По прихоти судьбы

Бета: Jenny
Рейтинг: PG-13
Пейринг: Рокэ Алва/Ричард Окделл - fandom Отблески Этерны
Жанр: драма/романс
Отказ: Кэналлийское — Алве, тюрегвизе — Матильде, касеру — Клементу, героев — Камше, а мы просто играем. Задание: фильм "Китайский квартал"
Аннотация: Ричард Окделл в городе Ангелов встречает подозрительного незнакомца.
Статус: Закончен
Выложен: 2012.11.19

 
 


***

Рокэ кидал в костер женские платья из спрятанного в багажнике чемодана. У Алвы были странные представления о похоронах. Дик пытался спорить, но он лишь пожал плечами:

— Это лучше, чем позволить мясникам ковырять ее череп в поисках пули. Такие рыжие волосы достойны всех красок огня.

— Тогда вас должны утопить, — буркнул Ричард, делая глоток из фляжки, принадлежавшей Эвелин Молрэй. Рокэ прочел имя в документах, прежде чем и их бросить в огонь.

— Нет. Меня склюет воронье.

— Жуткая смерть.

Алва сел рядом на землю. Ночью в пустыне было холодно, Дик дрожал даже в костюме, а этот не трясся в одной рубашке.

— А по мне — прекрасная. — Он закрыл глаза и откинулся на спину. — Как живется без трясины?

Должно быть, Ричард был сильно пьян.

— Холодно.

— Просто вы все еще мокрый. У костра согреться не желаете?

— Идите к черту.

— К Леворукому. Этот господин мне больше нравится. Привык, должно быть.

Дик удивлялся, почему его ничего не волновало. Он не думал о Пэдди, упустившем очередную сенсацию, Поле с его вялым членом и коленопреклоненной Мэй. Все это было в прошлом. Далеком и чужом. Он был никем, но так правильно. Лучше, чем человеком, которого из милости держат в третьесортной газетенке, спасителем злых стариков и немым свидетелем чужого распутства и равнодушия. Тот, кто сломал его, лежал, глядя в бескрайнее звездное небо, и улыбался каким-то своим мыслям. Дику очень захотелось понять, что он испытывает к этому негодяю. Ненависть? Благодарность? Или он просто прямо сейчас выдумывает начало новой сказки, где вместо красавицы — чудовище?

— Эр Рокэ… — Откуда взялось это странное обращение, пощекотавшее язык, как что-то родное? — Что будет, когда это пламя догорит?

— Где-то вспыхнет новое, только и всего.

— А вы когда-нибудь… — Дик постарался подобрать слова: — Придумывали свою сказку?

— Случалось.

— О чем она была?

— О женщине, счастье и вечности. Очень банальная история.

— Расскажите.

— Это скучно. Вам достаточно знать, что из своего болота я тоже выбрался. Только с большими потерями.

— Эр Рокэ! — Далось ему это слово. — Куда мы дальше?

— Я — вперед. А вы — решайте сами.

— Вас догонят! — При мысли о расставании хотелось сказать какую-нибудь гадость. — Арестуют и посадят прямо на электрический стул.

— Найдете кого-то, способного поймать ветер, представьте нас друг другу.

Дик резко наклонился, коснулся губами губ этого насмешника и тут же отстранился, подумав: «Что я творю?». Страх заставил зажмуриться: сейчас он будет послан так же далеко, как Поль.

— Юноша. — Холодная рука коснулась его щеки. — Даже глупости нужно доводить до конца.

Дик подался вперед, вслепую, но его ждали и встретили твердые губы, в отличие от ладоней — обжигающе горячие. Их жар опалил его виски и ресницы, скользнул игривой кошкой по переносице и исчез, но только для того, чтобы обжечь шею. Наверное, это была жуткая ночь, пахнувшая горелой плотью и бензином, но Ричард улыбался. Он был счастлив, как безумец, вмиг растерявший все свои страхи. И его синеглазый эр… Он тоже непременно должен был расхохотаться в голос, чтобы понять, почувствовать охватившее Дика странное волшебство.

— Ночь, пустыня, пистолеты… Еще бы миллион долларов — и мы были бы как Бонни и Клайд.

Ловкие руки вытащили рубашку из брюк, звякнули пряжкой ремня.

— Желаете быть Бонни?

Он открыл глаза и встретился не с насмешкой, а с взглядом, полным такого же безудержного сатанинского веселья, и все стало неважно. Остался только шорох сбрасываемой одежды и обжигающий холодом кожу ветер.

— Я хочу быть с вами. Здесь, сейчас, всегда.

— После заката загадывают только на рассвет. Давайте до него доживем, а там...

Окделл поцелуем заставил Алву замолчать. Тратить такой красивый голос на глупости было кощунством. Он все решил: он пойдет только вперед, не следом за этим человеком, а шаг в шаг. Возможно, он был неопытен, глуп и слишком поспешен, но ему казалось, что Рокэ нужны в нем именно те качества, которые другие сочли бы бесполезными. Потому что тот не умеет сочинять красивые истории. Можно целовать тысячи женщин, но не найти ту, что согреет холодной ночью, выпьет до дна сомнения и возьмет за руку, не удерживая, а сопровождая. «Вперед» — это значит губами к губам и кожей к коже, пальцами по вязи шрамов на спине и дрожью не от отвращения или страха. Жить — не может быть противно. Дышать — это прекрасно.

— Рокэ…

Он должен услышать, позволить себе… Всего на мгновение открыться чужим рукам и губам, молчать, глядя на звезды, и улыбаться. Отдать все на откуп чужой молодости и поспешности и тоже почувствовать, как это прекрасно — сочинять добрые истории. Не о волнах и скалах, не о ветре и молнии, а об Алве и Окделле.

— Прошу... — Как объяснить свое желание отдавать и веру в то, что все время только брать невозможно?

Синие глаза больше не смеялись, они были очень задумчивы. Рокэ Алва откинулся на ворох смятых одежд. В свете огня блестел серебряный медальон на цепочке, и Дику казалось, что перед ним странное древнее божество войны, которое думает о том, стоит ли давать шанс фальшивому, крайне бестолковому в своем стремлении к порядку и одновременно вседозволенности, еще юному хрупкому миру расправить крылья.

— Ричард. — Всего одно имя, но звучит прекраснее сотни баллад о любви и тысячи победных маршей. Рокэ медленно протянул руку, запуская пальцы в его растрепанные волосы. — Иди ко мне.

И впрямь не глаза, а океаны. Только Дику не хотелось тонуть. Он собирался обрушить небо.

***

Он проснулся на перепачканном спекшейся кровью сиденье машины. По прихоти судьбы — все еще Дик Окделл, но уже Повелитель Скал. Он сел, глядя в лицо нарождающемуся новому дню и в спину — Ветру. Ворон был раздет по пояс, в утреннем свете его старые шрамы казались уродливой фреской, на которой запечатлела свою лапу сама смерть, а отнюдь не ее синеокая сестрица.

Ричард помнил все, даже больше, чем хотел, но мир, где между ними стояли вражда и ненависть, сейчас казался очень далеким. Нельзя жить без прошлого, нельзя позволить собственной истории закончиться так глупо.

— Я умер.

— Похвальная наблюдательность.

— Значит, и вы тоже?

Алва пожал плечами.

— Возможно.

— Почему я ничего не помнил?

— Вы не хотели.

— Зачем вы нашли меня?

— Никогда не уважал чужие желания, если считал их бесполезной тратой времени. — Алва смотрел на восток, там, в свете утреннего солнца, темнела черная башня, над которой все так же кружилось воронье. — Точна, мерзавка.

Он принялся надевать рубашку, Дик потянулся за своими штанами. Нет, он не позволит всему этому закончиться так. Тупиком, очередным коридором Лабиринта. Если отступить, снова сделать шаг назад, то все вернется на круги своя, он так и останется рабом собственной пустоты. Ветер может заблудиться в скалах, его порывы просто обязаны их менять, создавать новый рельеф, о котором еще будет время сложить новую легенду. Без ненависти и глупых споров с судьбой. Она не так уж плоха, раз привела их к рассвету, а не к закату.

Он догнал уже отправившегося к башне Рокэ, на ходу застегивая ремень штанов и путаясь в рукавах рубашки.

— Куда мы теперь?

— Это знает только Леворукий.

Ричард улыбнулся. Еще неуверенно, но уже честно.

— Поймаем — спросим?

— Точно. — Алва небрежным жестом взъерошил его волосы и ускорил шаг.