Корни

Бета: Jenny, kasmunaut, mummi, tiger_black
Рейтинг: R
Пейринг: Салазар/Годрик
Жанр: драма/романс
Отказ: Роулинг – необходимый минимум, а наша фантазия максимально безгранична
Аннотация: Путешествие длиною в тысячу лет к тому, кто рядом. Примечание автора: Фик является фантазией на историческую тему, но опирается и на реальные факты. Примечание: Фик написан на игру «Размер имеет значение» на «Астрономической башне». Тема задания: Авторский фик 5 – Пинта.
Статус: Закончен
Выложен: 2012.04.17



Глава 7:

***

– Как ты думаешь, нас будут пытать?

Не договорив, Гарри невесело рассмеялся – точно такой же вопрос он уже задавал почти месяц назад, в этой же самой камере, и стена, к которой его приковывала цепь, была такой же заплесневелой, холодной и влажной. Попытаешься к ней прислониться, ища опоры – склизкий холод пробирает до костей, уже своего рода пытка. Только тогда напротив в деревянных колодках сидел светловолосый маг с глазами цвета расплавленного серебра, а сейчас глаза и волосы скованного, наверное, теми же колодками волшебника были черными, да и выглядел он намного старше. Но тогда они с Салазаром были, что называется, собратьями по несчастью, и совесть особенно не мучила – в том, что прусса пленили, Гарри был не виноват, скорее уж наоборот. А сейчас – чего бы он не отдал, чтобы Северус не ерзал в тяжелых деревяшках, пытаясь размять затекшие конечности, а сидел бы наверху прежним почти что хозяином Хогвартса. Потому что во всем случившемся был виноват исключительно он – даже если был прав, а в своей правоте он до сих пор сомневался.

Кто, спрашивается, тянул его сегодня за язык, едва они переступили порог снейповых покоев?! Знал же, что по замку горазд шастать этот пронырливый хромоногий мальчишка, сын комтура, не упускающий возможности сунуть нос в любую щель, – и не только сам не задвинул засов, но и у Снейпа, машинально взмахнувшего посохом, чуть ли не выбил из рук этот самый посох! Очень уж взбесило открытие, которое только что сделал во дворе замка – и поразился, как не понял этого раньше, время от времени спрашивая себя, как это Снейп умудряется иметь такое влияние на комтура. Интересно, что ответил бы «сэр Северус», если бы Гарри прямо его об этом спросил – отмолчался бы по обычаю или увел разговор в сторону, в философский диспут о дозволенном ради недозволенного и другой подобной чуши? Сейчас, чтобы убить время и отвлечься от мыслей о возможных пытках и неминуемом – если только не случится чудо – костре, Гарри, пусть без особого удовольствия, порассуждал бы об этом спокойно. Но тогда он был слишком зол на Снейпа, чтобы рассуждать, и тем более, чтобы рассуждать спокойно.

– Империо! – выкрикнул он, встряхивая посох, точно главное доказательство вины. – Я-то думал, разумные доводы, сила убеждения, а все гораздо проще!

– И разумные доводы, и сила убеждения, – хладнокровно согласился Снейп. – Подкрепленные качественно наложенным заклятием, действуют они прекрасно. А ты что, действительно думал – явился в замок какой-то тип, подозрительный уже потому, что чужак, и вот так запросто всех переубедил? Лучше поинтересовался бы, каких трудов мне стоило научиться незаметно орудовать этой дубинкой. Сам видел, при некоторых заклинаниях приходится стучать об пол, а при других…

– Вы что, еще и хвастаетесь, как ловко умеете накладывать Непростительные?! – поразился Гарри, глядя на Снейпа во все глаза и пытаясь понять: может, он видит дурной сон со Снейпом-Пожирателем и достаточно проснуться? Но посох, которого в том сне появиться никак не могло, был вполне вещественным – тяжелым, приятно греющим ладонь, и это ощущение на секунду отвлекло Гарри, напомнив что-то другое. Эх, лучше бы тогда он попытался сосредоточиться на воспоминаниях… Но он продолжал бушевать:

– Да, представьте себе, думал! Я вам верил! Верил, что вы больше никогда… – Мерлин, до чего же наивно, по-детски все это звучало, но разочарование было так велико, что остановиться он не мог. – Чем вы тогда лучше крестоносцев?! Они тоже считают… считают, что действуют во благо!

– А кто говорит о Непростительных? – парировал Снейп уже не так бесстрастно – видимо, все-таки задело за живое. – Прости, что приходится пробуждать тебя от романтических сновидений, но мы сейчас в ситуации, когда с одним злом можно справиться только другим, но хотя бы меньшим. – Чем я лучше крестоносцев? Хотя бы тем, что не убиваю и не навязываю всем вокруг свои порядки. Я лишь немного корректирую их поступки – в том числе и в твою, между прочим, пользу … И не понимаю, с какой стати вообще вынужден оправдываться! Дай сюда посох – это не игрушка для наивных дурачков!

– Я тоже маг, если вы вдруг забыли! – выкрикнул Гарри в ярости. – Скажите еще, что это игрушка для слуг – вы же это хотели сказать, так?! Упиваетесь своей властью – думаете, я не вижу, как вы держитесь! Как король, только что кланяться себе не заставляете! Сначала это забавляло… до сих пор забавляло, пока не узнал об Империо, а теперь… А если вдруг вам однажды покажется, что для укрепления этой власти нужно кого-нибудь пытать или убить – что пойдет в ход тогда?! – Он треснул злосчастным посохом об пол с такой силой, что от метнувшейся в сторону вспышки вспыхнули и затрещали свечи в массивном подсвечнике. – О да, власть нужна была вам не для себя, но к могуществу, которое она дает, привыкаешь, правда? И когда-нибудь вы позволите себе одну-единственную пытку, потому что она, возможно, предотвратит десяток пыток. А потом – и одно-единственное убийство, а дальше пойдет по нарастающей – неужели вы этого не понимаете?!

– Понимаю, – спокойно согласился Снейп. – Неужели я выгляжу таким идиотом, которому требуется объяснять прописные истины? Хотя за этот месяц, почти неотлучно находясь рядом с Гарри Поттером, самым умным магом всех времен и народов, я, пожалуй, странным образом действительно поглупел. Потому что никак не могу понять – тебе-то какое дело до моего морального падения?

Он что, притворяется, что не понимает, или действительно?!

Или просто… просто хочет, чтобы это было наконец произнесено, выговорилось вслух – то, что росло между ними все это время, опутывало неосязаемыми нитями болезненней и крепче, чем это могла бы сделать дружба, и наконец натянулось до предела? Звенит в душном, пропахшем сухими травами воздухе тугой невидимой струной, и именно это, ни одним из них до сих пор не высказанное, делает эту стычку не просто спором о дозволенном и недозволенном. А что ему, Гарри, дозволено? Кажется, пришло время узнать.

– Такое, – произнес Гарри, сглотнув – кажется, ему самому не помешало бы какое-нибудь заклятие, придающее смелости. – Я больше не хочу ненавидеть человека, которого… – Последнее слово все-таки не выговорилось – но Снейп все равно понял: даже яркие отблески каминного пламени не могли скрыть того, как он побледнел.

– Ты все выдумываешь. – Он отвернулся, откинув крышку сундука, откуда тут же еще сильнее запахло травами, принялся перекладывать шуршащие мешочки с места на место, безвозвратно губя стройную систему их расположения. – Сначала, в Хогвартсе, выдумал для себя злодея, чтоб было кого ненавидеть. Злодей оказался обычным человеком, но ты зачем-то захотел выдумать себе новое чувство?

– А ты, Северус, – имя вырвалось бессознательно, но плечи Снейпа дернулись, – ты тоже все выдумал? В тупике Прядильщиков, когда я тебя обнял, ты меня отпихнул, потому что испугался меня – или все-таки себя, своего желания? Или ты тоже все выдумал? И разве такое выдумаешь?! По-твоему, когда все, что видишь вокруг, наводит на мысли об одном-единственном человеке, когда дрожишь за этого человека больше, чем за себя, и расстраиваешься из-за его ошибок больше, чем из-за своих – это все выдумки? Думаешь, я так переживал бы, если б Империо пользовался кто-то другой?!

– Я так и думал, Гарри, – Снейп почти уткнулся в свой сундук, наверное, поэтому слова прозвучали так глухо. – Ты выдумал себе какой-то идеал, героя без страха и упрека, как в какой-то маггловской книге – но я-то здесь при чем?! Я не твой и вообще ничей идеал, и никогда им не буду. А если тебе хочется идеальной любви…

– Я знаю! – выкрикнул Гарри, едва переведя дух – слово было сказано, и Северус все-таки самый смелый из всех, кого он знает. А дальше надо самому.

Отбросив мешающую палку, которую до сих пор зачем-то вертел в руках, он наконец сделал то единственно верное, что давно должен был сделать: сел на пол рядом с Северусом и обнял его так крепко, что тот замер и теперь даже не пытался оттолкнуть – не получилось бы.

– Я знаю, – сказал Гарри уже тише, и напряженное лицо человека, которого он наконец держал крепко, всего целиком, со всеми его раздражающими несовершенствами и бесконечно любимыми достоинствами, немного смягчилось, но Гарри этого было недостаточно. – Мне и не нужен идеал, – продолжал он, вжимаясь лицом в худое плечо. – Мне нужен именно ты, Северус. Поэтому я так испугался, когда понял, что ты применяешь Империо – потому что если тебя вдруг снова затянет Темная магия, это будешь уже не ты, ты ведь все это ненавидишь…

Сил продолжать больше не осталось – все, к чему его так долго тянуло, было совсем рядом. И когда губы Снейпа наконец разомкнулись не для словесного ответа, а для другого, ошеломляюще нужного и правдивого, недосказанное забылось окончательно. Гарри прикрыл глаза, жалея только, что сундук, к которому его притиснул Снейп, такой твердый. Дотянуться бы до посоха – может, получится их левитировать, если уж подняться оба не в состоянии…

Но за протянутую и вслепую шарящую в воздухе руку вдруг больно схватили, рывком выдергивая из объятия. Разумеется, это был не Снейп, которого так же резко рванули в другую сторону. И, к сожалению, не Годрик Гриффиндор, которому можно было хотя бы попытаться что-то объяснить. Гарри, ухватив уже за шиворот, как щенка – держал презрительно ухмыляющийся фон Рабе, локоть Снейпа крепко стиснул краснолицый коренастый Дусмер. А наблюдал за всем этим комтур, чья брезгливая усмешка напоминала волчий оскал, да высовывающийся из-за его спины, возбужденно облизывающий губы Людольф.

В темнице их почему-то бросили в одну камеру – наверное, чтобы каждый мучился, видя страдания другого, если их будут пытать. Но они здесь уже часа три, не меньше, а пока в камеру ничего не принесли – даже воду и еду, но это-то как раз понятно…

– Извини, это, конечно, совсем не смешно… Просто вспомнил, как мы тут сидели с Салазаром. Тогда до пыток, слава Мерлину, не дошло. А сейчас – как ты думаешь?

Но Снейп не успел сказать, что он думает, – скрипнула дверца, прикрывающая зарешеченное окошко, и в нем показалось заросшее сивой щетиной лицо того самого противного тюремщика, когда-то пинавшего связанного Салазара. С хорошими новостями этот хмырь не пришел бы. Но то, что он, ухмыляясь, выдал, вообще не укладывалось в рамки хороших или плохих новостей. Это была новость, которой попросту невозможно поверить – или кто-то из них помешался.

– Не будут вас пытать – вы уж, верно, переживаете, господин колдун и верный его слуга. – Физиономия на мгновение исчезла – видимо, тюремщик изобразил иронический поклон. – Целенькими вас решено сжечь, бодренькими, чтоб верещали громче, чтоб все нечестивцы в Ромове ихней устрашились. Что уставились, сэр Северус? В Ромову вас повезут, к главному дубу привяжут да сожгут на потеху благородным рыцарям и честному люду, а нечестивцам во устрашение.

– Он все врет, – очень тихо прошептал Гарри – хотя тюремщик английского, как он раньше уже убедился, не знал. Но рисковать не стоило, речь шла уже не только об их жизнях. – Никто из них не знает, где Ромова. Мне это Салазар говорил, – это он выговорил совсем беззвучно, чтобы Снейп прочел по губам, – а он никогда в жизни им не скажет, скорее сам умрет.

– А где Ромова-то ихняя находится, комтуру сам бывший язычник, а сейчас верный слуга Господа, и сказал, – торжествующе закончил тюремщик. – Салазар, он самый. Вот так прямо встал из-за пиршественного стола и сказал: обратился я в истинную веру, послужить хочу, мол, Господу, поведу и самолично покажу, где вся сила их колдовская таится. Комтур, я слышал, аж ахнул – видать, не верил, что из наставничества благородного Годрика что-то путное выйдет. А оно гляди как обернулось.

Тюремщик еще немного подождал, оглядывая колдунов любопытными глазками – вдруг плакать начнут, причитать, может, волосья на себе порвут – любил он, когда узники в отчаяние впадали. Но оба, быстро переглянувшись, как по команде прикрыли глаза.

Молчали оба, разумеется, не потому, что хотели позлить надсмотрщика. Если Салазар предал собственный народ, что казалось немыслимым, – обсуждать было нечего и незачем. Если же это часть какого-то плана… Тогда тс-с – никаких слов, даже беззвучных, чтобы и по губам ничего не прочли.

***

Ночь тянулась бредовым сном. Все возраставшая жажда и колодки с цепями не давали уснуть как следует, а усталость туманила мозг, не давая бодрствовать. В голове снова крутилась неотвязная песенка: «Вина мне пинту раздобудь, налей в серебряную кружку».

В воспаленном сознании маячило видение: благословенная прохладная струйка лилась в тяжелый серебряный кубок вроде тех, из которых тут пили рыцари.

Чадящая лучина давно догорела, в темнице царила непроглядная тьма, до огненных искр перед глазами. Где-то в этой тьме так же мучился Северус, которому приходилось много тяжелее – возраст, недавно перенесенная почти смертельная болезнь. Воображаемая струйка сверкала перед глазами на невидимом солнце, и вот она уже течет через край по пальцам, сжимающим кубок... Нет, не струйка – змейка, невидимая во мраке.

– Тс-с-с, это я, Каспинас-с-с. Побуду с вами до завтра. С-с-спи.

– Северус...

– Тс-с, говорю же. Спит он, и ты с-спи. Утром будет с-солнце.

Словно заклинание прошептал – веки Гарри тут же смежились, чтобы открыться уже утром, почувствовав встающее за стенами солнце. Каспинас не обманул – Гарри чувствовал, что день будет светлым и душистым. Когда в воздухе стоит прелое зловоние, малейшее дуновение далекого свежего ветра сквозь щель в дубовой двери ощущается как мощный поток вольного воздуха. Воздух – он волен, да. В отличие от них. «В последний раз, готовясь в путь...» Или – в последний раз готовясь в путь? Им пора собираться в первое совместное путешествие, грозящее стать последним.

Пора – так думали и их тюремщики, потому что загремел замок, и дверь распахнулась, ослепив чадным светом факела привыкшие к темноте глаза. Каспинас прощекотал дорожку на руке, прячась под рубахой. Рядом со стуком опустили деревянную кружку с мутной водой.

– На, хлебни, глотку промочи, чтоб орать на костре звонче, – ухмыльнулся лысый паук-тюремщик.

Не дав допить, вырвал, сунул ее же Северусу. Хорошо, кружка была размером с бадью, и в ней оставалось порядочно. Гарри смотрел, как размеренно дергается кадык на покрытой шрамами шее, и запоминал. Хотя вряд ли им теперь предстояло расстаться надолго. Если умрут – то вместе, а если чудом выживут, вцепится он, прильнет губами к этой бугристой коже, вдыхая запах жизни, и не отпустит больше.

«Но как расстаться мне с тобой?..» Теперь, когда мы только дотянулись друг до друга?

На лестнице загремели латами те, кто пришел за ними, и глаза Северуса, встретившись с его глазами, сказали: «Доброе утро». Оказывается, он умел улыбаться. Наверное, только под угрозой смерти!

Их выволокли наружу: щербатые ступеньки винтовой лестницы цеплялись за ноги, словно стараясь задержать здесь, потом коленки Гарри познакомились с неровным камнем двора.

Здесь уже громоздились на лошадей рыцари при полном вооружении. Видимо, не ждали, что поход к Ромове будет мирным. В телегу швырнули сначала Северуса, потом Гарри, привязав спиной друг к другу, крепко, чтоб выпрыгнуть не вздумали. Они повозились, устроившись кое-как, насколько позволяли веревки, и тут кавалькада тронулась. Поплыли назад серые стены, немного запыленные, но яркие на веселом солнце деревья, выгоревшие травянистые склоны вала...

Выезд был грозным и торжественным, если смотреть издали. Собственно, примерно так Гарри и смотрел. Он снова не мог поверить в реальность происходящего, как тогда, под дубом. Такого просто не могло с ними случиться.

Пальцы Северуса нашли его собственные перетянутые веревкой, онемелые пальцы, слегка пожали и больше не отпускали их. Вот это была единственная реальность, о которой стоило заботиться. Как бы не выскользнуть из этого пожатия, как бы держаться крепко-крепко. Говорить они не могли – за это грозила затрещина или кляп, но сейчас им хватало безмолвного разговора: «Держись, держись за меня, держи меня».

Стремительный водопад событий последнего месяца словно упал в тихую, безмолвную заводь, и они плыли по ней. Время замедлилось, каждая минута стоила часов прожитой до того жизни.

Гарри дышал и не мог надышаться – пинта свежего ветра вкуснее пинты вина, дорожная пыль на губах вкуснее затхлой тюремной воды. Хоть бы дорога не кончалась, так бы всю жизнь провести: с Северусом спиной к спине, на воздухе, все время в движении... Он даже замечтался, как, вернувшись домой, бросит аврорат и пойдет работать туда, где всегда можно будет находиться под широким открытым небом. Инструктором полетов в Хогвартсе или объездчиком гиппогрифов каким-нибудь. Сознание уворачивалось изо всех сил, не желая признавать, что ждет его вовсе не это.

Тряхнув головой и словно проснувшись, Гарри внимательно посмотрел по сторонам и прислушался. Впереди и по бокам – мерно дышащие, чуть пофыркивающие кони, их всадники обмениваются грубыми, но какими-то невеселыми шутками: будто пытаются скрыть тревогу, не больно-то радуясь близящемуся торжеству над язычниками. Где-то сзади гомонит толпа – простой люд, свидетели будущей расправы. Впереди, рядом с комтуром, знакомые спины, буйные светлые гривы: Годрик и Салазар, показывают дорогу. Нет, не могут они завести их в беду. Надежда подняла голову. И тут же опустила: что они смогут вдвоем? И опять подняла: если эти двое вместе, может, с целым войском справятся? Тем более, в место они едут непростое. Надежда – она такая, вновь и вновь задирает упрямый подбородок и щурится исподлобья, бросая вызов всем латникам мира.

По сторонам проселка попадались хутора, угрюмо смотревшие слепыми окошками, затянутыми бычьим пузырем. Аисты на крышах поворачивали головы вслед кавалькаде. Гарри вспомнил о Каспинасе – не хотелось, чтобы тот когда-нибудь попался в длинный клюв. А уж словно мысли прочитал, зашипел тихонько:

– Близ-с-ско уже Ромова, близс-с-ско, чую. Потерпи. И смотри во все глаза.

И действительно, тут было на что посмотреть. Дорога вдруг точно сама вильнула в лес, безмолвно отступивший. Где только что стояли стеной стволы корабельных сосен, открылся туманный, манящий путь. Он тянулся вперед, слишком охотно ложась под копыта. Вокруг на прогалинах луговые травы были свежи и пахучи, как в начале лета, а возделанные поля больше не попадались, будто не ступала сюда нога пахаря.

Зато, словно выйдя из темного высокого бора, тут и там встали высокие причудливые фигуры. В полтора или два человеческих роста, хмурили они деревянные брови, усмехались в резные бороды. Наблюдали.

Кто-то из рыцарей занес было боевой топор – срубить голову ближайшему идолу, но комтур прикрикнул:

– Нечего мешкать, дело у нас, потом времени будет вдоволь. Сгорят они тоже, никуда не денутся.

...И вдруг дорога словно растворилась в высокой траве. Сосны исчезли, дубы придвинулись. А впереди возвышался один, такой рослый, что даже из-за спин и высоких тупоконечных шлемов Гарри было видно странную макушку, вознесенную на трех сросшихся ветвях. И грозные фигуры местных богов разглядел он: у одного борода седая, как у Дамблдора, второй на Хагрида похож мощью и темной курчавой бородой.

– Патолс и Перкунас-с, – прошелестел змей у самого уха.

Авангард остановился, телега тоже скрипнула и встала. Ждали, пока подтянутся остальные. Рыцари примолкли, только поскрипывали подпруги и стремена, позвякивали доспехи. А вольный ветер шелестел травами и кронами дубов, то грозно, обращаясь к пришельцам, то ласково, утешая своих по духу: «Потерпите, недолго страдать».

И тут Гарри точно попал из бесконечного страшного фильма про рыцарей в древнюю певучую легенду.

Вдруг грянул гром, словно и впрямь Перкунас-громовержец сам явился вершить суд по местным законам. Взлетели потревоженные лесные птицы, и тут же подле комтура с клекотом взмыли два крупных сокола. И дрогнула земля.

Судя по крикам и топоту сотни ног, простой люд бросился врассыпную, куда глаза глядят.

А самые отчаянные тевтонцы, наоборот, коней пришпорили, ринулись к идолам, будто сражаться с ними задумали, но не суждено было им опустить поднятые топоры.

Долго еще гудел древний лес подземным гулом, сыто ухала теплая земля. И никто не видел больше рыцарей из Инстербургского замка.

***

– Принцип его действия очень прост, как и у всех древних заклятий, Северус. Правда, не знаю, как ты управишься с этим посохом или с какой другой палкой, но вот послушай…

Голоса отдалились, но Гарри не вслушивался. Ему было так хорошо и спокойно в тени дуба – примерно раза в три шире того, под которым он очутился. Северус пусть разбирается, потом расскажет, как это действует, хорошая штука, хотя в аврорате могут причислить и к Непростительным… Но вот во время Битвы за Хогвартс он с удовольствием воспользовался бы таким заклинанием. Раз – и земля под всеми врагами расступается, и их как будто и не было. Вот уж точно – как сквозь землю провалились! Лошадей только жалко. Хотя и людей тоже… В замке почти никто не остался, даже Эберхард фон Рабе с едва-едва поджившей рукой тоже выступил в славный поход против небольшой рощи древних дубов. Удивительно, всего десяток деревьев, а столько в них силы.

– Это наша общая сила, – Салазар присел рядом на корточки. – Хотя да, Криве вам уже объяснял… Деревья – только хранители. Кто-то отдает, кто-то забирает. Любой может передать другому свое умение и воспользоваться тем, что имеет другой. Но это вся магия, что у нас есть. Конечно, каждый носит что-то в себе, но действительно сильных магов – как Криве – немного, а так каждый хоть на день способен стать сильнейшим магом в мире. Только одно условие – надо отдать назад то, что получил.

– Может, и у нас есть такие места – камни или что еще, – негромко проговорил подошедший Годрик. – Поможешь отыскать? – Словно невзначай он пригладил Салазару волосы и тут же смущенно убрал руку. Гарри сделал вид, что ничего не заметил.

– Куда уж я теперь денусь, раз предначертано…

– Вы можете отправляться позже – когда захотите, а этим двоим пора уже сейчас. – Это вернулись Криве со Снейпом. Гарри почему-то думал, что он похож на Дамблдора, но невысокий темноволосый маг удивительным образом смахивал на него самого, только на несколько десятков – а может, сотен? – лет старше и без очков, хотя очки ему, пожалуй, не помешали бы. Сейчас он, смешно щурясь, вглядывался в два изогнутых куска дерева, в которых Гарри с волнением узнал те самые – точнее, один из них, который видел сам, только совсем еще светлый.

– Вставай-вставай, нам действительно пора, – Снейп потянул его за руку, помогая подняться. – Не знаю, правильно ли я понял, но корни – а это корни одного из здешних дубов, представляешь, сколько в них за века скопилось магии! – действительно можно использовать как связующее звено между временами, в какую угодно сторону – но, увы, только до того момента, пока цело само дерево. Месяц назад, раз ты сюда перенесся, дуб еще стоял, но кто знает…

– Тем более что он стоял не месяц назад, а... Сколько? Тысячу лет спустя? Раз у нас получилось! – Гарри посмотрел на озадаченного Снейпа и фыркнул. Он почувствовал, как внутри роятся смешинки. Не надо недооценивать его сообразительность! Но всё-таки нужно было проявить тактичность, и он скромно добавил: – Честно говоря, не знал, что бывают такие древние деревья.

– На самом деле их на Земле множество, и более древних... – Снейп, похоже, уже передумал торопиться и приготовился прочесть ему лекцию о реликтовых рощах, но тут в Гарри проснулась совесть.

– Спешить нам действительно надо, но по другой причине. Представляешь, что там дома творится: сначала ты пропал, потом я, причём прямо на глазах миссис Фигг и её кошек!

Они обнялись со всеми – с Годриком, тут же смущенно порозовевшим, когда обниматься с ним почему-то полез и Салазар, что было встречено всеобщим хохотом, с Криве, с Кястутисом, с Геркусом… С Каспинасом и его верной подругой Эгле, которую тот успел представить Гарри, и они даже перемолвились парой словечек. И с Ромовой, со всеми дубами по очереди. А потом окружающее исчезло – чтобы снова появиться там, где хозяйка маленького дома в Литтл-Уиннинге меньше всего ждала увидеть в своей крошечной гостиной двух обнявшихся волшебников, которых весь магический мир искал только что не с маггловскими собаками.

Но подробности поисков, если честно, не слишком их занимали. Главное – что они нашлись. И нашли друг друга.


Конец