Notice: Use of undefined constant cp1251 - assumed 'cp1251' in /home/magla/magla.name/docs/joom/read.php on line 2

Notice: Use of undefined constant cp1251 - assumed 'cp1251' in /home/magla/magla.name/docs/joom/read.php on line 23
Одна линия

Одна линия

Бета: Jenny
Рейтинг: R
Пейринг: ГП/СС
Жанр: романс, детектив, АU
Отказ: Все права принадлежат Джоанне Роулинг, наше сердце принадлежит Северусу Снейпу.
Аннотация: Желание соответствовать чьим-то планам и целям не всегда бывает оправдано.
Статус: Закончен
Выложен: 2012.10.08



Глава 3:

***

«Ненавижу аврорат».

И ведь даже не погрешил против истины. Волнение никак не желало меня покидать. Мальчишке определенно стоило бы сменить род деятельности или вообще запереться в подвале моего дома, если он относился к нервным клеткам Северуса Снейпа хотя бы с подобием уважения.

Скомкав пергамент, я швырнул его в урну на столике, установленном для посетителей почты. Никогда не интересовался работой этого заведения. К моим услугам когда-то был личный филин, но тот умер от старости, нового я так и не купил, пользуясь школьной совятней.

Оказывается, многие волшебники предпочитали не держать в доме сов, и мне было понятно, почему. В небольшом помещении почты стоял тошнотворно-сладкий запах птичьего помета. Зелья, бывало, пахли хуже, ну да черт с ней, с вонью, но от постоянного гвалта птиц быстро начиналась мигрень. Вообще-то, совы – ночные хищники, но маги привыкли использовать зачарованных посланцев в любое время суток, и те вели себя шумно. Кто-то из волшебников шел прямо к почтмейстеру, стоявшему за стойкой, другие сначала подходили к столикам-конторкам, отгороженным друг от друга высокими бортами. Эти неудачники, одного из которых я старательно изображал, черкали что-то скрипучими дешевыми перьями, заканчивая свои письма, или просто запечатывали их во взятые из специальных ящичков конверты. Платили тут, судя по всему, только за наем самой птицы, так что бумага была дешевой, а чернила – предсказуемо, но все равно излишне водянистыми.

Проанализировав ситуацию, я понял, что завершить здесь сделку для Пламмера не составило труда. Достаточно что-то бросить в медный бак, а потом тот, кто подойдет следом, мог изъять флакон. Я протянул руку к мусорной корзине. Та лязгнула крышкой, как дикий учебник Хагрида, пытавшийся в свое время откусить пальцы многим студентам.

– Гмм…

Я скомкал еще один пергамент и швырнул его в бак, тот принял его в свое начищенное до блеска нутро без проблем. Снова потянулся свободной рукой и едва успел ее отдернуть. Попытался пойти на хитрость, засунул прямо в корзину руку с бумажкой, но едва разжал пальцы, чтобы ухватиться за другую, зачарованный мусорник с угрожающим скрежетом выплюнул мою сопротивляющуюся ладонь наружу.

– Так у вас ничего не выйдет. Корзину не обмануть и ее нельзя обездвижить обычной магией. Здравствуйте, господин Снейп.

Я обернулся. За моей спиной стоял Блез Забини, как всегда, в безупречно выглаженной мантии и начищенных до блеска башмаках. Для этого моего студента внешне безупречный вид был не менее важен, чем стремление к удовлетворению своих нешуточных амбиций. Драко оказался весьма бестолковым временным лидером Слизерина. Он позволял окружающим верить, что быть умнее, чем он, не то чтобы просто, но, в принципе, возможно. Слишком много в этом мальчике было жертвенности и бескомпромиссности Нарциссы в поистине гремучем коктейле с гордыней и азартом Люциуса. Увы, расчетливости родителей ему недоставало категорически. Ну что тут сказать, весьма избалованное возлюбленное дитя, которое позволило таким, как Забини, Нотт и даже покойный Крэбб, поверить в то, что они сами могут больше, а главное – лучше.

Блез говорил вежливо, но без особой доброжелательности. Обидно, что я сам вбивал это им в головы. Вольнодумие. Для меня свобода всегда заключалась в праве плюнуть в любое лицо, после того как я сам искренне пожелал сделать это, лежа на больничной койке с разорванной когтями оборотня кожей и мышцами живота. Дамблдор был для меня больше, чем божеством. Он всегда казался каким-то особенно иррационально мыслящим еретиком, его независимость восхищала. К сожалению, недостаточно, чтобы простить болезненную пощечину. Я бы согласился на жертвоприношение, попроси он меня, но это липкое от своих конфет существо потребовало: «Северус, давай мы забудем, как дешева твоя жизнь. Отработок до конца года хватит?». Иносказательно, конечно, но я проникся идеей. Больше никто не вызывал моего восхищения. Люди, по большому счету, – дерьмо, за незначительными исключениями.

– Тоже пришли отправить письмо?

Забини покачал головой.

– Эта совятня принадлежит моей тетушке, а я здесь работаю управляющим. Это лучше, чем при моих блестящих знаниях и высоких баллах получить нищенски оплачиваемую должность клерка где-нибудь в архиве министерства.

Что поделать, победители всегда определяют судьбу проигравших. Министерство еще было насторожено минувшей войной. Кингсли не мог сейчас, когда мир так шаток, доверить его будущее ненадежным людям. Возможно, через три-четыре года профессионализм станет цениться выше происхождения, но пока перспективы для людей, вроде Блеза, были не слишком блестящими, как и мои собственные. Впрочем, жаловаться на отсутствие занятости я бы не стал.

– Мне нужно извлечь из корзины выброшенный черновик. Это возможно?

– Разумеется. Прошу следовать за мной. – Он взял со стола мусорный бак и направился к двери, которая, как оказалось, вела в крохотный кабинет управляющего. Заняв свое место, Забини указал на стул для посетителей, а едва я сел, положил передо мной бланк. – Заполните, пожалуйста, заявление о возврате.

Я удивился.

– Мусора?

– Конечно. Переписка – дело сугубо конфиденциальное. Министерство стоит на страже личной жизни волшебников. Мы можем распечатать корзину по вашему заявлению или специальному распоряжению суда. Когда Темный Лорд захватил власть, на почту прислали наблюдателей, вскрывавших баки, чтобы предотвратить рассылку вопиллеров в адрес властей. Из-за этого люди почти перестали пользоваться нашими услугами, и совятня понесла огромные убытки. Больше мы себе такого позволить не можем.

– Хорошо.

Я заполнил бланк, что потребовало точного описания по ошибке выброшенного предмета. Прежде чем поставить печать, Забини внимательно изучил заявление и удивился.

– Пергамент с надписью «Ненавижу аврорат» – это действительно важная вещь?

– Для меня – бесценная.

– Ваше право. – Он снова поднялся. – Желаете подождать здесь или хотите лично присутствовать при возврате?

– Вы меня заинтриговали.

– Что ж…

***

Следуя за Блезом, я вошел в его зажженный камин, правда, для этого потребовалось пригнуться. Судя по тому, что он не назвал адреса, это была внутренняя сеть, ведущая только в одно место.

«Отдел утилизации» – прочел я потертую золоченую надпись, стряхивая с пальто сажу. Это не слишком гордое название было начертано на стене каморки без окон, в которой стояли два стола, несколько корзин, чанов и огромная печь. Хозяйничали в комнате трое волшебников: прихрамывающий старик, ведьма с обожженным лицом и еще один мой студент, Грегори Гойл. Последний был менее любезен, чем Забини: бросив на меня взгляд, он смачно плюнул на пол и отвернулся к натянутым вдоль одной из стен тонким бельевым веревкам, на которых сушились листки пергамента. Взмахнув палочкой, он развесил на них новые влажные свитки.

– Миссис Скотт, помогите нам, пожалуйста.

Ведьма взяла у Забини бланк заявления и корзину. Поставила бак на круг из металла, врезанный в столешницу. Мелькнул оранжевый свет магической вспышки, и бак замер с покорно откинутой крышкой. Порывшись в мусоре руками, защищенными перчатками из драконьей кожи, ведьма нашла мою записку и протянула ее Блезу. Остальное рассортировала, отделяя клочки бумаги от сломанного пера, пуговицы и грязного носового платка. Пергаменты были брошены в один из чанов, остальной мусор отправился в печь.

– Интересно у вас тут все устроено.

– В чане – растворитель для чернил, – пояснил Блез. – Он универсальный, уничтожает даже невидимые магические знаки. Те пергаменты, что еще можно использовать, мы оставляем себе, остальные отправляем на переработку. Лишний мусор сжигаем.

– Весь?

– Практически. Если вещь ценная, пытаемся найти владельца или просто храним, пока он сам к нам не обратится.

– Что насчет опасных предметов? Если бы я, например, выкинул флакон с зельем, которое взорвется, попытайся вы его сжечь?

Молчавшая до этого женщина хмыкнула.

– А что, случаи бывали. Поэтому я сейчас такая красивая. – Она махнула рукой в сторону какой-то корзины. – Там ваши флаконы. Мы на каждый накладываем печать сохранности, а потом по описи сдаем в отдел Тайн. Пусть эти умники разбираются, что в них.

– И большой запас храните?

– Дня за три, не дольше.

Учитывая, как строго Забини следил за соблюдением всех условий, покопаться в корзине мне бы не дали, да и что там искать? Яд был доставлен больше недели назад, а значит, извлечь его из ящика должен был кто-то из этих троих, чтобы затем передать исполнителю покушения. Но кто? Старик, женщина со шрамами или…

Я обернулся. Гойл смотрел на меня тяжелым взглядом, прислушиваясь к нашему разговору. Интеллектом этот выпускник Слизерина никогда не блистал. Даже в Крэббе наблюдались некоторые зачатки собственной воли, но вот Грегори, на мой взгляд, был совершенно ведомым. Признаться честно, я не ожидал увидеть его работающим. По мне, так остаток своей никчемной жизни он должен был провести, разбазаривая нажитое предками, запершись в своем поместье вместе с такой же глупой матушкой, у которой в жизни было лишь одно развлечение – швыряться туфлями в эльфов, если те подали на завтрак слишком пресную домашнюю ветчину.

– Чего уставились? – буркнул он и вернулся к работе.

– Повежливее, – возмутился Забини. – Ты говоришь с клиентом.

Похоже, эти двое уже предпочли забыть о годах моего безрадостного наставничества. Ну и к черту. Я все еще умею смешивать с грязью всякого, кто не Гарри Поттер.

– Какое интересное занятие вы нашли себе, Грегори. Полагаю, с тем количеством «троллей», что вы заработали на экзаменах, мусор может стать делом всей вашей жизни.

– Это ненадолго. – Боже, кто-то внушил этому идиоту мысль, что он умеет ненавидеть. Опасно… Целеустремленные дебилы – плохие соперники, совершенно непредсказуемые для думающего человека, стремящегося отыскать в их поступках логику.

Видимо, Блез был отличным управляющим:

– Мистер Снейп, я тоже попрошу вас не грубить моему персоналу. – Он многозначительно указал мне на камин.

Что ж, можно было откланяться. Здесь я пока выяснил все, что мог узнать. Остальное требовало не столько усилий по сбору информации, сколько крепкого желудка и определенного запаса терпения.

***

– Мне скучно, Северус. – Люциус Малфой сидел на подоконнике собственного кабинета в расстегнутой до ключиц рубашке, что было для него вопиющим нарушением всех условностей, и смотрел на дорожки сада, едва припорошенные серым снегом. – Даже от виски перестал пьянеть до того, как Нарцисса начала всерьез переживать, что я вскорости сопьюсь. – Он вздохнул. – Сын постоянно ноет из-за должности, которую мы с невероятным трудом для него выбили. Его, видите ли, используют как мальчика на посылках. Мерлин, да я, кажется, готов устроиться даже полотером в министерство, потому что там хоть какое-то движение. Интриги, политика, склоки... Увы, меня не берут. От тоски уже кровь в венах стынет.

То, что Малфою, наконец, надоело виски, утешало. Это значило, что мне не придется напиться до невменяемого состояния, прежде чем он соблаговолит ответить на несколько вопросов. Люциус был поистине бесценным источником информации. Конечно, сидя в четырех стенах, он мог многого не знать, однако этот мерзавец умел выуживать истину даже из пустых газетных статей и разговоров собственной прислуги. Неинтересных тем для него не существовало. Если какой-то человек, по его мнению, был не достоин внимания, это означало только одно – речь идет о покойнике.

– Хотел спросить...

Он хмыкнул.

– Ну, разумеется, это не визит вежливости. – Малфой умеет грустно улыбаться, словно низвергнутый в пучины ада Люцифер, недоумевающий, как его прекрасные новаторские идеи кто-то мог счесть жестокими. – Неужели попытки оплатить кармические долги так затягивают? Может, и мне попробовать наплодить еще два десятка грехов и начать каяться? Господи, как же скучно…

– Если ты еще хоть раз согрешишь, тебя даже в ад не пустят. Демоны побоятся конкуренции.

Кажется, он счел мои слова комплиментом.

– Возможно, ты прав, но бездействие отупляет. Еще пару недель – и в библиотеке не останется книг, которые я бы не прочел. Скоро перейду от справочников по заклинаниям высшей трансфигурации на рецепты домашнего джема, составленные моей прабабкой. Одно утешает – их там семнадцать томов.

Пока он не предложил мне почитать вместе, я поспешил задать вопрос:

– Помнишь, много лет назад ты поделился со мной информацией о Родерике Пламмере?

Люциус пожал плечами.

– Неплохой мастер, но совершенно серый человек. В меру предприимчивый, ненавязчиво бездушный. С ним было приятно вести дела и совершенно неинтересно общаться.

– Он умер вчера вечером.

Малфоя эта новость не слишком опечалила.

– Читал в утренней газете. Этот тип взорвался, проводя очередной опыт.

Я хорошо знал этого человека: он ничего тебе не даст, если не получит информацию взамен.

– Это был не взрыв, а самовозгорание.

– Нерушимая клятва?

– Именно.

Люциус задумчиво опустил веки.

– Очень странно. Старый Родерик Пламмер всегда казался мне слишком рассудительным человеком, чтобы ввязаться в подобную авантюру.

– Это упрек? – усмехнулся я.

– Нет, твоя опрометчивость принесла мне столько пользы, что корить за нее глупо. – Малфой некоторое время молчал. – Хотя всякая свинья свою лужу рано или поздно найдет. Спешу заметить, прежде чем у тебя, друг мой, разыграется паранойя, что это я о Пламмере говорю. Был один слух, правда, тот рассказывала еще маменька в пору моего незрелого отрочества, так что подробности я уже вряд ли вспомню…

– Постарайся.

Люциус изобразил сосредоточенность.

– Какой-то грязный альковный скандал. Официально мастера Родерика считали незаконнорожденным чистокровным, но это не так, его мать уже была ведьмой лишь наполовину, а отец и вовсе в итоге оказался магглом. Сам понимаешь, обучение в Слизерине с такой сомнительной родословной чревато неприятными последствиями, но Пламмер быстро сориентировался, придумав себе происхождение, заставлявшее рыдать впечатлительных девиц. В то время Гриндельвальд как раз начинал свое восхождение к вершинам власти, и Родерик шепотом сообщал всем желающим, что его отец – один из верных соратников Геллерта, но пока, учитывая отношение к идеям Гриндельвальда магов Британии, он не может вслух сообщить его имя. Вот после установления всемирного господства волшебников над магглами его матушка непременно станет честной женщиной, и тогда он с гордостью будет носить свою истинную фамилию. – Малфой фыркнул. – Бред, конечно, но довольно изобретательный. Опровергнуть ложь Пламмера было сложно, тем более что эту таинственную историю подтверждало его довольно щедрое содержание, источники которого были непонятны, ведь его деда изгнали из дома за союз с магглой, не дав ему ни гроша, так что мать Пламмера жила на деньги, которые зарабатывала швеей в модном салоне мадам Элетты. Да, кажется, тогда именно ее мантии носили дамы.

Я честно признался:

– О моде мне говорить не хочется. Лучше перейдем к нерушимым клятвам, или ты так скучаешь, что стал излишне многословен?

– Не торопи меня, Северус, в моем почтенном возрасте память уже не так тщательно хранит разного рода мусор. – Малфой задумчиво потер пальцем переносицу. – Пламмер в молодости был хорош собой, после окончания школы он на неизвестно чьи средства открыл собственную аптеку, тогда еще не на Дрянн-аллее, а в благопристойном Косом переулке. Этот тип дорого одевался, разбирался в вине и искусстве, но тратил всегда больше, чем зарабатывал. Мое семейство не привечало таких проходимцев, так что об этом периоде его жизни я ничего более сказать не могу, только то, что, по словам маменьки, он был распутным человеком. Разразившаяся в мире магглов война была отнюдь не на руку Пламмеру. Какому-то блестящему уму в министерстве, в свое время слышавшему его сказки, пришла в голову светлая мысль, что грех не воспользоваться таким удобным заложником и не заставить работать на себя кого-то из приближенных Гриндельвальда. Тот ведь наверняка любил своего незаконнорожденного сына, раз поддерживал его долгие годы. Родерика и его мать арестовали и отвезли на допрос в министерство, но через час отпустили. Наверное, тогда политики были жестче и для использования веритасерума не требовалась разводить бумажную волокиту в несколько недель. – Малфой мечтательно вздохнул. – Военное время… Почти скучаю по Амбридж, вот кто умел дедовскими способами закручивать нужные винтики.

Если честно, я сам был далек от мысли о том, чтобы сожалеть о госпоже Долорес. Надеюсь, что ей не позволили носить бант вместе с робой заключенной и поклеить в камере розовые обои. Эта женщина вызывала у меня даже не отвращение, а чувство глубокого омерзения. Пожать ей руку было все равно, что прикоснуться к куче дерьма, зачем-то щедро политого мускусными духами, лишь подчеркивающими его вонь. Даже среди Пожирателей Смерти трудно было найти человека, настолько отвратного в упоении властью. Впрочем, своим сравнением я, должно быть, оскорблял навоз. В том могла найтись хоть какая-то польза, а Амбридж была лишь существом, паразитирующим на чужих несчастьях до сладкого, почти предоргазменного состояния. Необходимость вести себя с ней корректно, а то и вежливо, была куда мучительнее, чем полученный мной приказ не пытаться свернуть шею лже-Хмури. В год пребывания этой стервы в школе я столько раз травил ее во сне, что даже бросил считать эти фантазии. Похоже, у Малфоя было свое мнение на ее счет. Что ж, он немногим лучше. Как раковина моллюска, черная, заманчиво отливающая легким налетом перламутра, но вот что обнаружишь, в очередной раз ее вскрыв, непонятно. Мне случалось находить жемчуг, но пару раз доставались и менее приятные сюрпризы.

– Клятва.

– Я совершенно не нуждаюсь в твоих напоминаниях. После этого случая все здравомыслящие люди отказались иметь дело с Пламмером, хотя тот и говорил каждому, кто готов был его слушать: «У моего отца такие длинные руки, что он смог дотянуться даже до аврората». Впрочем, мир не без идиотов, вернее, идиоток. Как я уже сказал, Родерик был смазлив, а обаятельным мужчинам женщины верят довольно охотно. Матушка вспомнила о прошлом Пламмера, когда тот снова стал вхож в наши круги, на этот раз с поклоном и без фальшивой помпезности. Как человек скромный, ничем не примечательный, но полезный.

– Что же его так изменило?

– Полагаю, фатальное крушение надежд. Чем дольше человек взбирается на гору из собственной лжи, тем больнее ему падать, будучи разоблаченным. После окончания войны Родерик впал в показное отчаянье, горюя о якобы заточенном в тюрьму или казненном, точных подробностей мать уже не помнила, – отце. Разумеется, нашлась добрая душа, пожелавшая ему посочувствовать. Не слишком красивая, но довольно состоятельная молоденькая глупышка с прекрасной родословной. Зная, что за ним ровным счетом никто не стоит, Пламмер, побаиваясь отца или братьев своей избранницы, уговорил ее на тайную помолвку. Думаю, он рассчитывал бежать с девицей, а потом поставить ее семью перед свершившимся фактом, в надежде, что новые родственники не станут слишком уж присматриваться к жениху, дабы не опорочить имя юной леди. К сожалению, все карты ему спутала беременность потенциальной невесты. Уверенная, что теперь ее уж точно не разлучат с избранником, она во всем призналась матери, женщине мудрой и прагматичной. Та навела справки о потенциальном зяте, и то, что она узнала, ей очень не понравилось. К несчастью Родерика, один из авроров, допрашивавших его в начале войны, оказался кузеном этой дамы и по секрету поведал ей, что никакого чистокровного отца у Пламмера и в помине не было. Имелся довольно богатый маггл, владеющий несколькими ювелирными фабриками, который был женат еще до того, как повстречал смазливую ведьму, с которой никогда не собирался заводить серьезных отношений, но та, как говорится у этих бесполезных созданий, «залетела». Мать Пламмера вела довольно разнузданный образ жизни. Возможно, она даже спала с кем-то из последователей Гриндельвальда и кормила сына удобными сказками, вот только когда мальчику исполнилось десять, кто именно его отец, стало для нее очевидно. К своему величайшему сожалению, Родерик был совершеннейшей копией этого человека, о чем и сыну, и папаше было сообщено в канун первого юбилея мальчика. Маггла эта новость почти обрадовала. В браке у него родилось три дочери, но не было сына. Он назначил внебрачному отпрыску очень щедрое содержание. Вот только Пламмер уже придумал себе совершенно другую жизнь, и в ней он был ребенком не удачливого торгаша, а родовитого темного мага. Напичканный веритасерумом, он говорил правду с таким отчаяньем, что присутствующих при допросе проняло. Его просто выбросили за дверь как ненужный мусор, но позорить не стали. Если бы не семейные связи девушки, старый Родерик мог бы до конца дней тешиться своими глупостями.

– Думаю, жениться ему так и не дали?

– Нет, конечно. Его избранницу поспешно выдали замуж за какого-то пожилого друга семьи, согласившегося прикрыть ее позор ради фальшивого продолжения собственной родословной, а с Пламмером братья девушки «поговорили». Могу предположить, что они привели очень серьезные аргументы и, по словам матери, тот дал Нерушимую клятву, что никогда не станет называть имя бывшей невесты и разглашать любые сведения, которые могут быть опасны для девушки и ее наследников. Разумеется, все, что я тебе рассказал, может оказаться досужими сплетнями. – Малфой пожал плечами. – Мало ли куда Пламмер мог вляпаться. Его отец незадолго до смерти разорился, так что Родерик стал часто браться за опасную, хоть и высокооплачиваемую работу.

– А имя девицы?

– Мне оно не известно.

Я счел рассказанную им историю сомнительной. Нерушимая клятва опасна тем, что требует очень четких формулировок. Если дать расплывчатый обет, может возникнуть ситуация, когда человек думает, что не нарушает его, а заклинание считает иначе. Сколько дураков убила такая оплошность… Множество, но вот Родерик Пламмер не казался мне идиотом, хотя, возможно, он поумнел только с возрастом? Ничего важного он мне, в принципе, не сказал или я что-то упускаю из виду?

– Теперь я хочу расспросить тебя о друзьях сына.

Малфой удивился.

– А у Драко они есть?

– Грегори Гойл, например.

– Ты называешь стул, на котором некоторое время просидел, своим приятелем? – ухмыльнулся Люциус. – Честное слово, у тебя странный образ мыслей. Они больше не общаются. Драко оскорбил тот факт, что Грегори не прислушался к его приказам и пошел на поводу у Крэбба, а Гойла, полагаю, тошнит от того, что для моей семьи война прошла без серьезных последствий, а его отец сидит в Азкабане. Я бы на его месте ненавидел не нас, а собственного папеньку. Тот не пожелал открыть членам своей семьи доступ в фамильный сейф и довольно глупо шантажирует их: «Вызволите меня из тюрьмы, тогда получите деньги». Впрочем, его жена и отпрыск так глупы, что, даже имея средства, не смогут ничего устроить, а без них и подавно. Человеческое скудоумие и самонадеянность меня порой поражают. Гойл-младший имел наглость явиться в этот дом и потребовать, чтобы я помог ему освободить отца. Разумеется, я его выставил. Сейчас не те времена, чтобы демонстрировать свои возможности.

– У тебя их просто нет, – усмехнулся я. – Если бы Гарри Поттер не счел нужным отплатить твоей жене за ее выбор, ты сам оказался бы в соседней с Гойлом камере.

Он улыбнулся.

– В твоей компании, не так ли, Северус?

– Так. – Значит, у Грегори проблемы с деньгами и поэтому он работает на Забини.

Дверь в кабинет открылась.

– Дорогой… – Нарцисса улыбнулась мне, но выглядела взволнованно. В руках она держала газету. – Северус, как хорошо, что вы здесь. Экстренный выпуск «Пророка». Гарри Поттер в больнице, он пострадал от Адского пламени…

Я шагнул в камин раньше, чем она успела договорить.

***

Очень прискорбно понимать, что ты не имеешь никаких прав на человека, который значит для тебя все.

– Позвольте заметить, что вы не являетесь родственником мистера Поттера. Я не обязан сообщать вам о его состоянии, – холодно ответил целитель, дежуривший на первом этаже.

– Империо?

– Азкабан? – в тон мне поинтересовался он и повернулся к следующему посетителю.

Я отошел к стене. В клинике усилили меры безопасности и проникнуть внутрь без специального зачарованного пропуска было невозможно, а оставаться в неведении – невыносимо.

– Сэр. – Я обернулся к парню в пижаме, разгуливающему среди посетителей. Вместо руки у него была клюшка для гольфа.

– Чего вам?

– Хотите попасть внутрь и навестить кого-то?

– Очень хочу.

– Семьдесят галлеонов. Можно фунтами по курсу. Дороговато, конечно, но такие у меня расценки. Прессе двойной тариф. Вы случайно не журналист?

– Нет. – Спасибо тебе, Мерлин, за то, что создал продажных людей и разного рода авантюристов. Я достал из бумажника фунты, несколько золотых монет и сунул их ему в руки.

– Хорошо. Скажите мне свое имя для того, чтобы вписать его в пропуск. Кстати, я Ларри Ситчел, ваш любимый троюродный племянник.

– Северус…

– Верните деньги. – Я зло взглянул на Лонгботтома, вмешавшегося в мою сделку. – Охрана, вы что, спите?

Аврор в красной мантии и впрямь дремал у входа, но, услышав окрик, вскочил.

– Ну чего кричать-то? – Впрочем, взглянув на еще одного героя магического мира, мужчина заметно сник.

– Вы плохо выполняете свои обязанности, сэр, – холодно отчитал его Лонгботтом. – Ситчел снова торгует пропусками. – Он удержал намеревавшегося смыться с моими деньгами парня за рукав. Будьте любезны доставить его в палату и вызвать целителя Саммерсета. Он хорошо знает этого мошенника и вылечит его минут за пять.

– Сделаем.

Забрав наличность и перепоручив парня аврору, он протянул мне деньги.

– Надо написать жалобу. Этот мошенник специально сам себе наколдовывает увечья, чтобы потом выписывать разрешения на посещения своим якобы родственникам. Чаще всего его услугами пользуются разные писаки, но ведь так в клинику могут проникнуть и преступники. Вы не должны были ему платить.

– Лонгботтом, катитесь к черту вместе с вашим глубоким чувством ответственности.

Я утратил способность вызывать у этого мальчишки со шрамами на лице нервную дрожь. Он оставался совершенно спокоен.

– Вы хотели навестить Гарри?

– Хотел.

– Идемте. – Я не мог поверить в свою удачу, когда, направившись к еще одной охраняемой двери, Лонгботтом бросил очередному охраннику: «Мистер Снейп со мной», и мы беспрепятственно проникли в коридор первого этажа. – Не удивляйтесь. Во-первых, я постоянный визитер в клинике с того дня, как научился ходить, а во-вторых, уже три месяца состою в совете попечителей Святого Мунго. Мне предложили эту должность, раз уж я отказался от работы в министерстве.

Мне все это было совершенно не интересно. Сейчас в голове была только одна мысль: поскорее добраться до Поттера, и я ускорил шаг.

– Второй этаж, – подсказал Лонгботтом.

Когда мы поднялись наверх, я даже растерялся, не заметив ни у одной из палат вселенского столпотворения, которое должна была вызвать статья в газете. Невилл остановил пробегавшего мимо колдомедика.

– Мистер Эркен, я хотел бы видеть Гарри Поттера. Не подскажете, в каком он отделении?

Мужчина вздохнул.

– Ох уж эти газетчики, вечно делают из мухи слона. Все с вашим другом в порядке, он отделался одним крошечным ожогом на руке. Конечно, Адское пламя – это темная магия и может остаться шрам, но тут уж ничего не поделаешь. Я выписал ему заживляющую мазь и отправил домой. Мистер Макмиллан пострадал несколько серьезнее, ему раскроили череп, но сейчас все в порядке, еще три дня понаблюдаем за его состоянием и тоже выпишем. Он в палате номер двадцать, вместе с родителями.

– Спасибо, я обязательно его навещу. – Целитель поспешил по своим делам. Я уже собирался уходить, но Лонгботтом показал мне на дверь с табличкой «Комната попечительского совета». – У нас есть подключенный камин. Полагаю, так вы быстрее окажетесь на площади Гриммо.

На самом деле я не знал, где сейчас должен быть. Паника и страх исчезли, оставив после себя только усталость и острое чувство неудовлетворенности. Поттер был в опасности, а меня не оказалось рядом. Я ничего не могу контролировать в судьбе человека, которым дышу. Отвратительно тяжелое чувство. Я покорно пошел за Лонгботтомом, понятия не имея, что делать с этой новой для себя горечью.

Невилл открыл комнату своим ключом и, подойдя к камину, бросил в него горсть дымолетного порошка. Некоторое время он с кем-то поговорил и сделал приглашающий жест.

***

Только оказавшись в холле, я понял, что меня никто не звал в этот дом.

– Хозяин в спальне на втором этаже. Кричер думает, что мистер Снейп сами найдут, – прохрипел старый домовой эльф.

– Я предпочту, чтобы обо мне доложили. – Довольно трусливый ход, но я должен узнать о том, что Гарри не желает, чтобы я имел какое-то отношение к его настоящей жизни, от кого-то другого.

– Кричеру еще ужин готовить. – Кажется, наличие собственной мантии окончательно испортило характер этого существа. – Мистер Снейп значится в списке друзей, которых Кричер должен впускать, вот пусть и ведет себя как друг. Нечего Кричера лишний раз гонять.

Решив, что он и так потратил на меня слишком много времени, домовой эльф гордо прошествовал в сторону кухни.

Я задумчиво обвел взглядом холл. Похоже, в особняке совсем недавно закончили ремонт. Повсюду еще витал едва уловимый запах краски и мастики для паркета. Деревянные панели были новыми, камин обложили светлой мраморной плиткой и даже миссис Блэк, портрет которой поместили в лакированную дубовую раму, смотрела на меня со спокойным равнодушием. Я поклонился ей:

– Мадам.

Она сдержанно кивнула.

– Что привело вас в мой дом, Северус?

– Мне нужен Гарри Поттер. Вижу, вы с ним в некотором роде поладили.

– Темный Лорд был великим волшебником, но он уничтожил моих детей, – холодно отрезала мадам Блэк. – Я не могу отказать в крыше над головой тому, кто отомстил за их смерти, хотя некоторые знакомства мистера Поттера считаю возмутительными. Речь не о вас, мой дорогой. Вы, разумеется, можете войти.

Я направился к лестнице и не мог не заметить, что украшавшие ее головы эльфов исчезли. Остались только аккуратные серебряные таблички с их именами и годами служения семье, заботливо натертые до блеска.

На втором этаже я услышал шум голосов и неспешно приблизился к открытой двери. Гостей у Поттера было четверо. Его боевые товарищи, девица Лавгуд и, разумеется, рыжеволосая. Я прилагал определенные усилия, чтобы относиться к мисс Уизли с равнодушием, но плохо справлялся с поставленной задачей. Она меня раздражала. Так мог злить только по-настоящему сильный соперник. Разумеется, мы хотели от Гарри разных вещей, но совершенно не умели делиться тем, что каждый предпочитал называть своим.

Я осторожно заглянул в комнату. Поттер не выглядел больным или усталым. Чуть обгоревшая челка, повязка на запястье и, конечно, улыбка, потому что ему нравилось валяться на кровати в окружении друзей.

– Гермиона, ну хватит ругаться. Ты ворчишь, как старушка. Все ведь обошлось! Не понимаю, зачем ты их перепугал, Рон?

– Скажи это Эрни, – сухо заметила Грейнджер.

– Вот-вот, и не надо на меня так смотреть. Ты хотел, чтобы девочки узнали обо всем из газет? – кивнул Уизли, обнимавший подружку, уютно устроившуюся в его руках.

– Нет, учитывая, какую ерунду они написали.

– Именно, – вмешалась Джинни. – Маму чуть удар не хватил, когда сова принесла специальный выпуск. Рональд, ну ты урод, надо было в первую очередь сообщить родителям, что с Гарри все хорошо. Ты же знаешь, мама любит его как сына.

– Угу, иногда мне кажется, даже больше, чем нас с Джорджем.

– Не ревнуй.

Это мне? Я не мог. Неприятно смотреть, как чья-то ладонь на правах собственницы скользнула в растрепанные волосы Гарри и взъерошила их. Было так радостно, что Поттер отстранился. Правда, он сделал это не из-за пренебрежения, просто вспомнил что-то важное и попытался слезть с кровати, но Уизли его удержала.

– Я же ему не написал! Наверное, он с ума сходит, представляя мое обожженное тело. Прости. – Он поцеловал ее в щеку, совсем как меня в день рождения. Хотя нет, его губы касались ее кожи, похожей на белую простыню, щедро усыпанную мелкой гречневой крупой, намного дольше. Грустно и противно. – Интересно, Хедвиг уже вернулась от Хагрида? Если нет, ты не мог бы одолжить мне Сычика, Рон?

– Мог, хотя, если честно, я до сих пор не понимаю, чего ты с ним так носишься.

– Ты не одинок, – призналась Джинни.

– А кто «он»? – Луна Лавгуд наконец вынырнула из своего увлекательного внутреннего мира и проявила интерес к реальности.

– Северус Снейп, – просветила ее лучшая подруга. – У Гарри новое хобби, он всегда хотел большую черную собаку, но зачем-то завел себе персонального маньяка-преследователя.

– Джинни!

– А я должна притворяться, будто мне нравится, что ты проводишь время с убийцей, который клянется тебе в любви? – Она подбоченилась, делаясь очень похожей на свою мать. – Ну, извини, я не в восторге от того, сколько времени ты на него тратишь. Надеюсь, обещание остается в силе, и ты прекратишь эти ежевечерние визиты, как только я окончу школу и перееду сюда.

– Ты зря злишься, – спокойно сказала Гермиона Грейнджер. – Ваши отношения для Гарри важны, просто он хороший парень и не может бросить человека, которому война ничего не оставила. Думаю, профессор просто хочет жить, только пока не в состоянии оценить собственные желания, вот и хватается за единственное оправдание своих намерений и дальше за что-то сражаться. Если он поверит, что Гарри в безопасности и его больше не нужно охранять, то все кончится. Зачем ему тогда цепляться за собственное существование?

Тоже мне, мисс «Очевидность». Грейнджер, в общем-то, была логична и последовательна, даже не отрицала мою способность чувствовать, но отчего-то ее умозаключения звучали паршиво. Я нуждался в Гарри, потому что любил, а не любил из-за какой-то там нужды.

– Ты не права. – Поттер выглядел немного растерянным. – Конечно, Снейп – сложный человек, но знаешь, я верю, что у него получится выбраться из этого болота без особых потерь. Кингсли хочет предложить ему место в отделе Тайн, как только он немного придет в себя и эта глупая ситуация между нами разрешится. Через пару лет, когда волна негодования в его адрес схлынет, Северус сможет вернуться в Хогвартс. Что бы он ни говорил, я почти уверен – ему там нравилось, и да, у Слизерина никогда не было лучшего декана.

– Опомнись. Мы говорим о человеке, готовом вытрясти из тебя душу и сгноить на отработках за любую провинность, – напомнил Рон.

Гермиона улыбнулась.

– Но он был хорошим учителем.

Нет, я не был. Все эти дети, раздражающие и шумные, выводили меня из себя. Они иногда были добры, но и жестоки тоже. Их потребность самоутверждаться за счет окружающих, а не собственных знаний и успехов, была намного выше, чем у взрослых. Дети сбивались в компании не по интересам, а потому, что только толпой можно победить сильного врага, да и измываться над слабыми так намного проще. Разве можно получать удовольствие от пребывания в такой среде?

– Не хочу терпеть его в твоей жизни еще несколько лет. – Ну, я бы на месте мисс Уизли тоже не жаждал такого развития событий. – Если бы он хотел с тобой подружиться, еще куда ни шло, но «это» уже переходит всякие границы. – Она скривилась.

– Меньше слушай Эрни, – попросил Поттер. – Ты же знаешь, Макмиллан – просто сплетник, которому везде мерещатся какие-то страсти. Он в школе искренне верил, что миссис Норрис – анимаг и тайная любовь Филча, вынужденная скрываться в обличии кошки от гнева ревнивого мужа, которого бросила, влюбившись в сквиба.

Лавгуд удивилась.

– А что, это неправда?

Гермиона вздохнула. Кажется, при всей симпатии к Луне, терпеть ее образ мыслей для Грейнджер было тяжело.

– Нет, конечно. А что рассказал Эрни?

– Что Снейп целовал Гарри.

Рон Уизли выглядел так, будто его сейчас стошнит. Он даже звук соответствующий издал:

– Бее…

– Да не целовал он меня, сколько можно повторять, Джинни!

– Тебе я верю, но с него станется сварить какую-нибудь гадость, чтобы добиться своего.

– Господи, да с чего ты взяла, что ему «это» от меня нужно? Если у него и есть какие-то чувства ко мне, то они платонические. А Эрни давно пора найти себе подружку и перестать дрочить на собственные фантазии.

– Да на Снейпа встанет только у законченного извращенца. Он же уродливый, как смерть с косой, – скривился Уизли.

Худшего момента, чтобы меня обнаружили, и быть не могло, но именно в эту секунду полоумная Лавгуд зачем-то обернулась к двери и со своей извечной сонной улыбкой кивнула:

– Здравствуйте, профессор.

Рон смутился, его сестра тоже вспыхнула, но, скорее всего, от гнева. Грейнджер выглядела виноватой, такие невежливые высказывания даже о бывших учителях ей претили, а вот мой Гарри побледнел. Испугался, что я могу обидеться на правду? Какая глупость.

– Вы не добавили новых штрихов к моему портрету, Уизли, и для меня большое облегчение знать, что я не вызываю у вас эрекцию. Поверьте, вот это было бы действительно отвратительно. – Я быстро приблизился к кровати. – Вашу руку, Поттер. – Он покорно протянул мне ладонь, я взмахом палочки размотал бинты на его запястье и рассмотрел ожог. Потом наклонился, чтобы своим уродливым носом понюхать жирно блестевшую кожу. Слишком мало сока из мандрагор. – Зелье, что выдали вам в больнице, – дешевка. Рекомендую заказать заживляющую мазь в аптеке Брамера. – Я резко выпрямился и наколдовал ему новую повязку. – Желаю скорейшего выздоровления.

Я уже был у двери, когда он меня окликнул.

– Северус, я приношу свои извинения.

Даже не знаю, что было написано на моем лице – изумление из-за того, что он назвал меня по имени в присутствии толпы своих доброжелателей, или усталость. В чем, а главное – как он собирался каяться? Признается, что я вызываю у него желание запустить руку в собственную ширинку? Вряд ли. Нарушит данное невесте слово и станет приходить ко мне столько, сколько продлится мое сумасшествие? Еще более сомнительное предположение. Я всегда знал, что мое шаткое право на владение им будет недолгим.

– Просто не спешите так отчаянно умереть, Поттер. Моему маниакальному желанию еще немного за что-то повоевать этого будет более чем достаточно.

И я откланялся, потому что последняя фраза не оставила в моей голове никаких связных мыслей. Болезнь, наверное, взяла свое, ведь любовь – опасный вирус.