Одна линия

Бета: Jenny
Рейтинг: R
Пейринг: ГП/СС
Жанр: романс, детектив, АU
Отказ: Все права принадлежат Джоанне Роулинг, наше сердце принадлежит Северусу Снейпу.
Аннотация: Желание соответствовать чьим-то планам и целям не всегда бывает оправдано.
Статус: Закончен
Выложен: 2012.10.08



Глава 5:

***

– Какого лысого Мерлина вы там делали, Снейп? Еще и вместе с Гарри?

Разбуженный министр выглядел взбешенным. Из-под мантии выглядывала пижама. На мой скромный вкус, штаны цвета шкуры недавно освежеванного леопарда в сочетании с черными лакированными ботинками выглядели нелепо. Наверное, я тоже устал, раз начинаю обращать внимание на мелкие детали вместо того, чтобы рассуждать о насущных проблемах.

– Проверял свою теорию. Что касается мотивов Поттера, он сам может доложить о них по всей форме.

– Что за теория? – Прекратив, наконец, орать, Кингсли занял свое кресло.

Я рассказал ему о своем визите на почту и подозрениях, что Гойл может быть как-то замешан в изъятии флакона.

– Двое других сотрудников работают в совятне много лет и в особой ненависти к Гарри Поттеру, по словам знакомых, замечены не были.

– Вам следовало рассказать мне. Мы бы вызвали Гойла на допрос.

– И под давлением вашего личного обаяния он, разумеется, тут же во всем признался бы. Может, Пламмер солгал мне насчет почты и поэтому погиб? Основания провести проверку у вас, конечно, были, – неохотно признался я. – Но такие действия только еще больше насторожили бы преступника. Он, судя по всему, и так довольно подозрительный тип, легко избавляющийся от уже утративших свою полезность сообщников. Интересно, чем Гойл так вывел его из себя? Или этот ход был давно просчитан? Вы же не верите в виновность своего главного подозреваемого?

Кингсли пожал плечами.

– Против него очень серьезные улики и ни одного аргумента в защиту. Если он ни в чем не виноват, то сейчас содержание под стражей может стать его алиби. Возможно, их ссора с Гойлом – просто прикрытие для очередного заговора. Вы не говорили о своих источниках информации, но, полагаю, отец Малфоя неплохо знал Пламмера?

Отрицать это было бессмысленно. Драко оказался во всех отношениях идеальным подозреваемым.

– Могу я встретиться с задержанным?

– Можете. Если я поверю, что безопасность Гарри для вас важнее старых связей.

Я кивнул.

– Если это Драко, то я сделаю все возможное, чтобы он сгнил в Азкабане. Такое обещание подойдет?

– Вполне.

– Тогда в качестве ответной любезности я попрошу вас взять под наблюдение Забини. Не похоже, чтобы у них с Гойлом были теплые отношения, но именно ему Грегори мог легко передать флакон, так что, возможно, их ссоры были частью плана.

Министр поставил росчерк на бланке и протянул его мне.

– Не знаю, имеет ли эта информация какое-то значение для нашего расследования, но вчера после ужина Гойл-старший повесился в своей камере в Азкабане. Тело обнаружили только во время обхода в полночь. Его сыну так и не успели сообщить.

Я вспомнил уверенность Грегори в том, что он больше не нуждается в работе, и решил, что сказанное министром может оказаться важным.

– Мне нужны списки всех людей, посещавших тюрьму за последние сутки. Авроры, родственники заключенных, кто угодно.

– Хорошо, я сделаю соответствующий запрос, но вы, Снейп, больше не должны тянуть с докладами. Я хочу первым знать обо всех ваших подозрениях.

***

– Могу повторить только то, что сказал аврорам. Я его не убивал. – В камере предварительного следствия было холодно. Малфой кутался в пальто, высоко подняв воротник, и грел над свечкой озябшие ладони. – Господи, мать, наверное, с ума сходит. Только мы из одних неприятностей выпутались…

– В отличие от них, я верю, что ты не лжешь, так изволь вспомнить подробности. Как ты вообще оказался на этой вечеринке?

– Блез и Тео уговорили. В два голоса твердили, что Гойл без моего влияния совсем дурной и неуправляемый стал, но очень хочет помириться. На самом деле я на него давно перестал злиться, даже денег дал, чтобы их с матерью на улицу за неуплату налогов не вышвырнули.

– Да, я слышал.

– В общем, парни убедили меня дать ему шанс, да и с Пенси я решил наладить отношения. Конечно, уже не романтические, а так… Хотя бы здороваться при встрече. Лично мне она никогда ничего плохого не делала. Даже наоборот. Пенси орала о том, что Поттера нужно выдать Волдеморту, и тем самым погубила свою репутацию, желая меня защитить, а я повел себя как последняя скотина. Мне просто стало неудобно с ней, и мы с родителями решили сбросить Паркинсонов со счетов как ненужный балласт. Вот только она мне была совершенно не рада. Гойл, наоборот, проявил дружелюбие, пригласил немного поговорить без свидетелей. Мы поднялись в кабинет. Там он достал из потайного бара отца Пенси бутылку коньяка и лимон. Тот был целым. Он принялся искать свою палочку, чтобы его порезать, но не нашел. Для Грегори это было нормальным явлением, он по жизни рассеянный. Крэбб следил за тем, чтобы он трусы на занятия надеть не забывал, да и волшебную палочку его почти всегда таскал в своем кармане.

Палочка Гойла была у него в руке, когда я видел его на полу, значит, Грегори солгал Малфою.

– Как он без нее попал на вечеринку?

– Сказал, что аппарировал вместе с Блезом. Я не слишком хорош в бытовых чарах, поэтому, когда он попросил мою палочку, чтобы порезать лимон, я отдал ее ему.

Если верить отчетам, то дальше у меня возникал еще один важный вопрос.

– Какого черта он его порезал моей Сектусемпрой? – Тошнотворное чувство, когда у тебя крадут магию, созданную для личного использования, а потом режут ей… Хорошо, если лимоны.

– Когда Поттер напал на меня на шестом курсе, я расспросил тетку про заклятье, с помощью которого он это сделал. Темный Лорд слышал наш разговор и лично показал мне, как им пользоваться, а я уже научил Крэбба с Гойлом. В то время это заклинание казалось очень полезным, на случай, если придется драться.

– Теперь-то вам с кем было воевать? С цитрусовыми?

Малфой пожал плечами.

– Ну, у Гойла хорошо выходило только с темной магией. Вот он и приспособился использовать ее в быту. Потом он вернул мне палочку и снова начал свое нытье про то, какой я жадный и алчный подонок. Выслушивать все это в очередной раз в мои планы не входило, и я ушел. С Пенси, учитывая, с каким лицом она меня встретила, прощаться особенного смысла не имело, и я аппарировал домой. Гойл был жив, когда я уходил, и даже орал мне вслед проклятья.

– Эльф в холле не видел, чтобы ты забирал пальто.

– Его уже не было на месте. Все гости собрались и он, должно быть, помогал своему собрату разносить напитки. Декан, – Драко все еще называл меня по старой привычке, – я вернулся домой за полчаса до полуночи. Спуститься со второго этажа в холл – не больше минуты, в это время Гойл был жив. Моя мать может подтвердить, во сколько я пришел. Даже если ей никто не поверит.

Я вздохнул.

– Драко, ты сам понимаешь, что это не поможет. События развивались слишком стремительно. Тело Гойла нашли через пятнадцать минут после твоего ухода. В комнате было очень жарко, так что точное время смерти определить не получится. Палочки всех остальных гостей проверили. Сектусемпру никто больше не использовал, и почти у каждого нашлось алиби, они были либо вместе в гостиной, либо разбрелись по парочкам. Не стану лгать, твое положение хуже некуда.

Он кивнул.

– Согласен. Остается надеяться, что отец приложит все силы, лишь бы настоящего убийцу как можно скорее нашли. Даже если аврорат отыщет тысячу мотивов, смерть Гойла мне была совершенно не нужна. Даже жалко его. Понятия не имею, во что Грегори мог вляпаться. Он ведь тупой, как жертвенный телок. Куда поведут, туда и отправится.

Дверь за моей спиной скрипнула. Я обернулся, ожидая, что мне сообщат об истекшем времени визита, но хмурый аврор, недовольно почесывающий небритую щеку, громко гаркнул:

– На выход, Малфой.

Драко удивился.

– Разве до суда меня имеют право переводить в Азкабан?

– Хватить паясничать, гад. Если у тебя есть алиби, стоило сразу сообщить о нем, а не корчить из себя рыцаря. Только время, блин, зря потратили.

Драко выглядел немного изумленным, но поднялся на ноги и мы с ним пошли следом за охранником. В аврорате было многолюдно, несколько человек все еще допрашивали участников вечеринки в доме Паркинсонов. В кресле посетителей у стола, за которым сидел бледный от усталости Гарри, с комфортом разместилась Пенси, беспрестанно вытирающая заплаканные покрасневшие глаза кружевным платочком. За ее спиной темной тенью возвышался Теодор Нотт.

– Драко! – Увидев Малфоя, девушка вскочила на ноги и бросилась ему на шею. – Прости, я знаю, что твои родители не одобрят, что мы снова встречаемся, но я больше не могла молчать. Мне пришлось все рассказать Поттеру. Тео тоже признал, что когда вы с Грегори поднялись наверх, я пошла следом, чтобы поговорить с тобой, и мы встретились в коридоре. – Она повернулась к Гарри. – Когда он выходил из кабинета, Грегори что-то кричал ему вслед, я лично слышала, готова подтвердить это даже под веритасерумом. Потом мы ушли в мою спальню и были там, когда Сара, очередная подружка Забини, принялась кричать. Я должна была проверить, что случилось, и попросила Драко уйти. Чтобы покинуть дом, он воспользовался маленькой площадкой на моем балконе, не защищенной от аппарации. Я давно ее сделала, чтобы мы могли встречаться втайне от моих родителей. Еще на пятом курсе, ты помнишь, как только мы получили право аппарировать…

Малфой выглядел немного растерянным и смущенным, но искренне благодарным.

– Да, я помню, Пенси.

– Даже про этот проклятый лимон, который просила тебя нарезать, я все им объяснила. Да, ты использовал темную магию, но ведь это всего лишь штраф?

– Сколько, Поттер? – Кажется, Малфой так и не избавился от привычки злить своего бывшего врага.

– Пятьсот семьдесят галеонов. Ты можешь проваливать, Малфой. Двое свидетельских показаний избавляют тебя от ответственности. Но если Паркинсон под веритасерумом не подтвердит, что слышала крики Гойла, когда ты выходил из кабинета, утром я вернусь за тобой с новым ордером. Она задержится, пока я не получу разрешение на проверку ее добровольных показаний от пяти судий. Их как раз сейчас будят.

– Только по одному вопросу, – строго напомнила Паркинсон. – «Уверена ли я, что Гойл был жив, когда Драко покинул кабинет».

– Пока и этого хватит.

– Ты иди. – Пенси поцеловала Малфоя в уголок рта. – Все будет в порядке. Скажи своей маме, что ей больше не нужно говорить неправду. Я все сделаю, мой любимый. Тебя больше никто не побеспокоит, обещаю.

– Я предпочел бы дождаться решения этого вопроса вместе с тобой.

– Не нужно. Правда. Думаю, госпоже Малфой сейчас важнее, чем мне, знать, что с тобой все в порядке. Мы встретимся завтра. Обещай мне, Драко.

– Конечно. Спасибо. Поттер, я могу идти?

– У меня нет никаких причин задерживать вас с Ноттом. Его показания уже зафиксированы.

Теодор хмуро заметил:

– Пенси, если ты хочешь, то я останусь. Прослежу, чтобы авроры не доставляли тебе лишних неприятностей.

– Не нужно, Тео, ты и так слишком много для меня сделал.

– Ты зря беспокоишься. Меня никто не ждет.

– Я дам о себе знать едва освобожусь. Правда, мальчики, ну не стоит вам тут торчать.

– Как знаешь. – Нотт развернулся и пошел к выходу. Наверное, он был немного оскорблен. Ну, я бы на его месте точно чувствовал себя неловко. Признавать, что тебя так легко на кого-то променяли, всегда сложно. Отсюда мораль: нельзя связываться с людьми, не до конца распрощавшимися со своим прошлым. Надеюсь, Поттер уже понял, что я за свое больше не цепляюсь? Хотя к чему ему это знание, когда между нами все так… Вернее, совсем не так. Это «между» никогда и возможным не было, но я все еще чувствую его усталость, как свою, и мне тоже хочется обнять его так спокойно и безрассудно, как я обнимал несколько дней назад. Сказать, что если мне нужно избавиться от собственного похотливого психоза, чтобы он меня терпел, я сделаю это. Подожду его. Всегда буду ждать. Это же мое кредо – «вечное ожидание».

Поттер выглядел удивленным, когда я подошел к скамейке для посетителей у входа и, опустившись на нее, закрыл глаза. Устал. Совершенно неправильно… Когда был жив Дамблдор, я не позволял своим мозгам отключаться в угоду изможденному телу. Может, тоже хочу поверить, что наша война вот-вот кончится? Что мне тогда делать? Упасть на землю, смотреть в вечно дождливое небо и дышать… Полной грудью, забывая о выдохе. Набивая свое тело пьяным кислородом, пока в глазах не потемнеет. Черт, какая-то безобразная мечта выходит. Почти мертвая. Ее даже Поттер собой не украсит, а значит, я стану ждать новых гроз и ливней, дурманящего запаха озона и пороховых газов. Я ведь всего лишь долбаный Марс. Мне без ножа и стоящей цели не ходить по его дорогам.

***

Надо же, отключился. Интересно, храпел на весь аврорат? Зеркало уверяет, что я сплю тихо, как покойник, без кошмаров, стонов и присущих некоторым живым существам раскатистых зычных звуков, но что оно способно слышать из своей ванной? И кому это вздумалось трясти меня за плечо?

– Сэр, с вами все в порядке?

Пенси. Я открыл глаза, судя по тому, как она зевнула, прикрыв рот ладонью, мне удалось отдохнуть больше часа.

– Да, я прекрасно себя чувствую.

– А вот меня уже ноги не держат. – Она села на скамейку рядом со мной и протянула чашку. – Хотите кофе? Правда, Поттер приготовил его из какого-то маггловского порошка. Наверное, простые люди такие убогие, потому что пьют по утрам эту гадость. Мерлин, да сколько мне еще тут сидеть? Они же вроде не имеют права задерживать больше чем на шесть часов без предъявления обвинения?

В аврорате нас только четверо. Мы двое, Гарри, что-то гневно выкрикивающий в камин, и дежурный аврор, судя по черным теням под необычно оживленными глазами, употребивший уже не одну кружку бодрящего пойла.

– Понятия не имею. – Теоретически она совершенно права, но кто я такой, чтобы подставлять Поттера?

Тот как раз закончил свою страстную речь, состоящую в основном из эпитетов, и направился к нам.

– Паркинсон, жду тебя сегодня в одиннадцать утра. Этот чертов судья Хатчинсон куда-то уехал, и даже его эльфийка не знает, где этого типа искать. Я велел отправить семнадцать сов…

Паркинсон устало хихикнула.

– Поттер, ты вроде взрослый, а притворяешься, что не понимаешь, где холостой мужчина может проводить вечер пятницы. Поверь, никому не хочется, чтобы в ответственный момент сова в окно постучала или даже в задницу клюнула. Так что нормальные люди, отправляясь на уикенд к любовнице, обычно блокируют доставку писем.

Гарри немного покраснел.

– А ты не слишком молода, чтобы столько знать об адюльтерах, Паркинсон?

Господи, у кого он позаимствовал это слово? Несколько викторианские манеры Поттера мне понравились. Вспомнилось даже его «это». Я не обвинял Пенси в том, что она начала хохотать до вновь выступивших слез.

– Лучше прослыть юной шлюхой, чем восемнадцатилетним девственником. – Общество деградирует довольно быстро. Помню, в мою безрадостную юность подобный упрек можно было заслужить годам к двадцати, да и то мужчине, дамам вполне дозволялось дольше хранить невинность. – Неужели Уизли держит тебя на коротком поводке из одних обещаний? С Томасом она не отличалась таким целомудрием. Когда они развлекались на Астрономической башне, даже насчет охранных чар не заморачивались. Мы с Драко как-то такого наслушались…

– Заткнись, а? – попросил Гарри довольно сдержанно. – Не тебе рассуждать о чьей-то порядочности, Паркинсон. Джинни, по крайней мере, не морочила голову одному парню, чтобы встречаться с другим. Нотт не выглядел счастливым, уходя отсюда.

Пенси его слова отчего-то сильно задели.

– Смеешь меня осуждать? Тогда поинтересуйся у своей рыжей подружки, от кого она аборт делала, пока ты от Темного Лорда бегал. Между прочим, это незаконно, мадам Помфри не должна была ей помогать. – Она обернулась ко мне. – Надо было вам обо всем сообщить, директор, но я пожалела этих дурочек, и старую, и молодую. Так что ты не слишком гордись своей невестой, Поттер, и не смей меня злить, а то я поделюсь этой историей с газетчиками, и твоя безупречная личная жизнь превратится в ад. – Она развернулась и пошла к двери. – Вернусь завтра в одиннадцать. Надеюсь, меня будет допрашивать кто-то более вежливый.

Когда Пенси ушла, я заметил, что у Поттера от гнева побелели губы. Ну чего он так завелся? Я уже протянул руку, но вспомнил, что мы не одни, а мною утрачено право его утешать.

– Не будь кретином, она лжет. – Ну и кто после этого идиот? Почему мне так отчаянно захотелось оправдать эту чертову Уизли? Наверное, из-за того, что ее наличие или отсутствие в жизни Гарри для меня самого ничего не меняло. Просто больше не радовали его страдания. Испытывая их, он становился таким холодным и отчужденным, что мне хотелось немедленно согреть собственное солнце, дабы не замерзнуть самому. – Паркинсон не умеет хранить тайны. Если бы она знала такой важный секрет, то непременно рассказала бы о нем остальным слизеринцам, и те нашли бы уже не один способ тебя уязвить.

– Я не хочу обсуждать это с тобой. – Он заметно успокоился, слова прозвучали не грубо, а почти благодарно. – Пойдем.

– Куда?

– Спать, конечно. У меня всего пара часов, чтобы отдохнуть. А я с ног валюсь от усталости.

– Ну, пойдем.

Он что-то сказал дежурному, и мы по темному коридору добрались до лифтов. Спустились в зал, откуда можно было аппарировать. Даже фигуры недавно отреставрированного старого фонтана дремали. Гарри тихо засмеялся и указал пальцем на каменную ведьму, которая, игнорируя волшебника, устроила голову, как на подушке, на крупе спящего кентавра и ласково поглаживала его теплый бок.

– Гмм… Судьба порой причудлива, – сказал я, чтобы произнести хоть что-то, очень боясь, что вот сейчас Поттер просто попрощается, и я буду мучиться, не зная, вернется ли он завтра в мою жизнь.

– А мне они нравятся. Эти двое неправильные, зато по-настоящему искренние, даже не с окружающими – с самими собой. Давай сегодня ко мне, а?

Такого приглашения я не ждал. Между нами снова фальшивый мир? Ладно. Вообще-то, я никогда не умел радоваться притворству, но сегодня ради него научусь. Снова буду сдержанным и скупым на слова. Лишь бы смотреть, как он задумчиво и устало ерошит свои волосы.

– Пойдем.

***

– Не ты ли собирался спать? – спросил я, глядя, как он до краев наполняет бокалы. В них тягучее красное вино. Поттер его даже не любит, он себя им словно наказывает, а это плохо. Вино всегда означает грусть.

Мы сидели на кухне. Очаг горел, но одно из окон было открыто настежь и в комнате было холодно. Я люблю холод, поэтому отказался, когда Поттер предложил переместиться в гостиную, а Гарри отчего-то обрадовался моему ответу.

– А смысл? Только отключишься, будет пора вставать. Ничего, утром приму бодрящее и отрезвляющее. В первый раз, что ли?

Я знаю, что он много работает, и благодарен его друзьям, что в мире больше не осталось хроноворотов. Поттер бы наверняка выпросил себе один и стал бы уже настоящим истериком, как Грейнджер на третьем курсе. Человеческое тело имеет определенный запас прочности и расходовать себя сверх меры опасно. Сам знаю, потому что всегда перебирал бодрящего, желая успеть больше, чем возможно, вот только расплачиваться приходится за все и всегда. Поэтому он и валяется часами на моем диване, вяло ворочая языком от навалившейся усталости. Мой любимый глупый Гарри. Друзьям он старается не показывать свое неумение быть вездесущим и всегда доброжелательным божеством. Наверное, я – его мусорный контейнер для всего лишнего не потому, что он больше ничего не хочет мне дать. Просто не может, а еще иногда мне кажется: это из-за его понимания – я приму любым и упрекать не стану. Вот предупредить должен:

– К сорока годам, ведя такой образ жизни, ты превратишься в развалину.

– Личный опыт?

– Разумеется.

Мы сидели за столом, посередине стояла доска с кистями винограда и целыми кусками разных сортов сыра, от которых мы ножом по очереди отрезали тот, что нравится. Гарри – странное существо. Он обожает пиво и чипсы, растянутые застиранные футболки, свои уродливые очки, но одновременно со всем этим в его арсенале находится целый запас вкусов, которые можно объяснить только хорошим происхождением, потому что вряд ли кто-то стремился их ему привить. И если вино само по себе, даже выдержанное и дорогое, он обычно называет гадостью, то сыр и виноград – это «вкусная гадость». Ему на самом деле нравится именно так. С одним на двоих маленьким серебряным ножиком и разговорами на рассвете. Наверное, я люблю его слишком сильно, с каким-то странным душевным перебором. Словно сжимаю самого себя тисками, и эта пытка заставляет шагнуть за пределы здравомыслия и сдержанности. Мне всегда было известно, еще с Лили, что я не умею греть и поэтому так хочу быть согретым. Но теперь мне все время мало тепла… Причина этому – Гарри. Он тоже будто постоянно ищет собственный предел, но, достигнув его, не способен остановиться, он прет дальше с гриффиндорским упрямством, пока границы не начинают раздвигаться, стыдливо и неохотно обнажая новые горизонты.

– Я думаю, что умру молодым.

Мне было страшно и я попытался переложить этот ужас на чужие плечи.

– Мечтаешь или боишься?

Он подцепил кончиком ножа кусочек зеленоватого от плесени сыра, потом кинул в рот виноградину и запил все это бокалом вина. Нет, не ограничился глотком. Сейчас мой Гарри больше чем болото. Он – зыбучий песок и, кажется, даже сам опасается того смертоносного вопроса, что рвет его на части.

– Боюсь. Мы ведь оба уже умирали и знаем, что там нет ответов. Только еще больше вопросов и…

– Паутина. – Я вспомнил потолок Визжащей хижины. Слишком резкий, для обыденного, запах пыли. Его глаза – трясину, медленно поглощавшую мое глупое, так и не определившееся до конца со своими стремлениями существо. Впрочем, благодаря именно той «смерти» я был уверен в одном. Моего мира без него не существует.

– Пустой перрон… – Он нахмурился. – Я никому не рассказывал об этом, даже Гермионе с Роном. Потому что, как мне кажется, человек не должен знать, что итогом всей его жизни может стать выбеленная, окутанная туманом платформа, стоя на которой, тебе хочется поддаться желанию больше ничего в своей жизни не решать.

– Это нормально.

– Нет. Глупо и трусливо. Но так уж получилось, что я по пальцам могу пересчитать людей, ради которых вернулся. Ты не был в списке. Я думал, что потерял возможность извиниться перед тобой. Признать, что мне понятны все твои решения и чувства. Жить очень сложно, Северус. Ошибки и боль… Я решил, что война не выдает бонусов, но ошибся. Ты сейчас здесь, хотя понятия не имеешь, как это важно. – Я не знал, что сказать или чувствовать, когда Гарри своими перепачканными в сыре пальцами коснулся моей щеки, потянувшись через стол. Он пожалел меня, не отнимая руки. Или проклял? – Я не люблю тебя Северус, даже больше… Я тебя ненавижу.

Тут, наверное, нужно было встать и уйти, но я лишь спросил:

– Почему?

– Ты знаешь, что такое любить. – Он отстранился и странно застонал, закрыв лицо руками. – Звучит ужасно, но я понятия не имею, что правильно или неправильно. Каковы мои настоящие чувства? Что если их нет вообще, или они какие-то ущербные? – Гарри резко вскинул голову. – Есть только один человек, к которому я привязан безоговорочно. Знаешь, кого я люблю?

Что-то подсказывало, что мы с Джинни Уизли никогда не станем частью такого яростного, неправильного, по мнению Поттера, признания.

– Гермиону Грейнджер.

Он невесело рассмеялся.

– Точно. Она самая лучшая. Безупречная. – Гарри резал слова так же решительно, как кромсал ножом сыр. – Ни один человек в мире не сделал для меня столько, сколько Гермиона. Она изменила память собственных родителей, отрекаясь от семьи, она осталась со мной, даже когда это стоило ей любви. Наверное, так поступают лучшие в мире друзья, но мне всегда хотелось спросить: «Почему ты выбрала не меня?». Но это подлый вопрос, Северус. Я бы задал его не из-за того, что больше всего на свете хочу быть с ней. Просто мне легко было бы самому рассказать, за что я люблю именно эту девушку.

Мне оставалось только улыбнуться.

– Ты озвучил мечту большинства здравомыслящих людей.

– Что, прости?

– Многим хочется, чтобы любовь была понятна и логична, но тогда это уже будет не она. Конечно, выбирая умом, можно избежать многих страданий. Не поддаться очарованию подлых и жестоких людей, не стремиться к женщинам, которые нам не по карману или просто слишком хороши для скучных обывателей вроде меня. Вот только предсказуемое чувство влечения редко бывает по-настоящему сильным. Это не мир идеальной любви, а жизнь без нее. Впрочем, каждый сам выбирает, что для него важнее.

– Если я предпочту стабильность, ты перестанешь со мной здороваться? – Кажется, для Гарри важен был ответ на этот вопрос.

– Я тебя пойму.

Мы оба некоторое время молчали, а потом он сделал еще одно шокирующее признание:

– Я боюсь потерять Джинни. Мне страшно, что если сейчас я устрою ей допрос, она не захочет оправдываться и просто пошлет подальше. Я ведь тоже не подарок судьбы, Снейп. У меня множество тараканов в голове. Что если она скажет что-то такое, что я не смогу ее простить, а потом больше никто и никогда меня не полюбит? Гермиона выбрала Рона, Чоу не интересовалась мной, пока был жив Седрик, а Джинни… Она говорит, что всегда любила только меня, но ведь это не помешало ей встречаться с Дином. Все как-то неправильно. Ты ведь живое доказательство тому, что не так просто быть с кем-то, если по-настоящему любишь другого человека.

Он что, действительно решил мерить любовь мною? Ну что за глупый большой ребенок.

– Я болен, а твоя подруга здорова. Никто вменяемый не обрекает себя на одиночество из-за нереализованных фантазий. Разве жизнь должна останавливаться, если нас отвергают?

– Не знаю, – сказал Гарри. – Что если меня легко выбрать, но тяжело полюбить?

Я рассмеялся.

– Все как раз наоборот. В тебя очень просто влюбиться, Поттер, а вот принять собственное помешательство и не отрицать его – намного сложнее.

– Это для тебя.

Я пожал плечами.

– А я никогда не хотел отвечать за человечество в целом. Поговори с Уизли. Спокойно, без истерик и скандалов. Пока вы все не обсудите, ситуация не сдвинется с мертвой точки.

– Не хочу.

– Боишься?

– Немного.

– Тогда поступай, как знаешь. В подобных вопросах я плохой советчик.

Он улыбнулся.

– А мне до странности понравился наш разговор.

Камин вспыхнул. В пламени появилось встревоженное лицо дежурного аврора.

– Гарри, Пенси Паркинсон мертва.

Поттер вскочил на ноги.

– Какого черта?

– Я не знаю подробностей. Наш контакт в полиции сообщил, что ее тело нашли в квартале от министерства. Сейчас его передают в наш морг.

– Причина смерти?

– Ее ударили ножом. Скорее всего, убийца не хотел, чтобы на его палочке остались магические следы.

Поттер взглянул на меня.

– Пойдешь со мной. Учитывая, кого придется снова допрашивать, я предпочел бы делать это в твоем присутствии.

***

Теодор Нотт побледнел, когда ему сообщили о смерти Паркинсон. Кажется, Гойл был неправ в своих предположениях, и она ему действительно нравилась. Гарри вызвал его первым, и я прекрасно знал, почему.

– Ты вчера солгал во время допроса, не так ли?

– Нет.

– Заткнись, Нотт, это с самого начала было ясно. Если честно, я позволил вам устроить этот маленький спектакль только потому, что утром на допросе собирался как следует прижать твою подружку.

– На каком основании вы обвиняете меня во лжи?

Поттер пожал плечами.

– Я допросил эльфов из дома Паркинсонов. Никто не забывал в гардеробе лишней одежды и не возвращался за ней, когда всех гостей увезли на допрос. Если бы Драко Малфой аппарировал с балкона, как утверждала Пенси, то его пальто должно было остаться в доме. – Гарри повысил голос. – Два человека мертвы, может, этого достаточно, чтобы прекратить ломать комедию? Что на самом деле произошло на вечеринке?

Нотт кивнул.

– Хорошо, я вам расскажу. Разве можно было предположить, что все так получится? Бедная Пенси… – Он сжал кулаки. – Я не хочу выгораживать никого, кто может иметь отношение к ее смерти.

Гарри достал из стола блокнот и перо, чтобы делать пометки.

– Внимательно слушаю.

– Мы были вместе во время убийства. Я не знаю, слышала ли она, как Драко уходил, или так нелепо пыталась его выгородить… Знаете, когда речь заходила о нем, она не всегда отдавала себе отчет в том, что делает.

– Мне нужны подробности.

– Хорошо. Мы поднялись наверх. Когда уже были в коридоре, Пенси сказала, что за весь вечер только бокал шампанского успела выпить, а ей хочется расслабиться. Попросила подождать ее в комнате, пока сходит за бутылкой вина. Когда пришла, призналась, что Малфой с Гойлом опять ругаются и Грегори орет на полдома. Мы немного выпили, а потом услышали крики. Когда нас попросили проследить, чтобы никто из гостей не покинул особняк, она отвела меня в сторону и сказала: «Это вы с Забини втянули Малфоя. Его наверняка первым во всем заподозрят. Мы должны сказать, что я была с ним, когда Грегори убили».

– Тебя это удивило?

– Не слишком. Я знал, что Пенси все еще любит Малфоя. Она могла ненавидеть его ровно до тех пор, пока Драко не попал в очередные неприятности. Женщины – странные существа, они часто предпочитают защищать кого-то, а не ценить тех, кто заботится о них самих.

– Она нравилась тебе?

Нотт кивнул.

– Нравилась. Достаточно сильно и глупо, чтобы позволить себя уговорить.

– Ты ревновал ее?

– Теперь я вряд ли узнаю, насколько сильно.

– Где ты провел остаток ночи, Нотт?

– В «Шаловливой ведьме», размышляя о том, насколько чувства усложняют человеку жизнь.

– Что это за заведение такое?

Я хмыкнул.

– Не бордель, несмотря на название, Поттер. Небольшой паб, в котором скудно одетые официантки компенсируют своими прелестями ужасное качество продаваемых напитков.

– Точно. Если нужно алиби, то оно у меня есть. Я, конечно, не частый гость в этом притоне, но одна девушка… Кэрри, кажется, должна была меня запомнить. Мы с ней немного поболтали о погоде, и я угостил ее выпивкой.

– Что из своих показаний ты можешь подтвердить под веритасерумом?

– Все, но тут есть одна проблема, Поттер. Если ты применишь этот вид допроса, в вашем морге будет уже три трупа.

Гарри немного растерялся.

– Тебе кто-то угрожает?

Я вздохнул.

– Дело не в этом. У Теодора сильнейшая аллергия на некоторые компоненты, входящие в состав веритасерума. Его применение может закончиться анафилактическим шоком.

– К сожалению, вам придется верить мне на слово или не верить вовсе.

– Дилемма, – признался Поттер. – Нотт, как думаешь, Пенси действительно могла подтвердить свои показания под веритасерумом?

– Я не знаю, что она на самом деле видела, пока отсутствовала в комнате. Мы не успели все как следует обсудить.

– Ясно.

– Могу я идти? Мне хотелось бы встретиться с родителями Пенси, возможно, им сейчас нужна поддержка и помощь в организации похорон.

– Да, конечно, ты свободен.

– Спасибо. Если я понадоблюсь, готов ответить на все вопросы. Надеюсь, ты найдешь убийцу или убийц Пенси и Грегори.

– Ты не думаешь, что это Малфой?

Нотт обдумал вопрос Поттера, прежде чем ответил.

– Скорее нет, чем да. Даже если логически размышлять и верить в то, что он мог убить Пенси Паркинсон, зная, что она не сможет подтвердить свои показания, то Гойл ему совершенно ничем не мешал. Если, конечно… Нет, это должно быть неважно.

– Говори, Нотт, – потребовал Поттер.

Тот пожал плечами.

– Я просто подумал, что они довольно долго дружили, а учитывая, как расстались… В общем, я еще тогда не понял, зачем Драко дал его семье денег на уплату налогов, да еще и без всяких расписок. Это ведь все равно, что выкинуть приличную сумму.

– Может, просто пожалел?

– Малфой? Ну, чем черт не шутит. Хотя…

Мне надоела эта глупая нерешительность бывшего ученика.

– Нотт пытается сказать, что мог иметь место шантаж. Возможно, у Гойла имелась информация, способная сильно испортить Драко жизнь.

Теодор поспешно поднялся.

– Прошу меня простить.

Поттер махнул рукой.

– Иди.

Едва мы остались за столом вдвоем, он спросил:

– Что ты об этом думаешь? Он говорит правду?

– Ну, что касается алиби Малфоя, то его нет. В этом мы оба уверены.

– Точно.

– Относительно всего остального… Я пока не вижу причин, по которым он должен нам лгать. Нотт всегда относился к Драко с уважением, но они не были приятелями. Дружить Теодор предпочитал с Забини. Если смерть Пенси его действительно задела, у него больше нет причин покрывать Малфоя.

Гарри вздохнул.

– Как же с вами, слизеринцами, сложно… – Он поднялся на ноги. – Ладно, пошли поговорим с экспертами.

Я нахмурился.

– Уверен, что я должен вести себя как твой напарник?

Поттер задумался, а потом как-то особенно тепло улыбнулся.

– Знаешь, а мне бы этого хотелось. Никогда не планировал устроиться в аврорат?

Кажется, только что начал. Это ведь позволит нам не расставаться, даже если он помирится со своей подружкой и, едва та окончит школу, прекратит свои неурочные визиты. Почему мне раньше не приходило в голову, что в его личном параде планет я могу занимать не одну, а две позиции? Зачем Гарри сейчас сказал: «Северус Снейп, ты больше, чем война»? Я ведь захотел в это поверить.