Одна линия

Бета: Jenny
Рейтинг: R
Пейринг: ГП/СС
Жанр: романс, детектив, АU
Отказ: Все права принадлежат Джоанне Роулинг, наше сердце принадлежит Северусу Снейпу.
Аннотация: Желание соответствовать чьим-то планам и целям не всегда бывает оправдано.
Статус: Закончен
Выложен: 2012.10.08

 
 


Глава 1:

Я легко прикасаюсь губами к его векам. Ресницы колются. Щекотно. Кожу вокруг рта теперь хочется почесать, но я не отстраняюсь. Мгновение длиной в полвздоха. Сейчас он вздрогнет, проснется и начнет толкаться локтями.

– Ты опять?..

Я улыбаюсь, делая шаг назад. Вот теперь можно и почесаться. На щеках щетина. Черт, видимо, утром стоило побриться. Ему не нравятся колючие люди. У Гарри вообще столько предпочтений, что я не в силах понять, как он еще в них не запутался. Мы очень разные. Отвечая на какой-то его вопрос «Мне все равно», я обычно не лгу, а он отчего-то начинает беситься. Глупый ребенок. Мне нет разницы, что есть на ужин, наплевать, принесет он с собой вино или пиво, да и темы для разговоров, которые Поттер так тщательно выбирает, по большому счету, только ему и интересны. Можно вообще помолчать. Тишина – самый приятный спутник созерцания.

– Опять.

Очевидное не нуждается в подтверждении, но я учусь его уважать и говорить об идиотских вещах не к месту и не ко времени.

Он трет кулаком глаза.

– Меня это смущает.

В мире тысячи смущающих вещей. Грязная одежда, отвратительный запах изо рта, шелковое белье черного цвета и выражения, в которых вечно пьяный молочник расписывает необходимость каждый день подниматься в четыре утра. Этот список можно продолжать до бесконечности, но с Гарри я согласиться не мог. Мнение трогаемого человека и трогающего его могут не совпадать. Что для него – мелкая неприятность, для меня – вынужденная необходимость. Разве можно стыдиться своего желания дышать или спать?

– Извини.

– Скажи еще «Я так больше не буду». – Ухмыляется. Хорошо, что уже не злится.

– Буду.

Он спешит сменить тему, наверное, не хочет ссориться.

– На улице снег?

– С дождем.

Я вспоминаю, что забыл снять пальто, а с грязных ботинок на пол натекла маленькая серая лужа. Уничтожаю ее взмахом палочки и иду обратно в прихожую.

– Где ты был?

– Гулял.

– А на самом деле?

– Я на самом деле гулял.

– Знаешь, это бесит! – орет он, чтобы перекричать шум телевизора, который включил. Я купил его в прошлом месяце, когда он заявил, что для полного счастья ему в моем доме не хватает только футбола и пива. Солгал, конечно, но мне тогда захотелось обмануться, что если я куплю необходимое, он вдруг возьмет и останется со мной. Пусть не навсегда, но хотя бы пока пиво в холодильнике не закончится. – Ужасно злит то, как ты отвечаешь на мои вопросы. Можно немного подробностей, а? Где именно ты гулял? Что видел?

– Я убил человека. Не хотел этого, но так получилось.

Телевизор замолкает. Поттер бежит по коридору, лицо злое и взволнованное. Гарри всегда очень красивый, когда бесится.

– Ты лжешь?

Я знаю, что он хочет услышать. Война кончилась и больше никому не нужно испытывать или причинять боль. Все в прошлом, кроме маленьких житейских неурядиц.

– Да, я лгу.

– Точно лжешь?

– Точно лгу.

Тянусь к нему и обнимаю, поглаживаю по спине, чувствуя, как немного учащенно бьется сердце моего почти невозможного, но очень живого счастья. Он расслабляется, благодарно утыкается носом в мою шею, прежде чем возмущенно отстраняется. Гарри, ты такой наивный. По каким-то странным причинам Поттер верит, что окровавленными руками не обнимают. Возможно, он и не стал бы, а я… Я давно утратил честь, примерно тогда же, когда потерял совесть. Для меня теперь важно только одно – его жизнь. Ее невозможно переоценить, чудо бьющегося сердца не измерить никакими моими грехами. Теперь я мудрее: если уж судьба дала мне второй шанс, один такой хрупкий, но важный смысл для существования, я больше не стану ни на кого полагаться, сражаясь за него. Мне даже неважно, где и чьим он будет, главное – чтобы дышал. Потому что любить могильную плиту невозможно, теперь я это знаю благодаря его теплу, которое греет меня чуть дольше, чем это необходимо, если называть такие вещи смущающими.

– Тогда с днем рождения. – Гарри очень быстро прикасается губами к моей колючей щеке и тут же вырывается. – Ты пахнешь гарью. Сжигал трупы?

«Посмейся со мной над своей глупой шуткой», – требуют его глаза, и я покорно ухмыляюсь.

– Зачем было тратить время? Наложил заклятье самовозгорания.

– Мне проверить твою палочку? – Поттер так забавно и по-идиотски вспоминает, что он теперь аврор… Приходится снова улыбаться.

– Проверь. – Я протягиваю ему палочку. Это такая маленькая потеря, если, как кукушка, ты уже подкинул в чужое гнездо свое сердце.

Он тут же отворачивается и идет в гостиную.

– Дурак. Дружбы без доверия не бывает.

Понятия не имею, о чем он говорит. Возможно, я не слишком опытен в вопросах дружбы. Были люди, которые называли себя моими приятелями, и я с ними не спорил, но это не значит, что все, кто заявлял о какой-то близости со мной, вызывали доверие. Единственное чувство, в котором я отдаю себе трезвый отчет – это моя любовь. Поттеру нравится думать, что я ошибаюсь в природе своей привязанности к нему. Пусть. Если именно самообман заставил Гарри взять ключ от входной двери и выучить мои чары защиты, я стану радоваться его глупости.

***

Когда возвращаюсь в гостиную, он уже снова лежит на диване и смотрит телевизор. Мне душно из-за разожженного камина, но Поттер однажды со странной заботой заявил, что мне нужно беречь горло, и теперь я ношу свитера с высоким воротом вместо привычных сюртуков, немного недоумевая, как простуда может плохо сказаться на моих давно заживших шрамах.

– Будешь ужинать?

– Ага. Я там на кухне…

Смотрю на пакет с едой в собственных руках. Он никогда не может четко сформулировать, чего ему хочется. «Рыбу, ну, с той клевой луковой подливкой. Хотя она, наверное, вкуснее к мясу. А может, пожарим курицу с карри? Точно, говядину с карри и картошкой. Нет, картошка лучше к рыбе…». В итоге приходится покупать все по списку, а он приносит с собой упаковку чипсов и хрустит ими, не слезая с дивана весь вечер. Такие привычки ужасно раздражают, но злости нет. На живого Гарри невозможно злиться, он ведь делает главное для моего личного счастья – дышит.

– Хорошо. Тебя звать или сегодня опять важная игра?

– Есть вещи важнее футбола.

Ах да. Мой так называемый день рождения. Я догадываюсь, что он с собой принес, прежде чем вижу огромную коробку в центре стола. Тепло и глупо… Мне не нравятся торты, я не люблю этот дом, потому что он меньше всего подходит для подобных празднований, и свечи, которых почему-то всего девятнадцать, слишком уж карамельно-розовые. За что мне все это, а?

– Больше в магазине не было, – зачем-то оправдывается Поттер, увязавшийся следом за мной и теперь смущенно подпирающий плечом дверной косяк. – Я забыл купить их в Лондоне, а в бакалее неподалеку хозяйка едва нашла две пачки по десять штук. Одну я случайно сломал, пока их втыкал. Выглядит совсем отвратительно?

– Нет. – Если честно, то я вообще не знаю, что обо всем этом думать. Я не умею так, с кем-то… Не умею с ним. Мне просто нравится моя любовь и отчего-то особенно сильно, когда она молчит, прижавшись щекой к подушке. Обожаю слушать стук его сердца, трогать кончиками пальцев теплую кожу. Если бы мое чувство могло ограничиться только этим, было бы прекрасно, но когда он делает такие возмутительно теплые неправильные вещи, я начинаю чувствовать голод, тот, что не погасить, засунув себе в рот даже половину липкого торта. – Все нормально. Я сейчас что-нибудь приготовлю.

– Садись. – Поттер требовательно подталкивает меня ладонью в спину прямо к стулу. – Именинник не должен вкалывать.

Он повыше подтягивает рукава своей длинной майки и начинает рыться в пакетах. Мне может быть трижды все равно, что есть, но я люблю, когда он возится на моей кухне. Посуды потом приходится перемывать больше обычного, а его мясо всегда пережарено, но это мелочи. Потому что я стал бы обожать даже сваренный им яд. Только бы Гарри улыбался и каждую проглоченную мной ложку сопровождал вопросом: «Правда, вкусно?» Лучше и быть не могло. Просто наблюдать, подперев щеку рукой, как он чертыхается или блаженно жмурится, слизывая с деревянной лопатки остатки соуса. Мой единственный свет, мое новое солнце… Несмотря на то, что я так и не ответил для себя на вопрос, почему же люблю именно это сосредоточие мыслимых и немыслимых недостатков, никакое другое светило мне не нужно.

– Кстати, я так и не купил тебе подарок. Сегодня весь обеденный перерыв потратил, шатаясь по лавкам в Косом переулке, но ничего подходящего не нашел. Понятия не имею, что тебе может понравиться, а дарить котел или набор перьев не хотелось. Что мне купить для тебя?

– Ничего не нужно.

Гарри, раздраженно моргая, высыпает в кастрюлю горсть лука.

– Это неправильно. Ты же чего-то хочешь?

– Тебя.

Фраза звучит слишком двусмысленно и его щеки краснеют.

– Это еще неправильнее.

Поттер успокаивается, ведь я продолжаю навязчиво именовать его ребенком и проводить между нами множественные черты, чтобы не считать свое желание целовать его ресницы плотским. Для меня этого может оказаться слишком много. Я только учусь греться о кого-то. Часто думаю о том, какой он красивый, когда смеется так долго и звонко, что вынужден сдвинуть очки и вытереть слезы, выступившие в уголках глаз. Мне хочется, чтобы он позволил мне позаботиться о них. Немного подержать его лицо в ладонях… Мое чувство очень скромно в своих желаниях. Я знаю, что больше не стану сражаться за него с тем, кого он любит. Гарри не должен тяготиться мною, останавливаться и стоять на месте ради меня. Пусть просто продолжает жить, может перестать приходить, я буду чувствовать его даже сквозь эти серые стены. Мазохизм? Должно быть. Я ведь почти искренне желаю ему счастья и покоя с веснушчатой, упрямой Уизли. Хочу, чтобы он обзавелся домом, в котором легко что-то праздновать, и наплодил похожих на себя глупых детей. Главное – чтобы дышал и улыбался. Я положу свою жизнь на то, чтобы ему это обеспечить. Мне только нужно, чтобы он просто был. Я хочу этого для себя. Хочу его…

– Возможно. – Мне вообще ничего не удается делать без лишних сожалений. – Можно я их зажгу?

– Рано. – Он, как обычно, категоричен. Это почти забавно – наблюдать за тем, как старательно и торжественно Поттер раскладывает еду по тарелкам, а потом разливает по старым хрустальным бокалам шампанское. Я думаю о том, что надо купить новые, из этих когда-то пили люди, даже воспоминанием о которых я не хочу к нему прикасаться.

Когда Гарри наконец-то садится на стул, я покорно жду тоста. Судя по задумчивому выражению на лице, подготовить заранее пафосную речь Поттер не удосужился.

– Господи, это еще труднее, чем с подарком!

– Тогда давай просто выпьем.

Он отрицательно качает головой.

– Так не годится. – Еще пара секунд на размышления. – Будь счастлив! Пожалуйста.

Хорошая просьба после не вполне уместного пожелания. Я уже не буду счастлив, но пока он жив, принимать это легко и совсем не больно. Для него мои чувства – странные и смущающие. Он – добрый мальчик, пытается понять и принять их, даже зная, что никогда не сможет ответить. Гарри куда терпеливее Лили и не прячется за удобными предлогами, чтобы оборвать связь, которая стала тяготить. Поттер просто не любит меня. Искренне, с каким-то глубоким внутренним сожалением. Он, кажется, не может смириться с тем, что не способен изменить к лучшему чью-то жизнь. Мне ведь не найти ему замену, я его самого слишком долго искал. Так вышло, что в основном в ненависти. Было так легко, почти сладко и обыденно его презирать, видеть лишь черты человека, к которому я не испытывал ничего, кроме обиды. Вот только не в тот колодец я лил свою желчь. Похоже, она просто иссякла, растворившись в его чистой воде.

Мы звеним бокалами и Гарри тут же набрасывается на еду. Я смотрю на его покрасневшие от горячего соуса губы, крепкие белые зубы и едва заметную ямочку на подбородке. Он хмурится.

– Тебе не нравится? Слишком остро?

– Мне очень нравится.

– Но ты даже не попробовал.

Да я и не о еде, в общем-то, говорил. Просто его сердитый взгляд делает мою жизнь намного приятнее. Отправляю в рот кусок мяса. Довольно щурюсь.

– Замечательно.

Он умеет гордиться своими маленькими достижениями.

– Никогда не думал, что буду за что-то благодарен своей тетке, но готовить она меня научила классно.

– Это правда.

Поттер снова разливает шампанское.

– Теперь нужно выпить за твоих родителей.

– Лучше за тебя. Меня в этом доме ничему хорошему не научили.

Отрицательно качает головой:

– За родителей.

Ладно, с ним я буду пить даже за новую войну и воскрешение Волдеморта, если попросит.

– За родителей.

Его лицо становится немного грустным. Мне нравится то, как легко Гарри показывает мне свои эмоции.

– Так что на самом деле произошло во время твоей прогулки?

– Магглы запускали фейерверки в сквере. Одна из петард едва не прожгла мне пальто.

– Ты их не проклял?

– Нет.

Ему хочется сказать: «Хороший Северус», но Гарри молчит. Я не люблю, когда меня сравнивают с большими собаками.

– Многим просто нравятся праздники. Молли, наверное, выбрасывала бы ель только на пасху, если бы Перси не ныл, что это глу… – Он осекается и смотрит на часы. – Черт. Я обещал Джинни быть дома в восемь! Ее каникулы скоро закончатся, а мы почти не виделись. – Поттер взмахом палочки зажигает свечи на торте. – Задувай. Только непременно нужно загадать желание.

Я загадываю и даже набираю в грудь как можно больше воздуха, но оно все равно не сбывается. Потому что он уходит, едва гаснут свечи.


***

– Снейп, мы так не договаривались.

В кабинете министра холодно. Портреты предшественников Кингсли с возмущением разглядывают его широкую спину. Зря. Дьявол больше не торгуется и сделок не заключает. Я просто защищаю Гарри. Если для этого надо использовать других людей, то включаю их в свои планы. Ни о каких договоренностях и речи быть не может.

– Я не знал, что с этого типа взяли Нерушимую клятву, прежде чем накачал его веритасерумом.

Министр мне не поверил.

– Ладно, вы вряд ли должны были отчитываться перед преступником, что подлили ему в чай, но разве он не упомянул об этом, когда начался допрос? Мне не нравятся ваши методы, Снейп. Человек погиб.

Тут он не одинок. Я сам себе глубоко несимпатичен.

– Пламмер незаконно торговал ядами. Если вы думаете, что у него их покупали для того, чтобы травить садовых гномов, то глубоко ошибаетесь. Я, кажется, доказал, что именно его фирменной «Иглой в сердце» были отравлены фрукты в корзине, присланной Грейнджерам. Если бы не расторопность мистера Уизли, который носит на брелке для ключей некогда спасший ему самому жизнь безоар, вы бы уже хоронили трех человек, включая Гарри Поттера.

На это министру возразить нечего. Мне его почти жалко, но Кингсли сам согласился принять должность, которая предполагает мучительную ответственность. Меня волнует только одна жизнь, он добровольно рвет глотку за многие.

– И все же, Снейп, постарайтесь впредь обойтись без лишних смертей. Не заставляйте сожалеть о том, что я позволил вам защищать Гарри.

Мне, в общем-то, и не требовалось разрешение, просто использовать этого человека как источник информации очень удобно.

– Давайте закончим с этой пустой болтовней и обсудим то, что я узнал. Яд приобрели, как обычно, по почте. Пламмер всегда был очень осторожен в выборе заказчиков. Новые клиенты появлялись у него лишь по рекомендации. Когда-то старик сообщил людям, которым доверял, кодовое слово. Они могли назвать его другим, но такой информацией не станешь разбрасываться впустую, это ведь равносильно признанию, что сам пользовался услугами отравителя, так что подобная схема прекрасно существовала много лет.

– Тогда нам просто повезло, что вы опознали яд и знали пароль.

– Некоторые мои старые знакомые пользовались услугами Пламмера, я слышал хвалебные отзывы о его составе, который нельзя обнаружить в организме уже через тридцать минут после отравления. Разумеется, мне стало интересно изучить это зелье, и я его заказал. Яд действительно хороший, единственное эффективное противоядие – безоар, но «Игла» действует очень быстро, а немногие носят с собой этот камень, как мистер Уизли. В общем, Пламмер принял меня без лишних вопросов. Подлить ему зелье было довольно легко. Опытные отравители обычно вырабатывают у себя иммунитет к большинству ядов и становятся беспечны. Думаю, он больше боялся того, что клиенты попытаются избавиться от него, а не разговорить.

Кингсли нахмурился, сосредоточенно потирая лоб.

– Меня удивляет, что такой осторожный человек согласился дать кому-то Нерушимую клятву.

Признаться, я тоже был изумлен. Старик довольно спокойно отвечал на мои вопросы, пока на его запястье алым огнем не вспыхнула нить клятвы.

– Он почти не нервничал, рассказывая мне про заказ. В конце концов, я не аврор, а возможные разборки двух клиентов его мало волновали. Он получил письмо с кодовым словом и двойной оплатой за хлопоты. Они заключались в том, что клиент не хотел получать посылку с готовым зельем совой, указывая обратный адрес. Пламмер должен был отправиться на почту в определенный день и бросить конверт в корзину для мусора. Такая просьба старика не удивила. Клиенты часто предлагали ему свои схемы получения товара, желая оставаться не узнанными.

– Вы спросили его, кто мог быть заказчиком, и он умер, потому что догадывался об этом?

– Нет. Нить клятвы вспыхнула сама по себе, и через секунду он уже горел. Умирая, Пламмер выглядел очень удивленным. Как будто сам не мог понять, каким своим поступком активировал чары. – Я развел руками. – Пытаться его потушить было бессмысленно. Нерушимую клятву не отменить.

– Значит, эта нить оборвана. Даже если мы знаем день, когда убийца побывал на почте, это нам ничего не даст. Там за сутки проходит множество народу, служащие вряд ли кого-то запомнили.

– Я могу воспользоваться легилименцией, чтобы извлечь из их памяти нужные воспоминания.

– Визенгамот никогда не даст подобного разрешения.

– Мне не составит труда сделать это незаконно.

Кингсли вздохнул.

– Как бы я хотел сейчас сказать: «Идите к черту, Снейп!».

Я усмехнулся.

– Но вы этого не скажете.

– Нет. Гарри заслужил всю защиту, которую мы можем ему дать. Я бы не стал нарушать закон даже ради членов собственной семьи, но он заслужил свое право на мирную жизнь таким количеством боли и крови, что я закрою глаза на ваш выбор, Снейп. Попадетесь на незаконном чтении мыслей – можете ссылаться на мой прямой приказ.

– «То, что сделал предъявитель сего, сделано по моему повелению и на благо Франции».

Он не понял смысла моего высказывания.

– О чем вы?

Я встал.

– Просто вспомнил, что я полукровка, который воспитывался в мире магглов. Вы хороший политик, Кингсли, и далеко пойдете, как только перестанете быть еще и сносным человеком.

Настала его очередь усмехнуться.

– Это не похоже на комплимент.

– Зато сильно смахивает на правду.

Ничего страшного. Я смогу защищать Гарри, даже когда этот тип протрезвеет от своих добродетелей.

Он нахмурился.

– Жду от вас новых сведений.

Я сам очень надеялся их найти.



Глава 2:

***

Дверь в кабинет министра тяжелая. Она будто спрашивает при входе: «Вы уверены, что хотите здесь оказаться?» и сомневается, стоит ли выпускать посетителя, когда он пытается переступить порог, прощаясь с могущественным обитателем этого, по сути своей, бедлама.

У Перси Уизли, сидящего за столом в приемной, всегда при виде меня появляется осуждающее выражение лица. Он никогда не грубит, но и чай, если мне приходится ждать больше десяти минут, как остальным посетителям, не предлагает. Это не ненависть. Он просто не знает, как относиться к убийцам, чьи действия были оправданы верховным судом. Наверное, я для него все еще зло, только теперь уже не совсем понятное, со странными червоточинами заботы о его друзьях, которые заставляют этого хулителя беззакония, затянутого в твидовый костюм, словно в рыцарскую броню, растеряться. Всякий раз, как я прихожу в эти стены, меня так и подмывает предложить ему ограничиться простой злостью и начать, наконец, плеваться мне в спину.

– Вы закончили?

Айсберги могут еще больше побелеть от зависти, услышав холод в голосе старшего секретаря.

– Да.

– Мистер Барахман, – обращается он к волшебнику в чалме, который курит трубку, сидя по-турецки прямо на диване в приемной. Тот вскакивает на ноги и, шаркая по паркету туфлями с задранными вверх носами, еще не достигнув двери, начинает репетировать свою страстную речь:

– Мамой клянусь, да? Отличная вещь. Семейное средство передвижения. Всем детям нравится, да? А что небезопасно, так это шайтаны в людях говорят. Моя фирма «Мустафа и сыновья» накладывает дополнительную защиту в виде невидимых бортиков. Ни один младенец на землю не скатится, оторви мантикора мне уши!

Персиваль Уизли раздраженно вздыхает, как человек, одновременно утомленный и очень довольный своими обязанностями.

– Эти представители компаний по производству ковров-самолетов все ходят и ходят, пытаясь выйти на наш рынок. Им бесполезно объяснять, что эти штуки летают слишком низко, плохо управляемы и то и дело будут врезаться в небоскребы, пугая магглов. А если накладывать на них чары невидимости, как на мантии, то ни одна среднестатистическая семья волшебников такую покупку не потянет. Нам хорошо и без их экзотики, пока каминные сети исправно работают.

Может, он так пробует завязать разговор? Попытаться понять, почему Гарри хочет видеть во мне друга и навязать свою привязанность окружающим? Жаль, но тема этой беседы была мне совершенно не интересна. Скорее всего, Уизли нажалуется на мое безразличие, а Поттер станет распинать меня за то, что я был груб…

– Люди, которые слишком уважают собственные традиции и совершенно не чтут законы и нравы страны, в которой оказались, не заслуживают внимания.

– Простите?

– «В Риме веди себя как римлянин».

– Извините?

– Этому типу нужно было оставить свой гашиш дома, размотать чалму и сесть хотя бы с подобием уважения к мебели. Тогда, возможно, он заслужил бы право быть выслушанным.

– Так нельзя, – возмущается Перси. – Все имеют право на национальные особенности и…

Меня утомляет политика.

– Никто не вынуждает мистера Мустафу торговать с англичанами. Если ему не нравятся наши порядки, он вправе довольствоваться внутренним рынком своей страны.

– Вы рассуждаете как расист. Многие маги-иммигранты заслуживают…

– Хорошего пинка под зад? Бесспорно. Я, признаться, был бы чертовски раздражен нашим министром, не откажись он из уважения к стране, в которой живет, от своих по-дурацки ярких халатов. Однако пока Кингсли носит деловой костюм и мантию, не развлекаясь, как его далекие предки, каннибализмом, меня в нем все устраивает. Впрочем, если вы, Уизли, заявитесь в обуви в мечеть или станете нарезать лук чьей-то катаной, я сочту вас не менее глупым и невоспитанным моральным уродом, чем господина торговца коврами.

– Немыслимо, как человек с подобными взглядами мог долгие годы чему-то учить детей.

Кажется, этой светской беседой я только что удвоил число упреков, которые Гарри может на меня обрушить. Но ведь чтобы высказать их, Поттеру придется прийти в мой дом и терпеть мою любовь. Совершенно не сомневаясь в правильности выбранного пути, я молча толкаю еще одну дверь и выхожу в коридор. Здесь многолюдно. Рядом отдел уже упомянутой Уизли каминной сети и кабинеты комиссии контроля над применением магии несовершеннолетними. Повсюду толпятся мамаши, разгневанные претензиями министерства к их непослушным чадам, а также колдуны, желающие подключить свои очаги или наоборот заблокировать их. От меня предсказуемо шарахаются. Что поделать, я слишком неоднозначный ублюдок. Убийца величайшего волшебника современности, до этого почти год боровшийся за его жизнь. Я самый противоречивый из директоров Хогвартса. Как и обыватели, не до конца понимаю, почему Гарри Поттер готов за меня порвать на британский флаг почти любую задницу.

Иду быстро, не глядя по сторонам. Остановиться приходится только тогда, когда кто-то хватается за ворот моего слишком теплого свитера и тянет его на себя.

– Ублюдок! Из-за тебя моя доченька до сих пор заикается!

Жду предсказуемого удара в челюсть. В первый раз, что ли? Мне действительно почти жаль их, всех этих маленьких полукровок и магглорожденных, которым, воплощая в жизнь свои садистские замашки, ну или представления Волдеморта о достойном воспитании, мы с Кэрроу исковеркали детство. Наверное, я бы тоже не смог говорить связно, если б в юном возрасте на уроках ЗОТС на мне тренировали Круцио. Пусть бьет. У его девочки все не так уж плохо сложится в жизни, пока есть отец, готовый за нее постоять.

Привычной боли нет. Я почти разочарован, когда слышу вежливый голос:

– Мистер Макферсон, вы ведете себя, по меньшей мере, неприлично. Прошу, займите свое место в очереди.

Волшебник пытается вырвать свою уже занесенную для удара руку из захвата Нотта. Тот легко удерживает его, несмотря на свое худощавое телосложение и кучу папок, зажатых под мышкой. Толпа в коридоре возмущена и, скорее всего, она отнюдь не на стороне молодого чиновника.

– Да лучше бы вы все сдохли, чертовы слизеринцы! От вас всем одни неприятности. Чванливые ублюдки! Гребаные маньяки!

И меня еще кто-то смеет обвинять в расизме? Мир нелепо устроен: для ненависти по факультетскому признаку пока не нашли определения.

– Советую уйти, сэр, – говорит мне Теодор, не обращая внимания на крики взбешенного волшебника и глухой рев его доброжелателей. – Прошу.

Мне всегда было нелегко понять этого студента. Он немногословен и замкнут. После смерти матери его воспитывал отец, одержимый идеями Темного Лорда, но когда родитель оказался заточен в Азкабане, в мальчишке ничего не изменилось. Он все так же продолжал жить, относиться к окружающим неизменно ровно, но без фальшивой доброжелательности. Мне лично Нотт всегда вежливо кланялся как ученик учителю, и это заслуживало ответной любезности.

– Хорошо. – Я не расспрашиваю его про траурную повязку на рукаве. Не потому, что это неудобно, просто существует тип людей, которые настолько безразличны друг другу, что не желают обсуждать что-либо.

***

Подойдя к лифту, я нажимаю на кнопку. Двери открываются, мое сердце падает вниз, потом резко взлетает вверх, заняв положенное ему место в груди.

– Что ты здесь делаешь? – Гарри берет меня за руку и тащит в кабину, словно опасаясь, что я скроюсь от его любопытства. Ну не дурак ли? Видеть его – слишком большое удовольствие, чтобы не разменять его на удобную полуправду.

– Заходил к министру.

– Зачем?

– Думаю стать твоим коллегой.

Он тихо чертыхается себе под нос. Двери съезжаются. Кроме нас, в кабине только три десятка служебных записок, и мне от этого хорошо.

– Опять врешь?

– Снова. – Так хочется сжать в ладони горсть его волос. Можно даже просто аккуратно их потрогать. Я не отказываю себе в удовольствии, заправляя за ухо жесткую прядь. Поттер тут же немного отстраняется.

– Прекрати, я серьезно.

Я тоже не шучу, но упоминание об этом его, скорее всего, не обрадует.

– Мне нечем заняться, пока не вернут лицензию на изготовление зелий и проведение экспериментов, так что я просто надоедаю твоим новым друзьям.

– Может, своим? Нотта навещал? – Почему-то Гарри нравится думать, что я лучше, чем есть. – Ужасная история. Думал, после того, как из Азкабана убрали дементоров, заключенные перестанут сходить с ума, но этот человек покончил с собой.

– Может, дело не в отсутствии радости? Без нее прожить можно. Особенно когда горе не оставляет времени на раздумья о собственной глупости или ничтожности. Несчастным быть намного легче, чем счастливым, Гарри. Мне ли не знать?

– Не говори так. – А как мне рассуждать? Я знаю о нем слишком мало, так что, даже поклоняясь своему солнцу, по-настоящему угождать ему все еще не умею. – Все имеют право быть счастливыми.

– Даже те, кто приговорен к пожизненному заключению?

– Конечно. У них больше шансов узнать самого себя, чем у кого бы то ни было. Им не запрещены свидания, а из-за вынужденного одиночества любые встречи становятся только значительнее, воспоминания о них – ярче и острее. Думаю, они ценят жизнь куда больше, чем мы, и в следующий раз уже не протрахают ни одно ее важное мгновение.

Мне нравятся его нелепые попытки быть и философом, и матерщинником. Гарри – совершенно изумительное существо. Почему я раньше не замечал, как с ним весело?

– Ты говоришь прекрасные глупости.

– Значит, я идиот.

– Точно. Но прекрасный.

Мне нравится его смущать. Ведь доказывая, что он не выбит из привычной колеи моими словами, Гарри хватает меня за руку, крепко сжимая пальцы.

– Хочешь, пообедаем вместе? Я предупредил Малкольма, что ненадолго отлучусь в «Дырявый Котел».

– Хочу. – Очень хочу вместе с ним… Все, что угодно. Есть, злиться, смеяться и даже терпеть недоумевающие взгляды окружающих. С Лили я все время боялся выглядеть нелепо. Мое чувство к Гарри само по себе такое невозможное и глупое, что больше не осталось права на стыд или сомнения.

***

Как же с Поттером тепло… Тонкая горячая кожа запястья, которое я поглаживаю большим пальцем, пока он не отнимает руку, кажется более мягкой, чем дорогой шелк скатерти. Конечно, быть на публике вместе со мной – для него слишком. Гарри всерьез верит, что, выпросив у Ханны Аббот свободный номер, он защищает меня от злых взглядов других посетителей, но это не так. Я все готов вынести ради его тепла, это он стыдится того, что теперь мое отношение к нему такое нежное. Иногда, когда мне особенно одиноко, я тешу себя мыслью, что мы прячемся, потому что нам есть что скрывать. Что ему действительно нравится краснеть и оставаться со мной в пустых комнатах. Только все это ложь. Гарри просто не умеет быть жестоким. Ему хочется, чтобы я стал не тайной, а его настоящей жизнью. В ней мы были бы друзьями, они ведь тоже иногда греются друг о друга рукопожатьями. Я знаю, он на самом деле желает видеть меня счастливым. Хочет смеяться вместе со мной, а не только с грустью обходить вопросы о прошлом, которые разрывают изнутри его и теперь уже почти безразличны мне. Он ведь почти не умеет притворяться, а я больше не хочу. Мне важно говорить о том, что я чувствую. Так легче дышать его дыханием.

– Я люблю тебя.

Больше нет права на «наверное». В первый раз я добавил это слово. Он ведь несколько дней просидел у моей постели, кажется, даже боясь моргнуть. А потом, когда колдомедики вернули мне способность говорить, тихо спросил:

– У меня действительно ее глаза?

Ему кто-то сказал такую глупость? Наверное, недостаточно внимательный человек, не способный отличить друг от друга два оттенка зеленого. Дело было даже не в цвете, не в медных или черных ресницах. Они смотрели по-разному. Лили – всегда взволнованно, словно пыталась проникнуть взглядом в суть вещей, разгадать интереснейшую загадку. Иногда у Поттера появлялся такой взгляд, но это было крайне редко. Намного чаще его глаза напоминали болото. Они затягивали в себя, как и положено трясине. Если открытость его матери смущала, вызывая желание не смотреть на нее слишком долго, чтобы не чувствовать так остро собственное несовершенство, то с Поттером хотелось играть в глупые гляделки. Это было как бросать вызов судьбе: «Выплывешь, Северус, или тебя все же утопит в себе его неправильный внутренний мир?».

– Ничего общего.

– Тогда я и в самом деле не могу тебя понять. Почему ты хотел тогда, чтобы я на тебя смотрел?

Иногда только вопросы делают ответы очевидными. Пока они не заданы, люди просто ползут по своей накатанной колее, а потом вдруг останавливаются. «Зачем я творю с собой все это?»

Я никогда не считал себя мужественным человеком. Не думал о том, что стану делать, когда расплачусь со своими долгами, потому что строить планы означало на что-то надеяться, а зачем вера кому-то, давно закопавшему свое сердце в чужой могиле? Мне легко было ходить и дышать ради цели, а когда и ее отняли, осталась только пустота. Больше всего на свете я желал защитить сына Лили, даже если бы мальчишку пришлось спасать от его наследственного безрассудства, но вместо этого своими воспоминаниями должен был отправить его на смерть. Почему? Дамблдор считал, что иного выхода нет, а я привык доверять директору. Когда-то, будучи абсолютно уничтоженным собственной ошибкой, позволил старику найти для меня спасение, до последнего надеялся, что и для Поттера у того найдется запасной план.

Только лежа на дощатом полу в Визжащей хижине, когда тело перестало чувствовать боль и начало коченеть, а зрачки застыли, разглядывая разводы сырости и густую вуаль паутины на потолке, я впервые понял, что не хочу знать, каким будет рассвет следующего дня и кто его встретит.

Мое будущее никогда не могло существовать без Лили. Мне удавалось дышать ради нее семнадцать долгих лет, но, умирая, я отчего-то больше не хотел вспоминать свою самую любимую мечту. Ее улыбка для меня померкла. Только по одной причине – Гарри как-то незаметно стал важнее. Мое солнце сменило свои цвета, из растерянно-пурпурного закатного светила оно переродилось в по-настоящему золотой зенит. Личный апокалипсис для одного заблудившегося в своем недостаточно искреннем покаянии волшебника. Я больше не нуждался в сказках о красоте. Мне не нужны были призрачные слезы, превращавшиеся в сияющих патронусов. Я желал нечто осязаемое, трясину чужих глаз, из которой никогда не захочу выбраться!

Гарри Поттер дал мне очень много чувств. Всю их неблагозвучную какофонию – от ненависти до веры. Он вручил мне боль, подарил слезы и кровавый дурман схватки. Гарри возродил во мне умение чувствовать. Так, как он, меня никто и никогда не выводил из себя. Даже воспоминания о Джеймсе Поттере меркли на фоне этой новой, горячей и жгучей, как чилийский перец, неприязненной приязни. Если, умирая, человек должен думать лишь о самом желанном… Что ж, Гарри заслужил, чтобы я смотрел только на него. Делал это с рвущей на части сердце настоящей, горячей от льющейся из ран крови мукой. С любовью и презрением, которые он завоевал, вытянул из меня, как и последние ошметки давно истрепавшихся нервов.

Причина, по которой Дамблдор спас меня и по-своему проклял Поттера таким вот корыстным и упрямым обожателем… Остается лишь пожать плечами.

Старик просто был странным человеком. Сначала бережно вынимал из вас душу, как будто она была такой же сладкой, как его конфеты, а потом не мог бросить на произвол судьбы того, кого пригвоздил к этому миру липкими от прикосновения его пальцев оковами отчаянья и одиночества. Мне иногда нравилось думать о том, что стоило бы не оправдать ожидания директора. Попытаться простить себя, найти силы дезертировать с этой чужой, давно опостылевшей мне войны, но горечь держала надежнее оков. Немного веры в то, что прощение можно заслужить, и я стал бы отвратительным слугой, поэтому никто особенно и не нуждался в моем раскаянии.

«Нет! – Именно это хотелось кричать, заметив подле себя яркий всполох ало-золотого оперения. – Чертова птица, не отнимай мое неведение, мою единственно возможную сейчас свободу!»

Фениксу, разумеется, не было дела до моего мнения. Он плакал по совершенно никчемному человеку, орошая его раны своими слезами, грел щеку горячим гладким клювом и выглядел возмущенным, когда я отогнал его, едва к рукам вернулась подвижность.

– Зачем? – Голос хрипел, из-за клокочущей в горле крови собственные слова напоминали мне рокот болотного газа, вырывающегося из вязкой трясины. – Я убил твоего хозяина. Тупая тварь, тебе незачем выполнять приказы покойника. Если хочешь кого-то спасти – лети к замку или к черту. Даже у того найдутся более достойные души, заслуживающие твоей заботы.

Фоукс взглянул на меня грустно, но без ненависти. Словно хотел донести: «Для умирающего человека ты слишком много болтаешь». Не его птичьим умом стоило оценивать, как я стану распоряжаться своей жизнью. Он просто выплатил долг старому другу. Я чувствовал, что своим решением Дамблдор выдал мне, наконец, последнюю индульгенцию. Наверное, стоило если не насладиться свободой, то хотя бы почувствовать ее. Я сделал все, что мог. Наверное, теперь нужно осознанно откланяться, но мне некуда идти, да я и не хочу... Давно отказался от надежды кого-то спасти, а без нее с мечтами как-то не складывается.

– Если Гарри Поттер умрет, все это не имеет значения.

Взлетев к потолку, феникс исчез в яркой огненной вспышке, а я так и остался сидеть на полу. Рана больше не кровоточила, но Фоукс не смог вернуть мне силы. В голове не было ни одной мысли. Если бы не слабость, не позволявшая даже дотянуться до волшебной палочки, наверное, встал бы и пошел в лес. На сколько бывших друзей меня бы хватило? Двоих, возможно, троих я бы прикончил, до того как смерть снова запустила бы руку в мое нутро. Жаль, что сбежать на войну не всегда просто. По крайней мере, в моем состоянии, когда даже два метра не проползти, да и с кем сражаться в Визжащей хижине? С крысами?

Через несколько часов такого странного существования, без ожиданий или страха, я услышал голоса. Взглянул на дверь, понимая, что мне все равно, кто войдет в комнату, но когда разобрал знакомые интонации, сердце забилось учащенно. Так гулко, что я даже прижал ладонь к груди, дабы его хоть немного унять.

– Это здесь. – Девчонка Грейнджер вошла в дверной проем боком, обращаясь к кому-то за своей спиной. – Гарри потом вам все объяснит. Достойные похороны – самое малое, что этот человек заслужил.

Гарри, все еще способный с кем-то говорить, казался мне не меньшим чудом, чем то, которым мое собственное воскрешение показалось лохматой гриффиндорке. Обернувшись, она изумленно моргнула, а потом бросилась через всю комнату. Одежда девушки была в грязи и крови не меньше, чем моя собственная, а от усталости у нее тряслись руки. Ей бы отдохнуть, вымыться, может быть, поцеловать своего парня, но она зачем-то водила экскурсии по местам чужих поражений.

– Поттер. – Это единственное, на что меня хватило. Даже как вопрос не прозвучало, я слишком боялся снова начать интересоваться чем-то в этой жизни.

У изможденной Гермионы Грейнджер улыбнуться не получилось.

– Он победил, сэр. – Словно догадавшись, что из-за отсутствия у нее нормальной человеческой мимики и интонаций я могу предположить, что исход битвы оказался одновременно и радостным, и печальным, она зачем-то бодро заорала на всю хижину: – Гарри жив!

Двое авроров, следом за ней вошедших в комнату, удивились, почему после этих слов Гермиона возмущенно ойкнула. Я просто не мог поверить, что все происходящее – не галлюцинация, вот и ущипнул ее за руку, так и не дотянувшись до собственного бедра. Реакция мне понравилась. Даже самая больная фантазия не могла так визжать от боли.

Потом откуда-то возникли наколдованные носилки, на которых меня доставили в замок и отнесли в Большой зал. Грейнджер, как могла, прятала от посторонних взглядов антигероя, но, даже находясь под защитой ее спины, я чувствовал злость окружающих. Не ненависть, пока на нее ни у кого не хватало сил. Люди слишком радовались тому, что пережили эту страшную ночь, или оплакивали свои потери. Среди стонов, слез и смеха недоставало только одного звука. Без него я никак не мог поверить в происходящее, и даже когда боль вернулась, разрывая тело на части, цеплялся за ускользающее сознание. Мне хватило бы и секунды...

– Здесь! – крикнула кому-то Грейнджер и замахала рукой.

Через мгновение она посторонилась и я совершенно спокойно закрыл глаза. Одного короткого взгляда действительно оказалось достаточно, чтобы понять: больше нельзя отменить будущее. Оно есть, по крайней мере, у Гарри Поттера.

– Я люблю тебя. Наверное. – Когда я сказал это в первый раз, он исчез из палаты со скоростью, превосходящей законы аппарации, но я не испытывал смущения из-за сказанного. Это была правда. Та самая, которую Лили не хотела слышать. Только ведь ее сыну я никогда не потакал. Не провоцировал Гарри на удобное решение проблем с ненавистным учителем, и меняться уже не собирался. Я любил его так же искренне, как когда-то ненавидел. Не из-за того, что он сидел рядом несколько ночей подряд, стараясь не моргать. Наверное, моя благодарность выглядела бы иначе, она оказалась бы более сдержанной. Но я любил его... Похоже, с той холодной ночи в Динском лесу, когда, глядя на худого озябшего мальчишку, раздевшегося, чтобы с головой уйти под лед, я, тщательно подготовивший для Гарри очередное неприятное испытание воли, захотел удержать его. Просто согреть в полах своей мантии и ударить по рукам, едва он снова потянется за оружием. Вот только я всегда слишком долго думал. Позволял кому-то опережать собственные стремления. Больше так не будет. Свое право умереть, защищая его, я теперь никому не уступлю.

– Люблю тебя.

Он пытается выбраться из захвата моих рук:

– Мерлина ради, отстань ты, наконец, я хочу есть.

Для него любовь – все еще загадка. Он сам не понимает, что и к кому чувствует. Иногда говорит: «Девушек лучше, чем Гермиона, не бывает», – но при этом ему совершенно комфортно понимать, что его идеал спит с Рональдом Уизли. Его отношение к рыжеволосой бестии, кажется, смущает самого Поттера. Гарри нравится быть чьим-то. Он искренне верит, что в мире нет ничего более ценного, чем преданность и верность. Попытки спорить с этим он воспринимает как детские глупости. Мой любимый помешан на долговых обязательствах. Как мне это знакомо…

– Я тоже хочу. – Никогда не целую его в губы. Если сделаю это, могу забыть о том, что на этот раз мои чувства не имеют права на корысть. Он все еще ребенок. Теперь уже только мое дитя, потому что остальные сумели разглядеть в нем здравомыслящего человека. Это не так. Вынужденное и естественное взросление – разные вещи. Гарри хочет быть обласканным. Я сам всегда желал именно этого. Простых прикосновений, такого нужного тепла… Конечно, он старается казаться мудрым и сдержанным, но моя нежность начинает смущать его с небольшим опозданием, он всегда пьет ее несколько секунд, прежде чем отпрянуть. Говори я о чем-то другом, кроме любви, он бы сбежал, но пока не может. Потому что не понимает, как люди вообще отказываются от чего-то такого важного. Он и не сможет разобраться. Я сразу сказал, что не в его силах пока принять решение, способное изменить мои чувства. Он должен просто оставить меня с ними, как это сделала его мать, но ведь настоящие герои так не поступают… Я шантажирую его, все дальше загоняя в плен мнимой порядочности. Ничего нового. Ублюдки не перерождаются в мирных агнцев даже под влиянием большого и светлого маразма.

– Все. – Ладонь становится препятствием между моими губами и его лбом. Она была бы сама по себе хороша, если бы не пальцы, перепачканные в горчице. Ненавижу горчицу за ее резкий запах, но люблю Поттера. Что же мне выбрать? Он радуется моей задумчивости. – Если ты прекратил свои домогательства…

– Просто размышляю, вытереть ли твои пальцы салфеткой, прежде чем поцеловать, или и так сойдет.

– Гарри!

Как же хочется раздосадованно потянуться за волшебной палочкой. Ну почему я не запер дверь? Ах да, двум джентльменам, не состоящим в интимных отношениях, замки не так уж необходимы. Хотя со стороны мы, наверное, выглядим неприлично. Поттер полулежит на диване рядом со столом, уставленным всевозможными кушаньями, а бывший учитель навис над ним, поглаживая плечи своего студента, хорошо хоть совершеннолетнего и бывшего.

Глупый Гарри начинает брыкаться так, будто не знает, что застигнутым на месте преступления лучше всего изображать невозмутимость. Но все это неважно, его глаза так хороши, когда полыхают гневом… Я даже позволяю себе не заметить удара кулаком в грудь и продолжаю стряхивать с пиджака Поттера несуществующие пылинки.

– Эрни… – Когда герой магического мира выбирается из моего захвата, челюсть его напарника выглядит так, будто вот-вот коснется ковра на полу. – У меня просто плечи затекли.

И давно я стал колдомедиком и личным массажистом? Неважно. Наверное, я соглашусь, даже если Поттер назовет меня своей собакой, правда, не уверен, что обязанность носить домашние туфли в зубах полюблю так же искренне, как его. Мне все еще не нравится, когда надо мной измывается кто-то, кроме меня самого.

– Э-э… Ладно... Дело не в этом вашем… – Ну, сколько еще пауз можно сделать в бессмысленной фразе? Макмиллан медленно, но все же собирается с мыслями. – В аврорат сейчас пришла одна пожилая ведьма. Сказала, что навещала своих родственников-магглов в поселке Элиок и видела там неподалеку от заброшенного дома, на окраине, Стэна Шанпайка. Она сразу его узнала, потому что раньше часто пользовалась услугами «Ночного рыцаря», а вот наш беглец ее, похоже, не заметил. Я обещал Глоссеру, что мы с тобой проверим эту информацию.

– Тогда за дело. – Поттер пытается сбежать от меня, на ходу засовывая в рот булку с маком. – Увидимся, Снейп. Скажи Ханне, пусть запишет все на мой счет.

– Я отправлюсь с вами.

– Нет. – Звучит довольно категорично. – Ты превращаешь в хаос мою жизнь, так хотя бы работе не мешай.

Мне остается только вздохнуть. Поттера без его фамильного упрямства не существует.

– Не ввязывайся в неприятности.

Он пожимает плечами.

– Мы только все проверим. Если будет необходимость – вызовем подкрепление.

Мое нервное отношение к его безопасности заставляет Поттера демонстрировать, что он ценит свою жизнь? Надеюсь, все действительно так... Может, дружбы без доверия и не бывает, но моя любовь совершенно не умеет полагаться на слова Гарри.



Глава 3:

***

«Ненавижу аврорат».

И ведь даже не погрешил против истины. Волнение никак не желало меня покидать. Мальчишке определенно стоило бы сменить род деятельности или вообще запереться в подвале моего дома, если он относился к нервным клеткам Северуса Снейпа хотя бы с подобием уважения.

Скомкав пергамент, я швырнул его в урну на столике, установленном для посетителей почты. Никогда не интересовался работой этого заведения. К моим услугам когда-то был личный филин, но тот умер от старости, нового я так и не купил, пользуясь школьной совятней.

Оказывается, многие волшебники предпочитали не держать в доме сов, и мне было понятно, почему. В небольшом помещении почты стоял тошнотворно-сладкий запах птичьего помета. Зелья, бывало, пахли хуже, ну да черт с ней, с вонью, но от постоянного гвалта птиц быстро начиналась мигрень. Вообще-то, совы – ночные хищники, но маги привыкли использовать зачарованных посланцев в любое время суток, и те вели себя шумно. Кто-то из волшебников шел прямо к почтмейстеру, стоявшему за стойкой, другие сначала подходили к столикам-конторкам, отгороженным друг от друга высокими бортами. Эти неудачники, одного из которых я старательно изображал, черкали что-то скрипучими дешевыми перьями, заканчивая свои письма, или просто запечатывали их во взятые из специальных ящичков конверты. Платили тут, судя по всему, только за наем самой птицы, так что бумага была дешевой, а чернила – предсказуемо, но все равно излишне водянистыми.

Проанализировав ситуацию, я понял, что завершить здесь сделку для Пламмера не составило труда. Достаточно что-то бросить в медный бак, а потом тот, кто подойдет следом, мог изъять флакон. Я протянул руку к мусорной корзине. Та лязгнула крышкой, как дикий учебник Хагрида, пытавшийся в свое время откусить пальцы многим студентам.

– Гмм…

Я скомкал еще один пергамент и швырнул его в бак, тот принял его в свое начищенное до блеска нутро без проблем. Снова потянулся свободной рукой и едва успел ее отдернуть. Попытался пойти на хитрость, засунул прямо в корзину руку с бумажкой, но едва разжал пальцы, чтобы ухватиться за другую, зачарованный мусорник с угрожающим скрежетом выплюнул мою сопротивляющуюся ладонь наружу.

– Так у вас ничего не выйдет. Корзину не обмануть и ее нельзя обездвижить обычной магией. Здравствуйте, господин Снейп.

Я обернулся. За моей спиной стоял Блез Забини, как всегда, в безупречно выглаженной мантии и начищенных до блеска башмаках. Для этого моего студента внешне безупречный вид был не менее важен, чем стремление к удовлетворению своих нешуточных амбиций. Драко оказался весьма бестолковым временным лидером Слизерина. Он позволял окружающим верить, что быть умнее, чем он, не то чтобы просто, но, в принципе, возможно. Слишком много в этом мальчике было жертвенности и бескомпромиссности Нарциссы в поистине гремучем коктейле с гордыней и азартом Люциуса. Увы, расчетливости родителей ему недоставало категорически. Ну что тут сказать, весьма избалованное возлюбленное дитя, которое позволило таким, как Забини, Нотт и даже покойный Крэбб, поверить в то, что они сами могут больше, а главное – лучше.

Блез говорил вежливо, но без особой доброжелательности. Обидно, что я сам вбивал это им в головы. Вольнодумие. Для меня свобода всегда заключалась в праве плюнуть в любое лицо, после того как я сам искренне пожелал сделать это, лежа на больничной койке с разорванной когтями оборотня кожей и мышцами живота. Дамблдор был для меня больше, чем божеством. Он всегда казался каким-то особенно иррационально мыслящим еретиком, его независимость восхищала. К сожалению, недостаточно, чтобы простить болезненную пощечину. Я бы согласился на жертвоприношение, попроси он меня, но это липкое от своих конфет существо потребовало: «Северус, давай мы забудем, как дешева твоя жизнь. Отработок до конца года хватит?». Иносказательно, конечно, но я проникся идеей. Больше никто не вызывал моего восхищения. Люди, по большому счету, – дерьмо, за незначительными исключениями.

– Тоже пришли отправить письмо?

Забини покачал головой.

– Эта совятня принадлежит моей тетушке, а я здесь работаю управляющим. Это лучше, чем при моих блестящих знаниях и высоких баллах получить нищенски оплачиваемую должность клерка где-нибудь в архиве министерства.

Что поделать, победители всегда определяют судьбу проигравших. Министерство еще было насторожено минувшей войной. Кингсли не мог сейчас, когда мир так шаток, доверить его будущее ненадежным людям. Возможно, через три-четыре года профессионализм станет цениться выше происхождения, но пока перспективы для людей, вроде Блеза, были не слишком блестящими, как и мои собственные. Впрочем, жаловаться на отсутствие занятости я бы не стал.

– Мне нужно извлечь из корзины выброшенный черновик. Это возможно?

– Разумеется. Прошу следовать за мной. – Он взял со стола мусорный бак и направился к двери, которая, как оказалось, вела в крохотный кабинет управляющего. Заняв свое место, Забини указал на стул для посетителей, а едва я сел, положил передо мной бланк. – Заполните, пожалуйста, заявление о возврате.

Я удивился.

– Мусора?

– Конечно. Переписка – дело сугубо конфиденциальное. Министерство стоит на страже личной жизни волшебников. Мы можем распечатать корзину по вашему заявлению или специальному распоряжению суда. Когда Темный Лорд захватил власть, на почту прислали наблюдателей, вскрывавших баки, чтобы предотвратить рассылку вопиллеров в адрес властей. Из-за этого люди почти перестали пользоваться нашими услугами, и совятня понесла огромные убытки. Больше мы себе такого позволить не можем.

– Хорошо.

Я заполнил бланк, что потребовало точного описания по ошибке выброшенного предмета. Прежде чем поставить печать, Забини внимательно изучил заявление и удивился.

– Пергамент с надписью «Ненавижу аврорат» – это действительно важная вещь?

– Для меня – бесценная.

– Ваше право. – Он снова поднялся. – Желаете подождать здесь или хотите лично присутствовать при возврате?

– Вы меня заинтриговали.

– Что ж…

***

Следуя за Блезом, я вошел в его зажженный камин, правда, для этого потребовалось пригнуться. Судя по тому, что он не назвал адреса, это была внутренняя сеть, ведущая только в одно место.

«Отдел утилизации» – прочел я потертую золоченую надпись, стряхивая с пальто сажу. Это не слишком гордое название было начертано на стене каморки без окон, в которой стояли два стола, несколько корзин, чанов и огромная печь. Хозяйничали в комнате трое волшебников: прихрамывающий старик, ведьма с обожженным лицом и еще один мой студент, Грегори Гойл. Последний был менее любезен, чем Забини: бросив на меня взгляд, он смачно плюнул на пол и отвернулся к натянутым вдоль одной из стен тонким бельевым веревкам, на которых сушились листки пергамента. Взмахнув палочкой, он развесил на них новые влажные свитки.

– Миссис Скотт, помогите нам, пожалуйста.

Ведьма взяла у Забини бланк заявления и корзину. Поставила бак на круг из металла, врезанный в столешницу. Мелькнул оранжевый свет магической вспышки, и бак замер с покорно откинутой крышкой. Порывшись в мусоре руками, защищенными перчатками из драконьей кожи, ведьма нашла мою записку и протянула ее Блезу. Остальное рассортировала, отделяя клочки бумаги от сломанного пера, пуговицы и грязного носового платка. Пергаменты были брошены в один из чанов, остальной мусор отправился в печь.

– Интересно у вас тут все устроено.

– В чане – растворитель для чернил, – пояснил Блез. – Он универсальный, уничтожает даже невидимые магические знаки. Те пергаменты, что еще можно использовать, мы оставляем себе, остальные отправляем на переработку. Лишний мусор сжигаем.

– Весь?

– Практически. Если вещь ценная, пытаемся найти владельца или просто храним, пока он сам к нам не обратится.

– Что насчет опасных предметов? Если бы я, например, выкинул флакон с зельем, которое взорвется, попытайся вы его сжечь?

Молчавшая до этого женщина хмыкнула.

– А что, случаи бывали. Поэтому я сейчас такая красивая. – Она махнула рукой в сторону какой-то корзины. – Там ваши флаконы. Мы на каждый накладываем печать сохранности, а потом по описи сдаем в отдел Тайн. Пусть эти умники разбираются, что в них.

– И большой запас храните?

– Дня за три, не дольше.

Учитывая, как строго Забини следил за соблюдением всех условий, покопаться в корзине мне бы не дали, да и что там искать? Яд был доставлен больше недели назад, а значит, извлечь его из ящика должен был кто-то из этих троих, чтобы затем передать исполнителю покушения. Но кто? Старик, женщина со шрамами или…

Я обернулся. Гойл смотрел на меня тяжелым взглядом, прислушиваясь к нашему разговору. Интеллектом этот выпускник Слизерина никогда не блистал. Даже в Крэббе наблюдались некоторые зачатки собственной воли, но вот Грегори, на мой взгляд, был совершенно ведомым. Признаться честно, я не ожидал увидеть его работающим. По мне, так остаток своей никчемной жизни он должен был провести, разбазаривая нажитое предками, запершись в своем поместье вместе с такой же глупой матушкой, у которой в жизни было лишь одно развлечение – швыряться туфлями в эльфов, если те подали на завтрак слишком пресную домашнюю ветчину.

– Чего уставились? – буркнул он и вернулся к работе.

– Повежливее, – возмутился Забини. – Ты говоришь с клиентом.

Похоже, эти двое уже предпочли забыть о годах моего безрадостного наставничества. Ну и к черту. Я все еще умею смешивать с грязью всякого, кто не Гарри Поттер.

– Какое интересное занятие вы нашли себе, Грегори. Полагаю, с тем количеством «троллей», что вы заработали на экзаменах, мусор может стать делом всей вашей жизни.

– Это ненадолго. – Боже, кто-то внушил этому идиоту мысль, что он умеет ненавидеть. Опасно… Целеустремленные дебилы – плохие соперники, совершенно непредсказуемые для думающего человека, стремящегося отыскать в их поступках логику.

Видимо, Блез был отличным управляющим:

– Мистер Снейп, я тоже попрошу вас не грубить моему персоналу. – Он многозначительно указал мне на камин.

Что ж, можно было откланяться. Здесь я пока выяснил все, что мог узнать. Остальное требовало не столько усилий по сбору информации, сколько крепкого желудка и определенного запаса терпения.

***

– Мне скучно, Северус. – Люциус Малфой сидел на подоконнике собственного кабинета в расстегнутой до ключиц рубашке, что было для него вопиющим нарушением всех условностей, и смотрел на дорожки сада, едва припорошенные серым снегом. – Даже от виски перестал пьянеть до того, как Нарцисса начала всерьез переживать, что я вскорости сопьюсь. – Он вздохнул. – Сын постоянно ноет из-за должности, которую мы с невероятным трудом для него выбили. Его, видите ли, используют как мальчика на посылках. Мерлин, да я, кажется, готов устроиться даже полотером в министерство, потому что там хоть какое-то движение. Интриги, политика, склоки... Увы, меня не берут. От тоски уже кровь в венах стынет.

То, что Малфою, наконец, надоело виски, утешало. Это значило, что мне не придется напиться до невменяемого состояния, прежде чем он соблаговолит ответить на несколько вопросов. Люциус был поистине бесценным источником информации. Конечно, сидя в четырех стенах, он мог многого не знать, однако этот мерзавец умел выуживать истину даже из пустых газетных статей и разговоров собственной прислуги. Неинтересных тем для него не существовало. Если какой-то человек, по его мнению, был не достоин внимания, это означало только одно – речь идет о покойнике.

– Хотел спросить...

Он хмыкнул.

– Ну, разумеется, это не визит вежливости. – Малфой умеет грустно улыбаться, словно низвергнутый в пучины ада Люцифер, недоумевающий, как его прекрасные новаторские идеи кто-то мог счесть жестокими. – Неужели попытки оплатить кармические долги так затягивают? Может, и мне попробовать наплодить еще два десятка грехов и начать каяться? Господи, как же скучно…

– Если ты еще хоть раз согрешишь, тебя даже в ад не пустят. Демоны побоятся конкуренции.

Кажется, он счел мои слова комплиментом.

– Возможно, ты прав, но бездействие отупляет. Еще пару недель – и в библиотеке не останется книг, которые я бы не прочел. Скоро перейду от справочников по заклинаниям высшей трансфигурации на рецепты домашнего джема, составленные моей прабабкой. Одно утешает – их там семнадцать томов.

Пока он не предложил мне почитать вместе, я поспешил задать вопрос:

– Помнишь, много лет назад ты поделился со мной информацией о Родерике Пламмере?

Люциус пожал плечами.

– Неплохой мастер, но совершенно серый человек. В меру предприимчивый, ненавязчиво бездушный. С ним было приятно вести дела и совершенно неинтересно общаться.

– Он умер вчера вечером.

Малфоя эта новость не слишком опечалила.

– Читал в утренней газете. Этот тип взорвался, проводя очередной опыт.

Я хорошо знал этого человека: он ничего тебе не даст, если не получит информацию взамен.

– Это был не взрыв, а самовозгорание.

– Нерушимая клятва?

– Именно.

Люциус задумчиво опустил веки.

– Очень странно. Старый Родерик Пламмер всегда казался мне слишком рассудительным человеком, чтобы ввязаться в подобную авантюру.

– Это упрек? – усмехнулся я.

– Нет, твоя опрометчивость принесла мне столько пользы, что корить за нее глупо. – Малфой некоторое время молчал. – Хотя всякая свинья свою лужу рано или поздно найдет. Спешу заметить, прежде чем у тебя, друг мой, разыграется паранойя, что это я о Пламмере говорю. Был один слух, правда, тот рассказывала еще маменька в пору моего незрелого отрочества, так что подробности я уже вряд ли вспомню…

– Постарайся.

Люциус изобразил сосредоточенность.

– Какой-то грязный альковный скандал. Официально мастера Родерика считали незаконнорожденным чистокровным, но это не так, его мать уже была ведьмой лишь наполовину, а отец и вовсе в итоге оказался магглом. Сам понимаешь, обучение в Слизерине с такой сомнительной родословной чревато неприятными последствиями, но Пламмер быстро сориентировался, придумав себе происхождение, заставлявшее рыдать впечатлительных девиц. В то время Гриндельвальд как раз начинал свое восхождение к вершинам власти, и Родерик шепотом сообщал всем желающим, что его отец – один из верных соратников Геллерта, но пока, учитывая отношение к идеям Гриндельвальда магов Британии, он не может вслух сообщить его имя. Вот после установления всемирного господства волшебников над магглами его матушка непременно станет честной женщиной, и тогда он с гордостью будет носить свою истинную фамилию. – Малфой фыркнул. – Бред, конечно, но довольно изобретательный. Опровергнуть ложь Пламмера было сложно, тем более что эту таинственную историю подтверждало его довольно щедрое содержание, источники которого были непонятны, ведь его деда изгнали из дома за союз с магглой, не дав ему ни гроша, так что мать Пламмера жила на деньги, которые зарабатывала швеей в модном салоне мадам Элетты. Да, кажется, тогда именно ее мантии носили дамы.

Я честно признался:

– О моде мне говорить не хочется. Лучше перейдем к нерушимым клятвам, или ты так скучаешь, что стал излишне многословен?

– Не торопи меня, Северус, в моем почтенном возрасте память уже не так тщательно хранит разного рода мусор. – Малфой задумчиво потер пальцем переносицу. – Пламмер в молодости был хорош собой, после окончания школы он на неизвестно чьи средства открыл собственную аптеку, тогда еще не на Дрянн-аллее, а в благопристойном Косом переулке. Этот тип дорого одевался, разбирался в вине и искусстве, но тратил всегда больше, чем зарабатывал. Мое семейство не привечало таких проходимцев, так что об этом периоде его жизни я ничего более сказать не могу, только то, что, по словам маменьки, он был распутным человеком. Разразившаяся в мире магглов война была отнюдь не на руку Пламмеру. Какому-то блестящему уму в министерстве, в свое время слышавшему его сказки, пришла в голову светлая мысль, что грех не воспользоваться таким удобным заложником и не заставить работать на себя кого-то из приближенных Гриндельвальда. Тот ведь наверняка любил своего незаконнорожденного сына, раз поддерживал его долгие годы. Родерика и его мать арестовали и отвезли на допрос в министерство, но через час отпустили. Наверное, тогда политики были жестче и для использования веритасерума не требовалась разводить бумажную волокиту в несколько недель. – Малфой мечтательно вздохнул. – Военное время… Почти скучаю по Амбридж, вот кто умел дедовскими способами закручивать нужные винтики.

Если честно, я сам был далек от мысли о том, чтобы сожалеть о госпоже Долорес. Надеюсь, что ей не позволили носить бант вместе с робой заключенной и поклеить в камере розовые обои. Эта женщина вызывала у меня даже не отвращение, а чувство глубокого омерзения. Пожать ей руку было все равно, что прикоснуться к куче дерьма, зачем-то щедро политого мускусными духами, лишь подчеркивающими его вонь. Даже среди Пожирателей Смерти трудно было найти человека, настолько отвратного в упоении властью. Впрочем, своим сравнением я, должно быть, оскорблял навоз. В том могла найтись хоть какая-то польза, а Амбридж была лишь существом, паразитирующим на чужих несчастьях до сладкого, почти предоргазменного состояния. Необходимость вести себя с ней корректно, а то и вежливо, была куда мучительнее, чем полученный мной приказ не пытаться свернуть шею лже-Хмури. В год пребывания этой стервы в школе я столько раз травил ее во сне, что даже бросил считать эти фантазии. Похоже, у Малфоя было свое мнение на ее счет. Что ж, он немногим лучше. Как раковина моллюска, черная, заманчиво отливающая легким налетом перламутра, но вот что обнаружишь, в очередной раз ее вскрыв, непонятно. Мне случалось находить жемчуг, но пару раз доставались и менее приятные сюрпризы.

– Клятва.

– Я совершенно не нуждаюсь в твоих напоминаниях. После этого случая все здравомыслящие люди отказались иметь дело с Пламмером, хотя тот и говорил каждому, кто готов был его слушать: «У моего отца такие длинные руки, что он смог дотянуться даже до аврората». Впрочем, мир не без идиотов, вернее, идиоток. Как я уже сказал, Родерик был смазлив, а обаятельным мужчинам женщины верят довольно охотно. Матушка вспомнила о прошлом Пламмера, когда тот снова стал вхож в наши круги, на этот раз с поклоном и без фальшивой помпезности. Как человек скромный, ничем не примечательный, но полезный.

– Что же его так изменило?

– Полагаю, фатальное крушение надежд. Чем дольше человек взбирается на гору из собственной лжи, тем больнее ему падать, будучи разоблаченным. После окончания войны Родерик впал в показное отчаянье, горюя о якобы заточенном в тюрьму или казненном, точных подробностей мать уже не помнила, – отце. Разумеется, нашлась добрая душа, пожелавшая ему посочувствовать. Не слишком красивая, но довольно состоятельная молоденькая глупышка с прекрасной родословной. Зная, что за ним ровным счетом никто не стоит, Пламмер, побаиваясь отца или братьев своей избранницы, уговорил ее на тайную помолвку. Думаю, он рассчитывал бежать с девицей, а потом поставить ее семью перед свершившимся фактом, в надежде, что новые родственники не станут слишком уж присматриваться к жениху, дабы не опорочить имя юной леди. К сожалению, все карты ему спутала беременность потенциальной невесты. Уверенная, что теперь ее уж точно не разлучат с избранником, она во всем призналась матери, женщине мудрой и прагматичной. Та навела справки о потенциальном зяте, и то, что она узнала, ей очень не понравилось. К несчастью Родерика, один из авроров, допрашивавших его в начале войны, оказался кузеном этой дамы и по секрету поведал ей, что никакого чистокровного отца у Пламмера и в помине не было. Имелся довольно богатый маггл, владеющий несколькими ювелирными фабриками, который был женат еще до того, как повстречал смазливую ведьму, с которой никогда не собирался заводить серьезных отношений, но та, как говорится у этих бесполезных созданий, «залетела». Мать Пламмера вела довольно разнузданный образ жизни. Возможно, она даже спала с кем-то из последователей Гриндельвальда и кормила сына удобными сказками, вот только когда мальчику исполнилось десять, кто именно его отец, стало для нее очевидно. К своему величайшему сожалению, Родерик был совершеннейшей копией этого человека, о чем и сыну, и папаше было сообщено в канун первого юбилея мальчика. Маггла эта новость почти обрадовала. В браке у него родилось три дочери, но не было сына. Он назначил внебрачному отпрыску очень щедрое содержание. Вот только Пламмер уже придумал себе совершенно другую жизнь, и в ней он был ребенком не удачливого торгаша, а родовитого темного мага. Напичканный веритасерумом, он говорил правду с таким отчаяньем, что присутствующих при допросе проняло. Его просто выбросили за дверь как ненужный мусор, но позорить не стали. Если бы не семейные связи девушки, старый Родерик мог бы до конца дней тешиться своими глупостями.

– Думаю, жениться ему так и не дали?

– Нет, конечно. Его избранницу поспешно выдали замуж за какого-то пожилого друга семьи, согласившегося прикрыть ее позор ради фальшивого продолжения собственной родословной, а с Пламмером братья девушки «поговорили». Могу предположить, что они привели очень серьезные аргументы и, по словам матери, тот дал Нерушимую клятву, что никогда не станет называть имя бывшей невесты и разглашать любые сведения, которые могут быть опасны для девушки и ее наследников. Разумеется, все, что я тебе рассказал, может оказаться досужими сплетнями. – Малфой пожал плечами. – Мало ли куда Пламмер мог вляпаться. Его отец незадолго до смерти разорился, так что Родерик стал часто браться за опасную, хоть и высокооплачиваемую работу.

– А имя девицы?

– Мне оно не известно.

Я счел рассказанную им историю сомнительной. Нерушимая клятва опасна тем, что требует очень четких формулировок. Если дать расплывчатый обет, может возникнуть ситуация, когда человек думает, что не нарушает его, а заклинание считает иначе. Сколько дураков убила такая оплошность… Множество, но вот Родерик Пламмер не казался мне идиотом, хотя, возможно, он поумнел только с возрастом? Ничего важного он мне, в принципе, не сказал или я что-то упускаю из виду?

– Теперь я хочу расспросить тебя о друзьях сына.

Малфой удивился.

– А у Драко они есть?

– Грегори Гойл, например.

– Ты называешь стул, на котором некоторое время просидел, своим приятелем? – ухмыльнулся Люциус. – Честное слово, у тебя странный образ мыслей. Они больше не общаются. Драко оскорбил тот факт, что Грегори не прислушался к его приказам и пошел на поводу у Крэбба, а Гойла, полагаю, тошнит от того, что для моей семьи война прошла без серьезных последствий, а его отец сидит в Азкабане. Я бы на его месте ненавидел не нас, а собственного папеньку. Тот не пожелал открыть членам своей семьи доступ в фамильный сейф и довольно глупо шантажирует их: «Вызволите меня из тюрьмы, тогда получите деньги». Впрочем, его жена и отпрыск так глупы, что, даже имея средства, не смогут ничего устроить, а без них и подавно. Человеческое скудоумие и самонадеянность меня порой поражают. Гойл-младший имел наглость явиться в этот дом и потребовать, чтобы я помог ему освободить отца. Разумеется, я его выставил. Сейчас не те времена, чтобы демонстрировать свои возможности.

– У тебя их просто нет, – усмехнулся я. – Если бы Гарри Поттер не счел нужным отплатить твоей жене за ее выбор, ты сам оказался бы в соседней с Гойлом камере.

Он улыбнулся.

– В твоей компании, не так ли, Северус?

– Так. – Значит, у Грегори проблемы с деньгами и поэтому он работает на Забини.

Дверь в кабинет открылась.

– Дорогой… – Нарцисса улыбнулась мне, но выглядела взволнованно. В руках она держала газету. – Северус, как хорошо, что вы здесь. Экстренный выпуск «Пророка». Гарри Поттер в больнице, он пострадал от Адского пламени…

Я шагнул в камин раньше, чем она успела договорить.

***

Очень прискорбно понимать, что ты не имеешь никаких прав на человека, который значит для тебя все.

– Позвольте заметить, что вы не являетесь родственником мистера Поттера. Я не обязан сообщать вам о его состоянии, – холодно ответил целитель, дежуривший на первом этаже.

– Империо?

– Азкабан? – в тон мне поинтересовался он и повернулся к следующему посетителю.

Я отошел к стене. В клинике усилили меры безопасности и проникнуть внутрь без специального зачарованного пропуска было невозможно, а оставаться в неведении – невыносимо.

– Сэр. – Я обернулся к парню в пижаме, разгуливающему среди посетителей. Вместо руки у него была клюшка для гольфа.

– Чего вам?

– Хотите попасть внутрь и навестить кого-то?

– Очень хочу.

– Семьдесят галлеонов. Можно фунтами по курсу. Дороговато, конечно, но такие у меня расценки. Прессе двойной тариф. Вы случайно не журналист?

– Нет. – Спасибо тебе, Мерлин, за то, что создал продажных людей и разного рода авантюристов. Я достал из бумажника фунты, несколько золотых монет и сунул их ему в руки.

– Хорошо. Скажите мне свое имя для того, чтобы вписать его в пропуск. Кстати, я Ларри Ситчел, ваш любимый троюродный племянник.

– Северус…

– Верните деньги. – Я зло взглянул на Лонгботтома, вмешавшегося в мою сделку. – Охрана, вы что, спите?

Аврор в красной мантии и впрямь дремал у входа, но, услышав окрик, вскочил.

– Ну чего кричать-то? – Впрочем, взглянув на еще одного героя магического мира, мужчина заметно сник.

– Вы плохо выполняете свои обязанности, сэр, – холодно отчитал его Лонгботтом. – Ситчел снова торгует пропусками. – Он удержал намеревавшегося смыться с моими деньгами парня за рукав. Будьте любезны доставить его в палату и вызвать целителя Саммерсета. Он хорошо знает этого мошенника и вылечит его минут за пять.

– Сделаем.

Забрав наличность и перепоручив парня аврору, он протянул мне деньги.

– Надо написать жалобу. Этот мошенник специально сам себе наколдовывает увечья, чтобы потом выписывать разрешения на посещения своим якобы родственникам. Чаще всего его услугами пользуются разные писаки, но ведь так в клинику могут проникнуть и преступники. Вы не должны были ему платить.

– Лонгботтом, катитесь к черту вместе с вашим глубоким чувством ответственности.

Я утратил способность вызывать у этого мальчишки со шрамами на лице нервную дрожь. Он оставался совершенно спокоен.

– Вы хотели навестить Гарри?

– Хотел.

– Идемте. – Я не мог поверить в свою удачу, когда, направившись к еще одной охраняемой двери, Лонгботтом бросил очередному охраннику: «Мистер Снейп со мной», и мы беспрепятственно проникли в коридор первого этажа. – Не удивляйтесь. Во-первых, я постоянный визитер в клинике с того дня, как научился ходить, а во-вторых, уже три месяца состою в совете попечителей Святого Мунго. Мне предложили эту должность, раз уж я отказался от работы в министерстве.

Мне все это было совершенно не интересно. Сейчас в голове была только одна мысль: поскорее добраться до Поттера, и я ускорил шаг.

– Второй этаж, – подсказал Лонгботтом.

Когда мы поднялись наверх, я даже растерялся, не заметив ни у одной из палат вселенского столпотворения, которое должна была вызвать статья в газете. Невилл остановил пробегавшего мимо колдомедика.

– Мистер Эркен, я хотел бы видеть Гарри Поттера. Не подскажете, в каком он отделении?

Мужчина вздохнул.

– Ох уж эти газетчики, вечно делают из мухи слона. Все с вашим другом в порядке, он отделался одним крошечным ожогом на руке. Конечно, Адское пламя – это темная магия и может остаться шрам, но тут уж ничего не поделаешь. Я выписал ему заживляющую мазь и отправил домой. Мистер Макмиллан пострадал несколько серьезнее, ему раскроили череп, но сейчас все в порядке, еще три дня понаблюдаем за его состоянием и тоже выпишем. Он в палате номер двадцать, вместе с родителями.

– Спасибо, я обязательно его навещу. – Целитель поспешил по своим делам. Я уже собирался уходить, но Лонгботтом показал мне на дверь с табличкой «Комната попечительского совета». – У нас есть подключенный камин. Полагаю, так вы быстрее окажетесь на площади Гриммо.

На самом деле я не знал, где сейчас должен быть. Паника и страх исчезли, оставив после себя только усталость и острое чувство неудовлетворенности. Поттер был в опасности, а меня не оказалось рядом. Я ничего не могу контролировать в судьбе человека, которым дышу. Отвратительно тяжелое чувство. Я покорно пошел за Лонгботтомом, понятия не имея, что делать с этой новой для себя горечью.

Невилл открыл комнату своим ключом и, подойдя к камину, бросил в него горсть дымолетного порошка. Некоторое время он с кем-то поговорил и сделал приглашающий жест.

***

Только оказавшись в холле, я понял, что меня никто не звал в этот дом.

– Хозяин в спальне на втором этаже. Кричер думает, что мистер Снейп сами найдут, – прохрипел старый домовой эльф.

– Я предпочту, чтобы обо мне доложили. – Довольно трусливый ход, но я должен узнать о том, что Гарри не желает, чтобы я имел какое-то отношение к его настоящей жизни, от кого-то другого.

– Кричеру еще ужин готовить. – Кажется, наличие собственной мантии окончательно испортило характер этого существа. – Мистер Снейп значится в списке друзей, которых Кричер должен впускать, вот пусть и ведет себя как друг. Нечего Кричера лишний раз гонять.

Решив, что он и так потратил на меня слишком много времени, домовой эльф гордо прошествовал в сторону кухни.

Я задумчиво обвел взглядом холл. Похоже, в особняке совсем недавно закончили ремонт. Повсюду еще витал едва уловимый запах краски и мастики для паркета. Деревянные панели были новыми, камин обложили светлой мраморной плиткой и даже миссис Блэк, портрет которой поместили в лакированную дубовую раму, смотрела на меня со спокойным равнодушием. Я поклонился ей:

– Мадам.

Она сдержанно кивнула.

– Что привело вас в мой дом, Северус?

– Мне нужен Гарри Поттер. Вижу, вы с ним в некотором роде поладили.

– Темный Лорд был великим волшебником, но он уничтожил моих детей, – холодно отрезала мадам Блэк. – Я не могу отказать в крыше над головой тому, кто отомстил за их смерти, хотя некоторые знакомства мистера Поттера считаю возмутительными. Речь не о вас, мой дорогой. Вы, разумеется, можете войти.

Я направился к лестнице и не мог не заметить, что украшавшие ее головы эльфов исчезли. Остались только аккуратные серебряные таблички с их именами и годами служения семье, заботливо натертые до блеска.

На втором этаже я услышал шум голосов и неспешно приблизился к открытой двери. Гостей у Поттера было четверо. Его боевые товарищи, девица Лавгуд и, разумеется, рыжеволосая. Я прилагал определенные усилия, чтобы относиться к мисс Уизли с равнодушием, но плохо справлялся с поставленной задачей. Она меня раздражала. Так мог злить только по-настоящему сильный соперник. Разумеется, мы хотели от Гарри разных вещей, но совершенно не умели делиться тем, что каждый предпочитал называть своим.

Я осторожно заглянул в комнату. Поттер не выглядел больным или усталым. Чуть обгоревшая челка, повязка на запястье и, конечно, улыбка, потому что ему нравилось валяться на кровати в окружении друзей.

– Гермиона, ну хватит ругаться. Ты ворчишь, как старушка. Все ведь обошлось! Не понимаю, зачем ты их перепугал, Рон?

– Скажи это Эрни, – сухо заметила Грейнджер.

– Вот-вот, и не надо на меня так смотреть. Ты хотел, чтобы девочки узнали обо всем из газет? – кивнул Уизли, обнимавший подружку, уютно устроившуюся в его руках.

– Нет, учитывая, какую ерунду они написали.

– Именно, – вмешалась Джинни. – Маму чуть удар не хватил, когда сова принесла специальный выпуск. Рональд, ну ты урод, надо было в первую очередь сообщить родителям, что с Гарри все хорошо. Ты же знаешь, мама любит его как сына.

– Угу, иногда мне кажется, даже больше, чем нас с Джорджем.

– Не ревнуй.

Это мне? Я не мог. Неприятно смотреть, как чья-то ладонь на правах собственницы скользнула в растрепанные волосы Гарри и взъерошила их. Было так радостно, что Поттер отстранился. Правда, он сделал это не из-за пренебрежения, просто вспомнил что-то важное и попытался слезть с кровати, но Уизли его удержала.

– Я же ему не написал! Наверное, он с ума сходит, представляя мое обожженное тело. Прости. – Он поцеловал ее в щеку, совсем как меня в день рождения. Хотя нет, его губы касались ее кожи, похожей на белую простыню, щедро усыпанную мелкой гречневой крупой, намного дольше. Грустно и противно. – Интересно, Хедвиг уже вернулась от Хагрида? Если нет, ты не мог бы одолжить мне Сычика, Рон?

– Мог, хотя, если честно, я до сих пор не понимаю, чего ты с ним так носишься.

– Ты не одинок, – призналась Джинни.

– А кто «он»? – Луна Лавгуд наконец вынырнула из своего увлекательного внутреннего мира и проявила интерес к реальности.

– Северус Снейп, – просветила ее лучшая подруга. – У Гарри новое хобби, он всегда хотел большую черную собаку, но зачем-то завел себе персонального маньяка-преследователя.

– Джинни!

– А я должна притворяться, будто мне нравится, что ты проводишь время с убийцей, который клянется тебе в любви? – Она подбоченилась, делаясь очень похожей на свою мать. – Ну, извини, я не в восторге от того, сколько времени ты на него тратишь. Надеюсь, обещание остается в силе, и ты прекратишь эти ежевечерние визиты, как только я окончу школу и перееду сюда.

– Ты зря злишься, – спокойно сказала Гермиона Грейнджер. – Ваши отношения для Гарри важны, просто он хороший парень и не может бросить человека, которому война ничего не оставила. Думаю, профессор просто хочет жить, только пока не в состоянии оценить собственные желания, вот и хватается за единственное оправдание своих намерений и дальше за что-то сражаться. Если он поверит, что Гарри в безопасности и его больше не нужно охранять, то все кончится. Зачем ему тогда цепляться за собственное существование?

Тоже мне, мисс «Очевидность». Грейнджер, в общем-то, была логична и последовательна, даже не отрицала мою способность чувствовать, но отчего-то ее умозаключения звучали паршиво. Я нуждался в Гарри, потому что любил, а не любил из-за какой-то там нужды.

– Ты не права. – Поттер выглядел немного растерянным. – Конечно, Снейп – сложный человек, но знаешь, я верю, что у него получится выбраться из этого болота без особых потерь. Кингсли хочет предложить ему место в отделе Тайн, как только он немного придет в себя и эта глупая ситуация между нами разрешится. Через пару лет, когда волна негодования в его адрес схлынет, Северус сможет вернуться в Хогвартс. Что бы он ни говорил, я почти уверен – ему там нравилось, и да, у Слизерина никогда не было лучшего декана.

– Опомнись. Мы говорим о человеке, готовом вытрясти из тебя душу и сгноить на отработках за любую провинность, – напомнил Рон.

Гермиона улыбнулась.

– Но он был хорошим учителем.

Нет, я не был. Все эти дети, раздражающие и шумные, выводили меня из себя. Они иногда были добры, но и жестоки тоже. Их потребность самоутверждаться за счет окружающих, а не собственных знаний и успехов, была намного выше, чем у взрослых. Дети сбивались в компании не по интересам, а потому, что только толпой можно победить сильного врага, да и измываться над слабыми так намного проще. Разве можно получать удовольствие от пребывания в такой среде?

– Не хочу терпеть его в твоей жизни еще несколько лет. – Ну, я бы на месте мисс Уизли тоже не жаждал такого развития событий. – Если бы он хотел с тобой подружиться, еще куда ни шло, но «это» уже переходит всякие границы. – Она скривилась.

– Меньше слушай Эрни, – попросил Поттер. – Ты же знаешь, Макмиллан – просто сплетник, которому везде мерещатся какие-то страсти. Он в школе искренне верил, что миссис Норрис – анимаг и тайная любовь Филча, вынужденная скрываться в обличии кошки от гнева ревнивого мужа, которого бросила, влюбившись в сквиба.

Лавгуд удивилась.

– А что, это неправда?

Гермиона вздохнула. Кажется, при всей симпатии к Луне, терпеть ее образ мыслей для Грейнджер было тяжело.

– Нет, конечно. А что рассказал Эрни?

– Что Снейп целовал Гарри.

Рон Уизли выглядел так, будто его сейчас стошнит. Он даже звук соответствующий издал:

– Бее…

– Да не целовал он меня, сколько можно повторять, Джинни!

– Тебе я верю, но с него станется сварить какую-нибудь гадость, чтобы добиться своего.

– Господи, да с чего ты взяла, что ему «это» от меня нужно? Если у него и есть какие-то чувства ко мне, то они платонические. А Эрни давно пора найти себе подружку и перестать дрочить на собственные фантазии.

– Да на Снейпа встанет только у законченного извращенца. Он же уродливый, как смерть с косой, – скривился Уизли.

Худшего момента, чтобы меня обнаружили, и быть не могло, но именно в эту секунду полоумная Лавгуд зачем-то обернулась к двери и со своей извечной сонной улыбкой кивнула:

– Здравствуйте, профессор.

Рон смутился, его сестра тоже вспыхнула, но, скорее всего, от гнева. Грейнджер выглядела виноватой, такие невежливые высказывания даже о бывших учителях ей претили, а вот мой Гарри побледнел. Испугался, что я могу обидеться на правду? Какая глупость.

– Вы не добавили новых штрихов к моему портрету, Уизли, и для меня большое облегчение знать, что я не вызываю у вас эрекцию. Поверьте, вот это было бы действительно отвратительно. – Я быстро приблизился к кровати. – Вашу руку, Поттер. – Он покорно протянул мне ладонь, я взмахом палочки размотал бинты на его запястье и рассмотрел ожог. Потом наклонился, чтобы своим уродливым носом понюхать жирно блестевшую кожу. Слишком мало сока из мандрагор. – Зелье, что выдали вам в больнице, – дешевка. Рекомендую заказать заживляющую мазь в аптеке Брамера. – Я резко выпрямился и наколдовал ему новую повязку. – Желаю скорейшего выздоровления.

Я уже был у двери, когда он меня окликнул.

– Северус, я приношу свои извинения.

Даже не знаю, что было написано на моем лице – изумление из-за того, что он назвал меня по имени в присутствии толпы своих доброжелателей, или усталость. В чем, а главное – как он собирался каяться? Признается, что я вызываю у него желание запустить руку в собственную ширинку? Вряд ли. Нарушит данное невесте слово и станет приходить ко мне столько, сколько продлится мое сумасшествие? Еще более сомнительное предположение. Я всегда знал, что мое шаткое право на владение им будет недолгим.

– Просто не спешите так отчаянно умереть, Поттер. Моему маниакальному желанию еще немного за что-то повоевать этого будет более чем достаточно.

И я откланялся, потому что последняя фраза не оставила в моей голове никаких связных мыслей. Болезнь, наверное, взяла свое, ведь любовь – опасный вирус.



Глава 4:

***

За время, которое мне довелось провести в подземельях Хогвартса, я так привык к холоду и темноте, что теперь редко включаю свет по вечерам и даже зимой оставляю окно открытым настежь. Тепло появлялось в моем доме только вместе с Гарри. Он вчера вечером не пришел, а значит, я забыл поужинать и принять душ. Пытался читать, но строчки расплывались перед глазами. Зато в отсутствие моего солнца легко наполнялся пузатый бокал. Сначала я уничтожил бутылку дорогого французского коньяка, присланного Нарциссой ко дню рождения, потом допил остатки виски из собственных запасов и довел себя до невменяемого состояния банкой пива из холодильника. Алкоголь никогда не дарил мне желанного забвения. Я просто быстро, молча пил, запрещая себе думать о Поттере, пока не набрался достаточно, чтобы, пошатываясь, подняться по лестнице и отключиться, едва добравшись до кровати. Теперь приходилось расплачиваться тяжестью в висках и тошнотой за вчерашние безумства.

Немного сдвинув колючее одеяло, которым имел привычку накрываться с головой, я взглянул на часы. Те спешили на десять минут. Сам так выставил время. Привычка еще со времен начальной школы, я просто ненавидел походить на отца, который вечно опаздывал на работу. Самым главным в использовании этого трюка было не позволять себе мысль: «У меня еще есть немного времени в запасе». Спешить, в общем-то, было некуда, но я заставил себя отбросить одеяло в сторону. Сел и босыми ступнями нащупал в утреннем сумраке тапочки. Обувшись, встал и, резко выпрямившись, стянул ночную сорочку. Холод тут же принялся пощипывать своими стылыми пальцами мою голую кожу, некоторое время я боролся с ним, растирая бока ладонями, а проиграв, бросился в ванную комнату под аккомпанемент постукивания собственных зубов. Тут мне все же пришлось зажечь единственную свечу, стоявшую на подоконнике. Стекло в маленьком оконце было мутным, и редкие прохожие, спешащие на работу или отвести в школу детей, не разглядели бы ничего, кроме темного силуэта, но даже он был зрелищем настолько непривлекательным, что вряд ли кому-то пришло бы в голову задержать на мне взгляд. Увы, в отличие от людей, я вынужден был рассматривать себя. В конце концов, у меня было только одно тело. Не самое лучшее, не блещущее здоровьем или красотой, но без него существовать было невозможно, а мне очень хотелось еще немного времени провести со своей живой и теплой любовью. Просто дышать, оберегая зеленоглазого черта, поселившегося в моей впалой груди. Может, Поттер и хотел отпустить меня на все четыре стороны, но я не мог позволить себе от него сбежать. Уйти – значило умереть, а я слишком многое успел узнать о смерти, был одним из немногих, кому удалось заглянуть под ее покрова и понять: отсутствие сердцебиения – не синоним освобождению.

– Доброе утро.

– Не очень хорошее.

Я подцепил кончиками пальцев клок спутанных волос. Нужно было расчесать их вечером, но я пренебрег обыденными вещами в угоду собственным слабостям. Теперь за это предстояло расплачиваться. Если попробовать вымыть голову, не расчесавшись, потом будет еще хуже.

– Может, тебе подстричься? – У меня приветливое зеркало. Купил его много лет назад, чтобы за время летних каникул, запершись в пустом доме, не разучиться разговаривать. Оно редко отпускало какие-то комментарии по поводу моей внешности и почти все время молчало, лишь иногда позволяя себе дельный совет.

– Не хочу.

Я понимал, почему так возражаю против стрижки. Волосы у меня росли очень быстро. Несмотря на то, что мать, не желавшая тратиться на парикмахера, раз в неделю ровняла их ржавыми ножницами, к утру они снова тянулись к плечам. Тогда мне нравилось их упрямство. Только в школе, когда другие дети стали обвинять меня в пренебрежении личной гигиеной и стремлении подражать членам благородных семейств с их собранными в хвосты длинными шевелюрами, а если говорить проще – то называли «грязным ублюдочным полукровкой», я стал каждый вечер собственноручно их срезать. Только для того, чтобы по утрам кусать губы от отчаянья и обиды. Чувствам людей свойственно меняться. Я легко возненавидел то, что когда-то в себе любил, но однажды снова простил своей шевелюре ее стойкое несовершенство. За месяц, проведенный в больнице, мои волосы отросли ниже лопаток. Конечно, они не стали красивыми или ухоженными, но спать, свернув их в мягкий валик, было удобнее, чем пользоваться жесткой казенной подушкой. Я не избавился от этой новой привычки, даже вернувшись домой. Пробовал бороться с ней с помощью сонного зелья, но, приняв лошадиную дозу этой отравы, ворочался в полубреду, пока наконец не сбрасывал на пол ненавистный мешок пуха, чтобы подложить под голову моток собственных прядей.

– Тогда, ради Мерлина, купи подходящий гребень и воду включи. Пусть станет немного теплее, иначе опять подхватишь простуду.

Насчет расчески я уже обещал подумать. Даже несколько раз подходил к магазину-салону мадмуазель Декстер, но, заметив столпившихся внутри ведьм, рассматривающих яркие зачарованные заколки и мягкие щетки, шагал прочь. Конечно, у Стокера все было проще. Никакой суеты и смеха, только чинные волшебники, молча перебиравшие дорогие галстуки и шейные платки. К сожалению, черепаховые гребни для волос, любовно разложенные хозяином на черной замше, не могли справиться с моей капризной шевелюрой. Я купил их два десятка, но так и не нашел способ решить свою маленькую проблему, а потом Поттер сказал, глядя на мои неприлично отросшие волосы: «Знаешь, тебе идет». Вердикт был окончательным и не подлежал обжалованию.

Не желая и дальше слушать замечания зеркала, я открыл дверцы шкафчика и взял самую редкую из скопившихся в нем расчесок. Сел на бортик ванной и, включив воду, принялся разбирать свалявшийся колтун. Несмотря на то, что придерживал пряди у корней, пару раз все же пришлось тихо зашипеть от боли. Но это была какая-то правильная боль – живая и теплая. Я поддался ей, зачарованно помассировал кончиками пальцев ноющую кожу головы, продлевая ощущение собственной раздраженности, и откинулся назад, медленно соскальзывая на дно чугунной купели. Хорошо… Похмелье таяло, тяжесть в висках отступала. Я просто лежал в остывающей воде, пока кожа не сморщилась. Ощущение полного одиночества больше не давило на грудь. Ты ведь чувствуешь себя чьим-то независимо от того, что думает человек, которому швырнули в лицо ключи от чужого сердца. Он может не брать их. Неважно, пусть валяются где придется. Право собственности на чужую душу – не в каких-то там замках, длинных брачных договорах, словах о любви или клятвах. Ему не нужны никакие союзы и соглашения сторон. Ты просто сидишь в ванной и знаешь имя человека, ради которого готов не только умереть, но, если понадобится, даже переродиться, как чертов феникс, которому наплевать на чужие желания. Вот и мне тоже не было никакого дела до стремлений Гарри. Я не собирался посягать на его право оставаться чужим или равнодушным, считать меня полоумным уродом, свихнувшимся от одиночества и тоски. Питать какие-то глупые надежды, претендовать на его сердце? Зачем? Я всю жизнь прекрасно обходился любовью без взаимности. Взаимность – это… Растерянность. Наверное, она не дается сразу, скользит между пальцами, как шелковая лента, а ты только смотришь на нее и никак не можешь сжать ладонь в кулак, просто потому что не знаешь, что тебе с ней делать, даже если ухитришься это странное чудо заслужить.

Я принялся разглядывать свою руку. Чуть порозовевшая кожа, тонкие пальцы с вычищенными, аккуратно подстриженными ногтями, изящные запястья. Красиво. Руки – это единственное, что мне по-настоящему в себе нравилось. Без замечаний вроде: «Если убрать это, а вот тут наоборот немного добавить». Лили когда-то сказала, что у меня самые потрясающие руки в мире. По ее мнению, они должны были принадлежать мастеру, художнику, музыканту, возможно, даже богу, но не убийце. Они стали ей отвратительны вместе с моими мыслями, даже не высказанными до конца, просто прочувствованными ею и по-своему понятыми. Я начал с презрением относиться к ним, едва она ушла и больше некому было говорить со мной о красоте. Может, потому что ее на самом деле никогда не было? Как там Уизли сказал… Ах да, уродлив, будто смерть с косой? Ну так почему бы не позаботиться о ее древке? Больше все равно некому, да и не доверил бы я первому встречному столь деликатный интимный процесс.

Я прошелся пальцами одной руки по шрамам на шее. Мне они нравились. Раны – откровения. Следы рождения моей новой вселенной с ее незамысловатым, но очень ярким светилом. Проследив все их хитросплетения, я немного надавил на губы, имитируя поцелуй, вторая ладонь погладила живот, пощекотала ямку пупка и наконец, покончив со своеобразной прелюдией, я окольцевал пальцами свой мягкий член и ухмыльнулся. Если бы я получал по галлеону за каждую услышанную завистливую реплику о соответствии своему выдающемуся носу или длинным пальцам, давно бы стал миллионером. Однако у меня до сих пор не было денег, только впечатляющее мужское достоинство. Я никогда им не гордился, но время от времени жалел, вот как сейчас, оттягивая пальцами крайнюю плоть и закрывая глаза.

Все было иначе… Обычно, я ограничивался лишь поспешными механическими действиями, приводившими к скучной предсказуемой разрядке. Но в это утро собственные ласки отчего-то казались мне грязными, по-настоящему безумными, пьяняще сладкими. Я пытался унять воображение, но оно настойчиво рисовало мне, как размыкаются в улыбке яркие губы, обнажая ряд крепких, чуть сверкающих от слюны зубов. Небезупречных, как и он сам, ведь у Гарри были немного выдающиеся вперед резцы и крошечный белесый шрам в уголке рта. Поттер не умел не то что быть, даже казаться идеальным, но даже его обыденное, не исковерканное пониманием собственной значимости тепло невероятно возбуждало. Я грелся им, вбивая член в кольцо собственных пальцев. Почему я раньше не понял, как сильно хочу?.. Больше, быстрее, торопясь жить, мечтая о его улыбке и случайных прикосновениях. Казалось, кровь в теле закипала. Выпаривалась через поры немым криком: «Владей мною, подбери эти чертовы ключи! Возьми все, что есть во мне, даже если это уродливо и никому не нужно, я хочу, чтобы тебе нравилось». Потому что я, черт возьми, принадлежал ему, готов был ради этого отсечь свои красивые руки и положить их в подарочную коробку. Отдавать себя по частям, если был недостаточно хорош, чтобы Гарри захотел все, но, скорее всего, услышу в ответ: «Мне вообще ничего не нужно». Увидев меня таким, он произнесет это вслух и больше ни разу не улыбнется. Станет все время отводить взгляд, как это делала Лили, и я больше никогда не смогу обманываться или о чем-то мечтать. Поттер не позволит мне даже дышать с ним одним воздухом, и я задохнусь. Погибну без своего солнца.

Я брезгливо отдернул руки. Нет, неправильно. Я не хочу все окончательно в себе доломать. Вылез из воды и поспешно вытерся полотенцем, не обращая внимания на собственную эрекцию. Голым вернулся в спальню и открыл шкаф с рядами одинаковых мантий, белых рубашек, брюк и свитеров, которые я купил, потому что у меня горло, которое Поттер велел защищать. А может быть, прятать от него? Чтобы ему не было так противно притворяться терпеливым и теплым?

– Слушай, сегодня… – Какого черта он не постучал? Да он же никогда этого не делал. С тех пор как я дал ему ключ, Поттер не входил в мою жизнь, он в нее всегда бесцеремонно вламывался и мне это нравилось. Еще вчера. – …Выходной.

Сглотнув, он все же закончил фразу, а я стоял и не мог пошевелиться. Катастрофа вселенского масштаба. Теперь он знает, что у моей «платонической» любви есть костлявые коленки, выступающие ребра и иногда бывает эрекция. Он может посмеяться, рассказать Уизли, как то, что страшнее смерти, выглядит без трусов и будучи возбуждено, но самое отвратительное во всем происходящем не это. Мой член жил по своим законам, он чувствовал присутствие того, кого я не имел ни малейшего права желать, и вздрогнул, сочась смазкой. Щеки Гарри запылали. Мне прикрыться руками и сделать все происходящее еще более глупым?

– Я должен одеться. – Неправильно. Слишком хрипло прозвучал голос, но у меня нет хроноворота, способного как-то изменить или просто отменить все происходящее.

– Точно.

Он ушел. Только что двигался тихо, как мышь, а теперь зачем-то начал топать. Проскрипел каждой ступенькой лестницы и с шумом захлопнул дверь, входную. Значит, это все? Теперь мне остается вернуться в ванную и вскрыть себе вены? Только я не мог никуда идти. Колени подогнулись, я опустился на пол, ерзая голой спиной по колючему ковру, почти болезненно терзая собственный член резкими рывками и не стесняясь стонать, потому что перед глазами плясали пятна багрянца на щеках Поттера, и мне было стыдно от собственных желаний. Я кусал до крови губы, чтобы не стонать, но крик все равно рвался из груди. Вот только торжества или освобождения в нем не было даже на сикль.

Я просто лежал на полу и дышал так жадно, будто делал это в последний раз в жизни. Брезгливо вытер перепачканные спермой пальцы о ковер. Странный момент: я одновременно впервые в жизни любил самого себя и до одури ненавидел. Ну почему это новое чувство такое странное? Мне не выжить с ним так же, как я выживал с нежностью к Лили. Я больше не могу довольствоваться простым фактом существования моего теплого Гарри. Мне очень хочется, чтобы он никогда больше не возвращался в этот унылый дом. Ему не место на моем диване. Потому что я своими чувствами никого не способен сделать счастливым. Даже себя. Говорят, что-то меняя в жизни, бессмысленно начинать с перестановки мебели. Что ж, я ломаюсь совершенно неправильно. В угоду даже не себе или ему, а каким-то безымянным демонам. Меньше всего Поттер нуждается в моей вдруг проснувшейся от долгой спячки похоти. Ему нужна ласка, моя извращенная дружба, но не «это». Я встал, спеша спрятать свой ублюдочный член в трусы, словно неожиданно обзавелся привычкой сваливать на кого-то свои собственные проблемы. Ну да, во всем виноват кусок плоти, а не чертов псих Северус Снейп. Мерлин, как же мне было холодно. Нужно закрыть наконец проклятое окно.

***

Я даже не знал, что почувствовал, когда Гарри вернулся. Неловкость? Он перевел ее в какую-то безобидную плоскость, едва не ткнув мне указательным пальцем в переносицу.

– Ты…

Я поспешно снял очки и спрятал их в карман. Зрение испортилось у меня довольно давно. После чтения я часто начинал испытывать головную боль, но считал ее привычным следствием нервной работы, тем более что по-прежнему мог разглядеть шпаргалку даже на дальней парте. Увы, колдомедика, который меня лечил, нельзя было игнорировать, в отличие от Помфри, и он все же диагностировал у меня дальнозоркость, причем разную для каждого глаза, так что в специальных очках я выглядел очень нелепо и одевал их только когда предстояла долгая работа с документами. Не из тщеславия. Просто мешала непривычная тяжесть на переносице.

Поттер тихо фыркнул, потом начал хохотать.

– Это действительно весело?

Он кивнул. Мне нравился этот жест, решительный и одновременно беззаботный. В Гарри было так много интересных противоречий, но ни одна черта его характера не могла стать линией, связывающей его шальную юность с моей усталой зрелостью. Красной ниткой, что его ко мне привяжет.

– Очень. – Я уже пожалел, что задал вопрос. Ответив на него, он снова покраснел и мне очень захотелось провести рукой по его щеке, но пальцы дрожали и дыхание непривычно перехватывало, а значит, я утратил всякое право на его тепло. – Купил тебе подарок на день рождения.

Гарри достал из кармана уменьшенный сверток и поставил его на пол. Взмах палочкой – и его предлог вернуться, завернутый в алую подарочную бумагу, начал выглядеть так внушительно, что занял четверть свободного пространства моей гостиной.

– Даже боюсь открывать.

– Зря. Классная штука. – Он сам сорвал упаковку.

Насчет его представлений о прекрасном я готов спорить. Трудно представить более уродливую медную модель солнечной системы, к тому же мне казалось, что сейчас в этой комнате находятся два человека, совершенно равнодушных к астрономии, но Поттер снова совершил движение кистью, и нас словно проглотило волшебство. Мне казалось, что я сижу в кресле в самом сердце вселенной. Звезды мерцают надо мной и подо мной, спешат куда-то кометы, тянется, сверкая россыпью небесных осколков, Млечный путь, а иллюзия крохотного метеорита врезается мне в лоб и, зачем-то растревожив мысли, заставляет отпрянуть в сторону и обернуться, следя за тем, как она продолжает движение.

– Я просто влюбился в это, – признался Поттер, поглаживая рукой Юпитер.

– Очень красиво. – Это действительно так.

– Сначала, когда продавец мне это показал, я подумал о том, какие мы все крохотные в масштабах целой галактики. Для нее все наши переживания совершенно незначительны, так, может, просто на них забить? Ненавидишь ты кого-то, любишь, или просто человек тебе нравится, или ты не знаешь, что чувствуешь к нему, в мире ведь от этого ничего не изменится. – Он улыбнулся. – Так не проще ли не заставлять себя отвечать на эти вопросы? Если я всего лишь… Что-то даже меньшее, чем песчинка. – Поттер вздохнул. – Я, конечно, пытался вообразить себе атом или молекулу, но ничего не получилось. Знаешь, что я тогда сказал себе?

– Нет.

– Меня много.

Я невольно усмехнулся.

– Ты всегда отличался завышенной самооценкой.

Он кивнул.

– Ну, зато вернул свое заслуженное «ты», а не это твое: «Вы хотя бы живите».

– Разве я это сказал?

Он упрямо нахмурился.

– Говорю, как понял. Мне не нравится быть песчинкой, Северус. Люди бывают очень сложными. Иногда они как планеты, со своим характером и норовом. Порой даже становятся целыми системами, где каждое небесное тело – это чувство или желание, и то, как они выстраиваются в определенное мгновение жизни, определяет, что с ней будет дальше.

Он прошелся по моей вселенной и своевольно передвинул Сатурн. Конечно, все это не более чем иллюзия, но меня завораживал его самоуверенный вандализм. Почему раньше я ненавидел в Поттере отсутствие веры в судьбу и предопределенность? Это ведь так прекрасно – чувствовать себя сильнее обстоятельств и законов логики, не уважать даже древних богов, противопоставляя им свою волю. Гордыня? Нет. Воля, которой я никогда в полной мере не обладал. Сила, способная менять историю и даже траекторию движения небесных тел.

– Я хочу семью, не такую, как у кого-то, а свою собственную. Мне нравится, как живут Уизли, я всегда завидовал Рону почти черной завистью. Мне хотелось не денег в банке, а некрасивых свитеров домашней вязки и посыпанного сахарной пудрой печенья. Такое не продадут в магазине, уж слишком небрежно оно сделано, даже если нарезано одинаковыми формами. Когда-то у меня были простые мечты, хватило бы и слепого подражания чужому счастью, но потом все изменилось. Я перестал чувствовать себя в достаточной безопасности для простого и понятного благополучия.

Гарри передвинул Юпитер в один ряд с Сатурном.

– Каждый имеет право…

Он перебил меня:

– Помолчи, пожалуйста, или я потеряю свою мысль.

Я пожал плечами.

– Говори.

Поттер разглядывал Юпитер.

– Как же тебя назвать… Наверное, для меня очень важно иметь интересную работу. Дело по душе. Свою профессию я выбрал почти случайно. Потому что отец посвятил этому жизнь, ну и немного назло Амбридж. В общем, не самые правильные причины, но теперь это уже неважно. Я уважаю свое дело, прекрасно понимая, что оно опасно и отнимает много времени и нервов. – Следующей в ряд стала Венера. Гарри смутился. – Вот и до любви дошли. Я уже взрослый мальчик и понимаю, что и без нее бывают удачные браки. Или наоборот, иногда это чувство сопряжено с такими проблемами, что может легко разрушить жизнь. – Он взглянул на меня с вызовом. – И все же я хочу любить и быть любимым.

Если я начал понимать его логику, следующим будет Меркурий. Что ж, не ошибся.

– Деньги. Бедным быть плохо. Я больше не хочу носить вещи с чужого плеча и считать, что нет ничего вкуснее случайно завалившейся за диван старой липкой конфеты. И последнее… – Он поставил в ряд планет красный Марс. – Война. Хотелось бы вычеркнуть ее из этого списка, но я не смогу от этого отвернуться. Она сделала нас такими, какие мы есть. Я понимаю, что люди всегда найдут причину сражаться. Иногда конфликты будут мелкими и почти безобидными, а порой причинят кому-то боль. Я не стану притворяться, будто верю, что мир возможен без войн, а добро – без зла, так что назовем это моим желанием побеждать. – Он оценил результат своих усилий. Все планеты отлично вписались в вектор, тянувшийся от Земли к Солнцу. – Что у меня получилось?

Я ухмыльнулся.

– Конец света?

Он нахмурился. А какого еще сравнения он от меня ожидал, разглагольствуя о том, чего ждет от жизни? Вот же оно, признание, что я не вписываюсь в его схему. Смею предположить, что милой и покладистой жены из меня не выйдет, да и о семье я имею очень смутные представления. Мне ненавистна его работа, а значение любви ему, наверное, стоит искать не со мной, а в объятиях рыжей Уизли. Интересно, они уже пробовали?.. Нет, мне нельзя думать о таких вещах, начинаю ревновать и злиться. Что там с финансами? Он богаче меня и вряд ли разорится достаточно, чтобы я мог покупать ему мантии и конфеты, надеясь заслужить хоть немного тепла. Мне остается только война. Никто не отнимает у меня право сражаться за него. Один пункт из пяти. Еще вчера мне казалось, что этого достаточно, сегодня я думаю, что очень мало.

– Кто знает… Тип в магазине рассказывал мне о древних майя и их пророчествах. Не все в них верят, но я решил, что это хорошая точка расчета для достижения своих целей. – Один взмах палочки – и его сияющая вселенная погасла, превратившись в громоздкую медную штуку. – У тебя есть что-нибудь пожевать?

В этом весь Гарри – от звезд прямо к холодильнику, но это хорошо. Я почти забыл об утреннем происшествии, только все равно не в состоянии пошевелить рукой. Вот оно рядом, его такое знакомое солнечное тепло, но я больше не могу его трогать, потому что стоит это сделать – и пути назад уже не будет. Я поверю, что он взрослый и его можно желать.

– Не знаю.

Гарри нахмурился, чего-то ожидая. Моих обычных приставаний? Прости, но теперь только в случае неминуемого апокалипсиса.

– Твою мать, ну как можно не знать, что находится на твоей собственной кухне?

Я понятия не имел, что творилось в моей голове, где уж тут обращать внимание на менее значительные вещи.

***

Если бы Макмиллан уже не пострадал по собственной глупости, его бы требовалось отравить. А вот Поттер заслужил похвалу, но ему я об этом сказать позабуду.

– Вообще-то, они действовали по инструкции. Проверили дом чарами, тот был пуст, один вошел внутрь, другой остался у входа. Только Эрни повел себя как идиот. К нему, видите ли, подошла маленькая девочка со словами, что потерялась. Какого черта, спрашивается, малышке было делать у заброшенного дома? В общем, новичок растерялся, а она приложила его Cтупефаем. Упал он неудачно, разбил голову о дверную ручку. После этого девчонка подожгла дом. Поттер аппарировал, едва услышав шум, но вернулся за напарником и его зацепило пламенем, пока оттаскивал Макмиллана.

– На организованное покушение не похоже.

Министр кивнул.

– Точно. Скорее всего, преступник просто воспользовался удобной ситуацией. Что у вас, Снейп?

– Я веду расследование.

Похвастаться мне, к сожалению, было нечем. Шпионаж – утомительное и неблагодарное занятие. Три дня я следил за ведьмой со шрамами. Ничего необычного. Работа, одинокие ужины в «Трех метлах» и четыре кошки на содержании. Обычная, никому не нужная женщина. Никаких подозрительных связей. Старик со своими внуками, оказавшийся, ко всему прочему, почти глухим, тоже не походил на организатора убийства. Что ж, у меня оставался еще один вариант. Гойл много времени проводил на вечеринках в доме Паркинсонов. Похоже, Пенси, будучи отвергнутой Малфоем, с азартом взялась за поиски нового поклонника и приглашала к себе множество свободных мужчин и девиц, которые не могли составить ей конкуренцию. Грегори вряд ли привлекали прелести Пенси. Судя по тому, какой пошатывающейся походкой он всякий раз покидал ее особняк, больший интерес для него представляла дармовая выпивка.

Некоторую информацию о том, что происходит на этих вечеринках, я получил от Пьюси, он был одним из немногих студентов Слизерина, которые хорошо ко мне относились не до откровений Поттера, а после них.

– Я ходил туда один раз с Флинтом и второй раз не пойду, даже если мне заплатят за это сотню галлеонов. Все только и делают, что жалуются друг другу на жизнь и вспоминают о былом величии своих семейств. В общем, не веселье, а поминки какие-то. – Пьюси выложил передо мной стопку заказанных книг. После того как у него не задалась спортивная карьера, он получил место в архиве министерства, просто потому что был слишком ленив для обременительных обязанностей в отделе игр и спорта. – Вот все, что мне удалось найти по вашему запросу.

Сын Пламмера, по моим расчетам, должен был быть на несколько лет старше Люциуса. Если работа ногами или головой не оправдывает себя, начинай копаться в мусоре.

– Спасибо. – Уже собирался уходить, когда вдруг возникла неплохая идея. – Эдриан, вы не могли бы оказать мне услугу?

– Какую, сэр?

– Получить приглашение на очередную вечеринку, но не ходить на нее, передав его мне.

Он удивился.

– Зачем вам это понадобилось?

– Мне не хотелось бы отвечать на этот вопрос.

Пьюси пожал плечами.

– Ничего противозаконного, надеюсь?

– Нет.

– Тогда я готов оказать вам небольшую любезность, профессор. – Он усмехнулся. – Только пообещайте не делать Паркинсон предложение от моего имени.

***

Поттер брезгливо взял наброшенный поверх костюма шейный платок нежного персикового цвета.

– Вот уж не думал, что у человека за короткий срок могут так поменяться вкусы.

– Повесь на место и не помни. Завтра мне нужно вернуть эти вещи.

Гарри выполнил просьбу, с ужасом воззрившись на длинное мужское пальто цвета слоновой кости. Он был в моей спальне. Сидел на кровати, скрестив ноги, и уже один этот факт бесконечно нервировал. Раньше Поттер забирался дальше гостиной и кухни только для того, чтобы заявить мне о своем присутствии. Я все еще не мог справиться со своим страхом прикоснуться к нему, а он, казалось, наоборот нарывался на случайный контакт, желал удостовериться, что между нами все по-прежнему. Не было. Я задерживал взгляд на его губах дольше, чем следовало, а потом резко отворачивался. Не мог отделаться от мысли, что еще немного – и возбуждение возьмет верх над моим рассудком.

Глядя, как я вытираю волосы полотенцем, Гарри спросил:

– У тебя свидание? – Я взглянул на него так, как, должно быть, индейцы взирали на первооткрывателей Америки. – Нет, пойми правильно, я совершенно не против самой идеи. Просто, несмотря на то, что ведьм и волшебников отличают весьма странные вкусы, в этих своих шмотках напрокат ты будешь выглядеть… – Он нахмурился. – Как бы выразиться потактичнее?

Я озвучил вариант, который крутился в голове, едва Пьюси торжественно вручил мне свою одежду для приемов.

– Как сутенер?

– Нет, скорее как педик.

Странное слово. Оно вообще имело ко мне отношение? Наверное. Кто я после того, как дрочил на его улыбку? Считая свою любовь к Поттеру платонической, как-то не придавал значения тому прискорбному факту, что большинство обывателей назвали бы меня извращенцем. Я зашипел от боли, дернув гребнем за спутанный клок волос.

– Черт.

Поттер спрыгнул с кровати.

– Слушай, ну какого Мерлина ты не купишь себе нормальную щетку? Дай я.

Его теплые пальцы коснулись основания моей шеи, придерживая прядь волос. Не то чтобы он не причинял боли, скорее наоборот – неумело выдирал волоски, двигая отнятой расческой, но мне больше не хотелось возмущаться. Просто прижаться к нему спиной и пусть делает что хочет. Пускай затянет меня в свои долгосрочные планы, пусть передвинет еще один шарик и я стану составляющей его будущего. Разве так сложно мною владеть? С ярлыками или без них – я просто принадлежу ему. До отвратительно прекрасной рабской зависимости от его тепла и дыхания, что не подгибает, а, кажется, безжалостно ломает колени, и я цепляюсь руками в дверцу шкафа, чтобы устоять на ногах.

– Ты чего, заболел? Может, не пойдешь никуда?

Он хочет, чтобы я остался? Здесь и сейчас был с ним? Нет, так думать нельзя, верить в подобную глупость недостойно, потому что иначе я применю к нему обездвиживающее заклятье и навсегда запру в своем доме, а потом пойду и начну методично уничтожать все другие его желания, например, придушу Джинни Уизли. У него больше не будет глупых надежд на любовь и семью. Потом взорву министерство и банк, чтобы он стал безработным и нищим. Останусь только я со своей войной, только боль и защита… Как жаль понимать: я перерос надежду, что этот мир можно завоевать, и вынужден теперь со своей судьбой договариваться. Такие переговоры никогда не завершатся в мою пользу. Он даже диктатуру судьбы не принял, ему отвратительна сама мысль, чтобы стать звездной пылью. Гарри Поттер не даст никому права распоряжаться своей жизнью, не простит даже попыток.

Я повернулся. Слишком резко. Он опустил веки, наверное, ожидая, что я прикоснусь к ним губами и он сможет шипеть на меня, как обиженный маленький уж, слишком пригревшийся на солнце, чтобы покинуть теплый камень, но недовольный тем, что его так бестактно тычут пальцем. А что, существует способ сделать это иначе? Наверное, есть. По крайней мере, больше никаких игр в «Ты любишь меня, но это ни черта не меняет». Ничего подобного, Поттер. Три кита, на которых стоит черепаха, начали тонуть, да и мир больше не плоский, ты сам мне это зачем-то продемонстрировал.

– Отойди. Мне нужно одеться, иначе опоздаю.

– Куда? – Какого черта он выглядит таким обиженным, будто я его ударил наотмашь? – Снейп! – Значит, он свое «ты» легко вернул, а я должен расплачиваться даже за чужого «педика». – Что я тебе сделал? Мне извиниться вместо Рона? Сказать, что я не согласен с ним и впредь буду вести себя еще осторожнее? Ты сам знаешь. У меня большие планы, я не собираюсь просто взять и сдохнуть, но и жить в постоянном страхе больше не хочу. Дай Кингсли волю, он запер бы меня на необитаемом остове, пока не переловят всех бывших Пожирателей. Мне нужда моя свобода, моя молодость. Без боя я ее не отдам!

Заткнулся он отнюдь не самостоятельно. Я зачем-то это сделал. Прижался губами к его губам. Они оправдали все, даже самые глупые надежды. Немного жесткие и не слишком уступчивые, но я до боли вцепился в его волосы и укусил за нижнюю губу, потому что мне осточертело быть немым просителем. Я принадлежал этому самонадеянному глупцу, но в моих силах было стать только войной. Он ткнул меня моим большим носом в неумение строить, а теперь начал твердить, что и ломаю я как-то не так. Да иди ты к черту, мой любимый Гарри Поттер, пошли туда же меня, однако теперь я, по крайней мере, уйду, зная, каковы на вкус твои яркие губы. Как идеально ложится чужая скула в мою ладонь… Ты ведь сейчас не прячешься, смотришь широко распахнутыми глазами. Ты ударишь, я знаю, что станешь именно бить. Руками, без всякой магии, и это предсказуемо больно.

– Какого черта? – Он сделал шаг назад, нервно слизывая кровь с прокушенной мною губы. Вместо ответа я потер рукой ушибленную челюсть. – Я ведь доверял тебе, терпел все это, а ты…

Он что делал? Ах, вот как назывались почти ежедневные визиты Гарри. Слово-то какое отвратительное.

– Кто я, по-твоему? Человек, нуждающийся в том, чтобы его терпели? Нет, ну самому не смешно? – Ухмыльнулся. Получилось не очень весело, но уж на что способен… – Мы не друзья. Я тот, кто любит тебя и хочет защищать. Даже не знаю – как человека, который мне нужен, чтобы цепляться за жизнь, или как свое право чувствовать, но что-то подсказывает, несмотря на блестящие теории мисс Грейнджер, что одного без другого не бывает. Сейчас кому-то из нас нужно уйти, потому что любовь не делает меня лучше или хуже, она всего лишь превращает в маньяка-преследователя и гребаного педика, так что если тебе на самом деле необходим твой парад планет, иди к своей Уизли. Объясни ей, что если она не будет держать тебя очень крепко, не сделает по-настоящему счастливым, то я… – Продолжать было глупо. – Хотя у меня ведь никогда и ничего не получится, Поттер?

Он резко развернулся и пошел к выходу из комнаты. Напоследок хлопнул дверью так, что с потолка посыпалась штукатурка. Ну и что все это изменило? Ничего. Просто теперь я буду сражаться за него, не рассчитывая на награды. Особой веры в них и раньше не было, так что у меня нет ни малейшего права огорчаться.

***

Я никогда не являлся большим любителем слизеринских вечеринок, а сейчас и вовсе не был настроен на веселье. Паркинсон собрала множество гостей, некоторые из них пришли со своими спутниками. Я с удивлением заметил в толпе Оливера Вуда и десяток выпускников Равенкло и Хаффлпаффа. Может, из-за их присутствия, но унылых разговоров о своем несостоявшемся величии никто не вел. Пары танцевали под современные хиты или предпочли разойтись по пустующим комнатам особняка, эльф носился со скоростью метеорита, подавая гостям все новые и новые бокалы с шампанским.

– Родители отдыхают во Франции, так что сегодня можем веселиться сколько захотим, – сообщила мне Пенси, садясь рядом на диван. Видимо, Пьюси был любителем разнузданных гулянок. – Потанцуем?

Вряд ли у меня бы получилось совершать беспорядочные движения под громкую музыку.

– Я сегодня не в форме.

– Неужели критические дни? – Шутка Паркинсон показалась мне довольно странной. Впрочем, она сбежала развлекать других гостей раньше, чем я нашелся с ответом.

Гойл, сияющий, как начищенный до блеска медный котел, прибыл через полчаса. Вместе с ним пришел сердитый, мрачный Забини. Они поприветствовали Пенси и пошли наполнять тарелки. Я тоже направился к столу с закусками, чтобы подслушать их разговор.

– …найду на твое место десяток желающих. Не такой уж ты ценный сотрудник.

– Ну, вот и ищи.

– Я просто не понимаю, Грегори. Сначала твоя мать месяц уговаривает тетку дать тебе место, чтобы вы не умерли от голода, распродавая фамильные ценности, а теперь вместо благодарности ты посылаешь меня к черту. Такое впечатление, что точно знаешь – на тебя завтра прольется золотой дождь.

Гойл зевнул.

– Блез, не лезь в чужие дела. Занимайся своим совиным дерьмом.

– Да пошел ты. Обратно я тебя не возьму.

Забини резко развернулся и направился к компании у камина вместе со своей полупустой тарелкой. Грегори продемонстрировал его спине неприличный жест и стал накладывать себе горы еды. Я воспользовался удобным случаем завязать разговор.

– Некоторые люди ужасно навязчивые.

Он кивнул.

– Привет, Эдриан. Ага, благодетель хренов. Как будто я только и мечтаю, что копаться в его мусоре.

– Появилось предложение получше?

Гойл пожал плечами.

– Да ну ее, эту работу. Вон некоторые умеют выкручиваться из самых запутанных ситуаций. Чем я хуже? – Прискорбным отсутствием мозгов. Впрочем, в ответе он не нуждался, возмущенно уставившись на дверь. – А этот чего сюда притащился?

Я проследил за его взглядом. В дверях стояли Драко и Теодор Нотт. Я давно не видел младшего Малфоя. Когда проходил суд над ним, меня все еще держали в больнице, но позволили дать свидетельские показания в его защиту письменно. После освобождения из тюрьмы, где его семью все же некоторое время продержали, Драко навестил меня вместе с матерью. Был вежливо, немногословно благодарен и уверял, что я всегда могу рассчитывать на его поддержку. Мне кажется, Люциус заблуждался, считая, что его мальчик – все еще ребенок, недовольный своим положением или способный устраивать родителям сцены. Ему просто не хотелось признавать, что сын изменился и очень сильно повзрослел, прежде всего, по его вине. Драко держался с достоинством, но без гордыни и заносчивости, присущей своим предкам. Все еще наследник древнего рода, уважавший собственное происхождение, он вряд ли позволил бы ему еще раз определить свою судьбу. В своей погоне за независимостью они с Гарри похожи.

Паркинсон была не в восторге от его визита, но Нотт избавил ее от возмущения парой вежливых комплиментов и поспешным приглашением на танец. Малфой занял свободное кресло и застыл в нем, с прямой спиной и поданным эльфом бокалом в руке, содержимым которого он решил пренебречь.

– Интересно, что задумал Теодор? – снова зевнул Гойл. – Притащить сюда Малфоя…

– Разве они не друзья?

– Нотт нормальный. Своих приятелей в беде не бросит, а вот Драко – такая же сука, как его папаша. Он ведь все наследство своей тетки получил. Там даже после штрафов, уплаченных в казну министерства, остались горы золота. Я, как папаша мой начал дурить, сунулся к нему за деньгами. Ты не подумай ничего, в долг просил.

– Не дал? – предположил я.

– Нет. Матери потом прислал какую-то мелочь. Ее едва хватило, чтобы у нас дом не забрали.

По-моему, Малфой был даже слишком щедр. В конце концов, союз его семьи с Гойлами и Крэббами всегда носил взаимовыгодный характер. Люциус устроил своих не слишком расторопных приятелей на хорошие должности и, по сути, обеспечил им ту роскошную жизнь, которую в противном случае этим представителям захудалых чистокровных семейств не удалось бы вести долгие годы. То, что Гойл-старший и его приятель вслед за своим лидером присоединились к Волдеморту, было следствием их наклонностей, а не уговоров Малфоя. Ну где еще они могли бы с таким наслаждением предаваться своему жестокому самодовольному скотству? Я мог бы многое рассказать Грегори о его отце, но зачем? Говорят, что своя ноша не тянет, но это не так. Ответственность за собственные неудачи всегда проще переложить на кого-то, людей обычно не тяготят только радости.

– Сочувствую.

– Да ладно. Скоро у меня все отлично с деньгами будет. – Гойл отправил в рот корзинку из теста, полную рыбных зародышей. – Может, тогда женюсь на Пенси. У ее родителей дела в последнее время тоже не слишком хорошо идут, а Нотт к ней все равно не посватается, даже после окончания своего траура.

Причину, по которой Паркинсонам могло грозить если не разорение, то резкое сокращение финансов, я прекрасно знал. У матери Пенси была сестра, очень удачно вышедшая замуж за предприимчивого дельца из Польши. Ему удавалось незаконно закупать в Румынии драконьи сердца, кровь и чешую, которые уже сам Паркинсон поставлял в лавки Дрянн-аллеи. Вот только Кингсли, в отличие от своих предшественников, за контрабандистов взялся всерьез. Авроры регулярно проверяли всех торговцев ингредиентами, и если хоть одна партия была оформлена неправильно, министерство уже не просто взимало штрафы, а начинало уголовное преследование нарушителей. Я лично против таких мер совершенно не возражал, но нуворишам вроде Паркинсонов, не только быстро наживавшим, но и проживавшим свое богатство, они были как кость в горле. Тут невольно перестанешь изображать моралистов и постараешься выгодно пристроить дочку, в надежде, что ее муж не оставит без заботы близких родственников.

– Удачи.

Единственным недостатком Пенси на брачных фронтах, по моему глубокому мнению, были ее завышенные амбиции. Неглупая, довольно привлекательная, она могла стать блестящей миссис Гойл, Флинт и даже Забини, но вот до уровня леди Малфой или госпожи Нотт немного не дотягивала. Высокие устремления – это хорошо, но только когда они подкреплены здравомыслием. Смешно, что я взялся об этом рассуждать. Человеку, желающему поработить солнце, уговаривать кого-то не тянуться к слишком ярким звездам? Бедная Пенси Паркинсон, мне даже отчего-то захотелось с ней потанцевать. Или, может быть, выпить лишнего?

– Спасибо, Эдриан. Ты классный парень, хоть и девка. – Гойл громко засмеялся, стукнув меня по плечу. – Сопоставив его слова с намеками Пенси и высказываниями Поттера о моей одежде, я полез в карман за флягой с оборотным зельем, думая о том, что со стороны бывшего студента было бы, по меньшей мере, вежливо предупредить меня о своих предпочтениях. Грегори заинтересованно уставился на фляжку. – Это что-то покрепче шампанского?

Я грубо отшутился:

– Противозачаточное.

Он захохотал еще громче, привлекая всеобщее внимание. Видимо, хозяйка дома предположила не лучшее развитие событий, потому что отправила разбираться с нами своего кавалера. Теодор Нотт, приблизившись к столу, кивком поприветствовал меня и строго взглянул на Гойла.

– Грегори, ты уже набрался.

– Да ни в одном глазу. Хотя стоило бы, учитывая, что ты зачем-то притащил сюда Малфоя.

– С каких пор я должен объяснять тебе свои действия? Пойдем, своими выходками ты, должно быть, уже порядком утомил Эдриана.

Вообще-то, я не успел задать Гойлу и пары интересующих меня вопросов, так что поспешил отрицательно покачать головой.

– Я не возражаю против его компании, Теодор.

– Извини. Мне тоже есть что сказать Грегори. – Он оттащил от меня Гойла в сторону свободного дивана, усадил его на него и, судя по всему, коротко, но не стесняясь в выражениях отчитал за недостойное поведение. Странно, но едва Нотт отошел, Грегори встал и направился прямиком к Малфою. Несмотря на свою первую реакцию на появление Драко, выглядел он довольно мирно. Разумеется, я не мог слышать, о чем они говорили, но Малфой поднялся и пошел следом за Гойлом к выходу из гостиной. Я уже собирался проследить за ними, когда на мое плечо бесцеремонно легла чужая рука. Сбросить ее было делом привычки. Только потом я подумал, что Пьюси вряд ли настолько не выносит прикосновения посторонних.

– Извини, я задумался.

Оливер Вуд, посягнувший на мое одиночество, отчего-то выглядел сильно раздраженным. Его веснушчатая ирландская шея даже побагровела от гнева.

– Что тебе понадобилось от Гойла?

Я честно ответил:

– Некоторые сведения.

Бывший капитан команды Гриффиндора, а теперь один из лучших игроков «Палящих пушек» и новый вратарь сборной Ирландии, нахмурился.

– Догадываюсь, какие. Идем. Я предоставлю тебе их в полном объеме.

Он что-то знал о покушениях на Поттера? Вряд ли, конечно, но, судя по словам, мог располагать какими-то данными о Грегори Гойле. Я пожал плечами.

– Ну, давай поговорим.

Он схватил меня за руку и потащил к двери. Когда мы оказались в холле, там как раз снимал пальто, передавая его эльфу, Маркус Флинт, член сборной Англии и капитан «Катапульт Керфилли». Похоже, привычка Поттера читать спортивную колонку вслух обогатила меня кучей совершенно ненужных сведений. Вид тащившего меня к лестнице Вуда моему бывшему студенту отчего-то не понравился.

– Какого черта вы делаете? Не смей ходить с ним. – Видимо, последнее было адресовано уже мне.

Ирландец только еще сильнее нахмурился.

– Отвали, Флинт. У нас серьезный разговор.

На лице Маркуса было написано желание немедленно начать нас преследовать, но ему помешал эльф, запутавшийся в полах длинного пальто и рухнувший Флинту под ноги. Такое отчаянное стремление не дать мне пообщаться с Вудом вдохновляло. Может, он действительно что-то знал о темных делах моих учеников? Я позволил увести себя наверх, а после того как Оливер подергал ручки на дверях в несколько комнат, даже не возражал, когда меня заперли в гардеробной, принадлежавшей миссис Паркинсон. Из мебели, пригодной, чтобы на нее сесть, там была только кушетка для примерки обуви. Я занял ее, пока Вуд накладывал чары на дверь, и, едва тот обернулся, спросил:

– Так что ты хотел рассказать мне о Гойле?

Чего я не ожидал, так это того, что таким невинным вопросом заработаю не по-женски звонкую, а по-мужски болезненную пощечину.

– Ну ты и тварь, Эдриан. – Ирландец сделал шаг назад и принялся разоблачаться. Скинул манию, затем взялся за ремень. – Теперь Гойл? Решил перетрахаться со всеми дебилами в Англии?

Я убью Пьюси. Выберусь из этой комнаты и задушу ублюдка его собственным шейным платком, но сейчас не время планировать месть. Главное – успокоить этого взбешенного лепрекона, не разоблачить себя и, избегая скандала, незаметно уйти.

– Вуд, не устраивай… – Слово «сцен» я так и не договорил, потому что этот тип спустил штаны вместе с бельем до колен и шагнул ко мне, воинственно потрясая тем, что должно было интересовать только его любовниц. Ну или, как выяснилось, любовников.

– Ты уже все нервы мне вымотал, шлюха слизеринская. Откуда мне было знать, что у тебя аллергия на костерост? Мы с тобой в постели мало о чем разговаривали, а на чемпионатах всегда играют грязно, и не притворяйся, будто ты сам никогда не метил квоффлом не столько в кольца, сколько в мою голову. Я просто сделал обманку. Думаешь, мне могло прийти в голову, что после того, как ты врезался в столб ворот, ты повредишь позвоночник и не сможешь играть? – Вуд, пользуясь моей полной растерянностью, осторожно погладил только что ударенную щеку. – Я ведь хочу, чтобы у нас было все серьезно. Это не из-за чувства вины. Но ты ведь просто послал меня тогда, в палате. Только знаешь… Мы тогда вроде как впервые разговаривали. Ты бы, наверное, подал в суд и вытряс из меня все до последнего кната, будь я просто твоим очередным членом? Ну так кончай дурить, а?

Увы, мир педиков – клоака не менее, а может, даже более странная, чем водоворот взаимоотношений обычных людей. Я не слишком хорошо знал Эдварда Пьюси, чтобы понимать, о чем он думал. Лично для меня Оливер Вуд со своими спущенными штанами не укладывался даже в рамки банальных приличий, и его сейчас действительно больше всего хотелось послать подальше.

– Мы можем обсудить все это в другой раз?

– Вряд ли, – отрезал ирландец. – Я больше не намерен смотреть, как ты стелешься под всяких уродов, лишь бы сделать мне больно.

– А если дело не в тебе? – Излишнее самомнение может быть достаточно болезненным. Мы все почему-то до гробовой доски верим, что мир вращается вокруг нас, а это зачастую не так.

– Тогда докажи мне это.

Такой прыти я от человека со спущенными штанами не ожидал. Он повалил меня на кушетку, перехватив за запястье руку, которая уже потянулась за палочкой, и поцеловал. Я кусался, шипел от злости, пытался ударить его ногой, но, стоит покаяться, особенного отвращения не испытывал. Его глупое поведение раздражало, и мне стало жаль Поттера. Терпеть чужое внимание, когда оно тебе неинтересно, по меньшей мере, неприятно.

– Вуд, послушайте меня. – Кое-как, за волосы, оторвав свободной рукой его голову от своего лица, я все еще пытался уладить ситуацию без применения Ступефая. – Сосредоточьтесь на одно долбаное мгновение. Просто услышьте меня. Я не ваш приятель.

Увы…

– Конечно, нет. Я ведь люблю тебя, сука.

Ирландец, чтобы я не сильно сопротивлялся, схватил мою вторую руку и принялся вылизывать на шее то ли древние руны, то ли буквы собственного имени. Меня с головой накрыла совершеннейшая апатия. Он должен прекратить, поняв, что происходящее мне совершенно не интересно, или пора начинать звать на помощь? Действия оборотного зелья хватит еще минут на сорок, мысль, что по их истечении Вуд будет более чем наказан за свои действия, не слишком утешала. Я уже собрался снова воззвать к его рассудку, когда дверь за моей спиной открылась.

То, что произошло в следующую минуту, мне так и не удалось четко сформулировать. Вуд отлетел к стене и сполз по ней на пол, кряхтя от боли и злости, а я оказался в объятиях Маркуса Флинта. Было непонятно, тот раздраженно гладит меня по голове, своеобразно утешая, или просто бьет ладонью по затылку? Хуже всего были слова, которые он произнес, продемонстрировав золотой значок:

– Специальное расследование аврората. Оливер Вуд, пожалуйста, приведите себя в порядок и будьте любезны уйти, сохранив все случившееся здесь в тайне. Мы работаем под прикрытием.

Ирландец молча поднялся, застегнул свои штаны, но все же тихо спросил, с плохо скрываемым недоверием:

– Вы не Эдриан?

Я кивнул.

– Определенно нет.

Вуду хватило достоинства искренне извиниться.

– Прошу прощения за причиненные неудобства.

– Ничего страшного. Просто впредь прислушивайтесь к тому, что люди пытаются вам объяснить.

Он кивнул и вышел за дверь, деликатно закрыв ее за собою. Я взял из рук моего спасителя значок, прочитал выгравированную на нем надпись и со спокойной обреченностью вернул его владельцу, зачем-то все еще сжимавшему меня в объятиях.

– Я требую объяснений, – чужим голосом прошипел Поттер. – Чем вы тут занимались?

– Получил удар по лицу. Второй раз за сегодняшний день, между прочим. – Я потер ладонью щеку. – Болит.

Не помню, чтобы Маркус Флинт выглядел когда-либо таким виноватым.

– Прости.

Как же я устал от его извинений.

– Прекрати, я это в полной мере заслужил. Ты имел право компенсировать себе некоторые неудобства. Теперь я прекрасно понимаю, как неприятны подобные действия от совершенно безразличного тебе человека.

Он зачем-то сильнее сжал руки. Находиться в его объятьях мне было неловко, и я попытался отстраниться.

– Ты мне небезразличен.

– Да, конечно. Дружеское участие – вещь прекрасная, но вот прямо сейчас засунь его так далеко, как сможешь, Поттер, потому что мне нужно выпить и поговорить с Гойлом. Хотя лучше сделать все в обратном порядке, потому что выпить надо действительно много.

– Я следил за тобой. – Он все еще меня удерживал.

– Это логичное объяснение тому, что ты тут делаешь. – Наконец оттолкнув Гарри, я стал приводить в порядок чужую одежду.

– Просто стоял на улице и думал о том, что вел себя как скотина. Мне нужно было остаться, чтобы мы обо всем поговорили.

Великий Мерлин, ну почему из всех существ в мире я выбрал самое… Нет, тут даже слово «неразумное» не подходит. Поттер – законченный псевдодружелюбный кретин.

– Гарри. – Да, именно так, с внутренним спокойствием. – Твое решение было верным. – Разумеется, он упрямо покачал головой и меня понесло. Ну не умею я быть добрым и терпеливым. – Да чтоб тебе всегда вести серьезные разговоры с эрекцией, идиот чертов! У меня встало от одного гребаного поцелуя. Что ты в тот момент обсуждать со мной собрался? Свое отношение к педикам?

Поттер рассмеялся. Сначала тихо фыркнул, потом принялся хохотать во все горло.

– Ты прав, я дурак.

– Какое у нас трогательное взаимопонимание.

– Точно. Когда ты ушел в этой одежде, превратившись в Пьюси, я забеспокоился, вот и отправился к Флинту. Они же вроде друзья, а он мне задолжал.

– За что?

– В прошлом году ему подлили зелье удачи перед официальным матчем, а это строжайше запрещено. Мне удалось поймать одного любителя ставок, который подмешал ему допинг, и оправдать твоего бывшего студента. Вообще-то, это обычная работа аврора, но вы, слизеринцы, почему-то воспринимаете справедливость как личное одолжение.

– Не похоже, чтобы ты возражал.

Поттер пожал плечами.

– Как бы то ни было, я отправился к Флинту и застал у него Пьюси. Тот рассказал мне про вечеринку, и я пошел на нее, воспользовавшись приглашением, присланным Маркусу.

– Зачем?

Поттер покраснел.

– Понимаешь, у Эдриана своеобразная репутация человека, который редко отказывает другим парням в сексе.

– Это я уже понял.

– Угу. Начав встречаться с Вудом, он вроде как остепенился, но, говорят, порвав с ним, снова пустился во все тяжкие.

– Заметно.

– Короче, я волновался.

– Очень мило, но совершенно зря. – Господи, что же за раздраженный бес в меня сегодня вселился. – Лишил меня прекрасной возможности проверить, относится ли моя новая склонность конкретно к тебе или всякий сгодится.

Поттер предсказуемо вспыхнул.

– Чего?

– Говорю, что ты сорвал полезный эксперимент.

– Вуд такого отношения к себе не заслужил!

Я пожал плечами.

– По-моему, оно оправдано, учитывая, что ирландец собирался практически изнасиловать бывшего любовника. Мы, как люди сдержанные и ответственные, знаем, что такое поведение недопустимо. – Кажется, Гарри собирался еще раз меня ударить. Честное слово, надоело. Я перехватил его руку. – У меня лимит на подобные глупости. Не больше двух раз в день.

Поттер попытался вырвать запястье из захвата.

– Ну да, а целуя меня, ты действовал как добропорядочный приятель.

– А я не порядочный человек, Гарри, и уж точно никогда не предлагал тебе свою дружбу.

– Тогда пошел к черту!

Какое, к Мерлину, тепло? Что-то изменилось между нами, я больше не грелся об него, а начал обжигаться. Разжал пальцы, но только для того, чтобы обхватить руками его талию. Ужасно хотелось снова наделать глупостей, но чужие черты меня отрезвили.

– Если мы все прояснили, держись от меня подальше.

Я встал и вышел в коридор. Едва прикрыл за собой дверь в гардеробную, где на кушетке застыл немного растерянный Поттер, услышал громкий женский крик и бросился на шум. Светловолосая блондинка и ее темнокожий спутник, в котором я узнал Забини, стояли на пороге комнаты. Я заставил их посторониться и вошел в кабинет Паркинсона. В помещении все было перевернуто вверх дном, письменный стол опрокинут, бумаги рассыпаны по полу, но хуже всего был окровавленный труп, валявшийся поверх белых пергаментов. Я, разумеется, узнал своего бывшего студента, но приблизиться к нему не успел. Поттер заставил меня посторониться и осторожно вошел в комнату, стараясь не наступать на капли крови на полу. Приблизившись к Гойлу, он пощупал его пульс.

– Что здесь происходит? – спросила хозяйка, дома, прибежавшая на шум в сопровождении нескольких гостей.

– Мисс Паркинсон, позаботьтесь о том, чтобы никто из ваших приятелей не покинул особняк до моих особых распоряжений. Пьюси, свяжитесь с авроратом.

– Флинт, ты в своем… Ох. – Только обойдя меня, Пенси заметила труп на полу и значок, который Поттер снова извлек из кармана мантии. – Хорошо, я за всем прослежу. – Ее голос испуганно дрожал. – Теодор, Блез, вы мне поможете?

Нотт кивнул.

– Конечно.

Забини вручил кому-то из гостей бесчувственное тело блондинки.

– Аврорат, – холодно напомнил мне Поттер, и я послушно отправился на поиски камина. Мне давно не приходилось видеть Гарри таким собранным и решительным. Как же я сейчас ненавидел его «седые» глаза. Такие встречаются у ветеранов затянувшихся войн, но их не должно быть у детей. Черта с два Поттер любит свою работу. Просто он не в силах заставить кого-то делать ее вместо себя, потому что с самого рождения повенчан со своим дурным, беспощадным долгом. Так какого черта я усложняю ему жизнь вместо того, чтобы помочь?



Глава 5:

***

– Какого лысого Мерлина вы там делали, Снейп? Еще и вместе с Гарри?

Разбуженный министр выглядел взбешенным. Из-под мантии выглядывала пижама. На мой скромный вкус, штаны цвета шкуры недавно освежеванного леопарда в сочетании с черными лакированными ботинками выглядели нелепо. Наверное, я тоже устал, раз начинаю обращать внимание на мелкие детали вместо того, чтобы рассуждать о насущных проблемах.

– Проверял свою теорию. Что касается мотивов Поттера, он сам может доложить о них по всей форме.

– Что за теория? – Прекратив, наконец, орать, Кингсли занял свое кресло.

Я рассказал ему о своем визите на почту и подозрениях, что Гойл может быть как-то замешан в изъятии флакона.

– Двое других сотрудников работают в совятне много лет и в особой ненависти к Гарри Поттеру, по словам знакомых, замечены не были.

– Вам следовало рассказать мне. Мы бы вызвали Гойла на допрос.

– И под давлением вашего личного обаяния он, разумеется, тут же во всем признался бы. Может, Пламмер солгал мне насчет почты и поэтому погиб? Основания провести проверку у вас, конечно, были, – неохотно признался я. – Но такие действия только еще больше насторожили бы преступника. Он, судя по всему, и так довольно подозрительный тип, легко избавляющийся от уже утративших свою полезность сообщников. Интересно, чем Гойл так вывел его из себя? Или этот ход был давно просчитан? Вы же не верите в виновность своего главного подозреваемого?

Кингсли пожал плечами.

– Против него очень серьезные улики и ни одного аргумента в защиту. Если он ни в чем не виноват, то сейчас содержание под стражей может стать его алиби. Возможно, их ссора с Гойлом – просто прикрытие для очередного заговора. Вы не говорили о своих источниках информации, но, полагаю, отец Малфоя неплохо знал Пламмера?

Отрицать это было бессмысленно. Драко оказался во всех отношениях идеальным подозреваемым.

– Могу я встретиться с задержанным?

– Можете. Если я поверю, что безопасность Гарри для вас важнее старых связей.

Я кивнул.

– Если это Драко, то я сделаю все возможное, чтобы он сгнил в Азкабане. Такое обещание подойдет?

– Вполне.

– Тогда в качестве ответной любезности я попрошу вас взять под наблюдение Забини. Не похоже, чтобы у них с Гойлом были теплые отношения, но именно ему Грегори мог легко передать флакон, так что, возможно, их ссоры были частью плана.

Министр поставил росчерк на бланке и протянул его мне.

– Не знаю, имеет ли эта информация какое-то значение для нашего расследования, но вчера после ужина Гойл-старший повесился в своей камере в Азкабане. Тело обнаружили только во время обхода в полночь. Его сыну так и не успели сообщить.

Я вспомнил уверенность Грегори в том, что он больше не нуждается в работе, и решил, что сказанное министром может оказаться важным.

– Мне нужны списки всех людей, посещавших тюрьму за последние сутки. Авроры, родственники заключенных, кто угодно.

– Хорошо, я сделаю соответствующий запрос, но вы, Снейп, больше не должны тянуть с докладами. Я хочу первым знать обо всех ваших подозрениях.

***

– Могу повторить только то, что сказал аврорам. Я его не убивал. – В камере предварительного следствия было холодно. Малфой кутался в пальто, высоко подняв воротник, и грел над свечкой озябшие ладони. – Господи, мать, наверное, с ума сходит. Только мы из одних неприятностей выпутались…

– В отличие от них, я верю, что ты не лжешь, так изволь вспомнить подробности. Как ты вообще оказался на этой вечеринке?

– Блез и Тео уговорили. В два голоса твердили, что Гойл без моего влияния совсем дурной и неуправляемый стал, но очень хочет помириться. На самом деле я на него давно перестал злиться, даже денег дал, чтобы их с матерью на улицу за неуплату налогов не вышвырнули.

– Да, я слышал.

– В общем, парни убедили меня дать ему шанс, да и с Пенси я решил наладить отношения. Конечно, уже не романтические, а так… Хотя бы здороваться при встрече. Лично мне она никогда ничего плохого не делала. Даже наоборот. Пенси орала о том, что Поттера нужно выдать Волдеморту, и тем самым погубила свою репутацию, желая меня защитить, а я повел себя как последняя скотина. Мне просто стало неудобно с ней, и мы с родителями решили сбросить Паркинсонов со счетов как ненужный балласт. Вот только она мне была совершенно не рада. Гойл, наоборот, проявил дружелюбие, пригласил немного поговорить без свидетелей. Мы поднялись в кабинет. Там он достал из потайного бара отца Пенси бутылку коньяка и лимон. Тот был целым. Он принялся искать свою палочку, чтобы его порезать, но не нашел. Для Грегори это было нормальным явлением, он по жизни рассеянный. Крэбб следил за тем, чтобы он трусы на занятия надеть не забывал, да и волшебную палочку его почти всегда таскал в своем кармане.

Палочка Гойла была у него в руке, когда я видел его на полу, значит, Грегори солгал Малфою.

– Как он без нее попал на вечеринку?

– Сказал, что аппарировал вместе с Блезом. Я не слишком хорош в бытовых чарах, поэтому, когда он попросил мою палочку, чтобы порезать лимон, я отдал ее ему.

Если верить отчетам, то дальше у меня возникал еще один важный вопрос.

– Какого черта он его порезал моей Сектусемпрой? – Тошнотворное чувство, когда у тебя крадут магию, созданную для личного использования, а потом режут ей… Хорошо, если лимоны.

– Когда Поттер напал на меня на шестом курсе, я расспросил тетку про заклятье, с помощью которого он это сделал. Темный Лорд слышал наш разговор и лично показал мне, как им пользоваться, а я уже научил Крэбба с Гойлом. В то время это заклинание казалось очень полезным, на случай, если придется драться.

– Теперь-то вам с кем было воевать? С цитрусовыми?

Малфой пожал плечами.

– Ну, у Гойла хорошо выходило только с темной магией. Вот он и приспособился использовать ее в быту. Потом он вернул мне палочку и снова начал свое нытье про то, какой я жадный и алчный подонок. Выслушивать все это в очередной раз в мои планы не входило, и я ушел. С Пенси, учитывая, с каким лицом она меня встретила, прощаться особенного смысла не имело, и я аппарировал домой. Гойл был жив, когда я уходил, и даже орал мне вслед проклятья.

– Эльф в холле не видел, чтобы ты забирал пальто.

– Его уже не было на месте. Все гости собрались и он, должно быть, помогал своему собрату разносить напитки. Декан, – Драко все еще называл меня по старой привычке, – я вернулся домой за полчаса до полуночи. Спуститься со второго этажа в холл – не больше минуты, в это время Гойл был жив. Моя мать может подтвердить, во сколько я пришел. Даже если ей никто не поверит.

Я вздохнул.

– Драко, ты сам понимаешь, что это не поможет. События развивались слишком стремительно. Тело Гойла нашли через пятнадцать минут после твоего ухода. В комнате было очень жарко, так что точное время смерти определить не получится. Палочки всех остальных гостей проверили. Сектусемпру никто больше не использовал, и почти у каждого нашлось алиби, они были либо вместе в гостиной, либо разбрелись по парочкам. Не стану лгать, твое положение хуже некуда.

Он кивнул.

– Согласен. Остается надеяться, что отец приложит все силы, лишь бы настоящего убийцу как можно скорее нашли. Даже если аврорат отыщет тысячу мотивов, смерть Гойла мне была совершенно не нужна. Даже жалко его. Понятия не имею, во что Грегори мог вляпаться. Он ведь тупой, как жертвенный телок. Куда поведут, туда и отправится.

Дверь за моей спиной скрипнула. Я обернулся, ожидая, что мне сообщат об истекшем времени визита, но хмурый аврор, недовольно почесывающий небритую щеку, громко гаркнул:

– На выход, Малфой.

Драко удивился.

– Разве до суда меня имеют право переводить в Азкабан?

– Хватить паясничать, гад. Если у тебя есть алиби, стоило сразу сообщить о нем, а не корчить из себя рыцаря. Только время, блин, зря потратили.

Драко выглядел немного изумленным, но поднялся на ноги и мы с ним пошли следом за охранником. В аврорате было многолюдно, несколько человек все еще допрашивали участников вечеринки в доме Паркинсонов. В кресле посетителей у стола, за которым сидел бледный от усталости Гарри, с комфортом разместилась Пенси, беспрестанно вытирающая заплаканные покрасневшие глаза кружевным платочком. За ее спиной темной тенью возвышался Теодор Нотт.

– Драко! – Увидев Малфоя, девушка вскочила на ноги и бросилась ему на шею. – Прости, я знаю, что твои родители не одобрят, что мы снова встречаемся, но я больше не могла молчать. Мне пришлось все рассказать Поттеру. Тео тоже признал, что когда вы с Грегори поднялись наверх, я пошла следом, чтобы поговорить с тобой, и мы встретились в коридоре. – Она повернулась к Гарри. – Когда он выходил из кабинета, Грегори что-то кричал ему вслед, я лично слышала, готова подтвердить это даже под веритасерумом. Потом мы ушли в мою спальню и были там, когда Сара, очередная подружка Забини, принялась кричать. Я должна была проверить, что случилось, и попросила Драко уйти. Чтобы покинуть дом, он воспользовался маленькой площадкой на моем балконе, не защищенной от аппарации. Я давно ее сделала, чтобы мы могли встречаться втайне от моих родителей. Еще на пятом курсе, ты помнишь, как только мы получили право аппарировать…

Малфой выглядел немного растерянным и смущенным, но искренне благодарным.

– Да, я помню, Пенси.

– Даже про этот проклятый лимон, который просила тебя нарезать, я все им объяснила. Да, ты использовал темную магию, но ведь это всего лишь штраф?

– Сколько, Поттер? – Кажется, Малфой так и не избавился от привычки злить своего бывшего врага.

– Пятьсот семьдесят галеонов. Ты можешь проваливать, Малфой. Двое свидетельских показаний избавляют тебя от ответственности. Но если Паркинсон под веритасерумом не подтвердит, что слышала крики Гойла, когда ты выходил из кабинета, утром я вернусь за тобой с новым ордером. Она задержится, пока я не получу разрешение на проверку ее добровольных показаний от пяти судий. Их как раз сейчас будят.

– Только по одному вопросу, – строго напомнила Паркинсон. – «Уверена ли я, что Гойл был жив, когда Драко покинул кабинет».

– Пока и этого хватит.

– Ты иди. – Пенси поцеловала Малфоя в уголок рта. – Все будет в порядке. Скажи своей маме, что ей больше не нужно говорить неправду. Я все сделаю, мой любимый. Тебя больше никто не побеспокоит, обещаю.

– Я предпочел бы дождаться решения этого вопроса вместе с тобой.

– Не нужно. Правда. Думаю, госпоже Малфой сейчас важнее, чем мне, знать, что с тобой все в порядке. Мы встретимся завтра. Обещай мне, Драко.

– Конечно. Спасибо. Поттер, я могу идти?

– У меня нет никаких причин задерживать вас с Ноттом. Его показания уже зафиксированы.

Теодор хмуро заметил:

– Пенси, если ты хочешь, то я останусь. Прослежу, чтобы авроры не доставляли тебе лишних неприятностей.

– Не нужно, Тео, ты и так слишком много для меня сделал.

– Ты зря беспокоишься. Меня никто не ждет.

– Я дам о себе знать едва освобожусь. Правда, мальчики, ну не стоит вам тут торчать.

– Как знаешь. – Нотт развернулся и пошел к выходу. Наверное, он был немного оскорблен. Ну, я бы на его месте точно чувствовал себя неловко. Признавать, что тебя так легко на кого-то променяли, всегда сложно. Отсюда мораль: нельзя связываться с людьми, не до конца распрощавшимися со своим прошлым. Надеюсь, Поттер уже понял, что я за свое больше не цепляюсь? Хотя к чему ему это знание, когда между нами все так… Вернее, совсем не так. Это «между» никогда и возможным не было, но я все еще чувствую его усталость, как свою, и мне тоже хочется обнять его так спокойно и безрассудно, как я обнимал несколько дней назад. Сказать, что если мне нужно избавиться от собственного похотливого психоза, чтобы он меня терпел, я сделаю это. Подожду его. Всегда буду ждать. Это же мое кредо – «вечное ожидание».

Поттер выглядел удивленным, когда я подошел к скамейке для посетителей у входа и, опустившись на нее, закрыл глаза. Устал. Совершенно неправильно… Когда был жив Дамблдор, я не позволял своим мозгам отключаться в угоду изможденному телу. Может, тоже хочу поверить, что наша война вот-вот кончится? Что мне тогда делать? Упасть на землю, смотреть в вечно дождливое небо и дышать… Полной грудью, забывая о выдохе. Набивая свое тело пьяным кислородом, пока в глазах не потемнеет. Черт, какая-то безобразная мечта выходит. Почти мертвая. Ее даже Поттер собой не украсит, а значит, я стану ждать новых гроз и ливней, дурманящего запаха озона и пороховых газов. Я ведь всего лишь долбаный Марс. Мне без ножа и стоящей цели не ходить по его дорогам.

***

Надо же, отключился. Интересно, храпел на весь аврорат? Зеркало уверяет, что я сплю тихо, как покойник, без кошмаров, стонов и присущих некоторым живым существам раскатистых зычных звуков, но что оно способно слышать из своей ванной? И кому это вздумалось трясти меня за плечо?

– Сэр, с вами все в порядке?

Пенси. Я открыл глаза, судя по тому, как она зевнула, прикрыв рот ладонью, мне удалось отдохнуть больше часа.

– Да, я прекрасно себя чувствую.

– А вот меня уже ноги не держат. – Она села на скамейку рядом со мной и протянула чашку. – Хотите кофе? Правда, Поттер приготовил его из какого-то маггловского порошка. Наверное, простые люди такие убогие, потому что пьют по утрам эту гадость. Мерлин, да сколько мне еще тут сидеть? Они же вроде не имеют права задерживать больше чем на шесть часов без предъявления обвинения?

В аврорате нас только четверо. Мы двое, Гарри, что-то гневно выкрикивающий в камин, и дежурный аврор, судя по черным теням под необычно оживленными глазами, употребивший уже не одну кружку бодрящего пойла.

– Понятия не имею. – Теоретически она совершенно права, но кто я такой, чтобы подставлять Поттера?

Тот как раз закончил свою страстную речь, состоящую в основном из эпитетов, и направился к нам.

– Паркинсон, жду тебя сегодня в одиннадцать утра. Этот чертов судья Хатчинсон куда-то уехал, и даже его эльфийка не знает, где этого типа искать. Я велел отправить семнадцать сов…

Паркинсон устало хихикнула.

– Поттер, ты вроде взрослый, а притворяешься, что не понимаешь, где холостой мужчина может проводить вечер пятницы. Поверь, никому не хочется, чтобы в ответственный момент сова в окно постучала или даже в задницу клюнула. Так что нормальные люди, отправляясь на уикенд к любовнице, обычно блокируют доставку писем.

Гарри немного покраснел.

– А ты не слишком молода, чтобы столько знать об адюльтерах, Паркинсон?

Господи, у кого он позаимствовал это слово? Несколько викторианские манеры Поттера мне понравились. Вспомнилось даже его «это». Я не обвинял Пенси в том, что она начала хохотать до вновь выступивших слез.

– Лучше прослыть юной шлюхой, чем восемнадцатилетним девственником. – Общество деградирует довольно быстро. Помню, в мою безрадостную юность подобный упрек можно было заслужить годам к двадцати, да и то мужчине, дамам вполне дозволялось дольше хранить невинность. – Неужели Уизли держит тебя на коротком поводке из одних обещаний? С Томасом она не отличалась таким целомудрием. Когда они развлекались на Астрономической башне, даже насчет охранных чар не заморачивались. Мы с Драко как-то такого наслушались…

– Заткнись, а? – попросил Гарри довольно сдержанно. – Не тебе рассуждать о чьей-то порядочности, Паркинсон. Джинни, по крайней мере, не морочила голову одному парню, чтобы встречаться с другим. Нотт не выглядел счастливым, уходя отсюда.

Пенси его слова отчего-то сильно задели.

– Смеешь меня осуждать? Тогда поинтересуйся у своей рыжей подружки, от кого она аборт делала, пока ты от Темного Лорда бегал. Между прочим, это незаконно, мадам Помфри не должна была ей помогать. – Она обернулась ко мне. – Надо было вам обо всем сообщить, директор, но я пожалела этих дурочек, и старую, и молодую. Так что ты не слишком гордись своей невестой, Поттер, и не смей меня злить, а то я поделюсь этой историей с газетчиками, и твоя безупречная личная жизнь превратится в ад. – Она развернулась и пошла к двери. – Вернусь завтра в одиннадцать. Надеюсь, меня будет допрашивать кто-то более вежливый.

Когда Пенси ушла, я заметил, что у Поттера от гнева побелели губы. Ну чего он так завелся? Я уже протянул руку, но вспомнил, что мы не одни, а мною утрачено право его утешать.

– Не будь кретином, она лжет. – Ну и кто после этого идиот? Почему мне так отчаянно захотелось оправдать эту чертову Уизли? Наверное, из-за того, что ее наличие или отсутствие в жизни Гарри для меня самого ничего не меняло. Просто больше не радовали его страдания. Испытывая их, он становился таким холодным и отчужденным, что мне хотелось немедленно согреть собственное солнце, дабы не замерзнуть самому. – Паркинсон не умеет хранить тайны. Если бы она знала такой важный секрет, то непременно рассказала бы о нем остальным слизеринцам, и те нашли бы уже не один способ тебя уязвить.

– Я не хочу обсуждать это с тобой. – Он заметно успокоился, слова прозвучали не грубо, а почти благодарно. – Пойдем.

– Куда?

– Спать, конечно. У меня всего пара часов, чтобы отдохнуть. А я с ног валюсь от усталости.

– Ну, пойдем.

Он что-то сказал дежурному, и мы по темному коридору добрались до лифтов. Спустились в зал, откуда можно было аппарировать. Даже фигуры недавно отреставрированного старого фонтана дремали. Гарри тихо засмеялся и указал пальцем на каменную ведьму, которая, игнорируя волшебника, устроила голову, как на подушке, на крупе спящего кентавра и ласково поглаживала его теплый бок.

– Гмм… Судьба порой причудлива, – сказал я, чтобы произнести хоть что-то, очень боясь, что вот сейчас Поттер просто попрощается, и я буду мучиться, не зная, вернется ли он завтра в мою жизнь.

– А мне они нравятся. Эти двое неправильные, зато по-настоящему искренние, даже не с окружающими – с самими собой. Давай сегодня ко мне, а?

Такого приглашения я не ждал. Между нами снова фальшивый мир? Ладно. Вообще-то, я никогда не умел радоваться притворству, но сегодня ради него научусь. Снова буду сдержанным и скупым на слова. Лишь бы смотреть, как он задумчиво и устало ерошит свои волосы.

– Пойдем.

***

– Не ты ли собирался спать? – спросил я, глядя, как он до краев наполняет бокалы. В них тягучее красное вино. Поттер его даже не любит, он себя им словно наказывает, а это плохо. Вино всегда означает грусть.

Мы сидели на кухне. Очаг горел, но одно из окон было открыто настежь и в комнате было холодно. Я люблю холод, поэтому отказался, когда Поттер предложил переместиться в гостиную, а Гарри отчего-то обрадовался моему ответу.

– А смысл? Только отключишься, будет пора вставать. Ничего, утром приму бодрящее и отрезвляющее. В первый раз, что ли?

Я знаю, что он много работает, и благодарен его друзьям, что в мире больше не осталось хроноворотов. Поттер бы наверняка выпросил себе один и стал бы уже настоящим истериком, как Грейнджер на третьем курсе. Человеческое тело имеет определенный запас прочности и расходовать себя сверх меры опасно. Сам знаю, потому что всегда перебирал бодрящего, желая успеть больше, чем возможно, вот только расплачиваться приходится за все и всегда. Поэтому он и валяется часами на моем диване, вяло ворочая языком от навалившейся усталости. Мой любимый глупый Гарри. Друзьям он старается не показывать свое неумение быть вездесущим и всегда доброжелательным божеством. Наверное, я – его мусорный контейнер для всего лишнего не потому, что он больше ничего не хочет мне дать. Просто не может, а еще иногда мне кажется: это из-за его понимания – я приму любым и упрекать не стану. Вот предупредить должен:

– К сорока годам, ведя такой образ жизни, ты превратишься в развалину.

– Личный опыт?

– Разумеется.

Мы сидели за столом, посередине стояла доска с кистями винограда и целыми кусками разных сортов сыра, от которых мы ножом по очереди отрезали тот, что нравится. Гарри – странное существо. Он обожает пиво и чипсы, растянутые застиранные футболки, свои уродливые очки, но одновременно со всем этим в его арсенале находится целый запас вкусов, которые можно объяснить только хорошим происхождением, потому что вряд ли кто-то стремился их ему привить. И если вино само по себе, даже выдержанное и дорогое, он обычно называет гадостью, то сыр и виноград – это «вкусная гадость». Ему на самом деле нравится именно так. С одним на двоих маленьким серебряным ножиком и разговорами на рассвете. Наверное, я люблю его слишком сильно, с каким-то странным душевным перебором. Словно сжимаю самого себя тисками, и эта пытка заставляет шагнуть за пределы здравомыслия и сдержанности. Мне всегда было известно, еще с Лили, что я не умею греть и поэтому так хочу быть согретым. Но теперь мне все время мало тепла… Причина этому – Гарри. Он тоже будто постоянно ищет собственный предел, но, достигнув его, не способен остановиться, он прет дальше с гриффиндорским упрямством, пока границы не начинают раздвигаться, стыдливо и неохотно обнажая новые горизонты.

– Я думаю, что умру молодым.

Мне было страшно и я попытался переложить этот ужас на чужие плечи.

– Мечтаешь или боишься?

Он подцепил кончиком ножа кусочек зеленоватого от плесени сыра, потом кинул в рот виноградину и запил все это бокалом вина. Нет, не ограничился глотком. Сейчас мой Гарри больше чем болото. Он – зыбучий песок и, кажется, даже сам опасается того смертоносного вопроса, что рвет его на части.

– Боюсь. Мы ведь оба уже умирали и знаем, что там нет ответов. Только еще больше вопросов и…

– Паутина. – Я вспомнил потолок Визжащей хижины. Слишком резкий, для обыденного, запах пыли. Его глаза – трясину, медленно поглощавшую мое глупое, так и не определившееся до конца со своими стремлениями существо. Впрочем, благодаря именно той «смерти» я был уверен в одном. Моего мира без него не существует.

– Пустой перрон… – Он нахмурился. – Я никому не рассказывал об этом, даже Гермионе с Роном. Потому что, как мне кажется, человек не должен знать, что итогом всей его жизни может стать выбеленная, окутанная туманом платформа, стоя на которой, тебе хочется поддаться желанию больше ничего в своей жизни не решать.

– Это нормально.

– Нет. Глупо и трусливо. Но так уж получилось, что я по пальцам могу пересчитать людей, ради которых вернулся. Ты не был в списке. Я думал, что потерял возможность извиниться перед тобой. Признать, что мне понятны все твои решения и чувства. Жить очень сложно, Северус. Ошибки и боль… Я решил, что война не выдает бонусов, но ошибся. Ты сейчас здесь, хотя понятия не имеешь, как это важно. – Я не знал, что сказать или чувствовать, когда Гарри своими перепачканными в сыре пальцами коснулся моей щеки, потянувшись через стол. Он пожалел меня, не отнимая руки. Или проклял? – Я не люблю тебя Северус, даже больше… Я тебя ненавижу.

Тут, наверное, нужно было встать и уйти, но я лишь спросил:

– Почему?

– Ты знаешь, что такое любить. – Он отстранился и странно застонал, закрыв лицо руками. – Звучит ужасно, но я понятия не имею, что правильно или неправильно. Каковы мои настоящие чувства? Что если их нет вообще, или они какие-то ущербные? – Гарри резко вскинул голову. – Есть только один человек, к которому я привязан безоговорочно. Знаешь, кого я люблю?

Что-то подсказывало, что мы с Джинни Уизли никогда не станем частью такого яростного, неправильного, по мнению Поттера, признания.

– Гермиону Грейнджер.

Он невесело рассмеялся.

– Точно. Она самая лучшая. Безупречная. – Гарри резал слова так же решительно, как кромсал ножом сыр. – Ни один человек в мире не сделал для меня столько, сколько Гермиона. Она изменила память собственных родителей, отрекаясь от семьи, она осталась со мной, даже когда это стоило ей любви. Наверное, так поступают лучшие в мире друзья, но мне всегда хотелось спросить: «Почему ты выбрала не меня?». Но это подлый вопрос, Северус. Я бы задал его не из-за того, что больше всего на свете хочу быть с ней. Просто мне легко было бы самому рассказать, за что я люблю именно эту девушку.

Мне оставалось только улыбнуться.

– Ты озвучил мечту большинства здравомыслящих людей.

– Что, прости?

– Многим хочется, чтобы любовь была понятна и логична, но тогда это уже будет не она. Конечно, выбирая умом, можно избежать многих страданий. Не поддаться очарованию подлых и жестоких людей, не стремиться к женщинам, которые нам не по карману или просто слишком хороши для скучных обывателей вроде меня. Вот только предсказуемое чувство влечения редко бывает по-настоящему сильным. Это не мир идеальной любви, а жизнь без нее. Впрочем, каждый сам выбирает, что для него важнее.

– Если я предпочту стабильность, ты перестанешь со мной здороваться? – Кажется, для Гарри важен был ответ на этот вопрос.

– Я тебя пойму.

Мы оба некоторое время молчали, а потом он сделал еще одно шокирующее признание:

– Я боюсь потерять Джинни. Мне страшно, что если сейчас я устрою ей допрос, она не захочет оправдываться и просто пошлет подальше. Я ведь тоже не подарок судьбы, Снейп. У меня множество тараканов в голове. Что если она скажет что-то такое, что я не смогу ее простить, а потом больше никто и никогда меня не полюбит? Гермиона выбрала Рона, Чоу не интересовалась мной, пока был жив Седрик, а Джинни… Она говорит, что всегда любила только меня, но ведь это не помешало ей встречаться с Дином. Все как-то неправильно. Ты ведь живое доказательство тому, что не так просто быть с кем-то, если по-настоящему любишь другого человека.

Он что, действительно решил мерить любовь мною? Ну что за глупый большой ребенок.

– Я болен, а твоя подруга здорова. Никто вменяемый не обрекает себя на одиночество из-за нереализованных фантазий. Разве жизнь должна останавливаться, если нас отвергают?

– Не знаю, – сказал Гарри. – Что если меня легко выбрать, но тяжело полюбить?

Я рассмеялся.

– Все как раз наоборот. В тебя очень просто влюбиться, Поттер, а вот принять собственное помешательство и не отрицать его – намного сложнее.

– Это для тебя.

Я пожал плечами.

– А я никогда не хотел отвечать за человечество в целом. Поговори с Уизли. Спокойно, без истерик и скандалов. Пока вы все не обсудите, ситуация не сдвинется с мертвой точки.

– Не хочу.

– Боишься?

– Немного.

– Тогда поступай, как знаешь. В подобных вопросах я плохой советчик.

Он улыбнулся.

– А мне до странности понравился наш разговор.

Камин вспыхнул. В пламени появилось встревоженное лицо дежурного аврора.

– Гарри, Пенси Паркинсон мертва.

Поттер вскочил на ноги.

– Какого черта?

– Я не знаю подробностей. Наш контакт в полиции сообщил, что ее тело нашли в квартале от министерства. Сейчас его передают в наш морг.

– Причина смерти?

– Ее ударили ножом. Скорее всего, убийца не хотел, чтобы на его палочке остались магические следы.

Поттер взглянул на меня.

– Пойдешь со мной. Учитывая, кого придется снова допрашивать, я предпочел бы делать это в твоем присутствии.

***

Теодор Нотт побледнел, когда ему сообщили о смерти Паркинсон. Кажется, Гойл был неправ в своих предположениях, и она ему действительно нравилась. Гарри вызвал его первым, и я прекрасно знал, почему.

– Ты вчера солгал во время допроса, не так ли?

– Нет.

– Заткнись, Нотт, это с самого начала было ясно. Если честно, я позволил вам устроить этот маленький спектакль только потому, что утром на допросе собирался как следует прижать твою подружку.

– На каком основании вы обвиняете меня во лжи?

Поттер пожал плечами.

– Я допросил эльфов из дома Паркинсонов. Никто не забывал в гардеробе лишней одежды и не возвращался за ней, когда всех гостей увезли на допрос. Если бы Драко Малфой аппарировал с балкона, как утверждала Пенси, то его пальто должно было остаться в доме. – Гарри повысил голос. – Два человека мертвы, может, этого достаточно, чтобы прекратить ломать комедию? Что на самом деле произошло на вечеринке?

Нотт кивнул.

– Хорошо, я вам расскажу. Разве можно было предположить, что все так получится? Бедная Пенси… – Он сжал кулаки. – Я не хочу выгораживать никого, кто может иметь отношение к ее смерти.

Гарри достал из стола блокнот и перо, чтобы делать пометки.

– Внимательно слушаю.

– Мы были вместе во время убийства. Я не знаю, слышала ли она, как Драко уходил, или так нелепо пыталась его выгородить… Знаете, когда речь заходила о нем, она не всегда отдавала себе отчет в том, что делает.

– Мне нужны подробности.

– Хорошо. Мы поднялись наверх. Когда уже были в коридоре, Пенси сказала, что за весь вечер только бокал шампанского успела выпить, а ей хочется расслабиться. Попросила подождать ее в комнате, пока сходит за бутылкой вина. Когда пришла, призналась, что Малфой с Гойлом опять ругаются и Грегори орет на полдома. Мы немного выпили, а потом услышали крики. Когда нас попросили проследить, чтобы никто из гостей не покинул особняк, она отвела меня в сторону и сказала: «Это вы с Забини втянули Малфоя. Его наверняка первым во всем заподозрят. Мы должны сказать, что я была с ним, когда Грегори убили».

– Тебя это удивило?

– Не слишком. Я знал, что Пенси все еще любит Малфоя. Она могла ненавидеть его ровно до тех пор, пока Драко не попал в очередные неприятности. Женщины – странные существа, они часто предпочитают защищать кого-то, а не ценить тех, кто заботится о них самих.

– Она нравилась тебе?

Нотт кивнул.

– Нравилась. Достаточно сильно и глупо, чтобы позволить себя уговорить.

– Ты ревновал ее?

– Теперь я вряд ли узнаю, насколько сильно.

– Где ты провел остаток ночи, Нотт?

– В «Шаловливой ведьме», размышляя о том, насколько чувства усложняют человеку жизнь.

– Что это за заведение такое?

Я хмыкнул.

– Не бордель, несмотря на название, Поттер. Небольшой паб, в котором скудно одетые официантки компенсируют своими прелестями ужасное качество продаваемых напитков.

– Точно. Если нужно алиби, то оно у меня есть. Я, конечно, не частый гость в этом притоне, но одна девушка… Кэрри, кажется, должна была меня запомнить. Мы с ней немного поболтали о погоде, и я угостил ее выпивкой.

– Что из своих показаний ты можешь подтвердить под веритасерумом?

– Все, но тут есть одна проблема, Поттер. Если ты применишь этот вид допроса, в вашем морге будет уже три трупа.

Гарри немного растерялся.

– Тебе кто-то угрожает?

Я вздохнул.

– Дело не в этом. У Теодора сильнейшая аллергия на некоторые компоненты, входящие в состав веритасерума. Его применение может закончиться анафилактическим шоком.

– К сожалению, вам придется верить мне на слово или не верить вовсе.

– Дилемма, – признался Поттер. – Нотт, как думаешь, Пенси действительно могла подтвердить свои показания под веритасерумом?

– Я не знаю, что она на самом деле видела, пока отсутствовала в комнате. Мы не успели все как следует обсудить.

– Ясно.

– Могу я идти? Мне хотелось бы встретиться с родителями Пенси, возможно, им сейчас нужна поддержка и помощь в организации похорон.

– Да, конечно, ты свободен.

– Спасибо. Если я понадоблюсь, готов ответить на все вопросы. Надеюсь, ты найдешь убийцу или убийц Пенси и Грегори.

– Ты не думаешь, что это Малфой?

Нотт обдумал вопрос Поттера, прежде чем ответил.

– Скорее нет, чем да. Даже если логически размышлять и верить в то, что он мог убить Пенси Паркинсон, зная, что она не сможет подтвердить свои показания, то Гойл ему совершенно ничем не мешал. Если, конечно… Нет, это должно быть неважно.

– Говори, Нотт, – потребовал Поттер.

Тот пожал плечами.

– Я просто подумал, что они довольно долго дружили, а учитывая, как расстались… В общем, я еще тогда не понял, зачем Драко дал его семье денег на уплату налогов, да еще и без всяких расписок. Это ведь все равно, что выкинуть приличную сумму.

– Может, просто пожалел?

– Малфой? Ну, чем черт не шутит. Хотя…

Мне надоела эта глупая нерешительность бывшего ученика.

– Нотт пытается сказать, что мог иметь место шантаж. Возможно, у Гойла имелась информация, способная сильно испортить Драко жизнь.

Теодор поспешно поднялся.

– Прошу меня простить.

Поттер махнул рукой.

– Иди.

Едва мы остались за столом вдвоем, он спросил:

– Что ты об этом думаешь? Он говорит правду?

– Ну, что касается алиби Малфоя, то его нет. В этом мы оба уверены.

– Точно.

– Относительно всего остального… Я пока не вижу причин, по которым он должен нам лгать. Нотт всегда относился к Драко с уважением, но они не были приятелями. Дружить Теодор предпочитал с Забини. Если смерть Пенси его действительно задела, у него больше нет причин покрывать Малфоя.

Гарри вздохнул.

– Как же с вами, слизеринцами, сложно… – Он поднялся на ноги. – Ладно, пошли поговорим с экспертами.

Я нахмурился.

– Уверен, что я должен вести себя как твой напарник?

Поттер задумался, а потом как-то особенно тепло улыбнулся.

– Знаешь, а мне бы этого хотелось. Никогда не планировал устроиться в аврорат?

Кажется, только что начал. Это ведь позволит нам не расставаться, даже если он помирится со своей подружкой и, едва та окончит школу, прекратит свои неурочные визиты. Почему мне раньше не приходило в голову, что в его личном параде планет я могу занимать не одну, а две позиции? Зачем Гарри сейчас сказал: «Северус Снейп, ты больше, чем война»? Я ведь захотел в это поверить.



Глава 6:

***

Пенси Паркинсон выглядела очень одиноко на ложе из серого мрамора, едва прикрытая окровавленной простыней. Почему мы, маги, всегда стремимся даже самым отвратительным действиям придать подобие мистического ритуала? Я никогда не был в маггловских моргах, но отчего-то сомневался, что там жгут благовония и черные свечи, а набор инструментов для вскрытия напоминает коллекцию некроманта. Эксперт был под стать окружению. Худой, как высохшая мумия, старик с длинными седыми волосами говорил медленно и торжественно, словно церемониймейстер панихиды. Гарри его присутствие нервировало, он даже держался позади, пряча свою растерянность за моей спиной.

– Молодую особу убили ударом кинжала в сердце. Можно сказать, что она не мучилась.

Я сделал шаг к столу и взглянул на застывшие черты Пенси, она выглядела немного удивленной.

– Убийца не оставил следов?

– На рукояти есть только несколько чешуек кожи дракона, – старик продемонстрировал мне красивый серебряный стилет, по лезвию которого шел рисунок из свернувшихся клубками змей.

– Значит, он был в перчатках?

– Совершенно обычных, из кожи уэльских зеленых. Такие перчатки можно купить в любом магазине, торгующем товарами для мастеров зелий.

– Удар был нанесен спереди или сзади?

– Спереди. Девушка, скорее всего, знала нападавшего и не сопротивлялась. Ее палочка осталась лежать в сумочке.

– Вы вызывали провидца?

– Да, но связь с ее духом ему установить не удалось. Это не всегда получается даже с обычными трупами, а тут убийца особенно постарался. Взгляните еще раз на кинжал.

Я осторожно взял у эксперта нож и понял: это только с виду совершенно обычное оружие, которое может хранить в своем доме любой слизеринец, желавший подчеркнуть свою принадлежность к подопечным великого Салазара.

– Похоже, что рукоять из заговоренного янтаря.

– И что это значит? – спросил Гарри.

Я нахмурился.

– Очень древняя магия, – пояснил старик. – Как вам должно быть известно, мистер Поттер, янтарь – это застывшая древесная смола. Во времена язычества наши далекие предки, именовавшие себя друидами, называли его слезой погребения. Они считали деревья живыми, а камни – мертвыми. Янтарь можно счесть камнем, но он порожден самою жизнью – древом.

– Ни черта не понимаю, – признался Гарри.

– Янтарь хорошо впитывает магию. По древнему обряду, умершего друида сажали под дерево и ждали, пока оно о нем заплачет. Проронит ему на голову хоть каплю смолы. Та забирала все силы погибшего, и он больше не мог возродиться призраком. В те времена люди жили недолго и почти каждый не успевал за смертную жизнь осуществить и сотой доли своих стремлений, а с массовым нашествием привидений нужно было как-то бороться.

Старик меня похвалил:

– Вы очень хорошо образованы, мистер Снейп. В наши дни мало кто интересуется историей магии и древними традициями. Капли священного янтаря после погребения обычно хранились в семье усопшего и прекрасно охраняли его потомков от злых духов и излишней связи с потусторонним миром. Этот кинжал украшен именно таким камнем. Хранение такого оружия в доме изгонит из него всех призраков, а убийство с его помощью или даже простое нанесение посмертных ран трупу облегчит покойному беспрепятственный доступ в иной мир, не позволит его духу задержаться на нашей грешной земле.

– Поправьте меня, если я ошибаюсь, но это значит, что наш убийца был хорошо знаком Паркинсон и он не хотел, чтобы она стала вечно преследующим его привидением, – сказал Поттер.

– Или чтобы ее дух мог допросить медиум, – пожал плечами старик.

– Есть еще какие-то детали, которые мы должны знать? – Мне не нравилась бледность Гарри.

– Нет, это все.

– Спасибо.

Я вернул нож старику и за руку вытащил Поттера за дверь. Он тут же привалился к стене и признался:

– Никогда не привыкну.

Мне захотелось сказать глупость.

– К этому мрачному типу? Полноте, он просто хочет, чтобы его работа выглядела эффектно и пугающе.

– Дело не в нем. Когда-то Ремус сказал мне…. Это правильно – бояться лишь страха.

– О чем ты?

– На третьем курсе, когда мы проходили боггарта, он не дал мне попробовать обезвредить его в классе. Думал, тот превратится в Волдеморта, но меня тогда страшили лишь дементоры.

Возможно, оборотень был не таким уж дерьмовым учителем, а Гарри стал совершенно потрясающим задолго до того, как я научился замечать это.

– Хорошо.

Он немного удивленно на меня взглянул.

– Что именно?

– Ужас может сковать любого. Но победить, а главное – принять победу может тот, кто боится боли, а не врага, способного ее причинить. Ненавидит само сражение, но не людей, которые участвуют в нем. Ты умеешь прощать, Гарри. Я почти завидую.

Так хотелось сейчас провести ладонью по его щеке. Сказать: «Я люблю, потому что не могу иначе. Тебя слишком много, ты хорош так, что я могу лишь жмуриться, чтобы не ослепнуть». Он слабо улыбнулся. Взял мою глупую безвольную руку и прижал ее к своей груди. Его растревоженное сердце билось, как пойманная в клетку птица.

– Когда ты на войне, то порой просто не успеваешь думать о потерях. Все они накатывают потом. Как похмелье. Я стольких людей оплакал не так и не тогда, когда нужно! Теперь мне вообще ничего не осталось. Моя работа – это сплошной путь сожалений. Нам редко удается предотвратить преступления, чаще мы расхлебываем уже последствия. Я беспомощен, Снейп. Теперь меня страшит именно это. Что если действие проклятия кончилось и я больше не в силах менять этот мир? Если бы я не отпустил Пенси, она была бы жива. А теперь я всего лишь разгребаю…

Я поцеловал его. Нет, ну правда, как кто-то настолько сильный мог отчаиваться? Во мне не было и сотой доли его мужества или решимости, но я же существовал с этим. Даже если как паразит – за счет моего теплого Гарри.

Мир перевернулся. Я почувствовал это, когда его ладони легли на мои плечи, не отталкивая или отстраняя, а решительно сминая ткань моей мантии. Он хотел, чтобы я был ближе? Хорошо. Мне казалось, стена вот-вот начнет крошиться от того, с какой силой я его в нее впечатал. Гарри сдавленно застонал, но не от боли. Его теплые ладони скользнули по моим бокам, забрались под свитер, поглаживая живот. От неожиданности я немного отстранился. Поттер стоял, закрыв глаза, его ресницы чуть подрагивали, словно реагируя на ощущения, к которым тот старался прислушаться. Гарри продолжал меня трогать с азартом экспериментатора. Скользнул руками выше, задел пальцем сосок, вспыхнул и тут же упрямо продолжил свои ласки.

– Что ты делаешь? – шепотом спросил я, зная, что этим вопросом уничтожаю возможность украсть у судьбы еще пару сладких мгновений.

Гарри снова тихо застонал и подался вперед, прижимаясь лбом к моему плечу.

– Не знаю. У тебя есть объяснения?

Я чувствовал себя совершенно спокойно, обнимая его, поглаживая пальцами по вечно растрепанным волосам.

– Только одно – ты садист.

– Потому что мучаю тебя?

– Определенно.

– Тогда мы квиты.

Он меня удивил.

– Прости?

– Думаешь, мне легко поверить, что я на самом деле тебе нужен? Не как ее сын. Не как лекарство от новой непривычной жизни без важной цели.

Я не умею спорить с чужими сомнениями. В моем арсенале теплое безумие, но очень мало доводов. Чем мне взять его в плен? Признаться, что никогда и никому, кроме него, не мог рассказать о своих чувствах? Это глупо. Поттер понимает: я сделал это, потому что знал – он не способен ударить меня за эту странную больную любовь. Ведь для него важна даже такая, вот только… Все это бесстрашие не отменяет моего желания знать, что он счастлив. Для Лили я не хотел радости, источником которой не буду сам, а с ним все по-другому. Мой Гарри должен радоваться своей жизни, иначе мне суждено сдохнуть от холода. В этом единственная причина, почему я до сих пор не украл его у других. Мне не нужен раб моих страстей, я хочу их хозяина. Но мне сложно удержаться от надежды.

– Если бы я тебе это доказал, что бы тогда случилось?

Он некоторое время стоял неподвижно, прижавшись лицом к моей мантии, потом резко отстранился.

– Ты прав. На этот вопрос мне нужно ответить, прежде всего, самому себе.

Я смотрел, как он идет по коридору, и не находил в себе сил сдвинуться с места. Сделать хоть шаг и умолять его сойти с ума. Забыть обо всем, быть только со мною. Но человек, который позволит мне обмануть себя лживыми клятвами и обещаниями, защитить себя от одной боли, порождая все новые грехи и грешки, не будет Поттером.

Гарри позволил себе обернуться лишь в конце коридора.

– Ты намерен присутствовать при допросе Малфоя?

– Да. Конечно.

***

Люциус сидел в кресле и чертил пальцем какие-то схемы прямо на полях открытой книги. Впервые на моей памяти он выглядел таким старым. Волосы казались безжизненными, а на лбу проступили глубокие морщины. Драко наоборот был встревожен и как никогда молод. Еще будучи ребенком, он всегда старался притвориться зрелым, но сейчас походил на бесноватого злого юнца. Его голос то и дело срывался на крик.

– Зачем мне было убивать девушку, которая подтвердила мое алиби?

– Потому что она разоблачила бы себя под веритасерумом! Ты же знаешь, что не был с ней, Малфой!

– Тогда в моем положении стоило бежать из страны, а не дожидаться, пока ты придешь меня арестовывать!

Манера общения Драко оказалась заразной, они с Гарри орали друг на друга, как два кретина. Поттер верил, что Малфой не убийца, он слишком хорошо знал характер своего вечного соперника, но не мог действовать, руководствуясь лишь интуицией. Думаю, Драко тоже прекрасно осознавал, что Гарри сейчас хочет оказаться на его стороне, и бесился, будучи не способным доказать свою невиновность.

– Может, ты и готовился сбежать? Твоя палочка продемонстрировала следы более чем семидесяти перемещений за ночь, половину которых уже нельзя отследить.

– Даже если твои предположения верны, заметь, я сказал «если», то у меня был шанс избежать того, чтобы ее повторно допрашивали.

– Как, скажи на милость?

– По нашим законам, жена и муж не могут свидетельствовать в защиту друг друга.

– И что? Ты собирался жениться на Паркинсон?

– Представь себе. И знаешь, скоропалительный брак требует подготовки, так что я полночи будил юристов, ювелиров, флористов и даже кондитеров, а потом отправился на балкон к Пенси делать предложение. Прождал до рассвета, замерз, как собака.

– Ты спятил!

Люциус кивнул.

– Именно, мистер Поттер. Я сказал ему то же самое. Жениться на очевидной мошеннице – дурной тон.

– Отец, ты забываешься. Невозможно вечно навязывать судьбе свои законы, иногда приходится следовать и ее прихотям.

– Ну, теперь, игнорируя мои мудрые советы, жениться ты сможешь разве что на даме из соседней камеры.

– Ну и чем бы тебе помог брак? – Поттер не позволил Малфоям вести беседы на отвлеченные темы.

– Пенси не смогла бы давать показания повторно, но ее первого допроса наш союз не отменил бы.

– Звучит так, будто ты признаешь, что она солгала?

Драко бросил взгляд на отца, тот вздохнул.

– Господи, сын, прекращай быть идиотом. Разумеется, мистер Поттер пришел сюда, переговорив с Ноттом. Этот молодой человек, конечно, достаточно воспитан, чтобы один раз обмануть ради друзей, но он очень… Как бы лучше выразиться? Впечатлительный. Боюсь, что смерть твоей несостоявшейся нареченной его сильно расстроила. Я еще вчера сказал, что ты зря покинул тюрьму. Тебя будто нарочно из нее вытащили, чтобы в очередной раз подставить.

Я был почти согласен с Люциусом. Даже не занимаясь организацией свадьбы, Драко, скорее всего, провел бы вечер дома и алиби у него отсутствовало.

– Хорошо. Я признаю, что правдой были мои первые показания, но я, черт возьми, никого не убивал!

В этот момент в комнату вошли два аврора, осматривавшие дом. Леди Малфой, следовавшая за ними, выглядела бледной и задумчивой.

– Смотрите, что мы нашли. – Старший из стражей порядка развернул на столе кусок черной кожи, служившей чехлом для набора ритуальных ножей. Я сразу заметил, что нескольких не хватает.

– Мерлин! – простонал немного наигранно Люциус. – Только не говорите мне…

– Скажем, – кивнул Поттер. – Именно таким старинным кинжалом убили Пенси Паркинсон. – Полагаю, это не дешевый ширпотреб, который можно найти в каждой второй семье магов?

Малфой покачал головой.

– Увы.

– Тогда я официально требую рассказать мне, что это за вещи.

– Семейная реликвия, передававшаяся в моей семье не одно поколение. Магия предков, если вам угодно. Настоящий заговоренный янтарь трудно достать. Я хранил кинжалы в доме, чтобы изгонять призраков. У меня, знаете ли, много крайне неприятных, никак не желающих находить упокоение родичей.

– Где находился сверток?

– В библиотеке. Там на шкафу стоят охранные чары.

– Вы его кому-то демонстрировали?

– За свою не слишком короткую жизнь – многим.

– Сколько всего было ножей? – Люциус молчал. – Мистер Малфой!

– Тринадцать.

– Сейчас здесь шесть.

– Поттер, мы должны обсуждать тот факт, что меня обокрали?

Гарри вздохнул.

– Что-то подсказывает мне, что среди порезов на теле Гойла мы обнаружим одну рану, нанесенную не Сектусемпрой. Но зачем убийце несколько ножей?

– По числу запланированных жертв, я полагаю. – Как же мне все это начинало не нравиться! – Видишь ли, такой кинжал, прежде чем использовать повторно, нужно подвергнуть длительным ритуалам очищения, иначе его сила не сработает. Это обычно занимает два-три месяца, а у убийцы, похоже, плотный график.

– Когда вы в последний раз видели ножи?

Малфой пожал плечами.

– Отрез кожи лежал свернутым. Год назад, я думаю. Может быть, больше… Если честно, то помню только, как показывал их Беллатрикс, когда она у нас в последней раз гостила, ну или скрывалась, если вам угодно. Ей нравилось холодное оружие.

– Драко?

– Мне в последнее время было не до любования семейными ценностями. Думаю, когда после войны у нас обыски проходили.

– Миссис Малфой? – Нарцисса вздрогнула и пожала плечами.

– Да что у вас за семья такая! – возмутился Поттер.

– Мы богатые люди, у нас много вещей. Спросите эльфов. Хотя, скорее всего, они, вытирая пыль, просто передвигали сверток, не заглядывая внутрь.

– А портреты?

– В библиотеке их нет, – сказал я. – Малфой любит читать в тишине, а не под вопли своих предков.

– Точно.

– Так, ножи я изымаю. Драко Малфой, ты официально задерживаешься по подозрению в убийстве Пенси Паркинсон и Грегори Гойла.

Драко вздохнул.

– Я уже догадался, что этим закончится. Прости, мам.

Нарцисса снова вздрогнула, а потом тихо сказала:

– Это я их убила. – В комнате воцарилась изумленная тишина. – Вы не того задерживаете, мистер Поттер.

– Мадам…

– Вчера вечером, когда мой сын был на приеме, я пробралась в дом Паркинсонов.

– Как?

– Через тот самый балкон, который мой глупый ребенок использовал для свиданий с этой девкой.

– Мама…

– Девкой! – холодно повторила Нарцисса. – Если честно, то больше всего я опасалась того, что эта мошенница чем-то опоит моего ребенка и затащит его в постель. Всегда считала, что у тебя отвратительный вкус, дорогой сын.

– Зачем было убивать Гойла?

– Он оскорбил и унизил моего мальчика. Я пряталась в кладовке, рядом со спальней Пенси, и слышала их крики. Они меня взбесили. Этот скотоподобный мерзавец посмел в чем-то упрекать Драко! Когда сын ушел, я, не задумываясь о последствиях, вошла в комнату и прикончила негодяя.

– Мама, ну что за чушь ты несешь?

Нарцисса не сочла нужным прерывать свои показания.

– Потом я использовала кинжал, который взяла с собой, чтобы меня не обнаружило фамильное привидение Паркинсонов, сварливая Мэри. Духи ведь чувствуют заговоренный янтарь и обходят его стороной.

– Что было дальше?

Поттер неожиданно стал проявлять к рассказу интерес.

– Я убила этого молодого человека и спокойно покинула дом. Только потом осознала, что подставила своего сына.

– Паркинсон-то зачем было убивать?

– Мне не хотелось допустить их свадьбы. Думала, у Драко будет алиби, раз он встречался с поверенными семьи. Про то, что он быстро закончит дела и будет ждать эту девицу, я не знала. Так что подкараулила ее у выхода из министерства.

– Откуда вы знали, что она не воспользуется камином?

– Их там отвратительно чистят, дамы предпочитают аппарацию, чтобы уберечь дорогие наряды. В общем, я окликнула Пенси, мы вместе свернули в проулок и там я ее убила. К сожалению, какой-то маггл меня спугнул, пришлось бросить нож на месте преступления.

– Малфои – самые безумные люди из всех, кого я знаю, – сообщил мне Поттер. – Мадам, вы всерьез думаете, что я поверю вам на слово?

– У меня есть доказательства собственных слов. Нож с кровью Гойла вас устроит?

Гарри вздохнул.

– Где вы на самом деле его взяли?

Нарцисса пожала плечами.

– Важно то, что он сейчас зарыт в саду под статуей с целующимися русалками.

Один из авроров тут же покинул комнату.

– Мама!

– Помолчи, Драко, я больше не позволю тебе отвечать за чужие преступления. Полагаю, мне нужно собрать вещи? Энки! – В комнате появилась эльфийка. – Приготовь для меня пару теплых мантий.

– Где остальные кинжалы?

– Понятия не имею. Когда я брала два, нескольких уже недоставало.

– Цисса, – хмуро произнес Люциус.

– Дорогой, как верно заметил наш сын, жизнь не может вечно следовать твоим правилам. Нужно уметь проигрывать.

Поттер вздохнул и позвал своего оставшегося коллегу к двери.

– Прощайтесь.

Я не двинулся с места и, едва авроры ушли, поинтересовался:

– Ну и где вы, Нарцисса, на самом деле взяли нож?

– Нашла его ночью в кармане пальто моего сына, когда он вернулся домой с вечеринки.

– Мама!

– Ты знал? – спросил я Люциуса.

Тот кивнул.

– Конечно. Еще до того как авроры пришли за ним, Нарцисса поменяла подкладку на пальто Драко, чтобы уничтожить следы крови, и спрятала кинжал.

– Почему вы мне не сказали? Я что, не достоин доверия?

Нарцисса обняла сына.

– Если ты не знал о нем, то лучше бы так оно и оставалось при допросе, а если знал и он был твоим, это уже ничего не меняло, дорогой.

– Можно было спрятать ножи! Уничтожить их к чертовой матери.

– А смысл? Кто-то из знакомых Пенси вспомнил бы, что видел орудие убийства в доме Малфоев. Ты ведь часто показывал друзьям мою коллекцию, сын.

Я нахмурился.

– К тому же это помешало бы одному из твоих родителей взять при случае вину на себя и занять твое место в Азкабане.

– У Люциуса и так условный срок, я не могла позволить ему лгать аврорам.

– Господи, мама, ну зачем? – спросил Драко. – Я вполне могу сам посидеть в тюрьме, пока ищут убийцу.

– А если не найдут? Чем туманнее будет следствие, тем больше у нас шансов выпутаться из этой истории. – Она улыбнулась. – Будьте осторожны и осмотрительны, мальчики. Вас это тоже касается, дорогой Северус.

У Драко случилась настоящая истерика, матери пришлось долго убеждать его молчать, но Люциус, когда авроры уводили его жену, только бросил ей вслед почти нежное:

– Дура.

Нарцисса лишь улыбнулась в ответ. Редко встретишь людей с таким абсолютным взаимным доверием. Я им почти завидовал.

***

– Ну что сказать, я опросил привидение, оно действительно такое сварливое, как о нем говорят… – Поттер осекся, немного удивленный тем, что я лежу на кровати юной девицы, украшенной множеством оборок. – Что ты делаешь?

Я прижал палец к губам. Досчитал до десяти.

– Ты что-нибудь слышишь?

– Нет, а должен?

– Увы. – Я встал и прошел в кабинет Паркинсона. Гарри последовал за мной и сразу заметил на столе зачарованный будильник.

– Может, звук слишком тихий? – Я взмахнул палочкой, и эта штука истошно заорала: «Вставай!». – Ну да, даже Гойл бы твои часы не перекричал. Значит, Паркинсон не могла слышать, как Драко уходил, если не была в коридоре.

– Но он ее не видел.

– Упомянутая леди Малфой кладовка?

– Зачем в ней прятаться хозяйке дома?

– Делаем вывод, что Пенси солгала?

– И собиралась повторить это под веритасерумом? Нет, тут что-то не так, только я не могу пока понять, что именно.

– Лимоны, – сказал Поттер. – Лично меня больше всего смущает, откуда она знала, что именно разрезал Драко. Меня это сразу озадачило. Ей рассказал Гойл перед смертью или кто-то еще?

Я нахмурился. Почему сам упустил этот факт?

– Что поведало привидение?

– В доме Мэри чувствовала себя отвратительно и спряталась в зимнем саду.

Я сел в кресло и задумчиво посмотрел на пятно крови на полу.

– Поттер, если Драко самый глупый из всех убийц в мире, то все сходится идеально. Если нет, история с ножом не дает мне покоя. Мы можем узнать, где именно на теле Гойла был порез, оставленный кинжалом?

Он подошел к камину и коротко переговорил с уже знакомым мне стариком.

– Он сказал, что на руке чуть ниже локтя. Надрез очень маленький. Кстати, по словам эксперта, кровь на лезвии была свежей. В смысле ножом резали еще теплый труп. Он это определил какими-то чарами.

Я стукнул себя ладонью по лбу. Либо я схожу с ума, предполагая, что убийца – гений, либо ситуация серьезнее некуда.

– Поттер, в доме было два ножа!

– Прости?

– Предположим, что мы верим словам Драко, и они с Нарциссой рассказали мне всю правду. Если Малфой ушел до убийства, как окровавленный нож мог попасть в его карман? – Разумеется, я рассказал Поттеру о том, что услышал от Циссы. У меня больше не было причин что-то от него скрывать. Он повел себя разумно, не стал бросаться в крайности и менять подозреваемых. – Это же неопровержимая улика!

– Согласен. Ее трудно дискредитировать.

– Я все время упускал одну деталь. Гойл солгал, что у него нет палочки, и сам, разрезав лимон, применил заклятье. Выглядит глупо.

– Как будто он готовился к своему убийству. – Поттер нахмурился. – Ты же не хочешь сказать…

– Скорее всего, так и было. Вот только Грегори считал, что организует какую-то подставу, а не свою собственную смерть. Думаю, второй нож приготовили заранее. Гойл порезался им сам, может быть, когда снимал пальто в гардеробе, и спрятал в тайник. Малфой пришел позже, о том, что он будет, точно знали трое – Забини, Нотт и, я склонен предположить, что Пенси. Теодор ее, наверно, все же предупредил. Блез или Теодор могли там же в гардеробе достать нож и сразу кинуть его в карман пальто Драко или это сделала хозяйка дома, когда отдала распоряжение эльфу помочь в гостиной. После этого Гойл ведет Малфоя наверх и там происходит хорошо разыгранная сцена. Тем временем убийца ждет в коридоре, скорее всего, он должен был подать Грегори сигнал, чтобы тот окончательно разошелся, когда никого поблизости не будет и Драко уйдет незамеченным. После этого он входит в кабинет и завершает начатое. Гойл даже не сопротивляется, скорее всего, он уверен, что речь пойдет о мести и обвинении в использовании темной магии и ему нанесут лишь незначительные увечья. Думаю, он даже помог своему убийце быстро разгромить кабинет, а тот его прикончил. Достал нож и нанес второй порез аккуратно по первой ране.

Гарри нахмурился.

– Или убийца – Драко. Мне кажется, Пенси никогда бы его так не подставила.

– Если только ей не пообещали, что в результате всех этих преступлений она станет миссис Малфой. Влюбленные люди опасны.

Поттер неожиданно засмеялся.

– Это ты о себе?

Странно, но я тоже улыбнулся и кивнул в ответ. Впрочем, сейчас мне было не до флирта. В голову закралось еще более серьезное подозрение. Настолько чудовищное, что я сам себе отказывался верить. А что если покушения на Гарри были лишь способом привлечь мое внимание к Гойлу и, по сути, я сам сейчас – марионетка, которую убийца дергает за ниточки? Но какая связь между Малфоем и Поттером? Я не знал ни одного человека в мире, у которого были бы причины, ненавидеть этих двух совершенно разных людей. Кто из них в этом раскладе – лишняя фигура, призванная отлечь внимание от главной цели? Черт, кажется, я окончательно запутался.

– Голова не работает совершенно.

– Отдохни, а мне надо еще вернуться на работу и провести официальный допрос миссис Малфой. Вечером увидимся?

– Хорошо. У меня или…

– У меня. Придешь?

– Приду.

Но не обещаю, что стану воздерживаться от глупостей. Это невозможно, когда он мне так улыбается.

***

Разумеется, отдыхать я не пошел. Вместо этого сначала навестил министра, которому представил подробный отчет, а потом и Пьюси. Тот выглядел вполне довольным жизнью и даже имел наглость вручить мне бутылку дорогого хереса.

– Понятия не имею, что вы сделали с Вудом, сэр, но мне крайне нравятся последствия.

Спиртное я взял, оно могло пригодиться в дальнейшем.

– Тогда будь любезен, найди мне колдографию Шанпайка. Только учти, что я ее не верну.

– Ну кто тут считает старые газеты.

Прямо из министерства я отправился в Хогвартс. Тоски при взгляде на кованые ворота не возникло. У меня никогда не получалось быть счастливым в этих старых стенах. Даже перемены, которые я заметил издалека, не могли избавить от странной горечи. Свежая краска не лечит старые раны, под ней даже рубцы толком не спрячешь. Все равно знаешь, что они есть, чувствуешь.

– Какая приятная неожиданность, сэр!

Ну, хоть кто-то по мне скучал. Пока мы с Филчем шли от ворот к главному входу, он знакомо бурчал о том, что студенты совсем распоясались, а телесные наказания теперь, наверное, уже никогда не введут. Вышагивающая рядом с ним кошка выглядела молодой, но уже нервной и настороженной.

– Миссис Перни, девочка моя, чуешь нарушителей, да?

– А где прежняя?

– Издохла миссис Норрис в начале зимы. Старая уже была. Мне чучельник из нее на память такую красоту сделал… Может, зайдете, посмотрите? – Он с вожделением взглянул на бутылку. – Пропустим по стаканчику, как в старые добрые времена.

Вот так и умирают хогвартские легенды. Интересно, как скоро про Филча и миссис Перни начнут распускать слухи? Или эта история теперь навсегда набита опилками?

– Извините, но у меня мало времени. Я хочу навестить директрису.

К Макгонагалл действительно стоило заглянуть хотя бы из вежливости. Глупо? Наверное. Похоже, рядом с Гарри я медленно, но верно превращаюсь в идиота.

***

Еще одна старая кошка обнаружилась в классе трансфигурации. Время было обеденное, но ей, судя по всему, отдых не грозил. Краснеющий первогодка, вытянувшийся по стойке «смирно» перед заваленным пергаментами столом, что-то лепетал в свое оправдание. Я даже рот открыл, чтобы по привычке снять с Гриффиндора два десятка баллов, а потом просто махнул рукой.

– Здравствуйте, Минерва.

– Северус? – Удивилась. Она не из тех людей, что легко прощают. Альбус был для нее наставником и лучшим другом. Возможно, умом Макгонагалл принимала его выбор, но ничего не могла поделать с тем, что сердце все еще плачет. – Ищете работу?

– Боже упаси.

– Тогда что вас привело в школу?

– С вашего позволения, хочу встретиться с Сибиллой Трелони. У меня к ней дело.

– Впервые слышу от кого-либо, что с этой женщиной можно вести дела. Что ж, пожалуйста.

– Спасибо.

Нам действительно не о чем было говорить. Я уже подошел к дверям, когда она спросила:

– Как Гарри?

– Думаете, я в курсе?

– Да. Он сказал, что вы часто видитесь.

– Поттер недавно был в школе?

– Конечно. Гарри хочет, чтобы ваш портрет повесили в кабинете директора.

– Он извращенец.

– Я тоже так думаю, но мальчик заботится о вас. А вы, Северус?

Что тут можно было сказать?

– Стараюсь заботиться.

– О себе?

– О Гарри.

– Лучше о себе.

– Знаю. Не получается.

Очень странный разговор. Она кивнула и зачем-то призналась:

– Я увольняюсь на будущий год.

– Почему?

– Кингсли никогда не найдет нового директора, пока я не уйду, а этому месту нужны перемены. Мы уже слишком старые, чтобы меняться вместе с замком. Филиус тоже уходит. Гораций еще некоторое время намерен поиграть в покровителя талантов. Помона ждет, пока ее любимый ученик получит профессорскую степень и наберется опыта, так что еще поработает, придерживая для него место.

– А мадам Помфри?

– Ушла этой осенью, теперь у нас новая целительница. Кстати, Трелони тоже увольняется.

– Неужели нашла работу?

– Мужа. Она выходит за Аберфорта Дамблдора. – Минерва фыркнула. – Во всех отношениях безумный союз.

– Мне даже жаль его козлов.

Мы рассмеялись. Потом она указала на стопки пергаментов на столе.

– Простите, Северус, много дел.

– Я понимаю.

– Рада была увидеться.

Вряд ли, но мне была приятна ее ложь.

Я даже сохранял хорошее настроение, пока не дошел до перемещающихся лестниц. На площадке стояла Уизли с книгой в руках. Разумеется, из всех людей в мире, которых я не хочу видеть, наткнуться надо было на лидера списка.

– Что вы тут делаете?

Пожал плечами.

– День, когда я стану объясняться перед вами, войдет в историю.

Она промолчала. Лестницы, как назло, не желали меняться. Когда пауза слишком затянулась, Уизли выдавила из себя вопрос:

– Как дела у Гарри?

– Два часа назад все было в порядке.

– Ясно. – Что именно она поняла, мне оставалось неведомо, пока эта нахалка не ударила меня книгой в грудь. Признаюсь, такой атаки я не ожидал и опешил. – Отстаньте от него! Ну, неужели не понимаете как ему с вами сложно? Вы, как камень на его шее, Снейп, все время тянете Гарри вниз, туда, где плохо и больно. Он запутался в своей жалости.

– Я…

– Просто уйдите.

– Вы обвиняете его в неспособности указать мне на дверь или боитесь, что он не хочет этого делать?

Она усмехнулась.

– Я прекрасно осведомлена о том, что он слишком честный, чтобы оставить кого-то в беде, и станет тайком проверять, в порядке ли вы, какие бы обещания мне ни давал. Просто ваше сумасшествие заразно. Я не хочу, чтобы мой парень путал самоистязание с любовью и считал, что если ему хорошо и спокойно, то это не счастье, а он просто ничего не чувствует.

Возможно, она была права. Я ведь действительно не умею строить, только ломать, и если однажды раскрошу монолит, из которого выточен Поттер, радости это ни одному из нас не принесет. Он не полюбит меня, потому что не за что. Мы просто совершим очередной виток сумасшествия, но я его хочу. Желаю до пересохшего горла, чтобы у этой красивой и решительной девушки за плечами было минимум семь абортов и две сотни трупов. Но даже если Мерлин прислушается к моим молитвам и сделает так, чтобы он не мог быть с ней, я не стану лучше или ближе к Гарри. Так откуда берется такая потребность его мучить? Наверное, я просто злой ублюдок и ничего не могу с этим поделать.

– Вам стоит увидеться с ним.

Джинни удивилась.

– Зачем?

– Пенси Паркинсон сделала Поттеру пару очень неприятных и недвусмысленных намеков.

Уизли побледнела.

– Не понимаю, о чем вы.

Я пожал плечами.

– Вот то же самое скажите ему, но только с большей достоверностью.

Лестницы, наконец, поменялись, и слава Мерлину, а то у меня, кажется, появилось желание сброситься в пролет.

***

Херес Трелони приняла благосклонно, как-то суетно напророчила мне тяжелые испытания и, демонстрируя явное желание поскорее вернуться к просмотру каталога подвенечных нарядов для зрелых невест, спросила о цели визита. Я протянул ей колдографию Шанпайка в газете.

– Можете сказать, жив этот человек или нет?

– Конечно. – Она сняла с полки пиалу и разбила в нее куриное яйцо. Недовольно поморщилась, пододвигая к себе хрустальный шар. – Жив, вроде… Могу даже сказать, что скоро вы получите о нем некое известие.

Признаться, я удивился. Если кто-то использовал прыщавого идиота, чтобы заманить Поттера в неудачную ловушку, которая ничего не значила, то разумнее было бы избавиться от Шанпайка сразу, как только он стал не нужен. Или этот тип еще кому-то пригодится?

– Спасибо. – Я поднялся с яркого пуфа. – Поздравляю с помолвкой.

Когда я уже был в дверях, Трелони меня остановила.

– Вы забыли нечто очень важное, Северус. Оно лежит у вас дома. Прямо на письменном столе. Разгадка тайны, что вас тревожит.

Конечно, порой эта женщина несла полную чушь, но в некоторых ситуациях говорила слишком много правды. Ее слова нуждались в проверке. Покинув школу, я аппарировал к себе. Нарушил, конечно, данное Гарри обещание, но что-то подсказывало, что этим вечером мое общество ему не понадобится.

Мысленно посетовав на бардак в собственном пыльном кабинете, я взял со стола пергамент, лежавший на библиотечных архивных списках сотрудников министерства и, в частности, аврората за последние сто лет. Это был запрос, который по моей просьбе сделал министр. Люди, посещавшие тюрьму в день гибели Гойла-старшего. Это ответ на мой вопрос? Я подчеркнул три знакомые фамилии. Пенси Паркинсон навещала своего деда по материнской линии, осужденного за непристойное поведение на глазах у магглов и заключенного под стражу на две недели. Блез Забини наносил визит брату по случаю его дня рождения. Тот в порыве африканской ревности убил свою жену и ее любовника, за что был осужден пожизненно. Худшее из возможных развитий событий – Драко Малфой, изображавший заботливого родственника. Он по обычному графику свиданий посетил дядюшек в надежде со временем прибрать к рукам все состояние Лестрейнджей. Что ж, жадность до добра не доводит.

В этом списке не было Нотта. Впрочем, основания подозревать его в чем-то у меня были незначительные, да и алиби Теодора на момент смерти Пенси авроры наверняка проверят. Итак, уберем пока его и Драко в сторону. Остаются амбициозный Блез и неглупая предприимчивая Паркинсон. Каждый по отдельности не мог бы блестяще исполнить такой сложный план, а вот вместе… Нет, надо все обдумать с самого начала. Гарри пытаются отравить, я иду к Пламмеру, и он умирает. Поттера пытаются сжечь. Я отправляюсь к Гойлу, Грегори увольняется, собираясь разбогатеть, и тоже погибает. Допустим, за всем этим стоят Забини и Паркинсон, а изначально в плане принимал участие еще и Гойл. Какие у этих троих общие интересы? Пенси хочет Драко, Грегори хочет денег, Забини… Ну, возможно, признания своего гения. Допустим, самоубийство Нотта-старшего навело убийцу или убийц на мысль, как избавиться от отца Гойла. Способ, которым это было осуществлено? Я бы воспользовался зельем удачи. Тут главное – четко сформулировать цель, а дальше на тебя играют обстоятельства. Охранник ведет не на тот этаж, отворачивается, пока ты применяешь Империо… Палочки, конечно, сдают на входе, но во время войны можно было нелегально обзавестись второй, просто подобрать на поле сражений, а зелье отвело глаза аврорам. Потом Гойл в силу глупости начинает слишком много болтать, и то, что должно было стать инсценировкой, превращается в убийство. Пенси в панике и становится ненадежна. Она не может позволить Драко сесть в Азкабан, и план начинает трещать по швам, тогда оставшийся союзник от нее избавляется. Что будет дальше? При чем тут вообще Поттер? А главное, за каким Мерлином убийце все еще нужен Шанпайк? Чертова Трелони, я так ничего и не понял… Ладно, начнем с малого, завтра узнаем, что Забини делал в ночь убийства Пенси, а сейчас, Северус, ты идешь есть, спать и не думать о Поттере.



Глава 7:

***

Некоторым планам не дано осуществиться. Я сидел в гостиной с бутербродом и предавался своему любимому занятию – расшатывал собственные нервы. Мое чувство легко было охарактеризовать одним словом: ревность.

Я ведь пытался что-то изменить. Думал устроиться в аврорат, чтобы быть с ним, даже если мне доверят только анализировать яды и ковыряться в трупах. Глупость какая. Поттер наверняка не любит могильщиков, да и две планеты – это очень мало, а мне никогда не научиться ни рожать, ни нянчить детей. В общем, гарантированное поражение. Может, поэтому я отправил к нему Уизли? Просто понимая: человеку звезды не переспорить. Бывают, конечно, исключения, но я – не Гарри.

– Ты чего не пришел?

Странное ощущение, когда вселенная под ногами превращается в паркетный пол, а в твои мысли врывается голос спортивного комментатора из включенного телевизора. Поттер тихо разделся в прихожей и теперь упал на диван, обнимая подушку. У него красивая улыбка, даже когда усталая, а вот глаза неестественно блестят.

– Я тоже хочу есть. – У меня аппетит наоборот пропал. Я встал и протянул ему свой бутерброд. Судя по неловкому движению руки, вечер у него начался впечатляюще.

– Да ты пьян.

– Будешь, читать мне морали?

– Нет.

Он начал жевать, а избавившись от бутерброда, попросил:

– Тогда налей еще.

– Мне нечего.

– Жадина.

– Нет, просто такой же алкоголик. Могу сходить в магазин.

– Не нужно. Давай выпьем чаю.

– Хорошо.

Я уже пошел было на кухню, когда он сказал:

– Виделся с Джинни.

Я кивнул. А на это можно еще как-то отреагировать? Когда я вернулся с чашками, он уже выключил телевизор. Кажется, сегодня Поттеру не до футбола. Я поставил кружки на журнальный столик, собрался сесть обратно в кресло, но он удержал меня за руку.

– Мы расстались.

Наверное, я должен был обрадоваться, но на душе стало как-то противно.

– Почему?

– Паркинсон не солгала мне.

И о чем, твою мать, думала Уизли, ему об этом сообщая?

– Понятно.

Он покачал головой.

– А мне нет. Я не понимаю, как так можно, Северус. Нет, Джинни, конечно, все объяснила, ей было страшно. Тогда впервые кто-то из учеников сказал, что якобы слышал от отца, будто меня поймали и заперли в Азкабане. Потом такие слухи появлялись каждый день, но тогда, в первый раз, она по-настоящему испугалась. Они выпили вдвоем с Финниганом бутылку виски, которую тот тайно привез из дома… – Гарри хмыкнул. – Знаешь, по здравому размышлению, я бы предпочел, чтобы она изменила мне с Томасом, на худой конец, с Невиллом, но не Симусом, который готов гоняться за любой юбкой. В общем, наутро обоим было неловко, никто ничего не помнил и оба решили, что это даже к лучшему. Джинни даже не знала, что беременна, пока через два месяца ей на тренировке не угодили бладжером в живот. Ребенок погиб, но выкидыша не произошло, так что мадам Помфри дала ей зелье, чтобы его спровоцировать. Вот и вся история.

Что я мог сказать.

– С молодыми людьми такие глупости случаются, и они редко имеют значение.

Гарри меня как будто не слышал.

– Я спросил, оставила бы она ребенка, если бы с ним все было в порядке, и Джинни ответила: «Я не знаю». Как-то мерзко прозвучало. Мама за меня жизнь отдала, а она не знает.

– Ты был ребенком от любимого человека.

– А если бы нет? Волдеморту можно было бы меня убивать? Северус, я не хочу, чтобы мне изменяли. Неважно, с умом или глупо, не имеет значения, что ей было больно, страшно или выпито слишком много виски. Это нормальное желание?

– Слишком категоричное для человека, который целуется в коридоре министерства.

Он заставил меня сесть рядом, а потом усмехнулся.

– Я ублюдок.

– Немного.

– Охрененный ублюдок.

– И нарцисс.

Гарри снова улыбнулся.

– Мне стало легче, когда она ушла. Напоследок, конечно, наговорила гадостей, но, кажется, во всем была права. Джинни сказала, что я ее не любил, просто чувствовал себя очень одиноким, когда все вокруг начали разбиваться по парам, и воспользовался тем, что она всегда была рядом. Только теперь все по-другому, потому что у меня есть ты. Я просто нашел удобный предлог, чтобы избавиться от нее. Иметь возможность и дальше сходить с ума с тобой. Думаешь, она права?

Глупо как-то все получилось. Кажется, я хотел облагодетельствовать Уизли, но в итоге сам ей задолжал.

– На этот вопрос можешь ответить только ты.

Гарри кивнул.

– Еще она сказала, что теперь ей не меня или себя, а уже тебя жалко. Потому что я дурак и буду всю жизнь сомневаться, нужен тебе сам по себе или я снова – запасной вариант, всего лишь отголосок прошлого.

Я встал и подошел к шкафу, достал небольшую жестяную коробку из-под конфет, подаренных мне Лили на одиннадцатый день рождения. Все мои старые сокровища. Обрывок фотографии, платок, которым она стирала чернила из уголка моего рта, потому что в детстве я имел привычку в задумчивости грызть перья, и оторванная пуговица от ее пальто. Теперь Поттер будет осведомлен, что я фетишист, ну да черт с ним.

– В камин?

Гарри забрал коробку, с благоговением рассмотрел мои пыльные «бриллианты», а потом попытался ее вернуть.

– Я не могу.

– Ты должен. Можешь забрать себе, если хочешь.

Он закрыл жестянку и спрятал ее под подушку. Прокашлялся:

– Ты будешь со мной встречаться?

Понятия не имел, что он вкладывает в это понятие, но ради него я давно готов на все.

– Я буду тебя любить.

Столько, сколько смогу, пока ты не вспомнишь о своих расставленных по порядку небесных шариках.

Он приподнялся, обнимая меня за шею.

– Не двигайся. Я хочу сам.

Сначала Гарри действовал очень осторожно, словно прислушиваясь к собственным желаниям. Поглаживал подушечками пальцев мое лицо. Касался губами щеки, век, уголка рта. От этих легких ласк-исследователей у меня кровь стучала в висках, но я боялся шелохнуться. Даже когда он потянул меня на себя, укладывая нас обоих на диван, не знал, куда деть будто налитые свинцом руки, пока он не попросил:

– Обними меня тоже.

Такой теплый… Я прижался губами к его губам, ловя горячее дыхание. Неужели теперь это все мое? Какая огромная должна быть вера в судьбу, чтобы это принять. Если такова награда за мое прошлое, то я готов за него пройти еще семь кругов ада. Лишь бы только у меня получилось удержать его! Где учат делать любимого человека счастливым? Я должен немедленно записаться на углубленный курс.

– Гарри… – Я не знал, что мне делать дальше. Сердце билось, как сумасшедшее, оно хотело сейчас же получить свое и одновременно очень боялось разбиться.

Он провел рукой по моим волосам и тихо признался:

– Спать хочу. И целоваться. Но спать сейчас больше. Извини.

Я подвинулся, давая ему больше места, обнял своими слишком холодными, чтобы быть уютными, руками.

– Спи.

Поттер удобнее устроил голову на подлокотнике и поцеловал меня в щеку.

***

– У тебя нет ни одной футболки. – Я невольно на мгновенье зажмурился, голый Поттер показался мне еще привлекательнее, чем одетый. У него была тонкая талия, но хорошо развитые мышцы ног и живота, а кожа сохраняла легкую, почти незаметную позолоту летнего загара – И в комнате холодно, так что окно я закрыл. Меня разбудил шум труб. Они у тебя жутко воют, как голодные оборотни. Надо поменять. – Гарри попробовал воду в ванной и попросил: – Подвинься.

Мне пришлось вытащить ногу, перекинув ее через бортик, чтобы он смог забраться в мою маленькую ванну и сесть, прижавшись спиной к моей груди. Я не удержался и провел руками по его плечам. Он не отпрянул, только еще сильнее откинулся назад. Я заметил легкий румянец на щеке и переместил руки чуть ниже, поглаживая его предплечья.

– Сильнее.

Я принялся разминать его мышцы, Гарри застонал от удовольствия и сонно потянулся. Тогда я переместил ладони на его грудь, погладил мягкие темные соски, чуть напрягшиеся от ласки, и твердый живот. Пощекотал кончиками пальцев ямку пупка, с некоторым сомнением опустил руки на бедра. Поттер вздрогнул. Я захотел убрать ладони, но он прижал их к своей коже.

– Знаешь, Паркинсон была права еще в одном. У меня никого не было. Нет, с теорией я, конечно, знаком, вот с практикой не сложилось.

– Нам некуда торопиться, – сказал я вопреки собственной эрекции.

– Да не в этом дело. Просто я долго думал, что секс в отношениях не очень важен. Наверное, в пятнадцать-шестнадцать лет, когда все вокруг стали им одержимы, мне было просто не до того. Я хотел целоваться и ходить на свидания с Чоу, но ни разу не видел мокрых снов с ее участием. С Джинни было так же. Я больше мечтал увидеться, поговорить, обнять ее, а не поскорее добраться до пустой кровати. Короче, я странный парень.

Я вспомнил собственную юность, свои, может, и не слишком разнузданные, но очень возбуждающие фантазии. Я не целитель душ и совершенно не знал, что сказать ему. «Гарри, это просто усталость? Мне наплевать, если ты меня не хочешь, я как-нибудь переживу, потому что и на поцелуи с объятьями не особенно надеялся?». Это будет слишком очевидной ложью, поэтому я просто поцеловал покрасневшую мочку его уха.

– У тебя есть столько времени, сколько нужно. Даже если ожидание сведет меня с ума и превратит в озабоченного неврастеника.

Чего у Поттера всегда было в избытке – так это решимости. Он взял мою руку за запястье и переместил ее на свой член. Судя по всему, я как-то неверно понял то, что он мне старался объяснить.

– Я пытался сказать, что сейчас все по-другому. Когда в больнице ты признался, что любишь меня, я стал постоянно думать о том, каким может быть это твое чувство. Как ты стал бы прикасаться ко мне… – Он вздохнул. – В общем, я не стану рассказывать о своих фантазиях, но, кажется, существует огромная вероятность, что женщины меня в принципе не интересуют. Такие откровения собственного тела бесили меня до одури, потому что шли вразрез со всеми планами. Только когда я увидел, как тебя лапает Вуд, мне стала по-настоящему противна собственная трусость. Я ревновал, решив, что если ты любишь меня, то никто больше не имеет права… Затем ты начал нести какую-то чушь про эксперименты и я почти испугался. Только потом понял, что ты просто на меня злился, но заноза осталась. Я повел себя с Джинни как сволочь. Дело не в словах Пенси, не в отношении к тому ребенку, хотя оно меня тоже неожиданно ранило. Я просто хочу быть с тобой.

– Гарри… – Я не знал, что сказать. Впервые в жизни не мог найти ни одного чертового слова. Только чуть сильнее сжал пальцы. Он со стоном толкнулся в мою руку.

– Никогда не думал, что такое возможно. Ты и я. До сих пор не понимаю, почему именно это оказалось таким верным. Думаю, думаю, думаю… О том, что ничьи упреки не вызывали во мне такой жгучей неприязни, а предательство так не ранило. Но никому я не готов был простить всю злость и презрение так легко, как тебе. Что если все очевидно? Как ты отнесешься к тому, что я люблю тебя тоже?

Слишком много предположений для одного вечера. Я не знал ответа. Меня раньше никогда не любили. Никто, начиная с собственных родителей, продолжая друзьями вроде Малфоев и заканчивая Лили. Как много я в своей жизни, оказывается, не умел. Например, безоговорочно верить. Молиться на свое солнце – это одно, а вот открыться ему полностью – нечто совсем иное. Но я хотел этого, даже если в итоге оно меня испепелит.

– Тогда это немного страшно.

Он обернулся.

– Почему?

– Я тебя не отпущу, Гарри. Никогда. Это не такое простое слово, как кажется.

Он нахмурился, обдумывая сказанное, а потом серьезно кивнул.

– Не отпускай.

…И вода полилась на пол. У него не было в принципе, у меня не было так. Горячо и безумно. Когда ты целуешь, кусаешь, ласкаешь все, до чего можешь дотянуться, но этого мало. Хочется еще больше, так много, чтобы сердце не выдержало и перестало быть немым. Научилось кричать о том, как много он для тебя значит. Гарри умеет объясняться на языке стонов и поцелуев. Он такой жаркий… Его яркие губы сжимаются, а глаза наоборот широко распахнуты, когда он переворачивается и начинает тереться об меня всем телом. Наши члены соприкасаются, его побелевшие пальцы цепляются за борта крохотной ванной, которая, кажется, скоро рухнет со своих чугунных ножек. Кончая, он красив так, что мне почти больно на него смотреть. Я медленно поглаживаю его ягодицы, которые только что безжалостно сминал, а он, тяжело дыша, вылизывает шрамы на моей шее, и это интимнее, чем самые откровенные прикосновения, потому что теперь я знаю – он видит меня. Только меня, и так уж получилось, что ему оказалась желаннее не какая-то позолоченная дамская сумочка, а старый потрепанный чемодан, сохранивший на своем теле следы былых путешествий, и от этого мне по-настоящему хорошо. Я больше не пытаюсь отсрочить собственный финал. Просто беру его лицо в ладони и целую веки, потому что, как нынче выяснилось, это мое самое любимое занятие в этой жизни.

***

Моя рубашка была длинна ему в рукавах, но катастрофически мала в плечах. В комнате было непривычно, жарко и он смеялся, глядя, как я пытаюсь использовать волосы в качестве подушки. До этого мы по очереди чистили зубы щеткой у одобрительно молчаливого зеркала. Потом, не считая нужным одеться, пили в гостиной давно остывший чай и целовались. Так часто, что у меня заболели губы, но я не смог устоять и снова потянулся к нему, потому что застегнутая на одну пуговицу сорочка не добавляла Гарри целомудрия, а мне – сдержанности.

– Ложись на мою руку. – Он устроился на подушке и предложил себя в ее качестве.

– Отлежу.

– Черт с ним.

Я никогда ни с кем не спал в одной постели. Он непривычный, очень теплый, немного жесткий, и места для двоих под моим тонким одеялом мало, но мне все равно. А вот Гарри долго ерзал, прежде чем задуть свечи.

– Знаешь, я терпеть не могу свой дом. Старался к нему привыкнуть, летом Молли даже помогла мне сделать ремонт, но в нем все равно очень неуютно.

В темноте легко быть искренним.

– Я тоже не люблю свой дом. Что-то изменилось, когда в нем появился ты, но я по-прежнему не выношу оставаться один в этих стенах.

Он поцеловал меня в лоб.

– Тогда давай вместе куда-нибудь переедем? – Я отчего-то почувствовал, как он нахмурился. – Знаешь, мне не хочется скрывать наши отношения, даже если меня за них осудят.

Его осудят? Да меня проклянет все магическое сообщество. Я легко могу представить себе вопли Кингсли и попытки друзей Гарри его вразумить… Только дурак может думать, что все это неважно. Но ведь Поттер отнюдь не глупец. Он просто очень сильный и не боится идти против ветра. Если бы для него имела значение собственная репутация, Гарри не совершил бы и сотой доли того, что успел за свою короткую жизнь. Раз я люблю его больше, чем себя, то не имею права на страхи и сомнения. Он – единственный человек в мире, перед которым я должен оправдываться.

– Это будет по-настоящему тяжело.

– Я знаю. Но?..

– Если ты захочешь.

– Северус, не перекладывай на меня всю ответственность. Чего хочешь ты?

– Просто быть с тобой. Но «просто» нам вряд ли позволят.

– Точно. Только я не боюсь. Раньше много чего боялся, а потом, отправляясь в Запретный лес, перешагнул через свой страх. Жизнь по-настоящему дорога, когда ты ее проживаешь. Она состоит из настоящих, а не куда-то глубоко запрятанных чувств. Я хочу целоваться с тобой на улице, жить в одном доме, заниматься сексом и, возможно, завести собаку. Если для друзей мои желания окажутся неприемлемы, постараюсь их переубедить. Будет горько, если не получится. Хотя, знаешь, я настолько сейчас хочу следовать собственным желаниям, что не без истерик, но переживу все это.

Я поцеловал его в губы, давая согласие на все, вплоть до личного апокалипсиса. А как это еще назвать? Едва я начинал засыпать, в Поттере это будило тягу к объятьям, едва закрывал глаза Гарри, я начинал поглаживать его бедра и тереться кончиком носа о пахнущую мной самим шею. Наверное, так мы оба изживали свой страх.

***

Один ноль в пользу Поттера. Поднявшись с осиротевшей постели, я взглянул на часы. Слишком рано, министерство работу еще не начинало. Натянув халат, отправился в ванную.

– Что, твой мальчик уже протрезвел?

Впервые в жизни мне захотелось разбить зеркало.

– Скорее всего.

– Не расстраивайся.

Но долго пребывать в депрессии мне не удалось. Едва спустившись вниз, я почувствовал чудесный запах кофе и омлета с зеленым горошком. Мой любимый, между прочим, потому что классическую яичницу с беконом я на дух не выношу.

– Доброе утро. – Гарри вложил мне в руку чашку с кофе и вернулся к плите. Все еще в моей помятой рубашке, зато он удосужился надеть трусы.

– Голова раскалывается, да и тошнит меня прилично, а антипохмельного зелья не нашел. Так что завтрак приготовил на одного.

Я застыл. Было по-настоящему страшно, что сейчас он начнет оправдываться.

– Оно в ванной.

Он выдохнул в свою ладонь.

– Твою мать. Значит, я и зубы забыл почистить. – Потом он на мгновение заткнулся. Видимо, на моем лице было написано слишком явное ожидание катастрофы. – Ты чего?

– Если хочешь уйти, делай это сейчас, лучше быстро и молча. Потому что я… – Что-то с голосом. От собственной беспомощности мне захотелось сползти по стене и сесть на пол, закрыв лицо руками.

Гарри тихо выругался. Швырнул в раковину сковородку с проклятым омлетом, выбил из моей руки покатившуюся по полу чашку и поспешно обнял.

– Я дурак. Мне нужно было оставаться рядом? Сказать, что я не передумал насчет нас, едва ты откроешь глаза?

Никто из нас не знал законов нового сосуществования. Я вообще никогда не думал о том, как меня нужно любить и чего я сам хочу.

– Наверное. Понятия не имею… Долбаный Мерлин.

Он поцеловал меня в висок и поспешно отстранился, должно быть, из-за того, что от него действительно пахло перегаром, а не по сотне иных причин, которые могла предложить моя паранойя.

– Завтрак в постель и все такое. – Поттер смутился и тоже тихо выругался. – Извини, но мои представления о романтических отношениях – на уровне сериалов, которые любила тетка. Короче, давай я просто почищу зубы, окончательно протрезвею, а потом полезу к тебе целоваться.

Я уже забыл, что умею смеяться.

– Да, было бы неплохо.

Он кивнул.

– Тогда можем и позавтракать, как я люблю.

Отчего-то я поверил, что теперь мы можем все.

***

Людям свойственно переоценивать собственную решимость. Я смотрел на гигантский рожок с шестью шариками мороженого и всерьез размышлял о том, чтобы выкинуть его в мусорный бак, едва Поттер отвернется, и солгать, что я всегда заглатываю пищу, как удав. Мол, мне и кролик нипочем, а не только эта гигантская липкая пирамида.

– Поттер, на улице не жарко, если ты не заметил.

– Предрассудки, – улыбнулся Гарри и, откусив кусок вафли, блаженно зажмурился. – Попробуй, это так вкусно. Я ничего вкуснее в жизни не ел.

Если бы я знал, что его любимый завтрак предполагает такие извращения, как прогулка под мокрым снегом с мороженым, остался бы дома. Я очень достоверно умею изображать мигрень, зубную боль и приступ язвенной болезни одновременно.

– Гарри, я не люблю сладкое.

– Поэтому я купил самые кислые сорта. Посмотри, какого оно милого розового цвета.

– Ненавижу клубнику.

Он торжествовал.

– Знал, что ты так скажешь, поэтому мороженое малиновое.

Кажется, я связался с садистом. Мне сбежать, пока не поздно? Нет, торжествующий Гарри – слишком привлекательное зрелище. Мой палец потянулся к капельке шоколада в уголке его рта. Я стер его и, как любопытный ребенок, прижал палец к собственным губам. Приторная гадость.

– Я вкуснее мороженого?

Мерлин, ну убейте меня, кто-нибудь! У Гарри представления о романтике – действительно как у стареющей домохозяйки. Было бы, наверное, чертовски трогательно, задай такой вопрос пятнадцатилетняя девочка своему еще безусому мальчику, но я в роли Ромео выгляжу, по меньшей мере, нелепо, да и Поттер – один из самых перспективных сотрудников аврората, а не юная Джульетта.

– Гмм…

– Это значит «да»?

Господи, ну почему он не может заткнуться? На нас уже начали оборачиваться редкие прохожие. Интересно, с Лили я чувствовал бы себя так же неловко? Нет, нельзя задавать себе такие отвратительные вопросы. Я просто не могу поверить в происходящее, психую так, что даже в его попытках быть нежным со мной ищу недостатки и повод хоть на чем-то сорвать раздражение.

– Гарри. Я не считаю, что мороженое зимой – это романтично, и не умею отвечать на подобные вопросы. Вообще ничего не понимаю во флирте, так что, пожалуйста, давай обойдемся без всего этого.

Он выглядел растерянным и немного обиженным. Забрал у меня мороженое и, сделав несколько шагов к мусорному баку у двери в аптеку, выбросил в него оба рожка.

– Так лучше?

Нет, потому что он сердится, а я не знаю, как сделать так, чтобы нам было хорошо. Гарри хотя бы старался, это я тратил прекрасное утро лишь на то, чтобы анализировать его ошибки и размышлять о том, как самому их избежать. Иногда невозможно выстроить идеальные схемы, нужно просто действовать, пусть даже совершая глупые поступки, куда без них.

– Прости. – Он вздрогнул от удивления, когда я подошел и обнял его. Да, прямо на улице, и кажется, какая-то пробегавшая мимо нас ведьма от изумления выронила объемную сумку с продуктами.

– И ты меня прости.

Я удивился.

– За что?

Он обернулся, взял в ладони мое лицо и улыбнулся:

– За это.

Когда его холодные и сладкие губы коснулись моих, первым желанием было вырваться и попытаться его вразумить, но спустя секунду все возражения о том, что мы ведем себя скандально и неосторожно, испарились из моей головы. Это было хорошо. Куда лучше, чем глупые разговоры и мороженое. Упрямые снежинки лезли за воротник пальто, рукам было холодно, волосы щекотали щеки, но все равно это утро было чудесным. Лучшим в моей жизни, и когда Поттер отстранился, я потянулся за ним, пытаясь поймать за шарф. Он только рассмеялся, и мне неожиданно вспомнилось одно довольно глупое занятие, которое я обожал в детстве. Мы же должны потакать своему безумию, так?

Медленно натянув перчатки, я сгреб с карниза ближайшего окна горстку снега и сжал кулак. У Гарри было выражение лица человека, который не верит в происходящее. Оно сохранилось, даже когда снежок врезался ему в лоб. Потом он хмыкнул, спрятал в карман очки и кровожадно оскалился.

– Ты мне за это ответишь!

***

Разумеется, окружающие бросали на нас изумленные взгляды и о чем-то шептались. Мы с Поттером были мокрыми, растрепанными, раскрасневшимися, при этом он хохотал как сумасшедший, а я улыбался, несмотря на то, что какая-то впечатлительная особа, встретившись со мной взглядом, взвизгнула от ужаса. Почему никто раньше не рассказал, что только психи бывают по-настоящему счастливы?

– Как же я не хочу сегодня работать, – заныл мой… Парень? Будущий любовник? Да какая, к черту, разница. Слова придумали те, кому не хватает ума вовремя залепить снежком в самый замечательный в мире лоб.

Я пятерней пригладил его волосы.

– Будь ответственнее, Поттер. Я тебя проводил?

– Угу.

– Тогда увидимся вечером.

– Непременно.

– Гарри!

Мы оба удивленно оглянулись. Растрепанная Грейнджер, бежавшая к нам через весь холл, выглядела очень взволнованной.

– Гермиона, разве ты не должна быть в школе?

Она схватила его за грудки и хорошенько встряхнула.

– Господи, где тебя носило? Мы с Роном едва не поседели от ужаса. Министр послал десяток сов, Билл даже снял охранные чары с дома профессора, но тебя и там не оказалось.

Надо больше времени уделить системе безопасности. Впрочем, сейчас это не самая насущная проблема.

– Да что произошло? Я просто заблокировал доставку писем. – Он расстроился, видимо, вспомнив Пенси, которая предположила, что так стоит поступать, отправляясь на свидания. – Потом мы с Северусом гуляли по Косому переулку.

– Все это очень мило. – Судя по тону Гермионы, она уже была в курсе разрыва с Поттера с сестрой своего жениха. – Вот только твои похождения стоили мне кучу нервных клеток. – Идем к министру. Здесь не место для откровенных разговоров.

В принципе, я был с ней согласен. Несмотря на собственное волнение и любопытство, я уже собирался проститься с Гарри, но тот взял меня за рукав.

– Даже не думай. Я хочу, чтобы ты пошел со мной.

Мы втроем направились к лифту. У Грейнджер было такое выражение лица, что никто, кроме вездесущих служебных записок, не посмел присоединиться к нам в кабине. Когда пауза слишком затянулась, Поттер неожиданно сказал:

– Гермиона, а мы теперь встречаемся.

Она ничего не ответила, и Гарри бросил на меня несчастный взгляд. Наверное, я должен был просто принять тот факт, что мнение этой девушки для него по-настоящему важно. С Рональдом Уизли он бы мог сейчас спорить и ругаться до хрипоты, но от Грейнджер молчаливо ждал приговора.

– Ты определенно умеешь выбрать время и место для откровений.

Гарри виновато улыбнулся.

– Хотел, чтобы она первая узнала.

– Первыми были человек тридцать, спешивших на работу по мостовым Косого переулка.

Это Грейнджер проняло.

– Ты что, останавливал каждого из них и сообщал шокирующую новость?

– Я не настолько псих. Это Северус виноват, что полез обниматься.

Мое представление об истине не готово было смириться с этим обвинением.

– А кто начал меня целовать?

– Не стоит выяснять отношения, – попросила Грейнджер. – Не хочу становиться причиной вашей первой ссоры.

– Увы… Мы уже немного повздорили из-за мороженого. – Гарри, кажется, удивился ее сдержанности. – Ты на меня не злишься?

– А я должна? Вы оба совершаете ошибку? Мне требуется вас немедленно вразумить?

Я промолчал, потому что мне интересно было услышать ответ Поттера.

– Нет. Мне все это очень нравится, Гермиона. Немного сложно и странно, но я почти счастлив.

Хорошо. Да, с этим «почти» – все идеально, потому что я сам еще не до конца готов поверить в происходящее. Грейнджер вопросительно посмотрела на меня, и я кивнул, подписываясь под всеми словами Поттера. Она сдержанно улыбнулась.

– Что ж, мне кажется, это было неизбежным. – Я начал понимать, чем она ему так нравится, хотя привычка этой всезнайки изображать уверенность в собственных догадках по любому поводу ужасно бесила. – Меня всегда тревожило ваше совместное времяпрепровождение. Ты ведь упрямо отказывался принимать тот факт, что увлекся мистером Снейпом больше, чем это предполагает простое дружеское участие. Но если вы с этим разобрались, я спокойна. Рон будет в ужасе, что я это говорю, но примите мои искрение поздравления. Кстати, Гарри, если бы не случившееся ночью, он бы тебе врезал.

Это вернуло меня к более насущным проблемам.

– Может, все же расскажете нам…

Двери лифта разъехались в разные стороны. В коридоре нас уже ждал взволнованный Перси Уизли.

– Господи, ты его нашла! – Он порывисто затряс Гарри руку. – Мы все в панике. Быстрее. Кингсли в бешенстве из-за твоего опрометчивого поведения. – Секретарь буквально силой потащил Поттера в приемную, а потом втолкнул в дверь кабинета министра.

Мы с Гермионой вошли следом. Шеклболт, вопреки заверениям Уизли, Гарри обрадовался. Покинув свое место, поспешно обнял его за плечи и только потом озадачил ставшим традиционным в это утро вопросом:

– Где тебя черти носили?

– Сэр, я был немного занят.

Министр нахмурился.

– Ты аврор, которому поручили первое серьезное расследование. Каковы правила твоей работы?

Поттер вздохнул.

– Никогда не блокировать камин и доставку писем.

– А ты?

Еще один вздох.

– Заблокировал доставку писем. – Впрочем, надолго раскаянья Поттера никогда не хватало. – Черт возьми, я живой человек, у меня есть право на личную жизнь!

– Ты не просто обыватель, а Гарри Поттер.

– Ах да, еще я долбаный символ.

Кингсли рявкнул, как его наставник Шизоглаз Хмури:

– Ты аврор! Напомнить, о чем ты говорил мне в этом кабинете, когда отказывался получать свой заслуженный орден Мерлина?

– Что я считаю победу в войне заслугой всех, кто на ней сражался, а убийство даже такого одержимого подонка, как Волдеморт, не стоит наград. Мое мнение не изменилось. Я все еще хочу чего-то достичь в жизни как Гарри Поттер, а не Мальчик-Который-Выжил. Так получилось, что сражения – это все, что я умею, но знаете, министр, возвращаясь вечерами домой, я хочу быть просто человеком, который имеет право остаться наедине со своими мыслями.

– Тогда ты выбрал не ту профессию.

Гарри пожал плечами.

– Существует такая вероятность.

– Вам обязательно так на него орать?

Необычно молчаливого Рональда Уизли я заметил сразу, как вошел в кабинет, но вот его сестра обнаружила свое присутствие, только когда Лонгботтом, довольно невежливо обратившийся к министру магии, отдернул штору, скрывавшую зачарованное окно, и слез с подоконника. Он прошел к одному из кресел у стола, а Джинни Уизли, напоминавшая застывшую статую, по-прежнему разглядывала серые грозовые тучи. Я мог понять причины ее отвратительного настроения.

– Невилл? – удивился Гарри.

Лонгботтом выглядел немного смущенным.

– Я сам не ожидал, что окажусь замешанным во всю эту историю.

Поттер начал злиться.

– Кто-нибудь объяснит мне, что происходит?

Кингсли кивнул и занял свое место во главе стола.

– Хорошо, я…

– Почему он здесь? – Джинни резко обернулась и посмотрела на меня в упор. – Вы сказали, что все происходящее касается только Гарри и тех, о ком может идти речь в письме.

– О лучших друзьях, да?

Сильные чувства притупляют внимание. То, что я счел брошенным на диван рядом с кофейным столиком пальто, оказалось Луной Лавгуд, с головой укрывшейся школьной мантией. Выпрямившись, она потерла кулаком глаза. – Извините, мне, когда очень грустно, отчего-то всегда хочется спать.

– Снейп никуда не уйдет, а я жду объяснений, – напомнил Гарри.

– Какого черта не уйдет? – поддержал сестру Уизли. Впрочем, его голос звучал скорее вопрошающе, чем зло. – Кто он тебе, а? Потом все обсудите, если сочтешь нужным. Луна права в одном: это грустная вечеринка для лучших друзей.

Я не хотел доставлять проблем Гарри, поэтому молча направился к двери, но Гермиона Грейнджер преградила мне путь.

– Мистер Снейп должен остаться.

Ее жениха это удивило.

– Гермиона?

– Если в письме угрожают человеку, который дорог Гарри, то у него все права быть здесь.

– Потому что он – его прогрессирующий психоз? – фыркнула Джинни Уизли.

– Гарри в него влюблен, и ты это понимаешь лучше всех.

Бывшая подружка Поттера хмыкнула.

– Ну да. Вы все предпочитали не замечать, что у Гарри серьезные проблемы с расстановкой приоритетов. Надеюсь, ты быстро поймешь, что Снейп – просто жестокий маньяк со скверным характером, а не эталон бессмертной любви.

Отчего-то захотелось с ней согласиться. Не нужно, чтобы мне приписывали несуществующие достоинства или чтобы Поттер заблуждался на мой счет. Я отнюдь не герой мелодрамы. Все проще и одновременно сложнее. Мне теперь не нужны самоистязания. Просто немного солнца, которому я не умею прощать даже излишнюю склонность к сладкому. Чокнутый ублюдок, одним словом. Но… Я тоже хочу быть принятым и понятым. Не выдуманным.

– Ситуация слишком сложная, чтобы превращать происходящее в цирк и устраивать друг другу сцены, – напомнила присутствующим Грейнджер, занимая свое место за столом.

Остался только один свободный стул. Я решил уступить его Поттеру, а сам сел на диван рядом с Лавгуд.

– К делу. – Министр открыл папку. – Вчера вечером в дом на площади Гриммо проникли. Если бы портрет мадам Блэк не поднял шум, а твой эльф не проявил бдительность, никто не знает, чем бы все закончилось.

– Он в порядке?

– Кричер сейчас в Святого Мунго, он сильно пострадал, но колдомедики не опасаются за его здоровье. Самое важное, что эльф смог задержать преступника.

– Как кому-то удалось ко мне влезть? Билл поставил чары надежнее, чем в банке.

– Он проник через камин.

– У меня ограниченный допуск.

– Это была я, – вздохнула Гермиона.

– В смысле?

– Не совсем я, конечно. Этот тип использовал оборотное зелье с моим волосом или каким-то другим биологическим материалом. Миссис Блэк и так меня на дух не переносит, а тут еще разоралась, что грязнокровка посмела явиться в ее дом в грязных ботинках. Кричер услышал шум и вышел в холл. Ему показалось странным, что я одета в мужские вещи с чужого плеча, он обездвижил преступника и связался с Хогвартсом, чтобы все проверить. Макгонагалл разбудила нас с Джинни. В общем, мы смогли оказаться в доме на площади только через час.

– Кто это был?

– По словам Кричера, наш старый знакомый Стэн Шанпайк.

Гарри удивился.

– Что это значит? Его не задержали?

Гермиона вздохнула.

– Все дело в том, что миссис Блэк запретила эльфу связываться с авроратом. Она утверждает, что не хотела навредить твоей репутации, Гарри. Думала, у нас может быть тайный романчик, вот я и сбежала ночью из замка на свидание, хоть и дурно одетой. Как положено девице легкого поведения и сомнительного происхождения. Миссис Блэк не захотела провоцировать ссору между тобой и Роном из-за какой-то девки, поэтому Кричер напустил туману в разговоре с директрисой. Просто попросил проверить, в замке я или нет, и сообщить ему. Макгонагалл и подумать не могла, что нужно связаться с аврорами.

– Ясно. Надеюсь, когда Стэн превратился обратно…

– Это произошло очень быстро, наверное, он принял зелье задолго до того, как отправиться к тебе домой. Но ты же знаешь характер госпожи Вальбурги? Она решила самостоятельно его допросить. Старуха почти не сомневалась, что мы с Джинни примчимся, как только услышим про вопрос Кричера, и уже тогда вызовем стражей порядка или свяжемся с тобой.

– И что ей поведал Шанпайк?

– Похоже, тот был всего лишь пешкой в чужой игре. Он признался, что во время нападения на Хогвартс, поняв, что Волдеморт погиб, в панике сбежал. Несколько раз аппарировал, а потом, опасаясь, что его вычислят по волшебной палочке, перестал пользоваться магией. Жил он в основном в заброшенных домах и промышлял мелким воровством, но однажды получил письмо, доставленное совой. В нем ему сулили щедрую награду, новую палочку и документы, позволявшие пересечь Ла-Манш и зажить спокойной жизнью где-нибудь в Европе. Для начала он получил пятьсот фунтов, столько же галлеонов, ключ от камеры хранения на вокзале, билет на поезд до Лондона, оборотное зелье и требование выполнить простое поручение в качестве испытания. Показаться на глаза старой ведьме, время от времени навещавшей родню в деревне, где он жил, и сразу уехать. Стэн клялся, что никакого дома он не поджигал.

– Нет причин ему не верить, – сказал Кингсли. – Твои коллеги, Гарри, все проверили. На полученные деньги Шанпайк так напился в забегаловке на перроне, что едва не пропустил свой поезд. Тот ушел ровно в час дня, а дом загорелся в час пятнадцать. Сам знаешь, из поезда легко аппарировать, но вот вернуться обратно в движущийся объект – проблематично. А Шанпайк доехал до Лондона, мы это установили, разыскав его попутчиков.

– Значит, пожар устроил его заказчик, – предположил я.

– Или заказчица.

– Есть какие-то сведения о личности настоящего преступника?

Кингсли взглянул на Гермиону.

– Мисс Грейнджер, пока предлагаю вам продолжить рассказ.

– Да, конечно. В камере хранения в Лондоне Шанпайк забрал еще одно письмо, документы, приличную одежду и несколько флаконов с оборотным зельем. В послании ему велели принять конкретный состав и отправиться в Косой переулок. Там он должен был поселиться в пансионе для пожилых магов мадам Риджерс под именем старенького библиотекаря – мистера Пибоди, замкнутого чудака, который практически жил на работе. По мнению многих, Пибоди должен был повторить судьбу профессора Биннса, однако в прошлом году все же вышел на пенсию, уступив место своему троюродному внуку – Эдриану Пьюси.

– Впрочем, на работу он по старой привычке все равно приходил почти каждое утро. Ни с кем не разговаривал, даже с родственником, к которому испытывал расположение, – сказал Кингсли. – По слухам, в молодости Пибоди сам увлекался мужчинами и был безответно влюблен в одного женатого аврора, но признаться объекту своей страсти не мог, потому что прекрасно понимал, что будет послан и не в самых приличных выражениях. Тот тип любил читать, да и дела расследовал внимательно, изучая все материалы, но давно умер, погиб при исполнении лет тридцать назад. Думаю, Пибоди оставался архивариусом в силу некоторой ностальгии, а отказавшись от работы, понял, что ему не хватает этих воспоминаний. Вот он и помогал внуку стирать пыль с книг и подписывать новые архивы, а когда тот отлучался, что с Пьюси случалось довольно часто, дежурил вместо него. Идеальный кандидат для превращения. Пибоди не только довольно замкнут и почти не общается с коллегами, но и оскорбительно резок в своих редких высказываниях, так что в коридорах с ним не пытаются лишний раз заговорить. Шанпайк утверждал, что днями он торчал дома. Как и Пибоди, следуя распоряжению в письмах, не общался с остальными обитателями пансиона, а с Пьюси один раз связался через камин, коротко сказал, что болен, и прервал связь.

– Что он делал вечером? – поинтересовался Гарри.

– Принимал зелье из других пронумерованных флаконов и следил за одним человеком.

– За кем?

– За Теодором Ноттом.

Я, признаться, удивился.

– В этом был смысл?

Гермиона вздохнула.

– Если верить миссис Блэк, то Шанпайк не знал, зачем нанимателю сведения о его перемещениях. Он просто каждый вечер отправлял совой подробные отчеты о его передвижениях. Правда, шпион из него вышел отвратительный. Нотт часто аппарировал и Стэн терял его след.

– Что ж, одним подозреваемым меньше. – Для меня было неожиданностью, что Поттеру чем-то не нравилось поведение Теодора. Может, зря мы так мало говорили о его работе? Нам следовало сопоставить выводы? Скверная вещь – привычка. Похоже, я все еще не верил в его логические способности.

– Вчера Шанпайк получил новый приказ, – продолжила Гермиона. – Он отправился в министерство и сказал Пьюси, что чувствует себя лучше и должен ликвидировать бардак, который тот наверняка развел в его отсутствие. Эдриан, зная скверный характер деда и его любовь к одиночеству, поспешил сбежать на свидание.

– Его мы тоже проверили, – подтвердил Кингсли. – Надежное алиби, да и против допроса под веритасерумом он не возражал. Так что все подтвердилось. Пьюси весь вечер и ночь провел с любовником. Их видели в одном специфическом клубе, оба напились и покинули его через камин. После никуда не аппарировали, мы осмотрели палочки.

– Меня больше интересует, что делал Шанпайк, – сказал Гарри.

– Он закрыл библиотеку, едва Пьюси ушел, проник сюда, на третий этаж, и спрятался в указанной его нанимателем нише.

Я нахмурился.

– Вряд ли его интересовали малолетние нарушители запрета на использование магии или министр.

– Точно. Ниша расположена напротив дверей отдела каминной связи. Когда министерство закончило работу и в кабинете осталась только ночная дежурная, Стэн долго ждал, пока девушка отлучится в туалет, а потом, зайдя в комнату, заперся изнутри.

– Не понимаю, – признался Поттер. – Почему ему было не воспользоваться самым обычным очагом? Он же превратился в Гермиону, а значит, мог беспрепятственно проникнуть в дом?

– Не стоит недооценивать Билла, – хмуро сказал Рон Уизли. – Оборотным зельем его чары не обмануть. Нужно получить код допуска, который знают только владелец и оператор каминной сети, чтобы отменить заклятье точного распознавания личности гостя.

– Я ничего такого не знаю, – покаялся Поттер.

– Они хранятся в папке в столе, той, что с надписью «Охранные чары и камины». Ты в нее просто не заглядывал, потому что всем занимался Билл, – холодно заметила Джинни. – Впредь слушай, что тебе говорят, и чаще просматривай собственные документы.

Гарри кивнул.

– Спасибо. Я обязательно буду это делать.

– Как бы то ни было, много времени для того, чтобы взломать твой камин, ему не потребовалось, – заметил Кингсли. – Шанпайк получил все пароли операторов на неделю вперед и подробные инструкции по чарам. Если бы миссис Блэк не подняла шум, а Кричер не засиделся допоздна на кухне, полируя серебро, Шанпайку, скорее всего, удалось бы уйти незамеченным.

– Что же понадобилось этому типу в моем доме? Вы говорите «уйти» – значит, убивать меня он не собирался?

Гермиона покачала головой.

– Стэн был дураком, помешанным на желании выпутаться из сложной ситуации и зажить по-человечески. Но он никогда не согласился бы ради своей мечты пойти на что-то настолько рискованное, как покушение на Гарри Поттера. Когда парень услышал, что в том доме, где он прятался, был пожар и Макмиланн сильно пострадал, то, по словам Кричера, серьезно запаниковал.

– Тогда какого черта он полез в мой особняк?

– Он должен был оставить где-нибудь на видном месте послание.

– Что в нем содержалось?

Кингсли извлек из папки конверт и протянул его Гарри. Тот вытряхнул из него на стол колдографию и закрыл лицо руками.

– Твою мать!

Судя по всему, те, кто присутствовал в комнате, уже знали, что было на снимке. Кроме меня, разумеется. Я хотел встать и подойти к Гарри, но Луна Лавгуд меня опередила. Она подбежала к столу, взяла фото, как-то походя поцеловала Поттера в макушку и принесла колдографию мне.

– Вот.

Снимок был сделан на одной из полуразрушенных лестниц Хогвартса. Бледный Гарри устало улыбался, обнимаемый одновременно любимой девушкой и лучшей подругой, которые пытались спрятать покрасневшие глаза. На несколько ступеней ниже сидела не менее заплаканная Лавгуд, плечо которой сжимал старательно позировавший Рон. Его горечь выдавали слишком напряженные губы, как будто он с силой сжимал челюсти, чтобы не выругаться. Невилл Лонгботтом отворачивался от камеры. У всех запечатленных на снимке нервно дрожали руки. Они словно старались поверить: «Мы живы». Еще ниже сидели рано поседевший мужчина и щуплый кудрявый мальчик с черными тенями под глазами.

– День похорон Колина. – Джинни Уизли даже спустя столько времени произнесла свои слова хрипло и скупо. – Помните, Деннис попросил кого-то всех нас сфотографировать, чтобы положить камеру в гроб. Их папа сказал, пусть это останется на пленке, может, тогда его сын как-то узнает, что все его друзья и родные пережили эту страшную войну. Пусть мы всегда будем рядом с ним.

– Я понимаю вашу грусть, но в чем причина ужаса, который вы так неумело пытаетесь скрыть, мисс Уизли? Это всего лишь снимок.

Странно, но она мне ответила.

– Переверните его.

Я так и сделал.

На обратной стороне была та же фотография, но выполненная как коллаж. Она была склеена из шести частей. Семья Криви на ней отсутствовала, зато имелась небрежная надпись чернилами: «Смерть – слишком ничтожная цена за успех. Я лишу тебя чего-то по-настоящему дорогого».

Глядя на мое озадаченное лицо, мисс Грейнджер устало хмыкнула.

– В тот день Деннис распечатал с пленки восемь снимков, а потом мы похоронили ее и камеру вместе с Колином. После того как Кричер показал мне конверт, я связалась со всеми обладателями фотографий. Копия отца в полном порядке, а вот фотография Денниса исчезла. Мы думаем, что это на нее наклеили наши изображения, потому что могилу Криви никто не тревожил. Хагрид, который теперь присматривает за кладбищем на территории школы, в этом ручается. Мы ему верим. – Гермиона достала из кармана снимок. – С ее фото была неаккуратно вырезана она сама. Рон и Джинни Уизли повторили действие с аналогичным результатом.

Лонгботтом только хмуро кивнул.

– Та же фигня.

– И у меня, – призналась Лавгуд.

– Как убийца попал в ваши дома? – кажется, Поттер немного пришел в себя.

– Мы не знаем, – сказал Рон. – Хуже всего то, что если у нас с Джинни, Луны и Гермионы снимки хранились в семейных альбомах, которые стояли в гостиных на виду, то копию Невилла этой суке пришлось хорошо поискать. Но она потратила на это немало времени.

– Она?

– Слова на колдографии, – сказал министр. – Наши эксперты, конечно, потратили бы все утро, проверяя эссе студентов Хогвартса за последние сто лет, но я велел им, прежде всего, заняться теми, кто уже фигурирует в рамках расследования, и они быстро выяснили, что подпись сделала Пенси Паркинсон, пытавшаяся изменить собственный почерк. Но хуже всего не это. В чернила вмешана кровь пятерых людей, изображенных на снимке. Только колдография Гарри цела. Похоже, благодаря хорошей охране в его доме наш убийца не смог туда забраться, не привлекая внимания.

Поттер резко заметил:

– Или ему это было не нужно. Как кто-то мог получить вашу кровь? Невилл, почему до твоего снимка было трудно добраться?

Лонгботтом виновато развел руками.

– Я потерял его. Понятия не имел, забыл у бабушки, когда переехал в Лондон, или он был в одном из чемоданов, которые никак не хватает времени полностью разобрать. В итоге нашел его в столе. Туда точно не клал, так что нанимателю Шанпайка пришлось перерыть все мои вещи и обыскать два дома.

– А кровь?

Джинни пожала плечами.

– Ну, мою достать не проблема. Я серьезно занимаюсь спортом, часто получаю травмы на тренировках и во время матчей. В общем, кто угодно мог стащить пару бинтов из больничного крыла или взять немного с пятен на моей форме, а потом с помощью чар снова сделать кровь свежей.

Меня такая предприимчивость маньяка настораживала. Самое страшное, что он ничего не требовал, просто прилагал массу усилий, чтобы превратить жизнь Гарри в ад, а значит, посягнуть и на мое спокойствие.

– Понятия не имею, – признался Рон. – Мог порезаться в магазине. Перевязать рану платком, а потом просто его выкинуть.

– Я тоже, – кивнула Гермиона. – В смысле недавно, например, коленку в коридоре разбила. Не тревожить же по таким пустякам новую медсестру.

– Ну, нашу с Луной кровь можно было украсть из Святого Мунго. Мы оба участвуем в донорской программе. У нас редкая группа, она требуется не очень часто, но раз в месяц кого-то из нас вызывают ее сдать, – сказал Лонгботтом.

– Вы понимаете, что все это значит? Преступник или преступники долгое время за всеми вами следили, – сообщил я. Информация никого не обрадовала. – Теперь, мисс Грейнджер, извольте сообщить, как Шанпайк сбежал.

– Еще до нашего с Джинни появления он смог избавиться от чар, которыми его связали. Думаю, этот тип специально так много болтал, чтобы отвлечь Кричера.

– Тот не забрал у него палочку?

– Забрал, но не обыскал Стэна, а у того их было две. Дотянувшись до спрятанной в кармане, он освободился и напал на твоего эльфа. Мы обнаружили его уже без сознания. Миссис Блэк сказала, что Шанпайк воспользовался камином, чтобы сбежать.

– Разумеется, девочки тут же связались со мной, – кивнул, подтверждая ее слова, министр. – Я вызвал на работу Шемера, главу отдела каминной сети, и он вычислил, куда отправился Шанпайк.

– В министерство?

– Нет, он переместился в пансион, где жил. Разумеется, я тут же собрал группу авроров, которую сам возглавил, и мы отправились обыскивать его временное жилье. Я не предполагал, что Шанпайк все еще там, но мы его обнаружили в гостиной на полу рядом с камином. Думаю, его убили Авадой, а потом воткнули в сердце уже знакомый вам нож, крови было мало. Но это еще не все. Обыск устроить не получилось. Комната Стэна была напичкана флаконами с взрывчаткой, которая сработала, едва один из авроров перешагнул через зачарованный порог. Наниматель Шанпайка избавился не только от него, но и от всех улик, которые Стэн мог сохранить.

– Аврор, который открыл дверь?

– Саймон Джобс, двадцатилетний парень… Погиб на месте. Я бы тоже мог умереть, если бы не опыт и хорошие реакции Вишкона. Он успел схватить меня и аппарировать за какую-то долю секунды. Еще один их ваших, Падмус Септим, спас стариков из соседних квартир, установив магический щит, но сам получил сильную контузию. Взрыв был направлен так, чтобы разнести весь дом к чертовой матери, и если бы не этот парень, у нас было бы не два, а десяток трупов.

– Значит, еще один след исчез, – вздохнул я.

– Бедный Саймон, – сказал Гарри.

– Джобса действительно очень жалко, – согласился министр. – А вот вы, Снейп, не правы. Оставив на месте экспертов, я немедленно вернулся в министерство и велел отследить все перемещения из дома. Нам повезло. Большинство жильцов еще даже не проснулись, так что аппарация из пансиона была всего одна.

– Куда?

– В противоположный конец Косого переулка. Я сомневался, что убийца еще раз аппарирует прямо оттуда, разумнее было бы выйти в Лондон или хотя бы свернуть на Дрянн-аллею. Мы проверили все перемещения в довольно обширном районе, но меня заинтересовало только одно. Палочка, с помощью которой его совершили, была много лет назад куплена у Олливандера Андромедой Тонкс для своей дочери Нимфадоры.

В голосе министра прозвучала такая тоска, что я невольно заподозрил его в нежных чувствах к бывшей напарнице. Хотя ничего не могу утверждать. Люди по-разному тоскуют по погибшим товарищам.

– И куда отправился убийца? – спросил Гарри.

– Тут начинается самое интересное. Он аппарировал к многоквартирному дому в Лондоне. Я отправился туда же вместе с несколькими аврорами. Нам удалось получить у портье список жильцов, и мы с удивлением обнаружили, что одну из квартир снимает волшебник Блез Забини. Постучали к нему, он открыл дверь и крайне удивился визиту авроров. Заявил, что только проснулся. Мы спросили, что он делал ночью, он утверждал, будто провел ее со своей невестой.

– А у него есть невеста?

– Да, Шейна Эплер выпускница Шармбатона. Она этим летом переехала жить в Англию к своему отцу, устроилась на работу в отдел каминных сетей и благодаря своему усердию получила должность старшего оператора. Если вам это интересно, то именно у нее хранились все пароли и коды от каминов.

Лично меня эта информация сильно заинтриговала.

– И она сообщила их своему жениху?

– Теперь мы вряд ли это узнаем. Девушка убита. Мы нашли труп на кухне в квартире Забини. Ее ударили ножом в сердце, как и Пенси.

– Тоже кинжалом из коллекции Малфоев?

– Да.

– Значит, наш убийца – Блез? Он просто не успел избавиться от тела? Или испугался, что невеста выдаст его, и действовал спонтанно?

– На кинжале есть отпечатки его пальцев, но Забини свою вину отрицает. Он утверждает, что уснул вчера вечером и проснулся, только когда мы его разбудили. Дом не защищен антиаппарационным барьером, так что он мог аппарировать прямо из своей квартиры.

– И сделал это с помощью палочки Тонкс?

– Нет. Он использовал ту, что принадлежала его подруге. Если верить отчетам, Шейна в полночь отправилась в Косой переулок, но самостоятельно не возвращалась, а такого быть не может, учитывая, где мы нашли ее тело.

– Значит, убийца пойман? – обрадовался Лонгботтом.

Я бы не был так категоричен.

– Вы обнаружили недостающие кинжалы?

– Нет.

– Как Забини собирался избавиться от трупа?

– Могу только предположить, что с помощью мантии-невидимки, которую мы нашли в его квартире. Но меня тоже многое в этом деле смущает.

Гермиона Грейнджер нахмурилась.

– Если он покинул дом с помощью волшебной палочки своей девушки, что мешало ему вернуться так же? Это не вызвало бы таких подозрений, как использование магии погибшего человека. В доме есть камеры?

– Что?

– В больших домах в холле или на улице установлены системы видеонаблюдения. Мы должны получить запись.

Иногда полезно быть магглорожденным.

– Немедленно свяжусь с полицией и попрошу ее достать.

– Пока мы ждем, позволите поговорить с Забини? – спросил я. – Поттер, составишь компанию?

Он кивнул. Может, со мной не так уж скучно проводить время?



Глава 8:

***

– Дело намного серьезнее, чем вы думаете, Блез. Речь идет о четырех убийствах, покушении на несколько человек и двух авроров, один из которых – Гарри Поттер. Представляете, какой приговор вас ждет?

– Я никого не трогал! – Забини повернулся к Гарри. В отличие от Малфоя, в камере он не чувствовал себя вселенским страдальцем, просто бесился. – Поттер, мне нет до тебя и твоих друзей совершенно никакого дела! Своих проблем хватает.

Гарри пожал плечами.

– Тогда какого черта ты отказываешься от допроса под веритасерумом, если на самом деле всю ночь был дома?

Арестант нахмурился и отвернулся к стене.

– У моего упрямства есть свои причины.

Я ухмыльнулся. Ну что за бессмысленные выходки?

– Вы отлучались. – Он молчал. – Ну же, Блез. Сейчас не время думать о мелочах.

– Это не мелочи.

– Забини!

– Что лучше, по-вашему, срок в Азкабане или конфликт с семьей? Отец меня за дверь выставит, хорошо, если не прикончит сразу. Зато тетка наверняка уволит.

– Вы думаете, родственники будут счастливы, зная, что вас подозревают в особо тяжких преступлениях?

– Черт.

Поттер почувствовал, что он готов сдаться.

– А если я лично проверю твое алиби, но сообщу о нем только министру, а не родным? Им мы скажем, что обнаружили улики, подтверждающие твою невиновность.

Забини задумался.

– Другие авроры не узнают?

– Нет. Проверки, проведенной мной в присутствии двух свидетелей, будет достаточно. Профессор Снейп уже с нами, я позову еще министра или Гермиону. Протокол допроса по твоей просьбе засекречу. Его никто не сможет прочесть, если я не сниму чары.

Блез вздохнул.

– Ладно.

Гарри довольно кивнул и обернулся ко мне.

– Я за разрешением на допрос и за Кингсли, а ты, Северус, подожди здесь.

Когда он ушел, немного удивленный Забини спросил:

– Значит, вы теперь приятель Поттера? Он вас даже по имени называет.

– Жизнь – странная штука.

– И не говорите.

– Пока мы одни, могу я спросить вас о Грегори Гойле и Пенси Паркинсон? Они были очень дружны?

Блез задумался.

– Как вам сказать… Нет, вроде. Общались только на вечеринках. Со мной Гойл постоянно ругался из-за работы, считал, что я нещадно его эксплуатирую и намеренно дал худшую должность. А куда его с такими знаниями еще ставить было? Паркинсон все свободное время проводила, гоняясь за потенциальными мужьями. Подруг у нее не было. Она много времени проводила с Теодором, так что о ней вам лучше расспросить Нотта.

– Тогда позвольте задать нескромный вопрос. На вечеринке, когда убили Гойла, вы, кажется, были с блондинкой. Я удивился, что у вас есть еще и невеста.

Он пожал плечами.

– Допросите меня под веритасерумом, поймете, что к чему. Шейна была хорошей девушкой, ее отец занимает высокую должность в комитете международного сотрудничества, так что она казалась моим родителям подходящей партией. Мы стали встречаться, вместе сняли квартиру, летом собирались пожениться. Ума не приложу, кто мог ее зарезать, да еще и на нашей кухне.

Особого переживания по поводу гибели девушки я не заметил, а вскоре вернулся Поттер с разрешением, флаконом и в сопровождении Гермионы Грейнджер.

– А где министр? – спросил Забини.

– Немного занят, так что вторым свидетелем будет Гермиона. Тем более что она уже аппарировала к себе и посмотрела запись с камер наблюдения в твоем доме.

– Вот черт, совсем забыл об этих штуках.

Поттер поставил перед ним флакон и заставил подписать добровольное согласие на допрос под веритасерумом.

– Какие-то ограничения?

Забини пожал плечами.

– Не спрашивай, в каком возрасте я последний раз мочился в постель, в остальном мне уже скрывать нечего.

Он осушил флакон. Мы подождали несколько минут, пока зелье полностью подействует.

– Как ты провел вечер и ночь, Забини? – начал Поттер. Перо затанцевало по пергаменту, заполняя бланк допроса.

– Вернулся с работы в девять часов. Мы с Шейной поужинали и пошли спать. Я подлил ей в вино «Сон без сновидений», так что она быстро отключилась. После этого я покинул квартиру. На ночь портье уходит, так что меня никто не видел.

Я бросил вопросительный взгляд на Грейнджер.

– Он говорит правду. Камера зафиксировала, как Забини выходил незадолго до полуночи.

– Ясно. Куда ты отправился?

– К любовнице. Там идти всего два квартала, так что аппарировать не стал.

– Сколько же у вас женщин? – удивился я.

Блез пожал плечами.

– Мой отец был бабником и считает, что я должен соответствовать семейной традиции. По-настоящему я встречаюсь только с одной, остальные были так, для прикрытия, в том числе и Шейна. Матери и тетке она очень нравилась, но, если честно, я мечтал с ней порвать, она была ревнива и подозрительна. Не без оснований, но от этого не легче.

– И у кого вы были этой ночью? – Забини издал несколько невнятных звуков, явно пытаясь промолчать. – Полноте, Блез, вам все еще нужно надежное алиби.

– Черт с вами. Я был у Риты. Риты Скитер, и она, разумеется, может это подтвердить.

– Ну, у тебя и вкусы, – удивилась Гермиона.

Забини обиделся.

– Да пошла ты, Грейнджер. Она умная, талантливая, хороша в постели и с ней намного интереснее, чем с молодыми идиотками. Жаль, что отец и мать скорее удавятся, чем позволят мне жениться на женщине вдвое старше, да еще и сомнительного происхождения.

– И давно вы встречаетесь?

– Три года.

– Постой, тебе же тогда было…

– Пятнадцать. Я знаю, какой скандал из этого могут раздуть родители. Не хочу, чтобы у Риты были неприятности.

– Это нарушение магических законов, между прочим.

– Да никто меня не совращал. Я сам в нее влюбился, когда увидел во время турнира, потом начал читать все ее статьи, узнал, что она часто бывает в «Трех метлах», и караулил во время посещений Хогсмида. Так что это меня надо обвинять в преследовании.

– Ладно, этическую сторону вопроса мы сейчас оставим, – предложил я. – Во сколько вы вернулись домой?

– Не помню. Уже утром. Шейна спала и была на сто процентов жива. По крайней мере, она дышала. Я лег в постель и сразу отрубился. Подняли меня только министр с аврорами. В кровати я был один, на кухню не заходил, думал, она уже на работу ушла.

– Насчет возвращения он не лжет. Пришел через семь минут после того, как убийца аппарировал в его дом.

Получалось, что тот все еще был в квартире, когда вернулся Забини? А девушка? Она все время оставалась дома и спала? Кто-то использовал ее палочку?

Поттер вздохнул.

– Подозрения в убийстве Шанпайка с тебя можно снять. Остается последний вопрос для протокола. Ты убил свою невесту?

– Нет.

***

– Поттер, это приказ, и он не обсуждается. Теперь, когда мы уверены, что Забини не преступник, я должен принять все меры для обеспечения твоей безопасности.

Гарри был хмур и не собирался сдаваться без боя.

– Да мне-то как раз ничего не грозит! Сейчас не время дома отсиживаться.

Впрочем, Кингсли тоже не принадлежал к числу людей, легко сдающих позиции.

– Расследование проведут без тебя. Если намерен спорить, увольняйся. Я все равно приставлю к тебе круглосуточное наблюдение.

– Но…

– Мое решение не обсуждается. Мисс Грейнджер, мисс Уизли и мисс Лавгуд будут в безопасности в Хогвартсе, но им запрещено покидать замок до окончания расследования. Директриса за этим проследит. Лонгботтом и Рон Уизли пока поживут у тебя, в доме будет поставлена круглосуточная охрана, покидать его каждый из вас сможет только в сопровождении трех авроров, так что старайтесь выходить как можно реже, у меня не так много людей. Ты, Поттер, вообще из особняка ни ногой, у тебя отпуск и нет причин шляться по городу.

– Вы это серьезно?

Кингсли кивнул.

Рон Уизли неожиданно для всех поддержал министра.

– Гарри, хватит подвергать себя опасности. Я предупрежу Джорджа, что пока не смогу помогать ему в магазине, и все время буду проводить с тобой. Невилл?

– Ограничусь тремя визитами в больницу в неделю. Буду очень осторожен.

Поттер беспомощно посмотрел на Гермиону.

– Они совершенно правы, Гарри. Незачем рисковать понапрасну.

Поттер неожиданно улыбнулся.

– Хорошо, но вы запрете со мной Северуса и выдадите ему охрану.

Министр пожал плечами.

– Нет оснований. Он не изображен на снимке.

– Министр прав. У меня отсутствует твоя привычка попадать в неприятности, Гарри. Так мне будет проще продолжить расследование. Чем быстрее мы поймаем преступника, тем лучше.

Разумеется, он спорил до хрипоты, потом послал нас всех к черту и отправился еще раз допрашивать Забини. Девицы вернулись в школу через камин, Лонгботтом с выделенной ему охраной поспешил в больницу и предупредить свою бабку, Уизли отправился домой к родителям, чтобы собрать вещи для длительного заточения. Мы с министром остались одни. Кингсли хмуро поинтересовался:

– Что мы упускаем, Снейп?

Я признался:

– Не знаю.

Он кивнул.

– Давайте еще раз пройдемся по фактам. Покушение на гостей в доме Грейнджеров привело нас к Пламмеру. Он умирает, но указывает на почту как на место передачи яда.

– На сцене появляются Забини и Гойл. Если первый не вызывает подозрений, то второй ведет себя, по меньшей мере, странно.

– Намеренно?

– Вряд ли.

– Хорошо. Слежка за Гойлом приводит вас к дому Паркинсонов. Грегори умирает, так и не узнав, что разбогател.

– Он был в курсе, если верить его словам.

– Но сам тюрьму не посещал, а значит, получил информацию, что дело сделано, от убийцы.

– В тот день в тюрьме были Забини, Паркинсон и Малфой. Кто из них?

– Если размышлять логически, то… – Я осекся, задумавшись.

Министр потребовал:

– Говорите, Снейп. Две головы всегда лучше, чем одна.

– Он должен был встретиться с убийцей днем или каким-то иным способом получить от него известие еще до начала вечеринки. Логичнее всего заподозрить Блеза. Они виделись на работе, но Забини не глуп, он не позволил бы Гойлу кричать о своем увольнении, надоумив, как нужно себя вести. Да и ссорились они явно не напоказ.

– Забини уже исключен из числа подозреваемых. Кстати, пока мои люди по вашей просьбе следили за ним, он не делал ничего подозрительного, только по своим бабам шлялся. Малфой?

– Я не верю в его вину, несмотря на улики. Драко отнюдь не идиот и всегда хорошо контролировал Грегори. Так подставляться с убийством он бы не стал.

– Иногда даже умнейшие люди совершают ошибки, действуя спонтанно.

– Хорошо, оставим как версию. Насчет известия, думаю, тут хватило бы условного знака. Например, приглашения на вечеринку.

– Предполагаете, убийца Гойла-старшего – это Пенси?

– Скорее всего. А вот дальше картина происходящего рассыпается на отдельные фрагменты. Если подставить хотели Драко, при чем тут Забини? Запасной подозреваемый для нас? Преступник не знал, что у него будет алиби? Какова роль во всем происходящем его невесты? Зачем ее убили?

– Что если она была в сговоре с убийцей? Ему ведь нужны были пароли от сети.

– Надо поговорить с кем-то, кто хорошо ее знал.

– Поспрашивайте в отделе каминных сетей. Девушка приехала в Англию не так давно и должна была, прежде всего, подружиться с коллегами на новой работе.

– Да, конечно. Прошу меня простить.

Я в задумчивости вышел в приемную, а затем в коридор. Не обращая внимания на ворчание людей, толпившихся в очереди, открыл дверь в помещение, больше всего напоминавшее адскую кухню. Камины в комнате были огромными, в зале стояла невыносимая жара, а несколько взмыленных волшебников сновали между очагами, постоянно творя какие-то незнакомые заклятья. Я поймал за локоть пробегавшую мимо молодую ведьму.

– Шейна Эплер…

Девица меня перебила.

– Она сегодня не вышла работу.

– Дело не в этом. Кого я могу расспросить о ней? Это важно.

Она махнула рукой в сторону молодого человека, склонившегося над бумагами.

– Вам стоит обратиться к Тео. Сегодня он замещает старшего оператора. Очень толковый парень.

В этот момент Нотт выпрямился и вопросительно на меня взглянул. Так бывает. Ты все время гонишься за какой-то мыслью, она снова и снова ускользает от тебя, пока не происходит маленькое событие, которое все расставляет по своим местам. Раньше я всегда считал, что это Гарри свойственно следовать интуиции, а я могу оперировать лишь фактами. Вот только, потворствуя собственной логике, человек иногда не замечает простых и очевидных деталей. У Теодора были красивые глаза, необычного темно-серого цвета с ярко-голубыми крапинами вокруг зрачка. Я видел не так давно точно такие же, только как будто выцветшие от времени и немного посветлевшие. А может, такой эффект был из-за того, что их окружали уже не такие густые ресницы?

– Вы ко мне, сэр?

Я покачал головой.

– Не сейчас.

Мне нужно было не упустить возникшую мысль и я поспешил к выходу. Черт, Трелони не ошиблась, давая мне подсказку, вот только списки посетителей тюрьмы тут были ни при чем.

Я спустился на лифте в холл и сразу аппарировал к двери собственного дома. Повернул ключ в замке. Билл Уизли справился на славу, не наблюдалось ни следа знакомого покалывания охранных чар, но это тоже могло подождать пару минут. Я взял с полки в гостиной том «Геральдика магов от Мерлина и до наших дней» и бросился в кабинет. Книги, которые выдал мне Пьюси, все еще пылились на столе. Я открыл «Геральдику». Нотт-старший был ребенком Эдварда Нотта и Сирены Розье, мать которой носила в девичестве фамилию Эйвери. Списки сотрудников аврората подтверждали, что в год, когда Сирена родила сына, там работали многие Эйвери. Зато там не было никаких Малфоев, Забини или Гойлов с Паркинсонами. Даже их двоюродных и более дальних кузенов. Я без сил рухнул в кресло.

– Идиот. Если бы с самого начала стал изучать данные, как и планировал, а не путался в своих отношениях с Гарри, множество людей могло бы остаться в живых.

– Ну зачем же себя так корить?

Я обернулся. Поттер стоял в дверях, опершись рукой на косяк. Он рылся в карманах мантии, словно спешил что-то из них достать.

– Какого черта ты тут делаешь?

Гарри улыбнулся мне по-новому, незнакомо и слишком холодно.

– Завершаю партию.

Увы, волшебную палочку я выхватил вторым.

***

– Помогите!

Я поморщился от головной боли. Похоже, вырубили меня очень качественно и беспощадно. В таком состоянии слушать вопли – не самое большое удовольствие.

– Заткнись, ради Мерлина.

Мои руки и ноги были надежно опутаны зачарованным стальным тросом. Я лежал на боку и шевелиться мог разве что как гусеница. Малфою повезло больше: он, по крайней мере, сидел, опираясь спиной на каменный саркофаг. Моему «воскрешению» Люциус обрадовался.

– Рад, что с тобой все хорошо. – Он мотнул головой в сторону еще одного постояльца нашей темницы, которого я сначала не заметил в бледном свете единственной свечи, установленной прямо на полу. – Насчет собственного сына я не так уверен. Будь добр, подползи к нему. Меня приковали к ручке крышки этого каменного гроба, так что даже сдвинуться с места не могу.

Я выполнил его просьбу. Правда, перемещения заняли почти десять минут. Драко дышал неестественно ровно, но, по крайней мере, я мог утешить Люциуса.

– Он жив, но погружен чарами в глубокий сон.

Малфой кивнул и снова заорал:

– Помогите!

Я поморщился от приступа мигрени.

– Чего ты добиваешься? Нам заткнули бы рты, если бы кто-то мог тебя услышать.

– Вообще-то, я делаю это ради твоего ненаглядного Гарри Поттера. Если я правильно рассуждаю, ты – приманка, мой сын – тот, на кого повесят всех собак, а я – жертва собственной гениальности…

– Когда ты догадался что за всем этим стоит Нотт?

Малфой вздохнул.

– …Или глупости. Я ничего не заподозрил, даже когда ты пришел ко мне с историей о Пламмере, хотя неплохо знаком с геральдикой. Только когда моего сына подставили и едва не обвинили в убийстве Гойла, я проявил интерес к происходящему. И знаешь, что меня насторожило? Говард Гойл был вторым самоубийцей в Азкабане за последний год. Что если он на самом деле был вторым? Не смерть Алексиса Нотта навела кого-то на мысль о том, как с ним расправиться, а это череда хорошо спланированных убийств.

Я признал собственную глупость.

– Черт! – Мне действительно такое предположение даже в голову не пришло. Возможно, сбило с верного следа алиби Теодора на момент смерти Пенси, да и характер Алексиса… Тот был одним из ярых последователей Темного Лорда и на редкость истеричным человеком, но, насколько я знал, сын, которого он после смерти жены воспитывал в одиночестве, его не просто обожал, а боготворил. – Думаешь, он стал бы убивать отца?

– Ты кое-чего не знаешь. Нарцисса говорила, что мальчишка приходил в поместье, когда нас с Алексисом арестовали в министерстве. Он добивался встречи с Темным Лордом, и тот принял его. Именно Теодор Нотт рассказал про исчезновение твоего капитана и парные шкафы. Мальчишка предложил провести Пожирателей Смерти в Хогвартс в обмен на Метку. Этого даже моя жена не знала, мне рассказала Беллатрикс, присутствовавшая на встрече. Она уговорила Волдеморта отказать Нотту и поручить эту почетную обязанность Драко. Сумасшедшая сука, – подытожил Малфой.

– Как Нотт воспринял отказ?

– Совершенно спокойно. Лорд сказал, что у него хороший ум, но нет ни страсти, ни азарта собственного родителя. Он мог стать полезным слугой, но не избранным, достойным Метки. В ответ тот поклонился и вернулся к обычной школьной жизни. Ничем не мешал моему сыну исполнять отданный Волдемортом приказ, и со временем о нем просто забыли.

– Да, так оно и было. – Мы вздрогнули, потому что ни один из нас не слышал шагов. – Обо мне забыли. Так даже удобнее. Помню, что я тогда подумал об этом вашем Темном Лорде: еще один кретин, только выучивший пару опасных трюков.

Нотт вошел в круг тусклого света и опустился на колени рядом с Люциусом Малфоем. Он применил пару медицинских заклинаний, опустошавших мочевой пузырь и кишечник, а потом одно косметическое – для бритья. Поднявшись, Теодор проделал то же самое с Драко.

– Могу я попросить о такой же любезности?

Он покачал головой.

– Увы, сэр, они должны выглядеть как подозреваемые, а не заложники. Мне искренне жаль, что вы оказались втянуты во все это, профессор. Но тут уже ничего не поделаешь. – Он обернулся к Люциусу. – Кстати, не рекомендую и дальше натирать тросом запястья. Я все равно уничтожу эти повреждения, прежде чем от вас избавиться.

– Нотт, зачем все это?

Он холодно улыбнулся.

– Думаете, мне стоит вам что-либо объяснять? Это будет опрометчивым решением, сэр.

– Но я прошу. – Почему-то во мне еще была жива уверенность, что этому своему студенту я немного нравлюсь.

Он кивнул.

– Хорошо. Вечером, если у нас останется на это время, я отвечу на все ваши вопросы. А сейчас прошу меня простить. Перерыв в министерстве довольно короткий, я и так вынужден был отлучиться этим утром, так что сейчас должен вернуться на работу.

Нотт вежливо поклонился и снова ушел. Малфой был почти восхищен:

– Нет, ну до чего же очаровательная сволочь. Надо меньше доверять оценкам Драко. Он совершенно не разбирается в людях. Как можно было назвать Нотта скучным занудой?

– Вернемся к нашему разговору?

– Почему нет. Мои связи уже не те, что раньше, но я добыл информацию о том, кто был в тюрьме в день смерти Алексиса.

– Ну?

– Грегори Гойл. Думаю, провернув нечто подобное, он был вправе рассчитывать на ответную любезность, но ты видел нашего преступника, он неглуп, расчетлив и никогда не стал бы подставляться сам, рассчитывая все ходы со здравомыслием истинного шахматиста. Думаю, для второго убийства ему понадобился новый сообщник. Пенси Паркинсон. Я это понял, когда Драко упомянул, что Нотт вряд ли продолжит лгать в его защиту, потому что они с этой девицей якобы встречались и тот был по-своему привязан к ней.

– Я помню, что ты упоминал его как впечатлительного молодого человека.

– Это был сарказм, – вздохнул Люциус. – Его не интересуют женщины.

Я нахмурился.

– Извини, но тебе-то откуда это известно?

Малфой пожал плечами, насколько позволяли его путы.

– Из разговоров с сыном, хотя тот вряд ли придавал значение собственным словам или удосуживался их анализировать. Нотт привлекательнее своего лучшего друга Блеза, но никогда не был охотником за юбками. Его преследовало множество девиц намного красивее, чем Паркинсон, но каждая получала лишь вежливый отказ. Драко как-то пошутил, что если бы Нотт не был таким снобом, то он заподозрил бы его в тайной склонности к Грейнджер, потому что Теодора всегда возбуждали в людях не пол или внешность, а исключительно их возможности и интеллект. При этом он не слишком уважал моего сына. Единственный человек, который ему по-настоящему нравился в школе – это ты, Северус. Нет, я не обвиняю юношу в склонности к мужеложству. Думаю, это платоническая симпатия.

Картинки начали как будто наслаиваться друг на друга. Рука, перехватывающая запястье разгневанного колдуна в коридоре министерства. Мои собственные слова: «Человеку может помешать достичь цели не тело, которое его предает, а элементарное отсутствие осторожности». Перчатки из драконьей кожи на руках Нотта, когда он готовил даже простейшие зелья. «Вам не стоит переживать за меня, сэр, я без них теперь даже из дома не выхожу». И ведь он добился желаемого, самых высоких баллов по СОВ, но отказался от продвинутого курса, едва я перешел преподавать защиту. «Мне это больше не интересно, сэр. Мистер Слагхорн не научит меня ничему, что нельзя самостоятельно изучить по книгам, а бесстрашие, помноженное на осторожность, во мне уже есть». Почему я в ответ всегда лишь равнодушно кивал? У меня не было искренних привязанностей в те дни, мне, по большому счету, ни до чего дела не было. Все мысли занимала Лили, которую шаг за шагом вытеснял из моего сердца Гарри. Больше я никого не в состоянии был заметить, даже теперь не верю, что во мне всегда было что-то, за что можно если не любить, то хотя бы уважать.

– Ты бредишь.

– Нет. Драко рассказывал еще кое-что. В ту всем нам запомнившуюся ночь битвы они вернулись в Хогвартс не втроем, а вчетвером. Если у них с Крэббом и Гойлом были свои планы, то Нотт сослался на простое любопытство. Хотя из первого же подвернувшегося хаффлпаффца он попытался вытрясти, не видел ли тот тебя.

Так вот откуда у него волшебная палочка убитой Тонкс.

– Но как ты оказался здесь?

– Драко исчез вчера вечером. Я не смог с ним связаться и насторожился. Потом, когда в газете написали про взрыв в Косом переулке, понял, что моего ребенка снова пытаются втянуть в неприятности, и решил проверить дом Ноттов. Он всего в паре миль отсюда. Бабка Теодора, Сирена Розье, слыла женщиной, не отличавшейся особенной нравственностью, и у моей матери были веские причины ее недолюбливать. Видишь ли, расставшись с Пламмером, она до конца жизни была любовницей моего отца. Этот тайный проход между домами построили много веков назад, во времена войн между кланами магов. Нотты и Малфои тогда были союзниками. Если на одних нападали, другие отправлялись на помощь через туннель.

– А кто здесь похоронен? – спросил я.

– Та самая Серена. Чуть дальше, если пройти по направлению к нашему семейному склепу, покоится Абраксас Малфой. Это вынужденная мера, а отнюдь не дань уважения бывшим любовникам. Как ты знаешь, мой отец умер от драконьей оспы, которой заразил и свою пассию. Это довольно опасная болезнь, должно было пройти минимум десять лет, прежде чем мы смогли бы без опаски навещать их могилы, так что держать зараженные трупы в фамильных склепах никто не стал.

– Цинично.

– Практично. Как бы то ни было, я воспользовался тайным ходом и обнаружил тут своего сына. К несчастью, меня тоже нашли. Именно в это время Нотт аппарировал в катакомбы с твоим бесчувственным телом. Поединка у нас не вышло: бросив тебя на пол, он стал угрожать Драко, и мне пришлось сдаться. Кстати, этот тип забрал твою палочку. Думаю, чтобы отправить ее Поттеру.

Я нахмурился. Моя участь – вопрос спорный. Умирать, разумеется, не хотелось, но и особого страха я не чувствовал. Сейчас, если подумать, прекрасное время для прощания с этим миром. Я ведь почти счастлив. Раньше мне не удавалось приблизиться даже к самой возможности. Но я не знал, что теперь делать со своей неожиданной радостью. «Не думать» – могло стать выходом. Если б еще можно было не любить… Не тревожиться так о самом дорогом, пусть и совершенно непонятном.

– Зачем ему Поттер?

– Понятия не имею. Я даже не знаю, какого черта он выбрал тебя в качестве приманки.

У меня на этот счет были свои подозрения. Противоположная часть Косого переулка относительно места взрыва – это как раз рядом с кафе Фортескью, где этим утром мы устроили снежные баталии. Черт, надо было вести себя осторожнее… Почему рядом с Гарри мне самому свойственно сходить с ума и переставать быть человеком, здраво оценивающим ситуацию? Страсть – опасный наркотик, что ж, я подозревал об этом, принимая его. Теперь оправдываться нет смысла.

– Малфой, как мы будем выбираться отсюда?

– Я пока не придумал, – признался Люциус и неожиданно сорвался. – Дерьмо! Если он тронет Драко, меня можно нашпиговать зачарованным янтарем, как рождественскую индейку, все равно я вернусь с того света, чтобы перегрызть ублюдку глотку!

Мне оставалось только вздохнуть и во весь голос заорать: «Помогите»!

***

Как же так получилось, что, желая защитить Гарри, я все время вел себя как идиот и только добавил ему неприятностей? Дамблдор развратил меня своим доверием, верой в то, что если я и не смогу всего, то успею многое. Сердце болело. Без всяких метафор, вполне физическое ощущение беспомощности. Излишняя возбудимость, учащенный пульс, резь в глазах и сухость во рту. Наверное, смерть от инфаркта в сложившихся обстоятельствах покажется Поттеру нелепой и жалкой. Что поделать, я слаб. Ступая на новую дорогу в своей судьбе, с самого начала знал, что на вторую потерю меня уже не хватит, но даже понимая, что не переживу ее, я все равно шагнул вперед. Думал, искренняя забота окупит эгоизм этого решения? Ложь. Я навязал ему не любовь, а свои страхи и беспомощность. Все, что я могу сейчас – это бороться за свою жизнь до последнего, чтобы не причинять ему новой боли. Уйти, спасая его жизнь, и трусливо сбежать – разные вещи. Мне стоило понять это еще тогда, в Визжащей хижине. Я должен был не валяться на грязном полу, истекая кровью, а сражаться. Не за победу, а ради мальчика, которого дал слово защищать. Черт! Я не смог сдержать даже собственных клятв, но осмелился мнить себя его войной. Жалкий ублюдок. Только Поттер, обнимая меня, мог верить в свою удачу. Глупый любимый мальчик. Теперь мне тоже оставалось только это – вера.

Когда Нотт вернулся, по степени собственного голода я предположил, что уже вечер. Все так же молча он принялся что-то раскладывать на саркофаге за спиной у Малфоя. Судя по звону – недостающие ножи. Я принял решение, что стану умолять его, если понадобится, но по отрешенному взгляду своего потенциального убийцы понял, что уговоры не сработают.

– Собираетесь всех нас уничтожить?

Он пожал плечами.

– Не всех. Только Поттера и мистера Малфоя.

Люциус раздраженно хмыкнул.

– За что же мне досталась привилегия умереть в один день с героем?

– Еще и тем же способом, – ответил Нотт с завидным спокойствием и равнодушием. – Я заложил сотню флаконов взрывчатых зелий в ту часть прохода, что ведет в катакомбы из дома Малфоев, и скоро отведу вас туда. Как только Поттер войдет в коридор, вы вместе с ним взлетите на воздух. – Я, видимо, слишком красноречиво побледнел. – Не волнуйтесь. Вы не станете переживать о его судьбе, сэр.

– Почему?

– Я планирую стереть вам память. Практически всю, так, чтобы вы даже его мать не вспомнили. Это прекрасная возможность начать жизнь заново, не так ли?

– Проведя ее остаток запертым в Святого Мунго?

– Ну отчего же. Поскольку у вас нет родственников, никого не удивит желание бывшего ученика позаботиться о своем учителе. Я заберу вас к себе домой и буду хорошо заботиться. Вы ведь никому больше не нужны, мистер Снейп. Никогда не замечали, что по-настоящему умные и достойные люди редко бывают интересны окружающим их ничтожествам? Но вам я обещаю искреннюю привязанность, и вы тоже со временем меня полюбите. Больше, чем отец, я полагаю. Говорят, семью не выбирают, но я, знаете ли, попробую.

Я нахмурился. Никогда не любил его сумасбродного папеньку, но и особенного отвращения он у меня, признаться, не вызывал.

– Ты убил его из-за недостатка любви?

Нотт пожал плечами.

– Возможно. Впрочем, я не виню его, для своих родителей он всегда был лишь инструментом в достижении целей. Дед готов был воспитывать ублюдка, лишь бы наследство не ушло к дальним родственникам, а бабка предпочитала быть нежной с любовниками, а не с собственным отпрыском. Думаю, он просто не знал, как ко мне относиться. Я пытался это как-то изменить. Папа всегда мечтал, чтобы я стал самым молодым последователем Темного Лорда, так что мне пришлось отправиться к Волдеморту. Но тот выбрал Драко Малфоя, а моего отца оставил гнить в тюрьме. Я не мешал Драко осуществить мой план. Было просто интересно посмотреть, способен ли он на это и чем все закончится. Малфой ведь не справился бы без вашей помощи? Мое искреннее восхищение, сэр.

– Нотт, я не тот человек, которым вы меня себе представляете.

Он улыбнулся.

– Я не склонен к заблуждениям, сэр. Женщины никого до добра не доводили. Впрочем, мой папенька сбрендил и без их тлетворного участия. Видите ли, даже после окончания войны он жил идеями так безжалостно выбросившего его на свалку повелителя. Папа хотел, чтобы я помог ему сбежать. Чтоб воспользовался зельем удачи и на некоторое время заменил его в камере, как это сделала мадам Крауч для своего сына. Думаю, незаконнорожденность всегда была его бичом, и он желал всячески от нее откреститься. Раз уж я сам, по его мнению, был всего лишь неудачником, не способным возродить порядок чистокровных магов, то меня оставалось только принести в жертву, ведь за помощь в побеге положен немалый срок. Меня такая судьба не интересовала, я уже был достаточно разочарован в нем, чтобы избавить себя от такого бессмысленного родства.

– С помощью Грегори Гойла.

Он кивнул, перебирая кинжалы.

– Еще одно ничтожество. Он был свободен и не так уж беден, как это могло показаться со стороны. Если бы они с матерью продали ту кучу камней, что зовут домом, могли бы жить безбедно, но гордыня наказуема, особенно у глупцов. Впрочем, Грегори стоит поблагодарить. Именно он навел меня на мысль избавиться от папеньки. Так часто повторял, как было бы хорошо, если б его родитель поскорее издох, что я подумал: да, это выход.

– Но при чем тут Гарри Поттер и Драко Малфой?

Нотт сел на крышку гроба и взглянул на часы.

– Ладно. У нас еще есть немного времени для пустых разговоров. Что касается Гарри Поттера, то тут просто спортивный интерес, если можно так выразиться. Но оправданный тем, что именно его смерть обеспечит Драко Малфою пожизненное заключение в Азкабане без права обжалования приговора. Даже такому интригану, как вы, мистер Малфой, было бы не отмыть его от этого греха. Громкое убийство вызовет огромный общественный резонанс, а поскольку других подозреваемых у Кингсли не найдется, министр будет вынужден осудить Малфоя.

– Почему вы так ненавидите моего сына? Он избавил вас от множества проблем.

– Драко, конечно, глуп, чванлив и самонадеян, но даже это не имеет особого значения. Зависть, мистер Малфой. Банальное человеческое чувство. Я не испытываю к нему ненависти, но хочу быть им – удачливым ничтожеством, любимым своими родителями и друзьями. Желаю, чтобы за меня отдавали жизни, а не требовали принести себя в жертву. Разве справедливо, что одним дается все, а другим – ничего? Я просто жажду прервать череду его удач. У идиотов нет на них права.

– Кто ты такой, чтобы это решать? – спросил Люциус.

– Вот только не надо предполагать, что я сошел с ума или возомнил себя мессией. Я просто человек, который понимает пределы своих возможностей и знает, какую партию может выиграть, а чем лучше не начинать заниматься.

У каждого свои приоритеты. Каюсь, но меня в этот момент мало интересовали проблемы Драко.

– Почему Поттер?

– Хочу доказать самому себе, что Волдеморт, которому так поклонялся мой отец, был ничтожеством. Самый простой путь добиться этого – сделать то, что ему не удалось.

Какой опасный человек. Спокойный, равнодушный, расчетливый. Его рассудочность меня начала пугать. Если такова расплата за интеллект, я начну напоследок жаждать для себя глупости. Может, так сказывалось чувство вины? Людям не стоит браться за работу, которую они не в состоянии хорошо выполнить. Слишком зацикленный на своих целях, я никогда не обращал внимания, в чьи головы стараюсь вложить знания. Только Гарри стал исключением. До Теодора, как и до большинства талантливых, обладающих важным достоинством не доставлять окружающим неприятности детей, мне никогда не было дела. Я не интересовался их стремлениями, не заглядывал в души, а значит, попросту выпустил в жизнь несколько поколений людей, о которых ни черта не знаю. Сколько еще таких маньяков в этом городе? Десятки? Сотни, может быть? У меня была возможность изменить каждого. Немного подумать об этом гребаном мире. Облегчить жизнь Гарри тогда, а не захлебываться последствиями сейчас. Оставалось только констатировать: я – эгоцентричное жалкое ничтожество. Жаль, что этот вывод может засвидетельствовать лишь такое же чудовище, спящий мальчик, у которого еще остался шанс себя изменить, и другой, полюбивший играть с ножами и, кажется, уже потерянный даже для самого себя.

– Я все равно не понимаю, Нотт. Зачем вам все это?

Выхода не было. Слишком многим мое отчаянное равнодушие уже позволило умереть. Мне не остановить того, кто уже бросился с обрыва, не найдя другого пути. Я не способен солгать, что такие грехи прощаются. Мне остается только сожалеть о нем и признавать: судьба довольно справедлива, она всегда безжалостно наказывает не только за грехи, она карает глупое равнодушие. Записывает в свою толстую книгу все случаи, когда мы, отвернувшись, прошли мимо чужого отчаянья, а потом наотмашь бьет по лицу. Я заслужил все это, но не Гарри. Он имел одно неоспоримое достоинство: умел становиться важным и нужным для многих не похожих друг на друга людей. Был неоспоримой ценностью, может, поэтому первое взыскание от рока всегда было направлено на него, как на самое дорогое.

Нотт улыбнулся.

– Азарт. Когда я узнал, что вы работали на Дамблдора, решил, что это должно быть весело – водить окружающих за нос. Продумывать различные планы и осуществлять их. – Он огорченно вздохнул. – Знаете, у меня никогда не было хобби, сэр. Отец требовал лишь высоких оценок, а на мой досуг ему было наплевать. Я пробовал играть в шахматы, но самому с собой было неинтересно, а противники быстро выбывали, потому что я запоминал их манеру игры и они уже не могли соответствовать моему уровню. Потом были зелья, с моим здоровьем это риск. Что если перчатка лопнет или кто-то вроде Лонгботтома плеснет мне отваром в лицо, а я не успею увернуться? Постоянный контроль тела и мыслей. Волнующе и интересно рисковать, делая крупные ставки. Вот только когда вас заменил Слагхорн, мне стало скучно. Оказывается, важно не только с кем играть, но и назначенное судейство. Я хотел, чтобы вы меня оценили.

– Как подонка?

– Стратега. Это ведь была захватывающая гонка, профессор. И я даже дал вам фору, обратившись к собственному деду.

– Вы знали о нем?

Он кивнул.

– Разумеется. Пьяный отец как-то проболтался о старике и его Нерушимой клятве. Я догадывался, что он умрет, когда вы или авроры попытаетесь принудить его навести на мой след. Прощальный подарок папочке: этот человек всегда отравлял его существование.

– Зачем было травить Грейнджеров?

Нотт улыбался. Ему нравился мой интерес. Может быть, он всегда хотел именно этого – быть кем-то выслушанным.

– Я объявил начало игры. Не окажись Уизли таким расторопным, это могло стать и ее завершением одновременно. Всегда надо оставлять несколько вариантов развития событий. Так веселее. Тем более, стоило чем-то занять Гойла. Я сказал, что убийство моего отца было проверкой его решимости, а теперь мы начинаем настоящую партию, цель которой – отомстить Драко, попутно решая свои финансовые и моральные проблемы. Знаете, под оборотным зельем он отнес отравленные фрукты без лишних расспросов. Даже не поинтересовался, чего я пытаюсь добиться этим покушением. Я не отношу эту немую покладистость к достоинствам Драко как дрессировщика ручных свиней. Скорее, эта покорность была изначально заложена в характере Грегори. Он просто не желал думать. Вот действовать, чувствуя себя причастным к чьим-то гениальным планам, ему нравилось.

– Много у вас волшебных палочек? – Вопрос Малфоя показался мне неожиданным. До этого молчаливый, Люциус вдруг заинтересовался подробностями расследования, которые даже меня в свете сложившейся ситуации не слишком волновали.

– Больше двух десятков. В ночь битвы за Хогвартс мне было нечем заняться. Я просто наблюдал, как творится история, и запасался полезными сувенирами. Кстати, опережая ваш вопрос, кровь и волосы с одежды наших юных героев – оттуда же. Разумеется, едва придя в себя, они сменили порванные вещи на чистые, а старые, по привычке, кинули в корзину для эльфов. Вот только тем было не до стирки, так что я спокойно забрал из прачечной это барахло. Думал, что это полезно – иметь возможность когда-нибудь превратиться в обладателей ордена Мерлина. Кстати, взрывчатка – тоже плод долгих усилий. По составу она для меня даже более опасна, чем веритасерум, поэтому я готовил ее с особым энтузиазмом несколько лет, тренировал рефлексы для занятий в классе. Ингредиенты мне продавала Пенси, но теперь авроры вряд ли ее допросят, заставив это подтвердить.

– А про снимок вы откуда узнали? – поинтересовался я, потому что, несмотря на вопросы, задаваемые Люциусом, его персона Нотта, похоже, не интересовала. Он отвечал, обращаясь исключительно ко мне.

– Бэддок рассказал. Он тоже был на похоронах Криви и сам снял всех на камеру. Найти фотографии было не сложно. Я мог проникать через камины в любые дома, воспользовавшись паролями, что дала Шейна, и мантией-невидимкой, которую незаметно брал у Блеза.

Люциус нахмурился.

– Может, давайте по порядку? Не хочу умереть осведомленным не до конца.

Нотт кивнул, по-прежнему разглядывая лишь меня.

– Как вам будет угодно, мистер Малфой. Как я уже сказал, Гойл блестяще прошел проверку и избавился от моего отца, но потом с ним начались сложности. Во-первых, мне трудно было уговорить его немного подождать с собственными дивидендами, а во-вторых, требовалось найти исполнителя третьего этапа моего плана.

– Пенси Паркинсон?

– Она в мои расчеты изначально не входила. Шанпайка.

– Откуда вы знали, где он скрывается?

– Чары слежения. Я наложил их, когда он бежал из замка. Качественное заклинание, моего собственного изобретения. Может продержаться несколько лет, но столько времени не понадобилось. Думаю позднее запатентовать его и продать министерству для наблюдения за заключенными Азкабана.

Малфой хмыкнул.

– Если бы этот молодой человек не собирался меня убить, он мог бы мне понравиться.

Что-то Люциус был уж слишком спокоен. Зная его привязанность к Драко, я никак не ожидал насмешек и улыбок. Он пытался что-то дать мне понять своим поведением?

– А вот вы мне совершенно безразличны, мистер Малфой.

Нужно было вмешаться, потянуть время. Чем дольше длится этот разговор, тем вероятнее, что Гарри захочется с кем-то обсудить сложившуюся ситуацию. Во имя Мерлина, пусть это будет Гермиона Грейнджер: ей хватит решимости обездвижить своего друга и спрятать в одном из подвалов Хогвартса. Потом она, естественно, примет всю ответственность за содеянное. Если верить Нотту, мне вскоре будет на это наплевать, но я приму его подачку. Даст жизнь – возьму, пока есть крохотная вероятность и дальше чувствовать так недостающее мне самому тепло Гарри.

– Значит, это вы подожгли дом?

– Захотелось немного развлечься. Я прекрасно понимал, что Поттер не погибнет, а вы насторожитесь еще больше.

Малфой признался:

– Я не понимаю, как Пенси оказалась во все это замешана?

– Гойл ей проболтался. Не об убийстве моего отца и покушении на Грейнджеров, а о том, что мы собираемся немного насолить Драко. Думаю, Грегори был по-своему влюблен в мисс Паркинсон и хотел произвести на нее впечатление. Пенси оказалась умна и решила использовать нас в своих целях. Выступить в роли спасительницы Драко и вернуть себе тем самым его расположение. Гойла она считала слишком тупым, чтобы, сговорившись с ним, предать меня, и предпочла прийти ко мне со своей сделкой. Разумеется, она не понимала, что я не могу посадить Грегори в Азкабан за попытку фальшивого обвинения в покушении, но мне неожиданно понравился ее план. Он позволял избавиться от ставшего ненужным Гойла и самой Пенси, запутав с ее помощью некоторые следы.

– Так кто же убил его отца?

– Я сам, разумеется, воспользовавшись оборотным зельем с волосом Пенси. – Он улыбнулся. – Собирался прикончить ее до того, как она скажет кому-либо, что в то утро не была в тюрьме. – Нотт рассмеялся, увидев мое удивление. – Не волнуйтесь, доказать это не получится. Я весь день провел на работе.

– Но тогда как?

В отличие от Малфоя, я начал догадываться.

– Шейна Эплер отсутствовала.

– Браво, профессор. Впрочем, всему свое время. Отца Гойла пришлось убрать. Без этого Грегори не соглашался на инсценировку, но, получив свою награду, стал покладистым, хотя и опасно словоохотливым. Когда мы пришли в дом Паркинсонов, я достал спрятанный им кинжал и подбросил его в карман Драко. После этого они поднялись наверх. Мы с Пенси отправились следом. Спрятались в нише, и когда Малфой ушел, я прошел в кабинет к Гойлу, а она осталась следить за этажом. Там мы навели беспорядок, после чего я убил Грегори и еще раз порезал.

– Как вы объяснили свои действия Пенси?

– Сказал, что он передумал и попытался все отменить. Решил, что Драко не такой уж мудак и лучше дружить с ним, чем с нами. Я якобы запаниковал и, перестаравшись, прирезал его вашей Сектусемпрой. Гойл сам показал мне это заклинание, ведь я должен был его немного покалечить. Конечно, Пенси была в ужасе, но ее желание заполучить Малфоя перевесило доводы рассудка, на что я и рассчитывал. Мы вернулись в ее комнату и уничтожили с помощью растворяющего зелья нож и мою запасную палочку. Конечно, она клялась, что теперь моя соучастница и ни за что не выдаст, просто подтвердит алиби Драко и все. Пусть тогда авроры ищут неизвестного убийцу. Думаю, Пенси решила, что это прекрасный способ для шантажа в будущем, такой сообщник, как я, ей бы еще пригодился. В мои планы это не входило. Я хотел бросить подозрение на Малфоя.

– А если бы она дала показание под веритасерумом?

– Нонсенс. Я специально назначил все на вечер пятницы. Знал, что один из уполномоченных судей будет у любовницы. Оставалось дождаться ее и убить. На всякий случай я сразу предупредил Пенси, что буду ждать в переулке, потому что нам стоит еще раз обговорить все детали.

– Ясно. А мисс Эплер тем временем развлекала полуголых официанток.

– Точно.

– Зачем ей это было делать?

– Ревность. Едва она к нам устроилась, я сразу обратил внимание, что Шейна – девушка замкнутая и патологически ревнивая. Моя идеальная будущая копия. Сам я тоже недолго работал в отделе и постарался перенять ее привычки. Одинаково держать палочку и чашку с кофе. Говорить с расстановкой, сдержанно улыбаться. Через пару недель нас можно было счесть сиамскими близнецами. Шейне эта похожесть очень импонировала, и она предложила мне дружбу. Разумеется, я согласился и познакомил ее с Забини, точнее, сначала с его родителями. Я знал, что эта девушка им понравится и они начнут давить на Блеза. Тот, при всем своем характере, человек ведомый. Разумеется, он сдался, и они с Эплер от свиданий перешли к совместному проживанию. Шейна влюбилась в Забини, скучным людям свойственны сильные чувства. Она ревновала его, как кошка, а я умело подливал масла в огонь, прекрасно зная, что он пытается скрыть своими интрижками. Мы же лучшие друзья, с кем еще Блез мог поделиться своей проблемой.

– А вы его подставили.

– Помог определиться с приоритетами. Вы лучше меня знаете, что у Забини алиби. Он почти каждую ночь проводит у своей дамочки. Вот и вчера был у нее, но мы забегаем вперед. Перед тем как отправиться на вечеринку к Пенси, я сказал Шейне, что Блез иногда после этих попоек отправляется прямиком в «Шаловливую ведьму». Поход женщины в подобное заведение выглядел бы подозрительно, так что она сама попросила позволить ей превратиться в меня и, ничего не зная об убийстве, отправилась под утро в это заведение. Потом еще и волновалась, не доставила ли мне ее выходка неприятности.

– А как ты уговорил ее подменить себя в день смерти отца?

– Все просто: я ведь лгал ей, что встречаюсь с Пенси Паркинсон и всерьез ревную ее к бывшему любовнику. Сказал, что хочу проверить, с кем она, пока я на работе, а у Шейны как раз был отгул и она согласилась помочь.

Люциус усмехнулся.

– Значит, нам с Нарциссой удалось помешать тебе во всем обвинить Драко.

– Вовсе нет. Зачем, по-вашему, я изначально собирался подставить Блеза? Чтобы Малфоя так или иначе выпустили из тюрьмы. Вы ведь могли не просто сесть ради своего драгоценного сына, но и организовать пару убийств?

Малфой вздохнул.

– Логично.

– То, что Драко на свободе, даже лучше. Осталось все закончить, и я начал охоту на Поттера. Забини уже весь извелся под постоянным контролем своей невесты, я натолкнул его на мысль, что ее можно усыпить. Разумеется, он тут же стал бегать на свидания по ночам. Можно было использовать Шанпайка. Обо мне он ничего не знал, я даже приказал ему следить за мной несколько дней, ведь у Малфоя не так много приятелей, которых при случае можно было подставить. Авроры должны были предположить, что, прежде чем остановить выбор на Забини, он проработал несколько вариантов.

– Ты ожидал, что кондуктора поймают?

– Разумеется. Поттер, по идее, должен был ночевать дома. Полагаю, от него Шанпайку сбежать бы не удалось. Я намекнул Шейне, что ее сонливость подозрительна, и спрятался под мантией в их квартире якобы для того, чтобы проследить за Блезом. Тот ушел, но я не стал будить его подругу, только взял ее палочку и аппарировал устраивать взрыв в квартире Шанпайка, полагая, что Поттер с коллегами сам захочет ее обыскать и, возможно, погибнет. Увы, Стэн сбежал и застал меня у себя дома. Пришлось избавиться от него и поспешно скрыться. Кстати, если кого-то интересует судьба старого библиотекаря, то его труп здесь, в одном из коридоров. Я не планировал его убивать, просто держал под Империо, а потом стер бы память, но, видимо, старости вредят холод и сырость. Как я и говорил, все к лучшему. Меньше хлопот.

– Нет, ну мерзавец же! – восхитился Малфой.

– Будете оскорблять или слушать?

– Слушать, конечно.

– Я решил взять палочку, которую подобрал в Хогвартсе, чтобы вы скорее вышли на Забини, и аппарировал к нему домой. Он вернулся практически одновременно со мной и лег спать. Я наложил на него чары, оставил его отпечатки на ноже, разбудил Шейну и отвел ее на кухню, чтобы рассказать, что узнал. Там я избавился от нее, положил на место мантию и ушел в пустую квартиру несколькими этажами выше, которую присмотрел во время визитов к Шейне и Блезу. Хозяйка в отъезде, так что я спокойно переоделся в ее одежду, кинул в оборотное зелье волосок с расчески и ушел никем не замеченный. Теперь аврорам не опровергнуть мое алиби на момент смерти Пенси.

– Но его нет на вчерашнюю ночь.

– Заблуждаетесь, сэр. Я спал дома, и это подтвердит мой эльф. Он по ночам заходит несколько раз в мою комнату, чтобы проверить воду в стакане. Я, видите ли, много пью по ночам, а еще сплю, с головой укрывшись одеялом.

– Как вы это провернули?

Нотт улыбнулся.

– А где, по-вашему, был Драко? Разумеется, он об этом ничего не знает. Его вчера вечером через камин пригласил на встречу Блез, якобы для того, чтобы поделиться кое-какими подозрениями насчет Гойла. Встретиться договорились в Лондоне, Забини не хотел откровенничать при подружке. Больше Драко ничего вспомнить не сможет. Авроры обнаружат в его крови зелье забвения, а на полу будет лежать пустой флакон. Лучший способ избежать допроса под веритасерумом, не так ли?

Малфой рассмеялся.

– Хорошо все продумал.

Мне все больше не нравилось его поведение. Спятил Люциус, что ли?

– Очень хорошо, – кивнул Нотт. – Незаметно вернувшись в дом, я отправил эльфа за покупками, а сам перенес Малфоя сюда. Чего не ожидал, так это того, что его отец решит проверить катакомбы, когда я доставлю вас, сэр. Но это тоже к лучшему, похоже, я становлюсь все более удачливым. Теперь остается только избавиться от мистера Малфоя с Поттером, стереть память профессору и сбежать, обеспечив Драко легкую контузию, чтобы ни у кого не возникло вопросов, почему он не скрылся. Сын наверняка был так шокирован, случайно убив своего любимого отца, что предпочел обо всем забыть. Ну да пусть объяснения его неадекватному поведению выдумывает Кингсли.

– С чего вы взяли, что Поттер придет? – спросил я.

– Я видел вас утром в Косом переулке, а потом, когда понял, что вы меня заподозрили, решил, что Джинни Уизли мне теперь ни к чему. Вы ведь его любовник, сэр?

Малфой выглядел шокированным.

– Нет, Северус, я, конечно, знал, что ты псих, но чтобы настолько… Поттер – это же ходячая неприятность. Ой!

– Чего кричишь?

– Кажется, у меня под задницей острый камень. Нотт, может, уберете?

– Обойдетесь. – Теодор вопросительно меня разглядывал. – Что в Поттере особенного? Он ведь тоже всего лишь дурак, способный идти на поводу у своей судьбы, и не больше. Такие люди скучны.

Я пожал плечами и ответил честно:

– С ним тепло и весело. Даже заниматься откровенной ерундой.

– Ну да это не важно. Через семь минут я отведу Малфоя на место будущего взрыва и выпущу запертую в клетке сову с вашей палочкой и письмом. Оно тоже написано Пенси. Та думала, что мы начнем травить Поттера, устраивая жестокие розыгрыши, как только разберемся со своими делами. Ему будет велено через пять минут после получения конверта быть в склепе и спуститься в проход. Посмотрим, насколько вы важны для него.

– Он отнесет письмо Кингсли.

– Вряд ли, но это не изменит мой план. Следящие чары предупредят, и пострадает только Люциус Малфой, а вы так или иначе ничего не вспомните. Драко посадят за непреднамеренное убийство отца и покушение на Поттера. Тот поживет еще пару недель, пока я не составлю новый план. – Нотт встал. – Думаю, пора начинать.

Я был в ужасе, а вот Малфой продолжал улыбаться, как дурак. Даже когда Теодор приблизился к нему, он вдруг изрек потрясающую в своей несвоевременности мысль:

– Северус, я, кажется, понял, почему ты решил встречаться с Гарри Поттером. У него тоже есть мантия-невидимка!

После этого, он стряхнул путы с рук и дернул Нотта за ноги. Падая, тот застыл и покрылся инеем. Зашуршала ткань. Гарри, выбравшись из-под мантии своего отца, достал что-то из кармана Теодора и проговорил в эту крошечную черную штуку:

– Рон, заходите через склеп Ноттов.

– Он вас слышит?

– Жучок, – пояснил он Малфою, стараясь избежать моего пристального взгляда.

– Насекомое? И зачем, спрашивается, было меня пинать?

– Подслушивающее устройство. Одолжили в маггловской полиции. А удар вы заслужили.

В темницу ворвались авроры вместе с министром и лучшим другом Гарри Поттера. Люциусу развязали ноги, он тут же бросился к сыну. Я встал, едва меня самого освободили, и, растирая затекшие запястья, поинтересовался:

– Как?

Поттер наконец соизволил обратить на меня внимание.

– Ну, я же аврор.

– Можно начать с менее очевидных фактов?

Он кивнул.

– Конечно. Еще раз допросив Блеза, я решил сбежать и повидаться с тобой, пока меня не взяли под стражу. Дверь дома нараспашку, тебя нет, в камине какие-то тома догорают. Извини, но что бы ты никогда не стал делать – так это портить книги, да еще и, судя по тлеющим корешкам, с печатями из библиотечного архива министерства. Я понял, что дело дрянь, и отправился к Кингсли. Тот рассказал, что от него ты пошел в отдел каминных сетей. Там была девушка, которая вспомнила, как посоветовала поговорить с Ноттом, но вместо того чтобы это сделать, ты ушел, а этот ублюдок свалил следом. Пока мы общались, он как раз вернулся, сказал, что был дома, якобы волновался, что утром не погасил огонь под зельем. Я снова к министру. Тот проверил, что с помощью своей палочки Нотт действительно аппарировал только домой и из дома, но вот с территории поместья Малфоев в этот момент кто-то перемещался, используя палочку Драко, в тупик Прядильщиков и обратно. С самим Малфоем нам связаться не удалось, да и Люциус отсутствовал. Я догадался, что неприятности не у тебя одного, а держат вас, скорее всего, где-то поблизости. В вину Малфоев я не очень верил, но если обыскивать дом, то это могло занять не один час. Гермиона разговором о камерах навела меня на интересную мысль. Авроры достали в полиции жучок, Артур немного поколдовал над ним, чтобы не сбоил от магии, а Рон, специально столкнувшись с Ноттом, когда тот уходил из министерства, подкинул ему подслушивающее устройство. Благодаря леди Малфой, с которой я поделился своими подозрениями, мы узнали про тайный ход и про то, что войти в него можно через два склепа. Вот только карты ходов не было, а без нее я мог легко заблудиться или наткнуться на охранные чары. Учитывая взрыв в комнате Шанпайка, стоило проявить осторожность. Случайно угробить вас с Драко и самого себя в мои планы не входило. В мантии-невидимке я стал ждать Нотта у его склепа, за тем, что принадлежал Малфою, наблюдал один из моих коллег. Когда этот урод появился, я шел за ним, чары он со стороны своего поместья не ставил, боялся, видимо, лишний раз наследить.

Я нахмурился.

– Почему ты не дал мне знать?

– Я хотел, – признался Гарри, – но Нотт с тебя глаз не сводил, а на Малфоя почти не обращал внимания и я решил воспользоваться его помощью. Прости, но безопасность заложников важнее моих желаний.

Я похвалил:

– Хороший аврор.

Он кивнул.

– Неплохой. Тебе лучше впредь защищать себя самого, а не меня. Мне ведь тоже не наплевать, что с тобой будет. – Действительно глупо. Изображал из себя бог весть кого, а на самом деле лишь доставил ему лишние неприятности. Тоже мне, воинствующий Марс. – Сейчас иди домой. Записи хватит для ареста Нотта, но его еще нужно официально допросить и разминировать катакомбы, так что показания вы с Малфоями дадите завтра.

– Поттер…

Он смутился.

– Позже, Снейп.

Ну да, я все это заслужил в полной мере. Значит, снова Снейп. Ужасно грустно.



Глава 9:

***

Поттер не пришел ночевать. Я сидел на кухне, смотрел в окно, как пес, ожидающий хозяина, и был сам себе из-за этого невероятно противен. Пытался присвоить один медный шар, но даже его не донес до точки назначения. Меня самого пришлось спасать, причем Гарри довольно серьезно рисковал. Сбежать от стыда? Вот только куда? Чувства не изменить географией, но держать свой идиотизм подальше от него – это определенно выход. Я даже пошел в спальню и начал собирать вещи. Потом бросил это глупое занятие, чтобы через час снова подняться наверх. Так и бегал по лестнице до обеда.

Дневной выпуск «Пророка» был посвящен поимке особо опасного преступника. Несмотря на то, что статью написала Рита Скитер, та была сдержанной, а мое имя не упоминалось. Неужели Поттер пригрозил ей обвинением в педофилии?

К обеду к тоске начала примешиваться скука, и я пошел в министерство. Заглянул в аврорат.

– Гарри здесь нет, – отчитался выписавшийся из больницы Макмиллан. – Мы только утром закончили допрашивать Нотта и писать отчеты. Кажется, он ушел домой час назад.

– Понятно. Что Нотт?

– Ну а что ему делать? Подписал признание. По-настоящему страшный тип, рассуждал о том, что переоценил свою удачу, анализировал совершенные ошибки, как будто собирается начать все сначала. Мороз от него по коже. Потом возмутился, что ему колдомедиков вызвали. Кажется, больше всего разозлился, что идиоты вроде нас с Поттером осмелились предположить, что это он псих.

– И что сказали целители?

– Он определенно неврастеник, возомнивший себя непризнанным гением. После детального обследования они скажут, где ему место – в клинике или тюрьме. Ужасно, что из-за этого козла столько людей погибло. Гойлу туда и дорога, а вот Паркинсон и даже Шанпайка мне по-своему жаль. Что уж говорить о девочке из отдела каминных сетей и Саймоне Джобсе.

– Действительно.

Аврор вздохнул.

– Ну ладно, мне бежать надо. Еще документы на освобождение Нарциссы Малфой оформлять. Ночью судей на месте не было, так что не успели, а за утро ее муж уже семнадцать жалоб прислал. По одной в пять минут. Копирует он их, что ли? Так быстро даже прыткопишущие перья пасквили не строчат.

– Не знаю.

Я покинул аврорат, а в коридоре столкнулся с весьма довольным собой Забини. Тот был хорошо одет, видимо, освободился еще вчера.

– Что вы здесь делаете?

Он пожал плечами.

– На работу устраиваюсь. Пьюси уходит и рекомендовал меня на свое место. Тетка меня все-таки уволила.

Я удивился.

– Почему? Поттер не сдержал слово?

– Я сам рассказал о Рите родителям. Те, когда узнали о Шейне, извинялись, конечно, но впредь обещали найти менее глупую невесту. В общем, меня это достало, я сказал все, что думаю об их претендентках, и ушел. Пока лишили работы и содержания. Из семьи не изгнали, так что, думаю, мера временная. Они смирятся, в конце концов, Рита – популярная писательница и состоятельная дама.

– А Пьюси почему увольняется?

– Пибоди оставил ему неплохое наследство, старичок почти ничего не тратил и жил скромно. На его сбережения Эдриан планирует организовать производство виски в Ирландии.

– Ясно.

Так, наверное, и должна идти жизнь. Войну сменяют мирные будни, и вот люди уже, как муравьи, спешат куда-то по своим делам. Маггловские ученые ошибаются: мы более живучи, чем тараканы, да и память у нас не долгосрочная. Я тоже хочу уметь забывать и прощать, но это долгий путь. Впрочем, торопиться мне теперь некуда. У вселенной на все есть свое время. Парад планет – тоже явление редкое, его еще много лет предстоит ждать… Одному? Не знаю. Мне не нужно прямо сегодня понимать, кто я теперь для Гарри и что могу ему предложить. Вдруг само это «могу» – уже ошибка. Никогда не думал, что хочу дать или взять от него самого.

Может, стоит начать с малого? Я отправился в кабинет Кингсли. Министра не было на месте, так что я одолжил у озадаченного необычной просьбой Уизли пергамент и перо. Список вышел довольно странным. Я хотел: работать, заняв должность, которая позволит использовать все мои способности, но не в Хогвартсе. Вместе с Гарри Поттером или нет, значения не имело, главное – чтобы было интересно. Он ведь на самом деле повзрослел и совершенно не нуждается в няньке.

Оставив такое сумбурное послание для министра, я отправился в Косой переулок. Человек не должен смущаться, испытывая желание позаботиться о собственном удобстве. Ведьмы в магазине, конечно, шептались, но я тщательно отобрал три щетки для волос и взял в итоге самую удобную, несмотря на то, что она была ярко-оранжевого цвета в синие крапины.

Выйдя из салона на улицу, некоторое время постоял, размышляя о том, что делать дальше. Каковы мои истинные желания? Какую еду я люблю? Во что предпочитаю одеваться? У Гарри было множество противоречивых предпочтений, а я запутался в самых простых вещах. Мог точно указать расположение его не скрытых одеждой родинок, в подробностях описать, как колют губы ресницы, в каких позах он засыпает на диване, какие темы предпочитает для простой болтовни, но что я знал о Северусе Снейпе? Человеке, которого пытался и непременно буду стараться и впредь ему навязать. Кого Гарри нужно полюбить, а главное – как это сделать, чтобы не провоцировать меня на новые приступы паники? Взаимность – и впрямь опасная вещь, но я ведь хотел стать бесстрашным. Такова цена моего завтра.

***

Поттер молча обошел дом. Даже не попытался поздороваться со мной, заметив чемоданы в коридоре, потом его немая злость сменилась удивлением. Он заметил бардак на кухне, где поваренные книги валялись вперемешку с рассыпавшимися продуктами, а свитера, которые я затолкал в мусорную корзину, должно быть, окончательно убедили его, что имеет место какая-то патология и подходить к решению проблемы стоит с максимальной деликатностью.

Боком протиснувшись мимо своего подарка, он сел на диван и признался:

– Совершенно сумасшедший день. Ночь провел на работе, потом, как назло, Джинни сказала, что отпросилась из школы на пару часов и хочет быстро забрать с площади Гриммо свои вещи. К сожалению, мы снова поругались и она швырялась в меня тарелками почти до обеда. После этого нужно было проведать Кричера в больнице, потом снова мчаться в отдел, в общем, устал, как собака. – Я пожалел его, погладив по голове, и снова вернулся к составлению своего списка. Поттера это еще больше насторожило. – А как у тебя дела?

Я дописал последний пункт, поставил точку и принялся читать вслух.

– Я не люблю: все виды мороженого, молочный шоколад, сливочные ликеры, херес и кьянти. Терпеть не могу горчицу, клубнику, кислую капусту, анчоусы, спаржу и жареный бекон.

Он настороженно улыбнулся.

– Все это очень интересно, но…

– Я не закончил. Мне нравится мясо с кровью, морская рыба, соленые крекеры, чечевица и, странно, но тыквенный сок. Что касается напитков, то чай я люблю больше, чем кофе. Если напиваться – то лучше виски, если пить за обедом – то вино, причем белое. Теперь одежда. Мне неприятно, когда телу жарко, поэтому в топку свитера с высоким горлом, хуже них – только длинные шарфы и вязаные перчатки. Я не интересуюсь: модой, природой, спортом, светскими сплетнями и ненавижу говорить о зельях и защите с теми, кто ни черта не понимает ни в том, ни в другом. Мне нравятся книги об искусстве, научные трактаты, древняя магия, но чтобы расслабиться, я предпочту скоротать вечер с историческим романом. Теперь немного личных данных: на моем теле девятнадцать родинок и одно родимое пятно под коленом. Двадцать четыре шрама, три следа от ожогов, а волосы уже начали седеть у висков. Я не люблю: бриться чарами, шелковые простыни, жужжание мух, свои очки и черты лица. Я люблю: шрам на большом пальце правой руки, потому что он остался после первого удачного эксперимента, часами лежать в ванной, спать на левом боку, как выяснилось, чесать спину своей новой щеткой для волос и тебя. Пока все, но я только начал анализ.

Гарри рассмешила моя серьезность.

– Ну, я многое из этого знал, хотя про шрам было интересно. Может, теперь ты расскажешь, почему собрал вещи?

– Переезжаю.

– Куда?

Я взял со стола газету и продемонстрировал ему колдографию просторного коттеджа, окруженного немного запущенным фруктовым садом. Увитый плющом дом стоял у пруда и выглядел так, словно только и ждал, когда же я в нем поселюсь.

– Коттеджем владеет семья Фирби, а находится он в Южном Уэльсе. Я приходил туда пару раз, мистер Фирби был старым магом, дружившим с Дамблдором и Фламелем. Будучи в тех краях по делам, я передавал ему записку от Альбуса, и мне понравился дом. Не знал, что старик умер и сын выставил жилье на продажу. Я уже связался с хозяином и внес залог.

Гарри сдержано улыбнулся.

– Наверное, это хорошо. – Он с грустью взглянул на медную модель. – Ее тут оставишь?

Я покачал головой. Свыкся с этой уродливой штукой? Или так важен был тот факт, что это его первый подарок?

– Заберу. Еще зеркало из ванной, свои книги и котлы, а остальное оставлю здесь.

– А меня ты планируешь взять с собой?

Я определенно надеялся, вот только не знал, как верно сформулировать свои желания.

– Вообще-то, у меня есть средства только на половину дома. Это, разумеется, тебя ни к чему не обязывает, я всегда могу взять в долг у Малфоев, но мне хотелось бы… – Не быть одному, привыкнуть спать с ним в одной постели, начать закрывать на ночь окна. Как много у меня, оказывается, желаний, я и не знал, пока не заставил себя начать их считать. Это, правда, ничего, по сути, не меняло, потому что они по-прежнему укладывались в одно слово. – Тебя. Только, делая такое предложение, прошу, чтобы ты отдавал себе отчет в том, кто его вносит. Я – не самый порядочный человек, Гарри, и, как выяснилось совсем недавно, еще и чертовски безответственный. Существует огромная вероятность, что ты не только решительнее, моложе и намного привлекательнее, но еще и умнее. Так что хорошо подумай, пожалуйста.

Он кивнул, взял со стола мой бесценный список и порвал его, даже не изучив содержимое.

– Больше так не делай. Для меня, по крайней мере. Мне хочется самому понять, какой ты человек. Сколько в тебе разного замороченного дерьма, а сколько любви ко мне. Я думаю, что должен лично считать твои шрамы, родинки и, разумеется, изучить родимое пятно под коленкой. Нам не нужно пытаться быть вместе, сопоставляя списки достоинств и недостатков. Лучше просто попробовать.

Было трусостью сказать сейчас, что у нас непременно должно получиться. Я просто хотел перестраховаться, потому что у меня не хватит сил на пустые попытки, но… Поттер был прав. Не все в жизни можно исследовать теоретически, иногда приходится идти на риски. Похоже, я не стал для него бесполезен, не справившись с ролью защитника. Он здесь вопреки собственным планам. Я с ним, несмотря на весь свой багаж прошлых ошибок.

– Договорились.

Он кивнул и нахмурился.

– Теперь о главном. – Поттер прокашлялся и заорал на меня: – Ты, долбаный сукин сын! Кто вчера утром закатывал мне немые сцены из-за отсутствия в постели? Да меня чуть удар не хватил, когда тебя похитили!

– Прости.

– Я еле сдержался там, в катакомбах, чтобы не разреветься от облегчения, как впечатлительный ребенок. Хорош был бы аврор, а? Пришлось выпроводить тебя, не устраивать же истерику перед коллегами. Я даже на Джинни разозлился из-за того, что она помешала мне тебя увидеть. И что я заслужил за свои потраченные нервы? Чемоданы у входа? Хоть бы записку к ним приклеил: «Не переживай, я не собираюсь трусливо смыться, потому что меня накрыло очередной волной психоза и я понял, что приношу тебе одни неприятности».

– Гарри…

– Я, между прочим, пытался с тобой связаться, но ты где-то разгуливал. Даже начал волноваться, подозревая черт знает что, пока Макмиллан не рассказал, что ты заходил в аврорат. Знаешь, Снейп, с тобой бы ничего не случилось, пошли ты мне записку или свяжись позднее через камин. Показать, как это делается? – Он подошел к очагу и раздраженно швырнул в огонь горсть дымолетного порошка. Адреса не назвал, зато выкрикнул в зеленое пламя: – Здравствуй, Гарри. Как ты?

Я не удержался. Все же бесится он замечательно. Когда я смотрю на него, мне отчего-то хочется улыбаться. Подойдя к Поттеру, я развернул его к себе и обнял, целуя в покорно опустившиеся веки. Кажется, он больше никогда меня за это не ударит. Хорошо. Не хочу боли.

– Здравствуй, Гарри. Как ты?

Он уткнулся лбом в мою шею.

– Теперь в порядке.

Немного странно, но и со мной тоже было все хорошо. Похоже, осталась только одна война – время от времени натыкаться губами на острые пики его ресниц.

Эпилог
21 декабря 2012 года

– Сэр! – Деннис Криви сверлил полным надежды взглядом мою спину. – Это значит, что я сам могу провести вскрытие?

И все же странный выбор я сделал четырнадцать лет назад, когда Кингсли предложил мне несколько должностей на выбор. Поттер до сих пор бесится. Возможно, он мечтал спать с директором школы, а не начальником экспертного отдела аврората, но ни одна высшая сила не могла заставить меня вернуться к преподаванию. Хотя необходимость чему-то учить неудачников, не разбирающихся в своих обязанностях, будет преследовать меня всегда.

– Можно, если вы не перепутаете следы на печени, как в прошлый раз.

Криви имел наглость спорить.

– Но вы сами сказали, что яд мантикоры оставляет черные пятна!

– Темно-серые.

– Черные. – Он полез в свой блокнот с памятками, нашел нужную страницу и поморщился, как от зубной боли. – Черт.

– То-то же.

Две главных причины, по которым я полюбил свою работу – холод и тишина. Мои подопечные обычно покорны и немногословны. С коллегами везет меньше, но я давно смирился с мыслью, что людей, идеально соответствующих моим запросам, не существует, и после череды увольнений остановил выбор на тех, кого считаю меньшим злом. Криви, по крайней мере, не слишком расстроился, когда, уйдя из газеты ради новых приключений, понял, что наша работа – это не только сбор улик, фотографирование мест преступлений и поиски разгадки страшных тайн, но и многочасовые исследования тел. Что ж, он оказался любопытен, когда речь заходила о новых знаниях. Правда, его манера называть наши исследования «посмертными допросами» меня раздражает.

– Приятного вечера. – Он сел на стул и, по крайней мере, не бросился сразу приступать к делу, а решил сначала еще раз перелистать свои записи.

– Чтобы полный отчет был утром на моем столе.

– Хорошо.

Я вышел в хранилище улик, тут было немного пыльно, но тоже прохладно и спокойно. Моя вторая, последняя и более опытная подчиненная была занята тем, что маникюрной пилочкой доводила до совершенства свои ногти. Устроившись в отдел семь лет назад, Вейнс с порога заявила, что это до тех пор, пока в секретариате не освободится вакансия, но когда вожделенную работу ей все же предложили, отказалась наотрез. Здесь у нее была возможность флиртовать с заглянувшими по делу аврорами, не опасаясь конкуренции со стороны более молодых девиц. К тому же, все ее потенциальные поклонники проходили естественный отбор: только решительный мужчина примет приглашение попить чайку в морге, а ей нравились именно такие.

– Уже уходите, мистер Снейп?

– Да.

Она вздохнула.

– А вот меня никто не пригласил на уикенд. Рик освободится только в субботу. – Я был невольно осведомлен обо всех ее попытках завязать серьезные отношения. Эта, кажется, была сто пятой по счету, но, судя по безразличию в голосе Вейнс, стать последней ей не грозило.

– Тогда присмотри за нашим криворуким новичком.

– Ладно.

Не считая нескольких безуспешных попыток этой девицы отбить у меня Поттера, как коллега Ромильда почти безупречна. В архиве царит идеальный порядок, коробки с уликами пронумерованы и подписаны отличным, почти мужским почерком, и у нее прекрасные задатки медиума. Для того чтобы провести небольшой спиритический сеанс, нам не приходится тревожить сотрудников отдела Тайн.

Прежде чем проститься, я на минуту остановился перед зеркалом. Проверил белизну собственных манжет и гладкость щек. Мое лицо за минувшие годы привлекательнее не стало, но меня оно больше не раздражало. Кажется, я, наконец, полностью с собою свыкся. Роланда, проследив за моими финальными манипуляциями с расческой, тихо хмыкнула.

– Приятного вечера.

Я чертыхнулся и покинул экспертный отдел. Сговорились они, что ли? Я не ожидал ничего хорошего от затеи Поттера, но смирился с его выходками. После повышения у Гарри оставалось мало времени на общение с друзьями, поэтому к его постоянным предложениям устраивать домашние вечеринки по любому поводу я относился снисходительно. Какой смысл скрипеть зубами от раздражения? В конце концов, его приятели жаловались на невнимание, потому что я оказался законченным собственником и требовал от Поттера, чтобы большая часть его досуга безраздельно принадлежала мне одному.

В коридоре шумно. У авроров всегда полно дел, и поток посетителей с жалобами, кажется, не прекращается ни на минуту. Вообще-то, у меня только одна причина зайти и отчитаться, что я ушел. Макмиллан известен своей склонностью к истерикам. Он впадает в почти мистический ужас, если случается преступление, а меня нет на месте. Вейнс он отчего-то побаивается, за глаза называя «злой ведьмой», а опыту Криви пока вполне справедливо не доверяет.

Я открыл дверь и с порога сообщил:

– Ухожу. Дежурит Деннис.

Эрни, за эти годы набравший вес, потер начинающий лысеть лоб. Он вел себя странно, уже открыл рот, чтобы возмутиться, но тут же поспешно его захлопнул.

– Эээ… Ну, ничего не поделаешь, не можете же вы совсем без выходных. – Он бросил затравленный взгляд на Уизли, устроившего на столе ноги в щегольских сапогах из драконьей кожи. Тот поспешно кивнул, делая вид, что поглощен изучением спортивной колонки в «Пророке». Меня явно спешили выставить за дверь. По крайней мере, Макмиллан – не образец понимания, когда речь заходит о работе, а Уизли читает медленнее, чем сейчас водит глазами по странице.

Я вышел в коридор и закрыл дверь. Прижал палец к губам, прося посетительницу с яркой дамской сумкой немного подождать. Ведьма с лукавой улыбкой кивнула. Сейчас газеты редко пишут о нас с Поттером, но когда-то в прессе разразился настоящий скандал. Пока меня поливали грязью и обвиняли во всех смертных грехах, включая растление несовершеннолетнего героя, это было предсказуемо и мало волновало, но едва взялись за Гарри, обвиняя его в подаче дурного примера молодым волшебникам, пропаганде однополых отношений и прочей ереси, у меня практически сдали нервы. В обычной ситуации я бы проклял каждого репортера, осмелившегося приблизиться ко мне на расстояние действия заклятья, но это не стало бы выходом. Я видел, что Поттер переживал так, как он обычно это делал, когда не хотел меня расстраивать: молча, крепко сжав челюсти. Плюнув на все, я отправился к Забини и тот свел меня со своей избранницей. Скитер настояла, чтобы в ответ на ее содействие я отдал ей эксклюзивные права на публикацию собственной биографии. Пришлось согласиться, но о своем решении я не пожалел. Рита действительно умело манипулировала общественным мнением. Несколько душераздирательных статей в прессе – и вот уже история наших с Поттером взаимоотношений способна была выжать слезу из самой строгой ведьмы и заставить вздыхать молоденьких дурочек. Книга, выпушенная Скитер на волне скандала, пользовалась бешеной популярностью, и первый тираж был распродан за пару дней. Она была лжива, излишне трагична и меня тошнило от одного названия, а Поттер, утешая, старался подавить улыбку и напоминал, что в первой версии заголовка вообще значилось: «Темный принц». Как ни странно, все это сработало. На меня теперь чаще смотрели с сочувствием, чем с гневом, и желающих ударить по лицу с каждым годом становилось меньше. Той, кто объяснил мне природу этого феномена, стала, как ни странно, Джинни Уизли.

– Не понимаю, что вас так удивляет. Когда газеты написали, что я стала встречаться с Гарри, мне пришло около сотни вопиллеров. Он же герой, все-таки, самая большая знаменитость нашего времени, а женщины не выносят, когда их общенациональное достояние приберет к рукам кто-то один. Смириться с тем, что он гей, им проще, по крайней мере, не приходится оправдываться, что упустила шанс ему понравиться. Ну или если речь идет о мамашах – представить свою замечательную дочь, которая всем лучше этой рыжей суки. К тому же, Скитер очень грамотно превратила вас в раскаявшегося негодяя. Домохозяйкам подобные истории нравятся. Если такой мрачный тип смог открыть кому-то свое сердце, то каждая неудачница начинает верить, что у нее еще есть шанс на свое собственное маленькое чудо.

Почему я вел такие откровенные разговоры со своей единственной подлинной соперницей? Прозвучит странно, но, похоже, мы теперь близкие друзья. Она чем-то напоминает мне Лили, те стороны ее характера, что не вызывали странных мокрых снов, только простое вполне человеческое желание немного пообщаться по душам. Уизли такая же сильная, смелая и любит посмеяться над собой и окружающими. Она, как ни странно, ответила мне на главный вопрос: Лили никогда бы меня не простила. Женщины вроде нее не умеют извинять ни собственные, ни чужие ошибки. У Джинни до сих пор странное отношение к Гарри, она давно не испытывает к нему никаких чувств, но всякий раз, когда он заговаривает с ней, ее нервы натягиваются, как струна, она не может вычеркнуть из памяти одну-единственную обиду. Все время как будто ждет нового удара. Поттера это расстраивает, он просил меня поговорить с Уизли и я пробовал, но она только пожала плечами.

– Это как старый шрам. Даже если уговаривать себя забыть о нем, болеть он все равно время от времени будет. Я не могу быть Гарри другом, но он – важная часть жизни для меня, моих детей и родных, так что избегать общения с ним бессмысленно. Я не хочу отказаться от него, но могу делать это так, как делаю. Пройдет или нет моя настороженность, покажет только время.

За дверью в аврорат царила легкая паника. Я невольно хмыкнул, услышав голос Поттера.

– Он не догадался, что я тут?

– Успокойся, – посоветовал Уизли. – В конце концов, мы с Эрни тебя на работу по срочному делу вызвали, а не в стриптиз-бар потащили.

– Думаю, Снейп отнесся бы с большим пониманием даже к полуголым девицам. Я месяц уговаривал его устроить эти полуночные посиделки, обещал взять отгул и сам все организовать. Даже представлять не хочу, что он сделает, снова обнаружив пустой холодильник. Твою мать, ну почему я не способен ничего сделать правильно?

– Потому что ты – начальник аврората? – предположил Макмиллан.

Я даже представил, как Поттер тяжело вздохнул.

– Ладно, заканчиваю скулить и иду проводить допрос. Даст Мерлин, успею уложиться в полчаса и, заявившись домой с сумками, совру, что ходил покупать выпивку и продукты.

Наверное, мне стоило бы любить Гарри за его трепетное отношение к моим нервам, но сильнее уже невозможно, а за минувшие годы я научился время от времени злиться. Не слишком сильно, зато искренне и тогда, когда он действительно этого заслуживал. Так было правильно. Поттер считал, что нормальные ссоры любовников делают наши отношения более естественными, чем то странное слепое обожание, с которым я относился к нему в самом начале совместного пути. Что ж, сегодня он получит полную коробку упреков, но сначала надо заставить его заплатить за нарушенное обещание и найти кого-то способного помочь мне организовать вечеринку без него. Сегодня днем в Лондоне Уизли задержал мага-педофила, околдовывавшего несовершеннолетних школьниц. Дело было бы все равно мерзким, но не таким сложным и тяжелым, если бы этот тип ограничился насилием под Империо, но тот стирал девочкам память, из-за чего две из них оказались в психиатрической лечебнице. Еще три жертвы маньяк напичкал запрещенными зельями, и у одной из них в результате остановилось сердце. Учитывая, что обвинение придется строить на уликах, отчасти собранных маггловской полицией, Поттер проведет на работе еще не меньше трех часов, а значит, его слова о скором возвращении полны оптимизма, а не здравомыслия.

Я поспешно сбежал к лифту, чтобы не столкнуться в дверях с постоянным нарушителем моего спокойствия, и поднялся на один этаж. Когда-то отдел магического законодательства слыл тихим патриархальным болотом, в котором редко что-то происходило. Видимо, его начальник Финиус Скридждейл долгие годы умело скрывал от окружающих свою сущность тайного садиста, мечтающего о разрушении мирового порядка. Иначе как объяснить, что когда три года назад в отделе, считавшемся полумертвым, но все же сердцем министерства, освободились две должности, он настоял на переводе к себе в подчиненные Гермионы Грейнджер из отдела Контроля за магическими существами и Драко Малфоя из отдела Тайн? Теперь те, кому в голову приходило навестить творцов законов, открывая дверь, сначала прятались за ней, а потом, не услышав подозрительного шума, все равно пригибали голову и старались двигаться по помещению вдоль стен, закрывая руками голову. Мне не повезло, дискуссия о поправке к декрету об использовании магии несовершеннолетними шла полным ходом.

– Я настаиваю, что с чистокровных надо снять ограничение! – Растрепанный и необычно оживленный Драко Малфой лупил по столу сводом древних законов. – Архаичная утопия! Декрету всего двести лет, и я требую, чтобы он был признан нецелесообразным. Рожденные в магических семьях с детства окружены колдовством, для них магия так же естественна, как дыхание, и родители способны сами научить своих отпрысков подходить к чарам ответственно! Это магглорожденным нужны ограничения, пока они не наберутся ума в школе.

В кудрявой шевелюре Грейнджер уже сверкали опасные вспышки плохо контролируемой магии.

– Твои слова – вот что архаизм, Малфой! Если нужно обучать контролю над силами с самого детства, то стоит создать специальные курсы для маленьких магов, а заодно заняться адаптацией к способностям ребенка его родственников, не принадлежащих к нашему миру. У каждого должна быть возможность себя защищать и строить нормальные отношения с родителями!

– Так ты получишь кучу маньяков, безнаказанно измывающихся над нелюбимыми сверстниками с помощью своего волшебства.

– А ты хочешь плодить ублюдков, с самого рождения считающих себя избранными. При таком подходе чистокровные будут изначально лучше успевать в школе и получать самую выгодную работу. Это дискриминация!

– Обычная практика: социально успешные люди имеют больше возможностей даже среди магглов.

– И это неправильно!

– Заткнись, Грейнджер!

– Я – Уизли, Малфой. Или вместе с голубой кровью ты унаследовал фамильный склероз?

– Сучка!

– Долбанутый сноб!

Я громко прокашлялся.

– Простите, что отрываю от интереснейшей дискуссии, но у меня к вам дело.

Эти двое успокоились как по волшебству. Я заметил, что вот уже несколько месяцев их перепалки только выглядели грядущей катастрофой, но все больше напоминали диалог, который рано или поздно, но приведет к вынужденному компромиссу. Грейнджер застонала, устало массируя виски, Малфой, как и положено воспитанному джентльмену, пододвинул для дамы стул, прежде чем стереть со лба выступивший в процессе горячего спора пот.

– Я помню про вечеринку, – призналась лучшая подруга Гарри. – Мы закончим с оформлением своего предложения через два часа.

Малфой пожал плечами.

– Может, даже раньше. В конце концов, основные тезисы мы уже написали. – Ну что я говорил: эти двое орали друг на друга исключительно ради самоудовлетворения. – Собираемся немного поздно, но Астория возьмет с собой Скорпиуса, если не возражаете. Она считает, что детям стоит присутствовать при таком важном событии, как большой парад планет.

– Молли и Артур в Румынии, а мои родители начали рождественские каникулы раньше обычного и сейчас катаются на лыжах в Швейцарии. Так что я волей-неволей приду с Розой и Хью. С ними сейчас сидит Джинни, но она ведь тоже приглашена?

– Разумеется.

Мои надежды попросить миссис Лонгботтом помочь с подготовкой к вечеринке катились к черту. Будучи обремененной присмотром за пятью детьми, она бы вряд ли успела помочь с приготовлением ужина на большую компанию. Впрочем, оставалась Нарцисса и ее вышколенные домовые эльфы.

– Жду вас вечером. Драко, ты не возражаешь, если я попрошу твою мать помочь с ужином?

– Нисколько. – Малфой нахмурился. – Ей все равно нечем заняться, а отец вряд ли придет, пошли вы даже сотню приглашений.

Это действительно было очень печально. Впрочем, Люциус родился и всегда оставался мудаком, даже для его родных это никогда не считалось большим секретом. Они вынуждены были любить его таким, каким он был, или отвернуться и возненавидеть. У Драко и Нарциссы не получалось.

– Тогда, если не возражаете, я воспользуюсь вашим камином.

***

Видеть холл особняка Малфоев заваленным огромными разноцветными шарами, весело подпрыгивающими в такт детской песенке, льющейся из зачарованного патефона, было, по меньшей мере, необычно. Носившийся за ними шестилетний ребенок был настолько хорошеньким, что я понимал умиление, написанное на безупречно красивом лице бегавшей следом длинноволосой маменьки.

– Профессор. – Только догнав сына и принявшись щекотать его живот, отчего тот предсказуемо захохотал, Астория немного отдышалась и поприветствовала меня кивком. – Мы играем.

– Вижу.

Сначала мне казалось, что Драко выбрал в жену несколько опрометчиво. Астория принадлежала к древнему роду Гринграссов, была так привлекательна, что даже Нарцисса в молодости не осмелилась бы соперничать с этой прекрасной нимфой с серебристыми волосами. Вот только очаровательное создание отличалось наивностью и было склонно к глупым и нелепым фантазиям о том, что любовь – синоним искренности. Мне казалось, понимание того, членом какой семьи она стала, и близкое знакомство с недостатками собственного эгоистичного мужа быстро сломает девочку, но я ошибся. Это хрупкой Астории своей искренностью и теплыми улыбками удалось изменить Драко. Тот действительно был похож на мать. Он убил бы всякого, кто осмелился бы помешать счастью его прекрасной дурочки и насильно познакомить ее с жестокой реальностью.

– Драко на работе.

– Я пришел к леди Малфой.

Астория взяла за руку сына.

– Пойдем, проводим мистера Снейпа к нашей бабушке.

– Идем к бабуле-уле-уле! – принялся распевать Скорпиус в такт музыке из патефона, дергая бедрами, как исполнитель сальсы. Похоже, даже мрачное родовое имя не мешало мальчику веселиться в объятиях такой непосредственной матери.

Астория проводила меня на второй этаж. Нарцисса сидела в своем будуаре, вышивая на детской ночной сорочке герб. Вид растрепанной невестки и хохочущего юного лорда вызвал у нее улыбку.

– Дорогая, вы снова превращаете весь дом в площадку для игр?

Астория не смутилась.

– Сегодня на улице слишком сыро и холодно, чтобы мы со Скорпиусом бегали по саду.

Цисса улыбнулась.

– Только, ради Мерлина, постарайтесь проследить за тем, чтобы Люциус, вернувшись домой, не обнаружил в кармане своего любимого сюртука розового клобкопуха из магазина Уизли.

– Хорошо, – легко согласилась Астория. – Мы купим пару пикси, которые сгрызут трость нашего дедули.

– Пикси деду-ду! – полностью поддержал ее сын, продолжая демонстрировать свои певческие таланты. – Мы купим много пикси, они съедят все трости!

Интересная личность растет. Мне уже немного жаль его будущих учителей.

– Да, милый. Дедушка это заслужил, а сейчас мы оставим вас с мистером Снейпом и пойдем собирать мячики.

Нарцисса, улыбнувшись, протянула мне руку. Над величественной прелестью этой женщины время было не властно. Жаль только, что ее сердце устало от вечной необходимости казаться холодным и подлым, чтобы удержать подле себя мужчину, которого тепло и скука убивали быстрее, чем самый смертоносный яд.

– Северус, дорогой.

Я действительно казался ей ценностью. Редко мы встречаем в жизни человека с похожими представлениями о любви и верности. Что тут сказать? Видеть себя со стороны не всегда приятно, а не смотреть – уже слабость. Обычно Нарцисса чего-то требовала от людей, а меня предпочитала просить. Когда много лет назад она встала на колени, я понял – не хочу терять ее. Нас, упрямо одержимых маньяков, в мире с каждым годом остается все меньше. Вот только мне повезло избавиться от прошлого, а ей не дано было перешагнуть через собственную зависимость от единственно важного подонка.

– Думал попросить тебя помочь мне с организацией вечеринки.

Она вздохнула.

– Прости, но сегодня пятница. Я буду ждать до полуночи. Он в любой момент может явиться за сменой одежды.

Я нахмурился.

– Это так важно?

Она улыбнулась.

– Мне приятно, что ты разучился меня понимать, Северус, но знаешь, в этой жизни не каждому выпадает второй шанс найти свое сокровище. У меня есть сын, внук, очаровательная невестка, но это не отменяет потребности иногда вспоминать о собственном сердце, пусть даже одиноком из-за чужой потребности до конца своих дней оставаться заносчивым и мстительным человеком.

Я все же поцеловал ее руку.

– Мне уточнить его планы на вечер?

Она достала наперсток из шкатулки с нитками и протянула его мне.

– Если будешь так любезен. Три раза постучать о столешницу – и портключ сработает.

Я выполнил ее просьбу. Не оттого, что хотел стать соучастником чужого безумия или не был уверен, что эта женщина не в состоянии сама с чем-то справиться. Просто мне было любопытно. Давно хотел посмотреть, что именно так развлекает Люциуса.



Глава 10:

***

Меня проверили на оборотное зелье, просканировали самыми мощными чарами на нахождение под заклятьем, но палочку не забрали. Поттер несколько лет назад выдал мне разрешение посещать этот дом, если я вдруг захочу узнать, как выглядит настоящий психоз, а не тот, который у каждого из нас случается время от времени. Когда дежурные авроры задали вопрос о личном обыске, мое терпение кончилось и я попросил их связаться с главным надзирателем. Малфой спустился вниз с бокалом коньяка и сигарой. Кажется, его не волновало, что дом так напичкан охранными чарами, что в нем даже дышать неприятно, а волосы на руках встают дыбом из-за пристального внимания постоянно исследующих тебя чар.

– Это точно Снейп, – сказал он, всего пару секунд меня разглядывая. – Поверьте, сердитое выражение его лица вряд ли можно подделать. Чтобы так скептически изогнуть бровь, нужны годы упорных тренировок.

– Как скажете, сэр. – Аврор занес мое имя в журнал посещений. Насколько я мог видеть через его плечо, Поттер побывал тут трижды за последний месяц, других посетителей в списке не значилось.

– А Гарри – частый гость.

– Он общается исключительно со мной. Ты будешь так же брезглив или проявишь любопытство?

Минуту я сомневался, а потом кивнул:

– Хочу увидеть.

Он жестом пригласил меня следовать за собой. Когда мы поднялись на второй этаж, свечи вспыхнули при нашем приближении. Люциус открыл одну из дверей, используя не меньше десятка заклинаний. Я вошел следом за ним. Пока он так же надежно запирал нас в четырех стенах, я рассмотрел помещение. Комната огромна, ее явно перестроили, объединив несколько спален. Очаг горит обычным, а не зачарованным пламенем. Вдоль трех из четырех стен книжные шкафы, четвертая занята огромной заколдованной картой, в центре комнаты – стол для экспериментов, но котла на нем нет, только немногочисленные нарезанные куски пергамента и небольшая стеклянная ваза. Кровать была завалена книгами, игральными картами и изрезанными маггловскими газетами. На столике у кушетки – несколько открытых бутылок, бокалы и поднос с фруктами. Нотт сидел на львиной шкуре у очага и, не мигая, смотрел на шахматную доску. Я не видел его почти семь лет, с тех пор как ходил в Визенгамот, когда суд принимал решение о том, что делать с содержанием этого особо опасного психически нездорового преступника. В отличие от Гарри, который немного переживал, что его рост с семнадцати лет не изменился даже на сантиметр, Нотт заметно вытянулся и, несмотря на немного болезненную бледность, стал еще привлекательнее.

Малфой снова наполнил свой бокал, воспользовался пепельницей и лег на кушетку, лениво перебирая сигары в дорогой коробке.

– Бесполезно. Мат в три, максимум – в четыре хода, какой бы вариант собственной стратегии ты ни выбрал.

Нотт моргнул. Коснулся кончиками пальцев своей уцелевшей королевы, но потом отдернул руку и восторженно улыбнулся.

– Обман? – У него хриплый низкий голос.

– У нас гости.

Теодор бросил на меня совершенно равнодушный взгляд и, поднявшись на ноги, приблизился к Малфою. Склонился над ним и чуть развел нижнее и верхнее веки правого глаза. Я заметил на его шее тонкую полоску зачарованного серебристого ошейника. Значит, он неплохо научился колдовать без палочки, а для Люциуса это не осталось незамеченным.

– Ты не принимал зелье удачи.

– Нет. Еще варианты?

Нотт убрал руку.

– Везучий сукин сын.

Люциус отсалютовал ему бокалом. Сделал глоток и передал бокал Нотту. Тот выпил, потом поставил его на стол и поинтересовался у Малфоя:

– Что нужно профессору?

– Ты должен догадаться. Сам ведь сжег мое приглашение на вечеринку.

– Никуда не пойдешь. – Нотт сказал это с такой уверенностью, словно именно он в этих комнатах был тюремщиком.

– Что я за это получу?

Теодор встал. Он был босой, из одежды – только брюки и его мрачноватое нашейное украшение. Подойдя к столу, он взял вазу, полную бумажек. Подошел ко мне, вложил ее в мои руки и вернулся к Малфою. Я с любопытством перебирал листки. На каждом был написан ингредиент, точное количество и время закладки. Я попытался, сопоставив их в уме, спрогнозировать результат. Если я не ошибся, то в итоге должно получиться целебное зелье. За основу взят костерост, но принцип действия совершенно другой. К тому же я никогда не видел, чтобы в зельях пытались использовать не только сердце, чешую или кровь дракона, но и его кости с глазными яблоками.

– И какой должен быть эффект?

– Полное восстановление отсеченной конечности. – Нотт ответил скучающим тоном, как будто рассказывал надоевший урок. – Если я все правильно рассчитал, то может помочь даже при травмах, нанесенных темной магией.

Малфой небрежно погладил его щеку. Никакой нежности, в жестах – только легкая насмешка.

– Не обижайся, Северус. Теодор всех вокруг считает законченными идиотами. Споры с людьми ему уже давно не интересны, даже научные.

– Почему не дать ему попробовать с настоящими ингредиентами?

– Слишком легко. К тому же первое, что он попытается сделать, это создать зелье, которое поможет ему выбраться из комнаты и отравить двух авроров внизу. Лишние люди, он их не любит.

Я ухмыльнулся.

– Не тебя?

Люциус с некоторым любопытством взглянул на своего подопечного.

– Нотт?

Тот, кажется, удивился вопросу и налил себе еще выпить.

– Нет. Я даже потом вернусь в свою комнату.

Что ж, мы все были удивлены еще много лет назад, сначала тому, что Малфой решил навещать в отделении для магов с психическими расстройствами человека, едва не убившего его сына. Второе изумление вызвал тот факт, что, первый раз сбежав из клиники, что стоило мне, Гарри и министру нескольких бессонных ночей, Нотт не бросился в бега или строить заговоры против своих выдуманных врагов, а всего лишь похитил Люциуса. Через неделю благодаря предприимчивости Малфоя их обнаружили на заброшенном складе в Лондонском порту. Эти двое все семь дней вели одну-единственную партию в шахматы, причем Люциус в итоге отыграл свою палочку и спокойно вызвал авроров. После этого ситуация повторялась еще семнадцать раз. Несмотря на многократно усиленные меры предосторожности, Нотт ухитрялся превратить в средство собственного побега даже обычную табуретку и со временем выбирался из любых зачарованных пут. Едва оказавшись на свободе, он отправлялся на поиски Малфоя. Тащил его в ближайшее безопасное место и принимался с маниакальным упорством испытывать собственную удачу.

Сначала она была основополагающим фактором этих странных взаимоотношений. Люциус все еще оставался настоящим баловнем судьбы. В картах, шахматах, умении сохранять свою свободу ему везло даже больше, чем в любви. Получив право на первую встречу с человеком, которого имел все основания ненавидеть, он потребовал от того сыграть партию. Если выигрывает он, Нотт навсегда забывает о том, чтобы состязаться с роком в умении причинять людям неприятности, и оставляет в покое его семью. Что потребовал в качестве ответной ставки Теодор, мне было неизвестно. Знаю лишь, что в итоге Нотт получил вожделенное подтверждение тому, что в споре ума и везения чаще побеждает не расчет, а Мерлин, лично решающий, кому и сколько успеха в достижении целей стоит отмерить. Теодор стал одержим этим соперничеством. Люциус для него теперь больше чем просто враг. Тот признавал гений Нотта, восхищался им, немного насмешливо, но очень приятно. Малфой, конечно, притворялся, что победы давались ему легко. Нарцисса однажды призналась, что тот неделями практически не спал, изучая самые известные партии не только волшебников, но и магглов. Его расчет был верен: если приложить все усилия, чтобы упрямо бить в одну цель, твоя помноженная на знания и опыт удача станет практически непреодолимым барьером для чужого сумасшествия. Нотт больше не разменивался на мелочи вроде серии убийств, у него появилась единственная вожделенная жертва.

Кингсли не выдержал этой нервотрепки с побегами и практически приказал Малфою официально устроиться в аврорат в качестве личного тюремщика Нотта. Сначала в обязанности Люциуса входило три дня в неделю навещать того в клинике. Потом он, как любой расчетливый ублюдок, начал выносить из своих визитов пользу. По крайней мере, мы с Поттером не сомневались, что действия Малфоя спланированы. Под его руководством Теодор создал несколько заклятий, переадресовав патент на них в пользу министерства магии. Потом принял небезуспешное участие в раскрытии серии убийств, вычислив преступника раньше аврората, после чего почти открытым текстом потребовал: «Дайте мне место, где я смогу спокойно применять свой гений, и просите что хотите. В противном случае я снова убегу и сам добуду все, что нужно». Министр не собирался идти на поводу у сумасшедшего. Он усилил охрану больницы в три раза и созвал внеочередное заседание Визенгамота. Логичнее всего было бы отправить Нотта в Азкабан, но его многочисленные психические расстройства делали такое решение незаконным. Мой бывший студент доказал степень собственной опасности наиболее эффективно. В очередной раз сбежал и явился на заседание, практически беспрепятственно проникнув в министерство с помощью украденной у одной из очарованных им сиделок палочки. Решение суда Кингсли не устроило. Испуганные обыватели просто перепоручили Нотта заботам Малфоя, устало предложившего себя в качестве человека, способного контролировать чужое безумие. Люциус отстоял право распоряжаться домом Ноттов, перестроив его в персональную тюрьму для своего подопечного. Еще одна игра между двумя скучающими сумасшедшими. Нотт постоянно пытался взломать капкан, а добровольный тюремщик ежечасно усовершенствовал свою ловушку. Для меня сегодня стало откровением лишь то, что из нее никто на самом деле не жаждал сбежать.

– Я выгляжу такой дешевкой? – без тени иронии поинтересовался Малфой.

Теодор что-то проворчал и подошел к карте. Нажал рукой на Лондон, изображение города увеличилось. Он направился к кровати. Взял желтый маркер и несколько вырезанных из газет заметок, после чего со скучающим выражением на лице начал рисовать на городе яркие кружки.

– Вот тут семь месяцев назад произошло самоубийство одинокой старухи. Она наполнила дом бытовым газом и подожгла спичку. Женщина разлетелась на куски. – Он нарисовал еще одну метку. – В июне в доках было обнаружено тело молодой стриптизерши. Труп обглодали рыбы, причина смерти – вода в легких. У девицы были проблемы с банками и кредитами, она часто говорила подругам, что хочет свести счеты с жизнью. – К следующей точке он прикрепил заметку. – Июль, за городом на велосипедистку напала стая бродячих собак, среди которых выявлено несколько зараженных бешенством. Тело женщины практически съедено. Август. Обрыв тросов в лифте многоэтажного дома. Ночью кабина упала с девятнадцатого этажа, в этот момент в шахте находился рабочий-ремонтник, вызванный кем-то из владельцев офисов. Описывать труп, думаю, нет необходимости. – Еще кружок и заметка. – Сентябрь. Пропал школьник. Тело до сих пор не найдено. Октябрь. В зоопарке в вольере с волками обнаружены останки смотрителя. И наконец, ноябрь. Двое полицейских отправились на вызов и исчезли.

– Что объединяет все эти случаи и делает их интересными мне?

Нотт пожал плечами.

– Полнолуние. Все тела обезображены, скорее всего, для того чтобы скрыть следы укусов и не вызывать интереса у полиции. Похоже, полгода назад кто-то не удержался и укусил маггла. О магах он ничего не знает. Живет новообращенный оборотень где-то по соседству или состоит в родстве с первой жертвой, старуху убил случайно, но повезло со временем, почти сразу перекинулся обратно и инсценировал самоубийство. Потом вошел во вкус и дальше действовал уже обдуманно. Дополнительную информацию нам может дать случай с шахтой лифта. На территорию таких центров, насколько я знаю, не так легко проникнуть, особенно ночью и в служебные помещения. Вывод напрашивается сам собой: он там работает или работал временно. Учитывая, что тросы оборваны так, что полиция не заподозрила намеренное убийство, он связан с лифтами и знает, как должны выглядеть такие поломки. На этом все. Дело раскрыто, можете обрадовать Поттера, пусть ловит ликантропа.

Малфой улыбнулся.

– Давно ты догадался, что происходит?

Нотт вернулся к кушетке, сел на пол рядом с Люциусом и откинул голову на его живот.

– Два раза – случайность. Три – закономерность. Четыре – все довольно очевидно.

– Четыре – это август, сейчас декабрь. Плохой мальчик Теодор.

Нотт ухмыльнулся.

– Скучный попался убийца, мне стало лень наблюдать за ним. Ты же простишь меня?

Малфой погладил Нотта по волосам.

– Как можно не извинить такой талант. – Глаза его подопечного вспыхнули болезненной гордостью. Он по-детски заулыбался, словно выиграл главный приз. – Что ж, я передам информацию аврорам. Снейп, у тебя ко мне еще какое-то дело?

– Нет. – Если честно, я не испытывал удовольствия, находясь в этой прокуренной комнате.

Малфой встал, что вызвало недовольство Нотта.

– Ты обещал остаться!

– Разве такого человека, как ты, можно обмануть?

– Нельзя.

Люциус пожал плечами.

– Тогда почему ты ждешь, что я уйду? Расставляй фигуры.

Теодор встал и послушно пошел к камину. Едва мы оказались в коридоре и Малфой запер дверь, я поинтересовался:

– Что будет, когда он у тебя выиграет?

– Он уже выигрывал дважды, – признался Люциус. – Первый раз я утратил право покидать этот дом чаще, чем на двенадцать часов один раз в неделю. Второй раз он потребовал право называть меня папочкой.

– Сумасшедший.

– Однозначно.

– Какие чувства ты к нему испытываешь?

Малфой удивился.

– Снейп, а что ты сам способен чувствовать по отношению к человеку, который едва не погубил самое дорогое, твоего ребенка? Разумеется, я ненавижу его. Без всяких оговорок.

– И Нотт знает это?

– Конечно. Для него дело не только в исследовании теории удачи. Он хочет получить меня в свое безраздельное пользование, чтобы было кому гладить его по голове, хвалить и слушать. Тут ему не всякий папочка сгодится. То, что дешево, не ценится. Завоевать, заслужить, получить в обмен на свои достоинства – вот это ему интересно. Мне тоже по-своему весело. Этот как владеть собственным Темным Лордом, только нацеленным не на завоевание мира, а на покорение тебя. Кому, кроме него, я еще нужен?

– Нарциссе и Драко.

Он хмыкнул.

– Ты совершенно не понимаешь мою жену. Когда я был заточен и не способен развлекать ее своими эгоистичными выходками, Нарцисса утратила ко мне всякий интерес. Если спросишь, когда я был любим ею сильнее, тогда или сегодня, она ответит: сейчас. Насчет Драко тоже не заблуждайся. На этом этапе я совершенно лишний в его жизни. Каким должен быть его брак, сколько вложить в собственного ребенка, он выберет сам, не оглядываясь на мои суждения, а это проще всего сделать, признав их ошибочными. Спятивший отец – куда меньший авторитет, чем вменяемый. Я слишком привязал его к себе. Сейчас приходится обрезать эти путы, чтобы мой мальчик взлетел.

Я вздохнул, мне стало невыносимо грустно находиться в этом доме.

– Ты такой же псих, как Нотт. Никогда не задумывался, что станет, если этот злой джинн однажды вырвется из бутылки, в которой ты его запер?

– Волнуешься за Поттера? Не стоит. В качестве личного одолжения тебе я его уже отыграл.

– Жертвы печальны не только когда это люди, которых мы любим.

– А ты стал мягче, Снейп… Что ж, тебе я, пожалуй, скажу. – Люциус улыбнулся. – Мы оба никогда не покинем этот дом. Я был прав тогда, несколько лет назад, предполагая, что кармические долги – это весело. Не зря же ты всю жизнь будто на раскаленных углях сатанинские пляски пляшешь, Снейп. Никогда не думал о судьбе? О том, что люди вокруг именно такие, какими мы сами их делаем?

– Собираешься убить его?

Люциус пожал плечами.

– Да, если не получится изменить.

– И Нотт, полагаю, догадывается об этом?

– Он не глуп. Смерть повышает ставки в нашей с ним игре. Что ни говори, а она действительно захватывающая.

Мы как раз подошли к лестнице. Он крикнул аврорам, чтобы меня выпустили, и с улыбкой на лице отправился обратно в свою клетку. Когда я грущу, то всегда хочу находиться рядом с Гарри. Это уже привычка – опускать тяжелую от лишних мыслей голову на его плечо.

***

– Ваш муж считает такое отношение к детям гуманным? – спросил я, глядя на трех мальчиков и двух девочек, усыпленных чарами и уложенных на диване в гостиной.

Джинни Уизли, собравшая волосы в пучок на затылке, только рассмеялась, закатывая рукава красивой блузки.

– Он пробовал учить меня воспитывать детей. Из Хогвартса, конечно, просто раздавать советы, поэтому полгода назад я пригласила его на выходные домой, а сама собрала вещи и отправилась в Италию, чтобы пройтись с Луной по магазинам. Сутки и одиннадцать сов спустя смилостивилась и вернулась. Теперь он не кричит, что детьми надо наслаждаться, когда я говорю, что иногда хочу хотя бы три часа отдохнуть от этого бедлама.

Я невольно улыбнулся.

– Вы расчетливая женщина.

Я, как выяснилось после того, как все вокруг принялись плодиться и размножаться, боюсь маленьких детей. Они шумные, непоседливые и при этом ужасно хрупкие. Повысишь голос – рыдают, схватишь за руку, чтобы голову не разбили, понаставишь синяков – и вот они уже снова плачут. Сюсюкать, временно деградируя до их уровня, как это делает Гарри, я совершенно не умею и быстро дохожу до состояния паники. Худшие дни в моей жизни – битва за Хогвартс, ночь смерти Лили и когда меня, как переболевшего ветрянкой в юном возрасте, на трое суток заперли наедине с Джеймсом Лонгботтомом. Его маменька и бабушка ухитрились своевременно эту заразу не подцепить, а прочие дамы в семье Уизли опасались за собственных отпрысков. У меня до сих пор трясутся руки при одном воспоминании о везде ползающем и норовящем почесаться о ножку дивана маленьком засранце. Последнее замечание, к сожалению, не метафора, так что я совершенно поддерживаю его мать: сонные чары – это выход.

– Что будем готовить?

– Понятия не имею. Поттер не составил список, я купил мясо, вино и все, из чего можно быстро сделать закуски.

– Ничего, справимся. В первый раз, что ли.

Джинни Уизли всегда меня выручает. Когда я вышел на кухню с двумя бокалами вина, там уже стоял грохот. Ножи что-то резали сами по себе, лопатки помешивали в сковородках, а Джинни сидела на подоконнике и рассматривала растение, которое выглядело так, будто погибнет со дня на день.

– И давно Гарри увлекся травологией?

– Летом. Ваш муж подарил ему «это», сказав, что оно почти не нуждается в уходе.

– Оно и не нуждается. «Это» – кактус. Все, что ему требуется – светлая комната и пара столовых ложек воды раз в месяц. Гарри его, можно сказать, утопил в заботе. Спрошу Невилла, что можно сделать.

– В школе вы тоже не увлекались растениями.

– Зато теперь практически живу в оранжерее.

Джинни – отличная жена для человека, увлеченного своим делом, потому что братья научили ее с уважением относиться к мужскому упрямству и глупости. Лонгботтом поступил довольно мудро, решив привлечь ее внимание к своей персоне, раз уж Поттер сошел с дистанции. Конечно, характеры у этих двух людей не слишком совпадают: Уизли – взбалмошная и деятельная, ее муж – спокойный и сдержанный. Впрочем, надоесть друг другу они не успели, сначала Джинни тратила все свободное время на спортивную карьеру, теперь Невилл большую часть года проводит в Хогвартсе. Летом эти двое спешат насладиться обществом друг друга и на ссоры из-за расхождения взглядов на жизнь времени нет. Скорее всего, став домохозяйкой, она посвятит себя детям и работе Невилла. Поможет писать научные трактаты, будет ездить с ним в экспедиции и в итоге сделает из Лонгботтома прекрасного директора Хогвартса. Молодого, успешного, деятельного, как нельзя лучше соответствующего новому изменившемуся миру, способного воспитать выдающихся волшебников из детей, что сейчас спят на диване.

Стук в дверь отвлек меня от общения с Уизли. Нарцисса, которой я сообщил, что Люциуса ожидать не стоит, все же решила предложить и свою помощь. Пока ее эльф накрывал на стол, леди Малфой ввязалась в спор с мадам Лонгботтом о количестве сахара, которое стоит класть в клюквенный соус. Пришедшая вместе с ней невестка привела сына и взмахом палочки уничтожила чары, гарантировавшие гостям тишину. Через пять минут за ней по гостиной с гиканьем носились странноватые феи, украшенные наколдованными крылышками. Астория выглядела совершенно счастливой, выполняя обязанности няньки. Хорошо, что Лавгуд в отъезде и не придет вместе со своим не менее безумным мужем. Обычно юная госпожа Малфой, как зачарованная, слушает их сказки и даже в большинство из них верит, так что мы теряем добровольного мученика, готового принести себя в жертву маленьким Лонгботтомам и Уизли.

Следующий гость – Драко. С бутылкой хорошего вина, как и положено вежливому визитеру. Он занял кресло, достал блокнот с какими-то выписками по работе и старался не мешать занятым ужином, а в большей мере – спорами о нем дамам, но время от времени бросал взгляд на свою жену. Думаю, он любит ее, даже слишком сильно, и, в отличие от своих лицемеров-родителей, совершенно не пытается скрыть свою нежность. Астория в ответ улыбалась немного смущенно, восхищаясь умом и блестящими знаниями собственного супруга. Это была такая сладкая робость, что я по глазам Малфоя понял: он попытается увести жену домой, едва это позволят правила приличия.

Лонгботтом вызвал целую бурю негодования Джинни перепачканной в земле мантией. Впрочем, пока она гневно отряхивала его рукав, запыхавшийся Невилл начал, оправдываясь, рассказывать про какого-то Джейсона Корбири, ухитрившегося забраться в загон к гиппогрифам, которых привезли для Турнира трех волшебников.

– Это какая-то напасть, а не ребенок. То он постоянно теряет своего хомяка и во время его поисков ухитряется свалиться между лестничных пролетов. То пароль от башни забудет, а спать лезет почему-то в Запретную секцию, позабыв о чарах охраны, которые будят весь замок. Теперь вот шел к озеру, а заблудился в Запретном лесу – и все это за несколько месяцев пребывания в школе! Ты когда-нибудь встречала такого неудачника?

Уизли, забыв о раздражении, рассмеялась.

– Ну, одного точно знаю. Не ты ли, господин декан, вчера жаловался, что утром шел на урок, а потом неожиданно обнаружил, что сидишь за столом у Хагрида и съел уже три его опасных для здоровья кекса? Профессор Слагхорн до сих пор на пушечный выстрел не подпускает тебя к своему классу, потому что в твоем присутствии даже крысиные хвосты в банках отчего-то начинают взрываться.

Я был вынужден констатировать:

– А старик не так глуп, как я о нем думал.

Уизли пришли последними. Рональд притащил с собой со двора собаку, ему нужно иметь подле себя существо, которое относится ко мне так же неодобрительно. Правда, последние пару лет они оба делают это молча.

– Холодно на улице, – пробурчал аврор себе под нос, очищая мохнатые лапы пса заклинаньем.

– Вообще-то, будка с подогревом.

– Ему одиноко.

Я ненавижу этого кобеля. Он большой, как теленок, совершенно черный, вредный, похотливо гоняющийся за каждой сучкой в округе и уничтожающий дорогие ботинки, стоит забыть убрать их в шкаф. Я кормлю его, выгуливаю, вожу к ветеринару, когда он ломает лапу, преследуя белок, чиню испорченную мебель, вычесываю колтуны, борюсь с блохами, регулярно получаю жалобы от соседей, а любит эта скотина почему-то Поттера! Объяснение всему этому только одно.

– Хороший мальчик Блэкки, – сказала Уизли, потрепав лохматый загривок.

Отвратительный пес, уже из-за одного этого имени. А ведь я сказал Гарри, что повешусь, если в нашем доме появится Блэк. Мы даже вместе выбрали вполне сносную собачью кличку Терри, но пес категорически отказался на нее отзываться. Терри с подачи Уизли трансформировалось в Блэкки, и вот теперь я – обладатель пса с самым дурным характером во всем Южном Уэльсе.

«Мальчик» тут же потрусил в гостиную, устроил свой пушистый зад у камина, всем своим лживым видом показывая, что замерз адски, и начал с вожделением присматриваться к ботинкам Малфоя. Я вряд ли уговорю Уизли снять сапоги, а вот его перчатки, покидая прихожую, незаметно скинул на пол. Потом бросил тоскливый взгляд на дверь. Предсказуемо, в общем-то.

***

Все люди, собравшиеся за столом, по-своему похожи на планеты, за которыми мы намерены наблюдать этой ночью. Поттер был прав тогда: некоторые – определено больше, чем просто песчинки. Хмурому Уизли, который искренне верит, что я не вижу, как куски мяса с его тарелки отправляются под стол, я бы сегодня уступил роль воинственного Марса. Расчетливого Драко можно записать в Меркурии. Шлема и сандалий, присущих древнему божеству, не хватает, но в полноте его мешочка с золотом я не сомневаюсь. Нарцисса говорила, что в прошлом году он очень удачно инвестировал средства в недвижимость в центре Лондона. Нелюбовь к магглам ведь не мешает на них зарабатывать? Сейчас он спорит с Юпитером, в глазах которого уже сверкают молнии раздражения. Грейнджер слишком миролюбива, чтобы быть символом войны, но свое мнение способна отстаивать до хрипоты. Жаль только, что принципиальность и честность не позволят ей стать министром магии. Я бы за нее искренне порадовался.

Лонгботтома хочется сравнить с Сатурном, в нем много непредсказуемого и туманного. Человек, насчет которого мое мнение долгие годы остается неоднозначным. Иногда он нелеп и смешон, а порой восхищает своим мужеством и какой-то особой рассудительностью, граничащей с мудростью. Я знаю, почему мне так грустно на него смотреть. Невилл напоминает мне об Альбусе Дамблдоре. Наверное, Лонгботтом, даже не став долгожителем, успеет воспитать больше порядочных людей и сделает это лучше, но я все равно буду в глубине души скучать по старому сукиному сыну. Тому ведь всегда немного нравились негодяи, он не умел их исправлять, зато по-своему искренне любил.

Разумеется, ни один пантеон не может обойтись без красавицы. За этим столом целых три Венеры. Одна еще совсем юная, как весна, вторая – зрелая покровительница цветущих садов, украшенных мраморными статуями и населенных белыми павлинами, а третья… Джинни Уизли больше всего подходит слово «плодородная», рядом с ней просто обязаны шуметь дети и расцветать даже утопленные другими кактусы.

Ну вот, все титулы, кажется, роздал, для себя в итоге ничего не оставил, а солнце, которое собрало парад планет, как назло, где-то шляется! В такие минуты я начинаю злиться, потому что без него не могу найти свое место в этой цепочке. Грейнджер поймала мой взгляд и по привычке начала оправдывать друга.

– Наверняка что-то важное.

Не удивила. Для Поттера практически не существует мелочей, и с этим я уже как-то свыкся, вот только из-за его привычки называть чету Уизли самыми любимыми друзьями, Джинни – самой замечательной бывшей девушкой, а Малфоя, с некоторой ухмылкой, – лучшим соперником, я перестал понимать значение этих слов, когда они обращены ко мне. Если они самые, то любимый, замечательный и лучший я – это как? Чем меряется? Ведь должно же? Хотя бы единственным своевременным приходом на вечеринку, которую он так хотел устроить. Чтобы я был не один, тоже сжимал под столом чью-то руку и было кому поругаться на испорченную скатерть, которую Роза Уизли с молчаливого согласия отца украшала рисунком, изображая его проклятым клюквенным соусом. Я посмотрел на часы. Нет, я не ждал долбаный парад планет, мне была нужна одна конкретная, но время безжалостно.

– Думаю, самое время устанавливать зачарованные телескопы. Уизли, Малфой, займетесь?

***

Взмахом палочки я погасил свечи и остался стоять у окна. Мне совершенно не хотелось выходить на улицу. Драко и Рон уже установили треноги и теперь не отказывали себе в удовольствии пить из серебряных стаканчиков виски и переругиваться. Грейнджер надоело их подгонять, и она наколдовала безопасные костерки, чтобы дети не замерзли, но, похоже, ее старания были совершенно излишни. Астория во главе своей маленькой армии охотилась за псом, или это тот бегал за ними. Нарцисса и Джинни сидели на скамейке с бокалами и почти мирно общались, правда, похоже, скоро их супругам грозят финансовые потери. Слишком уж с большим интересом миссис Лонгботтом разглядывала меховую накидку мадам Малфой, а та, в свою очередь, не сводила взгляда с поблескивающих сережек с рубинами, которые Джинни, от имени рассеянного мужа, презентовала себе на грядущее Рождество. Невилл настраивал линзы уже собранного телескопа.

Все они совершенно не нуждались во мне. Это не вызвало ни горечи, ни разочарования. Да, я привык к этим людям, некоторые из них мне даже нравятся, но их присутствие не способно избавить от чувства одиночества. В этой крошечной толпе оно становится лишь сильнее.

Входная дверь скрипнула, но этот звук не заставил меня обернулся. Я не злился, раздражение ушло, едва на плечи легли холодные руки, просто не хотел видеть его улыбку, по-прежнему мальчишескую и теплую.

– Прости. – Я молчал, стараясь понять, отчего он шепчет. – Я все пропустил?

– Нет, иди во двор.

Он провел пальцами по моему позвоночнику. Медленно, словно желая забраться под кожу и поглаживаниями попросить прощения у все еще напряженных от обиды косточек.

– Не хочу. Помнишь ту медную штуку, что разбил Блэкки?

– Твой первый подарок?

– Да, я еще пытался починить, но Меркурий был весь исцарапан и она больше не работала.

– Точно. – Он ненадолго отстранился, а потом нашел в темноте мою ладонь и вложил в нее крохотный сверток. Я улыбнулся, хотя голос прозвучал недовольно: – Только не говори мне…

– Надо было встретиться кое с кем в Косом переулке, и когда увидел ее, подумал: даже если я мудак, то, по крайней мере, приду мудаком с собственным парадом планет, раз уж прогуливаю общий. Хозяин, правда, смотрел, как на психа, когда я начал тарабанить в закрытую лавку, но все же продал мне ее. Давай вместе посмотрим?

Вместе с ним я давно готов делать все, что угодно. Взмахом палочки сдвинул диван, освобождая центр комнаты, развернул и увеличил модель, запуская ее. Поттер уже сидел на ковре прямо в пальто и зачарованно смотрел, как я шагаю к нему по звездам. Едва я опустился рядом, обнял за плечи.

– Как же все-таки красиво. И хорошо, что в этот раз ничего не приходится передвигать самому. Естественное всегда лучше надуманного, так что можешь на меня немного позлиться.

Я опустил голову ему на плечо. Холодная шерсть колола щеку, но это было даже приятно. В нем все устроено как будто для меня, но есть один глупый вопрос. Я ведь тоже имею право на глупости.

– Не хочу. Можно спросить кое-что?

– Конечно.

– Помнишь, много лет назад ты рассказывал мне о планетах и как представляешь себе их значение.

Он погладил мою щеку.

– Столько лет прошло… Знаешь, в жизни все меняется. Я повзрослел.

– Вряд ли.

Он фыркнул.

– Сейчас за нос укушу.

– Что и требовалось доказать. Но я не об этом. Где мы?

– Конкретно сейчас? Сидим на полу, и ты вредничаешь.

– Нет. В этой твоей вселенной – что значим мы? Ты и я.

Гарри поцеловал меня в висок. Провел рукой вектор от Солнца до Земли. Мне стало немного грустно.

– Ну и самомнение.

– Ты не так понял. Мы с тобой – одна линия, понимаешь? Не пересекаемся, не крутимся каждый по своей оси, а по-настоящему неделимая черта. Как чернила. Они ведь из чего-то сделаны. Вот так и мы с тобой – необъяснимая фигня, которой судьба рисует в небе линию. Можем навешать на самих себя какие угодно небесные тела, мысли, чувства или желания. Они, конечно, будут время от времени меняться… Ничто не стоит на месте, мы – не исключение, вот только линия всегда одна, мне не решить без тебя, к чему дальше тянуться, а тебе не свернуть, если я этого не захочу.

Черт. У Гарри всегда были дурацкие слова, немного нескладные, не вполне логичные, но очень подходящие для меня. Я чувствовал так, как он говорил, просто не был достаточно честен, чтобы признаться себе в этом, так что у нас он отвечал за формулировки.

– Поцелуй меня. – Я притянул его к себе за скользкий шелковый галстук. Раньше мне казалось, что за четырнадцать лет я могу изучить вдоль и поперек любого человека, но Гарри всегда удавалось меня удивлять, может быть, именно своим стремлением меняться и менять все вокруг. Вчера он мог отказаться заниматься сексом, пока я не выгоню собаку из спальни, потому что пес, видите ли, осуждающе смотрит на то, как я беру его член в рот, и это отвлекает от процесса, а сегодня, едва поцеловав, принялся расстегивать мою рубашку.

О том, что в доме полно гостей, я забыл секунды через три, когда, освободив себе немного места для маневра, он губами, согретыми нашими поцелуями, нашел мой сосок. Выгнул спину, прижимая его голову к груди. Поттер явно не собирался останавливаться на достигнутом эффекте и дернул за ремень на моих брюках. Тот легко поддался, а дальше Гарри шумно вздохнул, укоризненно взглянув из-под растрепанной челки.

– Опять эти долбаные пуговицы. Никак не пойму, что тебе нравится больше: носить свои викторианские тряпки или дразнить меня.

Я взял его лицо в ладони и признался:

– И то, и другое. – Это правда. Но он считает мою манеру прямо выражать свои мысли ужасно соблазнительной.

– Черт!

– Нет, это была первая.

Я награждал его поцелуем за каждый успех, мне нравились сбившееся дыхание Гарри, его немного колючие щеки, чувствительные мочки ушей, сильная шея. На пятой и последней пуговице с его губ сорвался немного сердитый стон, я приподнялся, позволяя ему стянуть с меня брюки вместе с бельем и находя в темноте его ширинку. Вынужден признать: молнии – это действительно очень удобно.

– Давай я сам. – Его хриплый голос не позволил мне вспомнить о здравомыслии. Мы отстранились друг от друга и поспешно разделись, бросая одежду, где попало. Он был чуть быстрее: пока я возился с запонками, Гарри уже нетерпеливо поглаживал мои бедра, и едва рубашка полетела куда-то по направлению к Урану, потянул меня вниз. Через мгновенье подо мной было шерстяное колючее пальто, надо мной – он и целая вселенная в придачу. Гарри медленно развел в стороны мои ноги, так же неторопливо облизал свои пальцы. Когда он потянул руку к моему паху, я перехватил ее за запястье и направил к его собственному члену. Сегодня я никого и ничего больше ждать не намерен. Он склонился надо мной. Поцелуй был нежен, толчок – предсказуемо резок. Гарри замер, я старался выровнять собственное дыхание, медленно прижимая его к себе, лаская спину, чуть царапая ногтями лопатки, пока он полностью не оказался внутри. К этому ощущению невозможно привыкнуть. Его руки, губы, дыхание, горячая кожа – и все это мое. Сейчас он больше никому не принадлежит – ни друзьям, ни работе, ни мерзкой черной псине. Я владею им полностью, вбираю в себя, порабощаю… Как же это хорошо, правильно и не оставляет места даже для тени моих извечных сомнений.

– Сейчас?

Путем многочисленных экспериментов, которые время от времени все еще случаются в нашей постели, мы выработали почти идеальную формулу удовольствия: сначала просто почувствовать друг друга и только потом свести с ума своей бешеной, никогда не исчезающей потребностью быть вместе.

– Да.

Одним коротким словом я отказался от контроля над собственным телом, теперь уже не Гарри принадлежал мне, а я ему – до закушенных губ, чтобы унять рвущийся из горла крик, и разметавшихся по полу волос. Мои шрамы, по которым он провел языком, оставшиеся без внимания родинки, костлявые коленки и красивые пальцы – все его, и я больше не спрашивал себя, зачем Гарри это нужно, достаточно было того, что он хочет меня. Так сильно, что от толчков, сотрясавших мое тело, звезды над головой превратились в сверкающие линии, и каждая из них – это, наверное, мы. Сейчас не просто нужно, сейчас можно в это поверить.

Едва мышцы живота свело сладкой судорогой, я перестал думать. Подавался навстречу Гарри, обхватывал руками его шею, ловил губами глухие ругательства, которыми он из-за отсутствия возможности подобрать другие слова пытался выразить, как много мы для него значим. Он уперся лбом в мою шею, его рука проскользнула между нами, пальцы на моем члене уговаривали не сдерживаться, потому что он уже забыл значение слова «контроль» и хотел только одного: чтобы мы вместе его потеряли.

– Ну же.

Я закрыл глаза. Всего один прыжок в темноту – даже сжав веки, я мог точно представить выражение его лица. Оно рассредоточенное, удивительно красивое, и я убью любого, кто захочет узнать, что оно бывает таким.

– Северус… – Я кончил, едва его губы произнесли мое имя. Через секунду внутри меня разлилось уже привычное тепло, Гарри опустился сверху и прошептал: – Как же хорошо.

Вот же оно! Верное слово. С другими ему может быть весело, интересно, отлично, но это мое. Никогда не слышал, чтобы он говорил кому-то «с тобой хорошо», а ведь это и есть наша главная правда. Злимся ли мы друг на друга, счастливы, переругиваемся, грустим – все это наша одна на двоих линия, а значит, нам хорошо.

– Черт, ну хоть бы заперлись, что ли. – От суицидальных мыслей спасло одно: Поттер закрыл меня собой, а значит, хмурый Уизли познакомился с анатомическими особенностями его, а не моей задницы. – Нет, ну что за нафиг, а? Мне теперь неделю кошмары сниться будут.

Едва он вышел, хлопнув дверью, Гарри начал смеяться. У него это получилось так заразительно, что я невольно присоединился.

– Переживет?

– Куда денется. Вряд ли он думал, что мы с тобой четырнадцать лет в одной спальне играли в подрывного дурака.

– Не люблю карты.

– Я тоже.

– Думаю, надо встать и одеться. Получилось как-то невежливо.

Он вытянул из-под нас свое пальто и накрыл обоих.

– Представь, как сейчас выглядят наши вещи. Можем, конечно, их натянуть, а заодно я напишу на лбу: «Мы только что потрахались и он больше на меня не злится», чтобы даже у наивной жены Малфоя не осталось никаких сомнений. Поверь, Рон найдет что сказать.

– Например, что я придушил тебя в гостиной и туда лучше не ходить, чтобы не стать соучастниками преступления?

Гарри поцеловал меня в висок.

– Зря ты о нем так. Хотя, скорее всего, именно что-то подобное он и ляпнет, но Гермиона нас прикроет.

Мне совершенно не хотелось шевелиться, так что я согласился с его словами. Мы прижались друг к другу под коротким пальто. По тому, как ровно дышал Гарри, я понял, что за день он, скорее всего, устал, а потом еще и набегался в поисках подарка для не нужных мне извинений. Я ведь люблю его, несмотря на то, что всякий раз, когда мы вместе путешествуем, он сначала по три дня отсыпается в гостинице. Потом говорит, что готов отдыхать, но вместо прогулок по узким улочкам старинных городов и походов в музеи тащит меня в ближайший ресторан, есть местные деликатесы, а после суток непрекращающегося кулинарного разврата виновато сообщает: «Я получил письмо и мы должны срочно возвращаться». После этого он несколько дней – сама покладистость. Обещает, что этого больше не повторится и в следующий раз все у нас будет так, как я хочу. Приходит вовремя, дарит мне кучу подарков, находя совершенно потрясающие редкие книги или невероятно глупую красоту, как та, свет звезд которой сейчас освещает его лицо. После отвратительной поездки в Рим этим летом он даже стал носить мне цветы, которые выпрашивал у Лонгботтома, а потом собственноручно упрямо губил, пытаясь доказать, что умеет быть заботливым. Пока мы на стадии горшков, но скоро докатимся до букетов. Тогда меня начнет мутить от наших отношений, я снова стану напоминать Гарри, что его собака без меня давно бы сдохла от голода, и он относится к своей бесценной жизни совершенно безответственно. Когда во время последнего расследования Поттер не ночевал дома пять дней, мне так хотелось напомнить о себе, что я готов был стащить с него штаны в морге, куда Гарри заглянул за отчетом. Потом ненавидел себя за несдержанность, сейчас – прощал. Потому, что это мой Гарри. Несмотря на все свои недостатки, проваливаясь в сон, он всегда говорит только одно:

– Я люблю тебя.

В последние дни все чаше я, обдумывая это признание, лежу, слушая тишину, лай собаки во дворе или, как сейчас, тихие шорохи в прихожей, когда гости забирают свои вещи, спеша покинуть наш сумасшедший дом, и ни о чем не жалею. Просто ему верю.


Конец