Корни

Бета: Jenny, kasmunaut, mummi, tiger_black
Рейтинг: R
Пейринг: Салазар/Годрик
Жанр: драма/романс
Отказ: Роулинг – необходимый минимум, а наша фантазия максимально безгранична
Аннотация: Путешествие длиною в тысячу лет к тому, кто рядом. Примечание автора: Фик является фантазией на историческую тему, но опирается и на реальные факты. Примечание: Фик написан на игру «Размер имеет значение» на «Астрономической башне». Тема задания: Авторский фик 5 – Пинта.
Статус: Закончен
Выложен: 2012.04.17



Глава 3:

***

В трапезной, где проходил конвент, как всегда, было шумно. По мнению Годрика, рыцарям Святой Церкви пристало вести себя более сдержанно, но комтур, безжалостный к язычникам, ценил кабаний окорок и крепкую медовуху больше святого писания. Вот и сейчас он предпочел объединить совет с пиром по случаю победы. К тому моменту, когда Гриффиндор спустился в трапезную, лица многих тевтонских рыцарей уже порядком раскраснелись, а голоса стали громче. Да и слуги, разносившие кубки, уже пошатывались, потому что тайком от своих господ прикладывались к содержимому дубовых бочонков.

– Драгоценный мой… – Комтур улыбнулся Годрику, как родному сыну, но, заметив за его спиной собственного отпрыска, лишь махнул рукой, указывая тому место в самом конце стола, где сидели молодые братья, еще не прошедшие посвящение в рыцари. – Не болят ли ваши раны?

Гриффиндор поднялся на помост, где был установлен длинный стол, за которым ему было отведено место.

– Нет, спасибо братьям-госпитальерам.

Стоило ему занять свое место, как личный слуга комтура поставил перед Годриком кубок и деревянное блюдо. Вкусы его в замке знали и, воспользовавшись кинжалом, чтобы отрезать ломоть мяса, Гриффиндор отправил в рот кусок сочной оленины. Сидящий рядом с ним худой старик, кутавшийся в подбитый мехом плащ, пригубил подогретое вино.

– Почитаемый мною Гектор, вы всегда слишком уж привечали чужеземцев.

Годрик прекрасно понимал: брошенный Кано фон Рабе камень должен был полететь не в его сторону, а что есть сил треснуть по лбу нового советника, с невозмутимым лицом восседавшего по правую руку от комтура. Впрочем, сэр Северус был не из тех, кто пропускает мимо ушей такие намеки.

– Если бы благородный Кано больше времени уделял своему святому долгу и лучше руководил вверенным ему баллеем[sup]6[/sup], у сэра Гектора не было бы причин испрашивать у меня совета.

– И то верно, – согласился огромный, как медведь, Хако Дусмер. Несмотря на скромные одежды госпитальера, его мощная фигура больше подходила воину. Поговаривали, в юности он служил под началом самого маршала и не раз отравлялся воевать на Святой земле, однако с возрастом старые раны все чаще давали о себе знать, и Дусмер предпочел новым ратным подвигам скромное служение и долгий послеобеденный сон. Он мог неплохо устроиться и в более славном замке, но предпочел держаться подальше от интриг глав Ордена. – Сэр Северус хоть и не отличается твоей набожностью, фон Рабе, дело свое знает.

– Чужое, – оскорбленно заметил старик Кано.

– Что?

– Говорю, не в своих обязанностях он талант проявляет. Я ведь предлагал пополнить казну, вырубив древние дубы в округе. На лес сейчас цена высока как никогда.

Годрик заметил, как нахмурился советник комтура.

– Вырубить дубовые рощи – значит начать немедленную войну с язычниками. Они считают дубы святыми деревьями.

– И чем плохо, если мы избавим от них эти земли? – Кано повысил голос. – Не раз наши рыцари проливали кровь этих нечестивцев. Сколько славных побед отпраздновали мы в этом замке! – Тевтонцы одобрительно загудели, подняв вверх полные кубки, а Гриффиндор усмехнулся. По его скромному разумению, торжествовать, заперев в темнице двух юнцов, было занятием неблагодарным, и если комтур это понимал, лишь потворствуя своей склонности пировать по любому поводу, то многие рыцари от гордости надули свои небритые щеки.
Старик, увидев, что ему внемлют, пошатываясь, поднялся с места, его громкий визгливый голос разнесся по всей трапезной.

– Залогом скольких ратных подвигов стала наша вера и доблесть! Веди нас, комтур! Ради святого дела тут никто живота своего не пожалеет!

– Слава комтуру! – выкрикнул кто-то из рыцарей.

– Легко рассуждать о сражениях тому, чьи старые кости давно седла не знают. – Сэр Северус тихо усмехнулся, его слова предназначались лишь для тех, кто сидел на помосте. – От ваших побед не открещиваюсь, да только насколько славными они были? Вырезать детей, женщин, сжигать их на кострах – признак ли это доблести?

– Не людей, – скривился Кано. – Язычников, что сеют мор и смуту. Самим своим существованием оскверняют престол Господа нашего.

– Ну, так это вашего. – Господин Снейп произнес эту фразу так тихо, что, наверное, лишь Годрику, пристально наблюдавшему за сэром Северусом, удалось разобрать ее по губам.

– Скверная привычка не говорить в голос при братьях своих. – Оказывается, не он один интересовался гримасами советника комтура. Хако подпер рукой свой внушительный подбородок. – Коли есть что сказать, мы все готовы выслушать.

– Отец Петер, мне всегда казалось, Господь желает обращения грешников, а не их смерти. – Толстый капеллан ужасно не любил встревать в дрязги рыцарей и вопросу сэра Северуса, кажется, не обрадовался, сделав вид, что куриная ножка его волнует больше споров. – Или я не прав?

Священник вздохнул.

– Очищающий огонь отправит нечестивцев на суд Божий, и там уже Отец наш решит, как воздать им по делам неправедным.

Снейп зло сжал руки на посохе, что лежал перед ним на столе. Годрик усмехнулся. Никакого недуга у советника комтура и в помине не было, но тот, тем не менее, всегда носил с собой эту палку и относился к ней куда бережнее, чем к собственному оружию. Впрочем, гнев правил иноземцем недолго. Наградив собравшихся в трапезной рыцарей тяжелым взглядом, он развел руками, будто признавая собственное поражение. «Считает всех нас жестокими невежами, – подумал Гриффиндор и усмехнулся: – Может, не слишком и ошибается». В родной Британии, пытаясь изгнать собственных демонов, он присоединился к храмовникам, но быстро понял: тех интересует лишь золото купцов-иудеев, которых те причисляли к главным язычникам, а все войны за Гроб Господень для рыцарей Алого Креста – лишь еще один способ завладеть новыми землями и обогатиться, сражаясь с сарацинами. К тому же братья-храмовники не слишком чтили заповеди, предаваясь блуду с рабынями, привезенными с Востока, употребляли дурманящий сознание гашиш и знали толк в вине и интригах. Это было не то Христово воинство, которое искал Годрик. Оно не могло предложить ему спасения, и молодой рыцарь решил попытать счастья во Франции, присоединившись к Ордену тамплиеров. Его постигло еще большее разочарование. Орден оказался лишь папской армией, средством оказывать давление на монархов, диктуя тем свои условия. Святые рыцари давно утратили свою святость. Никогда раньше Годрик не сталкивался с таким количеством колдунов или чернокнижников, притворявшихся истовыми поборниками веры. В коридорах замков и аббатств Ордена творилось такое непотребство, что сэр Гриффиндор с его желанием спасти свою бессмертную душу и резкими гневливыми замечаниями быстро стал никому не угоден. Один из наставников, проникшийся к нему некоторым подобием симпатии, однажды заметил:

– Не станут у нас, благородный сэр, терпеть ваши взгляды. Пока святые отцы уверяют рыцарей, что пролитая ими кровь язычников искупает любой грех, те не перестанут искать особую силу в запретной ворожбе или, приняв обет безбрачия, будут, памятуя об обещанном искуплении, принуждать пажей и юных послушников возлежать с ними, будто уличных девок. Из посеянного ими семени не может взрасти что-то кроме злости да стремления к собственной выгоде. Будете спорить с веками сложившейся традицией, вас изведут с помощью яда, а то и нарекут отступником. Хотите истинного служения – поезжайте к этим дикарям тевтонцам. Они, может, и не отличаются изяществом манер, но крайне к себе строги и истово сражаются с любым проявлением язычества.

Скорее именно эти слова, а не опасения за собственную жизнь и привели Годрика в Пруссию. Верховный магистр встретил его благосклонно. Желая выслужиться перед Папой и укрепить силу Ордена, во всем черня своих более изворотливых собратьев-тамплиеров, он приблизил к себе рыцаря, что попал в опалу из-за своей преданности истинной вере. Вот только Гриффиндор больше не хотел обманчивых искуплений. Потратив столько лет на попытки отыскать свое прощение в болоте, что было полно не служением Богу, а кровью, золотом, завистью, слюной и прочими субстанциями, что никак не подходят для подношения на алтарь, он желал лишь служить Господу, а отнюдь не украшением чужих трапезных или турниров. Может, поэтому, впервые услышав жалобы Верховного магистра на то, что комтур Инстербургского замка и прилегающих к нему земель вынужден постоянно сражаться с язычниками, он, не задумываясь, испросил разрешения отправиться в эти забытые Богом земли, где слову проповедника верили меньше, чем нашептыванию старой знахарки.

– Довольно. – Если за что Годрик и был благодарен своему комтуру, так это за то, что, сам отличаясь буйным норовом, тот никогда не держал в узде чужого слова. – Гриффиндор встал, стараясь не морщиться от боли в боку. – Посмотрите на себя… – Тяжелым взглядом он скользнул по залитым медом и вином рубахам рыцарей. – Что празднуем, братья? Что делаете вы во имя Господа нашего? Растите свои животы?

Пожалуй, лишь проклятый Снейп, больше иных нечестивцев из леса похожий своими взглядами на язычника, да хромой дурачок Людольф внимали ему с должным интересом. Немного оказалось людей, жадных до чужой правды, остальные латники и конники, включая тех, кто по праву рождения был не лишен благородства, предпочли оскорбиться.

– Странно слышать такие слова от саксонца, которому на собственной земле места не нашлось, – хмыкнул Хако, не прерывая своей трапезы. – Чай, за дурной язык вас отовсюду и гонят, благородный сэр.

Годрик ничуть не смутился. К злым взглядам он привык с младенчества, они его спину в подобострастном поклоне не гнули.

– Я от правды никогда не отворачиваюсь и потому немногим прихожусь по душе. Льстивых слов ждать от меня нечего. Хотите знать, что я думаю?

– Да! – закричал комтуров сынок. Остальные присутствовавшие в трапезной благоразумно промолчали.

– Спалите этот проклятый лес.

Кано фон Рабе, предположив, что он поддерживает его точку зрения, заметно оживился.

– Господин Гриффиндор горяч, как все воины. Разумнее было бы…

Годрик перебил старика.

– Что общего между разумом и ведьмовством? Я не сказал – срубите. Сэр Северус прав: это означает долгую войну, а вести ее по-настоящему готовы немногие из собравшихся здесь рыцарей. Все, на что мы способны – жечь для острастки хутора, пугая простой люд, осмеливающийся бегать к магам с просьбами об исцелении или хорошем урожае.

От раздражения Гриффиндор плюнул на пол, демонстрируя крайнее неуважение к приютившему его замку.

– Глупо вести такие речи, когда мы взяли в плен двух магов, – заметил молодой воин, что сопровождал его в последнем бою.

Годрик хмыкнул.

– Магов? Мне казалось, лишь один из пленных разоблачил себя как владеющий бесовской силой. Я еще сцепиться с ним не успел, как вы, сэр Эберхард, поспешили прочь ускакать.

Щеки юноши заалели от обиды.

– Я за подмогой поспешил!

– Вы проявили обычную трусость, и я отвечу за свои слова в любой день, когда вам придет в голову бросить мне в лицо перчатку. – Он направился к выходу из трапезной. – Как с язычниками решите – дело ваше. Мое мнение в расчет можете не принимать, но помните: одно дело – испуганные люди, и совсем другое – доведенные до отчаянья.

Годрик еще из зала не вышел, а Людольф уже вскочил на ноги и, хромая, поспешил за ним.

– Эка вы их приложили, – непонятно чему радовался мальчишка. Гриффиндор же молча корил себя за несдержанность. Если чувства свои в узде не держать, нигде он ко двору не придется. Только все внутри кипело от незнакомой злости. Серые глаза, что никак не шли из головы, доводили до бешенства.

– В темницу пойду, – сказал он, сбросив на руки мальчишке свой тяжелый плащ.

Ворожба то была или что другое, но растревожил пленник его душу, и хотелось как можно скорее убедиться, что не было в нем ничего особенного, способного заставить Гриффиндора свернуть с единожды выбранного пути.

***

– Благородный сэр… – Латник, охранявший вход в темницы, стыдливо зарделся и щелкнул непослушным языком. – Тут такая оказия вышла… Все за здравие комтура…

Годрик раздраженно нахмурился. По его мнению, воин, пренебрегающий своими обязанностями, не заслуживал снисхождения.

– Набрался, бесовский сын?! – Его рука вцепилась в горло стражника. – Не курей стережешь от лиса.

Хмель, видимо, заставил латника позабыть о бешеном норове рыцаря, и он осмелился поспорить:

– Так связали же надежнее некуда…

Гриффиндор как тряпичную куклу отшвырнул незадачливого воина вместе с его тяжелым копьем и помятым, давно нечищеным вооружением.

– С каких пор против ворожбы воюют веревками?

– Да! – Благородный Людольф, хоть и путался в тяжелом плаще, но нес свою ношу со всей ответственностью и оставлять Годрика в одиночестве, дабы избавиться от нее, не пытался. Наоборот – дышал в спину, даже если дыхание его и казалось сбившимся. – Обо всем отцу доложу.

Эту угрозу уже давно никто не воспринимал всерьез. Когда Гриффиндор впервые оказался в Инстербургском замке, его предупреждали, что сынок комтура шпионит даже за конюхами в надежде потрясти отца своей наблюдательностью и полезностью. Да только не глуп был благородный Гектор. И сам он прожил на свете достаточно долго, чтобы знать: не рождено еще потомков Адама и Евы, что были бы без всякого греха. Поведение своего сына он часто называл непотребным и награждал за донос не благодарностью, а крепкой оплеухой. Годрику было жаль мальчишку, может, оттого он и не гнал его, подобно другим воинам, что еще помнил, каково это – сбивать в кровь руки о стылые камни чужих сердец в попытке достучаться хотя бы до одобрительной улыбки.

– Да за какое же преступление… – Латник встал на четвереньки и похмельно затряс ушибленной головой. – Ведь каждый глоток во славу господина и его господина…. Э…

– Не трать время на эту свинью. – Гриффиндор постучал по окованной железом двери. Зарешеченное смотровое окно открылось. Не менее пьяный, чем латник, страж темницы осведомился:

– Что, разошлись уже благородные господа? Ну так давай вниз, я уже и вяленое сальце настрогал…

При одном взгляде на визитера лысый смотритель подземелий осекся.

– А?

Кажется, главный ключник и собутыльник госпитальера Хако никак не мог прийти в себя от удивления. Годрик его не винил. Он никогда раньше не спускался в темницы замка, поэтому возможность отведать тяжелых кулаков чаще случалась у нерадивых конюхов да зевающей охраны. Эразмус Шопнхайм, похожий на паука, принялся отодвигать засовы своими скрюченными пальцами.

– Сейчас-сейчас, благородный рыцарь.

Гриффиндору не нравился взгляд этого человека. Поговаривали, тот был сведущ в пытках и, сопровождая своего покровителя в Святую землю, поднаторел в примерке испанских сапог на сарацин. Кроме Хако, никто в замке не испытывал к Эразмусу никакой симпатии, потому что на каждого он смотрел так, будто искал уязвимые места.

– Пошевеливайся.

Кажется, лишь благородному Людольфу не было никакого дела до хмурого ключника. Вволю накричавшись на латника, он наконец решил сделать то, о чем его просили, и пошел к лестнице, чтобы отнести в комнаты Годрика его плащ. Гриффиндор вошел в темницу. За дверью на небольшой площадке стоял старый покосившийся стол, на нем – нехитрая закуска и кувшин с медом. Рядом уходила в темноту узкая лестница.

– Факел дай.

Тюремщик суетливо протянул ему палку, обмотанную промасленной ветошью, запалив ее от лучины в плошке на столе.

– Я провожу. Ступеньки от сырости скользкие, не приведи Господь, расшибетесь.

– Здесь прибери. – Годрик не мог объяснить своего желания отделаться от любого сопровождения. – Может, после совета еще кто на пленников взглянуть пожелает.

Эразмус поспешил отстегнуть от пояса тяжелое кольцо с ключами. Протянув его рыцарю, он принялся прятать еду и питье, а Гриффиндор, опираясь рукой о стену, двинулся вниз по лестнице.

Ступени действительно оказались очень скользкими. В темнице было холодно, и он пожалел, что избавился от плаща. Чем ниже спускался рыцарь, тем сильнее бил ему в нос зловонный запах гниющей соломы и человеческих испражнений. Комтур не слишком заботился о пленных. Потерять здоровье в подвалах Инстербурга можно было, проведя в них всего несколько недель.

Из круглой залы у подножья лестницы несколько проходов вели к самим темницам. Гриффиндор посветил себе факелом и определил нужное направление по свежим следам горючей смолы на полу, еще не затертым ногами тюремщика.

Подойдя к зарешеченному оконцу, он хмыкнул. Неразумного паренька, что бросился на его меч, просто заковали в кандалы. Длинная цепь позволила ему устроиться на грязном тюфяке с некоторым подобием комфорта. А вот сероглазому не повезло. Ноги и руки ему сковали деревянными колодками, да еще и с ног до головы обмотали веревкой с вплетенными в нее волосами святой Бригитты, что защищала от ворожбы. Тем не менее присутствия духа тот не терял. Пока Гриффиндор отпирал дверь, он поинтересовался:

– Нас кормить-то скоро будут? Я бы от сочной куропатки не отказался.

Годрик, пригнув голову, чтобы войти в темницу, понял, что прячет невесть откуда взявшуюся улыбку.

– Огонь убьет тебя раньше голода.

Салазар тряхнул головой, отчего его длинные волосы разметались по плечам. У благородного Годрика пересохло в горле от бесовской красоты пленника. Даже среди мертвых камней темницы, бледный от слабости, грязный, покрытый синяками и ссадинами язычник походил на сокола. Залюбуешься полетом – от острого клюва да крепких когтей уже не уберечься.

– А, это ты, тевтонский пес. – Язычник поднял голову, чтобы лучше разглядеть его лицо, и звонко рассмеялся: – Что смотришь так пристально, не нравлюсь?

Именно то, насколько неверным было подобное предположение, заставило молодого рыцаря опомниться. Много лет назад, когда он поклялся не давать воли своим грехам, в их списке значилась богомерзкая привычка любоваться стройным станом других воинов больше, чем тугими косами дев. Слишком долго он хранил свои обеты, чтобы из-за какого-то наглеца лишиться дара речи.

– Ты… – Он указал факелом на юношу, следившего за их разговором. – Тоже проклятой колдовской крови будешь?

– Я вас не понимаю. За что меня схватили? – ответил тот на языке его родины, хотя некоторые слова звучали немного странно.

– Ты сакс? – Впрочем, темные волосы юнца заставили Годрика усомниться в своей догадке. – Или норманн?

– Да! – непонятно чему обрадовался парнишка. – Теперь я вас понимаю. Вы англичанин? А есть в замке еще англичане? Мне нужно найти Северуса Снейпа.

Судя по манерам, черноволосый был из простого люда. Гриффиндор заметил его странную одежду, мало подходившую для странствий, и растерялся еще больше.

– Зачем тебе сэр Северус понадобился?

– Так вы его знаете?! Прошу, передайте, что Гарри Поттер хочет его видеть.

И имя плебейское. Может, гонец? Хотя ни коня, ни дорожной сумки при парне не было. В деревне оставил? Так чего сразу не поехал в замок… Что-то в рассуждениях Годрика не складывалось.

– С чего бы мне у простолюдина на посылках быть?

Салазар, оказывается, тоже понимал их речь. Но сам ответить предпочел по-прусски, скорее всего, чтобы странный Гарри не разобрал его слов.

– А ты уж сделай любезность. Пытать-то нас все одно перед смертью будут, вдруг наболтаю чего лишнего?

Гриффиндор кивнул.

– Давай. Кто дурному языку язычника поверит. Очернишь того, кто тебя победил? Да что же в этом нового?

– Может, мне и не поверят, – легко согласился сероглазый. – Да только у таких строптивых, как ты, враги всегда найдутся. Может, когда и вспомнят они мои слова. Сам-то, небось, огня больше бога своего боишься.

Годрик верно рассчитал удар: пленник потерял равновесие и рухнул набок.

– То, что свою душу ворожбою губишь – твое дело, а при мне Отца небесного чернить не смей. Мое служение ему – не повод дьяволову отродью языком трепать.

Рыцарь был взбешен, и злили его не слова волшебника, не обвинения в трусости, а то, что ничего нельзя было поделать с гнилью в сердцах людей и их лицемерием. Встречал он тех, кто, подобно ему самому, искупал дурную кровь истовым служением, да только чем ближе с такими магами сходился, тем быстрее понимал: обманно их покаяние. Гнала их в стены храмов лишь надежда найти себе надежное укрытие от преследователей. Легче всего творить зло и ворожбу, прикрывшись именем Господа. Да и сами рыцари Девы Марии немногим лучше были. В борьбе за выгодные должности не раз обвиняли они друг друга в ведьмовстве или отправляли на костер невинных, если была в том какая-то выгода. Так было ли у Гриффиндора право оскорбляться на полные насмешки слова язычника? Не демонстрировать же тому шрамы на своем теле в надежде, что поймет: нет в поступках Годрика притворства, и, сражаясь за своего Бога, не гнал он страх, и кровь свою сатанинскую не берег.

– Правда глаза…

Он покачал головой и, вцепившись в плечо Салазара, снова усадил его на пол.

– Не выколет.

Гриффиндор понял: его страх перед разоблачением – всего лишь происки притаившихся бесов. Человек, посвятивший жизнь Создателю, должен принимать любую судьбу, что тот для него уготовил. И если Годрик должен заплатить за победу над этим врагом с помощью своей проклятой крови, он заплатит.

– Я буду молиться о твоей душе.

Язычник хмыкнул.

– Лучше костей не ломай… – Потом он осекся, удивленно воззрившись на Гриффиндора. – Ты что, и впрямь собрался?.. Не слишком ли ты наивен для пса тевтонского? Разве ваш бог примет молитву о волшебнике?

– Он добр, – сказал Гриффиндор. – Куда добрее таких людей, как мы с тобой. Если ты в жизни зла не совершал, он простит тебя быстрее, чем люди.

Волшебник хмыкнул.

– Жизнь слишком сложна, и что для одного – добро, то другому – как мечом по горлу. Уверен, что сам безгрешен, благородный сэр? Или руки так в крови перепачкал, что уже и самому не отмыться?

– Геенны огненной мне не избежать, если это все, что тебя волнует, волшебник.

– Тогда в чем смысл? – Кажется, он смутил этого наглеца. – Разве вся соль вашего служения – не в искуплении грехов?

– Ты в самом деле веришь, что новые убийства могут помочь очиститься от смертей?

Он шагнул к двери. На сердце стало спокойнее, а значит, не зря он сюда приходил.

– Не понимаю я тебя, – признался волшебник.

– Ни один меч не отнимет столько чужих жизней, сколько магия. Не должно в нашем мире существовать такой силы. Она – не от Создателя.

Он захлопнул дверь, вернул на место тяжелые засовы и повернул в замке ключ. Однако стоило ему обернуться, как на миг обретенное душевное равновесие его покинуло. Снейп стоял рядом, прислонившись к каменной стене. Темные одежды могли бы скрыть присутствие советника комтура, если бы свет факела не выхватил из темноты его бледное сосредоточенное лицо.

«Даже без лучины пришел, – подумал Годрик. – В темноте как кошка видит».

– Я только что спустился. – Видимо, сэр Северус не хотел, чтобы его обвинили в подслушивании. – Но конец вашей проповеди показался мне интересным. Пожалуй, вы правы в том, насколько опасной может быть ворожба. Даже не знаю, стоит ли теперь наносить визит нечестивцам.

Гриффиндор протянул ему ключи.

– Если имя Гарри Поттер вам что-либо говорит, я бы проявил любопытство.

Он не ожидал, что Снейп схватит ключи с такой поспешностью. Его твердые ногти даже оцарапали ладонь Годрика.

– Не смею тратить ваше время на пустые разговоры. – Обойдя рыцаря, помощник комтура загремел засовами. Подслушивать у дверей никогда не было одной из любимых привычек рыцаря. Отвесив поклон, он поспешил уйти, пока хрупкий мир в его душе никто не прогнал очередными словами, что иногда бывают опаснее поступков.