Одна линия

Бета: Jenny
Рейтинг: R
Пейринг: ГП/СС
Жанр: романс, детектив, АU
Отказ: Все права принадлежат Джоанне Роулинг, наше сердце принадлежит Северусу Снейпу.
Аннотация: Желание соответствовать чьим-то планам и целям не всегда бывает оправдано.
Статус: Закончен
Выложен: 2012.10.08



Глава 4:

***

За время, которое мне довелось провести в подземельях Хогвартса, я так привык к холоду и темноте, что теперь редко включаю свет по вечерам и даже зимой оставляю окно открытым настежь. Тепло появлялось в моем доме только вместе с Гарри. Он вчера вечером не пришел, а значит, я забыл поужинать и принять душ. Пытался читать, но строчки расплывались перед глазами. Зато в отсутствие моего солнца легко наполнялся пузатый бокал. Сначала я уничтожил бутылку дорогого французского коньяка, присланного Нарциссой ко дню рождения, потом допил остатки виски из собственных запасов и довел себя до невменяемого состояния банкой пива из холодильника. Алкоголь никогда не дарил мне желанного забвения. Я просто быстро, молча пил, запрещая себе думать о Поттере, пока не набрался достаточно, чтобы, пошатываясь, подняться по лестнице и отключиться, едва добравшись до кровати. Теперь приходилось расплачиваться тяжестью в висках и тошнотой за вчерашние безумства.

Немного сдвинув колючее одеяло, которым имел привычку накрываться с головой, я взглянул на часы. Те спешили на десять минут. Сам так выставил время. Привычка еще со времен начальной школы, я просто ненавидел походить на отца, который вечно опаздывал на работу. Самым главным в использовании этого трюка было не позволять себе мысль: «У меня еще есть немного времени в запасе». Спешить, в общем-то, было некуда, но я заставил себя отбросить одеяло в сторону. Сел и босыми ступнями нащупал в утреннем сумраке тапочки. Обувшись, встал и, резко выпрямившись, стянул ночную сорочку. Холод тут же принялся пощипывать своими стылыми пальцами мою голую кожу, некоторое время я боролся с ним, растирая бока ладонями, а проиграв, бросился в ванную комнату под аккомпанемент постукивания собственных зубов. Тут мне все же пришлось зажечь единственную свечу, стоявшую на подоконнике. Стекло в маленьком оконце было мутным, и редкие прохожие, спешащие на работу или отвести в школу детей, не разглядели бы ничего, кроме темного силуэта, но даже он был зрелищем настолько непривлекательным, что вряд ли кому-то пришло бы в голову задержать на мне взгляд. Увы, в отличие от людей, я вынужден был рассматривать себя. В конце концов, у меня было только одно тело. Не самое лучшее, не блещущее здоровьем или красотой, но без него существовать было невозможно, а мне очень хотелось еще немного времени провести со своей живой и теплой любовью. Просто дышать, оберегая зеленоглазого черта, поселившегося в моей впалой груди. Может, Поттер и хотел отпустить меня на все четыре стороны, но я не мог позволить себе от него сбежать. Уйти – значило умереть, а я слишком многое успел узнать о смерти, был одним из немногих, кому удалось заглянуть под ее покрова и понять: отсутствие сердцебиения – не синоним освобождению.

– Доброе утро.

– Не очень хорошее.

Я подцепил кончиками пальцев клок спутанных волос. Нужно было расчесать их вечером, но я пренебрег обыденными вещами в угоду собственным слабостям. Теперь за это предстояло расплачиваться. Если попробовать вымыть голову, не расчесавшись, потом будет еще хуже.

– Может, тебе подстричься? – У меня приветливое зеркало. Купил его много лет назад, чтобы за время летних каникул, запершись в пустом доме, не разучиться разговаривать. Оно редко отпускало какие-то комментарии по поводу моей внешности и почти все время молчало, лишь иногда позволяя себе дельный совет.

– Не хочу.

Я понимал, почему так возражаю против стрижки. Волосы у меня росли очень быстро. Несмотря на то, что мать, не желавшая тратиться на парикмахера, раз в неделю ровняла их ржавыми ножницами, к утру они снова тянулись к плечам. Тогда мне нравилось их упрямство. Только в школе, когда другие дети стали обвинять меня в пренебрежении личной гигиеной и стремлении подражать членам благородных семейств с их собранными в хвосты длинными шевелюрами, а если говорить проще – то называли «грязным ублюдочным полукровкой», я стал каждый вечер собственноручно их срезать. Только для того, чтобы по утрам кусать губы от отчаянья и обиды. Чувствам людей свойственно меняться. Я легко возненавидел то, что когда-то в себе любил, но однажды снова простил своей шевелюре ее стойкое несовершенство. За месяц, проведенный в больнице, мои волосы отросли ниже лопаток. Конечно, они не стали красивыми или ухоженными, но спать, свернув их в мягкий валик, было удобнее, чем пользоваться жесткой казенной подушкой. Я не избавился от этой новой привычки, даже вернувшись домой. Пробовал бороться с ней с помощью сонного зелья, но, приняв лошадиную дозу этой отравы, ворочался в полубреду, пока наконец не сбрасывал на пол ненавистный мешок пуха, чтобы подложить под голову моток собственных прядей.

– Тогда, ради Мерлина, купи подходящий гребень и воду включи. Пусть станет немного теплее, иначе опять подхватишь простуду.

Насчет расчески я уже обещал подумать. Даже несколько раз подходил к магазину-салону мадмуазель Декстер, но, заметив столпившихся внутри ведьм, рассматривающих яркие зачарованные заколки и мягкие щетки, шагал прочь. Конечно, у Стокера все было проще. Никакой суеты и смеха, только чинные волшебники, молча перебиравшие дорогие галстуки и шейные платки. К сожалению, черепаховые гребни для волос, любовно разложенные хозяином на черной замше, не могли справиться с моей капризной шевелюрой. Я купил их два десятка, но так и не нашел способ решить свою маленькую проблему, а потом Поттер сказал, глядя на мои неприлично отросшие волосы: «Знаешь, тебе идет». Вердикт был окончательным и не подлежал обжалованию.

Не желая и дальше слушать замечания зеркала, я открыл дверцы шкафчика и взял самую редкую из скопившихся в нем расчесок. Сел на бортик ванной и, включив воду, принялся разбирать свалявшийся колтун. Несмотря на то, что придерживал пряди у корней, пару раз все же пришлось тихо зашипеть от боли. Но это была какая-то правильная боль – живая и теплая. Я поддался ей, зачарованно помассировал кончиками пальцев ноющую кожу головы, продлевая ощущение собственной раздраженности, и откинулся назад, медленно соскальзывая на дно чугунной купели. Хорошо… Похмелье таяло, тяжесть в висках отступала. Я просто лежал в остывающей воде, пока кожа не сморщилась. Ощущение полного одиночества больше не давило на грудь. Ты ведь чувствуешь себя чьим-то независимо от того, что думает человек, которому швырнули в лицо ключи от чужого сердца. Он может не брать их. Неважно, пусть валяются где придется. Право собственности на чужую душу – не в каких-то там замках, длинных брачных договорах, словах о любви или клятвах. Ему не нужны никакие союзы и соглашения сторон. Ты просто сидишь в ванной и знаешь имя человека, ради которого готов не только умереть, но, если понадобится, даже переродиться, как чертов феникс, которому наплевать на чужие желания. Вот и мне тоже не было никакого дела до стремлений Гарри. Я не собирался посягать на его право оставаться чужим или равнодушным, считать меня полоумным уродом, свихнувшимся от одиночества и тоски. Питать какие-то глупые надежды, претендовать на его сердце? Зачем? Я всю жизнь прекрасно обходился любовью без взаимности. Взаимность – это… Растерянность. Наверное, она не дается сразу, скользит между пальцами, как шелковая лента, а ты только смотришь на нее и никак не можешь сжать ладонь в кулак, просто потому что не знаешь, что тебе с ней делать, даже если ухитришься это странное чудо заслужить.

Я принялся разглядывать свою руку. Чуть порозовевшая кожа, тонкие пальцы с вычищенными, аккуратно подстриженными ногтями, изящные запястья. Красиво. Руки – это единственное, что мне по-настоящему в себе нравилось. Без замечаний вроде: «Если убрать это, а вот тут наоборот немного добавить». Лили когда-то сказала, что у меня самые потрясающие руки в мире. По ее мнению, они должны были принадлежать мастеру, художнику, музыканту, возможно, даже богу, но не убийце. Они стали ей отвратительны вместе с моими мыслями, даже не высказанными до конца, просто прочувствованными ею и по-своему понятыми. Я начал с презрением относиться к ним, едва она ушла и больше некому было говорить со мной о красоте. Может, потому что ее на самом деле никогда не было? Как там Уизли сказал… Ах да, уродлив, будто смерть с косой? Ну так почему бы не позаботиться о ее древке? Больше все равно некому, да и не доверил бы я первому встречному столь деликатный интимный процесс.

Я прошелся пальцами одной руки по шрамам на шее. Мне они нравились. Раны – откровения. Следы рождения моей новой вселенной с ее незамысловатым, но очень ярким светилом. Проследив все их хитросплетения, я немного надавил на губы, имитируя поцелуй, вторая ладонь погладила живот, пощекотала ямку пупка и наконец, покончив со своеобразной прелюдией, я окольцевал пальцами свой мягкий член и ухмыльнулся. Если бы я получал по галлеону за каждую услышанную завистливую реплику о соответствии своему выдающемуся носу или длинным пальцам, давно бы стал миллионером. Однако у меня до сих пор не было денег, только впечатляющее мужское достоинство. Я никогда им не гордился, но время от времени жалел, вот как сейчас, оттягивая пальцами крайнюю плоть и закрывая глаза.

Все было иначе… Обычно, я ограничивался лишь поспешными механическими действиями, приводившими к скучной предсказуемой разрядке. Но в это утро собственные ласки отчего-то казались мне грязными, по-настоящему безумными, пьяняще сладкими. Я пытался унять воображение, но оно настойчиво рисовало мне, как размыкаются в улыбке яркие губы, обнажая ряд крепких, чуть сверкающих от слюны зубов. Небезупречных, как и он сам, ведь у Гарри были немного выдающиеся вперед резцы и крошечный белесый шрам в уголке рта. Поттер не умел не то что быть, даже казаться идеальным, но даже его обыденное, не исковерканное пониманием собственной значимости тепло невероятно возбуждало. Я грелся им, вбивая член в кольцо собственных пальцев. Почему я раньше не понял, как сильно хочу?.. Больше, быстрее, торопясь жить, мечтая о его улыбке и случайных прикосновениях. Казалось, кровь в теле закипала. Выпаривалась через поры немым криком: «Владей мною, подбери эти чертовы ключи! Возьми все, что есть во мне, даже если это уродливо и никому не нужно, я хочу, чтобы тебе нравилось». Потому что я, черт возьми, принадлежал ему, готов был ради этого отсечь свои красивые руки и положить их в подарочную коробку. Отдавать себя по частям, если был недостаточно хорош, чтобы Гарри захотел все, но, скорее всего, услышу в ответ: «Мне вообще ничего не нужно». Увидев меня таким, он произнесет это вслух и больше ни разу не улыбнется. Станет все время отводить взгляд, как это делала Лили, и я больше никогда не смогу обманываться или о чем-то мечтать. Поттер не позволит мне даже дышать с ним одним воздухом, и я задохнусь. Погибну без своего солнца.

Я брезгливо отдернул руки. Нет, неправильно. Я не хочу все окончательно в себе доломать. Вылез из воды и поспешно вытерся полотенцем, не обращая внимания на собственную эрекцию. Голым вернулся в спальню и открыл шкаф с рядами одинаковых мантий, белых рубашек, брюк и свитеров, которые я купил, потому что у меня горло, которое Поттер велел защищать. А может быть, прятать от него? Чтобы ему не было так противно притворяться терпеливым и теплым?

– Слушай, сегодня… – Какого черта он не постучал? Да он же никогда этого не делал. С тех пор как я дал ему ключ, Поттер не входил в мою жизнь, он в нее всегда бесцеремонно вламывался и мне это нравилось. Еще вчера. – …Выходной.

Сглотнув, он все же закончил фразу, а я стоял и не мог пошевелиться. Катастрофа вселенского масштаба. Теперь он знает, что у моей «платонической» любви есть костлявые коленки, выступающие ребра и иногда бывает эрекция. Он может посмеяться, рассказать Уизли, как то, что страшнее смерти, выглядит без трусов и будучи возбуждено, но самое отвратительное во всем происходящем не это. Мой член жил по своим законам, он чувствовал присутствие того, кого я не имел ни малейшего права желать, и вздрогнул, сочась смазкой. Щеки Гарри запылали. Мне прикрыться руками и сделать все происходящее еще более глупым?

– Я должен одеться. – Неправильно. Слишком хрипло прозвучал голос, но у меня нет хроноворота, способного как-то изменить или просто отменить все происходящее.

– Точно.

Он ушел. Только что двигался тихо, как мышь, а теперь зачем-то начал топать. Проскрипел каждой ступенькой лестницы и с шумом захлопнул дверь, входную. Значит, это все? Теперь мне остается вернуться в ванную и вскрыть себе вены? Только я не мог никуда идти. Колени подогнулись, я опустился на пол, ерзая голой спиной по колючему ковру, почти болезненно терзая собственный член резкими рывками и не стесняясь стонать, потому что перед глазами плясали пятна багрянца на щеках Поттера, и мне было стыдно от собственных желаний. Я кусал до крови губы, чтобы не стонать, но крик все равно рвался из груди. Вот только торжества или освобождения в нем не было даже на сикль.

Я просто лежал на полу и дышал так жадно, будто делал это в последний раз в жизни. Брезгливо вытер перепачканные спермой пальцы о ковер. Странный момент: я одновременно впервые в жизни любил самого себя и до одури ненавидел. Ну почему это новое чувство такое странное? Мне не выжить с ним так же, как я выживал с нежностью к Лили. Я больше не могу довольствоваться простым фактом существования моего теплого Гарри. Мне очень хочется, чтобы он никогда больше не возвращался в этот унылый дом. Ему не место на моем диване. Потому что я своими чувствами никого не способен сделать счастливым. Даже себя. Говорят, что-то меняя в жизни, бессмысленно начинать с перестановки мебели. Что ж, я ломаюсь совершенно неправильно. В угоду даже не себе или ему, а каким-то безымянным демонам. Меньше всего Поттер нуждается в моей вдруг проснувшейся от долгой спячки похоти. Ему нужна ласка, моя извращенная дружба, но не «это». Я встал, спеша спрятать свой ублюдочный член в трусы, словно неожиданно обзавелся привычкой сваливать на кого-то свои собственные проблемы. Ну да, во всем виноват кусок плоти, а не чертов псих Северус Снейп. Мерлин, как же мне было холодно. Нужно закрыть наконец проклятое окно.

***

Я даже не знал, что почувствовал, когда Гарри вернулся. Неловкость? Он перевел ее в какую-то безобидную плоскость, едва не ткнув мне указательным пальцем в переносицу.

– Ты…

Я поспешно снял очки и спрятал их в карман. Зрение испортилось у меня довольно давно. После чтения я часто начинал испытывать головную боль, но считал ее привычным следствием нервной работы, тем более что по-прежнему мог разглядеть шпаргалку даже на дальней парте. Увы, колдомедика, который меня лечил, нельзя было игнорировать, в отличие от Помфри, и он все же диагностировал у меня дальнозоркость, причем разную для каждого глаза, так что в специальных очках я выглядел очень нелепо и одевал их только когда предстояла долгая работа с документами. Не из тщеславия. Просто мешала непривычная тяжесть на переносице.

Поттер тихо фыркнул, потом начал хохотать.

– Это действительно весело?

Он кивнул. Мне нравился этот жест, решительный и одновременно беззаботный. В Гарри было так много интересных противоречий, но ни одна черта его характера не могла стать линией, связывающей его шальную юность с моей усталой зрелостью. Красной ниткой, что его ко мне привяжет.

– Очень. – Я уже пожалел, что задал вопрос. Ответив на него, он снова покраснел и мне очень захотелось провести рукой по его щеке, но пальцы дрожали и дыхание непривычно перехватывало, а значит, я утратил всякое право на его тепло. – Купил тебе подарок на день рождения.

Гарри достал из кармана уменьшенный сверток и поставил его на пол. Взмах палочкой – и его предлог вернуться, завернутый в алую подарочную бумагу, начал выглядеть так внушительно, что занял четверть свободного пространства моей гостиной.

– Даже боюсь открывать.

– Зря. Классная штука. – Он сам сорвал упаковку.

Насчет его представлений о прекрасном я готов спорить. Трудно представить более уродливую медную модель солнечной системы, к тому же мне казалось, что сейчас в этой комнате находятся два человека, совершенно равнодушных к астрономии, но Поттер снова совершил движение кистью, и нас словно проглотило волшебство. Мне казалось, что я сижу в кресле в самом сердце вселенной. Звезды мерцают надо мной и подо мной, спешат куда-то кометы, тянется, сверкая россыпью небесных осколков, Млечный путь, а иллюзия крохотного метеорита врезается мне в лоб и, зачем-то растревожив мысли, заставляет отпрянуть в сторону и обернуться, следя за тем, как она продолжает движение.

– Я просто влюбился в это, – признался Поттер, поглаживая рукой Юпитер.

– Очень красиво. – Это действительно так.

– Сначала, когда продавец мне это показал, я подумал о том, какие мы все крохотные в масштабах целой галактики. Для нее все наши переживания совершенно незначительны, так, может, просто на них забить? Ненавидишь ты кого-то, любишь, или просто человек тебе нравится, или ты не знаешь, что чувствуешь к нему, в мире ведь от этого ничего не изменится. – Он улыбнулся. – Так не проще ли не заставлять себя отвечать на эти вопросы? Если я всего лишь… Что-то даже меньшее, чем песчинка. – Поттер вздохнул. – Я, конечно, пытался вообразить себе атом или молекулу, но ничего не получилось. Знаешь, что я тогда сказал себе?

– Нет.

– Меня много.

Я невольно усмехнулся.

– Ты всегда отличался завышенной самооценкой.

Он кивнул.

– Ну, зато вернул свое заслуженное «ты», а не это твое: «Вы хотя бы живите».

– Разве я это сказал?

Он упрямо нахмурился.

– Говорю, как понял. Мне не нравится быть песчинкой, Северус. Люди бывают очень сложными. Иногда они как планеты, со своим характером и норовом. Порой даже становятся целыми системами, где каждое небесное тело – это чувство или желание, и то, как они выстраиваются в определенное мгновение жизни, определяет, что с ней будет дальше.

Он прошелся по моей вселенной и своевольно передвинул Сатурн. Конечно, все это не более чем иллюзия, но меня завораживал его самоуверенный вандализм. Почему раньше я ненавидел в Поттере отсутствие веры в судьбу и предопределенность? Это ведь так прекрасно – чувствовать себя сильнее обстоятельств и законов логики, не уважать даже древних богов, противопоставляя им свою волю. Гордыня? Нет. Воля, которой я никогда в полной мере не обладал. Сила, способная менять историю и даже траекторию движения небесных тел.

– Я хочу семью, не такую, как у кого-то, а свою собственную. Мне нравится, как живут Уизли, я всегда завидовал Рону почти черной завистью. Мне хотелось не денег в банке, а некрасивых свитеров домашней вязки и посыпанного сахарной пудрой печенья. Такое не продадут в магазине, уж слишком небрежно оно сделано, даже если нарезано одинаковыми формами. Когда-то у меня были простые мечты, хватило бы и слепого подражания чужому счастью, но потом все изменилось. Я перестал чувствовать себя в достаточной безопасности для простого и понятного благополучия.

Гарри передвинул Юпитер в один ряд с Сатурном.

– Каждый имеет право…

Он перебил меня:

– Помолчи, пожалуйста, или я потеряю свою мысль.

Я пожал плечами.

– Говори.

Поттер разглядывал Юпитер.

– Как же тебя назвать… Наверное, для меня очень важно иметь интересную работу. Дело по душе. Свою профессию я выбрал почти случайно. Потому что отец посвятил этому жизнь, ну и немного назло Амбридж. В общем, не самые правильные причины, но теперь это уже неважно. Я уважаю свое дело, прекрасно понимая, что оно опасно и отнимает много времени и нервов. – Следующей в ряд стала Венера. Гарри смутился. – Вот и до любви дошли. Я уже взрослый мальчик и понимаю, что и без нее бывают удачные браки. Или наоборот, иногда это чувство сопряжено с такими проблемами, что может легко разрушить жизнь. – Он взглянул на меня с вызовом. – И все же я хочу любить и быть любимым.

Если я начал понимать его логику, следующим будет Меркурий. Что ж, не ошибся.

– Деньги. Бедным быть плохо. Я больше не хочу носить вещи с чужого плеча и считать, что нет ничего вкуснее случайно завалившейся за диван старой липкой конфеты. И последнее… – Он поставил в ряд планет красный Марс. – Война. Хотелось бы вычеркнуть ее из этого списка, но я не смогу от этого отвернуться. Она сделала нас такими, какие мы есть. Я понимаю, что люди всегда найдут причину сражаться. Иногда конфликты будут мелкими и почти безобидными, а порой причинят кому-то боль. Я не стану притворяться, будто верю, что мир возможен без войн, а добро – без зла, так что назовем это моим желанием побеждать. – Он оценил результат своих усилий. Все планеты отлично вписались в вектор, тянувшийся от Земли к Солнцу. – Что у меня получилось?

Я ухмыльнулся.

– Конец света?

Он нахмурился. А какого еще сравнения он от меня ожидал, разглагольствуя о том, чего ждет от жизни? Вот же оно, признание, что я не вписываюсь в его схему. Смею предположить, что милой и покладистой жены из меня не выйдет, да и о семье я имею очень смутные представления. Мне ненавистна его работа, а значение любви ему, наверное, стоит искать не со мной, а в объятиях рыжей Уизли. Интересно, они уже пробовали?.. Нет, мне нельзя думать о таких вещах, начинаю ревновать и злиться. Что там с финансами? Он богаче меня и вряд ли разорится достаточно, чтобы я мог покупать ему мантии и конфеты, надеясь заслужить хоть немного тепла. Мне остается только война. Никто не отнимает у меня право сражаться за него. Один пункт из пяти. Еще вчера мне казалось, что этого достаточно, сегодня я думаю, что очень мало.

– Кто знает… Тип в магазине рассказывал мне о древних майя и их пророчествах. Не все в них верят, но я решил, что это хорошая точка расчета для достижения своих целей. – Один взмах палочки – и его сияющая вселенная погасла, превратившись в громоздкую медную штуку. – У тебя есть что-нибудь пожевать?

В этом весь Гарри – от звезд прямо к холодильнику, но это хорошо. Я почти забыл об утреннем происшествии, только все равно не в состоянии пошевелить рукой. Вот оно рядом, его такое знакомое солнечное тепло, но я больше не могу его трогать, потому что стоит это сделать – и пути назад уже не будет. Я поверю, что он взрослый и его можно желать.

– Не знаю.

Гарри нахмурился, чего-то ожидая. Моих обычных приставаний? Прости, но теперь только в случае неминуемого апокалипсиса.

– Твою мать, ну как можно не знать, что находится на твоей собственной кухне?

Я понятия не имел, что творилось в моей голове, где уж тут обращать внимание на менее значительные вещи.

***

Если бы Макмиллан уже не пострадал по собственной глупости, его бы требовалось отравить. А вот Поттер заслужил похвалу, но ему я об этом сказать позабуду.

– Вообще-то, они действовали по инструкции. Проверили дом чарами, тот был пуст, один вошел внутрь, другой остался у входа. Только Эрни повел себя как идиот. К нему, видите ли, подошла маленькая девочка со словами, что потерялась. Какого черта, спрашивается, малышке было делать у заброшенного дома? В общем, новичок растерялся, а она приложила его Cтупефаем. Упал он неудачно, разбил голову о дверную ручку. После этого девчонка подожгла дом. Поттер аппарировал, едва услышав шум, но вернулся за напарником и его зацепило пламенем, пока оттаскивал Макмиллана.

– На организованное покушение не похоже.

Министр кивнул.

– Точно. Скорее всего, преступник просто воспользовался удобной ситуацией. Что у вас, Снейп?

– Я веду расследование.

Похвастаться мне, к сожалению, было нечем. Шпионаж – утомительное и неблагодарное занятие. Три дня я следил за ведьмой со шрамами. Ничего необычного. Работа, одинокие ужины в «Трех метлах» и четыре кошки на содержании. Обычная, никому не нужная женщина. Никаких подозрительных связей. Старик со своими внуками, оказавшийся, ко всему прочему, почти глухим, тоже не походил на организатора убийства. Что ж, у меня оставался еще один вариант. Гойл много времени проводил на вечеринках в доме Паркинсонов. Похоже, Пенси, будучи отвергнутой Малфоем, с азартом взялась за поиски нового поклонника и приглашала к себе множество свободных мужчин и девиц, которые не могли составить ей конкуренцию. Грегори вряд ли привлекали прелести Пенси. Судя по тому, какой пошатывающейся походкой он всякий раз покидал ее особняк, больший интерес для него представляла дармовая выпивка.

Некоторую информацию о том, что происходит на этих вечеринках, я получил от Пьюси, он был одним из немногих студентов Слизерина, которые хорошо ко мне относились не до откровений Поттера, а после них.

– Я ходил туда один раз с Флинтом и второй раз не пойду, даже если мне заплатят за это сотню галлеонов. Все только и делают, что жалуются друг другу на жизнь и вспоминают о былом величии своих семейств. В общем, не веселье, а поминки какие-то. – Пьюси выложил передо мной стопку заказанных книг. После того как у него не задалась спортивная карьера, он получил место в архиве министерства, просто потому что был слишком ленив для обременительных обязанностей в отделе игр и спорта. – Вот все, что мне удалось найти по вашему запросу.

Сын Пламмера, по моим расчетам, должен был быть на несколько лет старше Люциуса. Если работа ногами или головой не оправдывает себя, начинай копаться в мусоре.

– Спасибо. – Уже собирался уходить, когда вдруг возникла неплохая идея. – Эдриан, вы не могли бы оказать мне услугу?

– Какую, сэр?

– Получить приглашение на очередную вечеринку, но не ходить на нее, передав его мне.

Он удивился.

– Зачем вам это понадобилось?

– Мне не хотелось бы отвечать на этот вопрос.

Пьюси пожал плечами.

– Ничего противозаконного, надеюсь?

– Нет.

– Тогда я готов оказать вам небольшую любезность, профессор. – Он усмехнулся. – Только пообещайте не делать Паркинсон предложение от моего имени.

***

Поттер брезгливо взял наброшенный поверх костюма шейный платок нежного персикового цвета.

– Вот уж не думал, что у человека за короткий срок могут так поменяться вкусы.

– Повесь на место и не помни. Завтра мне нужно вернуть эти вещи.

Гарри выполнил просьбу, с ужасом воззрившись на длинное мужское пальто цвета слоновой кости. Он был в моей спальне. Сидел на кровати, скрестив ноги, и уже один этот факт бесконечно нервировал. Раньше Поттер забирался дальше гостиной и кухни только для того, чтобы заявить мне о своем присутствии. Я все еще не мог справиться со своим страхом прикоснуться к нему, а он, казалось, наоборот нарывался на случайный контакт, желал удостовериться, что между нами все по-прежнему. Не было. Я задерживал взгляд на его губах дольше, чем следовало, а потом резко отворачивался. Не мог отделаться от мысли, что еще немного – и возбуждение возьмет верх над моим рассудком.

Глядя, как я вытираю волосы полотенцем, Гарри спросил:

– У тебя свидание? – Я взглянул на него так, как, должно быть, индейцы взирали на первооткрывателей Америки. – Нет, пойми правильно, я совершенно не против самой идеи. Просто, несмотря на то, что ведьм и волшебников отличают весьма странные вкусы, в этих своих шмотках напрокат ты будешь выглядеть… – Он нахмурился. – Как бы выразиться потактичнее?

Я озвучил вариант, который крутился в голове, едва Пьюси торжественно вручил мне свою одежду для приемов.

– Как сутенер?

– Нет, скорее как педик.

Странное слово. Оно вообще имело ко мне отношение? Наверное. Кто я после того, как дрочил на его улыбку? Считая свою любовь к Поттеру платонической, как-то не придавал значения тому прискорбному факту, что большинство обывателей назвали бы меня извращенцем. Я зашипел от боли, дернув гребнем за спутанный клок волос.

– Черт.

Поттер спрыгнул с кровати.

– Слушай, ну какого Мерлина ты не купишь себе нормальную щетку? Дай я.

Его теплые пальцы коснулись основания моей шеи, придерживая прядь волос. Не то чтобы он не причинял боли, скорее наоборот – неумело выдирал волоски, двигая отнятой расческой, но мне больше не хотелось возмущаться. Просто прижаться к нему спиной и пусть делает что хочет. Пускай затянет меня в свои долгосрочные планы, пусть передвинет еще один шарик и я стану составляющей его будущего. Разве так сложно мною владеть? С ярлыками или без них – я просто принадлежу ему. До отвратительно прекрасной рабской зависимости от его тепла и дыхания, что не подгибает, а, кажется, безжалостно ломает колени, и я цепляюсь руками в дверцу шкафа, чтобы устоять на ногах.

– Ты чего, заболел? Может, не пойдешь никуда?

Он хочет, чтобы я остался? Здесь и сейчас был с ним? Нет, так думать нельзя, верить в подобную глупость недостойно, потому что иначе я применю к нему обездвиживающее заклятье и навсегда запру в своем доме, а потом пойду и начну методично уничтожать все другие его желания, например, придушу Джинни Уизли. У него больше не будет глупых надежд на любовь и семью. Потом взорву министерство и банк, чтобы он стал безработным и нищим. Останусь только я со своей войной, только боль и защита… Как жаль понимать: я перерос надежду, что этот мир можно завоевать, и вынужден теперь со своей судьбой договариваться. Такие переговоры никогда не завершатся в мою пользу. Он даже диктатуру судьбы не принял, ему отвратительна сама мысль, чтобы стать звездной пылью. Гарри Поттер не даст никому права распоряжаться своей жизнью, не простит даже попыток.

Я повернулся. Слишком резко. Он опустил веки, наверное, ожидая, что я прикоснусь к ним губами и он сможет шипеть на меня, как обиженный маленький уж, слишком пригревшийся на солнце, чтобы покинуть теплый камень, но недовольный тем, что его так бестактно тычут пальцем. А что, существует способ сделать это иначе? Наверное, есть. По крайней мере, больше никаких игр в «Ты любишь меня, но это ни черта не меняет». Ничего подобного, Поттер. Три кита, на которых стоит черепаха, начали тонуть, да и мир больше не плоский, ты сам мне это зачем-то продемонстрировал.

– Отойди. Мне нужно одеться, иначе опоздаю.

– Куда? – Какого черта он выглядит таким обиженным, будто я его ударил наотмашь? – Снейп! – Значит, он свое «ты» легко вернул, а я должен расплачиваться даже за чужого «педика». – Что я тебе сделал? Мне извиниться вместо Рона? Сказать, что я не согласен с ним и впредь буду вести себя еще осторожнее? Ты сам знаешь. У меня большие планы, я не собираюсь просто взять и сдохнуть, но и жить в постоянном страхе больше не хочу. Дай Кингсли волю, он запер бы меня на необитаемом остове, пока не переловят всех бывших Пожирателей. Мне нужда моя свобода, моя молодость. Без боя я ее не отдам!

Заткнулся он отнюдь не самостоятельно. Я зачем-то это сделал. Прижался губами к его губам. Они оправдали все, даже самые глупые надежды. Немного жесткие и не слишком уступчивые, но я до боли вцепился в его волосы и укусил за нижнюю губу, потому что мне осточертело быть немым просителем. Я принадлежал этому самонадеянному глупцу, но в моих силах было стать только войной. Он ткнул меня моим большим носом в неумение строить, а теперь начал твердить, что и ломаю я как-то не так. Да иди ты к черту, мой любимый Гарри Поттер, пошли туда же меня, однако теперь я, по крайней мере, уйду, зная, каковы на вкус твои яркие губы. Как идеально ложится чужая скула в мою ладонь… Ты ведь сейчас не прячешься, смотришь широко распахнутыми глазами. Ты ударишь, я знаю, что станешь именно бить. Руками, без всякой магии, и это предсказуемо больно.

– Какого черта? – Он сделал шаг назад, нервно слизывая кровь с прокушенной мною губы. Вместо ответа я потер рукой ушибленную челюсть. – Я ведь доверял тебе, терпел все это, а ты…

Он что делал? Ах, вот как назывались почти ежедневные визиты Гарри. Слово-то какое отвратительное.

– Кто я, по-твоему? Человек, нуждающийся в том, чтобы его терпели? Нет, ну самому не смешно? – Ухмыльнулся. Получилось не очень весело, но уж на что способен… – Мы не друзья. Я тот, кто любит тебя и хочет защищать. Даже не знаю – как человека, который мне нужен, чтобы цепляться за жизнь, или как свое право чувствовать, но что-то подсказывает, несмотря на блестящие теории мисс Грейнджер, что одного без другого не бывает. Сейчас кому-то из нас нужно уйти, потому что любовь не делает меня лучше или хуже, она всего лишь превращает в маньяка-преследователя и гребаного педика, так что если тебе на самом деле необходим твой парад планет, иди к своей Уизли. Объясни ей, что если она не будет держать тебя очень крепко, не сделает по-настоящему счастливым, то я… – Продолжать было глупо. – Хотя у меня ведь никогда и ничего не получится, Поттер?

Он резко развернулся и пошел к выходу из комнаты. Напоследок хлопнул дверью так, что с потолка посыпалась штукатурка. Ну и что все это изменило? Ничего. Просто теперь я буду сражаться за него, не рассчитывая на награды. Особой веры в них и раньше не было, так что у меня нет ни малейшего права огорчаться.

***

Я никогда не являлся большим любителем слизеринских вечеринок, а сейчас и вовсе не был настроен на веселье. Паркинсон собрала множество гостей, некоторые из них пришли со своими спутниками. Я с удивлением заметил в толпе Оливера Вуда и десяток выпускников Равенкло и Хаффлпаффа. Может, из-за их присутствия, но унылых разговоров о своем несостоявшемся величии никто не вел. Пары танцевали под современные хиты или предпочли разойтись по пустующим комнатам особняка, эльф носился со скоростью метеорита, подавая гостям все новые и новые бокалы с шампанским.

– Родители отдыхают во Франции, так что сегодня можем веселиться сколько захотим, – сообщила мне Пенси, садясь рядом на диван. Видимо, Пьюси был любителем разнузданных гулянок. – Потанцуем?

Вряд ли у меня бы получилось совершать беспорядочные движения под громкую музыку.

– Я сегодня не в форме.

– Неужели критические дни? – Шутка Паркинсон показалась мне довольно странной. Впрочем, она сбежала развлекать других гостей раньше, чем я нашелся с ответом.

Гойл, сияющий, как начищенный до блеска медный котел, прибыл через полчаса. Вместе с ним пришел сердитый, мрачный Забини. Они поприветствовали Пенси и пошли наполнять тарелки. Я тоже направился к столу с закусками, чтобы подслушать их разговор.

– …найду на твое место десяток желающих. Не такой уж ты ценный сотрудник.

– Ну, вот и ищи.

– Я просто не понимаю, Грегори. Сначала твоя мать месяц уговаривает тетку дать тебе место, чтобы вы не умерли от голода, распродавая фамильные ценности, а теперь вместо благодарности ты посылаешь меня к черту. Такое впечатление, что точно знаешь – на тебя завтра прольется золотой дождь.

Гойл зевнул.

– Блез, не лезь в чужие дела. Занимайся своим совиным дерьмом.

– Да пошел ты. Обратно я тебя не возьму.

Забини резко развернулся и направился к компании у камина вместе со своей полупустой тарелкой. Грегори продемонстрировал его спине неприличный жест и стал накладывать себе горы еды. Я воспользовался удобным случаем завязать разговор.

– Некоторые люди ужасно навязчивые.

Он кивнул.

– Привет, Эдриан. Ага, благодетель хренов. Как будто я только и мечтаю, что копаться в его мусоре.

– Появилось предложение получше?

Гойл пожал плечами.

– Да ну ее, эту работу. Вон некоторые умеют выкручиваться из самых запутанных ситуаций. Чем я хуже? – Прискорбным отсутствием мозгов. Впрочем, в ответе он не нуждался, возмущенно уставившись на дверь. – А этот чего сюда притащился?

Я проследил за его взглядом. В дверях стояли Драко и Теодор Нотт. Я давно не видел младшего Малфоя. Когда проходил суд над ним, меня все еще держали в больнице, но позволили дать свидетельские показания в его защиту письменно. После освобождения из тюрьмы, где его семью все же некоторое время продержали, Драко навестил меня вместе с матерью. Был вежливо, немногословно благодарен и уверял, что я всегда могу рассчитывать на его поддержку. Мне кажется, Люциус заблуждался, считая, что его мальчик – все еще ребенок, недовольный своим положением или способный устраивать родителям сцены. Ему просто не хотелось признавать, что сын изменился и очень сильно повзрослел, прежде всего, по его вине. Драко держался с достоинством, но без гордыни и заносчивости, присущей своим предкам. Все еще наследник древнего рода, уважавший собственное происхождение, он вряд ли позволил бы ему еще раз определить свою судьбу. В своей погоне за независимостью они с Гарри похожи.

Паркинсон была не в восторге от его визита, но Нотт избавил ее от возмущения парой вежливых комплиментов и поспешным приглашением на танец. Малфой занял свободное кресло и застыл в нем, с прямой спиной и поданным эльфом бокалом в руке, содержимым которого он решил пренебречь.

– Интересно, что задумал Теодор? – снова зевнул Гойл. – Притащить сюда Малфоя…

– Разве они не друзья?

– Нотт нормальный. Своих приятелей в беде не бросит, а вот Драко – такая же сука, как его папаша. Он ведь все наследство своей тетки получил. Там даже после штрафов, уплаченных в казну министерства, остались горы золота. Я, как папаша мой начал дурить, сунулся к нему за деньгами. Ты не подумай ничего, в долг просил.

– Не дал? – предположил я.

– Нет. Матери потом прислал какую-то мелочь. Ее едва хватило, чтобы у нас дом не забрали.

По-моему, Малфой был даже слишком щедр. В конце концов, союз его семьи с Гойлами и Крэббами всегда носил взаимовыгодный характер. Люциус устроил своих не слишком расторопных приятелей на хорошие должности и, по сути, обеспечил им ту роскошную жизнь, которую в противном случае этим представителям захудалых чистокровных семейств не удалось бы вести долгие годы. То, что Гойл-старший и его приятель вслед за своим лидером присоединились к Волдеморту, было следствием их наклонностей, а не уговоров Малфоя. Ну где еще они могли бы с таким наслаждением предаваться своему жестокому самодовольному скотству? Я мог бы многое рассказать Грегори о его отце, но зачем? Говорят, что своя ноша не тянет, но это не так. Ответственность за собственные неудачи всегда проще переложить на кого-то, людей обычно не тяготят только радости.

– Сочувствую.

– Да ладно. Скоро у меня все отлично с деньгами будет. – Гойл отправил в рот корзинку из теста, полную рыбных зародышей. – Может, тогда женюсь на Пенси. У ее родителей дела в последнее время тоже не слишком хорошо идут, а Нотт к ней все равно не посватается, даже после окончания своего траура.

Причину, по которой Паркинсонам могло грозить если не разорение, то резкое сокращение финансов, я прекрасно знал. У матери Пенси была сестра, очень удачно вышедшая замуж за предприимчивого дельца из Польши. Ему удавалось незаконно закупать в Румынии драконьи сердца, кровь и чешую, которые уже сам Паркинсон поставлял в лавки Дрянн-аллеи. Вот только Кингсли, в отличие от своих предшественников, за контрабандистов взялся всерьез. Авроры регулярно проверяли всех торговцев ингредиентами, и если хоть одна партия была оформлена неправильно, министерство уже не просто взимало штрафы, а начинало уголовное преследование нарушителей. Я лично против таких мер совершенно не возражал, но нуворишам вроде Паркинсонов, не только быстро наживавшим, но и проживавшим свое богатство, они были как кость в горле. Тут невольно перестанешь изображать моралистов и постараешься выгодно пристроить дочку, в надежде, что ее муж не оставит без заботы близких родственников.

– Удачи.

Единственным недостатком Пенси на брачных фронтах, по моему глубокому мнению, были ее завышенные амбиции. Неглупая, довольно привлекательная, она могла стать блестящей миссис Гойл, Флинт и даже Забини, но вот до уровня леди Малфой или госпожи Нотт немного не дотягивала. Высокие устремления – это хорошо, но только когда они подкреплены здравомыслием. Смешно, что я взялся об этом рассуждать. Человеку, желающему поработить солнце, уговаривать кого-то не тянуться к слишком ярким звездам? Бедная Пенси Паркинсон, мне даже отчего-то захотелось с ней потанцевать. Или, может быть, выпить лишнего?

– Спасибо, Эдриан. Ты классный парень, хоть и девка. – Гойл громко засмеялся, стукнув меня по плечу. – Сопоставив его слова с намеками Пенси и высказываниями Поттера о моей одежде, я полез в карман за флягой с оборотным зельем, думая о том, что со стороны бывшего студента было бы, по меньшей мере, вежливо предупредить меня о своих предпочтениях. Грегори заинтересованно уставился на фляжку. – Это что-то покрепче шампанского?

Я грубо отшутился:

– Противозачаточное.

Он захохотал еще громче, привлекая всеобщее внимание. Видимо, хозяйка дома предположила не лучшее развитие событий, потому что отправила разбираться с нами своего кавалера. Теодор Нотт, приблизившись к столу, кивком поприветствовал меня и строго взглянул на Гойла.

– Грегори, ты уже набрался.

– Да ни в одном глазу. Хотя стоило бы, учитывая, что ты зачем-то притащил сюда Малфоя.

– С каких пор я должен объяснять тебе свои действия? Пойдем, своими выходками ты, должно быть, уже порядком утомил Эдриана.

Вообще-то, я не успел задать Гойлу и пары интересующих меня вопросов, так что поспешил отрицательно покачать головой.

– Я не возражаю против его компании, Теодор.

– Извини. Мне тоже есть что сказать Грегори. – Он оттащил от меня Гойла в сторону свободного дивана, усадил его на него и, судя по всему, коротко, но не стесняясь в выражениях отчитал за недостойное поведение. Странно, но едва Нотт отошел, Грегори встал и направился прямиком к Малфою. Несмотря на свою первую реакцию на появление Драко, выглядел он довольно мирно. Разумеется, я не мог слышать, о чем они говорили, но Малфой поднялся и пошел следом за Гойлом к выходу из гостиной. Я уже собирался проследить за ними, когда на мое плечо бесцеремонно легла чужая рука. Сбросить ее было делом привычки. Только потом я подумал, что Пьюси вряд ли настолько не выносит прикосновения посторонних.

– Извини, я задумался.

Оливер Вуд, посягнувший на мое одиночество, отчего-то выглядел сильно раздраженным. Его веснушчатая ирландская шея даже побагровела от гнева.

– Что тебе понадобилось от Гойла?

Я честно ответил:

– Некоторые сведения.

Бывший капитан команды Гриффиндора, а теперь один из лучших игроков «Палящих пушек» и новый вратарь сборной Ирландии, нахмурился.

– Догадываюсь, какие. Идем. Я предоставлю тебе их в полном объеме.

Он что-то знал о покушениях на Поттера? Вряд ли, конечно, но, судя по словам, мог располагать какими-то данными о Грегори Гойле. Я пожал плечами.

– Ну, давай поговорим.

Он схватил меня за руку и потащил к двери. Когда мы оказались в холле, там как раз снимал пальто, передавая его эльфу, Маркус Флинт, член сборной Англии и капитан «Катапульт Керфилли». Похоже, привычка Поттера читать спортивную колонку вслух обогатила меня кучей совершенно ненужных сведений. Вид тащившего меня к лестнице Вуда моему бывшему студенту отчего-то не понравился.

– Какого черта вы делаете? Не смей ходить с ним. – Видимо, последнее было адресовано уже мне.

Ирландец только еще сильнее нахмурился.

– Отвали, Флинт. У нас серьезный разговор.

На лице Маркуса было написано желание немедленно начать нас преследовать, но ему помешал эльф, запутавшийся в полах длинного пальто и рухнувший Флинту под ноги. Такое отчаянное стремление не дать мне пообщаться с Вудом вдохновляло. Может, он действительно что-то знал о темных делах моих учеников? Я позволил увести себя наверх, а после того как Оливер подергал ручки на дверях в несколько комнат, даже не возражал, когда меня заперли в гардеробной, принадлежавшей миссис Паркинсон. Из мебели, пригодной, чтобы на нее сесть, там была только кушетка для примерки обуви. Я занял ее, пока Вуд накладывал чары на дверь, и, едва тот обернулся, спросил:

– Так что ты хотел рассказать мне о Гойле?

Чего я не ожидал, так это того, что таким невинным вопросом заработаю не по-женски звонкую, а по-мужски болезненную пощечину.

– Ну ты и тварь, Эдриан. – Ирландец сделал шаг назад и принялся разоблачаться. Скинул манию, затем взялся за ремень. – Теперь Гойл? Решил перетрахаться со всеми дебилами в Англии?

Я убью Пьюси. Выберусь из этой комнаты и задушу ублюдка его собственным шейным платком, но сейчас не время планировать месть. Главное – успокоить этого взбешенного лепрекона, не разоблачить себя и, избегая скандала, незаметно уйти.

– Вуд, не устраивай… – Слово «сцен» я так и не договорил, потому что этот тип спустил штаны вместе с бельем до колен и шагнул ко мне, воинственно потрясая тем, что должно было интересовать только его любовниц. Ну или, как выяснилось, любовников.

– Ты уже все нервы мне вымотал, шлюха слизеринская. Откуда мне было знать, что у тебя аллергия на костерост? Мы с тобой в постели мало о чем разговаривали, а на чемпионатах всегда играют грязно, и не притворяйся, будто ты сам никогда не метил квоффлом не столько в кольца, сколько в мою голову. Я просто сделал обманку. Думаешь, мне могло прийти в голову, что после того, как ты врезался в столб ворот, ты повредишь позвоночник и не сможешь играть? – Вуд, пользуясь моей полной растерянностью, осторожно погладил только что ударенную щеку. – Я ведь хочу, чтобы у нас было все серьезно. Это не из-за чувства вины. Но ты ведь просто послал меня тогда, в палате. Только знаешь… Мы тогда вроде как впервые разговаривали. Ты бы, наверное, подал в суд и вытряс из меня все до последнего кната, будь я просто твоим очередным членом? Ну так кончай дурить, а?

Увы, мир педиков – клоака не менее, а может, даже более странная, чем водоворот взаимоотношений обычных людей. Я не слишком хорошо знал Эдварда Пьюси, чтобы понимать, о чем он думал. Лично для меня Оливер Вуд со своими спущенными штанами не укладывался даже в рамки банальных приличий, и его сейчас действительно больше всего хотелось послать подальше.

– Мы можем обсудить все это в другой раз?

– Вряд ли, – отрезал ирландец. – Я больше не намерен смотреть, как ты стелешься под всяких уродов, лишь бы сделать мне больно.

– А если дело не в тебе? – Излишнее самомнение может быть достаточно болезненным. Мы все почему-то до гробовой доски верим, что мир вращается вокруг нас, а это зачастую не так.

– Тогда докажи мне это.

Такой прыти я от человека со спущенными штанами не ожидал. Он повалил меня на кушетку, перехватив за запястье руку, которая уже потянулась за палочкой, и поцеловал. Я кусался, шипел от злости, пытался ударить его ногой, но, стоит покаяться, особенного отвращения не испытывал. Его глупое поведение раздражало, и мне стало жаль Поттера. Терпеть чужое внимание, когда оно тебе неинтересно, по меньшей мере, неприятно.

– Вуд, послушайте меня. – Кое-как, за волосы, оторвав свободной рукой его голову от своего лица, я все еще пытался уладить ситуацию без применения Ступефая. – Сосредоточьтесь на одно долбаное мгновение. Просто услышьте меня. Я не ваш приятель.

Увы…

– Конечно, нет. Я ведь люблю тебя, сука.

Ирландец, чтобы я не сильно сопротивлялся, схватил мою вторую руку и принялся вылизывать на шее то ли древние руны, то ли буквы собственного имени. Меня с головой накрыла совершеннейшая апатия. Он должен прекратить, поняв, что происходящее мне совершенно не интересно, или пора начинать звать на помощь? Действия оборотного зелья хватит еще минут на сорок, мысль, что по их истечении Вуд будет более чем наказан за свои действия, не слишком утешала. Я уже собрался снова воззвать к его рассудку, когда дверь за моей спиной открылась.

То, что произошло в следующую минуту, мне так и не удалось четко сформулировать. Вуд отлетел к стене и сполз по ней на пол, кряхтя от боли и злости, а я оказался в объятиях Маркуса Флинта. Было непонятно, тот раздраженно гладит меня по голове, своеобразно утешая, или просто бьет ладонью по затылку? Хуже всего были слова, которые он произнес, продемонстрировав золотой значок:

– Специальное расследование аврората. Оливер Вуд, пожалуйста, приведите себя в порядок и будьте любезны уйти, сохранив все случившееся здесь в тайне. Мы работаем под прикрытием.

Ирландец молча поднялся, застегнул свои штаны, но все же тихо спросил, с плохо скрываемым недоверием:

– Вы не Эдриан?

Я кивнул.

– Определенно нет.

Вуду хватило достоинства искренне извиниться.

– Прошу прощения за причиненные неудобства.

– Ничего страшного. Просто впредь прислушивайтесь к тому, что люди пытаются вам объяснить.

Он кивнул и вышел за дверь, деликатно закрыв ее за собою. Я взял из рук моего спасителя значок, прочитал выгравированную на нем надпись и со спокойной обреченностью вернул его владельцу, зачем-то все еще сжимавшему меня в объятиях.

– Я требую объяснений, – чужим голосом прошипел Поттер. – Чем вы тут занимались?

– Получил удар по лицу. Второй раз за сегодняшний день, между прочим. – Я потер ладонью щеку. – Болит.

Не помню, чтобы Маркус Флинт выглядел когда-либо таким виноватым.

– Прости.

Как же я устал от его извинений.

– Прекрати, я это в полной мере заслужил. Ты имел право компенсировать себе некоторые неудобства. Теперь я прекрасно понимаю, как неприятны подобные действия от совершенно безразличного тебе человека.

Он зачем-то сильнее сжал руки. Находиться в его объятьях мне было неловко, и я попытался отстраниться.

– Ты мне небезразличен.

– Да, конечно. Дружеское участие – вещь прекрасная, но вот прямо сейчас засунь его так далеко, как сможешь, Поттер, потому что мне нужно выпить и поговорить с Гойлом. Хотя лучше сделать все в обратном порядке, потому что выпить надо действительно много.

– Я следил за тобой. – Он все еще меня удерживал.

– Это логичное объяснение тому, что ты тут делаешь. – Наконец оттолкнув Гарри, я стал приводить в порядок чужую одежду.

– Просто стоял на улице и думал о том, что вел себя как скотина. Мне нужно было остаться, чтобы мы обо всем поговорили.

Великий Мерлин, ну почему из всех существ в мире я выбрал самое… Нет, тут даже слово «неразумное» не подходит. Поттер – законченный псевдодружелюбный кретин.

– Гарри. – Да, именно так, с внутренним спокойствием. – Твое решение было верным. – Разумеется, он упрямо покачал головой и меня понесло. Ну не умею я быть добрым и терпеливым. – Да чтоб тебе всегда вести серьезные разговоры с эрекцией, идиот чертов! У меня встало от одного гребаного поцелуя. Что ты в тот момент обсуждать со мной собрался? Свое отношение к педикам?

Поттер рассмеялся. Сначала тихо фыркнул, потом принялся хохотать во все горло.

– Ты прав, я дурак.

– Какое у нас трогательное взаимопонимание.

– Точно. Когда ты ушел в этой одежде, превратившись в Пьюси, я забеспокоился, вот и отправился к Флинту. Они же вроде друзья, а он мне задолжал.

– За что?

– В прошлом году ему подлили зелье удачи перед официальным матчем, а это строжайше запрещено. Мне удалось поймать одного любителя ставок, который подмешал ему допинг, и оправдать твоего бывшего студента. Вообще-то, это обычная работа аврора, но вы, слизеринцы, почему-то воспринимаете справедливость как личное одолжение.

– Не похоже, чтобы ты возражал.

Поттер пожал плечами.

– Как бы то ни было, я отправился к Флинту и застал у него Пьюси. Тот рассказал мне про вечеринку, и я пошел на нее, воспользовавшись приглашением, присланным Маркусу.

– Зачем?

Поттер покраснел.

– Понимаешь, у Эдриана своеобразная репутация человека, который редко отказывает другим парням в сексе.

– Это я уже понял.

– Угу. Начав встречаться с Вудом, он вроде как остепенился, но, говорят, порвав с ним, снова пустился во все тяжкие.

– Заметно.

– Короче, я волновался.

– Очень мило, но совершенно зря. – Господи, что же за раздраженный бес в меня сегодня вселился. – Лишил меня прекрасной возможности проверить, относится ли моя новая склонность конкретно к тебе или всякий сгодится.

Поттер предсказуемо вспыхнул.

– Чего?

– Говорю, что ты сорвал полезный эксперимент.

– Вуд такого отношения к себе не заслужил!

Я пожал плечами.

– По-моему, оно оправдано, учитывая, что ирландец собирался практически изнасиловать бывшего любовника. Мы, как люди сдержанные и ответственные, знаем, что такое поведение недопустимо. – Кажется, Гарри собирался еще раз меня ударить. Честное слово, надоело. Я перехватил его руку. – У меня лимит на подобные глупости. Не больше двух раз в день.

Поттер попытался вырвать запястье из захвата.

– Ну да, а целуя меня, ты действовал как добропорядочный приятель.

– А я не порядочный человек, Гарри, и уж точно никогда не предлагал тебе свою дружбу.

– Тогда пошел к черту!

Какое, к Мерлину, тепло? Что-то изменилось между нами, я больше не грелся об него, а начал обжигаться. Разжал пальцы, но только для того, чтобы обхватить руками его талию. Ужасно хотелось снова наделать глупостей, но чужие черты меня отрезвили.

– Если мы все прояснили, держись от меня подальше.

Я встал и вышел в коридор. Едва прикрыл за собой дверь в гардеробную, где на кушетке застыл немного растерянный Поттер, услышал громкий женский крик и бросился на шум. Светловолосая блондинка и ее темнокожий спутник, в котором я узнал Забини, стояли на пороге комнаты. Я заставил их посторониться и вошел в кабинет Паркинсона. В помещении все было перевернуто вверх дном, письменный стол опрокинут, бумаги рассыпаны по полу, но хуже всего был окровавленный труп, валявшийся поверх белых пергаментов. Я, разумеется, узнал своего бывшего студента, но приблизиться к нему не успел. Поттер заставил меня посторониться и осторожно вошел в комнату, стараясь не наступать на капли крови на полу. Приблизившись к Гойлу, он пощупал его пульс.

– Что здесь происходит? – спросила хозяйка, дома, прибежавшая на шум в сопровождении нескольких гостей.

– Мисс Паркинсон, позаботьтесь о том, чтобы никто из ваших приятелей не покинул особняк до моих особых распоряжений. Пьюси, свяжитесь с авроратом.

– Флинт, ты в своем… Ох. – Только обойдя меня, Пенси заметила труп на полу и значок, который Поттер снова извлек из кармана мантии. – Хорошо, я за всем прослежу. – Ее голос испуганно дрожал. – Теодор, Блез, вы мне поможете?

Нотт кивнул.

– Конечно.

Забини вручил кому-то из гостей бесчувственное тело блондинки.

– Аврорат, – холодно напомнил мне Поттер, и я послушно отправился на поиски камина. Мне давно не приходилось видеть Гарри таким собранным и решительным. Как же я сейчас ненавидел его «седые» глаза. Такие встречаются у ветеранов затянувшихся войн, но их не должно быть у детей. Черта с два Поттер любит свою работу. Просто он не в силах заставить кого-то делать ее вместо себя, потому что с самого рождения повенчан со своим дурным, беспощадным долгом. Так какого черта я усложняю ему жизнь вместо того, чтобы помочь?