Одна линия

Бета: Jenny
Рейтинг: R
Пейринг: ГП/СС
Жанр: романс, детектив, АU
Отказ: Все права принадлежат Джоанне Роулинг, наше сердце принадлежит Северусу Снейпу.
Аннотация: Желание соответствовать чьим-то планам и целям не всегда бывает оправдано.
Статус: Закончен
Выложен: 2012.10.08

 


Глава 1:

Я легко прикасаюсь губами к его векам. Ресницы колются. Щекотно. Кожу вокруг рта теперь хочется почесать, но я не отстраняюсь. Мгновение длиной в полвздоха. Сейчас он вздрогнет, проснется и начнет толкаться локтями.

– Ты опять?..

Я улыбаюсь, делая шаг назад. Вот теперь можно и почесаться. На щеках щетина. Черт, видимо, утром стоило побриться. Ему не нравятся колючие люди. У Гарри вообще столько предпочтений, что я не в силах понять, как он еще в них не запутался. Мы очень разные. Отвечая на какой-то его вопрос «Мне все равно», я обычно не лгу, а он отчего-то начинает беситься. Глупый ребенок. Мне нет разницы, что есть на ужин, наплевать, принесет он с собой вино или пиво, да и темы для разговоров, которые Поттер так тщательно выбирает, по большому счету, только ему и интересны. Можно вообще помолчать. Тишина – самый приятный спутник созерцания.

– Опять.

Очевидное не нуждается в подтверждении, но я учусь его уважать и говорить об идиотских вещах не к месту и не ко времени.

Он трет кулаком глаза.

– Меня это смущает.

В мире тысячи смущающих вещей. Грязная одежда, отвратительный запах изо рта, шелковое белье черного цвета и выражения, в которых вечно пьяный молочник расписывает необходимость каждый день подниматься в четыре утра. Этот список можно продолжать до бесконечности, но с Гарри я согласиться не мог. Мнение трогаемого человека и трогающего его могут не совпадать. Что для него – мелкая неприятность, для меня – вынужденная необходимость. Разве можно стыдиться своего желания дышать или спать?

– Извини.

– Скажи еще «Я так больше не буду». – Ухмыляется. Хорошо, что уже не злится.

– Буду.

Он спешит сменить тему, наверное, не хочет ссориться.

– На улице снег?

– С дождем.

Я вспоминаю, что забыл снять пальто, а с грязных ботинок на пол натекла маленькая серая лужа. Уничтожаю ее взмахом палочки и иду обратно в прихожую.

– Где ты был?

– Гулял.

– А на самом деле?

– Я на самом деле гулял.

– Знаешь, это бесит! – орет он, чтобы перекричать шум телевизора, который включил. Я купил его в прошлом месяце, когда он заявил, что для полного счастья ему в моем доме не хватает только футбола и пива. Солгал, конечно, но мне тогда захотелось обмануться, что если я куплю необходимое, он вдруг возьмет и останется со мной. Пусть не навсегда, но хотя бы пока пиво в холодильнике не закончится. – Ужасно злит то, как ты отвечаешь на мои вопросы. Можно немного подробностей, а? Где именно ты гулял? Что видел?

– Я убил человека. Не хотел этого, но так получилось.

Телевизор замолкает. Поттер бежит по коридору, лицо злое и взволнованное. Гарри всегда очень красивый, когда бесится.

– Ты лжешь?

Я знаю, что он хочет услышать. Война кончилась и больше никому не нужно испытывать или причинять боль. Все в прошлом, кроме маленьких житейских неурядиц.

– Да, я лгу.

– Точно лжешь?

– Точно лгу.

Тянусь к нему и обнимаю, поглаживаю по спине, чувствуя, как немного учащенно бьется сердце моего почти невозможного, но очень живого счастья. Он расслабляется, благодарно утыкается носом в мою шею, прежде чем возмущенно отстраняется. Гарри, ты такой наивный. По каким-то странным причинам Поттер верит, что окровавленными руками не обнимают. Возможно, он и не стал бы, а я… Я давно утратил честь, примерно тогда же, когда потерял совесть. Для меня теперь важно только одно – его жизнь. Ее невозможно переоценить, чудо бьющегося сердца не измерить никакими моими грехами. Теперь я мудрее: если уж судьба дала мне второй шанс, один такой хрупкий, но важный смысл для существования, я больше не стану ни на кого полагаться, сражаясь за него. Мне даже неважно, где и чьим он будет, главное – чтобы дышал. Потому что любить могильную плиту невозможно, теперь я это знаю благодаря его теплу, которое греет меня чуть дольше, чем это необходимо, если называть такие вещи смущающими.

– Тогда с днем рождения. – Гарри очень быстро прикасается губами к моей колючей щеке и тут же вырывается. – Ты пахнешь гарью. Сжигал трупы?

«Посмейся со мной над своей глупой шуткой», – требуют его глаза, и я покорно ухмыляюсь.

– Зачем было тратить время? Наложил заклятье самовозгорания.

– Мне проверить твою палочку? – Поттер так забавно и по-идиотски вспоминает, что он теперь аврор… Приходится снова улыбаться.

– Проверь. – Я протягиваю ему палочку. Это такая маленькая потеря, если, как кукушка, ты уже подкинул в чужое гнездо свое сердце.

Он тут же отворачивается и идет в гостиную.

– Дурак. Дружбы без доверия не бывает.

Понятия не имею, о чем он говорит. Возможно, я не слишком опытен в вопросах дружбы. Были люди, которые называли себя моими приятелями, и я с ними не спорил, но это не значит, что все, кто заявлял о какой-то близости со мной, вызывали доверие. Единственное чувство, в котором я отдаю себе трезвый отчет – это моя любовь. Поттеру нравится думать, что я ошибаюсь в природе своей привязанности к нему. Пусть. Если именно самообман заставил Гарри взять ключ от входной двери и выучить мои чары защиты, я стану радоваться его глупости.

***

Когда возвращаюсь в гостиную, он уже снова лежит на диване и смотрит телевизор. Мне душно из-за разожженного камина, но Поттер однажды со странной заботой заявил, что мне нужно беречь горло, и теперь я ношу свитера с высоким воротом вместо привычных сюртуков, немного недоумевая, как простуда может плохо сказаться на моих давно заживших шрамах.

– Будешь ужинать?

– Ага. Я там на кухне…

Смотрю на пакет с едой в собственных руках. Он никогда не может четко сформулировать, чего ему хочется. «Рыбу, ну, с той клевой луковой подливкой. Хотя она, наверное, вкуснее к мясу. А может, пожарим курицу с карри? Точно, говядину с карри и картошкой. Нет, картошка лучше к рыбе…». В итоге приходится покупать все по списку, а он приносит с собой упаковку чипсов и хрустит ими, не слезая с дивана весь вечер. Такие привычки ужасно раздражают, но злости нет. На живого Гарри невозможно злиться, он ведь делает главное для моего личного счастья – дышит.

– Хорошо. Тебя звать или сегодня опять важная игра?

– Есть вещи важнее футбола.

Ах да. Мой так называемый день рождения. Я догадываюсь, что он с собой принес, прежде чем вижу огромную коробку в центре стола. Тепло и глупо… Мне не нравятся торты, я не люблю этот дом, потому что он меньше всего подходит для подобных празднований, и свечи, которых почему-то всего девятнадцать, слишком уж карамельно-розовые. За что мне все это, а?

– Больше в магазине не было, – зачем-то оправдывается Поттер, увязавшийся следом за мной и теперь смущенно подпирающий плечом дверной косяк. – Я забыл купить их в Лондоне, а в бакалее неподалеку хозяйка едва нашла две пачки по десять штук. Одну я случайно сломал, пока их втыкал. Выглядит совсем отвратительно?

– Нет. – Если честно, то я вообще не знаю, что обо всем этом думать. Я не умею так, с кем-то… Не умею с ним. Мне просто нравится моя любовь и отчего-то особенно сильно, когда она молчит, прижавшись щекой к подушке. Обожаю слушать стук его сердца, трогать кончиками пальцев теплую кожу. Если бы мое чувство могло ограничиться только этим, было бы прекрасно, но когда он делает такие возмутительно теплые неправильные вещи, я начинаю чувствовать голод, тот, что не погасить, засунув себе в рот даже половину липкого торта. – Все нормально. Я сейчас что-нибудь приготовлю.

– Садись. – Поттер требовательно подталкивает меня ладонью в спину прямо к стулу. – Именинник не должен вкалывать.

Он повыше подтягивает рукава своей длинной майки и начинает рыться в пакетах. Мне может быть трижды все равно, что есть, но я люблю, когда он возится на моей кухне. Посуды потом приходится перемывать больше обычного, а его мясо всегда пережарено, но это мелочи. Потому что я стал бы обожать даже сваренный им яд. Только бы Гарри улыбался и каждую проглоченную мной ложку сопровождал вопросом: «Правда, вкусно?» Лучше и быть не могло. Просто наблюдать, подперев щеку рукой, как он чертыхается или блаженно жмурится, слизывая с деревянной лопатки остатки соуса. Мой единственный свет, мое новое солнце… Несмотря на то, что я так и не ответил для себя на вопрос, почему же люблю именно это сосредоточие мыслимых и немыслимых недостатков, никакое другое светило мне не нужно.

– Кстати, я так и не купил тебе подарок. Сегодня весь обеденный перерыв потратил, шатаясь по лавкам в Косом переулке, но ничего подходящего не нашел. Понятия не имею, что тебе может понравиться, а дарить котел или набор перьев не хотелось. Что мне купить для тебя?

– Ничего не нужно.

Гарри, раздраженно моргая, высыпает в кастрюлю горсть лука.

– Это неправильно. Ты же чего-то хочешь?

– Тебя.

Фраза звучит слишком двусмысленно и его щеки краснеют.

– Это еще неправильнее.

Поттер успокаивается, ведь я продолжаю навязчиво именовать его ребенком и проводить между нами множественные черты, чтобы не считать свое желание целовать его ресницы плотским. Для меня этого может оказаться слишком много. Я только учусь греться о кого-то. Часто думаю о том, какой он красивый, когда смеется так долго и звонко, что вынужден сдвинуть очки и вытереть слезы, выступившие в уголках глаз. Мне хочется, чтобы он позволил мне позаботиться о них. Немного подержать его лицо в ладонях… Мое чувство очень скромно в своих желаниях. Я знаю, что больше не стану сражаться за него с тем, кого он любит. Гарри не должен тяготиться мною, останавливаться и стоять на месте ради меня. Пусть просто продолжает жить, может перестать приходить, я буду чувствовать его даже сквозь эти серые стены. Мазохизм? Должно быть. Я ведь почти искренне желаю ему счастья и покоя с веснушчатой, упрямой Уизли. Хочу, чтобы он обзавелся домом, в котором легко что-то праздновать, и наплодил похожих на себя глупых детей. Главное – чтобы дышал и улыбался. Я положу свою жизнь на то, чтобы ему это обеспечить. Мне только нужно, чтобы он просто был. Я хочу этого для себя. Хочу его…

– Возможно. – Мне вообще ничего не удается делать без лишних сожалений. – Можно я их зажгу?

– Рано. – Он, как обычно, категоричен. Это почти забавно – наблюдать за тем, как старательно и торжественно Поттер раскладывает еду по тарелкам, а потом разливает по старым хрустальным бокалам шампанское. Я думаю о том, что надо купить новые, из этих когда-то пили люди, даже воспоминанием о которых я не хочу к нему прикасаться.

Когда Гарри наконец-то садится на стул, я покорно жду тоста. Судя по задумчивому выражению на лице, подготовить заранее пафосную речь Поттер не удосужился.

– Господи, это еще труднее, чем с подарком!

– Тогда давай просто выпьем.

Он отрицательно качает головой.

– Так не годится. – Еще пара секунд на размышления. – Будь счастлив! Пожалуйста.

Хорошая просьба после не вполне уместного пожелания. Я уже не буду счастлив, но пока он жив, принимать это легко и совсем не больно. Для него мои чувства – странные и смущающие. Он – добрый мальчик, пытается понять и принять их, даже зная, что никогда не сможет ответить. Гарри куда терпеливее Лили и не прячется за удобными предлогами, чтобы оборвать связь, которая стала тяготить. Поттер просто не любит меня. Искренне, с каким-то глубоким внутренним сожалением. Он, кажется, не может смириться с тем, что не способен изменить к лучшему чью-то жизнь. Мне ведь не найти ему замену, я его самого слишком долго искал. Так вышло, что в основном в ненависти. Было так легко, почти сладко и обыденно его презирать, видеть лишь черты человека, к которому я не испытывал ничего, кроме обиды. Вот только не в тот колодец я лил свою желчь. Похоже, она просто иссякла, растворившись в его чистой воде.

Мы звеним бокалами и Гарри тут же набрасывается на еду. Я смотрю на его покрасневшие от горячего соуса губы, крепкие белые зубы и едва заметную ямочку на подбородке. Он хмурится.

– Тебе не нравится? Слишком остро?

– Мне очень нравится.

– Но ты даже не попробовал.

Да я и не о еде, в общем-то, говорил. Просто его сердитый взгляд делает мою жизнь намного приятнее. Отправляю в рот кусок мяса. Довольно щурюсь.

– Замечательно.

Он умеет гордиться своими маленькими достижениями.

– Никогда не думал, что буду за что-то благодарен своей тетке, но готовить она меня научила классно.

– Это правда.

Поттер снова разливает шампанское.

– Теперь нужно выпить за твоих родителей.

– Лучше за тебя. Меня в этом доме ничему хорошему не научили.

Отрицательно качает головой:

– За родителей.

Ладно, с ним я буду пить даже за новую войну и воскрешение Волдеморта, если попросит.

– За родителей.

Его лицо становится немного грустным. Мне нравится то, как легко Гарри показывает мне свои эмоции.

– Так что на самом деле произошло во время твоей прогулки?

– Магглы запускали фейерверки в сквере. Одна из петард едва не прожгла мне пальто.

– Ты их не проклял?

– Нет.

Ему хочется сказать: «Хороший Северус», но Гарри молчит. Я не люблю, когда меня сравнивают с большими собаками.

– Многим просто нравятся праздники. Молли, наверное, выбрасывала бы ель только на пасху, если бы Перси не ныл, что это глу… – Он осекается и смотрит на часы. – Черт. Я обещал Джинни быть дома в восемь! Ее каникулы скоро закончатся, а мы почти не виделись. – Поттер взмахом палочки зажигает свечи на торте. – Задувай. Только непременно нужно загадать желание.

Я загадываю и даже набираю в грудь как можно больше воздуха, но оно все равно не сбывается. Потому что он уходит, едва гаснут свечи.


***

– Снейп, мы так не договаривались.

В кабинете министра холодно. Портреты предшественников Кингсли с возмущением разглядывают его широкую спину. Зря. Дьявол больше не торгуется и сделок не заключает. Я просто защищаю Гарри. Если для этого надо использовать других людей, то включаю их в свои планы. Ни о каких договоренностях и речи быть не может.

– Я не знал, что с этого типа взяли Нерушимую клятву, прежде чем накачал его веритасерумом.

Министр мне не поверил.

– Ладно, вы вряд ли должны были отчитываться перед преступником, что подлили ему в чай, но разве он не упомянул об этом, когда начался допрос? Мне не нравятся ваши методы, Снейп. Человек погиб.

Тут он не одинок. Я сам себе глубоко несимпатичен.

– Пламмер незаконно торговал ядами. Если вы думаете, что у него их покупали для того, чтобы травить садовых гномов, то глубоко ошибаетесь. Я, кажется, доказал, что именно его фирменной «Иглой в сердце» были отравлены фрукты в корзине, присланной Грейнджерам. Если бы не расторопность мистера Уизли, который носит на брелке для ключей некогда спасший ему самому жизнь безоар, вы бы уже хоронили трех человек, включая Гарри Поттера.

На это министру возразить нечего. Мне его почти жалко, но Кингсли сам согласился принять должность, которая предполагает мучительную ответственность. Меня волнует только одна жизнь, он добровольно рвет глотку за многие.

– И все же, Снейп, постарайтесь впредь обойтись без лишних смертей. Не заставляйте сожалеть о том, что я позволил вам защищать Гарри.

Мне, в общем-то, и не требовалось разрешение, просто использовать этого человека как источник информации очень удобно.

– Давайте закончим с этой пустой болтовней и обсудим то, что я узнал. Яд приобрели, как обычно, по почте. Пламмер всегда был очень осторожен в выборе заказчиков. Новые клиенты появлялись у него лишь по рекомендации. Когда-то старик сообщил людям, которым доверял, кодовое слово. Они могли назвать его другим, но такой информацией не станешь разбрасываться впустую, это ведь равносильно признанию, что сам пользовался услугами отравителя, так что подобная схема прекрасно существовала много лет.

– Тогда нам просто повезло, что вы опознали яд и знали пароль.

– Некоторые мои старые знакомые пользовались услугами Пламмера, я слышал хвалебные отзывы о его составе, который нельзя обнаружить в организме уже через тридцать минут после отравления. Разумеется, мне стало интересно изучить это зелье, и я его заказал. Яд действительно хороший, единственное эффективное противоядие – безоар, но «Игла» действует очень быстро, а немногие носят с собой этот камень, как мистер Уизли. В общем, Пламмер принял меня без лишних вопросов. Подлить ему зелье было довольно легко. Опытные отравители обычно вырабатывают у себя иммунитет к большинству ядов и становятся беспечны. Думаю, он больше боялся того, что клиенты попытаются избавиться от него, а не разговорить.

Кингсли нахмурился, сосредоточенно потирая лоб.

– Меня удивляет, что такой осторожный человек согласился дать кому-то Нерушимую клятву.

Признаться, я тоже был изумлен. Старик довольно спокойно отвечал на мои вопросы, пока на его запястье алым огнем не вспыхнула нить клятвы.

– Он почти не нервничал, рассказывая мне про заказ. В конце концов, я не аврор, а возможные разборки двух клиентов его мало волновали. Он получил письмо с кодовым словом и двойной оплатой за хлопоты. Они заключались в том, что клиент не хотел получать посылку с готовым зельем совой, указывая обратный адрес. Пламмер должен был отправиться на почту в определенный день и бросить конверт в корзину для мусора. Такая просьба старика не удивила. Клиенты часто предлагали ему свои схемы получения товара, желая оставаться не узнанными.

– Вы спросили его, кто мог быть заказчиком, и он умер, потому что догадывался об этом?

– Нет. Нить клятвы вспыхнула сама по себе, и через секунду он уже горел. Умирая, Пламмер выглядел очень удивленным. Как будто сам не мог понять, каким своим поступком активировал чары. – Я развел руками. – Пытаться его потушить было бессмысленно. Нерушимую клятву не отменить.

– Значит, эта нить оборвана. Даже если мы знаем день, когда убийца побывал на почте, это нам ничего не даст. Там за сутки проходит множество народу, служащие вряд ли кого-то запомнили.

– Я могу воспользоваться легилименцией, чтобы извлечь из их памяти нужные воспоминания.

– Визенгамот никогда не даст подобного разрешения.

– Мне не составит труда сделать это незаконно.

Кингсли вздохнул.

– Как бы я хотел сейчас сказать: «Идите к черту, Снейп!».

Я усмехнулся.

– Но вы этого не скажете.

– Нет. Гарри заслужил всю защиту, которую мы можем ему дать. Я бы не стал нарушать закон даже ради членов собственной семьи, но он заслужил свое право на мирную жизнь таким количеством боли и крови, что я закрою глаза на ваш выбор, Снейп. Попадетесь на незаконном чтении мыслей – можете ссылаться на мой прямой приказ.

– «То, что сделал предъявитель сего, сделано по моему повелению и на благо Франции».

Он не понял смысла моего высказывания.

– О чем вы?

Я встал.

– Просто вспомнил, что я полукровка, который воспитывался в мире магглов. Вы хороший политик, Кингсли, и далеко пойдете, как только перестанете быть еще и сносным человеком.

Настала его очередь усмехнуться.

– Это не похоже на комплимент.

– Зато сильно смахивает на правду.

Ничего страшного. Я смогу защищать Гарри, даже когда этот тип протрезвеет от своих добродетелей.

Он нахмурился.

– Жду от вас новых сведений.

Я сам очень надеялся их найти.