус совсем не хотел, чтобы его и чужие наблюдения складывались в правду.

Хуже всего было то, что он никак не мог понять причину своего раздражения. Обычно симпатичным ему людям он желал добра. Может, все дело в том, что он не считал профессора Аббот удачей для Невилла Лонгботтома? Мальчишка следил за ней, но никаких серьезных преступлений не заметил. Учительница как учительница. Тогда он решил, что все дело именно в этом. Она слишком обычная, а декан Гриффиндора заслуживал кого-то выдающегося, кого-то совершенно особенного. Если бы он был с таким человеком, Скорпиус бы совершенно не переживал. Наверное.

– Роза, так ты говоришь, маггл, с которым встречается твоя мама, просто отвратительный?

– Очень неприятный. Ты бы его видел… Здоровый как медведь, нос сломан, и вообще, этот маггл ей совершенно не подходит.

– Конечно. Она же у тебя герой войны, делает блестящую карьеру… Думаю, ты в состоянии подыскать ей более подходящего мужа.

– Тебя-то это почему заботит?

– Ты мой друг, и я хочу, чтобы у тебя было все самое лучшее, даже отчим.

Роза усмотрела в его словах особый смысл. Скорпиус не понял, какой, но спрашивать не стал, главное – что она поверила его словам.

– Не такая уж плохая идея. Ну и кто, по-твоему, достоин мамы?

– Ты лучше знаешь ее друзей, но есть и очевидные варианты. Например, твой дядя Гарри. Они же не кровные родственники… Или профессор Лонгботтом. Он добрый и умный.

Роза тоже была не самой глупой в мире девочкой, поэтому сразу его раскусила.

– Заботишься обо мне, значит? А по-моему, ты решил распорядиться судьбой дяди Невилла, потому что тебе не нравится, что он встречается с профессором Аббот.

Скорпиус все отрицал.

– Ошибаешься. Это совершенно меня не касается.

– Разве? Он ведь тебе нравится. И это совсем не мне ты желаешь счастья. Тебе бы только их поссорить, а потом и моя мама окажется недостаточно хороша для него. Будь ты девчонкой, я бы вообще решила, что ты влюбился в учителя.

И хотя вскоре Роза извинилась за свои слова, назвав их глупостью, Скорпиус еще несколько недель жил под их гнетом. Впервые он настолько испугался самого себя. Он имел смутные представления о любви, знал, как все видится со стороны, но то, что при этом чувствуют люди, оставалось для него загадкой. Нет, его подруга не могла разглядеть правду, о которой бы не знал он сам. Все его чувства к декану Гриффиндора были обычным почтением, переходящим в восхищение его знаниями, его личностью… А что если именно так начинается любовь? Но ведь это невозможно. Да, его дедушка жил с мужчиной, но он же не любил мистера Уизли? Определенно нет. Скорпиус не считал такие отношения ненормальными, он просто их не понимал. Что же было делать с поселившимся в его голове вопросом?

Мальчик решил ограничить свое общение с мистером Лонгботтомом. Он перестал ходить к нему на чай, посещал дополнительные занятия реже обычного, не тянул руку на уроках. На этот раз его поведение не вызвало у учителя никаких вопросов, словно так ему было даже удобнее. От этого Скорпиус начал страдать. Ему было так тяжело быть этому человеку ненужным и неинтересным, что хотелось на все плюнуть и просто вернуться к тому, что было раньше. Но так тоже не получалось. Когда он решил зайти на чай, то застал у мистера Лонгботтома мисс Аббот. Спросил какую-то книгу, выдумал пару вопросов и сбежал, чувствуя себя совершенно растерянным и несчастным. Что же происходило? Как ему было понять, в чем он так отчаянно нуждается? Скорпиус впервые так ждал каникул. Ему казалось, что, запершись дома на все лето, вдалеке от главной причины своей растерянности, он во всем разберется.

– Вот это будет розыгрыш, – шептались два старшеклассника в соседней кабинке. – Никто еще не вытворял ничего подобного.

– Твой брат прислал наконец оборотное зелье?

– Прислал. Его там на всех нас хватит. Представляешь лица преподавателей, когда мы заявимся на вручение дипломов в их облике? Девчонки подобрали подходящую одежду, так что сходство получится классное.

Скорпиус не прислушивался к разговору, пока в нем не прозвучало одно имя.

– У нас не хватало Аббот.

– Корнелия достала. Незаметно сняла волосок с ее мантии, когда угодила на отработку.

– Ну, тогда полный комплект. А где вы все это спрятали?

– У Филча под носом.

– Вовремя достать сможем?

– Конечно. Его каморка только на ключ запирается. Чарами откроем.

– А Филч не найдет?

– Вряд ли. У него много ящиков барахла, конфискованного у студентов, не думаю, что он полезет именно в тот, на котором написано «Навозные бомбы».

– Нас на выпускном вычислят по запаху.

– Не вычислят. Сами бомбы мы стащили и собираемся подбросить гриффиндорцам.

Шутки выпускников были доброй хогвартской традицией и редкостью не считались. Однако Скорпиус запомнил все сказанное, ведь у него появился хороший шанс понять, что происходит в личной жизни профессора Лонгботтома, и, может быть, даже то, как к этому относится он сам.

***

Дневник Невилла Лонгботтома

20 июня 2019 г.

Это был сложный учебный год, и я, признаться, даже рад, что он наконец закончился. Хочу вернуться в свой дом и спокойно поразмышлять о событиях, которые меня шокировали. Некоторые мои коллеги иногда шепотом рассказывали друг другу о разных невероятных вещах, что творили студенты, но я никогда не предполагал, что сам окажусь объектом такого розыгрыша. Я не могу назвать его мерзким, не могу назвать злым... Наверное, стоило бы, потому что эта шутка оставила такой горький вкус разочарования. Я до сих пор кажусь себе каким-то монстром. Впрочем, лучше излагать свои мысли по порядку, иначе я окончательно в них запутаюсь.

В этом году на вручении дипломов блистали слизеринцы. За своими подопечными я слежу довольно пристально, так что они не сумели протащить в школу ничего особо запрещенного. Гриффиндорцы вынуждены были ограничиться запуском фейерверков в виде змей и гоняющихся за ними львов в подземельях и получили, по нашему общему мнению, лишь не очень почетное третье место. Хаффлпафф и Равенкло, скооперировавшись, дружно наложили на озеро заклинание левитации, и мы созерцали, как гигантский кальмар возмущенно смотрит на нас из огромного шара воды, а русалки гневно трясут трезубцами. Выглядело впечатляюще, но возвращать все обратно пришлось нам, учителям, что сильно снизило эффект от розыгрыша. Так что победа была присуждена слизеринцам, как самым безобидным и ироничным. Они не только превратились в нас, но и так весело копировали самые узнаваемые жесты преподавателей, что даже Минерва смеялась до слез, вручая самой себе диплом с ужасными оценками по трансфигурации и услышав в ответ на свое замечание об этом задорное: «Вот, думала, директором школы стать, а теперь с такими баллами разве что в министры возьмут». А Флитвик вообще незаметно поменялся местами со своим двойником, так что мальчишка, получая диплом, забрался на стол преподавателей и, гордо вышагивая, заявил, что теперь, как образованный маг, всегда будет смотреть на мир свысока.

Через час студенты превратились обратно, получив свою порцию шуточек и аплодисментов, и началась прощальная вечеринка. На самом деле проходит она довольно скромно. Макгонагалл в этом отношении очень строга и не позволяет ничего, кроме банкета со сливочным пивом и разрешения выпускникам не спать всю ночь.

– Напьются они и дома. Пусть лучше у них будет время проститься с друзьями и погулять по школе, вспоминая лучшие дни.

План отличный, вот только дети все равно ухитряются достать спиртное, поэтому вместе с ними не спим и мы, пресекая любые беспорядки. В этом году мы с Ханной вместе обходили территорию. Мои студенты вели себя не то чтобы прилично, но, по крайней мере, предпочли не пьянствовать, а уединяться парочками по кустам. Этих достаточно было просто спугнуть, а вот моей девушке не везло. Выпускники из Хаффлпаффа напились, и теперь их тянуло на подвиги.

Сняв с квиддичных колец очередного оболтуса, горланившего песни и где-то потерявшего свою палочку, она нахмурилась.

– Пойду отведу в спальню, а то, боюсь, по дороге он еще что-нибудь устроит.

– Я подожду тебя здесь.

– Спасибо, я недолго.

Она действительно вернулась меньше чем через пять минут.

– Так быстро?

Ханна кивнула.

– Я встретила его более трезвых друзей и велела проводить Брендекса до спальни.

– Понятно.

Ее объяснение не вызвало у меня тогда никаких подозрений. Я даже не задался вопросом, почему она снова одета в плащ, если, когда мы выходили из замка, Ханна заметила, что ночь теплая, и отнесла его в свою комнату. Это доказывало даже не верность пословицы, что ночью все кошки серы, а тот простой факт, что я не самый внимательный человек, когда речь заходит о деталях или о моей девушке.

Ханна выглядела взволнованной. С какой-то не свойственной ей робостью она взяла меня за руку, словно не была уверена, что имеет на это право.

– Может, пойдем посмотрим, нет ли кого у озера?

– Пойдем.

Я взял ее под руку. Она посмотрела на меня… Взглядов в моей жизни было много, но, как я ни силюсь сейчас, не могу вспомнить ни одного похожего. Но в то же время он был мне отчего-то знаком. Это выглядело как воплощение целой вереницы моих фантазий. Ханна была такой счастливой, что стоит рядом со мной, что мои пальцы касаются ее руки… Никогда я не чувствовал себя таким любимым, ничье присутствие не ощущал настолько сильно, и это мгновение хотелось продлить, поймать в плен своей памяти. Я наклонился, целуя ее в губы. Знакомые на вкус, они как-то совершенно по-новому вздрагивали, ее сердце учащенно билось, и мое зашлось вместе с ним. Я мог в нее влюбиться. В то мгновение совершенно точно мог.

– Ты сегодня какая-то волшебная, – шепнул я, зарываясь пальцами в ее волосы, распутывая строгий пучок.

– Только сегодня?

Вопрос был задан так, словно ответ для нее на самом деле много значил. Мне казалось, что она интересовалась не из кокетства, не желая обидеть, просто понимала, что с нами происходит что-то необычное.

– Сегодня особенно.

Она вздохнула и прижалась щекой к моей груди, позволяя гладить себя по волосам и слушать стук растревоженного сердца.

– Тогда зачем мы до этого дня встречались?

Я не знал ответа. Ее упрек был совершенно заслуженным. Не знаю, кто в большей мере нес ответственность за то, что эта ночь стала для нас такой. Наверное, все же не только я. Она отчего-то не показывала мне, как много я для нее значу, как хорошо мы понимаем друг друга, обмениваясь взглядами.

– Главное – то, что сегодня с нами происходит, да?

Ханна подняла на меня глаза. Ее что-то мучило, ей было хорошо и больно одновременно, а мне было невыносимо видеть в ее глазах эту боль. Я повел ее за руку в сторону леса. Мне не хотелось в замок, не хотелось никого видеть, кроме нее… За первыми же деревьями я обнял ее и, прижав к стволу исполинского вяза, начал целовать. До того, насколько это удобно, мне не было никакого дела, да и ей, судя по всему, тоже. Она отвечала мне как-то очень порывисто, совсем неумело, словно против воли, против тех обид, что в ней накопились. Мы не могли иначе. Я не мог. Приспустив мантию с ее плеч и справившись с пуговицами на блузке, я терзал губами ее шею, спускался вниз по линии декольте. Она тяжело дышала, прижав ко рту руку, чтобы заглушить стоны. Потом заплакала. Я сжал ее лицо в ладонях, сцеловывая слезы, а она все никак не могла упокоиться, только шептала:

– Люблю… Как же я люблю…

– Разве это повод для слез? – В тот момент мне казалось, что нам нужно радоваться, ведь с нами происходит что-то настолько чудесное.

Она кивнула и обняла меня за шею. Встала на цыпочки, прижалась своей нежной щекой к моей, испещренной старыми шрамами, и горячо прошептала:

– Пожалуйста, не встречайтесь с нею. Ни с кем, кроме меня, не нужно встречаться. Я скоро… Я обещаю повзрослеть как можно скорее.

Эти слова стали шоком для нас обоих. Я замер, начиная понимать суть того, что только что произошло. Шутки слизеринцев. Оборотное зелье. Ханна была единственной, кого они не разыграли. Может, потому что исполнительница приберегла этот маскарад для личных целей? Ей хотелось поиздеваться надо мной? Нет. Глядя в эти испуганные, полные отчаянной мольбы глаза, я не мог поверить, что все это издевка. Надо было что-то делать, не поддаваться собственному разочарованию. Да, меня только что лишили сказки, которая могла бы кончиться чем-то чудесным, но я учитель. Мой долг – как-то все уладить, даже если это, черт возьми, очень сложно!

– Послушай меня, девочка. Не надо бояться, сейчас мы просто спокойно обо всем поговорим...

Вместо ответа я получил удар двумя кулаками в грудь. Оттолкнув меня, незнакомка, не теряя времени, бросилась прочь, а я стоял на месте, словно меня что-то держало. Что я получил бы, бросившись за ней? Догнал бы? Удержал, пока не кончится действие зелья? Что потом? Она обманула меня, значит, не хотела сказать все то, что сказала, глядя в глаза. Видимо, я не заслуживал честности. А может, дело не в этом, и она просто знала, что я не стану ее слушать. Почему я вообще подумал, что она многое обо мне знала? Что ж, теперь в ее распоряжении еще больше информации, которую она, возможно, даже не желала получить. Я не просто позволил себя запутать, я сам все усложнил. Ошалел от ее взгляда, опьянел, почувствовал себя таким живым, таким необходимым… Выслушал бы я ее? Да, я бы ее выслушал, даже если потом проклял бы себя за это. Таким глазам не отказывают в понимании, и, возможно… Черт, я совсем запутался и до сих пор не могу прийти в себя.

Только через полчаса я смог привести себя в порядок и вернуться на поле. Там меня встретила настоящая Ханна, немного обеспокоенная тем, куда я подевался. У меня не нашлось для нее честного объяснения, а лгать я не люблю.

– Прости, давай все обсудим в другой раз.

Знаю, что было несправедливо оставлять ее в недоумении, но я вернулся в замок и заперся в своих комнатах. Сон не шел. Я снова и снова переживал то, что со мной случилось. Я гневался от того, как это было неправильно, неуместно и несвоевременно… Я смеялся до слез, потому что столько лет желая подобного сумасшествия, некогда не предполагал, что сам не сумею с ним справиться. Не буду знать, как жить с мыслью, что я почти влюблен… Вот только получается, что в пустоту. Даже если небезответно.

Не то чтобы я не старался что-то выяснить... Старался. Утром поговорил с одним выпускником из Слизерина, который посещал мои дополнительные занятия и пришел поблагодарить за эти уроки.

– Вчера был отличный розыгрыш. Странно только, что из всех учителей вы обошли вниманием профессора Аббот.

– Мы собирались и ее разыграть, но кто-то стащил из нашего тайника ее волос и отлил немного зелья, – признался парень.

– И вы понятия не имеете, кто это сделал?

– Нет, сэр. А этот вор что-то натворил? Это не наши.

– Никто ничего не натворил, я просто удивился, что вы ее не разыграли.

Все запуталось еще больше. Я понимал, что с ума сойду или уволюсь к чертовой матери, если выяснится, что меня целовала какая-нибудь первокурсница. Провожая учеников, я сверлил взглядом их спины, пытаясь заметить смущение и обнаружить виновницу моей бессонницы. Но она ничем себя не выдала. Что ж, значит, правду я действительно не заслужил.

Вечером поговорил с Ханной, почти честно рассказал ей, что произошло. Она выслушала меня внимательно, но с улыбкой.

– Невилл, ты все принимаешь слишком близко к сердцу. Это просто какая-то не в меру предприимчивая девочка со своими подростковыми фантазиями. Мне, конечно, почти расхотелось увольняться, зная, что в школе у меня остается деятельная соперница, но так даже лучше, знаешь ли. Теперь тебя никто не сможет провести.

Она говорила все правильно, и, в конце концов, я согласился с ней, что паниковать не стоит. Вот только мое сердце не соглашалось. Оно пребывало в растерянности и никак не желало забыть ночные события.

Дневник Невилла Лонгботтома

21 июня 2019 г.

Минерва Макгонагалл, видимо, считает, что в моей жизни недостаточно проблем, иначе с чего бы ей было задерживать меня после последнего в этом году собрания учителей, на котором мы подвели итоги ушедшего года и устроили маленькую прощальную вечеринку для Ханны и Пэнси. Несмотря на изрядное количество мною выпитого, то, о чем она говорила, я понял с первых слов.

– Невилл, ты знаешь, какие у нас проблемы. За этот год я, как ни старалась, не смогла найти достойных замен. Зарплата у нас не самая лучшая. Для семейных учителей условия неприемлемые. Я в таком отчаянии, что готова опять допустить к преподаванию профессора Биннса.

– Директор, я понимаю, к чему вы клоните. Мой ответ – нет. Я не собираюсь уговаривать профессора Снейпа вернуться в школу. Вы сами можете поговорить с ним, если хотите.

Она раздосадованно скрестила на груди руки, а потом вздохнула, понимая, что ничем, кроме честности, не в состоянии от меня чего-либо добиться.

– Для меня это будет слишком непросто. Более того, я честно тебе скажу, что меньше всего хотела бы снова видеть этого человека в числе наших коллег. Я понимаю, что, возможно, говорю несправедливые вещи, но таковы мои чувства. Альбус был моим лучшим другом, и его мне никто никогда не заменит… – Она вздохнула. – Но я должна думать о школе. Резюме тех, кто заинтересовался вакансией, настолько жалкие, что понятно: эти люди никуда не годятся. Снейп – наш единственный выход поддержать высокий уровень преподавания. За эти годы программа не претерпела существенных изменений. Он при желании может быстро заполнить пробелы в своих знаниях.

Я кивнул, но ее слова меня разозлили. Эта школа должна быть приятным местом, а не копилкой чужих проблем.

– А зачем ему это? К какому доводу я должен прибегнуть, чтобы уговорить человека вернуться в ад? Думаете, у него много счастливых воспоминаний об этом месте? Он не заслуживает быть окруженным людьми, которые с трудом контролируют свои обиды и презрение. – Наверное, это прозвучало слишком резко, и я извинился. – Простите, Минерва, я понимаю ваши чувства, но не разделяю их. Моя позиция заключается в том, что в своей жизни Северус Снейп страдал достаточно, и нет никаких причин снова заставлять его платить по старым счетам.

Она кивнула.

– Ты тоже меня прости. Я могу обещать только одно – что постараюсь держать свои эмоции под контролем. Но ты должен передать ему наше предложение. – Она подошла к портретам, украшавшим стену в кабинете, и ласково провела пальцами по одной из золоченых рам. – Однажды ты поймешь меня. Стать директором этой школы означает отказаться от собственного права на чувства и жить только этим замком, этим волшебным миром, студентами. Все они, мои предшественники, поняли эту истину. Кто-то справлялся лучше, кто-то – хуже, но одно мы все осознаем: Хогвартс не может быть частью твоей души, он забирает все. Не мы выбираем его, не министры подписывают назначения. Замок сам определяет свою судьбу. Однажды он решил, что Северус Снейп ему подходит. Теперь он хочет, чтобы тот вернулся в эти стены, а значит, Снейп приедет, и ни от меня, ни от тебя тут ничего не зависит. Мы – просто инструменты. Такова воля Хогвартса, и, возможно, он зовет его совсем не для того, чтобы снова проклясть, а наоборот, желая расплатиться по своим долгам.

Я улыбнулся. О судьбе и фатуме она при мне рассуждала впервые.

– Сейчас вы говорите как профессор Трелони. Не стану спорить, возможно, вы знаете больше, чем я, но выберите себе и замку иное орудие для исполнения вашей воли. Я не стану мучить Северуса Снейпа, я не хочу его даже беспокоить таким изначально скверным предложением.

Она тепло улыбнулась.

– Но ты его выскажешь, Невилл, так или иначе. Не знаю, какова будет причина, но это будешь именно ты. Однажды ты поймешь, что я чувствую. Думаю, через несколько лет. Знаешь, я тоже хочу напоследок немного свободы. Умереть на этом посту никогда не станет моим выбором. Я уйду, и тогда в этих комнатах поселишься ты.

Мне никогда даже в голову не приходили подобные мысли, и я ей честно об этом сказал.

– Увольте. Я не подхожу на роль директора. Вы незаменимы.

– Приятные слова, но бессмысленные. Незаменимых людей нет. Более того, я уже чувствую, что пришло мое время, Невилл. Этот замок хочет тебя, а мои дни уходят безвозвратно. Нужны свежие идеи, нужны твои человечность и порядочность, а не мои строгость и контроль. Мне всегда недоставало мудрости, а вот в тебе я совершенно не сомневаюсь. Ты вырастишь целые поколения прекрасных волшебников и волшебниц. Новый мир начинается не с декретов министерства. Мы создаем его здесь. Я, Филиус, Гораций… Все мы – прошлое. А ты – будущее. Судьба просится именно в твои руки, и пусть ты считаешь их недостойными, они – те, что нужны. – Она посмотрела на человека, изображенного на портрете. – Я ведь права, Альбус?

Дамблдор задумчиво кивнул, а потом подмигнул мне с немного плутовской улыбкой. И я заспорил. Может, оттого, что мне было куда интереснее находиться в мире живых людей, а не советоваться с портретами. Пусть моих чувств недостаточно и я постоянно лгу, притворяясь, что испытываю куда больше эмоций, чем мне отпущено, но мой мир все же – не отраженный сотней мазков, не выложенный камнем. Он дышит, и только поэтому я согласен в нем жить.

– Нет, Минерва. Что бы вы ни думали, чем бы ни руководствовались в своих решениях, моя судьба – это я сам. Все мои ошибки – не чужие, не в силу обстоятельств, а потому что именно мне не хватило ума или воли что-то предпринять.

Она кивнула.

– Да, у меня тоже был долгий период таких заблуждений.

Макгонагалл подошла к столу и достала два конверта

– У меня есть кое-что для тебя. Эти приглашения пришли неделю назад. Наше общество развивается и на пути своего развития предпочитает стремиться к консолидации и комфорту. Джордж Уизли и Малькольм Бэддок решили организовать нечто принципиально новое. Бэддок два года назад получил в наследство огромный кусок земли на Багамских островах. С помощью инвестиций Джорджа он построил там курорт для магов, куда круглый год смогут съезжаться волшебники со всего мира, чтобы хорошо отдохнуть и пообщаться между собой. Такого закрытого, защищенного от посторонних взглядов курорта раньше в мире не существовало. В июле они организуют открытие, и их отель примет первых постояльцев. Приглашены только самые известные и знаменитые люди. Я бы назвала это неформальным международным форумом, потому что списки приглашенных согласованы с отделом сотрудничества. Там будут и представители всех магических школ. Я решила, что от нас поедешь ты. Я не в том возрасте, чтобы проводить время на пляже, так что считай это распоряжением.

Ей не нужно было это добавлять. Поездка действительно показалась мне интересной. Я искренне считаю, что времена, когда каждая школа магии хранила свои секреты от конкурентов, давно прошли. Сотрудничая, мы сможем добиться большего. Это будет интересный опыт.

– Я вижу два приглашения. Со мной поедет кто-то из коллег?

Она покачала головой, улыбнувшись.

– Невилл, это все же отпуск. Пригласи кого хочешь.

Я прямо от нее пошел к Ханне. Она извинилась и сказала, что покупка бара связала ее не только на все лето, но, похоже, и на весь будущий год. Признаюсь, что очень далек от того, чтобы счесть ее отказ каким-то там особенным знаком судьбы.

***

– Почему именно я?

Кингсли пожал плечами.

– Такое событие, как открытие отеля, трудно считать официальным мероприятием, так что первые лица на нем присутствовать не будут. Однако почти каждая страна присылает своих высокопоставленных представителей. Для тебя, как для моего преемника, это будет отличным опытом.

Гарри очень не любил, когда Шеклболт заводил с ним подобные разговоры. У министра было скверное умение взывать к чувству ответственности. Поттеру совершенно не хотелось никуда ехать. Он планировал этим летом больше времени уделить своим детям, а не возможной политической карьере.

– Пожалуй, я откажусь. Пошли Рона.

– Он совсем недавно брал отпуск. Напоминаю: это неофициальное мероприятие, ты поедешь туда отдыхать. Как я тебе завидую. Море, солнце…

– Так, может, все же сам поедешь?

– Нет. И кандидатуру Гермионы тоже не предлагай, я ее спрашивал, она не хочет. Ее друг – маггл. Она сказала, что не потащит его на курорт для волшебников.

Гарри никогда не мог подумать, что Гермиона, которую он знал столько лет, начнет встречаться с Дадли. Не то чтобы ему не нравились их отношения, наоборот, у них, кажется, все было хорошо, вот только его подруга, которая никогда не отказывалась от работы, стала довольно часто приносить ее в жертву своим личным интересам.

– У нас в министерстве, что, мало сотрудников?

Кингсли достал из ящика стола два конверта.

– Гарри, это не обсуждается. Ты давно не был в отпуске, вот и отдохни, развейся. Место, говорят, отличное.

– А для кого второе приглашение? С кем я поеду?

Министр рассмеялся.

– На море? Ну конечно, с девушкой. Причем не жди, что спутницу я тебе назначу. Свободен.

Возвращаясь в свой кабинет, Гарри злился. В своих гневных тирадах он дошел даже до многозначительного «уволюсь», но как-то быстро остыл. Он любил свою работу, а вот чужая, включающая в себя кривляние на публике и заигрывание с прессой, его жутко раздражала. Билеты он бросил на стол, и каждый раз, глядя на них, хмурился. Он и раньше не выносил многолюдные сборища. Только Джинни, которая всегда умела его успокоить, могла уговорить Поттера ходить на приемы, устраиваемые министерством. Провести две недели в жарком тропическом аду, полном прокисших сливок высшего магического общества… Что может быть хуже? Только сносить все это в одиночку. Может, он все же уговорит Гермиону составить ему компанию?

В кабинет вошла Алиса, нагруженная папками.

– Отчеты службы безопасности, сэр. Куда положить?

Он осмотрел свой заваленный стол.

– Пока на кресло для посетителей. И не таскай ты их так. Уменьшай, а то надорвешься.

Девушка сложила папки аккуратной стопкой.

– Люблю чувствовать весомость собственного труда. – Она заметила на его столе конверты с эмблемой отеля и восхищенно присвистнула. – Боже, вы туда поедете?

– А ты слышала об открытии? Я сегодня впервые узнал о нем от министра.

– Слышала? – Алиса выглядела озадаченной. – Да газеты трубят о нем уже четыре месяца! Все мечтают туда попасть. У них будет такая развлекательная программа… Постоянные вечеринки, лучшие музыканты, самые известные люди. Приглашений вообще не достать, а билеты на свободные места стоят целое состояние.

– Значит, ты хочешь поехать? – В конце концов, она была девушкой. В сложившейся ситуации – не самая плохая спутница. – Ну, если ты не против на две недели расстаться со своей подругой и договоришься в отделе кадров насчет отпуска…

Проворные девичьи пальчики тут же схватили один конверт.

– Разлука укрепляет чувства. Я совершу должностное преступление, напоив весь отдел кадров до отключки, только скажите, что я все поняла правильно, и мы с вами едем на Багамы!

Эти щенячьи глазки не хотелось долго мучить.

– Правильно.

Радостное «ура» разнеслось, наверное, на весь этаж. Что-то подсказывало, что Гарри ждут две безумные недели.


Глава 27:

Люциус Малфой совершенно не переносил жару. Количество зелья против солнечных ожогов, которое он утром втер в свою кожу, вызвало у его любовника насмешку. Малфой ее мудро проигнорировал, вспомнив, как во время единственной своей поездки на море в нежном тринадцатилетнем возрасте он так обгорел, что его кожа своим цветом напоминала вареного омара. Идея этой поездки с самого начала не показалась ему удачной. Он мог понять желание Уизли появиться на открытии и перерезать ленточку, прежде чем войдут первые постояльцы, в конце концов, на отель были потрачены его деньги. Но зачем ему, черт возьми, потребовалось превращать это в их отпуск?

– Мое присутствие пойдет на пользу делам?

– Конечно. Я сказал Бэддоку, что если все это будет напоминать международный слет придурков, я его лично придушу. Нет. Мои гости должны явиться с чванливыми рожами, а уехать загоревшими, отдохнувшими и шикарно натрахавшимися. Чтобы потом, когда я приду к ним по делу, с блаженной улыбкой вспоминать это лето и не слишком присматриваться к тому, какие цифры я прописал в контракте. Ты – мой залог того, что все пройдет неофициально.

– Тогда я тем более не понимаю, почему я туда еду.

– Чтобы отдохнуть, как все нормальные люди. Малфой, ты когда-нибудь чувствовал себя затраханным?

Каждое утро три-четыре раза в неделю он просыпался именно с таким ощущением, как будто вообще не ложился спать. Но вслух он, разумеется, об этом не упомянул.

– Повторяю вопрос. Мое присутствие обязательно?

Джордж Уизли только улыбнулся.

– Охренительно необходимо. Меня нельзя выпускать на вольный выпас, когда вокруг будет столько полуобнаженных соблазнов. Еще, не дай бог, привезу к нам домой парочку неприятных болезней. А то и того хуже, случайно подхвачу заразу под названием «очередная жена».

В последнее время Люциус категорически отказывался понимать человека, с которым каждую ночь спал в одной постели. Уизли вроде выбросил из головы все свои пьяные откровения. Он снова часто говорил гадости, но теперь не просто чтобы ужалить, а с азартом человека, которому перепалки доставляют истинное удовольствие. Впрочем, над собой он смеялся куда чаще, чем над Малфоем. А еще этот паяц отчего-то стал патологически верен, то ли самому Люциусу, то ли их извращенным отношениям. Тем не менее, он все реже напивался до состояния свинства, возвращался домой, как и подобает приличному человеку – сразу после работы, а если у него возникало желание повеселиться, он категорично заявлял: «Идешь со мной, а то снова слечу с катушек». Самое странное в этом было то, что Люциус с ним ходил, порой чувствуя себя духовником бесноватого, которому не достало воли, чтобы не поддаться демону, живущему в том, чью душу он вынужден оберегать. Впрочем, на раздумья о переменах в их жизни у него было недостаточно времени. На Джордже Уизли было можно неплохо заработать, но это отнимало уйму сил.

Он недооценивал Уизли. Когда речь заходила о делах, рыжий клоун превращался в кровожадную барракуду. Люциус никак не мог соперничать с ним ни в граничащей с безумием щедрости, ни в патологической жадности. Он рос в богатстве, для него цена денег складывалась из того, что можно за них приобрести. У Уизли же был азарт охотника, ребенка, для которого ни одна игрушка не может быть лишней. Малфой как-то попытался посчитать его состояние. Не задался вопросом, как же надо жить, чтобы заработать столько, его больше волновало, зачем столько. Конечно, приятно играючи покупать замки и целые коллекции картин, собирать в своих конюшнях лучших лошадей, а в постели – красивейших женщин. Приятно… Но если их много, они радуют уже не так сильно. Слишком – это тоже плохо. Все в этой жизни нуждалось в мере. Уизли ее не знал. У него не было никакого внутреннего финиша, преодолев который, человек может сказать себе: хватит. Это пугало? Нет, скорее злило… Пьянило? Да. Этот человек жил только одной целью, стараясь приблизить свои возможности к тому, что мерится только божьим промыслом. Он не мог вернуть себе то, что уже отнято судьбой, но делал все возможное, чтобы больше так не страдать. Получать желаемое, как только возникнет очередной каприз, и удерживать нужную вещь, пока та не потеряет для него всякую привлекательность.

Впервые оказавшись в их новоприобретенном замке, в покоях, обставленных выставленными напоказ сокровищами, которые и в хранилище банка держать было опасно, Люциус снова почувствовал себя очередной вещью. Лотом на аукционе, который вот-вот будет приобретен. Его никогда так дорого не покупали, и никогда раньше у него не возникало такого желания продаться. Да, оно у него, черт возьми, было! Он больше не мог отрицать: Джордж Уизли сумел отравить его жизнью. Он снова мог дышать. Достаточно насмотрелся на лица близких людей, чтобы понять, что покинуть их не в силах. А Нарцисса… Нарциссу он предавал каждый день. До боли, до похмелья, каждым утром, когда, просыпаясь после очередной бурной ночи, понимал, что это не кто-то посторонний, а он сам бешено сжимал в объятьях худое тело, противоречащее его вкусам, но настолько обжигающе горячее, что холодный свет зовущих звезд таял в пламени огненных волос, накрученных на ладонь. Никто раньше так не схлестывался с ним своим темпераментом, не превращал постель в поле боя, не ухитрялся быть завоеванным так, что завоеватель рычал от злости, чувствуя себя жертвой, понимая, что его заманили, спровоцировали на схватку, и он берет город, который сам желает пасть, причем так низко, что до этих глубин Малфой, возможно, был не в состоянии никого сбросить. Когда Люциус впервые понял, что сам хочет Джорджа Уизли, он почти три часа простоял в одиночестве на балконе. Лил дождь, но он не отворачивался, подставляя лицо ветру, наказывая себя снова и снова… Чего он добивался? Просто хотел, чтобы холод изгнал эту горячую липкую похоть, потому что никто, кроме Нарциссы, не мог стать частью его мира. Он ее выбрал, он отдал ей все, чем обладал, и ему не было никакого дела до тех, кто выбирал его самого. И до Джорджа Уизли не было, потому что новый сверкающий замок дал ему ответ. У него есть цена. Еще немного – и он, Люциус Малфой, окажется пойманным. Купленным золотой заботой, в которую всего-то и вложены, что огромные деньги да немного времени, ушедшего на размышление, на что именно их потратить. Ему стала понятна игра Уизли. Он даже поверил тем словам.

– Он любит меня. – Вернувшись с балкона, Малфой аккуратно вытер платком влажные щеки и произнес это вслух. – Он будет любить меня, пока не купит. Он сделает все, чтобы я привязался к нему и позволил этой сделке осуществиться. Потом я ему надоем, и он меня вышвырнет, как всех остальных. Вот только я – не его марионетки.

Потом он, кажется, ударил с размаху кулаком по стеклу с твердым намереньем уничтожить человека, осквернившего его мертвый покой. Да, хорошо, теперь у него была жизнь, но, выражаясь словами его любовника, «бездарно проебать» ее остаток Люциус Малфой был совершенно не намерен. Прошли почти два года из трех лет его рабства. Неустойка в случае разрыва контракта одной из сторон означала возврат аванса плюс выплату в размере оставшейся половины. Что ж, последние сделки Джорджа Уизли, заключенные благодаря Малфою, принесли тому в качестве процентов около трех миллионов. Вопреки своим первоначальным планам, он не передал ни сыну, ни внуку ни кната. Если так пойдет дальше, он выбросит Уизли из своей жизни раньше срока. Надежно выбросит, болезненно. За то, что посмел пожелать его приобрести, за то, что заставил почувствовать себя вещью, которая хочет быть приобретенной. Последствия… Они есть у всего. Миром давно правит принцип «убить или быть убитым».

Намечая план, Люциус Малфой, как никто, умел ему следовать. К моменту, когда Уизли сообщил об этой поездке, он воспринял ее как глупость, но, глядя на то, как его любовник предвкушает это сомнительное приключение, он ухмыльнулся. С последними поступлениями от сделок с поставщиками, обслуживающими этот проклятый отель, на его счету будет пять миллионов семь тысяч девяносто два галлеона. Он сделает эту поездку поистине незабываемой для Джорджа Уизли, а уж какой финал подготовит…

Именно эти мысли заставили Люциуса сопровождать своего любовника, пожелавшего приехать за неделю до открытия отеля, чтобы лично все проверить. Он даже смирился с тем, что вместо прохладного огромного номера Уизли предпочел поселиться в одном из уединенных бунгало на берегу.

– Люблю жару… И так мы ближе к природе. Будем трахаться на пляже, пока в мою задницу не набьется столько песка, что я перестану нуждаться в любовнике.

– Ночью.

– Что ночью?

Люциус снова с сожалением посмотрел на свою порозовевшую, несмотря на всю защиту, руку.

– Я не приближусь к этой чертовой воде, пока не зайдет солнце.

– Ну и хрен с тобой, – сообщил Уизли безо всякого намека на разочарование.

Он поднялся с шезлонга, одетый в узкие оранжевые плавки. Их Уизли натягивал на себя, только когда в их бунгало заходила прислуга, чтобы навести порядок. Все остальное время он разгуливал по дому и их маленькому частному пляжу нагишом. За несколько дней, проведенных у моря, Уизли загорел так, что если бы не его рыжие волосы, Люциус счел бы, что имеет дело с чернокожим. Совладелец отеля Малкольм Бэддок просто выл от отчаянья, когда его компаньон являлся на деловые встречи в гавайской рубашке и обрезанных до колен джинсах. Впрочем, Малфой вынужден был отметить, что Джордж – из тех людей, которым многое прощается, и дело было даже не в его баснословном богатстве. Просто когда Уизли было хорошо, он делался чертовски обаятельным. В нем искрила такая жизненная энергия, сопротивляться которой мало кто оказывался в состоянии. За три дня, проведенных в отеле, он ухитрился не только вникнуть во все обязанности своего компаньона, но и знал по имени каждую горничную, служащего, портье и помощника на кухне. Учитывая, что весь персонал был исключительно из магов, а многие иностранные имена даже Малфой выговаривал с трудом, память Уизли казалась ему феноменальной. Лишенный официоза и предвзятости, не опирающийся ни на какие приличия и нормы поведения, Джордж сделал массу кадровых перестановок, просто поговорив со всеми этими людьми. Если Бэддок сначала орал на него до хрипоты, то потом, глядя, как подготовка к открытию начала идти вдвое успешнее, чем до этого, признался Люциусу за бокалом виски:

– Он чертов гений. Все, к чему прикасается, превращает в золото. Какими бы безумными ни были его идеи, они всегда приносят успех, но жить с ним, должно быть, невыносимо.

Малфой промолчал, презрительно усмехнувшись, чем, разумеется, сразу поставил слишком общительного слизеринца на место. Впрочем, его поведение не опровергало правильности сказанных слов. «Невыносимо» – было чертовски верным определением. В свете принятых решений Люциус не должен был слишком уж беспокоиться о том, какое впечатление может произвести на него рыжеволосый паяц, но что-то шло не так. Он восхищался… Привыкший манипулировать людьми благодаря собственному обаянию и богатству, Люциус впадал в некий почти оккультный транс, глядя на простоту и одновременно беспроигрышность методов Уизли. Тот никому не льстил, не слишком много средств тратил на покупку чужой благосклонности и при этом как-то околдовывал людей. Впервые Малфой, кажется, понял, что такая красивая и умная женщина, как Яна, могла найти в человеке, с которым он вынужден был жить. Будучи истинно увлеченным чем-то, Уизли ослеплял своей манией, пьянил, заставлял всех вокруг включаться в творимое им действо.

Люциусу казалось странным то, как окружающие восприняли его присутствие и их союз. Чопорная Англия с ее фальшивым принятием и искренним неприятием была далеко. Возможно, здесь, на Багамах, кого-то и волновали вопросы продолжения магических родов и осуждение романов, что заставляют семя волшебников тратиться впустую, но в своем неодобрении эти перегревшиеся на солнце люди не были столь категоричны.

– Странная пара... – шептались смуглые горничные, убиравшие их бунгало. – Мистер Джордж такой отчаянный и веселый, а этот его любовник – просто сосулька. Слова лишнего никогда никому не скажет и, кажется, вообще не улыбается. И вообще он старый.

– Старый? Я бы хотела так выглядеть в его возрасте! – возразила другая. – Что ни говори, а он на редкость красивый мужчина.

На редкость красивый… Люциус никогда не стыдился собственной внешности и не брезговал теми благами, что она приносит. У него действительно было отличное тело, уходом за которым он не пренебрегал даже в самые сложные времена, и черты лица, пусть надменные, специфические, но в кругах, к коим он принадлежал, это всегда считалось достоинством. О собственном возрасте Малфой никогда не думал. По его мнению, старость начиналась тогда, когда человек задумывался о том, как на нем отразились прожитые годы, и начинал вести им счет. Люциус строгий учет своих лет не вел, а потому о возрасте как-то не переживал. Пока из-за разговора двух излишне словоохотливых служанок впервые всерьез не озадачился, насколько уместен для него образ чьего-то любовника. Роль рокового красавца он бросил играть, когда у Нарциссы начались проблемы со здоровьем. Ему тогда ни до чего не было дела. Он поддерживал форму исключительно из-за того, что его тело должно было функционировать в оптимальном режиме, чтобы заботиться о жене. Уизли превратил его в свою куклу, которую наряжал и холил, как ему вздумается, не спрашивая о том, что на этот счет думает сам Малфой, вот Люциус и не думал. Джордж слишком часто награждал его черты эпитетом «великолепно». Его волосы считались восхитительными, задница – совершенной, кожа – гладкой, как дорогой китайский шелк, а осанка – надменной. Весь этот яд его правообладатель так часто лил Люциусу в уши, что тот считал самим собой разумеющимся факт, что он – приобретение, которым можно не только забавляться, но и гордиться. Однако у него вдруг возникли в этом некоторые сомнения.

Он был как-то удивительно далек от всего, что творилось вокруг его любовника за пределами их общего кабинета или спальни. Вкусы Уизли казались ему дикими. Малфой любил иногда выпить, но у него очень редко появлялось желание надраться до невменяемого состояния. Он не посещал мужских клубов, считая их времяпрепровождением для неудачников, и терпеть не мог шумных вечеринок. Идиота, с которым он вынужден был жить, Люциус как-то изменил под себя, но не верил, что это надолго. Молодость Уизли однажды должна была взять свое.

Разглядывая черную от загара худую фигуру, созданную, казалось бы, только из скелета, мышц и сухожилий, на которые господь постеснялся нарастить нормальное количество плоти, он думал о том, что рассуждения о юности этого странного человека не были таким уж бредом. Уизли не замечал этого, но время когда-то давно утратило над ним всякую власть. К его деятельной натуре и весьма неплохим мозгам прилагалась психология злого проказливого ребенка, который на людях смеется над своим уродством, чтобы, запершись в ванной, часами водить кончиками пальцев по шрамам, а потом в припадке бешенства крушить зеркала. По сути, он был мальчишкой, у которого что-то болит внутри, и к скольким бы докторам его ни водили заботливые родители, эта боль никак не проходила и однажды просто свела его с ума. Он больше не верил в исцеление и ненавидел каждого, кто осмеливался ему его предложить. Люциус знал, что может ему помочь. Порой ему даже хотелось сделать что-то… Устроить сеанс глобальной порки, которая хоть немного вправила бы Уизли мозги, но, почувствовав это желание, он всегда останавливал себя словами: «Он мне никто. Я не должен тратить на него свои силы». Сам факт, что это стремление возникало, он считал какой-то ужасной несправедливостью. Он не хотел ничего чувствовать к Джорджу Уизли, ему хватило бы и простого равнодушия, но его не было.

– Странно, что ты не ноешь по поводу того, что я заявился с Люциусом. – Он как-то вышел из спальни за стаканом воды и услышал разговор Уизли и Бэддока на террасе.

Малкольм, черноволосый мужчина, невысокий рост которого компенсировали приятные черты и до блеска отточенные манеры, пожал плечами.

– Ну, я предполагал, что ты в любом случае начнешь нарушать правила приличия. Так что меня скорее радует тот факт, что на этот раз не мне тебя останавливать.

Малфой замер у двери, потому что за этим последовал звук поцелуя. Уизли небрежно притянул Бэддока к себе и прикоснулся к его губам, запив это странное действие ромом из своего стакана. Была теплая безветренная лунная ночь, громко пели неугомонные цикады. Вся атмосфера располагала к беседе по душам, но никак не к дешевому позерству, и Люциус отчего-то сразу понял, что жест Джорджа был проявлением нежности, а не глупой шуткой.

– Ревнуешь? – серьезно спросил рыжеволосый арлекин, на миг отложив в сторону свою маску.

Малкольм снова пожал плечами.

– С каких пор тебя волнуют чужие чувства? Ты бы оставил его в Англии, если бы я об этом попросил?

– Нет.

– Тогда к чему этот разговор?

Джордж хмыкнул, залпом осушив свой стакан.

– Наверное, он означает, что мне небезразлично, обидел я тебя или нет.

– Не стоит переживать. Больно было, когда ты вышел за сигаретами, а через неделю я из газет узнал о твоей очередной свадьбе. А сейчас… Ну разве это боль? Я просто хочу знать. Скажи, что в нем такого, чего не было во мне? Почему с ним ты так долго?

Уизли задумался над ответом, опершись на перила и глядя на черное ночное море.

– Он не пытается меня изменить. Знаешь, все это извечное бла-бла-бла о том, что я как-то не так живу, должен повзрослеть или изменить свою жизнь к лучшему... Ему просто нет до этого никакого дела. Мне с ним легко.

– Значит, тебя устраивает то, что он тебя не любит, – констатировал Бэддок. – Любой, кто пытался тебя изменить, просто желал тебе добра.

Джордж кивнул, как-то криво улыбнувшись.

– Я знаю. Просто вы были не в состоянии принять, что я хочу для себя чего-то совсем другого. Раньше хотел. Даже если это была петля и хороший кусок мыла, все это было чертовски не ваше дело. Если я и меняюсь, то сам по себе. Из-за того, что начинаю чувствовать к нему.

– Значит, тебя не устраивает, что он тебя не любит? – улыбнулся Малкольм.

Уизли, выпрямившись, потянулся и обнял его за плечи.

– Вот тут ты чертовски прав, приятель. Только плевать он хотел на мои желания.

Люциус не стал слушать дальше. Забыв, зачем шел, он вернулся в спальню и, в полной темноте сев на край кровати, подумал о том, что хочет, чтобы Джордж никогда не возвращался в эту комнату, оставив его наедине со своими мыслями. Чтобы он занялся сексом с этим проклятым Бэддоком там же, в гамаке, и, по-новому взглянув на его достоинства, сам вышвырнул Малфоя из своей жизни, потому что Люциус не знал, что произойдет, если он этого не сделает. Впервые он был настолько не уверен в том, что ждет его в будущем. Возможно, именно тогда он понял, что его денег не хватит, чтобы откупиться не только от контракта, но и от странного чудовища, что поселилось внутри. Оно жадно скреблось когтями, будучи запертым в черепной коробке, и требовало от него каких-то ответов. Оно желало, чтобы он прошел этот путь до конца и на своей шкуре узнал, что такое быть любимым кем-то по-настоящему безумным. Люциус велел ему замолчать, снова и снова твердил, что он и без того понимает, насколько разрушительной бывает чья-то любовь. Но оно не унималось, кощунственно уверяя, что с Циссой он всегда думал о ком-то, кроме самого себя, очень редко давая волю беснующимся в душе демонам, а с Джорджем Уизли мог позволить себе все на свете. Ломать по прихоти и отстраивать заново, чтобы снова разломать. Мучить себя и того, кто рядом, бесконечно, потому что только это возвращало его жизни вкус.

– Не спишь?

Он вздрогнул, потому что не слышал, как скрипнула дверь.

– Сплю, – холодно сказал Люциус и лег в постель. Ему сейчас не хотелось что-либо обсуждать, он слишком запутался в собственных мыслях, а говорить о том, чего не понимает, терпеть не мог.

Уизли снял свои дурацкие шорты и опустился рядом. Его рука тут же оказалась на груди Малфоя. Пальцы чуть сжали сосок, а потом устремились вниз, к члену. Он отбросил в сторону эту нахальную руку, с некоторым опозданием понимая, что она уже успела обнаружить его секрет. Люциус был возбужден и проклинал себя за то, что мимолетный стриптиз на фоне открытого окна оказал на него такое действие. Впрочем, раздражение не было той причиной, из-за которой он отказал бы себе в удовольствии. Чуть приподнявшись, он потянулся за баночкой со смазкой. Из-за жары гель растаял и превратился в липкую жижу.

– Черт. – Люциусу настолько не понравилось ощущение этой скользкой мерзости на пальцах, что он испытал желание немедленно вытереть руку о простыню, но, представив, что на этом потом нужно будет спать, поспешно сел. – Эта жара убивает.

Уизли приподнялся и прижался к его спине своим горячим телом. Было даже странно, что этот жар нисколько не раздражал Малфоя. Скорее, наоборот, успокаивал. Он невольно чуть откинулся, позволяя любовнику служить точкой опоры. Джордж коснулся губами его шеи и переплел свои худые пальцы с его перепачканными в смазке. Их кожа… Темная, чуть загрубевшая от солнца, пахнущая морской солью, и светлая, гладкая и прохладная, как у змеи. Возбуждающая смесь. Люциус позволил опустить их переплетенные руки к своему члену и закрыл глаза. Мысль, возникшая в его голове тогда, отчаянно запомнилась: «Я уничтожу его, иначе однажды он уничтожит меня».

***

– Как дела, спрашиваешь? – Гермиона сделала вид, что задумалась. – Моя дочь меня ненавидит, а бывший муж думает, что у меня немного поехала крыша и это всецело его вина. Но, знаешь, при этом я совершенно счастлива.

Гарри мог легко поверить ее словам. Он уже не помнил, когда последний раз видел Гермиону такой беззаботной. В ярком сарафане, с распущенными по плечам волосами она, казалось, помолодела на десять лет и сейчас сильно напоминала ему ту беззаботную кудрявую девочку, что много улыбалась и знала ответы на все вопросы. Они сидели на улице в кафе Фортескью, заказав по две порции мороженого, и то и дело лезли в вазочки друг друга, она – чтобы стащить лишнюю клубнику, он – в погоне за вязким шоколадным сиропом. Все это делало утро совершенно чудесным. Вот если бы еще не было весьма неприятной темы для разговоров.

– Я решил попросить Молли позаботиться о детях, пока я буду в поездке. Она бы обиделась, если бы я этого не сделал, а взять с собой кого-то одного из них значило бы обидеть остальных. Так что я еду со своей помощницей.

– Милая девушка.

– Очень милая. – Видя вопросительный взгляд Гермионы, он поспешно добавил: – Для лесбиянки.

Подруга кивнула.

– Странный выбор. Ты, случайно, не решил окончательно изменить свои вкусы?

– Нет, – Гарри понял, что возразил с излишней поспешностью. – Просто сейчас я не готов к серьезным отношениям с кем-либо.

– Бывает, – философски заметила Гермиона. – Ну, так что ты хочешь от меня?

– Не могла бы ты забирать моих отпрысков на выходные? Ты же проводишь их у Дадли, а он – единственный кто способен призвать к порядку Джеймса. Мой дом нынче – поле военных действий.

– Что так?

– Мои парни не поделили какую-то девочку и сейчас с упоением друг с другом враждуют. Лили не понимает, что эта их война не слишком серьезна, и все время расстраивается. А Молли…

Гермиона сокрушенно кивнула и повторила за ним:

– Ну да, Молли. Кто-то должен сказать ей, что если она не слишком довольна тем, как складывается жизнь ее детей, это не дает ей права так себя вести. Пока она только время от времени пилила Флер, это никого не тревожило. Та и сама за словом в карман не полезет и получает искреннее удовольствие от этих перепалок. Но с Яной и Роном вышел уже перебор. Знаешь, Хью меня недавно спросил: «Почему бабушка разлюбила Фредди?» Она холодна с ним, не обижает, но и не балует, как остальных внуков, и те это замечают. Она поддерживает в Розе неприязнь к Дадли, теперь моя дочь ходит у нее в любимицах, и стоит мне начать с ней беседу – тут же устраивает истерику и просит отправить ее к бабушке. Я пыталась поговорить с Молли, но у нее на все один ответ: «Гермиона, девочка тяжело переживает ваш развод. И, как все мы, надеется, что это временные трудности и вы с ее отцом помиритесь». Представь, как чувствует себя Рон, которому она каждый день говорит, что именно он виноват в том, что Роза стала совершенно неуправляемой. Он уже месяц не знает, как сказать Молли или дочери, что они с Яной в августе хотят пожениться. Я в бешенстве из-за поступков Молли, но она, кажется, совсем не слышит, что ей говорят. Смерть Фреда, Джинни и Чарли очень сильно ее изменила, и я все понимаю, мне ее очень жаль. Но то, что она творит, вовлекая в это детей, недопустимо.

Гарри кивнул.

– Согласен. Но все мы слишком любим ее, чтобы говорить о таком напрямую.

– Любим, – подтвердила Гермиона. – Она нам всем как вторая мама. Я обещаю забирать твоих детей на выходные, если она, конечно, мне их доверит. Я не оправдала ее надежд: вместо того чтобы бороться за Рона, встречаюсь с магглом, который в свое время изрядно попортил тебе жизнь.

Поттер не удержался от улыбки.

– Да ладно тебе. Даже слепой заметит, что у вас с Дадли все хорошо.

Гермиона пожала плечами.

– Не без сложностей, конечно, но мы работаем над этим. Его дети – просто мечта потенциальной мачехи. Они боготворят своего отца и готовы быть приветливыми с любым человеком, который делает его немного счастливее. Поначалу не обошлось без маленьких проверок и каверзных вопросов, но они довольно быстро решили, что мое появление в жизни их отца – к лучшему. Им всем понравился Хьюго, но я с ума схожу, не зная, что в следующую секунду выкинет Роза. Я взяла с нее слово, что она пока не станет говорить с детьми Дадли о том, что мы волшебники. В конце концов, пока не известно, чем кончатся наши отношения, но ее так и подмывает все испортить. Я слишком хорошо знаю свою дочь, чтобы не замечать этого. Хорошо еще, что сейчас она, как и твои мальчики, больше увлечена своими детскими страстями, а не моей личной жизнью.

Гарри улыбнулся.

– Уже парни на уме? Я буду в шоке, когда Лили заявит мне, что влюбилась.

– Ну, думаю, в меньшем шоке, чем Рон, – рассмеялась Гермиона. – Он просто рвал и метал, когда обнаружил дневник нашей дочери с кучей сердечек вокруг одного и того же имени. Как выяснилось, наша Роза влюблена в Скорпиуса Малфоя.

Поттер расхохотался.

– Ну да. Что может быть хуже?

– И не говори. С трудом отговорила Рона от беседы с ней на тему «чем плохи слизеринцы». Он надеется, что она это перерастет, хотя я, по большому счету, не против ее увлечения. Скорпиус еще симпатичнее, чем был когда-то его отец, но при этом у него более сдержанный характер и нет предрассудков насчет чистоты крови. Отличный выбор для первой влюбленности.

– Поверить не могу. Ты только что призналась, что когда-то считала Малфоя красавчиком.

– А кто не считал? – спросила Гермиона нарочито томным голосом.

Гарри поднял руку, как примерный ученик. Они оба расхохотались. Рядом с Гермионой ему было удивительно хорошо. Он почти позабыл о собственных переживаниях. Поттер чувствовал себя дерьмовым отцом, но все его мысли в последнюю неделю были совсем не о детях. Казалось бы, всего семь дней назад он сидел в этом кафе с Невиллом и пил содовую, радуясь их случайной встрече в Косом переулке. В последнее время его отношения с Лонгботтомом оставляли желать лучшего. Они не ссорились, но у Гарри возникло чувство, что приятель многое не одобряет в его поведении.

– Ты тоже едешь в отель Джорджа? Боже, ну какой бред со всеми этими навязанными поездками.

– Да нет, я рад такой возможности пообщаться с учителями из других стран. В море тоже никогда не было ничего ужасного, – улыбнулся Невилл.

Поттер кивнул.

– Значит, у нас разные ожидания от этой поездки. Я в бешенстве, а ты настроен позитивно.

– Ну, вроде того. У меня большие надежды на этот отдых. Северус согласился поехать со мной. Не спрашивай, как мне удалось его уговорить, но надеюсь, мы неплохо проведем время. Ему будет полезно побыть среди волшебников. Возможно, он снова захочет вернуться в наш мир. Там будут и Люциус, и Драко с Пэнси и Скорпиусом. Может быть, в компании приятных ему людей Северус снова оживет, а то в последнее время он опять стал напоминать мне привидение.

Невилл продолжал что-то говорить о Снейпе, но Гарри слушал его не очень внимательно. Две недели на Багамах в обществе профессора в его планы совершенно не входили. Судьба снова сыграла с ним злую шутку, причем именно тогда, когда, казалось, он наконец смог выбросить этого человека из головы. Работа и дети отнимали у Гарри слишком много времени, на то, чтобы мучить себя воспоминаниями о собственной глупости, его уже не оставалось. Не видеть Северуса, ничего не знать о нем казалось идеальным решением проблемы. Потому что стоило ему услышать это имя из уст Невилла – кровь начала стучать в висках, а память услужливо предложила воспоминание о закушенных губах, волосах, рассыпавшихся по подлокотнику дивана, и черных глазах, пытавшихся спрятать поселившееся в них удовольствие. Он почувствовал острую потребность немедленно уйти, запереться в своем доме и запретить себе думать.

– Извини, Невилл, я неожиданно вспомнил, что у меня назначена встреча.

Лонгботтом удивился.

– Конечно, иди, но…

– Очень важная, – уверял его и себя Гарри. – Мне нужно срочно идти.

К сожалению, побег не слишком ему помог. Человеку не дано разобраться в собственной судьбе, когда его планы на завтрашний день столь неопределенны. Если бы Гарри спросили, чего он ждет от будущего, он бы ответил: «Чтобы мои близкие были живы и здоровы, дети выросли успешными и дружными, а я никогда не становился министром магии, потому что мне не нравится эта работа». Означало ли это, что он хотел слишком многого? Гарри считал, что в своих стремлениях он, по большому счету, очень скромен. Возможно, именно в силу того, что в его списке приоритетов такое огромное место занимала семья, Северуса Снейпа в них не должно было быть и в помине. И Гарри, кажется, не думал о нем, пока Невилл не напомнил. Ужасная поездка грозила стать еще более ужасной. «Мы все обсудили, – уверял себя он. – В наших отношениях больше не может быть ничего нелепого, спонтанного, сексуального…» Потом Поттер смеялся, как сумасшедший, и сам себе говорил: «Ну да, мечтай». Слишком яркими были воспоминания, слишком отчетливо он осознавал, что за все время после смерти Джинни он ни разу не испытал влечения ни к кому, кроме… Вот это «кроме» он совершенно точно не заслуживал, как, впрочем, и Северус. Да, Гарри искренне думал, что и о профессоре он в какой-то степени переживает, считая, что им лучше не видеться. Снейп заслужил свое право жить, а Поттер, несмотря на свой растиражированный имидж героя, не чувствовал, что будет способен удержать подле себя этого человека. А значит, нужно раз и навсегда все прекратить. Вот только как это сделать, когда голова полна не рациональных идей, а сплошных сожалений?

– Ты чем-то встревожен, друг мой, – заметила Гермиона. – Полагаю, причина тут не в Молли?

– Нет, совсем не в ней.

В конце концов, его подруга была единственным человеком, кроме Алисы, который был хоть немного посвящен в перипетии его личной жизни. Вот и сейчас она, казалось, прочла его мысли.

– Ты говорил, что эта причина для беспокойства канула в лету еще на Рождество.

– Так и было, пока я не выяснил, что Снейп тоже едет на эти чертовы Багамы. С Невиллом.

Вот теперь Гермиона была удивлена.

– И что в этом такого? Если для тебя все в прошлом…

Признать бессилие собственной памяти, которая никак не могла просто вычеркнуть Северуса Снейпа, он был не намерен.

– Может возникнуть очень неловкая ситуация.

– Со Снейпом? – cпросила Гермиона, воруя у него последнюю клубнику. – Боже, ну что ты такое несешь? Мы говорим об одном и том же профессоре? Если я что о нем и знаю, так это то, что он болезненно гордый человек. Даже эти его ухаживания, о которых ты рассказывал, – ничто иное как месть оскорбленного достоинства. Поверь мне, после того как вы не виделись почти шесть с половиной месяцев, он вряд ли станет устраивать тебе сцены. Скорее, задерет повыше нос и будет всячески игнорировать.

– Очень на это надеюсь.

Говоря это, Гарри почти отдавал себе отчет, что лжет. Ему хотелось… Вот тут определиться было сложнее. В своих желаниях он путался, но одно было очевидно. Он предпочел бы видеть Северуса Снейпа подавленным и измученным тем, что было между ними. Таким же растерянным и разбитым, каким чувствовал себя сам Поттер, понимая, что очередная встреча неизбежна. Это было глупое желание. Чертовски абсурдное, но оно было.


Глава 28:

Дневник Невилла Лонгботтома

18 июля 2019 г.

Если бы я точно знал, как зовут то божество, что вознамерилось свести меня с ума, я отыскал бы его даже на небе и хорошенько врезал. Звучит слишком по-гриффиндорски? Возможно, но в последние дни я постоянно чувствую себя спятившим самаритянином. Окружающие словно сговорились провести предметную инвентаризацию моих слабостей, чтобы, воспользовавшись ими, загнать меня на табурет с куском мыла в одной руке и пеньковой веревкой в другой. Но начну, пожалуй, по порядку. Последнее время дневник – это единственное, что помогает мне привести в порядок собственные мысли, хотя времени на его ведение у меня практически не остается.

Сразу после начала каникул я вернулся в собственный дом. Вопреки моим ожиданиям, Северус не выказал ни малейшего желания меня покинуть, чем, признаться, сильно удивил, хотя это изумление поначалу было очень приятным. Он – сосед на удивление необременительный, снял себе крохотную студию где-то в Лондоне, так что его способ зарабатывать деньги мне совершенно не мешает, а ужины и завтраки в компании с этим молчаливым человеком имеют свои плюсы. Он выглядит очень спокойным и даже довольным сложившимся положением вещей, но я вижу, что это маска и внутри он постоянно напряжен и даже взвинчен. Несмотря на размеренные и выверенные слова, его движения необыкновенно нервные и порывистые. Размышляя о чем-то, он часто роняет разные предметы, но я никогда не заостряю на этом внимание. Мне нравится, что его что-то растревожило. Я, пожалуй, впервые вижу, что внутри он живой и чувствующий, как бы ни старался это отрицать.

Несмотря на данное Макгонагалл поручение, я очень долго не знал, как приступить к выполнению своей задачи. Мне казалось, что уговорить Снейпа поехать со мной было бы отличным выходом из ситуации. Он всегда был жаден до знаний, общение с иностранными коллегами могло его заинтересовать, вот только я никак не мог подступиться к решению этой проблемы. Нужно было устроить все со слизеринским коварством, так, чтобы он не смог отказаться. Но, увы, мне недостает умения плести интриги, и, наверное, потому я все медлил.

Как оказалось, не зря. Решение пришло само собой. Я даже сначала не поверил, что удача пожелала наконец мне сопутствовать.

– Что это за мероприятие? – спросил Снейп, глядя через стол на заметку в "Пророке", который я держал в руках. Перевернув газету, чтобы узнать, какая статья его заинтересовала, я увидел, что речь шла именно об отеле, и протянул газету ему.

– Это курорт для магов, который построили Джордж Уизли и Малкольм Бэддок. Говорят, его открытие будет самым знаменательным событием лета, если не всего года.

Снейп нахмурился, но статью изучать не стал, его явно заинтересовал лишь список знаменитостей, которые решили посетить церемонию. Судя по всему, он быстро нашел то, что искал, и его лицо помрачнело еще сильнее.

– А вы знаете мисс Алису Дойр?

Имя было мне смутно знакомо. Я изо всех сил напрягал память, пока не вспомнил симпатичную девушку из аврората, которую мне кто-то представлял, когда я с редкими визитами посещал министерство.

– Практически не знаю. Она аврор и, кажется, личный помощник Гарри.

Снейп выглядел задумчивым.

– Знаете, Невилл, я никогда в своей жизни не ездил в отпуск. Как вы думаете, еще можно заказать номер в этот замечательный отель?

Это было сказано с довольно кислым выражением лица. Так мог выразиться человек, подверженный приступам мигрени, который, глядя на серое небо, знает, что ему сегодня непременно будет плохо, но ничего с собой поделать не может.

– Вряд ли, – сказал я, не желая упускать свой шанс. – Их разобрали уже давно. Но у меня есть забронированный номер с двумя спальнями, и если вам действительно туда хочется, то приглашаю поехать со мной.

Северус мрачно посмотрел на меня как на предвестника Апокалипсиса, но отчего-то кивнул.

– Спасибо. Я принимаю ваше приглашение, Невилл.

Я не знал, что думать. С одной стороны, было замечательно, что он едет. Но, если честно, я не знал, что происходит. Впрочем, газета, которую он оставил на столе, покидая кухню, на многое открыла мне глаза. В том самом списке, что с таким вниманием изучал Снейп, девушка из аврората была упомянута лишь в одном предложении: «Среди приглашенных самым значимым из представителей магического сообщества Великобритании будет Гарри Джеймс Поттер, который посетит церемонию открытия в сопровождении очаровательной мисс Алисы Дойр». Признаюсь, я едва не подавился кофе и поспешно отодвинул чашку в сторону. Поведение Снейпа за столом свидетельствовало… Нет, как я ни старался найти иное объяснение его действиям, получалось лишь одно: я стал очевидцем банальной вспышки ревности в исполнении человека, который, как выяснилось, был дорог мне даже больше, чем спятивший старый приятель. Иначе как объяснить то, что в этот момент мне захотелось удавить именно Гарри? Я никогда не думал, что их странные игры со Снейпом зайдут так далеко. С одной стороны, наверное, стоило радоваться, что профессор хоть к кому-то питает чувства, но с другой… Я совершенно не доверял Гарри Поттеру. За все время, что мы провели вместе, Северус стал мне бесконечно дорог. Наверное, даже больше, чем друг, я ценил его как некое странное собственное отражение в кривом зеркале. Разумеется, он был лучше, наверное, даже живее меня самого, потому что умел чувствовать, и эти его чувства даже в то чертово утро были остры. Он забылся, маска отрешенности пошла трещинами, стоило ему просто соприкоснуться с тем, что до горечи, до странного нервного расстройства его волновало. Я понимал, что не вправе знать правду, но отчего-то она была мне нужна. Не недоумение, не догадки, а простая истина. Потому что я хотел, чтобы этот человек жил, и для меня было мучительно не знать ответа на один простой вопрос: «Он выбрал свой странный способ самоубийства или нет?»

Убрав посуду в раковину, я поднялся в его спальню. Постучал в дверь, услышав: «Войдите», переступил порог. Решительность мне почти изменила, когда, оторвав взгляд от страниц какой-то книги, он взглянул на меня немного удивленно.

– Вы что-то хотели, Невилл?

Я сел на край кровати, поскольку единственное кресло было занято Снейпом, и, словно оправдываясь, показал ему газету.

– Я задам вам вопрос. Знаю, что это не мое дело, и я не имею права, но… Я волнуюсь и ничего не могу с этим поделать. Возможно, вы на меня обидитесь и покинете мой дом, а я не хочу этого, но готов рискнуть нашей дружбой. Потому что меня на самом деле волнует, что с вами будет и…

Снейп нахмурился, перебивая меня.

– Ваше нежелание меня обидеть – не повод тянуть время и заранее оправдываться, если вы уже уверены, что зададите вопрос.

– Вы любите Гарри?

Похоже, такой прямоты он от меня не ждал, потому что совершенно растерялся.

– Лонгботтом!

Эта интонация была мне знакома со школьной скамьи. Очередная маска, которую он поспешно пытался надеть. Вот только я больше не был нерешительным маленьким мальчиком.

– Да или нет?

– Нет.

Ответ был дан слишком быстро, словно Снейп ни секунды над ним не раздумывал, но я отчего-то не почувствовал себя удовлетворенным. Это могло означать и то, что Северус уверен в отсутствии собственных чувств, и то, что он много размышлял о них и успел убедить себя, что ничего настолько невероятного с ним не происходит. Но я не имел права и дальше лезть в его дела. И так, кажется, перешел все возможные границы.

– Хорошо.

Он неожиданно улыбнулся мне. К этой улыбке я оказался совершенно не готов.

– Значит, вы тоже так думаете?

Я ожидал чего угодно. Гневной отповеди, оскорблений, что из-за отсутствия собственной личной жизни так настырно лезу в чужую, но не того, что он предпочтет надо всем этим посмеяться. У меня возникло совершенно необъяснимое желание обнять его, уверить в том, что все будет хорошо, но я не поддался ему, только сказал, вставая:

– Можете делать что угодно, но я все равно попрошу вас остаться. Возможно, дружеское расположение с некромантией не сработает, но я попрошу.

Я уже дошел до двери, когда он неожиданно меня остановил.

– Невилл.

– Что? – спросил я, обернувшись.

Он смотрел как-то слишком сосредоточенно, словно прилагал определенные усилия, чтобы видеть перед собой именно меня.

– У вас сейчас есть с кем-нибудь серьезные отношения?

Я не знал, что сказать. Наверное, само отсутствие простого и прямого ответа означало, что их не было, но куда девать все мои попытки сделать собственную жизнь менее одинокой?

– Не знаю.

Снейп кивнул.

– Скажете, когда разберетесь с этим?

– Зачем?

Он пожал плечами.

– Вы, наверное, самый надежный человек в мире. Если бы я был уверен, что хочу жить, то возложил бы все свои надежды именно на ваши плечи.

Он меня сильно переоценивал. Я бы, например, доверил Гарри Поттеру свою жизнь, но никогда не рискнул с ним своим сердцем. Было в нем что-то такое… Не мне сомневаться в чужих качествах, но я видел, как Гарри предан своим жене и детям. Все одобряли его брак, он был чудесным мужем и отличным отцом, но меня его поведение иногда раздражало до чертиков, потому что все эти годы счастливой жизни он думал о ком угодно, кроме себя, и был в этом состоянии счастлив. Я – другой; стремясь никому не причинять проблем, о себе я думаю очень много, и порой мой эгоизм доходит до абсурда. Но, черт возьми… Я хочу не просто быть, но быть счастливым. Мне нужно что-то только для себя. Иногда хочется отчаяться, что за долгие годы я так ничего и не нашел, но это не повод просто брать то, что судьба предлагает. Я не доверял Гарри, зная, что он никогда не сделает того, что способно нанести урон его семье. А быть с Северусом – означало бы очень многое разрушить, ставя на карту простую надежду, что, возможно, все получится и будет какая-то жизнь после проверки на такое чувство, как любовь. Для Снейпа будет лучше, если тот, кто окажется рядом, не станет переоценивать свои возможности. Да, я не доверял Гарри Поттеру, но себе я доверял еще меньше.

Будто в наказание за то, что влез в чужую жизнь, на следующий день я встретил Гарри. Наверное, я хотел поговорить с ним, но разговора у нас не получилось. Меня мучило желание упрекнуть его в том, что он, сам того не желая, завладел мыслями Северуса Снейпа, а его отчего-то совсем не радовала моя компания. Стоило мне заговорить о профессоре, он изменился в лице и как-то скомкал окончание нашей беседы, поспешно ретировавшись. Это было очень нетипичное поведение для Поттера, и я подумал, ну чем черт не шутит, возможно, Снейп – не единственный, кто не знает, что творится у него на душе.

Увы. Моим почти радужным заблуждениям не дано было продлиться слишком долго. Их стерла в порошок Гермиона, хотя сделала это ненамеренно, и, наверное, из-за этого мне стало как-то особенно паршиво. Она прислала мне письмо с приглашением на ужин в «Дырявом котле». Мне было несколько стыдно, что я впервые за лето навестил паб, который теперь принадлежал моей официальной подруге, а потому я пришел немного пораньше, нарезав целую охапку чайных роз.

Ханна была мне очень рада. В отличие от своего предшественника, она не проводила все время за стойкой, взяв на себя лишь заботы управляющего.

– Все пока пахнет краской, да и посетителей немного. – Я следовал за ней, покорно осматривая кухню, общий зал и номера, стараясь выглядеть заинтересованным, хотя, признаюсь, мне было грустно. – Большинство странных личностей, что так привечал Том, я выставила. Все равно они особых прибылей не приносили. Зато днем у меня для сотрудников министерства ланч со скидкой, а это хорошая прибыль. Вот увидишь, через пару месяцев здесь вечером будет еще труднее найти свободный столик, чем по воскресеньям в «Трех метлах».

Наверное, я не люблю перемены, но мне отчего-то казалось, что со всеми этими нововведениями старый паб утратил присущий ему шарм. Мне больше не хотелось приходить сюда, чтобы пропустить стаканчик.

– В общем, дела у тебя идут хорошо.

Она кивнула.

– Да, довольно хорошо.

– Я рад.

Она неожиданно остановилась прямо посреди коридора, прижав к груди букет роз, и, вдохнув их аромат, сказала:

– Невилл, давай расстанемся.

Признаться, я опешил. Ее голос сильно походил на зов моей собственной совести, да и я все это время был очень неловким поклонником, но, наверное, стоило ее спросить:

– Почему ты этого хочешь?

Ханна пожала плечами, спрятав лицо за этими чертовыми розами.

– Все очевидно, Невилл: потому что ты меня не любишь. – На это мне нечего было возразить, но она зачем-то продолжала говорить. – Знаешь, а я тебя на самом деле люблю. Очень давно, наверное, с того времени, как мы оба начали работать в школе. Ты ничуть не изменился, и тогда был таким же… Ценил какие-то странные, слишком сложные для моего понимания вещи, и все время был один. Я наивно думала, что однажды ты от этого устанешь и заметишь, наконец, как я к тебе отношусь. Говорят, тем, кто наделен терпением, всегда воздается. Что-то там произошло в твоей голове, и ты решил быть со мною. Вот только я заблуждалась, что мне будет достаточно того, что ты просто будешь рядом. Я хотела большего – чтобы ты любил, но я по-прежнему тебя не понимаю, а ты, находясь рядом со мной, все время будто на иголках сидишь, потому что не знаешь, зачем пришел. Тебе со мной всегда было неловко. А потом тот дурацкий розыгрыш… Господи, да ты о той глупой девчонке говорил с таким чувством, с каким никогда не упоминал меня. Наверное, тогда я поняла, что у нас ничего не выйдет. Ты не вспоминал обо мне все эти недели, да и сегодня пришел лишь потому, что у тебя назначена встреча. А я… – Она улыбнулась. – Я умру от зависти, когда ты наконец найдешь человека, который с ног на голову перевернет твою жизнь. Но я не хочу быть рядом с тобой в качестве удобной гавани, когда это случится.

– Ханна, извини меня за все.

Ну что еще я мог сказать? Она все понимала лучше меня, а потому улыбнулась.

– Не проси прощения. Я знала, на что шла. Все складывалось совсем не так, как я хотела, и кто знает… Возможно, мы просто поторопили события. Ты думай обо мне время от времени, а я стану думать о тебе. И может быть, мы вернемся к этому вопросу…

Я не мог ей лгать. Пути к отступлению у меня не было, и все мои мечты о простой понятной жизни, кажется, ничего не стоили, раз я не мог даже обмануть себя или Ханну.

– Прости.

Она кивнула.

– Ладно. Говорят, желтые цветы – к расставанию. Что ж, оно вышло у нас чудесным.

Она подошла и поцеловала меня в щеку. Я обнял ее за талию, за что-то себя проклиная. Ну вот такой я осел. Идиот, что гонится за какими-то химерами. Она ведь чудесная, мудрая и честная женщина, которая сказала, что любит меня, и все, что нужно было сделать – это просто принять ее чувство, сказать что-то, что подарит нам надежду, и она бы согласилась еще раз дать мне возможность почувствовать себя нужным. Я стоял там, проклиная свою неспособность лгать, а шипы желтых роз впивались мне в грудь, протыкая тонкий хлопок рубашки. Наверное, я впервые понимал Снейпа, потому что не знал, зачем, ради чего я все еще живу? У меня ведь ничего нет, кроме моей работы, а когда судьба мне что-то предлагает, я настолько не состоятелен, что даже не могу взять ее подарок.

Расставание с Ханной оказалось настолько болезненным, что Гермиону я встретил не в самом лучшем настроении. Мне не хотелось никого видеть, я ощущал очень острую необходимость побыть одному, чтобы обдумать все произошедшее. От переизбытка отвращения к себе моя голова, казалось, готова была взорваться. Что-то внутри требовало немедленно себя пожалеть, убеждало, что я не виноват в том, что такой убогий, когда речь заходит о чувствах, но я гнал это пакостное нечто, сжимая до боли виски. Потому что знал: если хоть на миг уверую в собственную непогрешимость, прямиком отправлюсь в ад, где для меня уж точно не останется никакой надежды.

– Ужасно выглядишь, – сообщила Гермиона, разглядывая дырочки и зеленые пятна на моей рубашке. – Сражался с очередным взбунтовавшимся фикусом?

Я пожал плечами.

– Почти. Так что ты хотела обсудить?

– Может, начнем с выбора еды?

– Я буду только виски.

– Ты же почти не пьешь… – удивилась она.

Я снова пожал плечами. Иногда даже моя праведность, перескочив через свой Рубикон, утверждает: «Ну, кутить – так кутить».

– Ты тоже, но, в отличие от меня, выглядишь отлично, а значит, компанию вряд ли поддержишь. Я удивился твоему письму. Что-то случилось?

Вместо ответа она продолжала меня разглядывать.

– Ты сам не свой, Невилл.

Я кивнул.

– Не спорю. Был тяжелый день, но это я, пожалуй, обсуждать не хочу. Скажи, зачем ты меня позвала? Что-то с Розой?

Она удрученно кивнула.

– Моя дочь сеет вокруг себя панику и раздоры. Но с этим мы как-нибудь разберемся, тебя я позвала не поэтому. Речь пойдет о Гарри.

Она отвернулась и продиктовала официанту заказ. Обслужили нас быстро, перед ней по взмаху волшебной палочки появился стакан темного пива, передо мной – щедрая порция виски. Видимо, разговор был не так долог, чтобы превращать его в совместный ужин. С каких пор я настолько не нравлюсь своим друзьям, что они не хотят проводить со мной время? Впрочем, дело, скорее всего, не в них, а во мне. Я сам устраняюсь от лишнего общения, потому что не хочу снова и снова чувствовать зависть, глядя на то, как они живут, любят и улыбаются.

– Ну, так что там с Гарри?

Она некоторое время молчала, подбирая слова.

– Ну, наверное, ты из числа тех немногих, кто в курсе, что его некоторое время связывали довольно странные отношения со Снейпом.

Я кивнул.

– Да, я знаю о них.

Гермиона с любопытством на меня взглянула.

– И как ты относишься к тому, что они были любовниками? Я, признаюсь, со своим мнением так до сих пор и не определилась.

Я залпом осушил стакан виски. Это мне пару недель назад казалось, что в своих странностях судьба зашла слишком далеко?

– Как человек, который только что узнал об этом.

Жестом я попросил официанта повторить мой заказ. Виски появилось незамедлительно. Я, взглянув на свою порцию, потребовал всю бутылку.

– Ой, – сказала Гермиона. Впрочем, особого раскаянья я на ее лице не заметил. – Не говори Гарри, что я проболталась. У них все закончилось еще на Рождество, да и было, скорее, по глупости.

– Жаль, – сказал я.

Гермиона нахмурилась.

– Что жаль?

Я выпил еще виски.

– Что по глупости.

Мне вдруг стало понятно, почему Снейп остался со мной. Если бы он покинул мой дом, то не смог бы получать никакую информацию о Гарри. Теперь было объяснимо и его состояние, и странная растерянность, вот только Поттера хотелось ударить еще больше. Ну неужели он не понимал, что Северус – не тот человек, у которого может быть случайный секс или идиотский кратковременный романчик? Кажется, вся его жизнь – одно сплошное свидетельство того, что к таким вещам он относится чертовски серьезно.

Гермиона мои рассуждения не поддержала.

– Неужели ты хочешь сказать, что думаешь, будто у них могло бы что-нибудь получиться? Я не желаю зла Снейпу, но Гарри мне в сто крат дороже, и знаешь, из профессора вряд ли получится верная жена или заботливая мачеха. А наш друг достоин того, чтобы у него снова появилась семья.

Я пожал плечами.

– Тогда какого черта он связался именно со Снейпом? Чтобы мы могли сидеть тут и размышлять, насколько он был психически здоров, когда решил переспать с человеком, которому для того, чтобы жить, нужно обрести по-настоящему сильное чувство? Это не глупость, Гермиона, а какая-то изощренная жестокость.

Она покачала головой.

– Ты не прав. Не думаю, что он так глубоко заглядывал в будущее и думал о последствиях.

– Конечно, это же не ему умирать. – Последние слова прозвучали, по-моему, слишком жестоко. Увы, я не мог быть справедливым, потому что меня мучила злость.

– Не смей говорить так о Гарри. Он просто совершил ошибку и теперь всячески старается ее исправить. У Снейпа еще достаточно времени, чтобы…

Я перебил ее.

– Его никогда не было достаточно. Он не из тех, кто каждую неделю меняет подружек.

Гермиона нахмурилась.

– А может, просто не хочет жить? Разве он что-то предпринимает, чтобы у него все получилось, зная, какую цену мы все заплатили за его воскрешение? Это куда более противно, чем все то, что сделал Гарри.

– Он хочет. Если бы на самом деле не хотел жить, то не менялся бы, а он позволяет себе это. Я надеюсь, что у него все получится.

– Но не с Гарри же! – повысила голос Гермиона. – Он не хочет этого. Прошло полгода с того момента, как он немного оступился, и то, что все это время он не думал о Снейпе, свидетельствует, что продолжение романа ни одному из них не нужно.

Я смотрел на ее спокойное лицо и понимал, что не хочу продолжать этот разговор. Судя по недавней реакции Снейпа, для него все то, что было, не прошло бесследно, и он все еще что-то чувствовал, возможно, даже надеялся на что-то.

– Зачем ты меня позвала?

– Из-за поездки. Я слышала, ты едешь на курорт с профессором.

Я кивнул.

– Да.

Она попросила:

– Пересмотри свое решение. Ты же знаешь Гарри, он сожалеет о своих ошибках, и может получиться довольно неловкая ситуация. Он хочет забыть обо всем, а лишние встречи никому не нужны.

Я снова налил себе виски.

– По-твоему, я должен отказать Снейпу в поездке, чтобы Гарри не было неловко?

– Он твой друг, Невилл. О друзьях нужно заботиться.

– А я и забочусь. Северус – тоже мой друг. Если он хочет поехать, он поедет.

– Зачем ему это нужно? Он такой любитель пляжей или просто хочет поизмываться над Гарри? Не знаю, что у Снейпа на уме, но если Гарри действительно хочет покончить со всем этим, мы должны его поддержать. Ну кому станет лучше, если начнется очередной виток их противостояния? Тебе не кажется, что твоему новому приятелю не о вражде надо думать, а о личной жизни? Пойми же ты, Гарри со всей определенностью ничего от профессора не хочет. И если тот не успокоится…

Мне не хотелось выслушивать ее замечания в адрес Северуса. Гермиона не была дурой, и если бы она и дальше рассуждала в таком тоне об этой поездке, то смогла бы прийти к выводу, что Снейп стремится на Багамы, потому что его чувства к Гарри не перегорели. Что если она поделится своими мыслями с Поттером? Тот не поедет? Нет, ему никто не позволит, просто он станет смотреть на Северуса по-другому. С жалостью, должно быть. А если Снейп чего и не выносил – то это сочувствия. Не думаю, что его душевному равновесию пошло бы на пользу, если бы его чувства оказались изобличены. Если я что и мог сделать, то это защитить его гордость.

– Не стоит волноваться насчет этой поездки.

– Почему? – удивилась Гермиона.

Я впервые в жизни лгал так уверенно и легко.

– Снейп едет не из-за Гарри, они там и парой слов вряд ли перемолвятся. Поверь мне, он будет тратить свое время не на то, чтобы его доставать. Я уверен в этом.

Она мне не поверила.

– Ну какие у него еще могут быть мотивы?

Я пожал плечами.

– Ты прости, что наговорил все это. Наверное, ты меня немного шокировала своими откровениями. Видишь ли, я не знал, что отношения Гарри и Северуса зашли так далеко. Но, думаю, сейчас это все неважно, потому что я встречаюсь со Снейпом.

– Что?

Ее изумление мне не польстило. Интересно, кого именно – меня или Северуса Гермиона заподозрила в неспособности устроить свою личную жизнь таким странным способом? Впрочем, если я хотел хорошо сыграть свою роль, то у меня не было права осуждать ее за недоверие.

Я улыбнулся.

– Ну, прости. Видишь ли, наши отношения только начинаются, и, планируя этот отпуск, мы не знали, что Поттер тоже поедет на Багамы. Так что все твои намеки показались мне оскорбительными. Северус по-настоящему мне дорог, и мы оба хотим, чтобы у нас все получилось. Ты знаешь, я не слишком опытен, когда речь заходит о романах. Наверное, поэтому так волнуюсь по каждому поводу.

Она смутилась.

– Господи, Невилл, прости, пожалуйста. Я понимаю, как на тебя давят все эти обстоятельства…

Я покачал головой.

– Не слишком. Мы хорошо уживаемся и отлично ладим, если подумать. Он очень нравится мне, я – ему, так что, думаю, у нас все неплохо сложится. Можешь сказать Гарри, что ему не о чем волноваться. Извини, но мне не хочется отвлекаться на его проблемы, я слишком сосредоточен на своих.

Гермиона кивнула.

– Понимаю. Конечно, это все меняет, и я уверена, что Гарри будет рад тому, как у вас все сложилось. Я тоже за тебя рада, Невилл. Только такой человек, как ты, может вправить Снейпу мозги.

Я хмыкнул.

– Очень надеюсь, что у меня получится.

Мы просидели еще час, болтая о пустяках и общих знакомых. Странно, но чем больше я думал о своей лжи, воображая себя любовником Северуса Снейпа, тем сильнее мне нравилась ситуация. Наверное, таковы все мы, гриффиндорцы: нас хлебом не корми – дай спасти чью-то жизнь. Я знал, что буду стараться, приложу все усилия, чтобы его полюбить, если он примет мой грандиозный план. У нас все будет отлично. В наших характерах есть много общего, мы замкнуты по натуре и умеем не докучать окружающим. Он создан для мира магии, и с этим трудно спорить. Я бы убедил его вернуться в Хогвартс, постарался защитить от коллег, дурных воспоминаний и Гарри Поттера. Мне нравился ход мыслей Северуса и то, как он смотрел на мир. Возможно, ему несложно было бы мне довериться, ведь зная, чем все это грозит, я не предал бы его, не позволил бы своим сомнениям или беспочвенным ожиданиям взять надо мной верх. Может, я и не самый уверенный человек в мире, но когда на кону чужая жизнь – мне свойственно собирать в кулак свою волю и идти к цели. Возможно, он – то, что мне нужно. Достаточный повод, чтобы заставить себя открыть кому-то сердце, воспитать в себе эту чертову любовь, если уж она не заходит в мои двери просто так, безо всяких обязательств. Я желаю Снейпу только добра. Для меня он очень важен. Кто еще может похвастаться таким отношением? Возможно, я зря недооцениваю свои стремления и не доверяю собственным силам.

Аппарировав домой, я был порядком пьян, но это совершенно не изменило моей решимости. На ужин я приготовил бифштексы с кровью, салат из овощей и рис. Кажется, эта простая еда нравилась ему больше других. Внимание начинается с таких мелочей. Гарри наверняка ничего не знал о его привычках, и, думая об этом, я испытывал некоторое удовольствие. Не потому, что меня терзала ревность, ее не могло быть в данных обстоятельствах, просто мне нравилась сама мысль, что я столько сил собираюсь вложить в свое спонтанное решение.

Ужин пришлось подогреть, потому что Снейп пришел около полуночи, но профессор не жаловался, только сказал:

– Вам не обязательно было меня дожидаться.

– Отвык есть один, – пояснил я, накрывая на стол. – Виски?

Он удивился.

– Мне казалось, вы не любитель.

Я пожал плечами.

– Раз в сто лет изменяю своим привычкам, а сегодня начало уже было положено.

Он кивнул.

– Тогда с удовольствием. В этом доме обычно сложно пить, когда вы смотрите на меня осуждающим взглядом.

– Сегодня не буду, хотя впредь не обещаю подобной покладистости. Рюмка бренди на ночь – это предел моих возможностей. Каждый, кто наливает себе вторую, кажется мне законченным алкоголиком.

– Почему? – спросил он, доставая приборы.

Я признался:

– Когда-то пил очень много. После смерти родителей. Это произошло очень внезапно, у мамы начались проблемы с сердцем, и, несмотря на все усилия колдомедиков, она сгорела почти за месяц. А отец через год последовал за ней. Их смерть лишила меня единственной мечты. Все, чего я хотел – чтобы они поправились. Для себя мне ничего не было нужно, лишь бы они снова могли быть счастливы. А потом… Это как вмиг разучиться дышать. Очень сложно найти новую цель в жизни. Я проявил слабость. Самым простым выходом показалось мне забыться, но виски не слишком помог. Бросить дурную привычку оказалось сложнее, чем приобрести ее, так что, зная это, я теперь не слишком благосклонен к зеленому змию. Да и воспоминания об этом периоде моей жизни остались не самые лучшие.

Снейп кивнул, усаживаясь за стол.

– Понятно. Значит, не больше рюмки бренди на ночь.

– Вы не обязаны.

Он пожал плечами.

– Лонгботтом, мне не сложно. Гость должен жить по правилам, установленным хозяином.

Я сел напротив него, вонзил вилку в мясо и сказал:

– Я не хочу, чтобы вы чувствовали себя гостем. Это и ваш дом.

Северус немного удивленно на меня взглянул.

– Почему вы так говорите?

– Я ни с кем не встречаюсь. – Он продолжал на меня смотреть, и я счел нужным пояснить: – Вы просили сказать, когда я разберусь с этим вопросом. Я разобрался. Сегодня мы пили с Гермионой, и она сказала, что вы спали с Гарри. – Снейп гневно отшвырнул свою вилку, но я продолжил: – Она также упомянула, что это закончилось еще на Рождество. Я не глупец, Снейп. Учитывая наш недавний разговор, мне было не сложно сделать целый ряд выводов. А учитывая, что и Гермиона – не дура, можно было предположить, что и она придет к таким же, ведь ваше желание поехать в отпуск кажется странным, если знать, что Гарри не хочет с вами встречаться.

Снейп побледнел.

– Об этом не трудно было догадаться. И я не имел намеренья…

Этот его высокомерный тон свидетельствовал об обратном, но я кивнул. Мне не хотелось, чтобы он сейчас врал мне, а судя по гневу в глазах, на правду рассчитывать не стоило. Что он должен был пояснить? То, что Поттер с Рождества не искал с ним встреч? Северус прекрасно понимает, что находится не в самом выгодном положении для человека, которому нужно как-то объяснить свои поступки. Я сейчас готов был обойтись без каких-либо слов с его стороны.

– Я так и сказал, что мы запланировали этот отпуск до того, как узнали, что он поедет.

– Я не нуждаюсь в ваших оправданиях, – нахмурился он.

– Конечно, нет, – согласился я. – Потом я сказал Гермионе, что мы вместе и ей незачем просить меня отказаться от поездки с вами, дабы Гарри в вашем обществе не почувствовал себя неловко. Вы потратили время впустую, Северус, но черт меня раздери, если я позволю вам снова заниматься такими глупостями. Вы сказали, что я надежный человек и мне бы вы доверились. Не уверен, что это правда, но я стану таким. Так что давайте, наконец, начнем думать о будущем и строить отношения, которые позволят вам остаться в мире живых. В одном Гермиона сегодня была права. Хватит уже смертей. Вы никого из ушедших не вернете, и не надо говорить, что это не ваша вина и собственного воскрешения вы не хотели. Я знаю это. Я ни в чем вас не обвиняю, но вы сейчас здесь, и пусть так и будет. Я очень хочу, чтобы вы задержались надолго.

Он смотрел на меня несколько растерянно.

– Лонгботтом, я не то чтобы не ценю все то, что вы для меня делаете, но… Это все нелепо. То, что вы сейчас делаете со своей жизнью, это не та жертва, которую я могу принять.

– Нет никакой жертвы. У меня что-то не то с сердцем, и я могу признать, что никогда никого не любил. Возможно, это чувство мне недоступно вовсе, но это не значит, что я должен жить один и не могу умом выбрать человека, который мне нужен.

Снейп впервые на моей памяти выглядел совершенно растерянным.

– Вы считаете, что я – самый мудрый выбор?

Я кивнул.

– Считаю. Я пробовал более рациональные способы устроить свою жизнь, но из этого ничего не вышло. Чего-то не хватало… Возможно, серьезности обязательств, но от вас я не смогу легко отказаться, потворствуя собственной неуверенности. Не тот случай. Вы сделаете мне огромное одолжение, если согласитесь быть со мной. Быть может, я впервые в жизни смогу раскрыть свои чувства кому-то. Вы умны, иногда демонстрируете терпение, умеете слушать и молчать. Я пока не слишком уверен насчет того, привлекают ли меня мужчины, но для вас это, кажется, не проблема. С этим мы со временем разберемся. Не торопясь, просто узнавая друг друга лучше.

– Вы сумасшедший, – довольно мягко сообщил мне Снейп.

Ну что можно было ему ответить.

– Пожалуй, вопрос сейчас о том, насколько разумны вы сами. Выбирайте меня, и обещаю – не пожалеете.

Он взялся за вилку.

– Я хочу доесть.

Некоторое время мы с ним молча поглощали пищу, и был слышен лишь шум воды, капавшей из крана, да скрежет ножа по тарелке, когда он резал мясо. Я понял, что он тянет время, когда его вилка застыла над последней горсткой риса. Он словно не решался ее съесть, понимая, что после этого мне нужно будет дать какой-то ответ. Глупый Снейп, нет, ну на самом деле глупый. Как будто я был порывистым мальчишкой, не способным его понять или проявить терпение.

– Вам не нужно принимать никаких решений немедленно. Просто обдумайте мое предложение.

Он кивнул. А я встал и начал убирать со стола. Отвернулся к раковине, чтобы помыть посуду и дать ему тихонько покинуть кухню. Когда скрипнула дверь, я почти порадовался, что он сбежал. Все правильно, нужно время, чтобы Северус понял, что я не намерен на него давить. Или выкидывать разного рода глупости. У меня было хорошо и очень спокойно на душе, будто принятое решение меня изменило. Я больше не переживал о своей судьбе. Как бы она ни сложилась, я делаю то, что хочу делать.

Когда с уборкой было покончено, я прошел в гостиную. Снейп сидел на диване, на столе перед ним стояла бутылка бренди и две рюмки. При моем появлении он вздрогнул.

– Вы, кажется, хотели выпить.

– Хотел.

Я подошел к столику и наполнил рюмки. Снейп молниеносно вытянул руку и, схватив свою, одним глотком ее опустошил. Я налил ему еще. Он нахмурился.

– Мой алкоголизм вас устроит?

Я пожал плечами.

– Если это то, чего вы сами хотите.

– Лонгботтом, – он на мгновение закрыл глаза, а потом выдохнул. – А не пошли бы вы к черту?

Я пожал плечами, садясь рядом с ним на диван.

– Однажды непременно пойду.

Мне отчего-то захотелось его рассмотреть, и я не отказал себе в удовольствии. Не стану лгать, что мне нравилось то, что я видел. Его профиль был слишком резким, а глаза, единственное, что можно было счесть в нем красивым, он прятал от меня под тяжелыми веками. В каком-то смысле я эстет, всегда замечал, что меня завораживают красивые люди, но рядом с ними я чувствовал себя неуютно, а с ним мне было хорошо. Странно, но я совершенно ни о чем не волновался, зная, что даже если он отвергнет мое предложение, я никогда не стану сожалеть о том, что сделал его. А Снейп будет еще больше ценить нашу дружбу, ведь он, как и я сам, – из тех людей, для которых поступки куда важнее любых слов. Правда, причины у нас разные: он строит фразы удивительно умело, а я, если речь не идет о травологии, путаюсь даже в трех предложениях, но причина у нас одна. Мы насмотрелись на то, сколько лжи может скрываться за посулами.

– Как я уже сказал, не нужно менять из-за меня свои привычки. И слишком много думать о том, что я сказал, тоже не следует. Вы озвучите мне свое решение тогда, когда оно у вас будет. А сейчас можно просто расслабиться, выпить столько бренди, сколько вам хочется, и пойти спать.

Он кивнул. Мне стало грустно, потому что Снейп выглядел совершенно несчастным. Не из-за меня. Я вспомнил о том, что сказал за ужином. Не нужно было… Гермиона, конечно, самый близкий Гарри человек, но отчего я вот так сразу поверил, что она точно знает, что Поттер чувствует?

– Я сожалею.

Снейп удивленно на меня взглянул.

– О том, что предложили мне…

Я отрицательно покачал головой.

– Боже упаси, это как раз было совершенно чудесным решением. – Он ухмыльнулся, но я продолжил: – Не стоило мне рассказывать о том, что думает Гарри. Гермиона – отнюдь не голос его души, и вообще…

Северус одним взглядом заставил меня замолчать.

– Мы не будем обсуждать Поттера. Он – не та тема, на которую я когда-либо хотел бы говорить.

Он налил себе еще бренди. Но когда, отставив бутылку, потянулся к рюмке, я перехватил его руку за запястье. Не знаю, что на меня нашло. Он был собран и казался сдержанным, но при этом чувствовалось, что он несчастен. Как нахохлившаяся черная ворона, потерявшая в боях за какую-то золотую игрушку свои перья, из-за чего ее крылья настолько потрепанны, что она больше не может взлететь. Рывком я притянул его к себе и обнял. Снейп, разумеется, начал отбиваться, но я держал его крепко, просто поглаживая по спине.

– Лонгботтом, что вы творите? Отпустите немедленно. Лонгботтом!

Но я молча продолжал его обнимать, и в какой-то момент он, кажется, понял, что сопротивляться моему безумию бессмысленно, и позволил мне этот жалкий жест утешения. Когда я наконец разжал руки, он посмотрел на меня хмуро и еще более ранено. Я пожалел о содеянном, ведь знал, что Северус не выносит, когда кто-то хоть немного разбирается в том, что он чувствует. Впрочем, он не отстранился, его ладони по-прежнему гневно комкали мою рубашку.

– Это было совершенно неуместно. И если когда-либо еще…

Я кивнул.

– Повторю. Если вы скажете мне «да», я буду делать подобные глупости постоянно, потому что буду чувствовать себя вправе заботиться о вас. Сейчас вы злитесь?

Он покачал головой.

– Нет, Лонгботтом, я не злюсь, просто немного шокирован. Вы совершенно безумны. Беру назад все свои слова о вашей порядочности.

Я наклонился и поцеловал его в висок.

– Закрепим результат.

Снейп хмыкнул.

– Шли бы вы спать.

– Позже. – Я взял со стола рюмку и вручил ему. – Может, вы и подавитесь ее содержимым после предложенного мною тоста, но я его скажу. Давайте выпьем за вас, чтобы все сложилось хорошо. И какие бы сомнения вас ни мучили, чтоб будущее предложило вам именно то, что окажется самым нужным.

Он кивнул.

– За это я выпью. – Он осушил рюмку и отстранился, поставив ее на стол. Но я зачем-то снова вернул его в свои объятья. Снейп больше не отбивался, просто выглядел чертовски задумчивым. – Лонгботтом, что конкретно вы собираетесь со мной делать, кроме того, что тискать, как плюшевого медведя. Вы не доиграли в детстве?

Я покачал головой.

– Нет, игрушек у меня было достаточно. Насчет действий… Не знаю. Вы ведь сейчас тоже не уверены, что вложите в свое согласие. Если есть какие-то мысли на этот счет, я готов их выслушать.

Он нахмурился.

– Что если все, чего я хочу, – не быть уязвимым? – серьезно спросил он.

Я пожал плечами.

– Нормальный мотив. Кто в здравом уме этого хочет? Никто. Я тоже хочу быть неуязвимым и не одиноким. Это взаимовыгодная сделка.

Снейп кивнул.

– Тогда да.

– Что «да»?

Он нахмурился.

– Господи, ну обязательно вносить во все это такой трагизм? Мы же не судьбу мира решаем. Я просто говорю вам – да, давайте попробуем.

– Хорошо.

Мы еще некоторое время посидели молча, просто привыкая друг к другу. Стараясь почувствовать, что же изменилось в наших отношениях. Кажется, он первым решил, что нет никакой разницы, и отправился спать, а я пошел делать запись в собственном дневнике и уничтожать остатки бренди. Хотел разобраться в том, что же со мной произошло, но сейчас, несмотря на исписанные страницы, у меня все еще нет ответа. Я просто что-то делаю, хотя, возможно, и совершаю ошибку.


Глава 29:


– Милый, пора подниматься.

Скорпиус накрылся с головой покрывалом. Будущая мачеха была не тем человеком, которому он хотел демонстрировать свою мокрую от слез подушку. Их было слишком много, последний раз он плакал, когда умерла бабушка, но даже тогда его так не трясло от тихой, хотя и совершенно неконтролируемой истерики.

– Я скоро встану. Правда, просто не выспался…

– Твой дедушка ждет нас на завтрак, ты же помнишь? – немного растерянно сказала Пэнси. Она обращалась с ним как с баснословно дорогой хрустальной вазой или диковинным зверьком, которого старалась приручить. Скорпиус на нее не злился. Эта смешная женщина даже нравилась ему тем, насколько приятной она старалась сделать их с отцом жизнь. Его мама никогда не проявляла столько заботы о мелочах, позволяя их домовому эльфу заботиться о его нуждах, а мисс Гарпия неожиданно начала вести себя как пушистая белая крольчиха и все предпочитала делать сама. Она раздернула шторы в его номере и впустила жаркое летнее солнце. – Отличный день. Твой отец после завтрака собирался встретиться с каким-то французом, с которым намерен вести дела, но я совершенно свободна и могу сопровождать тебя повсюду, чем бы ты ни решил заняться. Выбирай, пойдем мы на пляж, будем плескаться в бассейне или пробежимся по местным магазинчикам. Я всегда думала, что покупку подарков друзьям никогда нельзя оставлять на последний день, иначе непременно что-то забудешь. Ну, так что решим?

Скорпиусу совершенно не хотелось делать какой-либо выбор. Он уже вообще сожалел, что приехал в этот прекрасный отель. Папа пожертвовал всеми своими делами, чтобы немного его отвлечь, потому что после возвращения из школы мальчик выглядел подавленным. Скорпиус пытался что-то предпринять, даже по полчаса простаивал у зеркала, чтобы спуститься к завтраку с подобием улыбки на лице, но она, к сожалению, надолго не задерживалась. Слишком много всего с ним случилось, слишком запутанными и смущающими были его чувства, чтобы вести себя спокойно, загорать и объедаться мороженым. Если бы он знал, к чему приведет его дурацкая шутка, никогда не пробрался бы в каморку Филча, чтобы отлить немного оборотного зелья и стащить волосок профессора Аббот. Но теперь сожалеть о содеянном было поздно.

– Пять минут… – простонал он. – Мы все обсудим после завтрака.

– Хорошо, дорогой, – сказала Пэнси. – Мы с твоим отцом подождем тебя в холле отеля. Не задерживайся.

Едва она ушла, Скорпиус отбросил одеяло и гневно ударил кулаком подушку. Взвыл от боли, потому что под ней была спрятана книга в твердом переплете. Схватив ее, мальчишка вскочил с кровати и побежал в уборную. С ненавистью вырывая страницы, он одну за другой спускал их в унитаз, несмотря на возмущенные взгляды, что бросали на него с обложки полураздетая ведьма и обнимавший ее мускулистый красавец.

– Нет! – орал Скорпиус. – Нет! Нет! Нет!

Его несдержанность была простительна, ведь так трудно в едва исполнившиеся тринадцать лет осознавать, что твоя жизнь практически кончена. Книга, которую он украл у мисс Гарпии, в этом была не слишком виновата. С начала каникул Скорпиус прочел множество изданий, посвященных любви, но так и не смог понять, как же такое случилось с ним? При одном воспоминании о ночи после выпускного бала его щеки заливал стыдливый румянец, а сердце колотилось так, словно готово было вот-вот выскочить из груди. Он плохо помнил слова, что произносил, но они казались ему ужасными. Такую чушь могла нести только глупая девочка, и при мысли, что он сказал все это, Скорпиус начинал ужасно злиться. Ему хотелось орать, швырять вещи, а пять минут спустя он снова начинал плакать. Потому что, несмотря на то, что все произошедшее было кошмарным, он отдал бы все свои карманные деньги, лишь бы снова повторить тот день. Книги, которые он прочитал, убедили его в одном: то, что с ним творилось, не могло быть ничем, кроме любви. Скорпиус не слишком хорошо понимал всех ее законов и нюансов, но догадывался, что если ты все время думаешь о поцелуях с кем-то – это вряд ли можно назвать уважением ученика к своему учителю.

– Все очень скверно, – убеждал он себя. – Так не должно быть. Я слишком умный, чтобы забивать себе голову такими девчачьими вещами.

Нужно было что-то сделать, вот только Скорпиус не знал, что. Какое бы решение он ни придумывал, все они казались ему странными и нелепыми.

– Папа, переведи меня в Дурмштранг.

– Почему? Тебе не нравится в Хогвартсе? Кто-то тебя обижает или ты поссорился с друзьями?

– Неважно. Не слушай, что я говорю, – поспешно попросил он, на миг представив, что больше никогда не увидится с профессором Лонгботтомом, а тот возьмет и женится на мисс Аббот, и вообще забудет… Нет, это было хуже, чем снова его видеть и постоянно краснеть.

Но на следующий день он снова пришел к отцу.

– Папа, а если бы кто-нибудь тебе нравился, ты бы признался в своих чувствах?

– В зависимости от обстоятельств, сын. Тебе приглянулась какая-то девочка?

Если бы Скорпиусу нравилась девочка, он счел бы, что жизнь прекрасна.

– Нет, я просто так спрашиваю.

– Ну, тогда отвечу я тоже гипотетически. Если кто-то нравится, но в силу обстоятельств ты не можешь этому человеку открыться, то всегда можно для начала немного поухаживать. Например, подарить подарок или цветы, но сделать это тайно. А потом как-то намекнуть, что это от тебя, и посмотреть на реакцию девочки. Если она будет не той, что ты желаешь, можно все отрицать.

В этот момент в кабинет вошла Пэнси и, услышав конец их разговора, улыбнулась.

– Мои мужчины говорят об ухаживаниях?

Отец кивнул.

– Да. Может, расскажешь Скорпиусу, какой самый короткий способ покорить сердце женщины?

Его будущая мачеха задумалась.

– Если мужчина красив, умен и носит фамилию Малфой, ему достаточно просто купить кольцо с бриллиантом и сделать предложение. Устоит только полная идиотка.

– Так вот чем я тебя подкупил, – рассмеялся Драко.

– А ты сомневался?

Скорпиус поспешно сбежал из кабинета отца и отправился в библиотеку, чтобы прочесть о том, к чему человека обязывает помолвка. В одной из книг, посвященных традициям древних колдовских семейств, он прочел, что бывает так называемая магическая сделка, обязывающая две стороны к заключению брака. Для этого нужны были специальные заговоренные кольца. Если два человека надевали такие, то их союз можно было расторгнуть лишь в случае согласия обеих сторон. Если хоть одна требовала исполнения контракта, то брак должен был состояться в положенный срок. Никто из связанных кольцами не имел права сыграть свадьбу с кем-то другим: так как заклятье было официальным и не запрещенным министерством, это приравнивалось бы к двоеженству.

Заметка так заинтересовала мальчика, что он скопировал ее себе на пергамент, и впервые после возвращения из школы ему снились радужные сны. Возможно, не стоило читать столько романов мачехи, но он представлял, что какой-то хитростью сможет вручить декану Гриффиндора кольцо, и тот будет вынужден бросить мисс Аббот. Потом он долгие годы будет искать того, с кем заключил помолвку, а Скорпиус тем временем вырастет и станет таким же неотразимым, как дедушка. Он представлял, как однажды, уже будучи совершеннолетним, во всем признается профессору, расскажет, как давно думает о нем, и тот, конечно же, будет счастлив. И тогда… Тогда они снова смогут поцеловаться. Возможно, даже на самом деле поженятся. Пусть сейчас у магов такие браки – редкость, но ведь пока он вырастет, многое может произойти.

К утру Скорпиус немного одумался. То, что подходит обычному волшебнику, неприемлемо для Малфоя. Отец вынужден будет отказаться от него, если выяснится, что он помолвлен с мужчиной, а этого мальчик не хотел. При одной мысли о расставании с папой его охватывала паника. Но стоило подумать о женатом профессоре – и его мучил не меньший ужас. Мальчик чувствовал, что совершенно запутался, и сначала даже обрадовался, что они едут в отпуск, чтобы увидеться с дедушкой. Но потом эта поездка превратилась в самый настоящий кошмар.

Открытие отеля, на которое они прибыли, было прекрасным. Дедушкин друг устроил самое фантастическое шоу с фейерверками, какое Скорпиусу только доводилось видеть. На пяти разных площадках выступали самые популярные в магическом мире исполнители, еда была наивкуснейшая, а от количества звезд голова шла кругом. И хотя папа строжайше запретил ему к кому-либо приставать, мальчик тайком все же взял для Ала автограф загонщицы "Гарпий". После банкета гости разошлись на множество разных вечеринок, ну а Скорпиус с папой и мисс Пэнси отправились на главный прием, на который попали лишь важные персоны или знакомые дедушки и мистера Уизли. Там он случайно столкнулся с отцом Ала, профессором Лонгботтомом, пришедшим с мистером Снейпом, и, к своему огромному сожалению, узнал, что влюблен в очень непостоянного человека. Он вообще получил целую кучу информации, без которой его жизнь была бы намного легче.

Весь вечер Скорпиус издалека наблюдал за деканом Гриффиндора, но, не в силах справиться со смущением, так и не подошел к нему, чтобы поздороваться. Профессор казался веселым и непринужденно вел беседу с несколькими людьми одновременно. Он забеспокоился лишь один раз – когда мистер Снейп куда-то ушел. По крайней мере, об этом свидетельствовал взгляд, который декан бросил в толпу приглашенных. Заметив Скорпиуса, он тепло ему улыбнулся. Так никто больше не умел улыбаться – шоколадного цвета глазами, в которых заплясали веселые золотые искорки, и мальчик почувствовал, что у него перехватило дыханье. Он поспешно прижал ладони к вспыхнувшим щекам и прикоснулся к руке отца.

– Папа, я устал. Можно мне пойти в номер?

Драко кивнул.

– Конечно. Уже довольно поздно. – Он подозвал официанта. – Простите, вы не могли бы проводить моего сына в его комнату?

– Разумеется, сэр.

Скорпиусу не хотелось никаких провожатых.

– Не надо, папа, я не маленький и хорошо запомнил дорогу.

– Но…

Он выбежал из зала, не дожидаясь ответа. На одном дыхании пролетел широкий коридор, устеленный пурпурным ковром. Видеть никого не хотелось, и мальчик, заметив приоткрытую дверь на балкон, вышел на него и спрятался за колонной, чтобы его не нашли, вздумай отец послать кого-то в погоню. Он сел на нагретые за день плиты пола и, обхватив руками колени, признался, что дела его очень плохи. Ему никак не выкинуть профессора из головы. Встречи с ним походили на пытку. Скорпиус не представлял, как он сможет вернуться в школу и видеть его каждый день снова и снова. Как можно справиться с таким волнением?

Его грустные размышления прервал шум шагов. Было похоже, что кто-то почти бежал по коридору, потому что его преследовали. Когда шаги остановились рядом с дверью, мальчик еще теснее прижался к колонне, чтобы его не заметили.

– Поттер, – прошипел очень знакомый голос. – Вы в своем уме?

– Вполне, – ответил профессору Снейпу отец Ала. – Все, чего я хотел, – это просто поговорить с вами.

– И из-за этого потащились за мной в туалет?

– Вы не оставили мне выбора. Не надо было избегать меня весь вечер, и мы бы все обсудили…

– Нам нечего обсуждать.

– Я так не думаю. Давайте выйдем на балкон. Проявите хоть каплю терпения. Не спорить же нам посреди коридора?

– Спорить о чем, Поттер? Я вообще не понимаю, зачем вы устраиваете весь этот цирк. Идите позаботьтесь о своей даме. Она, кажется, так налегает на шампанское, что с банкета ее придется выносить.

– Оставьте Алису в покое, речь сейчас не о ней.

Мистер Снейп, как обычно, одетый во все черное, вышел на балкон и замер у перил, скрестив руки на груди. Отец Ала последовал за ним, но остановился, не доходя двух шагов, словно прикованный к месту гневным взглядом. Никто из мужчин не заметил Скорпиуса, и тот порадовался этому. Судя по всему, обнаруживать себя не стоило. Мальчик любил чужие тайны, а тут происходило что-то таинственное.

– У вас, Поттер, очень удобная позиция. Я не должен лезть в ваши дела, но вы отчего-то оставляете за собой право вмешиваться в мою жизнь.

– Я ни во что не вмешиваюсь. Все, чего мне хочется, – это задать пару вопросов. Вы, черт возьми, не сдохнете, если честно на них ответите.

– Впервые вы говорите что-то разумное. Если верить в законы некромантии, меня убьет нечто другое, не так ли? Но я пытаюсь выжить, Поттер. Это ли не то, чего вы хотели? На чем настаивали, упрекая меня в нежелании жить. Ну так порадуйтесь, видите же, я кого-то интересую.

– Я никогда не утверждал, что вы не можете быть интересны. Но при чем тут Невилл? Зачем вы втягиваете его в это?

Снейп рассмеялся, но в этом смехе мальчику почудилась какая-то издевка.

– О, так вы беспокоитесь о благополучии мистера Лонгботтома? Он слишком хорош для меня? А кто подойдет, Поттер? Видите, какой я покладистый человек – готов прислушаться к вашему мнению.

– Нет, – яростно сказал отец Ала. – Все, на что вы готовы, – это издеваться надо мной.

– Да? – тихо спросил профессор. – Можно вопрос? А вам не приходило в голову, что вы тут совершенно ни при чем? Что мне, Поттер, нет дела до того, одобряете ли вы мои поступки. Что я ничего не предпринимаю для того, чтобы досадить вам, а просто живу так, как мне хочется. У меня не так много времени, и я не намерен тратить его на вас.

Мистер Поттер усмехнулся.

– Ну да, я тут совсем ни при чем. Именно поэтому вы со мной спали, а потом из всех людей в мире выбрали моего друга для того, чтобы начать спать с ним. И я еще думал, что другие мужчины, кроме меня, вас не интересуют. Я не позволю вам портить Невиллу жизнь.

– Вы ревнуете? – спросил профессор, и Скорпиусу показалось, что он очень хочет получить на свой вопрос честный ответ. Но отец Ала этого не заметил.

– Вас? Вы что, издеваетесь? Для того чтобы ревновать, нужно, чтобы с человеком связывало нечто большее, чем простой трах. Мне нет дела, с кем вы будете, но я понять не могу, зачем вы втягиваете в свои игры людей, которым действительно нравитесь? Вам же не нужно это будущее. Вы его даже не хотите, но издеваетесь над людьми.

Снейп покачал головой.

– Нет, Поттер, это вы над ними издеваетесь. То вас не устраивало, что я не хочу жить, теперь бесит то, как я борюсь за свое существование. К моей величайшей радости, законы здесь устанавливаете не вы. Я буду делать то, что захочу, и с тем, с кем хочу. А я желаю быть с Лонгботтомом. Он умен, целеустремлен и предельно честен. Вы, Поттер, – моя ошибка, и все, что я сейчас желаю – это позабыть о ней, как о дурном сне, и жить с тем, с кем у меня будет нечто большее, чем просто секс. Оставьте нас в покое.

Профессор шагнул к двери, но мистер Поттер преградил ему путь.

– Я вам не верю. Ни одному вашему слову не верю.

Снейп пожал плечами.

– А мне какая разница, Поттер? Вы ничтожество. Бегаете за мной как побитая собака, потому что вам, видите ли, было удобно со мной спать, ибо это не мешало вам причитать и оплакивать свою мертвую жену. Я ведь не могу считаться изменой ей, не так ли? Со мной не надо объясняться или выстраивать отношения. Можно просто списать все на кратковременное помешательство и спокойно жить дальше.

Отец Гарри повел себя странно: он схватил мистера Снейпа в объятья и поцеловал. Скорпиус зажал себе рот рукой, чтобы не вскрикнуть от изумления. Он впервые видел, как это делают двое мужчин, и зрелище показалось ему скорее волнующим, чем отталкивающим. Жаль, что все это продлилось очень недолго, потому что профессор резко оттолкнул Поттера.

– Вы действительно верите в то, что я позволю вам продолжать это?

– Что?

– Вламываться в мою жизнь всякий раз, как вам это заблагорассудится?

– Вам это нравится. Вы сами…

Мистер Снейп не позволил ему договорить.

– Я уже сказал, что все было ошибкой. Вы это знаете, поэтому поступили разумно – прекратив со мной видеться. На этом я ставлю точку. Больше не будет извинений. Поттер, вы настолько жалкий человек, что даже ненависти у меня не вызываете. Оставьте нас с мистером Лонгботтомом в покое. Он – тот, кто мне нужен. Его можно уважать, а значит – и любить.

– Лжете! – вспылил отец Ала. – Вы ни черта к нему не чувствуете!

– Почему вы все время это повторяете, Поттер? Неужто сами претендуете на роль моего спасителя?

И опять собеседник профессора не заметил, как тот желал получить ответ на свой вопрос.

– Нет, но…

– Никаких "но". "Нет" – это всегда просто "нет", и хорошо, что наши желания в этом вопросе совпадают. Так что уйдите и оставьте меня. Мы обсудили все, что вы хотели? Тогда прошу меня простить.

Поттер стоял и смотрел на мистера Снейпа, в бессильной ярости сжимая и разжимая кулаки. Профессор снова попытался уйти, но был схвачен и с силой впечатан в стену совсем рядом с колонной, за которой прятался мальчик.

– Ты ни о ком, кроме меня, не думаешь, – хрипло сказал Гарри Поттер. – Хочешь, но просто не можешь. Я знаю, потому что сам так себя чувствую. Проклятье, Снейп, ну что ты со мной сделал?

– Уйди, – в тон ему, так же глухо ответил профессор. Но при этом он стоял спокойно, не пытаясь вырваться. – Пошел вон, Поттер. Ты сам не знаешь, чего хочешь.

– Наплевать. Я просто не могу иначе, я…

– Ты любишь его?

Скорпиус вздрогнул, услышав этот голос. Если кто и был шокирован больше, чем он, то это мистер Поттер, резко отступивший назад. Профессор Лонгботтом стоял в дверях, и его лицо казалось спокойным. Похоже, только Скорпиус, так часто смотревшей на эти черты, что знал каждую из них наизусть, заметил чуть сведенные скулы и обозначившиеся желваки. Декан Гриффиндора был в бешенстве, прикладывая огромные усилия, чтобы не сорваться и не выплеснуть свой гнев.

– Невилл… – начал мистер Поттер, но Снейп его перебил:

– Я прошу прощения за эту безобразную сцену. Вернемся на прием.

Лонгботтом отрицательно покачал головой.

– Нет, Северус. Извини, но я хочу навсегда закрыть эту тему. – Он повернулся к Поттеру. – Гарри, мне повторить свой вопрос?

– Нет, но…

– "Нет" – это ответ?

– Невилл, все это трудно объяснить.

– Я послушаю. – Да, профессор Лонгботтом был чертовски зол. – Могу даже упростить тебе задачу. Ты сейчас говоришь, что любишь Северуса, и поскольку мои чувства пока не столь глубоки, я, как ваш друг, ухожу в тень и обещаю никак не вмешиваться в ваши отношения, какими бы ошибочными они мне ни казались. Ты не готов рассуждать о любви? Твои чувства сродни симпатии, но ты хочешь быть с ним? Отлично, тогда мы на равных. Полагаю, в данном случае выбирать профессору. Он скажет, кто тут лишний, и этот человек уйдет. Но если ты сейчас просто мучаешься от ревности, но не намерен строить с ним отношения, встречаться или влюбляться в него, то пошел вон, Гарри Поттер. Мне не нужен друг, который настолько меня не уважает, что позволяет себе домогаться моего любовника. Я могу простить такое, если твои намеренья серьезны и ты не можешь справиться с чувствами. Но если все это глупость – то она вдвойне преступна, учитывая положение Северуса. Я повторяю вопрос: ты любишь его? Ты будешь его добиваться? Хочешь быть с ним? Я не о сексе, я об отношениях. Подумай обо всем, Гарри, – о своей жизни, своих друзьях, своих детях – и скажи: ты готов признать, что он нужен тебе?

«Мистер Поттер, скажите «да», – почти молил Скорпиус. – Скажите, ну что вам стоит»... У мальчика дрожали руки, он чувствовал, что ненавидит этих двоих за то, что осмелились причинить боль мистеру Лонгботтому. За то, что они были сейчас слепы и так сосредоточены на себе, что не видели, каких усилий ему стоит говорить так спокойно и разумно.

– Нет. – Мистер Поттер сказал это резко, словно сам себя презирал за эти слова. – Невилл, извини меня, если сможешь. Обещаю, что я вас больше не побеспокою. Надеюсь, на нашей дружбе все произошедшее не отразится.

– Спасибо за ответ, Гарри. Полагаю, время все расставит по своим местам.

– Да, конечно.

Мистер Поттер развернулся и ушел. Невилл Лонгботтом некоторое время смотрел на Снейпа, а потом смягчился.

– Я прошу прощения, что вмешался.

Тот снова вернулся к перилам.

– Спасибо, Лонгботтом. Это было своевременно. Но если честно, я ненавижу вас за то, что вы сделали.

– Это взаимно.

Такого ответа Снейп не ожидал, а потому резко обернулся.

– Простите?

Мистер Лонгботтом сам подошел к перилам и взглянул на залитое лунным светом море.

– Я сказал, что ненавижу вас. Это требует объяснений?

Снейп кивнул.

– Пожалуй.

– Вы, в отличие от Гарри, дали положительный ответ, даже не проронив ни слова. Я снова в чем-то ошибся. Думал, что он всего лишь нравится вам. Вы – не глупый человек и стали бы бороться с тем, что так сильно осложняет вашу жизнь. Я бы помог вам в этом, но с чувствами я сражаться не умею. Делайте что считаете нужным, вы ведь сказали мне «да» исключительно для того, чтобы вывести его из себя. У вас получилось. Еще пара-тройка таких трюков – и он даст совсем иной ответ, вот только меня увольте от этого. Зарубите на своем чертовом носу, что я не игрушка, не ваша марионетка. Если я хочу вам помочь, то делаю это от чистого сердца. Но у меня есть гордость. Я предлагал себя не на роль шута, к которому Гарри стал бы ревновать. Я думал, вы в состоянии понять, что я чувствую. Нельзя изображать преданность. Нельзя играть в доверие. Нельзя делать вид, что борешься за жизнь, и одновременно стремиться к смерти. Вы подумали, что будет с тем, кто вас проиграет? С какими чувствами этому человеку потом придется жить? Я пообещал вам, что справлюсь, вы сказали, что хотите в это верить, но лишили меня единственной точки опоры. Все, что у нас с вами было – это честность. Вы могли просто признать, что от вас уже ничего не зависит.

Снейп горько усмехнулся.

– Вы думаете, это так просто? Я должен на всех углах кричать, что обречен на провал? Меня вернули ценой стольких жизней, а я снова должен умереть из-за того, что выбираю не тех людей. Почему я согласился? А кому, кроме вас, я на самом деле нужен? Черт, я даже не до конца понимаю, вам-то зачем понадобился. – Он резко обернулся и сжал подбородок профессора Лонгботтома, словно тот не был шире в плечах, а являлся ребенком, который заслужил наказание. – Посмотрите на себя… Безупречная репутация и положение в обществе, внешность, на которую отреагирует любая женщина, считающая, что шрамы добавляют мужчине безупречности. Вы умны, у вас есть чувство собственного достоинства и, что куда важнее, терпение. Та добродетель, которую трудно недооценивать. И, помимо всего прочего, вы добры. Не настолько, чтобы хотелось поинтересоваться, а не жмет ли вам нимб, но достаточно, чтобы это качество в вас восхищало. Как вы думаете, пожелай я снова оказаться проклятым собственными чувствами, кого бы я выбрал – вас или человека, который ни черта в своей жизни не способен контролировать? Чьи эмоции задвигают логику куда-то на задворки сознания и вечно правят балом, пока на него не снизойдет озарение в виде раскаянья и он не начнет крушить все, что так неразумно второпях настроил? – Мистер Снейп разжал пальцы. – К сожалению, мы не всегда можем выбирать.

Лонгботтом рассмеялся.

– Ну отчего же вы оба так упрямы в свой слепоте? Как раз выбирать между разумом и чувствами можно.

Он медленно приблизился к профессору. Скорпиус закусил губу, глядя, как смуглые руки профессора коснулись бледного лица мистера Снейпа, кончики его пальцев неуловимой, почти невесомой лаской прошлись по сосредоточенным складкам на лбу, разглаживая их. Брови, веки, скулы – руки беззастенчиво ласкали их, словно знакомясь, будто сначала лишь представились, а потом захотели рассказать о себе больше. Мальчик дрожал, словно это его кожа впитывала каждое прикосновение, ему казалось, что он умирает. Сердце так бесновалось в груди, что ему представлялось, будто вот-вот треснут ребра, и оно вырвется на волю, чтобы закричать. Сказать этому мужчине, что он поступает неправильно. Что он не должен искать свое счастье там, где его быть не может. Но умом он понимал, что слова его сердца ничего не изменят. Что для профессора Лонгботтома он – всего лишь маленький мальчик. Он мог быть в сто крат умнее всех своих сверстников, но его возраст выносил свой приговор. Профессор никогда не увидел бы в нем того, кто так его любит. Ему ничего не изменить, он обречен ждать своего часа. Увы, терпение не было тем качеством, что Скорпиусу было присуще, и все же он молчал. Сидел, боясь шелохнуться, до крови закусив собственную руку. Ни слова не проронил, даже когда профессор поцеловал мистера Снейпа в губы. Это был короткий, какой-то совершенно разочарованный поцелуй, равнодушный, в отличие от предшествующих ему прикосновений. У мальчика закружилась голова, ведь он знал, что этот человек может целовать иначе – так, что за несколько секунд кончается дыхание и кровь стучит в висках.

– Хотя нет, – чуть отстраняясь, признал Лонгботтом. – Лжец вы не слишком удачный. Я не имею для вас значения, и никогда не буду иметь. Вы сами сказали: хороших людей, вроде меня, никто не любит. Все верно. Все так и должно быть… Вы правильно выбрали с самого начала. Нечего упрекать себя в отсутствии здравомыслия. Удачи с Гарри. После того, что я сегодня видел, пожалуй, проявлю немного оптимизма. Вы можете добиться от него всего, чего захотите. Он – не ваше поражение. Гарри не так уверен в том, что вы ему не нужны, с какой силой вы осознаете, что совершенно не нуждаетесь во мне, каким бы удобным и правильным выбором я ни был.

– Вы ничего не понимаете… – Снейп сказал это резко, но профессор Лонгботтом не обиделся, только усмехнулся в ответ.

– Конечно. Мы, хорошие парни, исключительно для того и существуем, чтобы быть битыми за правду. Не стесняйтесь… Только давайте это все же отложим. Возвращайтесь к гостям. Люциус Малфой всем своим видом дал понять, что не прочь завершить этот вечер в вашей компании. Возможно, вы снова очаровательно напьетесь и будете рассказывать друг другу сказки о том, что не думаете или не чувствуете. Я устраняюсь от такого времяпрепровождения, сыт подобными поступками по самое горло. Но, разумеется, я стану вас искать и пытаться вправить мозги, и переживать… Можете смело на это рассчитывать. Такова моя природа. Но одно, наверное, вам стоит уяснить. Вы тут не единственный, кто надеялся, что с судьбой можно что-то поделать.

– Невилл, – мистер Снейп шагнул за ним и даже положил на плечо руку. Тот убрал ее бережно, не стряхнув, а как-то даже ободряюще сжав напоследок запястье.

– Лонгботтом. Вам привычнее, а мне куда меньше хочется кого-то убить, чем стило бы этого желать в данных обстоятельствах. Я не нуждаюсь в сочувствии. Я просто хочу уйти.

– Куда? – Тот человек, которого они зачем-то воскресили, спросил так, как будто для него это было важно. Скорпиус почти возненавидел его за эту заботу в голосе.

– Я не буду делать глупостей. Это больше не является моим любимым занятием.

Невилл Лонгботтом ушел, мистер Снейп, постояв задумчиво минуту, тоже вышел в коридор, и тогда Скорпиус заплакал.

Он вернулся в номер и проплакал всю ночь, потому что чувства, что он испытывал, пугали, мучили, уничтожали его... Все было не так, как в книгах. Никакой радости они пока не приносили. Только резь в глазах, словно кто-то накрошил под веки битое стекло. Но он не мог распрощаться с этими чувствами. Не помогла ни разорванная книжка, ни то, сколько ледяной воды он плеснул себе в лицо. На него из зеркала по-прежнему смотрел маленький сероглазый мальчик с раскрасневшимися щеками и искусанными губами. Он ничего не мог изменить в своей судьбе. С самого рождения его учили вести себя достойно, не выглядеть нелепым или глупым, но сейчас он готов был вести себя как идиот. Совершить любое безумие, если бы судьба предоставила ему хоть крошечный шанс.

Когда он спустился в огромный холл отеля, там его ждала только Пэнси.

– Дорогой, прости, твой дедушка только что был здесь и извинился, что встреча отменяется. Мистера Уизли пригласил на завтрак министр Бразилии, и мистер Малфой вынужден его сопровождать. Твой отец тоже просит прощения: он воспользовался тем, что утро свободно, и отправился уладить кое-какие дела. Так что в ресторан мы пойдем только вдвоем.

– Я не хочу есть, – признался Скорпиус.

Глаза его будущей мачехи заблестели.

– Тогда как насчет… – Она обвела рукой холл. Он был действительно огромен, но чем привлекал Пэнси – было очевидно. В нем располагалось несколько десятков всевозможных магазинчиков, торгующих модной одеждой и всевозможными товарами для магических туристов.

– Конечно, – легко согласился мальчик. – Пойдемте за покупками.

Он подумал, что если мисс Паркинсон будет занята, у него останется больше времени на свои грустные мысли. Его надежды оправдались. В первом же салоне готового платья Пэнси почти на час застряла в примерочной. Немного побродив по магазину, он попросил:

– Можно я схожу в соседние лавки? Поищу подарки друзьям.

– Конечно. – Будущая мачеха дала ему денег, изучая себя в зеркало в новом наряде. – Только далеко не уходи. Я закончу через полчаса.

– Я вернусь.

Магазин, в который Скорпиус зашел, был лавкой с амулетами. Пожилая темнокожая ведьма в ярком экзотическом наряде показывала двум молоденьким колдуньям какие-то мешочки со специальным волшебным порошком.

– Если носить такие на шее, вы покажетесь своим поклонникам намного привлекательнее.

Девушки смеялись, выбирая амулеты под цвет своих купальников, Скорпиус уныло бродил перед витринами и пытался думать не о профессоре Лонгботтоме, а о подарке для Розы. Увы, среди многочисленных кроличьих лапок, золотых трилистников, оправленных в серебро, и прочих сувениров его ничего не привлекало.

– Тебе помочь? – спросила хозяйка лавки, когда ее веселые покупательницы ушли. – Что ты хотел бы найти?

– Не знаю, я ищу подарок подруге. Что-то, что напоминало бы о море.

– Ты пришел туда, куда нужно, – улыбнулась женщина. – У меня есть чудесные поющие раковины. Они зачарованы так, что если опустить их в воду, будут слышны русалочьи песни.

– Звучит интересно.

– Сейчас покажу. – Женщина, несмотря на свои массивные габариты, влезла на табурет и начала снимать с верхних полок коробки.

– Может быть, я вам помогу? – спросил Скорпиус.

– Если тебе не сложно, дорогой. – Она стала передавать картонки мальчику, а тот перекладывал их на прилавок, пока в его руках не оказалась маленькая кожаная коробочка с двумя золотыми кружочками, нарисованными на крышке.

– А это не кольца, заговоренные на магическую помолвку?

– Они самые, – сказала чернокожая продавщица. – Думаю, на курорте такой товар будет пользоваться спросом. Многие красавицы захотят обязать своих кавалеров к продолжению романа.

– У меня папа помолвлен. Я бы хотел купить для него это. – Скорпиус говорил быстро, чувствуя, что не в состоянии выпустить заветную коробочку из рук. – Они дорого стоят?

– Семьдесят пять галлеонов. Но, знаешь, их нельзя продавать несовершеннолетним. Так что пусть твой отец сам придет за ними.

– Хорошо. – Он обернулся, делая вид, что кладет коробочку на прилавок, а сам сунул ее в карман брюк. Но опытная торговка заметила его уловку.

– Что ты делаешь, негодник?!

Скорпиус почувствовал себя так, словно у него выросли крылья. Сам не понимая, почему поступает так безумно, он выбежал из магазина. Женщина, спрыгнув с табурета, бросилась за ним, доставая палочку.

– Постой! Мальчик, постой! Ими нельзя пользоваться детям, это смертельно опасно!

Скорпиус не слышал ее, затерявшись в толпе в холле. Его сердце колотилось как сумасшедшее. Впервые в жизни он что-то украл. Зачем он это сделал? Что скажет папе, если все раскроется? Как сможет ответить на вопрос, зачем ему понадобились эти кольца? Разве можно признаться, кому он хотел отдать одно из них? Ноги сами принесли мальчика в номер. Он поспешно открыл свой не до конца распакованный саквояж и достал бутылочку с остатками украденного в школе зелья. Еще не зная, что он будет с ним делать, Скорпиус взял пляжные шорты и сандалии. Ему нужно было где-то спрятаться, чтобы придумать, как поступить. На пляже было много народа, и он надеялся, что там его не очень быстро отыщут.


Глава 30:


– Джордж, у нас неприятности!

Уизли недовольно нахмурился. Если бы можно было убить Малкольма, он бы непременно это сделал, но, к сожалению, уже ничего бы этим не изменил, потому что, едва скрипнула дверь, Люциус столкнул его с себя и завязал вокруг бедер тонкую простыню, всем своим видом демонстрируя, что момент упущен.

– Зараза, – простонал Джордж. Настроение Малфоя этим утром было чудесным. Он сделал вид, что поверил в сказку о министре Бразилии, который не явился на встречу, и даже позволил вернуть себя в постель для некоего занятия, не способного, конечно, заменить завтрак, но доставлявшего куда больше удовольствия, чем еда. И вот, когда член Джорджа уже практически оказался между бледных, дивно прохладных на ощупь, упругих ягодиц… – Бэддок, даже если рухнуло главное здание, ты мне ответишь за то, что так вломился. – Малфой хмыкнул, вставая с постели. Джордж не удержался, провел пальцами по светлым волосам, скользнул ладонью вдоль позвоночника и возбужденно прошептал: – Черт, да я сейчас разориться готов.

– Не стоит. – Люциус отшвырнул его руку и кивнул смущенному Малкольму: – Господа, раз вам нужно обсудить дела, я вас оставлю.

Слишком надменно для человека, облаченного лишь в простыню, он проследовал в ванну. Бэддок проводил его восхищенным взглядом. Джордж счел нужным прояснить одно немаловажное обстоятельство:

– Любому, кто позволит себе мысль о том, как восхитительно это чудовище выглядит без одежды, я отрежу и повешу на шею его собственные яйца.

Его партнер угрозу проигнорировал.

– Я подумаю, стоит ли оно того. А пока давай разбираться с насущными проблемами.

– Ну, давай, раз уж более приятного занятия ты уже меня лишил. – Джордж наклонился и поднял с пола собственные шорты. – Что случилось?

– Миссис Бара, одна из арендаторов магазинов, что находятся в холле отеля, сообщила, что из ее магазина были похищены заговоренные кольца.

– Что это за хрень? – Уизли встал и оделся. Бэддок в наглаженной мантии и деловом костюме взглянул на него осуждающе, но по поводу внешнего вида своего партнера ничего не сказал.

– Заговоренные магические кольца для помолвки. Ношение таких украшений приравнивается к брачному союзу. Снять их можно только по взаимной договоренности помолвленных.

– И это ты называешь проблемой? Тетке надо было не экономить на охранных чарах. – Джордж пожал плечами. – Ну а кому-то немного не повезет, и курортный роман закончится для него прогулкой к алтарю.

– Проблема не в этом. Кольца украл маленький мальчик.

Джордж снова не усмотрел в этом повода для беспокойства.

– Сейчас пошли очень продвинутые дети.

– Ты не понимаешь. Это сильные чары, они рассчитаны на волшебников, достигших совершеннолетия. Если такому заклинанию подвергнется ребенок, последствия могут быть самыми неприятными. Я консультировался с нашим штатным колдомедиком, он говорит, что возможен даже летальный исход, не говоря уже о помешательстве.

– Да, это хреново. Поставьте на ноги всю службу безопасности.

– Мы можем вызвать недовольство постояльцев.

– Да наплевать. Устройте у бассейна какую-нибудь вечеринку с бесплатной выпивкой, и пусть все на нее соберутся. А вы тем временем обыщите весь отель. Поверь, труп ребенка – дерьмовая реклама, пусть лучше потерпят обыски. Как выглядел пацан? Нужно найти его родителей. Детей тут не так много, проверим по спискам постояльцев и быстро все уладим.

– Я привел с собой миссис Бара, она ждет на крыльце и готова нам во всем помогать. Винит себя, что не уследила за мальчишкой.

– Правильно делает. Идем.

Джордж в сопровождении Малкольма вышел на крыльцо. Кивком поприветствовав полную негритянку, он спросил:

– Ну, так что за малец вас обворовал?

Женщина взволнованно прижала руки к пышному бюсту.

– Бледненький мальчишечка. Белокожий, и какой-то потерянный. Я хотела ему ракушки хорошие продать, вот и полезла за ними наверх, а он как кольца увидел, весь в лице переменился и говорит, мол, продайте, хочу папе подарить. Я ему сказала, что нельзя, а он их в карман спрятал. Ну, я прикрикнула на него, а мальчик давай бежать.

– Все это, конечно, очень интересно, но до его потерянного вида нам дела нет. Больше деталей. Сколько лет, во что одет, как выглядел?

Негритянка охнула и пухлым пальцем указала за спину Джорджа.

– Как он.

Уизли обернулся. На пороге бунгало стоял уже полностью одетый и несколько удивленный пристальным вниманием к его персоне Люциус.

– Что здесь происходит?

Джордж нервно сглотнул. Если что-то и имело для Малфоя огромное значение, то это его сын и еще в большей степени – как две капли воды похожий на него внук, от завтрака с которым он вынужден был отказаться по его, Джорджа, вине. Сказать, что обстоятельства складывались для Уизли дерьмово – значило ничего не сказать.

– Послушай меня, я спасу его, даже если придется разнести этот хренов отель по кирпичику. Нет ничего важнее…

Люциус перебил его:

– Спасете кого?

Вместо Джорджа ответил Бэддок:

– Вашего внука. Судя по всему, Скорпиус утром украл из лавки амулетов заговоренные магические кольца для помолвки. Это значит, что он в опасности, потому что…

Похоже, в отличие от самого Уизли, Малфой в пояснениях не нуждался. Его лицо застыло, а руки молниеносно выхватили палочку. Одно движение – и на песке, к удивлению Джорджа, помнившего, что бывшие Пожиратели такой магией не обладают, стоял серебристый скакун, преданно заглядывавший в глаза своему хозяину.

– Немедленно отыщи Драко, – приказал Люциус своему патронусу. Конь заржал и поскакал к отелю. Малфой повернулся к Бэддоку. – Пусть служба безопасности выставит посты у лифтов и лестниц. Обыщите все здание, но главное – как можно скорее найти моего сына и его невесту. Они не могли надолго оставить мальчика без присмотра.

– Понял вас, сэр. Мы все сделаем.

– Люциус… – снова начал было Джордж, но тот лишь холодно на него взглянул.

– От вас одни неприятности. Есть люди, которые просто ходячее сосредоточие беды. Ваш отвратительный характер, ваши постоянные капризы, ваше…

– Ты убьешь меня, если с ним что-то случится, – сказал Джордж.

Малфой кивнул.

– Убью, хотя это вряд ли что-то изменит.

Резко развернувшись на каблуках, он вернулся в дом. Была в его напряженной спине такая решимость, видеть которую Джорджу раньше не доводилось. Он понял, что этот человек никогда не станет в его жизни лишним, а еще он, наверное, впервые испугался. Больше у него не получалось жить по принципу: «Ни с кем не сближайся настолько, чтобы страшиться потерять». Он понял: если Люциус уйдет, это будет… Сравнение нашлось только одно. Он вспомнил, каким пустым стал мир без Фредди. Больше не должно быть такой боли. Но избегать ее, цепляясь за постоянную ложь, путаясь в ней, как в паутине собственных страхов и разочарований…

– Что стоишь? – заорал он на Бэддока. – Действуй, твою мать! Делай все, что в твоих силах. Тому, кто найдет пацана, награда в пять тысяч галлеонов.

– А ты?

– И я займусь тем же.

Он открыл дверь. Малфой был в гостиной, он пытался связаться с номером сына через камин. Джордж прошел в кабинет, молча достал из стола черную папку с привезенными из Англии документами, взял пергамент с заверенным магическим контрактом и, глядя на него, сам себя попросил:

– Не делай этого, приятель. Подобная глупость уничтожит тебя куда вернее, чем он.

Но что-то громогласное и упрямое, должно быть, совесть, о существовании которой он когда-то давно позабыл, возразила, сказав, что эта гребаная бумажка – не панацея от его болезни, и сейчас в кои-то веки он должен поступить правильно. Отпустить того, кого хотел удержать, потому что семья для Люциуса – самое важное, и в этом они не слишком-то друг от друга отличаются. Просто он когда-то потерял свою родную душу, того единственного, кого считал ею, а у Малфоя было нечто большее. Не только его чертова мертвая жена. Возможно, он не знал этого, но были люди, которых он любил не меньше, и заставить его сейчас остаться рядом – значило привязать к тому прошлому, от которого Джордж так хотел его избавить. Ради себя, конечно же, прежде всего, ради себя, но сейчас это показалось ему неважным. Все вышло очень странно. Малфой не принадлежал ему больше, это сам Джордж стал его собственностью. Вещью, которая знала, что уже непригодна для своего хозяина, и как бы ей ни хотелось остаться с ним… Это было бы скверно, она все разрушила бы, не вписываясь в его жизнь, не оставила бы о себе даже самой поганой памяти. Он так не мог. Стать для Малфоя непосильной ношей когда-то казалось забавным, но не сейчас. Не тогда, когда он любил человека, который мог лишиться чего-то очень важного из-за его долбаного эгоизма и страха, что вернется та пустота, которую Люциус каким-то чудом изгнал из его жизни. Это стоило благодарности, даже если ее последствия казались Джорджу ужасающими.

Он вернулся в гостиную, все еще не уверенный, что сможет вот так отказаться от всего, что держит в его жизни этого единственно важного человека.

Люциус сидел у стола и что-то писал.

– В их номере никого нет, а проход через камин в отсутствие хозяев заблокирован. Я сейчас отправлюсь туда, что бы вы ни сказали по этому поводу, – холодно сообщил Малфой, не оборачиваясь.

Джордж молча подошел к нему, обнял за плечи так, что пергамент в его руках оказался перед лицом Люциуса. Секунду он подержал его развернутым, чтобы тот мог рассмотреть все написанное, а потом разорвал бумагу на мелкие кусочки.

– Я ничего не скажу. Иди куда считаешь нужным. – Его голос стал предательски глухим, а руки помимо воли вцепились в Малфоя с такой силой, что на предплечьях любовника должны были остаться синяки.

Люциус поднял руку, продемонстрировав то, что писал. Это был чек в Гринготтс на его имя с суммой неустойки по расторжению контракта.

– Возьмите.

Джордж уткнулся носом в светлую макушку, вдохнул этот одуряющий неповторимый запах любимого человека, что, казалось, давно стал частью его самого, и, не в силах справиться с терзавшей его болью, тихо выдохнул:

– Засунь его себе знаешь куда... Иди уже. – Противореча сам себе, он еще сильнее вцепился в Люциуса. Тот, как ни странно, не сопротивлялся. Так и застыл с этой чертовой бумажкой в руке. Чего он ждал? А может, и хорошо, что ждал.

– Я приношу свои извинения. – Джордж даже вздрогнул, настолько необычно звучал голос Люциуса. Не холодно, просто устало. Он никогда не говорил с ним так. Разорванный пергамент оставил их в полной пустоте. Не было больше каких-то понастроенных ими стен. Вообще ни черта не было, словно то, что было в прошлом, там и осталось, а теперь настало будущее, но ни один из них не знал, что с ним делать. – Ты не виноват…

– Не знаю, – признался Джордж. – Может, тебе не стоит извиняться? Моей вины во всем до фига и больше. Я с самого начала не должен был так поступать с тобой.

Малфой чуть сжал его запястье, бросив, наконец, этот чертов чек на стол.

– Я даже рад этому. Если бы не ты, меня бы сейчас вряд ли волновало, что происходит с моей семьей. Я был бы для этого слишком мертв.

– Я тебя тоже чуть не убил, если помнишь… – Кажется, это было сказано зря. Люциус напрягся, словно Джордж намекнул на что-то, о чем сейчас не следовало говорить. С того злополучного дня, белого кафеля, залитого кровью, у них уже все пошло не так. Не весело, не по договору, но они оба предпочитали не думать об этом. Слишком ко многому обязывали такие мысли.

– Это уже не важно.

Еще как важно, и Джордж должен был это доказать. Но как? Какие слова подобрать, чтобы Малфой согласился остаться в его жизни? Чтобы он сделал это по собственной воле?

– Давай поженимся?

Джордж тут же проклял свой поганый несдержанный язык. Он слишком часто говорил эту фразу. Иногда людям, которых просто хотел ненадолго затащить в свою жизнь, и оттого эти слова в его устах совершенно обесценились. Никогда особенно не стыдившийся собственных глупостей, сейчас он отчего-то сжался в комок, не готовый к насмешливой отповеди. Может, потому что впервые он вкладывал в подобное предложение истинный смысл, который должен был в нем содержаться? Он так хотел, чтобы Малфой остался с ним, что его даже не пугало слово «навсегда». Но Люциус не смеялся, он молчал, продолжая сжимать его запястья. Глядя на ворох бумажных клочков на столе.

– Хорошо. Если придется, я сделаю это. Спасибо, что предложили такое решение.

Уизли ни черта не понял. Он вообще не знал, есть ли в сказанном смысл, а потому молчал. Слов не находилось. Все его мысли были заняты мольбами древним языческим богам. Джордж понятия не имел, что Малфой подразумевал под «придется», но очень надеялся что они сделают так, что тот будет вынужден смириться с их волей, и не придется выпускать его из своей жизни, потому что… А к чему объяснения? Он просто больше всего на свете не желал сейчас разжимать своих рук.

***

– Гарри, дай мне масло для загара.

Алиса вовсю пользовалась данным ей разрешением называть его по имени во время совместного отпуска. Было непривычно, и он отчего-то постоянно раздражался, глядя, как она получает от всего происходящего удовольствие.

– Возьми.

Девушка потянулась на шезлонге, как кошка, не проявив к бутылочке никакого интереса.

– А намазать?

– Алиса… – угрожающе начал он.

Она хмыкнула, развязывая бретельки бикини.

– Это не домогательства, у меня просто руки до собственной спины не дотянутся. А возвращаться из отпуска без полноценного загара – это неправильно. Так что, мистер Поттер, не будете ли вы так любезны немного справиться со своим дурным настроением и помочь мне…

Он резко отвинтил крышку какого-то маггловского средства, выдавил ей на спину почти полтюбика и быстро размазал ладонью.

– А нежнее? – заныла девушка.

– Обойдешься, – сухо отрезал он. – За то, что ты вчера устроила, тебе полагается порка, а не массаж.

Алиса пожала плечами.

– Вот только не надо мне рассказывать, что вы не в духе из-за того, что я немного перебрала. Я вела себя очень прилично.

– Лапая под столом коленку жены французского посланника?

– Она была не против. К тому же мне надоело всякий раз объяснять журналистам, что я не ваша подружка. А так все вполне очевидно.

– На приеме не было прессы.

– Да ладно вам, – сказала Алиса. – И так понятно, какая именно большая черная муха вас укусила.

Гарри нахмурился. Вчерашний вечер ему хотелось просто вычеркнуть, как будто его не существовало вовсе. Впрочем, его преследовало такое желание по отношению ко всем событиям, которые произошли после того, как Гермиона заглянула к нему утром в день отъезда, чтобы забрать детей.

– Гарри, ты уже опаздываешь к портключу, – торопила подруга, поспешно запихивая его вещи в сумку.

– Знаю. Мальчишки так завозились со своими сборами, что пришлось им помогать. А Лили расплакалась, что я уезжаю, ну и…

Гермиона яростно боролась с молнией, пока он сражался с собственными волосами, пытаясь их хоть немного расчесать.

– Тебе надо завести домового эльфа.

– Мои дома их отчего-то совершенно не вдохновляют. – Он нервничал и даже не пытался этого скрыть. Насчет этой поездки у него были очень нехорошие предчувствия.

– Если будешь так дергать волосы, останешься лысым. – Гермиона отняла у него расческу, сунула ее в карман сумки и за руку потащила Гарри к двери. – Все будет хорошо. Отдохни, расслабься, а я присмотрю за детьми.

– Спасибо.

Она чмокнула его в щеку.

– Пока. – Потом ударила себя по лбу, словно только что что-то вспомнила: – Ах, да… Насчет Снейпа можешь не переживать. Он теперь с Невиллом, так что вряд ли имеет на тебя какие-то виды.

После этих слов она захлопнула дверь перед его носом. Еще не успев осознать смысл всего сказанного, Гарри аппарировал, а оказавшись на месте, удивился, что донес себя одним целым куском. Закрывшись рукой от вспышек фотокамер, провожавших отбывающих на отдых, он нашел в толпе Алису и отмахнулся от ее вопроса:

– Что-то случилось? На вас лица нет?

«Он теперь с Невиллом»… Гарри казалось, он как-то неправильно понял Гермиону. Она не могла иметь в виду то, о чем он подумал. Снейп не мог быть с Лонгботтомом в этом смысле. Он вообще ни с кем не мог быть, потому что… Нет, объяснения Поттер не находил, но он был уверен в своей правоте. А потом он увидел их вместе. Они стояли в стороне от основной массы отъезжающих. Профессор выглядел хмуро и раздраженно что-то говорил. Невилл улыбался, посмеивался над одетым в официальную мантию Снейпом и пытался уговорить того ее снять. Северус отчего-то терпел эти нападки, он не оттолкнул руки Лонгботтома, когда те все же стащили с него мантию, а потом обнаглели настолько, что расстегнули пару пуговиц у горла на черной рубашке.

Гарри понял, что закусил губу, чтобы не заорать: «Да что же ты творишь, гад? Не трогай его!». Это были не самые рациональные слова, какими можно было наградить старого друга, но другие не приходили на ум. Потому что эти двое действительно были вместе. Нет, ничего шокирующего они не делали, просто Невилл открыто проявлял по отношению к своему спутнику какие-то знаки внимания и совершенно не стеснялся косых взглядов, что некоторые из присутствующих на него бросали. Всем своим видом он демонстрировал, что человек, который стоит рядом с ним, ему намного важнее мнения окружающих.

Служащий отеля, убедившись, что все на месте, начал раздавать гостям портключи, настроенные на разные зоны прибытия. Лонгботтом услышал свою фамилию, подошел к нему и оказался рядом с Гарри.

– Привет, – сказал он.

– Привет. – Место совершенно не располагало к беседе, и Поттер, понимал, что делает какую-то ужасную глупость, но все же спросил: – Гермиона сказала мне…

Невилл посмотрел на толпу волшебников и журналистов, собравшихся в огромном ангаре, арендованном гостиницей, и усмехнулся.

– Вот и замечательно. Рад, что ты знаешь, приятель. Желаю отличного отдыха. Увидимся. – Он вернулся к Снейпу, сказал тому что-то, и профессор бросил на Гарри совершенно равнодушный взгляд. Кивнул в знак приветствия и снова сосредоточил свое внимание на Лонгботтоме.

Поттер понимал, что происходит лучшее, что могло случиться в их со Снейпом ситуации. Тот просто перешагнул через него и пошел куда-то дальше. Как сделал это сам Гарри несколько месяцев назад, вот только между ними была огромная разница. Поттер так и остался топтаться на месте, со своими многочисленными мыслями, с не пережитыми до конца чувствами, и сейчас он не мог понять, как Северусу удалось так легко продолжить свой путь. Неужели для него все, что случилось с ними, значило меньше? Но как такое могло произойти? Из них двоих именно Снейп всегда любил ломать копья и препарировать собственные мысли. Если бы он хоть немного его любил… Но ведь они, кажется, это не обсуждали? Не пытались донести друг для друга то, что чувствуют? Гарри обвинял себя в глупой похоти, а не в каких-то других эмоциях. Секс – то, от чего он мог легко отказаться, тогда почему ему было так невыносимо видеть Снейпа с кем-то другим? Думать, что его припухшие от поцелуев губы, чуть сбившееся дыхание и тяжелые веки, за которыми столько всего прячется, принадлежат теперь кому-то другому.

***

Прием, который устроил Джордж Уизли, вышел совершенно безобразным. Алиса злилась на Гарри, что тот совсем не уделяет ей внимания и, что еще хуже, не хочет даже объяснить, что с ним происходит. Наверное, из-за того, что он отмалчивался, она вела себя несколько вызывающе, но и до этого Гарри, в общем-то, не было никакого дела. Все его внимание было сосредоточено на Снейпе. Тот выглядел спокойным и каким-то удивительно расслабленным. Рядом с Невиллом ему, похоже, не было скучно. Они сидели за столом с представителями разных магических школ, и профессор даже принял участие в разговоре, когда к нему обратилась мадам Максим. Гарри стало интересно, о чем Снейп может с ней так непринужденно болтать, и он прошел несколько раз мимо их столика, приветствуя знакомых.

– Я немного знала вашего отца, – рассказывала полувеликанша, поправляя боа из ярких перьев. – Вы не слишком на него похожи…

Снейп улыбался. Кажется, ситуация его забавляла, и этим настроением он делился с Невиллом, бросая ему короткие насмешливые взгляды. Тот улыбался в ответ, и от этой их близости, от разделенных поводов для веселья Гарри тошнило до бешенства. Когда столы исчезли и в зале зазвучала легкая музыка, располагавшая к более свободному общению гостей, Снейп ненадолго оставил Лонгботтома и подошел к Малфою. Они о чем-то поговорили, но Люциуса отвлек Джордж, желавший представить своего любовника кому-то из гостей. Поттер решил воспользоваться этим, чтобы поговорить с Северусом. Он перехватил его, когда тот стремительным шагом шел в сторону Лонгботтома.

– Нам нужно поговорить.

Профессор смерил его холодным взглядом.

– Давайте не портить друг другу вечер. Нам не о чем разговаривать, Поттер. Прошу меня простить.

Это были какие-то совершенно ужасные слова. Что значит – не о чем? Разве они все обсудили? Решили, как относиться к тому, что еще недавно происходило в их жизни? Или давно… Странно, для Гарри эти месяцы казались едва ли не неделей, возможно, потому, что он много и часто думал о Снейпе, но не мог поручиться, что мысли того хоть немного походили на его собственные размышления. Наверное, будь рядом с ним сейчас Гермиона, она сказала бы, что стоит оставить все как есть, по достоинству оценить обстоятельства, выстраивая которые, судьба упрощает тебе жизнь, но Гарри так не мог. Рядом со Снейпом в его мозгу происходила какая-то странная химическая реакция. Проблемы как будто переставали его волновать, значение имело только то, как пересыхает в горле и томятся, маются от желания прикоснуться к этому человеку руки. Было почти физически плохо находиться рядом со Снейпом и не быть с ним. Значит, им стоило поговорить. Всего лишь поговорить. Только поговорить. Не более…

Гарри, как коршун, следил за всеми перемещениями профессора, и когда тот вышел в коридор, покинув, наконец, Лонгботтома, он вскочил с такой поспешностью, что едва не перевернул стул, на котором сидел.

– Гарри… – отчего-то почти умоляюще обратилась к нему Алиса.

Он опомнился и вежливо улыбнулся иностранным гостям, в обществе которых они находились:

– Господа, прошу меня простить, я скоро вернусь.

Девушка обреченно вздохнула и залпом осушила бокал шампанского. Гарри практически выбежал из зала в длинный коридор, едва не сбив с ног нескольких гостей. Он завернул за угол как раз вовремя, чтобы заметить, как Снейп заходит в мужской туалет. Поттер остановился, пытаясь отдышаться. Зачем-то запустил пальцы в волосы, немного потянув за них, чтобы боль вернула хоть толику способности мыслить здраво. Не слишком помогло… Разве что прическа стала совсем растрепанной. Хороший предлог, чтобы не возвращаться в таком виде на прием, но совершенно недостаточный для попытки избежать куда более важной встречи.

Когда он зашел в уборную, Снейп уже вытирал руки полотенцем, предложенным слугой.

– Нам надо поговорить, – сказал Гарри с порога.

Несколько мужчин бросили на него озадаченные взгляды. Северус нахмурился, отшвырнул полотенце и, схватив Поттера за запястье, почти силой выволок его из туалета. В прикосновении сильных прохладных пальцев к руке было что-то чудесное, жаль только, что, едва за ними закрылась дверь, Снейп отшатнулся от него, как от человека, зараженного какой-то особенно опасной болезнью. И отчеканил, четко проговаривая каждое слово:

– Оставьте меня в покое. – После этого он бросился прочь. Шагал так быстро, что Гарри едва успевал за ним, даже толком не зная, что будет делать, когда догонит. Казалось, они просто соперничали в своем упрямстве. Когда Поттеру, наконец, удалось обогнать Северуса, отрезав тому путь к отступлению, все, что он мог высказать в ответ на гневный взгляд – это повторить свою бессмысленную фразу:

– Нам надо поговорить.

– Поттер, вы в своем уме?

Он был совершенно уверен, что да, в своем. Вот только его мозги в последнее время были устроены как-то странно. Все его мысли сводились к одному: «мне нужно…». Он вцепился в Снейпа и потащил его к дверям.

…Что бы они потом ни говорили там, на балконе, смотрящем на залитое лунным светом море, слова совершенно не имели смысла. Потому что Гарри не мог отвести взгляда от бледных губ, его руки дрожали от желания прикоснуться к этому человеку. И он помнил, просто помнил о том, как в ту их первую ночь он показался ему каким-то волшебным, колдовским и пьянящим до одури. Он потом долго вынужденно трезвел, как выяснилось, только для того, чтобы окончательно сойти с ума, испытать на прочность себя, а заодно и старый диванчик. Как доказывал себе, что когда человек чего-то хочет, то он может, в общем-то, все на свете, и плевать на падающие на голову зонтики. В ответ на разумные рассуждения Снейпа о ком-то другом он только злился и целовал его. Готов был повторять это снова и снова, пока тот, наконец, не сдастся и не заткнется, поверив, что все это сумасшествие – единственное настоящее которое у них есть, потому что…

– Ты любишь его? – Эти слова были как удар, выбивший из него все дыханье. Он смотрел в непривычно холодные глаза Невилла и не знал, что ответить. Тот говорил какие-то совершенно правильные вещи. Он требовал правды немедленно, но Поттер чувствовал себя так, словно кто-то тупыми ножницами отрезал крылья, что он за каким-то чертом сумел отрастить. Его призывали к ответственности. От него хотели выбора. Разумного выбора от человека, который утратил разум? Ну не глупость ли? Нет. Он понял, что не глупость, по тому, как сурово Лонгботтом на него смотрел. Странно, пожелай он выбрать себе судью, ангажировал бы на эту роль кого-то вроде Гермионы. Она была славная, могла понять, а Невилл… У него были свои какие-то совершенно безумные представления о добре и зле. Он помнил, как на первом курсе в школе тот преградил им путь со словами: «Так нельзя». Лонгботтом всегда искренне верил в то, что делал. Следуя за своей правдой, он становился совершенно бесстрашным и мог напугать даже близких. Гарри отвык от острой борьбы, от такой обостренной жажды справедливости. Вынужденный смотреть на мир глазами Невилла, он захлебнулся от собственной глупости и жадности. Его желание владеть чем-то прогоркло до плесени, потому что он не готов был принять ответственность за свои поступки. Его желание обнять Снейпа не имело ничего общего со стремлением взвалить на себя ответственность за его жизнь. Лонгботтом наоборот… Возможно, он ни к чему не стремился, но знал цену ошибки, не позволял себе уверенности или сомнений. Вознамерившись платить по этому счету, он мог перепоручить его только тому, в чью ответственность верил. Как Гарри мог солгать ему? Невилл был отличным парнем, настоящим воином, а он… Он был отцом.

Наверное, было глупо прятаться от собственных желаний, бравируя ответственностью за детей, но увы… Другой причины уйти, смирить свою жажду владеть человеком, который страшился принадлежать кому-либо, Гарри не нашел. Он просто не мог принять Снейпа в свою жизнь. Тот не был легкой ношей, а Поттеру стоило рассчитывать собственные силы. За этот вечер Гарри столько раз выбирал между «да» и «нет» в пользу отрицания своей странной зависимости, что пусть даже только на словах, но лишил себя всякого права остаться. Все, что ему оставалось – поступить правильно. Когда ты не можешь с чем-то справиться, уступи тому, кто сильнее тебя. Было бы чертовски плохо, если бы Северус Снейп снова умер лишь потому, что Поттер такой придурок.

Гарри ушел с ощущением, что лишился в этот вечер многого. Хорошего друга, собственного права быть немножечко безумным. Наверное, стоило быть ответственным, а хотелось лишь одного – напиться и позабыть. Чтобы этот вечер растворился в вине, и его просто не было. Тогда он мог бы снова и снова заблуждаться насчет собственных чувств. Вот только нельзя изменить прошлое, их странные опыты с хроноворотом доказывали это как ничто иное. Все, так или иначе, предопределено. Наверное, в силу этого он, заказав в номер виски, не выпил ни глотка. Просто сидел у окна, глядя, как ветерок колышет легкие занавески, и думал о своем будущем. Оно виделось ему отчетливо… Лунные ночи как-то удивительно подходили для таких размышлений. Гарри словно наводил шаткие мосты между прошлым, настоящим и будущим. Он вспоминал Джинни и их крохотный мир, что она делала таким уютным. Веселье, смех, совместные завтраки, неурочные вылазки в обед за подарками детям, чтобы те раньше времени не перестали верить в Санту. Они были счастливы по-настоящему. Конечно, были и ссоры, и долгие периоды холодного отчуждения, но они как-то стерлись из его памяти. Наверное, потому что он начал понимать: это его прошлое. Ничего не изменить, не вернуть утраченного. Судьба распорядилась, что так будет, и ее решение не оспорить. Он мог сожалеть сколько угодно, но должен был проститься. Он не имел права тревожить ее покой, спрашивая: «Как мне жить без тебя, родная?». Это он должен был решить сам. Оставить все как есть, не упрекая Снейпа за то, что так получилось. Гарри решил, что должен понять, чего хочет, а не жить за счет чужих решений, не вспоминать каждую минуту о той, что смогла так хорошо устроить его существование, когда не нужно было что-то выбирать. Без нее он стал пустотой, которую никто не стремился заполнить. Разве только дети… Его невероятно прекрасные, чуткие дети, у каждого из которых была своя маленькая жизнь, и он был не вправе вторгаться в нее слишком навязчиво, лишь для того, чтобы заполнить пустоту в собственном сердце. Джеймс сильнее других переживал смерть матери, он стал колючим, как маленький ежик. Гарри в кровь сдирал ладони, поглаживая его по этим иголкам, захлебывался от собственной боли и несостоятельности, потому что не мог заменить ему мать. Джинни как-то удивительно верно с самого начала распределила их роли в воспитании детей, она была для Джейми приятелем, его доверенным лицом, в то время как Гарри стал единственной силой, способной призвать сына к порядку. С Алом все вышло наоборот. Гарри знал, что он был привязан к нему совсем иначе, чем к матери, и ее смерть заставила мальчика не растеряться, но повзрослеть. Рядом с ним он делался собранным маленьким мужчиной, окружал отца такой заботой, что Поттеру становилось неловко от того, что не он поддерживает своего Ала, а его мальчик так усердно заботится о нем. А ведь была еще Лили… Их любимица. Маленькая кокетка, избалованная всеобщим вниманием. К ней всегда относились как к принцессе, и когда ее королевство опустело, она тоже изменилась. Стала куколкой, которая даже думать не хотела о том, что ей пора превращаться в бабочку. Он видел, что его дочь ищет ласки, старался дать ее Лили, но этой заботы как будто все время было недостаточно. Она тянулась к любым людям, что способны были ее предложить. Она обожала бабушку Молли, потому что та все время сюсюкала с ней, как с младенцем. Души не чаяла в дядюшке Дадли и своих более взрослых кузенах, которые относились к ней как к маленькой королеве. Что со всем этим делать? Если у Гарри накопилось столько вопросов, имел ли он право задаваться еще одним? Делать что-то только ради себя, не оглядываясь по сторонам? Любить Снейпа… Глупо и больно. Неужели Лонгботтом, который знал, как потери режут на куски сердце, мог добровольно им рискнуть? Потому что у него никого нет? Как приятно было так думать. Оправдывать свой страх необходимостью детям. Что значили его собственные желания по сравнению с его надеждами? Джинни этого не объяснила, и лунная ночь тоже отчего-то не смогла.


Глава 31:

Гермиона с трудом выбралась из-под тяжелой руки, приковавшей ее к постели, и почти с ужасом взглянула на часы. Мало того, что она опаздывала на работу, так еще и дети уже наверняка проснулись. Если Хьюго был маленькой «совой», то Роза, с ее привычкой вставать на рассвете, наверняка уже успела наговорить Виктории и Тедди много гадостей про свою распутную мамочку, не ночевавшую дома.

Она метнулась к креслу, на которое бросила платье, поспешно его натянула и нелепо запрыгала в попытке дотянуться до молнии на спине.

– Утренняя зарядка? – Дадли всегда спал очень чутко, ей никогда не удавалось ускользнуть незамеченной.

– Прекрати меня высмеивать. Помоги лучше. – Она села на кровать, сражаясь с ремешками на босоножках.

Его пальцы скользнули по обнаженной спине, губы прижались к завитку на шее, прежде чем молния, наконец, звякнула.

– У меня ощущение, что я встречаюсь со школьницей в пору экзаменов, а не с женщиной, способной относиться к своей жизни с намеком на здравомыслие.

– Не любишь сложности? Тогда не стоило тащить в постель мать двух детей, – буркнула Гермиона. До первой выпитой чашки кофе она всегда была раздражительной.

– Или ответственного работника министерства магии.

– Это тоже.

Дадли повалил ее на кровать, безжалостно сминая и так не идеальное платье. Она позволяла это ему, единственному мужчине, который считал ее перемены поисками самой себя. Не попыткой брошенной женщины доказать всем вокруг, что она еще чего-то стоит. Его колючая от утренней щетины щека прижалась к ее щеке.

– Просто мне с каждым днем все сложнее расставаться с тобой по утрам.

Ну кто бы стал злиться на такие приятные слова? Она не могла. Их отношения были такими свежими, непривычными для нее, почти загонявшими Гермиону в ловушку собственного эгоизма. Последнее время она каждый день задумывалась о собственных желаниях и старалась им потакать. Убегала из дома, когда дети засыпали, чтобы немного побыть с человеком, который так хорошо умел ее слушать. Пожалуй, это было самым важным отличием между Роном и Дадли. На лице Дурсля никогда не возникало выражения скуки. Он не отделывался от нее вежливым вниманием, чтобы дождаться возможности перевести разговор на другую тему. Дадли пытался понять, о чем она рассказывает, прежде чем усадить к себе на колени и признаться:

– Ни черта в этом не смыслю, но уверен, что на глупости ты бы свое время не тратила. Может, объяснишь...

Он задавал вопросы, которые помогали ему разобраться в том, чем она живет, и Гермиона говорила. Часами. О себе, своих делах и детях. Она уже не помнила, когда столько болтала вне коридоров министерства. Дадли вошел на ее закрытую территорию так легко, как будто всегда был частью ее мира.

– Я позвонил твоим родителям. Нашел адрес клиники в интернете и пригласил их провести с нами выходные.

– Зачем? – Они только начали встречаться, она была не уверена, что это все серьезно, и у Дадли должны были быть те же сомнения.

Он только высмеял ее удивленное выражение лица.

– Гермиона, даже когда мои дочери подарят мне внуков, сто раз разведутся и еще двести раз выйдут замуж, я, как отец, буду переживать, где и с кем они проводят время. Так уж мы, самцы, устроены: до последнего контролируем свое потомство. Зачем лишать твоих стариков возможности знать, с кем встречается их дочка?

– Дадли…

– Если я им не понравлюсь, это будет уже не моя и не твоя проблема. Я приму отказ только по одной причине: если в глубине души ты все еще хочешь вернуться к мужу. Скажи сразу, если не хочешь впускать меня в свою жизнь.

– Хочу. Я просто не люблю поспешных решений.

– Ну так не принимай их. Я вот знаю, что не случится трагедии, если мы не поладим и расстанемся через месяц. Просто твои родители узнают, какие мужчины тебе не подходят.

Дадли умел находить общий язык с людьми. Он ничего из себя не строил, не выпячивал достоинства и не прятал недостатки. Это были просто хорошие выходные. Ее родители сначала смотрели на Дурсля настороженно, но их беспокойство вскоре сменилось улыбками. Они любили Рона, но тот так и не сумел преодолеть пропасть, разделяющую его и ее близких людей. Для него они были забавными чудаками. Впрочем, родители отнеслись к ее выбору мужа с той же снисходительностью: «Странный парень, но если тебе он нравится, доченька…». Вот пренебрегать пониманием Дадли было очень сложно. Он был из их мира, в нем можно и нужно было разобраться. Гермиона с удивлением смотрела на то, как серьезен ее отец, задавая вопросы о финансовых делах ее любовника. Насколько пристально присматривается к нему мама. Сколького же она хотела лишить их, стерев тогда себя из их памяти. Почему от любых их попыток понять, чем она дышит, она отгораживалась улыбкой: «Вы не поймете».

– У вас это серьезно? – тихо спросила мама, пока они готовили на кухне чай, оставив мужчин обсуждать, насколько важна для спортсменов безупречная улыбка. – Он совсем не похож на Рональда. Хорошо ли тебе с ним?

– Мам, мне с ним просто. Куда это нас заведет, пока рано загадывать.

– Она совершенно права, миссис Грейнджер, – Дадли, явившийся на кухню с пустыми стаканами из-под виски, поставил их в раковину, небрежно целуя Гермиону в макушку. – Мы с вашей дочерью – взрослые люди с не самыми простыми судьбами, но мы стараемся заботиться друг о друге. Да, Гермиона?

– Да, Дадли.

Когда у тебя есть дети, не думать о них невозможно. Все время спрашиваешь себя: «А осталось ли у меня еще право на безумие? На заботу о ком-то, кроме них?». Дадли понадобился не один год, чтобы сказать себе: «Да». Гермиона планировала справиться быстрее.

– Мне тоже непросто с тобой расставаться, – зевнув, она зарылась пальцами в его короткие, похожие на жесткую щетку волосы.

– Я понимаю.

Наверное, даже Гарри не до конца осознавал, как сложна была жизнь его кузена. Нет, ну что может быть страшнее войны с Волдемортом? Разве с этим сравнима ссора с родителями, потеря женщины, ради которой ты готов был переступить через весь свой вполне устроенный мир. Поттер видел только результат. Лишь Гермионе Дадли счел нужным объяснить, как тяжело ему было найти подход к чужим детям и начать видеть в них не просто приложение к любимой жене, но свое собственное продолжение. Как он скучал по матери и ненавидел отца, когда тот отнял ее своей обидой, заставил любить украдкой, ограничивая эту привязанность встречами в Лондоне. Короткими, хоть и не случайными. Даже когда его отец умер и унес разочарование своим сыном в могилу, оказалось, что мостов сожжено слишком много. Жена так и не смогла простить его серой от болезни матери то презрение и злость, что эта женщина, потакая супругу, обрушила на нее. Дадли варился во всем этом каждый день, и от него в процессе постоянного кипения не так уж много осталось. Он хоронил любимых, делал чужих людей своими близкими, и внешне ему все удавалось легко, но Гермиона знала цену такому пренебрежению собой. Жить с постоянно натянутыми нервами невозможно. Однажды они лопнут, иногда глухо и беззвучно, как при ее расставании с Роном.

– Переедешь ко мне?

Дадли просто отпускало рядом с ней. Он будто становился мягче. Ее руки гладили кожу теплого живого мужчины, а не проволочного медведя. И ей хотелось радовать его, ни на минуту, впрочем, не забывая о своей собственной улыбке.

– Осенью.

Он коснулся губами ее лба.

– Ты обещала.

Гермиона снова с ужасом взглянула на часы, выбираясь их кокона его рук.

– Отпусти!

– Постой!

На окрик она уже не обернулась, сбежав по лестнице. Девочки Дадли хозяйничали на огромной кухне. Старшая с понимающей улыбкой протянула ей свою чашку кофе, младшая вложила в руку сэндвич с яйцом и индейкой.

– Я вас обожаю, – на ходу призналась Гермиона.

Они только рассмеялись, распахнув перед ней дверь на улицу. Такими, наверное, и должны быть дочери. Понимающими, обрадованными тем, что в жизни их отца появилась новая женщина, которая при всей своей абсурдности заставляет его улыбаться. Дадли никогда не прятал ее от детей. С самого начала ничуть не стыдился того, что он мужчина и у него могут быть определенные потребности не только в сексе, но и в отношениях. Пусть даже с вечно растрепанной и куда-то бегущей сумасбродкой, которая является на церковные службы в домашних тапках. Гермиону это грело. Она хотела ответить тем же, но ее новое начинание пока поддерживали только родители.

Хьюго мог бы понять ее желание не оставаться вечно одинокой, если бы не постоянные истерики Розы. Гермиона смотрела, как ее сын мечется, не в силах понять, кому нужнее поддержка – матери или сестре. А Роза… Дочь демонстрировала свое упрямство, и Гермиона даже могла ее понять, сама в детстве отличалась излишней категоричностью. Впрочем, оправдываться перед дочерью она тоже была не намерена. Та слишком уж рьяно желала видеть ее страдающей и одинокой. Гермиона больше не собиралась оправдывать ничью потребность в собственной боли. Ей был нужен покой рядом с человеком, которому она, даже такая усталая и разбитая, была куда интереснее, чем самой себе.

– Где ты была?

Ну да, стоило забежать за гараж неподалеку от особняка Дадли и аппарировать, как она оказалась в гостиной собственного дома. На допросе у самого пристрастного дознавателя.

Роза переминалась с ноги на ногу, как маленький бычок, готовый рогами протаранить живот зазевавшегося тореро.

– Послушай…

– Снова у того маггла, да? Он для тебя важнее, чем мы?

Гермионе никогда бы и в голову не пришло сравнивать Дадли и своих детей, но такой откровенный шантаж заставил ее нахмуриться.

– Нет. Роза, чего ты от меня все время добиваешься? Чтобы я плакала и ненавидела себя и твоего папу за то, что мы больше не вместе? Хочешь видеть меня несчастной и одинокой?

– Да! – Надо было отдать дочери должное, свою жестокость та постаралась объяснить: – Так было бы правильнее! Вы же любили друг друга и нас с Хью. Почему от вашего расставания всем, кроме меня, должно быть хорошо? Это нормально, что он теперь с тетей Яной, а ты – с этим уродливым тупым Дурслем? Извини, что не могу за вас порадоваться! Если бы вы любили нас, то думали бы обо мне или Хью! Но вы не любите! Тебе теперь дороже этот… – дочь почти выплюнула свою ненависть, – маггл, а папе – унылый Фредди и его мамаша!

Роза убежала из гостиной, сердито ударив ногой камин, украшенный лепниной. Даже скорбные лица ангелов не остановили ее от этого всплеска агрессии. Гермиона уже хотела на миг отпустить руки и просто поддаться усталости, но заставила себя подняться в собственную спальню и тут же зажмурилась, понимая, что ее «няньки» провели ночь так же бурно, как она сама.

– Тетя Гермиона! – Виктория попыталась закопать Тедди в подушки и одеяла, но тот был слишком «джентльменом», поэтому поспешил загородить голым торсом подругу от осуждения родственницы.

– Ну вы бы хотя бы в комнате для гостей спали, а? – Впрочем, серьезной обиды не было. Она махнула рукой. – Простыни поменяйте.

Гермиона прошла в ванную комнату, совмещенную с гардеробной. Когда она начала чистить зубы, к ней присоединилась Виктория, уже избавившаяся от румянца на щеках и одетая в ее собственный халат. После того как Флер перешагнула через третий десяток, ее дочка по праву считалась первой красавицей клана Уизли. Кровь вейл не была в ней такой агрессивной, скорее этой девушке было присуще очарование ее отца. До встречи с Грейбеком Билл имел все основания считаться красивым парнем, не похожим толком ни на кого из родителей с их открытыми простыми лицами. Рон и Чарли унаследовали от матери ее нос, Джинни – широкие бедра и характер, Перси – внимание к мелочам и крутой нрав, но близнецы и Билл всегда были немного другими. При взгляде на них невольно вспоминалось, что Уизли – одно из древнейших магических семейств, и чистотой крови они могут поспорить с Малфоями.

Билл был аристократом даже с сережкой в ухе. В его манерах, тонких запястьях и сдержанной улыбке было больше черт собственного клана, чем в порывистости вечно кривляющихся, но при этом каких-то немыслимо обаятельных Фреда и Джорджа.

Билл, Флер и их дети по-особенному воспринимали свою семью, гордились не только тем, что она очень дружная, но и прошлым своего клана. Артуру это нравилось, как бы громко он ни фыркал, называя Флер штучкой, а внуков – маленькими снобами. Он одинаково гордился и супругой, и детьми, и внуками. Гермионой он тоже гордился… Ее свекор умел ценить выбор своих детей, каким бы он ни был.

– Тетя… – Виктория, с ее кудрями цвета спелых персиков и прозрачными, как чистая морская вода, глазами, была чудо как хороша. Одержимость Тедди Люпина этой девочкой была Гермионе вполне понятна, как и искренняя влюбленность Вик. Она отнюдь не была холодной и кокетливой. Просто, как и сама Гермиона когда-то, она не могла избавиться от понимания, что этот мальчик нужен ей больше всех остальных парней в мире. – Я хотела попросить прощения.

Гермиона пожала плечами.

– Не стоит.

Виктория вздохнула.

– Мы помолвлены.

– Давно?

– Со вчерашнего вечера. Вы скажете, что это глупо? Что не стоит осложнять отношения раньше времени?

– Кто тебе сказал это?

– Мама.

Она фыркнула.

– Женщина, которая все для себя усложнила, влюбившись в парня с первого взгляда? Я совсем не уверена, что Флер сожалеет о своем выборе.

Девушка улыбнулась.

– Не сожалеет, но я другая, – Она порылась в косметичке, оставленной на маленькой столешнице у раковины, и с облегчением вздохнула, сжав в руке прозрачный камешек. – Уф! А то я переживала. Забыла вчера зелье принять.

– Что это?

– Магический тест на беременность. Неужели вы таким никогда не пользовались?

– Ни разу, – призналась Гермиона. Зачем ей было лгать этой девочке? – Если честно, мы с Роном никогда не планировали детей. После войны, едва мы поженились, у меня было два выкидыша. Нервное истощение, как сказали врачи. Потом получилась наша Роза, – она улыбнулась. – Следом за нею – Хью. Не то чтобы мы решили остановиться, просто я больше не беременела. Последние роды были сложными.

Девочка улыбнулась, кинув ей камушек.

– Ну, времени прошло много, и сейчас у вас другой мужчина, тетя. – Она осеклась, глядя, как кристаллик, который поймала Гермиона, стал темно-синим. Та озадачилась, а Виктория вспыхнула, словно алеющая спичка. – Мальчик, наверное. Я поздравляю… Тетя Гермиона!

Сползая по стене, она слышала чужой крик как будто через толщу воды. Виктория хлопала ее по щекам, потом появился привлеченный ее воплями взволнованный Тедди Люпин и на руках отнес Гермиону в гостиную. Он связался через камин с колдомедиком. Вокруг нее все время прыгала Роза, заплаканная и взволнованная:

– Мамочка, я не хотела тебя обидеть!

Малыш Хьюго испуганно вцепился в ее руку. Виктория едва выставила детей, когда старичок из Мунго приступил к осмотру.

– Ну, честное слово, миссис Уизли, волнения вам сейчас не нужны. Вы беременны.

Она слишком привыкла к неудачным попыткам зачать третьего ребенка. Рон так хотел еще одного сына! Возможно, родись у них этот ребенок… Почему Дадли должен превзойти Рона в этом? Она разозлилась на себя. Неоправданно. Жестоко. За то, что правы были все вокруг, а не они с Дурслем. Гермиона Уизли – всего лишь растерянная брошенная женщина. У нее внутри все клокочет от отчаянья. Потому что она еще не разлюбила, еще не переболела.

***

Дневник Невилла Лонгботтома

28 июля 2018 г.

Несколько часов я сидел и смотрел на белый лист. Был не в силах собраться с мыслями. Обычно как раз записи помогают мне это сделать, но сегодня руки так дрожали, что я час не мог прикоснуться к перу.

Никогда не предполагал, что моя жизнь способна перевернуться с ног на голову в одно мгновение. Такие кульбиты судьба должна приберечь для кого-то другого. Не такого скучного человека, как я. Но все по порядку. Может, если я буду излагать свои мысли таким образом, сам смогу поверить в происходящее.

Не скажу, что наш разговор с профессором перерос в ссору, но и видеть его мне не хотелось. Чувство, которое я испытывал, не было даже разочарованием, скорее досадой. От собственной мелочности хотелось спрятаться. Сначала я закрылся в спальне, упрекая себя: «Глупо злиться из-за того, что твоей искренней теплой дружбе предпочли пусть ненадежное, но горячее чувство». Утром, до того как Северус проснулся, я сбежал на завтрак, а оттуда направился прямиком на пляж. Представить Снейпа в плавках было сложно. Я решил, что скорая встреча нам не грозит и у меня будет время привести в порядок свои мысли.

Переодевшись в раздевалке и сдав вещи на хранение симпатичной молодой ведьме, флиртующей с каким-то смуглым итальянцем, я немного поплавал в океане и отправился на поиски свободного лежака. Мальчика я заметил сразу: в своей черной мантии он привлекал внимание, как маленький вороненок, случайно оказавшийся в толпе жизнерадостных ярких павлинов. Усомнившись, что Малфой мог позволить сыну прогуливаться без сопровождения, я догнал его и окликнул:

– Скорпиус!

Обернувшись, он продемонстрировал такой спектр эмоций от смущения до откровенного испуга, что я немного растерялся. С каких пор ученики, увидев меня, готовы рухнуть в обморок? Такое впечатление на них производил лишь один знакомый мне преподаватель.

– Проф-фессор Л-лонгботтом...

Я растерялся. Никогда не видел маленького Малфоя заикающимся. Если бы мне платили по кнату всякий раз, когда я понимал, что дети задумали какую-то пакость, стал бы миллионером. Впрочем, Скорпиус был слишком серьезным ребенком, чтобы подозревать его в глупых выходках. Я почувствовал, что волнуюсь, не случилось ли с ним что?

– Ты один?

– Да. Пэнси... Мисс Паркинсон ходит по магазинам.

– И отпустила тебя на пляж одного?

Он кивнул неспешно, словно подыскивая себе оправдание. Стало понятно, что мальчик лжет. Рядом с нами освободился плетеный шезлонг, я усадил на него Скорпиуса и сел на корточки рядом. Хотел взять за руку, но мальчик от меня отшатнулся.

– Что происходит?

– Ничего, сэр.

– Я обидел тебя чем-то?

– Нет, но...

С детьми порою сложно, но я привык быть терпеливым.

– Скорпиус, у тебя что-то случилось? Проблемы в семье?

Он закусил губу, взволнованно сжал кулаки и, как будто на что-то решившись, вздохнул:

– Я украл одну вещь. М-меня заметили, и теперь папа будет ругаться, что я так поступил.

– Что ты украл, Скорпиус?

Мальчик пристально на меня посмотрел и достал из кармана коробочку. Когда он ее открыл, я увидел два обручальных кольца, они были тоненькими и простыми, совершенно не соответствующими Драко и Пэнси, но, судя по улыбке Скорпиуса, ему они очень нравились.

– Это для отца?

– Да. Так глупо... Даже не знаю, подойдут ли они.

– Почему не заплатил?

– Продавец сказала, что я слишком маленький.

– Дорогие?

– Семьдесят пять галлеонов. Но если я скажу папе или Пэнси, что хочу их купить, то сюрприза не получится.

Ну, я бы тоже убедился, знают ли родственники ребенка, что он тратит такие деньги. Впрочем, если бы мальчик не был так взволнован, то понял бы, что выход из сложившейся ситуации найти довольно просто.

– Ты мог попросить дедушку.

– Я не подумал. Схожу к нему. – Скорпиус встал, пристально меня разглядывая. – Профессор, а вы не могли бы помочь мне?

– Как?

Он достал одно из колец.

– Примерьте, пожалуйста. Если вам будет впору, то на папу оно окажется большим. Тогда я просто верну их с извинениями.

Потом я спрашивал себя, заставило ли что-то в словах маленького негодяя меня насторожиться? Нет, он смотрел на меня невинными серыми глазами. Немного робко, но я не удивился. Решил, что он переживает из-за всей этой суеты с предстоящей свадьбой. Наверняка мальчик хотел, чтобы все было идеально. Я примерил кольцо. Оно село как влитое, чуть согрев ладонь вспышкой магии.

– Мне как раз. Похоже, наложено заклятье, чтобы оно подходило всем.

– Сейчас проверю. – Скорпиус надел второе кольцо. Оно уменьшилось по размеру его худого пальчика, и мальчишка мне его с восторгом продемонстрировал.

– Вот видишь, Скорпиус, все в порядке.

Он кивнул.

– Да, теперь все очень хорошо.

Я попытался снять украшение, но оно не поддавалось.

– Что за ерунда?

Мальчик потянул свое кольцо, оно осталось на месте, и он радостно рассмеялся:

– Теперь мы как будто помолвлены.

Я постарался снять эту штуку чарами. Раз не смогли они, на эффективность куска мыла полагаться уже не стоило. Именно тогда я понял, что происходит что-то неправильное. Скорпиус был совершенно спокоен, не пытался избавиться от кольца, только его обычно бледные щеки горели непривычным пунцовым румянцем.

– Это заговоренные кольца? – Скорпиус кивнул, подтверждая худшее из моих предположений. – Ты купил их не для Пэнси и Драко?

Он отшатнулся от меня.

– Да. Я не позволю вам снять его. Никогда! Никогда, слышите!

Он отдавал себе отчет в собственных словах? За что этот ребенок так меня... Возненавидел? Нет. Я понял, каким был глупцом. Стали, наконец, объяснимы все его обиды и злые взгляды на нас с Ханной, бесконечные попытки защитить меня, переживание о том, что думают другие. Скорпиус Малфой был в меня влюблен, той глупой и упрямой детской любовью, для которой еще не существует принципов разумности. Он просто ломился к своей цели напролом. На ум пришла еще одна догадка.

– В ночь выпуска тоже был ты? – Он покраснел еще сильнее, даже без слов подтверждая мои догадки.

– Да, – мальчик дышал, как выброшенная на берег рыба.

– Скорпиус! – Он упал на шезлонг, теряя сознание. Я подхватил ребенка на руки и аппарировал в холл отеля. Плохо разбираюсь в любовной магии, но неприятностей от нее всегда больше, чем радости.

На мое появление среагировала охрана.

– Мистер, этого мальчика разыскивают по приказу мистера Уизли! – крикнул мне какой-то здоровяк.

– Лучше б вам было найти его раньше. Есть здесь дежурный колдомедик?

– На втором этаже.

– Проводите меня. Пусть кто-нибудь свяжется с его родителями и дедом.

Я бежал по лестнице так, что охранник за мной не успевал. Ворвавшись в кабинет целителя, сразу опустил Скорпиуса на кушетку и отошел, давая приблизиться старику, который бросил осматривать ожоги какой-то ведьмы. Та спорить не стала, понимая, что ребенку помощь нужнее, и, накинув на красные плечи яркий платок, покинула кабинет.

– Что могло произойти с ребенком?

– Он надел волшебное кольцо, на нем какая-то любовная магия.

Старик глянул на меня хмуро.

– Надеюсь, это не вам пришло в голову...

– Это ему в нее пришло черт знает что! – Нервы у меня уже сдавали. Я показал свою руку. – Он обманом заставил меня надеть это, а теперь оно не снимается!

Так уж вышло, что люди мне верят.

– Поубивал бы этих торговцев! Как можно было всучить такое ребенку? – Колдомедик водил палочкой над Скорпиусом, недовольно хмурясь.

– Мальчик признался, что украл их. С ним все будет в порядке?

– Зависит от того, насколько мощные тут чары, – старик взмахнул палочкой. – Мне нужно еще несколько секунд, чтобы все выяснить.

Дверь в комнату распахнулась.

– Мой сын...

– Любовная магия, – объяснил колдомедик, и Драко едва не бросился на меня с кулаками.

– Спятил? – Пэнси удержала его за руку. – Невилл не педофил. Он никогда бы так не поступил с ребенком.

– Твоя невеста права, – сказал Люциус, входя в кабинет в сопровождении Джорджа. – Скорпиус украл зачарованные кольца сегодня в лавке. Торговка сразу доложила управляющему. Мы надеялись, это подарок для вас. – Он посмотрел на мой окольцованный палец с таким выражением, будто ничего ужаснее в своей жизни не видел. – Целитель, есть способ снять заклятье?

– Я ничем не могу вам помочь. Мальчик должен разорвать помолвку по собственному согласию и как можно быстрее. – Целитель вздохнул, убирая палочку. – Чары слишком сильны, а он – всего лишь ребенок. Его тело не приспособлено к такому воздействию. Это все равно, что кошке дать дозу возбуждающего зелья, предназначенную для слона. Сердце может не выдержать. Сейчас приведу его в чувство, а вы попытайтесь говорить быстро и очень убедительно. У нас не так много попыток вернуть ему ясность мысли и совсем мало времени.

Драко кивнул, подойдя к постели сына. Целитель сунул под нос Скорпиусу какую-то склянку. Тот распахнул мутные от боли глаза.

– Папа, – прохрипел он. – Прости.

– Сын, никто не злится на тебя, нам просто нужно быстро все исправить. Скажи, что ты разрываешь магическую помолвку с профессором Лонгботтомом. Это очень важно, иначе ты можешь умереть.

Мальчик закусил губу и упрямо затряс головой:

– Нет, отец. Я не могу, он теперь мой. Я его никому не отдам.

Отлично! Просто прекрасно, черт возьми. Единственное существо в мире, которому я нужен, – это тринадцатилетний мальчик, в психическом здоровье которого у меня есть причины сомневаться.

– Лонгботтом, скажи ему! – Даже Уизли смотрел на меня с презрением. – Черт, ну дай Нерушимую клятву, что станешь с ним встречаться и так, если мальчишка захочет.

– После совершеннолетия, – нахмурился Драко.

Сейчас любые условности были не важны. Он мой ученик и страдает, пусть даже по собственной глупости.

– Скорпиус, – я подошел к его койке, взял маленькую худую ручку. – Не хочу, чтобы тебе было больно, пожалуйста, откажись от магической помолвки. Я обещаю дать тебе возможность объясниться. Мы попробуем понять друг друга.

Он печально покачал головой.

– Вы обманете, сэр. Никто не даст вам сдержать слово, да вы и сами не захотите это сделать, потому что я маленький. Ну почему так? Я же знаю вас лучше, чем все они. Мисс Аббот, мистер Снейп, они не понимают... Совсем не понимают, какой вы замечательный. Я не позволю никому вас украсть.

– Сынок, послушай... – взмолился Драко. – Мы решим эту проблему, просто откажись сейчас.

– Я не могу, отец. Ты слизеринец и должен понять, что второго шанса у меня не будет. Дедушка говорил, что за любимого человека нужно бороться и никогда его не отпускать.

Так вот кому я был обязан своими неприятностями. А Малфой не мог упомянуть, что наручники и удавка на шее – не лучший способ расположить к себе человека? Люциус, видимо, прекрасно осведомленный об упрямстве внука, тихо спросил мальчика:

– Что мы должны сделать, чтобы ты отказался от этого безумия?

Мальчик покраснел, что-то прошептал и провалился в обморок.

– Лонгботтом, что ты сделал с моим сыном? – взбешенно спросил Малфой.

– Ничего!

– Дорога каждая минута, – напомнил колдомедик. – Времени у нас не больше часа.

– Драко, что он хотел? – спросил Люциус.

– Мой сын считает, что надежнее помолвки – только брак.

Самый старший представитель этого клана безумцев размышлял недолго.

– Уизли, в отеле можно найти мага, наделенного соответствующими полномочиями?

– Да, но разрешение на брак с тринадцатилетним ребенком... – Поймав злой взгляд любовника, Джордж кивнул. – Будет. Даже если придется похитить семью Кингсли и шантажом вынудить его подписать бумагу.

– Достаточно просто объяснить ему ситуацию. Времени на глупости ни у кого из нас нет.

– Отец...

– Малфоям нельзя выходить за мужчин, но им, спасибо твоему прадеду, позволено разводиться с кем угодно. Глава клана может внести в фамильный кодекс только одно изменение за всю жизнь. Я свое право использовал. Нас с Уизли распишут первыми, я перестану быть главой Малфоев. Ты тут же отменишь пункт об однополых браках, и тебе не придется отказываться от сына. Я хотел дать вам с невестой шанс иметь больше наследников, но сейчас уже не до сожалений о том, что не сделано.

Уизли, как ни странно, не возражал и покинул комнату. Пэнси не сказала ни слова, сжимая влажную от пота ладонь будущего пасынка, а меня ни о чем вообще не спрашивали. Что бы это изменило? Я назвал бы их психами? Отказался от этого безумного плана? Нет. Жизнь ребенка не стоила моих истерик и споров.

Уже через двадцать семь минут под строгим взглядом министра, решившего лично убедиться, что его не водят за нос и ситуация действительно критическая, я стал обладателем малолетнего мужа, которого для подписания нужных документов привели в чувство. После церемонии Скорпиус позволил снять с себя кольцо. Мальчик медленно приходил в себя. Целитель рекомендовал оставить его в палате на ночь. Почему-то за решением этого вопроса он обратился ко мне. Я только кивнул и, не обратив внимания на виноватый взгляд своего теперь уже супруга, покинул комнату. Мерлин, ну какой, к черту, муж! Ему еще в игрушки играть! Давно я не испытывал такого желания напиться.

– Разводом я займусь немедленно, – крикнул мне вслед Драко.

– Будь так любезен.

Следом за мной из палаты выставили совершенно счастливого Джорджа Уизли. Этот идиот обнял меня за плечи.

– Устроим запоздалый мальчишник?

– Мне нечего праздновать.

– Я твой должник, растлитель несовершеннолетних. Если бы не мальчишка, не видать мне Малфоя, а так у него даже на брачный контракт времени не было. Значит, гиппогрифа ему в задницу, а не развод. Обожаю наше магическое законодательство. У нас ведь все только по согласию сторон.

– Что ты сказал?

– Полагаю, мой стервозный блондин развел и тебя, и своего сына. Мальчишка несовершеннолетний, но раз уж согласие на брак дано родителями и министерством, то официально теперь ты его опекун. Сам с собою судиться не можешь, а значит, жить тебе с этим маленьким чудовищем до его совершеннолетия.

– Откуда ты знаешь?

– Кодекс Малфоев читал, забавная книжка. Муж может потребовать совместного проживания, а ты не вправе ему отказать. Еще супружеский долг не реже раза в неделю. Откажешь, могут принудить исполнить в присутствии представителя министерства. На последний вариант я бы Люциуса раскрутил, но он, зараза, больше не принадлежит к этому клану психов. А тебе удачи, Лонгботтом. Чувствую, она понадобится.

Я не склонен был сносить его жизнерадостные насмешки.

– Иди к черту.

Зачем Люциусу понадобился этот обман? Он так переживал за внука? Я поверил в это. Малфои – тоже всего лишь люди, а не кучка демонов, даже если они любят друг друга и окружающих какой-то извращенной, не понятной мне до конца любовью.

Мне нужно было уединиться, чтобы все обдумать, но, вернувшись в номер, я застал там Северуса. Заметив, что я взбешен, он нахмурился.

– Я решил, что будет неправильным уехать, не попрощавшись. Понимаю вашу злость, Лонгботтом...

– Мерлин, да при чем тут вы! Я женат!

Снейп удивился.

– Поздравить?

– Нет!

Выдержка изменяла ему только рядом с Гарри.

– Тогда мои соболезнования вам и миссис Лонгботтом.

– Мистеру.

Похоже, я шокировал профессора.

– И кто счастливчик?

Меня прямо-таки подмывало сказать: Гарри Поттер. Стереть с его лица эту маску безразличия. Почему плохо должно быть одному мне?

– Скорпиус Малфой. Я обладатель взбалмошного несовершеннолетнего супруга, который сначала окольцевал меня заговоренным кольцом, а потом едва не умер, отказываясь его снять, пока я на нем не женюсь!

– Предприимчивый ребенок, – хмыкнул Снейп. – Не думал, что он зайдет так далеко.

– Еще скажите, что его симпатия ко мне была очевидна всем вокруг!

– Почти всем.

– Черт!

Дверь открылась. Малфой ввел сына. Одна щека у мальчишки пылала. Я не поклонник физических наказаний, но в данный момент злость Драко была мне понятна даже слишком хорошо.

– Сын мне все рассказал. Я приношу свои извинения, Лонгботтом.

– Забыли.

– Это не все. Скорпиус в присутствии министра выдвинул официальное требование проживать с мужем. Кингсли его завизировал. — Сволочь! – У меня нет другого выхода, но я надеюсь на твою порядочность.

– Да, что вы все, с ума посходили? Скорпиус, тебе тринадцать! Ты сам это понимаешь? Я не намерен с тобой жить! Ты маленький мальчик и нуждаешься в заботе родителей. Весь этот фарс, а иначе я случившееся назвать не могу, должен как можно скорее прекратиться.

– Нет, – покачал головой малолетний садист. – Теперь вы мой и вас никто не отберет!

Он опрометью бросился в комнату. Хорошо хоть перепутал мою спальню с той, в которой жил Снейп. Профессор отправился за мальчиком.

Драко вздохнул.

– Нужно держать это в тайне.

– Разумеется. Иначе меня уволят из Хогвартса к чертовой матери.

Он устало сел в кресло.

– Мерлин, что его сделало таким упрямым и взбалмошным? Скорпиус всегда был послушным мальчиком. Между вами точно ничего не было?

Челюсть была мне дорога, я не стал рассказывать Драко о том, что его сын обманом меня поцеловал.

– Он ревновал меня. Я думал, это просто привязанность ученика к учителю.

Драко кивнул.

– Оставь его у себя до конца каникул. Я не вижу другого выхода. Пусть немного успокоится и не вредит больше себе и своему будущему. – Он прикрыл глаза руками. – Что за день такой! Я потерял и отца, и сына.

– Мне жаль. Хорошо, пусть мальчик остается. Я хотел бы понять, что творится в его голове. Ситуацию нужно как-то исправить.

Мы некоторое время посидели молча, потом Малфой ушел, а я заперся в спальне со своим дневником и отсутствием понимания, как мне жить дальше. Давно не испытывал такого желания напиться.


Дневник Невилла Лонгботтома

29 июля 2018 г.

Первое утро моей супружеской жизни было ознаменовано сладким сопением в ухо и худой ладошкой, устроившейся на моей груди. Я резко сел, прекрасно помня, что запер дверь в спальню и никаких постояльцев в свою кровать не приглашал.

– Доброе утро!

Скорпиус выглядел таким счастливым, что я испытал острое желание придушить его подушкой.

– Что ты здесь делаешь?

– Сплю. Мистер Снейп постелил мне на диване в гостиной, но в номере слишком жарко, и я вскрыл замок. Мама все время теряла ключи, и я выучил заклятье.

– А со мной холодно?

– С вами всегда хорошо.

Когда это говорит половозрелая красотка, звучит приятно, но, черт возьми...

– Скорпиус, я обещал себе на тебя не кричать, поэтому поклянись больше так не делать.

Он серьезно кивнул.

– Не стану, если вы позволите мне спать рядом и признаете наш брак.

– Как я могу его признать? Тебе двенадцать!

– Тринадцать, и я тоже считаю это проблемой. – Он вспыхнул. – Я понимаю, у мужчин есть потребности... Читал в книгах мисс Пэнси. Мне будут неприятны ваши измены, сэр. Пожалуйста, давайте немного подождем. Я обещаю, что не разочарую вас в будущем, и...

Вот обсуждать свою интимную жизнь с ним я точно не собирался.

– Скорпиус!

– Если проявить терпение для вас невозможно, я постараюсь смириться с изменами, но мне будет больно. Боюсь, скрывать это я не сумею и, как ваш супруг, буду очень обижен.

Он заалел, как спелый помидор. Господи! Он ведь все это серьезно. Это только я воспринимаю происходящее как особенно изощренное издевательство! Весь мой педагогический опыт, кажется, вылетел в трубу. Я мог бы объясниться с ним, приди он ко мне в кабинет со своими признаниями, но что делать сейчас? Когда он забрался в мою постель и искренне верит, что заслужил свое право тут находиться?

– Измены мы обсудим позже. Скажи, как давно ты...

– Люблю вас?

– Ну, пусть так.

– У меня были сомнения, но после того поцелуя на выпускном вечере все стало очевидно. – Мерлин пощади меня! – А вчера, когда я увидел вас на балконе с мистером Снейпом и папой Ала, окончательно понял, что все эти люди не заслуживают вашего внимания. Они только причиняют вам боль, а вы должны быть счастливым и моим.

– Ты собирался защитить меня?

Скорпиус покачал головой.

– Не совсем так, сэр. Мне хотелось и хочется, чтобы вы знали: у вас есть и всегда буду я!

Боже упаси, но ему я этого не сказал.

– Скорпиус, чтобы быть рядом с тем, кто тебе нравится, не обязательно подвергать свою жизнь опасности. Многого можно добиться простым разговором.

– Но не вас! Детей никогда и никто не слушает! Взрослые не верят в наши чувства. Считают их глупостью. Я не буду извиняться за то, что сделал, сэр. За любимого человека нужно сражаться.

– Даже с ним самим?

Скорпиус упрямо кивнул.

– Если придется. – Он слез с кровати, демонстрируя мне худые мальчишеские ноги и измятую рубашку. – Сэр, мы можем сходить к отцу за моей одеждой или вы предпочтете купить мне новую?

– Я не так богат.

– Ничего, я смогу подрабатывать. А после школы готов полностью обеспечивать нашу семью.

– Господи...

Сейчас чудовище моется, а я, несмотря на раннее утро, пью кофе с коньяком. Скоро стану алкоголиком. С первой брачной ночью тебя, Невилл! Ты мечтал не быть одиноким? Нужно быть осторожнее в своих желаниях.