Корни

Бета: Jenny, kasmunaut, mummi, tiger_black
Рейтинг: R
Пейринг: Салазар/Годрик
Жанр: драма/романс
Отказ: Роулинг – необходимый минимум, а наша фантазия максимально безгранична
Аннотация: Путешествие длиною в тысячу лет к тому, кто рядом. Примечание автора: Фик является фантазией на историческую тему, но опирается и на реальные факты. Примечание: Фик написан на игру «Размер имеет значение» на «Астрономической башне». Тема задания: Авторский фик 5 – Пинта.
Статус: Закончен
Выложен: 2012.04.17

 


Глава 1:

Он так и не привык к холоду этих стен. Опираясь рукой на шероховатый камень, он чувствовал себя так, будто тот вытягивал из его тела всякое человеческое тепло. Если бы с ним еще уходило то, от чего он так отчаянно жаждал избавиться…

– Осторожнее. Не кобылу врачуешь.

Его низкий голос заставил брата-госпитальера испуганно вздрогнуть, зато руки врачевателя стали намного деликатнее наносить целебный бальзам на рваную рану, которой Годрика наградил маг. При одном воспоминании об этом типе хотелось плюнуть наземь, да только слишком много яду скопилось в слюне рыцаря, не задеть бы никого. Благородный Гриффиндор знал, что из-за его скверной привычки срывать свое бешенство на окружающих многие братья и без того полагают, что ему не хватает смирения.

– Теперь надо повязку наложить, – прошептал госпитальер и зажмурился. Вроде из новых, а уже успели наболтать, что от бешеного Годрика надо держаться подальше.

– Чай, не девица. Перетерплю. – Он с отвращением взглянул на чистые полоски холстины. – Не слишком туго, а то упражнениям с мечом мешает.

Кажется, он зря заподозрил целителя в лишней робости. Когда дело шло о его ремесле, новенький способен был проявить характер.

– Господину Гриффиндору сейчас не о ратных делах думать надо. – Едва ногой не топнул. – Если повязка не будет тугой, края раны не сойдутся и излечение займет много времени.

– Не волнуйтесь, брат Герхард. На нем все с такой скоростью заживает, что только диву даваться можно. Позвольте, я вам помогу.

Годрик нахмурился. Его надежда на то, что дар, которым он обладал с рождения, является следствием Божьего промысла, давно истлела. Благородный Людольф, к несчастью, был достаточно глуп, чтобы не замечать, как рыцаря Гриффиндора раздражают любые упоминания его особых талантов. Комтур[sup]1[/sup] относился к своему отпрыску с не достойным мудрого родителя пренебрежением.

– Людольф, извольте выйти вон.

Отрок, вопреки предостережению в голосе рыцаря, едва не сунул кончик своего любопытного носа в бальзам, щедро покрывавший бок Годрика.

– Неглубокая рана вроде, но кровища, должно быть, лилась…

Многие в замке сожалели, что их комтур присоединился к Ордену, уже будучи вдовцом, обремененным таким вот непутевым чадом. Поговаривали даже, что он сделал это исключительно из желания изгнать беса из собственного сына, и будто бы его жену, когда та находилась на сносях, прокляла ведьма, вот ребеночек и отнял жизнь матери. Людольф с самого рождения был хромым, его слабое тело будто притягивало к себе болезни, и любой сквозняк мог обернуться для мальчишки месяцами горячки, что разрушило надежды отца вырастить из него блестящего рыцаря. В Тевтонском ордене[sup]2[/sup] он мог бы достичь чего-то, став ландкомтуром или, на худой конец, госпитальером, но, увы, Людольф не проявил склонности к постижению счета или интереса к врачеванию, и его благородный отец окончательно утратил надежды однажды устроить судьбу своего отпрыска.

– Битвы с язычниками без крови не обходятся.

Мальчишка кивнул в надежде услышать продолжение истории, но Годрик замолчал, потому что был вынужден обеими руками упереться в холодную стену. Ловкие пальцы целителя, которому малец все больше мешал, несмотря на обещанную помощь, принялись так туго бинтовать раненый бок, что заныли ребра. От боли в ране и вовсе хотелось выругаться, как последнему безбожнику.

– Еще воды наносить прикажи.

Госпитальер, принявшийся складывать в резной кофр свои тряпицы и настойки, из-за своевольного мальчишки утратил остатки робости.

– Досточтимый рыцарь!

– Не дурак буду, – оборвал все его возражения Годрик. – Повязку не замочу.

Воодушевленный тем, что лекарь и его пациент пришли к согласию, Людольф бросился выполнять приказ с ретивостью самого рьяного слуги. Гриффиндор, как ни силился, так и не смог понять привязанность комтурова сына. Возможно, всякая хворь тянется к здравию, как тонкий плющ стремится обвить ствол крепкого дерева, чтобы тянуть из него жизненные соки. Такое желание Годрик мог легко объяснить. Именно оно привело его в Орден, но не недуги терзали тело рыцаря, проехавшего полмира, чтобы оказаться в стенах Инстербургского замка[sup]3[/sup]. Его болезнь была скорее душевного свойства… Да и можно ли счесть затаившуюся в тебе магию хворью?

– Полагаюсь на вашу рассудочность.

У нового лекаря была красивая шея. По-мужски сильная, она белым столпом тянулась к узким плечам, покрытым темным сукном. Тугие завитки неровно остриженных волос вились, подчеркивая аккуратную форму ушных раковин, и Годрика снова обуяла злость. Только теперь она была вызвана не болью, а тем, что он подмечает в мужчинах такие странные красивости.

– Брат, вы наконец меня оставите?

Он подошел к ложу и рухнул на него, пряча пылающее лицо в пушистом, но мертвом мехе. Мех тоже не грел, падаль не способна окутать теплом, но Гриффиндор ничего так не желал, как выхолодить из души свои греховные помыслы. Тевтонский орден был отнюдь не первым местом, в котором он надеялся обрести наконец душевный покой.

Бог подарил ему добрых родителей, славных братьев и красавиц-сестер. Их семья всегда отличалась не только доблестью, но и набожностью. Он родился и рос с мыслью, что все тепло в этом мире идет от Господа, и величайшая радость того, кто ходит по земле – это оправдать надежды не того отца, что тебя породил, а родителя самого твоего духа. Годрик всем своим отцам был примерным сыном.

– Вода. – Два мальчика-послушника втащили в его келью деревянную купель, повинуясь приказам хромого Людольфа, который внес в комнату котел с кипятком и едва не обварился, неловко опрокидывая его в дубовую кадку.

– Еще нагретой воды. – Собственная нерасторопность ни капли не смутила сына комтура. – Сэр рыцарь – известная неженка.

Годрик, посмеиваясь, перевернулся на здоровый бок. Может, юный Людольф и не отличался особым умом, но его разумения хватило, дабы так запугать британским рыцарем обслугу, что Гриффиндору никогда не приходилось долго ждать исполнения своих приказов.

– Без тебя справятся.

Мальчишка кивнул и устроился на лавке у очага.

– У отца скоро начнется совет, который должен решить, что с пленными делать.

– Зачем их брать было?

Он не любил пыток, не верил, что огонь или каленое железо могут исцелить от ведьмовства. А грехи… За них Господь должен судить, не люди.

– Вы слишком добры. Колдуны – зло, они сеют раздор и всякие болезни.

Годрик пожал плечами. Возразить было нечего: в своей жизни он встречал не так много магов, но те, с кем ему приходилось иметь дело, особой порядочностью не отличались.

– Отправили бы к главному магистру на суд – и дело с концом.

– Отец не хочет, чтобы знали, что в наших землях нечисть всякая расплодилась.

Этот разговор начинал утомлять. Слуги принесли еще воды, и рыцарь встал с постели. Сдернул шнурок, стягивающий волосы, и склонился над бадьей.

– Я сам. – Комтуров сынок забрал у слуги кувшин и вылил все его содержимое на голову рыцарю. Гриффиндор рассмеялся. Воду он любил, от удовольствия даже головой затряс, обдавая брызгами слуг и благородного Людольфа. Тот тоже принялся хохотать и схватился за второй кувшин.

– Веселитесь, господа?

Годрик бросил раздраженный взгляд в сторону двери.

– Какая нужда привела вас ко мне, сэр Северус?

Узколицый советник комтура усмехнулся.

– Конвент, который решит участь пленников, начнется через час. Меня просили узнать, сможете ли вы на нем присутствовать.

– Сэр Годрик никогда не пренебрегает своими обязанностями, – надменно сообщил мальчишка.

Как и большинство обитателей замка, он не питал к почтенному Снейпу теплых чувств. Появившись невесть откуда, тот слишком быстро обрел влияние на комтура. Стоило признать, что сэр Северус не был лишен некоторых талантов. В целебных снадобьях он разбирался не хуже госпитальеров, некоторые его советы помогли существенно пополнить казну Ордена, но вот меч, который он носил, по мнению Годрика, выглядел сиротливо. К оружию, от которого зависит твоя жизнь, не станешь относиться с пренебрежением, а клинок в ножнах Снейпа хоть и стоил порядочно, но был дурно заточен и слишком тяжел для такого худощавого воина. Все это заставляло Гриффиндора сильно усомниться в благородном происхождении англичанина.

– Рад это слышать. – Несмотря на то, что с обязанностями гонца было покончено, сэр Северус стоял в дверях, продолжая разглядывать рыцаря тем пытливым взглядом, от которого даже честному человеку станет не по себе. А если тебе есть что скрывать… Благородный Гриффиндор лишь сейчас понял, что его дурное настроение вызвано тревогой, которая ни на секунду не оставляла его после возвращения в замок.

– Каково состояние пленных?

Снейп усмехнулся.

– Чье именно здоровье вас волнует?

Годрик стер со щек воду и наградил советника не менее насмешливым взглядом.

– Я похож на человека, который станет переживать по поводу язычников?

– Тогда в чем смысл вашего вопроса, благородный сэр?

– Глупо решать судьбу того, кто и так не доживет до рассвета.

Сэр Северус притворился, что ответ его удовлетворил.

– Ах, вы об этом… Спешу вас огорчить. Волшебник, которого вы ранили, хоть и не приходил в сознание, но все еще жив. Братья-госпитальеры, конечно, не станут врачевать язычника, но вы же их знаете, этих магов, живучи до отвращения. – Снейп поклонился. – Что ж, не смею и дальше мешать вашему омовению.

Когда советник ушел, благородный Людольф взмахом руки отпустил слуг и выразил свое недовольство:

– Ну до чего же противный тип. Яд с его языка так и капает. – Гриффиндора сейчас мало волновал чей-либо характер, он чувствовал опасность. Впервые со времен вступления в Тевтонский орден он был близок к разоблачению собственной проклятой природы. – Я тоже не думаю, что пленных надо мучить больше положенного. – Мальчишка старался сказать что-то, что рыцарю было бы приятно услышать. – Вот яд, опять же. Подлили бы им в питье – и все.

– Думаешь, это легко устроить? – спросил Годрик.

– Конечно. Мне-то кто запретит ходить где пожелаю? В темницу могу заглянуть, да и снадобье подходящее у госпитальеров найти – дело нехитрое.

Гриффиндор разозлился на то, как близко подвел его страх к черте, за которой верность своему долгу начинает граничить с подлостью.

– Те, кто служит Святой Церкви, не могут вести себя как трусливые убийцы.

Мальчишка вздохнул.

– А если иной силы, кроме коварства, им не дано?

Годрик обернулся и погладил сына комтура по мягким волосам цвета спелой пшеницы. Мальчишка тут же, ластясь, поймал его запястье и щекой потерся о руку, «украшенную» многочисленными мозолями от меча.

– Кто из нас может ответить, в чем угодная Богу сила?

Людольф кивнул и потерся о его руку носом. Было щекотно, и Гриффиндор хмыкнул.

– Чай, не кошка.

Он отнял ладонь, и благородный Людольф вздохнул. Годрик не понимал эту искреннюю привязанность, оттого что сильно сомневался, что ее заслуживает.

– А хоть бы и котом мне родиться. Все равно ни на что другое не гожусь.

– Это верно, – кивнул Гриффиндор и заслужил обиженный взгляд.

– Вот уж…

– А раз не согласен с этим – так делай что-нибудь.

– Как насчет поесть перед советом?

– Вот теперь дело говоришь.

Мальчишка, прихрамывая, бросился к двери, но Годрик его остановил.

– И узнай подробнее, как состояние раненого.

Людольф пообещал все выяснить. Уходя, он прикрыл за собой дверь, а Годрик для надежности еще и вставил тяжелый засов в петли. Ему хотелось остаться в одиночестве и обдумать все случившееся утром. Вытянувшись на ложе, он закрыл глаза, и в памяти тут же всплыло бледное лицо с глазами светлыми, будто серебро рыцарских кубков. Он сразу понял, что сладить с этим человеком будет непросто. Не обманули его ни стройный стан, больше приличествующий герольду, нежели мечнику. У мага, что стоял напротив него, были глаза убийцы.

– Имя, – потребовал он, обнажая меч.

– Разве мясник спрашивает у каждого телка его имя, прежде чем пустить под нож? – насмешливо поинтересовался волшебник. – Можно обойтись и без этого, по колдуну обедню все одно не отслужат.

Быстр… Годрику уже приходилось обнажать меч и против язычников, и против умелых бойцов, в поединках он полагался не столько на свою силу, сколько на опыт, но ни разу не имел дела с такой сатанинской ловкостью. Волшебник отскочил и сделал неуловимое движение открытой ладонью. В воздухе вокруг засвистели кинжалы. Отбив их, рыцарь бросился в сторону, едва уйдя от столкновения с голубой молнией, но противник тем временем сократил расстояние между ними, вихрем пролетел мимо Гриффиндора, и тот почувствовал обжигающую боль в боку.

– Может, мне свое имя назовешь? – улыбнулся маг, поигрывая тонким кинжалом, лезвие которого было окрашено кровью. Похоже, такие поединки для язычника были не в новинку. Он угадал слабое место на стыке лат, удар был точен, но кожаные ремни креплений его смягчили. – Люблю отмечать победу доброй пинтой, а у моего торжества должно быть название.

Годрик времени на слова не тратил, он понимал, что, отвлекая его разговорами, волшебник ищет в броне новое уязвимое место, чтобы нанести удар. «В шею бить будет», – понял он, когда маг усмехнулся, чуть опустив взгляд.

«Я не могу здесь умереть», – подумал Годрик.

Когда в него опять полетели сверкающие лезвия, он позволил им оцарапать доспех, сосредоточившись на перемещениях колдуна. Тот снова ослепил его молнией и переместился влево. Перебросить меч из руки в руку Гриффиндор уже не успевал, он разжал пальцы на рукояти и стальной перчаткой перехватил лезвие. Понимая, что второго шанса застать мага врасплох не будет, всю ту силу, что так ненавидел, он сосредоточил в левой руке. Перчатка заметно посветлела и заискрилась. Сжав пальцы в кулак, он ударил мага в живот. Тот ошарашенно взглянул на него, даже вскрикнуть не успел, только согнулся напополам, пальцами стирая кровь, побежавшую по подбородку. Взгляд его серых глаз был полон не презрения или обиды – восторг в нем как-то странно мешался с изумлением.

– Салазар, – выкрикнул он, прежде чем рухнуть на землю. Гриффиндор поднял с земли меч. Он не мог оставить в живых того, кто знал его тайну. Только он поднял руку для удара, как из кустов к нему бросился еще один язычник. Годрик приготовился к атаке, но тот лишь кинулся на землю, прикрывая собой поверженного врага, и, глядя на Гриффиндора глазами, спрятанными за причудливыми прозрачными оконцами, упрямо затряс головой:

– Нет! Так не должно происходить! Даже в самом странном бреду!

Опешивший от такого заявления рыцарь замешкался, и тут подоспели другие тевтонцы. Пленных скрутили, для надежности обрушив на голову парня удар рукоятью меча, и, погрузив на телегу, повезли в замок. Несмотря на рану, Годрик поехал рядом с телегой и, глядя на синяк, расплывающийся на лбу язычника, все понять не мог, что же такого бредового в его жизни. Впрочем, по правде сказать, его больше интересовал сероглазый демон. С его красивого лица даже обморок не стер эту странную восторженную улыбку. Годрик никогда не радовался своему проклятию, не помнил, чтобы это делали его родители или братья, а тут какой-то наглец осмелился улыбаться тому, что не он один тут осквернен ворожбой.

– Салазар, значит…

Гриффиндор вздрогнул, услышав стук в дверь.

– Я еду принес. И все узнал, что просили.

Годрик встал с постели. Ему нужно было принять меры, чтобы сохранить свой секрет, но вместо этого он чувствовал усталость. Так и не достигнув главной цели в своей жизни, он уже настолько утомился нести крест собственного существования, что ему, кажется, стали безразличны все обвинения, что волшебник мог бросить ему в лицо. Скверная мысль, но другой не было.