Одна линия

Бета: Jenny
Рейтинг: R
Пейринг: ГП/СС
Жанр: романс, детектив, АU
Отказ: Все права принадлежат Джоанне Роулинг, наше сердце принадлежит Северусу Снейпу.
Аннотация: Желание соответствовать чьим-то планам и целям не всегда бывает оправдано.
Статус: Закончен
Выложен: 2012.10.08



Глава 7:

***

Некоторым планам не дано осуществиться. Я сидел в гостиной с бутербродом и предавался своему любимому занятию – расшатывал собственные нервы. Мое чувство легко было охарактеризовать одним словом: ревность.

Я ведь пытался что-то изменить. Думал устроиться в аврорат, чтобы быть с ним, даже если мне доверят только анализировать яды и ковыряться в трупах. Глупость какая. Поттер наверняка не любит могильщиков, да и две планеты – это очень мало, а мне никогда не научиться ни рожать, ни нянчить детей. В общем, гарантированное поражение. Может, поэтому я отправил к нему Уизли? Просто понимая: человеку звезды не переспорить. Бывают, конечно, исключения, но я – не Гарри.

– Ты чего не пришел?

Странное ощущение, когда вселенная под ногами превращается в паркетный пол, а в твои мысли врывается голос спортивного комментатора из включенного телевизора. Поттер тихо разделся в прихожей и теперь упал на диван, обнимая подушку. У него красивая улыбка, даже когда усталая, а вот глаза неестественно блестят.

– Я тоже хочу есть. – У меня аппетит наоборот пропал. Я встал и протянул ему свой бутерброд. Судя по неловкому движению руки, вечер у него начался впечатляюще.

– Да ты пьян.

– Будешь, читать мне морали?

– Нет.

Он начал жевать, а избавившись от бутерброда, попросил:

– Тогда налей еще.

– Мне нечего.

– Жадина.

– Нет, просто такой же алкоголик. Могу сходить в магазин.

– Не нужно. Давай выпьем чаю.

– Хорошо.

Я уже пошел было на кухню, когда он сказал:

– Виделся с Джинни.

Я кивнул. А на это можно еще как-то отреагировать? Когда я вернулся с чашками, он уже выключил телевизор. Кажется, сегодня Поттеру не до футбола. Я поставил кружки на журнальный столик, собрался сесть обратно в кресло, но он удержал меня за руку.

– Мы расстались.

Наверное, я должен был обрадоваться, но на душе стало как-то противно.

– Почему?

– Паркинсон не солгала мне.

И о чем, твою мать, думала Уизли, ему об этом сообщая?

– Понятно.

Он покачал головой.

– А мне нет. Я не понимаю, как так можно, Северус. Нет, Джинни, конечно, все объяснила, ей было страшно. Тогда впервые кто-то из учеников сказал, что якобы слышал от отца, будто меня поймали и заперли в Азкабане. Потом такие слухи появлялись каждый день, но тогда, в первый раз, она по-настоящему испугалась. Они выпили вдвоем с Финниганом бутылку виски, которую тот тайно привез из дома… – Гарри хмыкнул. – Знаешь, по здравому размышлению, я бы предпочел, чтобы она изменила мне с Томасом, на худой конец, с Невиллом, но не Симусом, который готов гоняться за любой юбкой. В общем, наутро обоим было неловко, никто ничего не помнил и оба решили, что это даже к лучшему. Джинни даже не знала, что беременна, пока через два месяца ей на тренировке не угодили бладжером в живот. Ребенок погиб, но выкидыша не произошло, так что мадам Помфри дала ей зелье, чтобы его спровоцировать. Вот и вся история.

Что я мог сказать.

– С молодыми людьми такие глупости случаются, и они редко имеют значение.

Гарри меня как будто не слышал.

– Я спросил, оставила бы она ребенка, если бы с ним все было в порядке, и Джинни ответила: «Я не знаю». Как-то мерзко прозвучало. Мама за меня жизнь отдала, а она не знает.

– Ты был ребенком от любимого человека.

– А если бы нет? Волдеморту можно было бы меня убивать? Северус, я не хочу, чтобы мне изменяли. Неважно, с умом или глупо, не имеет значения, что ей было больно, страшно или выпито слишком много виски. Это нормальное желание?

– Слишком категоричное для человека, который целуется в коридоре министерства.

Он заставил меня сесть рядом, а потом усмехнулся.

– Я ублюдок.

– Немного.

– Охрененный ублюдок.

– И нарцисс.

Гарри снова улыбнулся.

– Мне стало легче, когда она ушла. Напоследок, конечно, наговорила гадостей, но, кажется, во всем была права. Джинни сказала, что я ее не любил, просто чувствовал себя очень одиноким, когда все вокруг начали разбиваться по парам, и воспользовался тем, что она всегда была рядом. Только теперь все по-другому, потому что у меня есть ты. Я просто нашел удобный предлог, чтобы избавиться от нее. Иметь возможность и дальше сходить с ума с тобой. Думаешь, она права?

Глупо как-то все получилось. Кажется, я хотел облагодетельствовать Уизли, но в итоге сам ей задолжал.

– На этот вопрос можешь ответить только ты.

Гарри кивнул.

– Еще она сказала, что теперь ей не меня или себя, а уже тебя жалко. Потому что я дурак и буду всю жизнь сомневаться, нужен тебе сам по себе или я снова – запасной вариант, всего лишь отголосок прошлого.

Я встал и подошел к шкафу, достал небольшую жестяную коробку из-под конфет, подаренных мне Лили на одиннадцатый день рождения. Все мои старые сокровища. Обрывок фотографии, платок, которым она стирала чернила из уголка моего рта, потому что в детстве я имел привычку в задумчивости грызть перья, и оторванная пуговица от ее пальто. Теперь Поттер будет осведомлен, что я фетишист, ну да черт с ним.

– В камин?

Гарри забрал коробку, с благоговением рассмотрел мои пыльные «бриллианты», а потом попытался ее вернуть.

– Я не могу.

– Ты должен. Можешь забрать себе, если хочешь.

Он закрыл жестянку и спрятал ее под подушку. Прокашлялся:

– Ты будешь со мной встречаться?

Понятия не имел, что он вкладывает в это понятие, но ради него я давно готов на все.

– Я буду тебя любить.

Столько, сколько смогу, пока ты не вспомнишь о своих расставленных по порядку небесных шариках.

Он приподнялся, обнимая меня за шею.

– Не двигайся. Я хочу сам.

Сначала Гарри действовал очень осторожно, словно прислушиваясь к собственным желаниям. Поглаживал подушечками пальцев мое лицо. Касался губами щеки, век, уголка рта. От этих легких ласк-исследователей у меня кровь стучала в висках, но я боялся шелохнуться. Даже когда он потянул меня на себя, укладывая нас обоих на диван, не знал, куда деть будто налитые свинцом руки, пока он не попросил:

– Обними меня тоже.

Такой теплый… Я прижался губами к его губам, ловя горячее дыхание. Неужели теперь это все мое? Какая огромная должна быть вера в судьбу, чтобы это принять. Если такова награда за мое прошлое, то я готов за него пройти еще семь кругов ада. Лишь бы только у меня получилось удержать его! Где учат делать любимого человека счастливым? Я должен немедленно записаться на углубленный курс.

– Гарри… – Я не знал, что мне делать дальше. Сердце билось, как сумасшедшее, оно хотело сейчас же получить свое и одновременно очень боялось разбиться.

Он провел рукой по моим волосам и тихо признался:

– Спать хочу. И целоваться. Но спать сейчас больше. Извини.

Я подвинулся, давая ему больше места, обнял своими слишком холодными, чтобы быть уютными, руками.

– Спи.

Поттер удобнее устроил голову на подлокотнике и поцеловал меня в щеку.

***

– У тебя нет ни одной футболки. – Я невольно на мгновенье зажмурился, голый Поттер показался мне еще привлекательнее, чем одетый. У него была тонкая талия, но хорошо развитые мышцы ног и живота, а кожа сохраняла легкую, почти незаметную позолоту летнего загара – И в комнате холодно, так что окно я закрыл. Меня разбудил шум труб. Они у тебя жутко воют, как голодные оборотни. Надо поменять. – Гарри попробовал воду в ванной и попросил: – Подвинься.

Мне пришлось вытащить ногу, перекинув ее через бортик, чтобы он смог забраться в мою маленькую ванну и сесть, прижавшись спиной к моей груди. Я не удержался и провел руками по его плечам. Он не отпрянул, только еще сильнее откинулся назад. Я заметил легкий румянец на щеке и переместил руки чуть ниже, поглаживая его предплечья.

– Сильнее.

Я принялся разминать его мышцы, Гарри застонал от удовольствия и сонно потянулся. Тогда я переместил ладони на его грудь, погладил мягкие темные соски, чуть напрягшиеся от ласки, и твердый живот. Пощекотал кончиками пальцев ямку пупка, с некоторым сомнением опустил руки на бедра. Поттер вздрогнул. Я захотел убрать ладони, но он прижал их к своей коже.

– Знаешь, Паркинсон была права еще в одном. У меня никого не было. Нет, с теорией я, конечно, знаком, вот с практикой не сложилось.

– Нам некуда торопиться, – сказал я вопреки собственной эрекции.

– Да не в этом дело. Просто я долго думал, что секс в отношениях не очень важен. Наверное, в пятнадцать-шестнадцать лет, когда все вокруг стали им одержимы, мне было просто не до того. Я хотел целоваться и ходить на свидания с Чоу, но ни разу не видел мокрых снов с ее участием. С Джинни было так же. Я больше мечтал увидеться, поговорить, обнять ее, а не поскорее добраться до пустой кровати. Короче, я странный парень.

Я вспомнил собственную юность, свои, может, и не слишком разнузданные, но очень возбуждающие фантазии. Я не целитель душ и совершенно не знал, что сказать ему. «Гарри, это просто усталость? Мне наплевать, если ты меня не хочешь, я как-нибудь переживу, потому что и на поцелуи с объятьями не особенно надеялся?». Это будет слишком очевидной ложью, поэтому я просто поцеловал покрасневшую мочку его уха.

– У тебя есть столько времени, сколько нужно. Даже если ожидание сведет меня с ума и превратит в озабоченного неврастеника.

Чего у Поттера всегда было в избытке – так это решимости. Он взял мою руку за запястье и переместил ее на свой член. Судя по всему, я как-то неверно понял то, что он мне старался объяснить.

– Я пытался сказать, что сейчас все по-другому. Когда в больнице ты признался, что любишь меня, я стал постоянно думать о том, каким может быть это твое чувство. Как ты стал бы прикасаться ко мне… – Он вздохнул. – В общем, я не стану рассказывать о своих фантазиях, но, кажется, существует огромная вероятность, что женщины меня в принципе не интересуют. Такие откровения собственного тела бесили меня до одури, потому что шли вразрез со всеми планами. Только когда я увидел, как тебя лапает Вуд, мне стала по-настоящему противна собственная трусость. Я ревновал, решив, что если ты любишь меня, то никто больше не имеет права… Затем ты начал нести какую-то чушь про эксперименты и я почти испугался. Только потом понял, что ты просто на меня злился, но заноза осталась. Я повел себя с Джинни как сволочь. Дело не в словах Пенси, не в отношении к тому ребенку, хотя оно меня тоже неожиданно ранило. Я просто хочу быть с тобой.

– Гарри… – Я не знал, что сказать. Впервые в жизни не мог найти ни одного чертового слова. Только чуть сильнее сжал пальцы. Он со стоном толкнулся в мою руку.

– Никогда не думал, что такое возможно. Ты и я. До сих пор не понимаю, почему именно это оказалось таким верным. Думаю, думаю, думаю… О том, что ничьи упреки не вызывали во мне такой жгучей неприязни, а предательство так не ранило. Но никому я не готов был простить всю злость и презрение так легко, как тебе. Что если все очевидно? Как ты отнесешься к тому, что я люблю тебя тоже?

Слишком много предположений для одного вечера. Я не знал ответа. Меня раньше никогда не любили. Никто, начиная с собственных родителей, продолжая друзьями вроде Малфоев и заканчивая Лили. Как много я в своей жизни, оказывается, не умел. Например, безоговорочно верить. Молиться на свое солнце – это одно, а вот открыться ему полностью – нечто совсем иное. Но я хотел этого, даже если в итоге оно меня испепелит.

– Тогда это немного страшно.

Он обернулся.

– Почему?

– Я тебя не отпущу, Гарри. Никогда. Это не такое простое слово, как кажется.

Он нахмурился, обдумывая сказанное, а потом серьезно кивнул.

– Не отпускай.

…И вода полилась на пол. У него не было в принципе, у меня не было так. Горячо и безумно. Когда ты целуешь, кусаешь, ласкаешь все, до чего можешь дотянуться, но этого мало. Хочется еще больше, так много, чтобы сердце не выдержало и перестало быть немым. Научилось кричать о том, как много он для тебя значит. Гарри умеет объясняться на языке стонов и поцелуев. Он такой жаркий… Его яркие губы сжимаются, а глаза наоборот широко распахнуты, когда он переворачивается и начинает тереться об меня всем телом. Наши члены соприкасаются, его побелевшие пальцы цепляются за борта крохотной ванной, которая, кажется, скоро рухнет со своих чугунных ножек. Кончая, он красив так, что мне почти больно на него смотреть. Я медленно поглаживаю его ягодицы, которые только что безжалостно сминал, а он, тяжело дыша, вылизывает шрамы на моей шее, и это интимнее, чем самые откровенные прикосновения, потому что теперь я знаю – он видит меня. Только меня, и так уж получилось, что ему оказалась желаннее не какая-то позолоченная дамская сумочка, а старый потрепанный чемодан, сохранивший на своем теле следы былых путешествий, и от этого мне по-настоящему хорошо. Я больше не пытаюсь отсрочить собственный финал. Просто беру его лицо в ладони и целую веки, потому что, как нынче выяснилось, это мое самое любимое занятие в этой жизни.

***

Моя рубашка была длинна ему в рукавах, но катастрофически мала в плечах. В комнате было непривычно, жарко и он смеялся, глядя, как я пытаюсь использовать волосы в качестве подушки. До этого мы по очереди чистили зубы щеткой у одобрительно молчаливого зеркала. Потом, не считая нужным одеться, пили в гостиной давно остывший чай и целовались. Так часто, что у меня заболели губы, но я не смог устоять и снова потянулся к нему, потому что застегнутая на одну пуговицу сорочка не добавляла Гарри целомудрия, а мне – сдержанности.

– Ложись на мою руку. – Он устроился на подушке и предложил себя в ее качестве.

– Отлежу.

– Черт с ним.

Я никогда ни с кем не спал в одной постели. Он непривычный, очень теплый, немного жесткий, и места для двоих под моим тонким одеялом мало, но мне все равно. А вот Гарри долго ерзал, прежде чем задуть свечи.

– Знаешь, я терпеть не могу свой дом. Старался к нему привыкнуть, летом Молли даже помогла мне сделать ремонт, но в нем все равно очень неуютно.

В темноте легко быть искренним.

– Я тоже не люблю свой дом. Что-то изменилось, когда в нем появился ты, но я по-прежнему не выношу оставаться один в этих стенах.

Он поцеловал меня в лоб.

– Тогда давай вместе куда-нибудь переедем? – Я отчего-то почувствовал, как он нахмурился. – Знаешь, мне не хочется скрывать наши отношения, даже если меня за них осудят.

Его осудят? Да меня проклянет все магическое сообщество. Я легко могу представить себе вопли Кингсли и попытки друзей Гарри его вразумить… Только дурак может думать, что все это неважно. Но ведь Поттер отнюдь не глупец. Он просто очень сильный и не боится идти против ветра. Если бы для него имела значение собственная репутация, Гарри не совершил бы и сотой доли того, что успел за свою короткую жизнь. Раз я люблю его больше, чем себя, то не имею права на страхи и сомнения. Он – единственный человек в мире, перед которым я должен оправдываться.

– Это будет по-настоящему тяжело.

– Я знаю. Но?..

– Если ты захочешь.

– Северус, не перекладывай на меня всю ответственность. Чего хочешь ты?

– Просто быть с тобой. Но «просто» нам вряд ли позволят.

– Точно. Только я не боюсь. Раньше много чего боялся, а потом, отправляясь в Запретный лес, перешагнул через свой страх. Жизнь по-настоящему дорога, когда ты ее проживаешь. Она состоит из настоящих, а не куда-то глубоко запрятанных чувств. Я хочу целоваться с тобой на улице, жить в одном доме, заниматься сексом и, возможно, завести собаку. Если для друзей мои желания окажутся неприемлемы, постараюсь их переубедить. Будет горько, если не получится. Хотя, знаешь, я настолько сейчас хочу следовать собственным желаниям, что не без истерик, но переживу все это.

Я поцеловал его в губы, давая согласие на все, вплоть до личного апокалипсиса. А как это еще назвать? Едва я начинал засыпать, в Поттере это будило тягу к объятьям, едва закрывал глаза Гарри, я начинал поглаживать его бедра и тереться кончиком носа о пахнущую мной самим шею. Наверное, так мы оба изживали свой страх.

***

Один ноль в пользу Поттера. Поднявшись с осиротевшей постели, я взглянул на часы. Слишком рано, министерство работу еще не начинало. Натянув халат, отправился в ванную.

– Что, твой мальчик уже протрезвел?

Впервые в жизни мне захотелось разбить зеркало.

– Скорее всего.

– Не расстраивайся.

Но долго пребывать в депрессии мне не удалось. Едва спустившись вниз, я почувствовал чудесный запах кофе и омлета с зеленым горошком. Мой любимый, между прочим, потому что классическую яичницу с беконом я на дух не выношу.

– Доброе утро. – Гарри вложил мне в руку чашку с кофе и вернулся к плите. Все еще в моей помятой рубашке, зато он удосужился надеть трусы.

– Голова раскалывается, да и тошнит меня прилично, а антипохмельного зелья не нашел. Так что завтрак приготовил на одного.

Я застыл. Было по-настоящему страшно, что сейчас он начнет оправдываться.

– Оно в ванной.

Он выдохнул в свою ладонь.

– Твою мать. Значит, я и зубы забыл почистить. – Потом он на мгновение заткнулся. Видимо, на моем лице было написано слишком явное ожидание катастрофы. – Ты чего?

– Если хочешь уйти, делай это сейчас, лучше быстро и молча. Потому что я… – Что-то с голосом. От собственной беспомощности мне захотелось сползти по стене и сесть на пол, закрыв лицо руками.

Гарри тихо выругался. Швырнул в раковину сковородку с проклятым омлетом, выбил из моей руки покатившуюся по полу чашку и поспешно обнял.

– Я дурак. Мне нужно было оставаться рядом? Сказать, что я не передумал насчет нас, едва ты откроешь глаза?

Никто из нас не знал законов нового сосуществования. Я вообще никогда не думал о том, как меня нужно любить и чего я сам хочу.

– Наверное. Понятия не имею… Долбаный Мерлин.

Он поцеловал меня в висок и поспешно отстранился, должно быть, из-за того, что от него действительно пахло перегаром, а не по сотне иных причин, которые могла предложить моя паранойя.

– Завтрак в постель и все такое. – Поттер смутился и тоже тихо выругался. – Извини, но мои представления о романтических отношениях – на уровне сериалов, которые любила тетка. Короче, давай я просто почищу зубы, окончательно протрезвею, а потом полезу к тебе целоваться.

Я уже забыл, что умею смеяться.

– Да, было бы неплохо.

Он кивнул.

– Тогда можем и позавтракать, как я люблю.

Отчего-то я поверил, что теперь мы можем все.

***

Людям свойственно переоценивать собственную решимость. Я смотрел на гигантский рожок с шестью шариками мороженого и всерьез размышлял о том, чтобы выкинуть его в мусорный бак, едва Поттер отвернется, и солгать, что я всегда заглатываю пищу, как удав. Мол, мне и кролик нипочем, а не только эта гигантская липкая пирамида.

– Поттер, на улице не жарко, если ты не заметил.

– Предрассудки, – улыбнулся Гарри и, откусив кусок вафли, блаженно зажмурился. – Попробуй, это так вкусно. Я ничего вкуснее в жизни не ел.

Если бы я знал, что его любимый завтрак предполагает такие извращения, как прогулка под мокрым снегом с мороженым, остался бы дома. Я очень достоверно умею изображать мигрень, зубную боль и приступ язвенной болезни одновременно.

– Гарри, я не люблю сладкое.

– Поэтому я купил самые кислые сорта. Посмотри, какого оно милого розового цвета.

– Ненавижу клубнику.

Он торжествовал.

– Знал, что ты так скажешь, поэтому мороженое малиновое.

Кажется, я связался с садистом. Мне сбежать, пока не поздно? Нет, торжествующий Гарри – слишком привлекательное зрелище. Мой палец потянулся к капельке шоколада в уголке его рта. Я стер его и, как любопытный ребенок, прижал палец к собственным губам. Приторная гадость.

– Я вкуснее мороженого?

Мерлин, ну убейте меня, кто-нибудь! У Гарри представления о романтике – действительно как у стареющей домохозяйки. Было бы, наверное, чертовски трогательно, задай такой вопрос пятнадцатилетняя девочка своему еще безусому мальчику, но я в роли Ромео выгляжу, по меньшей мере, нелепо, да и Поттер – один из самых перспективных сотрудников аврората, а не юная Джульетта.

– Гмм…

– Это значит «да»?

Господи, ну почему он не может заткнуться? На нас уже начали оборачиваться редкие прохожие. Интересно, с Лили я чувствовал бы себя так же неловко? Нет, нельзя задавать себе такие отвратительные вопросы. Я просто не могу поверить в происходящее, психую так, что даже в его попытках быть нежным со мной ищу недостатки и повод хоть на чем-то сорвать раздражение.

– Гарри. Я не считаю, что мороженое зимой – это романтично, и не умею отвечать на подобные вопросы. Вообще ничего не понимаю во флирте, так что, пожалуйста, давай обойдемся без всего этого.

Он выглядел растерянным и немного обиженным. Забрал у меня мороженое и, сделав несколько шагов к мусорному баку у двери в аптеку, выбросил в него оба рожка.

– Так лучше?

Нет, потому что он сердится, а я не знаю, как сделать так, чтобы нам было хорошо. Гарри хотя бы старался, это я тратил прекрасное утро лишь на то, чтобы анализировать его ошибки и размышлять о том, как самому их избежать. Иногда невозможно выстроить идеальные схемы, нужно просто действовать, пусть даже совершая глупые поступки, куда без них.

– Прости. – Он вздрогнул от удивления, когда я подошел и обнял его. Да, прямо на улице, и кажется, какая-то пробегавшая мимо нас ведьма от изумления выронила объемную сумку с продуктами.

– И ты меня прости.

Я удивился.

– За что?

Он обернулся, взял в ладони мое лицо и улыбнулся:

– За это.

Когда его холодные и сладкие губы коснулись моих, первым желанием было вырваться и попытаться его вразумить, но спустя секунду все возражения о том, что мы ведем себя скандально и неосторожно, испарились из моей головы. Это было хорошо. Куда лучше, чем глупые разговоры и мороженое. Упрямые снежинки лезли за воротник пальто, рукам было холодно, волосы щекотали щеки, но все равно это утро было чудесным. Лучшим в моей жизни, и когда Поттер отстранился, я потянулся за ним, пытаясь поймать за шарф. Он только рассмеялся, и мне неожиданно вспомнилось одно довольно глупое занятие, которое я обожал в детстве. Мы же должны потакать своему безумию, так?

Медленно натянув перчатки, я сгреб с карниза ближайшего окна горстку снега и сжал кулак. У Гарри было выражение лица человека, который не верит в происходящее. Оно сохранилось, даже когда снежок врезался ему в лоб. Потом он хмыкнул, спрятал в карман очки и кровожадно оскалился.

– Ты мне за это ответишь!

***

Разумеется, окружающие бросали на нас изумленные взгляды и о чем-то шептались. Мы с Поттером были мокрыми, растрепанными, раскрасневшимися, при этом он хохотал как сумасшедший, а я улыбался, несмотря на то, что какая-то впечатлительная особа, встретившись со мной взглядом, взвизгнула от ужаса. Почему никто раньше не рассказал, что только психи бывают по-настоящему счастливы?

– Как же я не хочу сегодня работать, – заныл мой… Парень? Будущий любовник? Да какая, к черту, разница. Слова придумали те, кому не хватает ума вовремя залепить снежком в самый замечательный в мире лоб.

Я пятерней пригладил его волосы.

– Будь ответственнее, Поттер. Я тебя проводил?

– Угу.

– Тогда увидимся вечером.

– Непременно.

– Гарри!

Мы оба удивленно оглянулись. Растрепанная Грейнджер, бежавшая к нам через весь холл, выглядела очень взволнованной.

– Гермиона, разве ты не должна быть в школе?

Она схватила его за грудки и хорошенько встряхнула.

– Господи, где тебя носило? Мы с Роном едва не поседели от ужаса. Министр послал десяток сов, Билл даже снял охранные чары с дома профессора, но тебя и там не оказалось.

Надо больше времени уделить системе безопасности. Впрочем, сейчас это не самая насущная проблема.

– Да что произошло? Я просто заблокировал доставку писем. – Он расстроился, видимо, вспомнив Пенси, которая предположила, что так стоит поступать, отправляясь на свидания. – Потом мы с Северусом гуляли по Косому переулку.

– Все это очень мило. – Судя по тону Гермионы, она уже была в курсе разрыва с Поттера с сестрой своего жениха. – Вот только твои похождения стоили мне кучу нервных клеток. – Идем к министру. Здесь не место для откровенных разговоров.

В принципе, я был с ней согласен. Несмотря на собственное волнение и любопытство, я уже собирался проститься с Гарри, но тот взял меня за рукав.

– Даже не думай. Я хочу, чтобы ты пошел со мной.

Мы втроем направились к лифту. У Грейнджер было такое выражение лица, что никто, кроме вездесущих служебных записок, не посмел присоединиться к нам в кабине. Когда пауза слишком затянулась, Поттер неожиданно сказал:

– Гермиона, а мы теперь встречаемся.

Она ничего не ответила, и Гарри бросил на меня несчастный взгляд. Наверное, я должен был просто принять тот факт, что мнение этой девушки для него по-настоящему важно. С Рональдом Уизли он бы мог сейчас спорить и ругаться до хрипоты, но от Грейнджер молчаливо ждал приговора.

– Ты определенно умеешь выбрать время и место для откровений.

Гарри виновато улыбнулся.

– Хотел, чтобы она первая узнала.

– Первыми были человек тридцать, спешивших на работу по мостовым Косого переулка.

Это Грейнджер проняло.

– Ты что, останавливал каждого из них и сообщал шокирующую новость?

– Я не настолько псих. Это Северус виноват, что полез обниматься.

Мое представление об истине не готово было смириться с этим обвинением.

– А кто начал меня целовать?

– Не стоит выяснять отношения, – попросила Грейнджер. – Не хочу становиться причиной вашей первой ссоры.

– Увы… Мы уже немного повздорили из-за мороженого. – Гарри, кажется, удивился ее сдержанности. – Ты на меня не злишься?

– А я должна? Вы оба совершаете ошибку? Мне требуется вас немедленно вразумить?

Я промолчал, потому что мне интересно было услышать ответ Поттера.

– Нет. Мне все это очень нравится, Гермиона. Немного сложно и странно, но я почти счастлив.

Хорошо. Да, с этим «почти» – все идеально, потому что я сам еще не до конца готов поверить в происходящее. Грейнджер вопросительно посмотрела на меня, и я кивнул, подписываясь под всеми словами Поттера. Она сдержанно улыбнулась.

– Что ж, мне кажется, это было неизбежным. – Я начал понимать, чем она ему так нравится, хотя привычка этой всезнайки изображать уверенность в собственных догадках по любому поводу ужасно бесила. – Меня всегда тревожило ваше совместное времяпрепровождение. Ты ведь упрямо отказывался принимать тот факт, что увлекся мистером Снейпом больше, чем это предполагает простое дружеское участие. Но если вы с этим разобрались, я спокойна. Рон будет в ужасе, что я это говорю, но примите мои искрение поздравления. Кстати, Гарри, если бы не случившееся ночью, он бы тебе врезал.

Это вернуло меня к более насущным проблемам.

– Может, все же расскажете нам…

Двери лифта разъехались в разные стороны. В коридоре нас уже ждал взволнованный Перси Уизли.

– Господи, ты его нашла! – Он порывисто затряс Гарри руку. – Мы все в панике. Быстрее. Кингсли в бешенстве из-за твоего опрометчивого поведения. – Секретарь буквально силой потащил Поттера в приемную, а потом втолкнул в дверь кабинета министра.

Мы с Гермионой вошли следом. Шеклболт, вопреки заверениям Уизли, Гарри обрадовался. Покинув свое место, поспешно обнял его за плечи и только потом озадачил ставшим традиционным в это утро вопросом:

– Где тебя черти носили?

– Сэр, я был немного занят.

Министр нахмурился.

– Ты аврор, которому поручили первое серьезное расследование. Каковы правила твоей работы?

Поттер вздохнул.

– Никогда не блокировать камин и доставку писем.

– А ты?

Еще один вздох.

– Заблокировал доставку писем. – Впрочем, надолго раскаянья Поттера никогда не хватало. – Черт возьми, я живой человек, у меня есть право на личную жизнь!

– Ты не просто обыватель, а Гарри Поттер.

– Ах да, еще я долбаный символ.

Кингсли рявкнул, как его наставник Шизоглаз Хмури:

– Ты аврор! Напомнить, о чем ты говорил мне в этом кабинете, когда отказывался получать свой заслуженный орден Мерлина?

– Что я считаю победу в войне заслугой всех, кто на ней сражался, а убийство даже такого одержимого подонка, как Волдеморт, не стоит наград. Мое мнение не изменилось. Я все еще хочу чего-то достичь в жизни как Гарри Поттер, а не Мальчик-Который-Выжил. Так получилось, что сражения – это все, что я умею, но знаете, министр, возвращаясь вечерами домой, я хочу быть просто человеком, который имеет право остаться наедине со своими мыслями.

– Тогда ты выбрал не ту профессию.

Гарри пожал плечами.

– Существует такая вероятность.

– Вам обязательно так на него орать?

Необычно молчаливого Рональда Уизли я заметил сразу, как вошел в кабинет, но вот его сестра обнаружила свое присутствие, только когда Лонгботтом, довольно невежливо обратившийся к министру магии, отдернул штору, скрывавшую зачарованное окно, и слез с подоконника. Он прошел к одному из кресел у стола, а Джинни Уизли, напоминавшая застывшую статую, по-прежнему разглядывала серые грозовые тучи. Я мог понять причины ее отвратительного настроения.

– Невилл? – удивился Гарри.

Лонгботтом выглядел немного смущенным.

– Я сам не ожидал, что окажусь замешанным во всю эту историю.

Поттер начал злиться.

– Кто-нибудь объяснит мне, что происходит?

Кингсли кивнул и занял свое место во главе стола.

– Хорошо, я…

– Почему он здесь? – Джинни резко обернулась и посмотрела на меня в упор. – Вы сказали, что все происходящее касается только Гарри и тех, о ком может идти речь в письме.

– О лучших друзьях, да?

Сильные чувства притупляют внимание. То, что я счел брошенным на диван рядом с кофейным столиком пальто, оказалось Луной Лавгуд, с головой укрывшейся школьной мантией. Выпрямившись, она потерла кулаком глаза. – Извините, мне, когда очень грустно, отчего-то всегда хочется спать.

– Снейп никуда не уйдет, а я жду объяснений, – напомнил Гарри.

– Какого черта не уйдет? – поддержал сестру Уизли. Впрочем, его голос звучал скорее вопрошающе, чем зло. – Кто он тебе, а? Потом все обсудите, если сочтешь нужным. Луна права в одном: это грустная вечеринка для лучших друзей.

Я не хотел доставлять проблем Гарри, поэтому молча направился к двери, но Гермиона Грейнджер преградила мне путь.

– Мистер Снейп должен остаться.

Ее жениха это удивило.

– Гермиона?

– Если в письме угрожают человеку, который дорог Гарри, то у него все права быть здесь.

– Потому что он – его прогрессирующий психоз? – фыркнула Джинни Уизли.

– Гарри в него влюблен, и ты это понимаешь лучше всех.

Бывшая подружка Поттера хмыкнула.

– Ну да. Вы все предпочитали не замечать, что у Гарри серьезные проблемы с расстановкой приоритетов. Надеюсь, ты быстро поймешь, что Снейп – просто жестокий маньяк со скверным характером, а не эталон бессмертной любви.

Отчего-то захотелось с ней согласиться. Не нужно, чтобы мне приписывали несуществующие достоинства или чтобы Поттер заблуждался на мой счет. Я отнюдь не герой мелодрамы. Все проще и одновременно сложнее. Мне теперь не нужны самоистязания. Просто немного солнца, которому я не умею прощать даже излишнюю склонность к сладкому. Чокнутый ублюдок, одним словом. Но… Я тоже хочу быть принятым и понятым. Не выдуманным.

– Ситуация слишком сложная, чтобы превращать происходящее в цирк и устраивать друг другу сцены, – напомнила присутствующим Грейнджер, занимая свое место за столом.

Остался только один свободный стул. Я решил уступить его Поттеру, а сам сел на диван рядом с Лавгуд.

– К делу. – Министр открыл папку. – Вчера вечером в дом на площади Гриммо проникли. Если бы портрет мадам Блэк не поднял шум, а твой эльф не проявил бдительность, никто не знает, чем бы все закончилось.

– Он в порядке?

– Кричер сейчас в Святого Мунго, он сильно пострадал, но колдомедики не опасаются за его здоровье. Самое важное, что эльф смог задержать преступника.

– Как кому-то удалось ко мне влезть? Билл поставил чары надежнее, чем в банке.

– Он проник через камин.

– У меня ограниченный допуск.

– Это была я, – вздохнула Гермиона.

– В смысле?

– Не совсем я, конечно. Этот тип использовал оборотное зелье с моим волосом или каким-то другим биологическим материалом. Миссис Блэк и так меня на дух не переносит, а тут еще разоралась, что грязнокровка посмела явиться в ее дом в грязных ботинках. Кричер услышал шум и вышел в холл. Ему показалось странным, что я одета в мужские вещи с чужого плеча, он обездвижил преступника и связался с Хогвартсом, чтобы все проверить. Макгонагалл разбудила нас с Джинни. В общем, мы смогли оказаться в доме на площади только через час.

– Кто это был?

– По словам Кричера, наш старый знакомый Стэн Шанпайк.

Гарри удивился.

– Что это значит? Его не задержали?

Гермиона вздохнула.

– Все дело в том, что миссис Блэк запретила эльфу связываться с авроратом. Она утверждает, что не хотела навредить твоей репутации, Гарри. Думала, у нас может быть тайный романчик, вот я и сбежала ночью из замка на свидание, хоть и дурно одетой. Как положено девице легкого поведения и сомнительного происхождения. Миссис Блэк не захотела провоцировать ссору между тобой и Роном из-за какой-то девки, поэтому Кричер напустил туману в разговоре с директрисой. Просто попросил проверить, в замке я или нет, и сообщить ему. Макгонагалл и подумать не могла, что нужно связаться с аврорами.

– Ясно. Надеюсь, когда Стэн превратился обратно…

– Это произошло очень быстро, наверное, он принял зелье задолго до того, как отправиться к тебе домой. Но ты же знаешь характер госпожи Вальбурги? Она решила самостоятельно его допросить. Старуха почти не сомневалась, что мы с Джинни примчимся, как только услышим про вопрос Кричера, и уже тогда вызовем стражей порядка или свяжемся с тобой.

– И что ей поведал Шанпайк?

– Похоже, тот был всего лишь пешкой в чужой игре. Он признался, что во время нападения на Хогвартс, поняв, что Волдеморт погиб, в панике сбежал. Несколько раз аппарировал, а потом, опасаясь, что его вычислят по волшебной палочке, перестал пользоваться магией. Жил он в основном в заброшенных домах и промышлял мелким воровством, но однажды получил письмо, доставленное совой. В нем ему сулили щедрую награду, новую палочку и документы, позволявшие пересечь Ла-Манш и зажить спокойной жизнью где-нибудь в Европе. Для начала он получил пятьсот фунтов, столько же галлеонов, ключ от камеры хранения на вокзале, билет на поезд до Лондона, оборотное зелье и требование выполнить простое поручение в качестве испытания. Показаться на глаза старой ведьме, время от времени навещавшей родню в деревне, где он жил, и сразу уехать. Стэн клялся, что никакого дома он не поджигал.

– Нет причин ему не верить, – сказал Кингсли. – Твои коллеги, Гарри, все проверили. На полученные деньги Шанпайк так напился в забегаловке на перроне, что едва не пропустил свой поезд. Тот ушел ровно в час дня, а дом загорелся в час пятнадцать. Сам знаешь, из поезда легко аппарировать, но вот вернуться обратно в движущийся объект – проблематично. А Шанпайк доехал до Лондона, мы это установили, разыскав его попутчиков.

– Значит, пожар устроил его заказчик, – предположил я.

– Или заказчица.

– Есть какие-то сведения о личности настоящего преступника?

Кингсли взглянул на Гермиону.

– Мисс Грейнджер, пока предлагаю вам продолжить рассказ.

– Да, конечно. В камере хранения в Лондоне Шанпайк забрал еще одно письмо, документы, приличную одежду и несколько флаконов с оборотным зельем. В послании ему велели принять конкретный состав и отправиться в Косой переулок. Там он должен был поселиться в пансионе для пожилых магов мадам Риджерс под именем старенького библиотекаря – мистера Пибоди, замкнутого чудака, который практически жил на работе. По мнению многих, Пибоди должен был повторить судьбу профессора Биннса, однако в прошлом году все же вышел на пенсию, уступив место своему троюродному внуку – Эдриану Пьюси.

– Впрочем, на работу он по старой привычке все равно приходил почти каждое утро. Ни с кем не разговаривал, даже с родственником, к которому испытывал расположение, – сказал Кингсли. – По слухам, в молодости Пибоди сам увлекался мужчинами и был безответно влюблен в одного женатого аврора, но признаться объекту своей страсти не мог, потому что прекрасно понимал, что будет послан и не в самых приличных выражениях. Тот тип любил читать, да и дела расследовал внимательно, изучая все материалы, но давно умер, погиб при исполнении лет тридцать назад. Думаю, Пибоди оставался архивариусом в силу некоторой ностальгии, а отказавшись от работы, понял, что ему не хватает этих воспоминаний. Вот он и помогал внуку стирать пыль с книг и подписывать новые архивы, а когда тот отлучался, что с Пьюси случалось довольно часто, дежурил вместо него. Идеальный кандидат для превращения. Пибоди не только довольно замкнут и почти не общается с коллегами, но и оскорбительно резок в своих редких высказываниях, так что в коридорах с ним не пытаются лишний раз заговорить. Шанпайк утверждал, что днями он торчал дома. Как и Пибоди, следуя распоряжению в письмах, не общался с остальными обитателями пансиона, а с Пьюси один раз связался через камин, коротко сказал, что болен, и прервал связь.

– Что он делал вечером? – поинтересовался Гарри.

– Принимал зелье из других пронумерованных флаконов и следил за одним человеком.

– За кем?

– За Теодором Ноттом.

Я, признаться, удивился.

– В этом был смысл?

Гермиона вздохнула.

– Если верить миссис Блэк, то Шанпайк не знал, зачем нанимателю сведения о его перемещениях. Он просто каждый вечер отправлял совой подробные отчеты о его передвижениях. Правда, шпион из него вышел отвратительный. Нотт часто аппарировал и Стэн терял его след.

– Что ж, одним подозреваемым меньше. – Для меня было неожиданностью, что Поттеру чем-то не нравилось поведение Теодора. Может, зря мы так мало говорили о его работе? Нам следовало сопоставить выводы? Скверная вещь – привычка. Похоже, я все еще не верил в его логические способности.

– Вчера Шанпайк получил новый приказ, – продолжила Гермиона. – Он отправился в министерство и сказал Пьюси, что чувствует себя лучше и должен ликвидировать бардак, который тот наверняка развел в его отсутствие. Эдриан, зная скверный характер деда и его любовь к одиночеству, поспешил сбежать на свидание.

– Его мы тоже проверили, – подтвердил Кингсли. – Надежное алиби, да и против допроса под веритасерумом он не возражал. Так что все подтвердилось. Пьюси весь вечер и ночь провел с любовником. Их видели в одном специфическом клубе, оба напились и покинули его через камин. После никуда не аппарировали, мы осмотрели палочки.

– Меня больше интересует, что делал Шанпайк, – сказал Гарри.

– Он закрыл библиотеку, едва Пьюси ушел, проник сюда, на третий этаж, и спрятался в указанной его нанимателем нише.

Я нахмурился.

– Вряд ли его интересовали малолетние нарушители запрета на использование магии или министр.

– Точно. Ниша расположена напротив дверей отдела каминной связи. Когда министерство закончило работу и в кабинете осталась только ночная дежурная, Стэн долго ждал, пока девушка отлучится в туалет, а потом, зайдя в комнату, заперся изнутри.

– Не понимаю, – признался Поттер. – Почему ему было не воспользоваться самым обычным очагом? Он же превратился в Гермиону, а значит, мог беспрепятственно проникнуть в дом?

– Не стоит недооценивать Билла, – хмуро сказал Рон Уизли. – Оборотным зельем его чары не обмануть. Нужно получить код допуска, который знают только владелец и оператор каминной сети, чтобы отменить заклятье точного распознавания личности гостя.

– Я ничего такого не знаю, – покаялся Поттер.

– Они хранятся в папке в столе, той, что с надписью «Охранные чары и камины». Ты в нее просто не заглядывал, потому что всем занимался Билл, – холодно заметила Джинни. – Впредь слушай, что тебе говорят, и чаще просматривай собственные документы.

Гарри кивнул.

– Спасибо. Я обязательно буду это делать.

– Как бы то ни было, много времени для того, чтобы взломать твой камин, ему не потребовалось, – заметил Кингсли. – Шанпайк получил все пароли операторов на неделю вперед и подробные инструкции по чарам. Если бы миссис Блэк не подняла шум, а Кричер не засиделся допоздна на кухне, полируя серебро, Шанпайку, скорее всего, удалось бы уйти незамеченным.

– Что же понадобилось этому типу в моем доме? Вы говорите «уйти» – значит, убивать меня он не собирался?

Гермиона покачала головой.

– Стэн был дураком, помешанным на желании выпутаться из сложной ситуации и зажить по-человечески. Но он никогда не согласился бы ради своей мечты пойти на что-то настолько рискованное, как покушение на Гарри Поттера. Когда парень услышал, что в том доме, где он прятался, был пожар и Макмиланн сильно пострадал, то, по словам Кричера, серьезно запаниковал.

– Тогда какого черта он полез в мой особняк?

– Он должен был оставить где-нибудь на видном месте послание.

– Что в нем содержалось?

Кингсли извлек из папки конверт и протянул его Гарри. Тот вытряхнул из него на стол колдографию и закрыл лицо руками.

– Твою мать!

Судя по всему, те, кто присутствовал в комнате, уже знали, что было на снимке. Кроме меня, разумеется. Я хотел встать и подойти к Гарри, но Луна Лавгуд меня опередила. Она подбежала к столу, взяла фото, как-то походя поцеловала Поттера в макушку и принесла колдографию мне.

– Вот.

Снимок был сделан на одной из полуразрушенных лестниц Хогвартса. Бледный Гарри устало улыбался, обнимаемый одновременно любимой девушкой и лучшей подругой, которые пытались спрятать покрасневшие глаза. На несколько ступеней ниже сидела не менее заплаканная Лавгуд, плечо которой сжимал старательно позировавший Рон. Его горечь выдавали слишком напряженные губы, как будто он с силой сжимал челюсти, чтобы не выругаться. Невилл Лонгботтом отворачивался от камеры. У всех запечатленных на снимке нервно дрожали руки. Они словно старались поверить: «Мы живы». Еще ниже сидели рано поседевший мужчина и щуплый кудрявый мальчик с черными тенями под глазами.

– День похорон Колина. – Джинни Уизли даже спустя столько времени произнесла свои слова хрипло и скупо. – Помните, Деннис попросил кого-то всех нас сфотографировать, чтобы положить камеру в гроб. Их папа сказал, пусть это останется на пленке, может, тогда его сын как-то узнает, что все его друзья и родные пережили эту страшную войну. Пусть мы всегда будем рядом с ним.

– Я понимаю вашу грусть, но в чем причина ужаса, который вы так неумело пытаетесь скрыть, мисс Уизли? Это всего лишь снимок.

Странно, но она мне ответила.

– Переверните его.

Я так и сделал.

На обратной стороне была та же фотография, но выполненная как коллаж. Она была склеена из шести частей. Семья Криви на ней отсутствовала, зато имелась небрежная надпись чернилами: «Смерть – слишком ничтожная цена за успех. Я лишу тебя чего-то по-настоящему дорогого».

Глядя на мое озадаченное лицо, мисс Грейнджер устало хмыкнула.

– В тот день Деннис распечатал с пленки восемь снимков, а потом мы похоронили ее и камеру вместе с Колином. После того как Кричер показал мне конверт, я связалась со всеми обладателями фотографий. Копия отца в полном порядке, а вот фотография Денниса исчезла. Мы думаем, что это на нее наклеили наши изображения, потому что могилу Криви никто не тревожил. Хагрид, который теперь присматривает за кладбищем на территории школы, в этом ручается. Мы ему верим. – Гермиона достала из кармана снимок. – С ее фото была неаккуратно вырезана она сама. Рон и Джинни Уизли повторили действие с аналогичным результатом.

Лонгботтом только хмуро кивнул.

– Та же фигня.

– И у меня, – призналась Лавгуд.

– Как убийца попал в ваши дома? – кажется, Поттер немного пришел в себя.

– Мы не знаем, – сказал Рон. – Хуже всего то, что если у нас с Джинни, Луны и Гермионы снимки хранились в семейных альбомах, которые стояли в гостиных на виду, то копию Невилла этой суке пришлось хорошо поискать. Но она потратила на это немало времени.

– Она?

– Слова на колдографии, – сказал министр. – Наши эксперты, конечно, потратили бы все утро, проверяя эссе студентов Хогвартса за последние сто лет, но я велел им, прежде всего, заняться теми, кто уже фигурирует в рамках расследования, и они быстро выяснили, что подпись сделала Пенси Паркинсон, пытавшаяся изменить собственный почерк. Но хуже всего не это. В чернила вмешана кровь пятерых людей, изображенных на снимке. Только колдография Гарри цела. Похоже, благодаря хорошей охране в его доме наш убийца не смог туда забраться, не привлекая внимания.

Поттер резко заметил:

– Или ему это было не нужно. Как кто-то мог получить вашу кровь? Невилл, почему до твоего снимка было трудно добраться?

Лонгботтом виновато развел руками.

– Я потерял его. Понятия не имел, забыл у бабушки, когда переехал в Лондон, или он был в одном из чемоданов, которые никак не хватает времени полностью разобрать. В итоге нашел его в столе. Туда точно не клал, так что нанимателю Шанпайка пришлось перерыть все мои вещи и обыскать два дома.

– А кровь?

Джинни пожала плечами.

– Ну, мою достать не проблема. Я серьезно занимаюсь спортом, часто получаю травмы на тренировках и во время матчей. В общем, кто угодно мог стащить пару бинтов из больничного крыла или взять немного с пятен на моей форме, а потом с помощью чар снова сделать кровь свежей.

Меня такая предприимчивость маньяка настораживала. Самое страшное, что он ничего не требовал, просто прилагал массу усилий, чтобы превратить жизнь Гарри в ад, а значит, посягнуть и на мое спокойствие.

– Понятия не имею, – признался Рон. – Мог порезаться в магазине. Перевязать рану платком, а потом просто его выкинуть.

– Я тоже, – кивнула Гермиона. – В смысле недавно, например, коленку в коридоре разбила. Не тревожить же по таким пустякам новую медсестру.

– Ну, нашу с Луной кровь можно было украсть из Святого Мунго. Мы оба участвуем в донорской программе. У нас редкая группа, она требуется не очень часто, но раз в месяц кого-то из нас вызывают ее сдать, – сказал Лонгботтом.

– Вы понимаете, что все это значит? Преступник или преступники долгое время за всеми вами следили, – сообщил я. Информация никого не обрадовала. – Теперь, мисс Грейнджер, извольте сообщить, как Шанпайк сбежал.

– Еще до нашего с Джинни появления он смог избавиться от чар, которыми его связали. Думаю, этот тип специально так много болтал, чтобы отвлечь Кричера.

– Тот не забрал у него палочку?

– Забрал, но не обыскал Стэна, а у того их было две. Дотянувшись до спрятанной в кармане, он освободился и напал на твоего эльфа. Мы обнаружили его уже без сознания. Миссис Блэк сказала, что Шанпайк воспользовался камином, чтобы сбежать.

– Разумеется, девочки тут же связались со мной, – кивнул, подтверждая ее слова, министр. – Я вызвал на работу Шемера, главу отдела каминной сети, и он вычислил, куда отправился Шанпайк.

– В министерство?

– Нет, он переместился в пансион, где жил. Разумеется, я тут же собрал группу авроров, которую сам возглавил, и мы отправились обыскивать его временное жилье. Я не предполагал, что Шанпайк все еще там, но мы его обнаружили в гостиной на полу рядом с камином. Думаю, его убили Авадой, а потом воткнули в сердце уже знакомый вам нож, крови было мало. Но это еще не все. Обыск устроить не получилось. Комната Стэна была напичкана флаконами с взрывчаткой, которая сработала, едва один из авроров перешагнул через зачарованный порог. Наниматель Шанпайка избавился не только от него, но и от всех улик, которые Стэн мог сохранить.

– Аврор, который открыл дверь?

– Саймон Джобс, двадцатилетний парень… Погиб на месте. Я бы тоже мог умереть, если бы не опыт и хорошие реакции Вишкона. Он успел схватить меня и аппарировать за какую-то долю секунды. Еще один их ваших, Падмус Септим, спас стариков из соседних квартир, установив магический щит, но сам получил сильную контузию. Взрыв был направлен так, чтобы разнести весь дом к чертовой матери, и если бы не этот парень, у нас было бы не два, а десяток трупов.

– Значит, еще один след исчез, – вздохнул я.

– Бедный Саймон, – сказал Гарри.

– Джобса действительно очень жалко, – согласился министр. – А вот вы, Снейп, не правы. Оставив на месте экспертов, я немедленно вернулся в министерство и велел отследить все перемещения из дома. Нам повезло. Большинство жильцов еще даже не проснулись, так что аппарация из пансиона была всего одна.

– Куда?

– В противоположный конец Косого переулка. Я сомневался, что убийца еще раз аппарирует прямо оттуда, разумнее было бы выйти в Лондон или хотя бы свернуть на Дрянн-аллею. Мы проверили все перемещения в довольно обширном районе, но меня заинтересовало только одно. Палочка, с помощью которой его совершили, была много лет назад куплена у Олливандера Андромедой Тонкс для своей дочери Нимфадоры.

В голосе министра прозвучала такая тоска, что я невольно заподозрил его в нежных чувствах к бывшей напарнице. Хотя ничего не могу утверждать. Люди по-разному тоскуют по погибшим товарищам.

– И куда отправился убийца? – спросил Гарри.

– Тут начинается самое интересное. Он аппарировал к многоквартирному дому в Лондоне. Я отправился туда же вместе с несколькими аврорами. Нам удалось получить у портье список жильцов, и мы с удивлением обнаружили, что одну из квартир снимает волшебник Блез Забини. Постучали к нему, он открыл дверь и крайне удивился визиту авроров. Заявил, что только проснулся. Мы спросили, что он делал ночью, он утверждал, будто провел ее со своей невестой.

– А у него есть невеста?

– Да, Шейна Эплер выпускница Шармбатона. Она этим летом переехала жить в Англию к своему отцу, устроилась на работу в отдел каминных сетей и благодаря своему усердию получила должность старшего оператора. Если вам это интересно, то именно у нее хранились все пароли и коды от каминов.

Лично меня эта информация сильно заинтриговала.

– И она сообщила их своему жениху?

– Теперь мы вряд ли это узнаем. Девушка убита. Мы нашли труп на кухне в квартире Забини. Ее ударили ножом в сердце, как и Пенси.

– Тоже кинжалом из коллекции Малфоев?

– Да.

– Значит, наш убийца – Блез? Он просто не успел избавиться от тела? Или испугался, что невеста выдаст его, и действовал спонтанно?

– На кинжале есть отпечатки его пальцев, но Забини свою вину отрицает. Он утверждает, что уснул вчера вечером и проснулся, только когда мы его разбудили. Дом не защищен антиаппарационным барьером, так что он мог аппарировать прямо из своей квартиры.

– И сделал это с помощью палочки Тонкс?

– Нет. Он использовал ту, что принадлежала его подруге. Если верить отчетам, Шейна в полночь отправилась в Косой переулок, но самостоятельно не возвращалась, а такого быть не может, учитывая, где мы нашли ее тело.

– Значит, убийца пойман? – обрадовался Лонгботтом.

Я бы не был так категоричен.

– Вы обнаружили недостающие кинжалы?

– Нет.

– Как Забини собирался избавиться от трупа?

– Могу только предположить, что с помощью мантии-невидимки, которую мы нашли в его квартире. Но меня тоже многое в этом деле смущает.

Гермиона Грейнджер нахмурилась.

– Если он покинул дом с помощью волшебной палочки своей девушки, что мешало ему вернуться так же? Это не вызвало бы таких подозрений, как использование магии погибшего человека. В доме есть камеры?

– Что?

– В больших домах в холле или на улице установлены системы видеонаблюдения. Мы должны получить запись.

Иногда полезно быть магглорожденным.

– Немедленно свяжусь с полицией и попрошу ее достать.

– Пока мы ждем, позволите поговорить с Забини? – спросил я. – Поттер, составишь компанию?

Он кивнул. Может, со мной не так уж скучно проводить время?