Дело оборотней

Бета: Jenny
Рейтинг: R
Пейринг: ГП/СС
Жанр: драма, романс
Отказ: Все права на персонажей и сюжет "Гарри Поттера" принадлежат Дж.К. Роулинг. Автор фика материальной прибыли не извлекает.
Аннотация: «Почему я люблю его именно таким? Отчего люблю именно его?» Фик написан на фест «Выше только звезды» на «Астрономической башне».
Статус: Закончен
Выложен: 2011.06.05



Глава 9:

Предупреждение администрации: окончание фика не вычитано ни самим автором, ни второй раз - бетой, но мы выкладываем его сейчас в таком виде, чтобы читатели могли ознакомиться с текстом.
Автор и бета просят простить за возможные ошибки и в ближайшее время пришлют отбеченный текст для перевыкладки.




***

Гарри что-то ощутимо толкнуло в грудь. Мир чужих воспоминаний растаял. Он стоял на собственной кухне и смотрел, как Гермиона пьет свое вино, а Снейп листает страницы книги.

– Не могу поверить, что такое могло произойти в Хогвартсе. И Дамблдор ничего…

Профессор прервал ее.

– Директор не был провидцем. Если хотите кого-то обвинить – начните с меня. Я прекрасно знал, каким набором душевных качеств обладают мои студенты, но до их судеб мне было преступно мало дела. Как, впрочем, и до глупой гибели одного конкретного хаффлпаффца.

Гермиона вздохнула.

– А знаете, я не могу осудить этого человека. Я просто понимаю степень отчаянья того, кто потерял сына, и поэтому…

Поттер не хотел слышать, что скажет Снейп, сочтет ли он поведение Френсиса Флинта понятным. Вот просто не нужно ему это было сейчас.

– Если бы этот человек своими руками задушил этих подонков, я бы это одобрил. Но смерть не бывает ироничной. За что платит он? – Гарри указал на спящего на диване Джеймса. – Виновен ли он в том, что его сестра была запугана так, что много лет не могла вечером выйти на улицу?

– Она продала своего мальчика, обменяла его память на деньги.

– Потому что хотела остаться с братом и заботиться о нем? Она не пошла шантажировать Флинта на следующий день после случившегося. Мы знаем, что ее заставило однажды пойти к нему… Да, гребаного Маркуса даже язык не поворачивается назвать человеком, и, возможно, его жена не была образцом добродетели. Но в чем провинился перед отцом Ларри полугодовалый младенец? В том, что бог дал ему не тех родителей?

– Гарри…

Он не хотел слышать возражений.

– Что? Скажешь, что это важно – заставить своих врагов чувствовать то же, что пережил ты сам? Или вынудить их переживать кошмары, которым они грозили другим, то, чего сами, наверное, больше всего боялись? Как ты думаешь, зачем этот тип отправил Линду Корби домой, заразив ее ликантропией? Он хотел, чтобы она убила Джеймса, он приказал ей убивать и страдать от этого. Ее жертвой стала женщина, виноватая лишь в том, что была добра и угощала своих постояльцев кексами! Давай сбросим ее со счетов и решим, что боль Френсиса Флинта и его месть заслуживают прощения. Только кто ты, твою мать, такая, а? Бог? Если да, то я не хочу в тебя верить, Гермиона. Ты злой и бестолковый вселенский разум!

– Поттер, не кричите, – попытался вразумить его Снейп. – Вы все принимаете слишком близко…

– …К сердцу. – Ему вдруг показался очень важным один простой вопрос. – А у тебя оно вообще есть? – Он шагнул к профессору, тот попятился назад. Наверное, впервые, но Гарри отчего-то казалось, что так было всегда. – Понятно. Это просто, да? Лить слезы по той, кому не нужен, но не проронить ни одной, когда умирают те, кто в тебе нуждался. Это не любовь, Снейп. Это проказа… Я начинаю понимать, чего ты такой дерганный. Думаешь, что губишь всякого, о ком пытаешься заботиться? Не слишком ли много чести? Ты упиваешься своею выдумкой. Тем, каким значимым она тебя делает.

– Поттер…– угрожающе начал Северус, но он не дал ему выговориться.

– Молчи и слушай. Я люблю тебя. – Он указал пальцем на Гермиону. – Она это знает. – Он ткнул себя пальцем в грудь. – Я знаю. Даже проклятый Мерлин – и тот, кажется, уже в курсе, и только тебе по-прежнему нравится считать меня куском дерьма, не способным на нормальные чувства. Знаешь, Снейп, если бы я был тем, кем ты меня считаешь, жизнь стала бы намного проще. Я бы давно отодрал твою тощую задницу и успокоился. Но я считаюсь с твоим мнением, и даже не из-за этой гребаной любви, а потому, что так правильно. Потому что ни один человек в мире не имеет права жить лишь своими чувствами и законами, иначе мы все превратимся в мудаков. И Френсис Флинт – такая же тварь, как его племянник, потоиу что его волнует лишь собственная боль и те мучения, что он может причинить своим врагам.

Снейп бросил совершенно беспомощный взгляд на Гермиону. Возможно, если бы ее не было, его слова вышли бы злее, но они и так больно ударили Поттера.

– Условия контракта предполагают, что я обязан выслушивать тот бред, что вы изволите нести?

И бровь сделал гребаным домиком. Одну, левую. Совсем как в школе, когда говорил: «А сейчас Поттер продемонстрирует нам результат своей бездарности». От таких взглядов ему тогда котел хотелось на голову одеть, а сейчас… Поттер понял, что устал от Лондона с его жизнеутверждающим эгоизмом, и это произошло не сегодня. Может, оттого ему и нравилось взлетать над городом в стальном брюхе лифта, что тот был всего лишь еще одной фальшивкой. Ошибочным шагом. Гарри Поттер никогда не был ангелом, но и роль похотливого беса выходила у него плохо. Слишком много грусти было спрятано в шутках. Тоски в прикосновениях таилось с перебором. Ремус Люпин, наверное, порадовался бы, узнав, что не ошибся на его счет. Гарри больше всего боялся собственного страха, ненавидел ненависть и болел своей и чужой болью. Не жизнь, а какая-та идиотская тавтология. За одним исключением: он любил любовь, она у него была злая. Била наотмашь и никогда не жалела о содеянном.

– Ты уволен. – Давно он не чувствовал такого огромного облегчения. Горького, но правильного.

Кажется, Снейп не ожидал этих слов. Его взгляд был тяжелым, а слова – вескими.

– Вы вообще в состоянии вести себя разумно?

– Нет, – признался Гарри и спрятал в карманах джинсов отчего-то замерзшие руки.

– Гермиона, отнеси Кингсли воспоминания Линды Корби. Пусть он посмотрит их и пришлет авроров в «Логово», хотя я сомневаюсь, что они там кого-то застанут. В таком случае им нужно будет обеспечить безопасность Хиггса. Он должен сесть за то, что совершил, по закону.

У него была хорошая подруга. Она умела волноваться со спокойным лицом.

– Ты в своем уме? Думаешь, тебя кто-то пустит туда одного?

Он удивился.

– Пустит куда? Я понятия не имею, где Флинт, и очень сомневаюсь, что он ждет, пока за ним придут авроры. Я просто хочу прогуляться и собраться с мыслями. Считаешь нужным мне это запретить?

– Точно. Одним местом чувствую неприятности. – Гермиона полезла за палочкой, но Гарри был быстрее. Глядя на злые глаза подруги и ее повисшую в воздухе руку, он поцеловал Гермиону в лоб.

– Извини. Я хочу сходить к нему на свидание.

– Поттер...

Он сейчас просто не мог заставить себя смотреть на Снейпа. Довольно игр, даже если с ними жить было легче.

– Скажите, почему я полезен теперь, когда вы не нуждаетесь в этой работе? Остановите меня, признав тем самым, что я вам хоть немного небезразличен.

Северус промолчал. Вдох-выдох. Всего пять секунд на глупую надежду, прежде чем аппарировать. Но увы… Тишина предсказуемая, и от этого какая-то особенно безобразная.

***

По-летнему знойный ветер постоянно гасил язычок пламени на зажигалке. У Гарри уже палец заболел, вращая колесико. Засунув бестолковый кусок пластмассы в карман, он потянулся за палочкой. Ночь пахла лесом, горькой травой, резкой хвоей и отчего-то яблоками. Трудно было поверить, что через четверть часа в свои законные права вступит осень.

– Вы меня ждали?

Он не пошевелился, продолжая смотреть на яркие звезды.

– Нет. Просто завтра сюда приедут школьники. Хогвартс будет хорошо охраняться, а значит, посторонним будет не так легко проникнуть на территорию.

– Надежной защиты не существует. – Френсис Флинт сел на скамью, на которой лежал Гарри, и тоже посмотрел на звезды.

– Возможно. – Поттеру не хотелось спорить с этим человеком.

– Вы были в «Логове»?

– Да. Просто для того, чтобы убедиться, что там вы закончили свои дела. Хорошая защита. Я не смог попасть внутрь.

– Не волнуйтесь, она временная. Через пару часов не доставит вашим коллегам никаких проблем. – Флинт бросил на него задумчивый взгляд. – Думал, мне самому придется искать встречи с вами. Вы знаете, что здесь произошло?

– Знаю.

– Откуда?

– Мы нашли флакон с воспоминаниями Линды Корби, которые она много лет назад отдала отцу.

– Что ж, это все упрощает.

Гарри взмахнул палочкой, кончик сигареты вспыхнул, но курить ему не хотелось. Он покрутил ее в пальцах, рассматривая красную звездочку. Потом стал резко двигать рукой. Огонек выписывал в темноте причудливые знаки.

– Зачем вы дали мне понять, что причастны к случившемуся? Расследование затянулось бы без ваших намеков. Хотели, чтобы все знали, что вы не просто долбанутый маньяк, а мните себя мстителем?

– Нет. Меньше всего на свете меня волнует собственная репутация. Просто я не знаю, успею ли довести начатое до конца, и надеюсь, вы это сделаете за меня.

Гарри хмыкнул.

– Я похож на подонка?

– Не слишком.

– Тогда, может, ответите на пару вопросов? Это не вызовет у меня ни малейшего желания помочь в осуществлении ваших планов, но хотелось бы заполнить пару пробелов.

Флинт кивнул.

– Спрашивайте.

Поттер задумался.

– Мне и без вопросов ясно, что вы любили сына…

– Любил? – Френсис рассмеялся. Поттер вынужден был признать, что лунный свет будто создан для того, чтобы украшать этого человека. Его лицо казалось моложе и одновременно мертвее. Словно оно являлось портретом того, кто давно сгнил в могиле. – Это слово не может передать и сотую долю того, что я испытывал. Ларри был всем для меня. Я никогда ни с кем не чувствовал родства, пока в моей жизни не появился этот ребенок. Он стал моей семьей, моим миром, моим домом.

– Вы не похожи на человека, обделенного вниманием и заботой. – Гарри хмыкнул. – Скорее выглядите так, будто судьба должна была сама класть вам в руки подарки. Если не брали их, кто же в этом виноват.

Флинт улыбнулся.

– А я не ищу себе оправданий. Просто хочу, чтобы вы поняли меня. Не ради прощения. Мне оно не нужно ни от вас, ни от кого-то еще. В чувстве вины нет ничего для меня нового. Я с рождения был им окрещен. В детстве все время пытался понять, почему меня так не любит собственный отец, отчего меня презирает брат, и каждый съеденный кусок хлеба мне вписывают в длинный список долгов. Дети глупы, они всегда думают, что чем-то заслужили плохое обращение, не понимая, что зачастую им тут ничего не исправить. Оно – просто способ взрослых выплескивать свое собственное раздражение и злость.

Поттер понял, что и его детство можно было бы описать этими словами.

– Мне вам посочувствовать?

Флинт покачал головой.

– Нет, не нужно. Просто вы задали вопрос, почему я ничего не брал от судьбы, и мне самому стало интересно найти на него ответ. В детстве я пытался заслужить одобрение отца и привязанность брата, но Дерек меня игнорировал, что бы я ни делал. Наверное, поэтому в школе у меня не появилось близких друзей, я не старался никому понравиться, опасаясь новых разочарований. Конечно, совсем одному остаться не получилось. Я неплохо летал и нашел общие интересы с коллегами по команде, однако стоило кому-то из приятелей навестить меня дома и увидеть, как ко мне относятся члены собственной семьи, они начинали меня сторониться. Слизеринцы – как особая каста жрецов, считающая отсутствие у человека значимости и власти самым страшным из грехов.

– Вы красивы, – равнодушно заметил Гарри. Внешность Флинта уже утратила над ним всякую власть и теперь производила тягостное впечатление.

Френсис хмыкнул.

– Может, поэтому женщины никогда не предлагали мне своей дружбы. Впрочем, это уже не важно. Мы же о Ларри. О том, что я к нему чувствовал. Все, что я говорю, должно дать вам понять, как он был важен. Для этого мне придется кое-что объяснить насчет Ауд Оттар. Мой отец погряз в долгах и однажды себя убил.

– Знаю, мы навели справки.

– Что ж, тогда для вас не является тайной, почему я женился на этой женщине. Нет, тогда она была еще девушкой… Очень красивой и уже крайне властной.

Флинт, не отрывая взгляда от неба, расстегнул на груди рубашку и, сорвав с груди медальон, швырнул его Гарри. Тот взял украшение и открыл тяжелую золотую крышку. У женщины на портрете было лицо вооруженного ангела. Волосы цвета снега, ясный взгляд, окруженный длинными ресницами... Она была хороша собой, но, несмотря на то, что на портрете было написано лишь лицо, Поттер, казалось, понимал: где-то там за пределами рамки ее рука сжимает меч. Скривив губы, дама взглянула на него и мелодичным голосом бросила:

– Хрут.

– Вас только что обозвали бараном.

Гарри закрыл крышку.

– Не люблю ни блондинок, ни блондинов. Но это, конечно, дело вкуса.

Он вернул Флинту медальон, на миг их холодные пальцы соприкоснулись. Френсис взмахом палочки починил цепочку и снова надел украшение на шею, пояснив свои действия:

– Человек должен нести свое проклятие до конца. От него не избавиться, просто выкинув кусок золота.

С этим было трудно не согласиться.

– Пожалуй.

Флинт, казалось, погрузился в свои воспоминания.

– Я встретил Ауд, когда мне было семнадцать. Я только что окончил школу и еще не успел найти работу, а уже знал, что долгие годы мне придется влачить нищенское существование. Конечно, меня многое смущало – и ее слишком уж жадный интерес, и контракт, который она мне предложила. Но я был глуп, молод и искренне считал, что в этом мире нельзя совершить ошибку, которую потом нельзя будет исправить. Я предпочел рабство нищете.

Гарри хмыкнул.

– У вас рассуждения, как у проститутки с Дрянн-аллеи.

– Зря смеетесь. Там многие заработают куда больше, чем чиновники в министерстве.

– Мне это не интересно. Можете поделиться своими сведениями с авроратом и налоговой службой. Так что Ауд Оттар? Как она могла заставить Флинта убить вашего сына?

– Боюсь, вы не поймете, каким человеком она была, если я не упомяну…

– Асвальдов? Эту часть тоже можно пропустить. Мы оба знаем, что эти фанатики существуют и сейчас в ваших руках сосредоточено их наследство.

– Вы меня восхищаете, мистер Поттер. – Комплимента Гарри не заслуживал. Истлевшая вместе с фильтром сигарета обожгла ему пальцы, и он ее выкинул. – Став частью семьи Оттар, я понял, что являюсь заложником чужого безумия. После брачной церемонии отец Ауд позвал нас с женой и моим братом в свой кабинет, где сообщил мне прекрасную новость о моей незаконнорожденности. Внешность, сильно отличавшая меня от остальных членов семьи, оказывается, была унаследована не столько по материнской линии, сколько от отца – норвежского ученого, приехавшего в Англию изучать уэльских зеленых драконов. Он попал в больницу, где колдомедиком работала моя мать, и там у них случился короткий роман, вследствие которого я появился на свет. К сожалению, роды были тяжелыми, и мать их не пережила. Ее любовник уехал, ничего не зная о сыне, а господин Флинт решил не уничтожать репутацию семьи и долгие годы меня терпел. На дух не выносил, как и Дерек, которому он обо всем рассказал, но скрипя зубами мучился. Брат подтвердил все, что сказал мой тесть. Надеюсь, вы понимаете мою растерянность.

– Вы встречали своего биологического отца?

Френсис усмехнулся.

– Тут все намного сложнее. Человека, которого им называли, – нет. Он умер за год до моего бракосочетания. Оттары считали его потомком самого Ульвара и последним наследником Видара, Аса, уничтожившего мифического монстра Фенрира и ставшего обладателем его силы, заключенной в клыке.

Гарри рассмеялся.

– Ну вот, снова долбаный Рагнарек.

Флинт пожал плечами.

– Кто теперь знает, что происходило тысячи лет назад. Моя жена и ее родичи верили, что настоящая битва древних магов вполне могла выглядеть в глазах магглов, которым удалось ее пережить, концом света, давшим начало новому миру.

– Но вы не прониклись этими сказками?

– Я верил вещам, которые мог потрогать. Наследие Ассов – не вымысел, мистер Поттер. Но эти предметы куда более страшны и менее мистичны, чем можно предположить. Семья моей супруги веками собирала древние артефакты, но могла использовать полную силу немногих из них. Оттары постоянно занимались усовершенствованием собственных генов. В венах Ауд текла кровь всех Асов, кроме одного. Наш с ней ребенок должен был восполнить этот пробел. Ее семья обхаживала последнего потомка Видара из рода Ульвара, но, к сожалению, между Ауд и ее потенциальным суженым была слишком большая разница в возрасте. До достижения Ауд совершеннолетия он погиб. Исследовать его жизнь досконально, найти меня… Эти люди были так одержимы своей многовековой мечтой, что никак не желали от нее отказаться. Только им пришлось. Я не был потомком Ульвара, и Ауд, в отличие от родителей, всегда это знала. Думаю, ей нравилось разрушать людей и их стремления.

– В смысле?

– Через год после нашего бракосочетания родители моей жены заболели странной болезнью, с которой даже целители столкнулись впервые. Она вызывала полный паралич. На поддерживающих зельях их мучения длились год. Ауд лично ухаживала за ними, не подпуская ни меня, ни прислугу. Я считал ее прекрасной дочерью, пока однажды не услышал, как она рассказывала отцу и матери, вынужденным ее слушать, о том, как она планомерно уничтожала их мечту. В семнадцать лет, став совершеннолетней, она приняла зелье, делавшее ее бесплодной.

– Чокнутая сука.

– Вы не слишком уж ошибаетесь, но когда-то мне казалось, что я могу ее понять. Всю жизнь к ней относились как к сосуду для чего-то по-настоящему значимого, а Ауд хотела прожить свою собственную жизнь, не играя роль матери величайшего из Асов… Ей нравилась мысль о том, чтобы стать последней, самой могущественной из Асвальдов. У моей матери действительно был роман с человеком из рода Ульваров. Только по срокам я не мог стать его потомком. Женщина, что произвела меня на свет, особой нравственностью не отличалась. Я был плодом ее связи с одним из коллег. Дерек знал это, но так хотел за мой счет поправить свои дела, что сговорился с Ауд обмануть Оттаров. Даже это не заставило меня злиться на жену. Только когда она сказала, что болезнь родителей – это ее рук дело, я испугался. Эта женщина не стыдилась своих бесов, она тщательно спланировала агонию отца и матери.

– Зачем ей это было нужно?

– А у безумия есть объяснение?

Гарри вспомнил спор Снейпа и Гермионы.

– Она вас любила?

– Ее чувство было странным, жестоким и бескомпромиссным, как все, что эта женщина делала. Но да, она называла его любовью. Я всю жизнь спорил с этим словом, а иного так и не нашел. Тогда мы оба были молоды и глупы, она еще не понимала, что единственное, чего не сможет вынести – это безразличия к себе, а я был очарован тем, что Ауд испытывала ко мне искреннюю привязанность. Никогда не знавший заботы и участия, я просто опьянел под напором ее приязни и жестокой искренности. Мы могли быть счастливы, если бы не тот страх, что поселила во мне ее честность. Когда ее родители умерли, Ауд, казалось, насытилась тем мщением, которому подвергла их за то, что они считали ее незначительной, средством достижения своих целей. Несколько лет мы просто жили вместе, но потом я заметил, что моя супруга заскучала. У нее появились новые интересы, она решила стать серым кардиналом правительства Исландии. Глядя, как один за другим гибнут ее враги, я стал понимать: эта женщина никогда не напьется чужой крови, она упивалась властью и вседозволенностью, как наркоман, а я был не в силах ее вразумить.

– Вы даже не пытались.

Флинт принял обвинение молча. Он просто закрыл глаза.


– Примерно тогда во время одной из своих поездок в Англию, куда я иногда сбегал от Ауд, я встретил Джейн Митрокс. В ней не было ничего особенного. Просто хорошая светлая женщина со своей мечтой. Она очень хотела ребенка, но не могла его иметь. Сначала Джейн стала для меня первым настоящим другом. Я мог говорить с ней о своих проблемах, потом даже о магии, и однажды она спросила меня, не может ли волшебство помочь ей забеременеть. Пришлось поинтересоваться этим вопросом. Однажды жена нашла у меня книги по бесплодию и решила, что я желаю иметь ребенка. Когда она заговорила об этом, я подумал, что нам было бы неплохо взять на воспитание сироту. Возможно, ребенок немного смягчил бы характер моей жены. Но ей этот вариант не понравился. Она сказала, что не может гарантировать, что привяжется к чужому ребенку. Ведь единственный человек, который ей нравился, – это я, а значит, пусть будет кто-то из моей семьи. В итоге она купила у моего брата его полугодовалого сына, обещав, что если тот будет проводить все свое время с нами, она сделает его будущее сказочным. То, как она относилась к Маркусу… Я понял, что он для нее – очередная игрушка, которую эта женщина однажды сломает. У меня не могло быть нормальной семьи, наверное, поэтому, когда зелья начали помогать Джейн, и она попросила меня стать отцом ее ребенка, я согласился. Ради себя. Просто чтобы сделать в своей жизни хоть что-то хорошее…

Поттер признал:

– Это было неплохо.

– Даже чудесно. Когда Ларри появился на свет, во мне будто все перевернулось. Он рос таким замечательным, добрым и ласковым мальчиком, что я не смог исчезнуть из его жизни. Каждый день, что мы не виделись, казался мне пыткой. Я, никогда никого не любивший, не любимый так, как мне бы того хотелось, просто потерял от счастья голову. Сначала я был очень осторожен, но по мере того, как Ларри рос и мы с ним становились все ближе друг другу, я страдал. Я видел его желание со мной не расставаться, и мне было тяжело объяснить, что так надо. Ауд не могла не заметить перемены во мне. Однажды она сказала, что наняла мага, который провел для нее расследование, и знает о ребенке.

– Она велела вам избавиться от него?

Флинт покачал головой.

– Нет, просто предложила дать денег его матери или решить вопрос как-то иначе. Если меня не устраивает Маркус, то почему бы нам не заменить его на Ларри. – Он усмехнулся. – Я счел это плохой идеей. То, что она вырастила из моего племянника… Тут я тоже виноват: слишком много времени уделял сыну и мало – ему, но я, по крайней мере, пытался вразумить Дерека. Когда лет в десять Маркус стал спрашивать Ауд о взаимоотношениях полов, та просто привела двух проституток, мужчину и женщину, и заставляла их показывать мальчишке, как это выглядит. Она приводила детей играть с Маркусом, все они были слабее физически и всякий раз покидали наш дом битыми, потому что так она приучала его доминировать над окружающими с помощью физической силы. Его карманы были полны денег, мальчишка всегда мог купить желаемое. Магия, которой его обучали, давала лишь один навык – умение побеждать. Она называла себя его Битвой, потому что каждый день тот, кого Ауд назначила своим Ястребом, должен был сражаться за ее расположение. Всякий раз, когда он не оправдывал ее надежд, Оттар что-то у него отнимала. Однажды приглашенные в дом мальчишки сговорились и побили Маркуса. Со словами «Жалкие люди недостойны того, чтобы им служили», она обезглавила его домового эльфа. Потом однажды повесила собаку, что я ему купил. Та слишком громко лаяла, а значит, хозяин не добился от нее покорности… Впрочем, награждала она тоже по царски – вседозволенностью. Флинт был влюблен в нее, как верный паж в свою госпожу. Я умолял брата забрать его домой, но тот смеялся мне в лицо и обвинял в корысти. Я, видите ли, был жаден и не мог смотреть, как моя жена тратит свои средства и силы на племянника. В общем, я не мог позволить Ларри стать игрушкой этой женщины. Обещал, что стану выполнять все ее капризы, никогда не буду даже смотреть на других женщин, если она просто забудет о моем ребенке.

– Но она не забыла.

– Я этого не знал. Тогда мне казалось, что мои слова просто расстроили Ауд. Она, кажется, впервые задумалась о том, что моя верность ей – всего лишь страх, и у меня нет иных чувств. Все, что касается детей, стало ей неинтересно. Она пренебрегала племянником и никогда не спрашивала о Ларри. Только когда я начинал видеться с ним слишком часто, упрекала в этом. Потом мой сын умер…

Некоторое время Флинт молчал.

– ...И меня тоже не стало. Нет, я помню, что что-то делал. Посещал похороны, заставил Джейн написать письма Дамблдору и аврорам, но все отвечали, что произошел несчастный случай. Сын никогда не говорил, что кузен к нему придирается в школе. Я запретил ему называть мое имя, и был уверен, что Маркус ничего о нем не знает. Я поверил, что это судьба наказала меня за трусость и слабость, но сильнее все равно не стал. Мне нужно было поддержать Джейн, но я на нее даже смотреть не мог. Мне было плевать на Ауд и на то, как она может наказать меня за безразличие. Ларри был для меня всем. Без него я даже не хотел представлять свое будущее. Через некоторое время после его похорон я отравился. Думал, от яда, который я принял, нет противоядия, но Ауд спасла меня с помощью своего магического наследия. Только это было не настоящее чудо, колдомедики уверяли, что я не проживу больше десяти лет. Тут я не буду вдаваться в подробности, Поттер. Если вы исследовали обстоятельства моей жизни, то должны знать, что моя жена подписала себе такой же приговор. Эта женщина не хотела расставаться со мной даже в аду. Десять лет я прожил с нею как пленник. Она следила за тем, что я ем и пью, не давала снова уйти, но переиграла саму себя. Ее тело не выдержало первым, и тогда Ауд испугалась. Что если я как-то обману судьбу и не поспешу следовать за нею на погребальный костер. На смертном одре она передала мне не только все свое наследство, но и воспоминания Маркуса Флинта о том, что произошло тогда с Ларри. Трофей, который он принес своей госпоже, ожидая награду. Чувствовала ли она раскаянье? Да, но лишь в том, что просчиталась в моих чувствах. Она думала, что, не испытывая любви к ней, я и к сыну не могу быть слишком привязан, ведь это было бы так несправедливо. Если последняя из Асвальдов не может получить то, что хочет, значит, это вообще недостижимо. Что я испытал... Банально, мистер Поттер, это была ненависть. Такая всепоглощающая, что избавиться от нее можно было, лишь уничтожив всех, кто ее породил. Колдомедики сказали, что у меня есть шесть месяцев. Я понял, что должен успеть успокоить свою душу, прежде чем умру.

Гарри сел и открыл пачку. В ней осталась всего одна сигарета. Он принялся мять ее в пальцах, просыпая на пол табачные крошки, чтобы немного унять свою злость.

– И вы приехали в Англию.

– Да. Иронично, но из всего завещанного мне Ауд, я лучше всего овладел силой клыка Фенрира. Боялся, что это не то оружие, которое мне нужно, что я не успею и хотя бы один из них уйдет безнаказанным… Впрочем, у меня были не только деньги, но и нечто большее. Когда располагаешь сокровищами, подельники всегда найдутся.

– Вы могли просто пойти в аврорат.

– Да? И какие сроки получили бы убийцы моего сына? Сел бы вообще хоть один из них? Нет, мне нужно было не фальшивое правосудие. Я хотел, чтобы каждый из них почувствовал всю степень моего отчаянья! – Флинт сорвался на крик и, чтобы успокоиться, сжал руку. Впился ногтями в ладонь так, что на пол закапала кровь. – Первым должен был стать Хиггс, потом Пьюси и, наконец, Флинт. Мне нашли «Логово». Тот подвал, что вы видели – лишь часть катакомб, которые создал его бывший хозяин. В них он и скрывался от преследования. Я взял его под контроль и понял, что теперь у меня есть возможность подчинить и своих жертв. К сожалению, порядок мщения пришлось пересмотреть. Хиггс оказался для меня недостижим. И тогда я решил начать с Пьюси. С ним все было просто. Учитывая, сколько средств я вложил в клуб, тот быстро стал самым модным заведением. Я просто послал ему приглашение на вечеринку, и он пришел, совершенно невменяемый от своих настоек. И этот ублюдок был одним из тех, кто отнял жизнь моего Ларри… – Флинт снова перевел дыхание. – Я добавил ему в напиток слюну оборотня. Этого оказалось достаточно, чтобы через несколько часов я смог его контролировать. Велел ему убить себя тем самым ядом, действие которого он так красочно расписывал в воспоминаниях Маркуса.

– Вы держали Грейбека в той запертой комнате?

– Да, было удобно, чтобы он все время был под рукой. Только это довольно шумный зверь, пришлось завести волков, иначе вой вызывал бы много вопросов у посетителей. К тому же клык Фенрира – вещь приметная, а вот копия луны над вольером смотрелась как изысканный аксессуар, и я мог работать с этим артефактом в любое время.

– Зачем?

Флинт усмехнулся.

– К этому мы еще придем. Вы слишком торопитесь, мистер Поттер.

– Хорошо, тогда давайте поговорим о Линде Корби. Почему вы ее убили? В чем она провинилась?

Лицо Френсиса стало таким же брезгливым, как тогда в клубе.

– Сначала я не испытывал к ней ненависти. Просто хотел получше узнать, в кого выросла девочка, что так нравилась моему Ларри. Знаете, у меня ведь много денег, но я не хотел, чтобы они достались моему брату, и подумал: почему бы не отдать их ей? Это было еще до того, как я убил Пьюси. Приехав в Англию, я нашел способ познакомиться с Линдой Корби в заведении мадам Луизы. Страх девушки был мне понятен, я мог его принять. Знал, что такое бояться, когда ты не в состоянии разглядеть помощь там, где она есть. Прощал, что она ничего не рассказала мне, хотя могла о многом догадаться по словам Флинта, даже если Ларри не называл мою фамилию. Я не винил ее… Просто хотел пообщаться, надеялся, что если смогу вызвать ее доверие, она расскажет мне о сыне. Но вместо этого Корби попробовала меня соблазнить. Я даже это попытался понять, думал, возможно, дело в моем сходстве с Ларри, и заверил ее, что вижу в ее лице кого-то вроде дочери. Тогда она попросила у меня денег в долг. Я дал, но меня это удивило. Девушка с хорошей работой не могла нуждаться, однако ее просьбы повторялись регулярно. Я приказал Грейбеку следить за ней. Под моей властью он был не опасен, зато его чутье и умение скрываться были хорошо отточены. Хотите узнать, на что Линда Корби тратила мое золото?

– На что?

– Она содержала своего уволенного и безработного любовника – Эдриана Пьюси. Пристрастие того к дорогим зельям обходилось Линде недешево.

Гарри подумал, что об этом он Джеймсу никогда не расскажет.

– Вот уж воистину неисповедимы пути судьбы.

– Я тоже был несколько шокирован и даже позволил себе на правах кредитора заявить, что знаю о ее расходах, и потребовать объяснений. Сначала она говорила, что я лезу не в свое дело, но когда речь зашла о возврате долга, рассказала мне довольно забавную историю. Сказала, что в детстве по вине этого негодяя она пережила самые страшные и одновременно самые волнующие моменты в своей жизни. Вам нравится формулировка, Поттер?

– Не слишком.

– Признаться, мне она тоже удовольствия не доставила. Дальше все было еще забавнее. Она со слезами рассказывала, что пережитое нанесло ей довольно странную травму: она не чувствовала возбуждения с мальчиками, хотя гуляла в новой школе с множеством парней, позволяя им буквально все, и даже заработала себе скверную репутацию. Когда ее отец умер, Линда продала дом в Румынии и переехала в Англию. Ей было все равно, что ее брат пойдет в школу, где с учениками случаются ужасные вещи, настолько волновал вопрос собственной чувственности. Девушка снова хотела пережить унижение и страх, что когда-то ей так запомнились, и она нашла Пьюси. Того, кажется, устраивала идея получить в свое распоряжение добровольную рабыню. Женщины его волновали мало, а вот наркотики и собственные удовольствия он ценил, поэтому ввел для своей жертвы таксу на собственные услуги. Она потратила на него почти все свои средства, потом он заставил ее пойти за деньгами к человеку, на которого у нее имелся компромат. Маркус заплатил ей два раза, сам обзавелся уликами на предмет шантажа, а потом послал подальше. Только тогда девушка пошла на работу, чтобы оплачивать свои сомнительные удовольствия.

– Кто виноват, что она стала такой?

Флинт усмехнулся.

– Мы с вами рассуждаем очень похоже, мистер Поттер. Я тоже не особенно разозлился, несмотря на глупость ее мыслей и слов. Тем более что Линда уверяла, будто борется с собой постоянно, и даже ходила к мадам Луизе, дабы развить в себе адекватное отношение к мужчинам. Она почти вылечилась, но все равно сорвалась, едва встретившись с Пьюси. «Вот если бы он просто исчез…» – мечтала она. Что ж, тут я мог помочь только одним, и я это сделал.

– И что случилась после смерти Пьюси? – Гарри измял сигарету так, что ее уже невозможно было курить.

– Она восприняла ее почти спокойно. Много говорила о своем брате, о том, как ей теперь будет здорово жить с ним. Потом… Я стал видеть ее в клубе с одним типом. Когда ведешь дела на Дрянн-аллее, ее обитателей начинаешь знать в лицо. Так вот этот господин содержал очень дорогое и крайне закрытое заведение, в котором солидных и очень богатых волшебников знакомили с юными мальчиками. Никаких магглов, подделок или откровенного насилия. Только юные маги с хорошей родословной и приятной внешностью, но из бедных семей. Если родители приводили такого юношу позаниматься дополнительно чарами у господина Одарю, то вскоре их счет мог пополниться солидной суммой, а отец семейства – получить повышение. А иногда в обмен на разрешение провести немного времени в обществе мальчика его опекуны получали более специфический товар. Редкие зелья или проституток, согласных на нестандартные услуги.

Гарри вспомнил, как Джеймс стоял на табурете, и то, что было написано в его поддельном письме. Откуда-то же он взял эти термины, отчего-то знал, что происходит с детьми, когда на них пялятся мужики.

– Твою мать! – Он вскочил на ноги. – Флинт, посидите тут часок-другой. – Френсис взял его за руку, и это Гарри отчего-то разозлило. – Слушай, иди на хрен. Мне нет дела до покойников, когда может пострадать ребенок. Я не должен отправлять его в школу с мусором в голове…

– Господи… – Мужчина рассмеялся. – Не собеседника я себе выбрал, а сплошное наказание. – Мистер Поттер, ничего с вашим мальчишкой не произошло.

– Вы не понимаете. Он себе даже диагноз составил…

– Наверное, взял из книги.

– Что? – Гарри сел. – Откуда…

– Я послал ему книгу о преступлениях, которые могут совершаться в отношении детей, и как от них себя уберечь. Не от имени сестры, а как бесплатную рассылку. Пришлось купить несколько сотен экземпляров. Министерство не возражало против такой акции. Как житель Дрянн-аллеи, я счел нужным предупредить несовершеннолетних о том, что это место опасно для посещения.

Гарри хмыкнул.

– Мой напарник дал бы за это в морду и вам, и Кингсли. – Потом он вспомнил, что у него больше нет партнера. Зажигалка щелкнула, и ветер снова сбил пламя. Почти пустой бумажный цилиндр не успел вспыхнуть, и, может, оно было к лучшему. – Это непедагогично. Если детям говорить «нельзя», один из трех полезет выяснять, что именно запрещено. Ладно. Вернемся к разговору. Вы рассказали Линде Корби о том, что представляет собой ее новый знакомый?

– Да. Она ужаснулась, и это выглядело искренне. Обещала попробовать встречаться с кем-то нормальным. Думаю, она планировала, что этим человеком стану я. Мы обсудили, что такой союз невозможен, я даже признался, что жить мне осталось не слишком долго, а ей в ее состоянии меньше всего нужно заниматься ерундой вроде похорон старого любовника… Мы тогда проговорили почти до рассвета. Я уговаривал Линду вспомнить то хорошее, что с ней в жизни случалось. Может быть, первое чувство. Она твердила только о Пьюси и его издевательствах, и тогда я спросил: «А как же Ларри и то, что с ним произошло?» Стоило словам сорваться с губ – и я все спрашивал и спрашивал ее. Как она жила с этим, что чувствовала в постели с убийцей того, кто до последнего старался ее защитить.

– Она ответила?

Флинт хмыкнул.

– Нет, сбежала. Наверное, выяснила кое-что в архивах на работе, написала письмо в школу, о чем мне донес Грейбек, а потом явилась ко мне уже вооруженная не просто догадкой, что я отец Ларри, но и определенным планом действий. Линда спросила, откуда я знаю о случившемся, но я не посчитал нужным ответить. В своих предположениях до того, что я убил Пьюси, она не дошла, но довольно здраво рассудила, что я не просто так вернулся в Англию. Она сказала, будто расскажет Маркусу о том, что я знаю, кто убил моего сына. В мои планы это не входило. Пришлось спросить, как мы можем этого избежать, и Корби потребовала денег. Кажется, общение с Пьюси убедило ее, что свои удовольствия она может получить лишь в обмен на наличность. И тогда я, наконец, понял. Она не хотела бороться с собственными кошмарами, ее давно устраивала собственная безнравственность. Просто Линда хотела сохранить подобие репутации, и поэтому ей нравилось себе лгать, что она чему-то противится. Я велел ей прийти утром. Сказал, что должен забрать из банка деньги.

– Вы уже решили ее убить?

– Нет. Я собирался ее контролировать. Решил – пусть она лучше будет оборотнем, чем одержимой, опасной для своего окружения.

– Лжете. Вы рассчитали так, чтобы ее заражение пришлось на полнолуние.

Флинт пожал плечами.

– Возможно, вы правы. Заражение Пьюси осталось незамеченным, но я боялся, что авроры могут обнаружить ликантропию жертв и разоблачить меня раньше, чем я закончу свои дела.

– Значит, мы можем с уверенностью сказать, что вы все же планировали убийство.

– Давайте рассуждать не о том, что я думал, а о том, что делал. Утром, еще до открытия министерства, Линда пришла в клуб. Я заразил ее и сказал, что деньги будут только вечером, что я приду с ними к ней домой, но не хочу, чтобы меня там видели. Она не возражала. Сказала, что договорилась с кем-то, чтобы брата забрали с вокзала. Я так понял, что ей не терпелось после работы посетить притон, о котором она узнала от Одарю.

– Вы приказали ей нападать на первого встречного?

– Нет. Я раньше никогда не был у Корби дома, и, признаться, сам факт наличия домовладелицы вылетел у меня из головы. Когда я пришел в квартиру, женщина была уже мертва.

– Вы были там?

– Да, я приходил. Тогда я планировал, что после обратной трансформации отдам ей деньги и заставлю молчать, но все это было уже бессмысленно. Оборотни не нападают на владельца клыка Фенрира. Пока она доедала в гостиной свою жертву, я решил осмотреть квартиру. Молодая женщина могла вести дневник, в котором содержалась лишняя информация обо мне, и знаете, я не зря все перепроверил. Такие записи действительно были. Я как раз нашел их, когда вернулся мальчишка. Услышал шум, кинулся к двери в комнату, которая находилась у него за спиной, рядом с камином. Оборотень бросилась на ребенка. Я приказал ей остановиться, мальчишка, выхватив палочку, что-то пролепетал. Силы произнесенного им заклятья не хватило бы даже на то, чтобы муху прихлопнуть, и тогда я наложил свое. Просто воспользовался моментом.

– Вы заставили его думать, что он убил сестру!

– Оборотня… Наверное, по сути, эта девица и была им, хотя споры на эту тему нам с вами уже ничего не дадут. Теперь вы можете снять с его души этот грех.

– Все равно вы мудак.

– Это как раз бесспорно. Но давайте я все же закончу свой рассказ. После убийства Линды Корби я собирался ждать возвращения Хиггса, но неутешительные прогнозы колдомедиков меня поторопили. О своем племяннике я, к счастью, знал все, вот только встречаться со мной он бы вряд ли согласился. Когда после того убийства я едва не наложил на себя руки, Ауд его просто вышвырнула. Ей нужно было кого-то наказать за свой просчет, и козлом отпущения стал Маркус. Он писал ей письма, умоляя о прощении, утверждал, что готов на все, чтобы его заслужить, но Оттар о нем просто позабыла. Конечно, он и его отец винили в этом меня. Считали, что это я украл у него расположение тетки. Впрочем, имея наконец возможность получше понять, что же воспитали из его сына попытки Ауд Оттар получить своего собственного безжалостного викинга, Дерек в восторг не пришел. Несмотря на успешную карьеру, Маркус был неуправляемым садистом, ему нравились жестокость и продажные женщины. Когда одна из его девиц забеременела, его родители решили, что, возможно, это их способ получить нормального наследника, и, шантажируя Маркуса своим наследством, заставили жениться. Вот своего сына он любил… Даже собирался вырастить его в лучших традициях воспитания Ауд Оттар, потому что благодаря ее усилиям мой племянник верил, что в этом мире существует только один тип любви. Та, что подчиняет и заставляет подчиняться. Для своего сына Флинт желал стать богом.

– Это не повод… – начал Гарри, но Френсис его перебил.

– Замолчите. Я же уже сказал, что не буду каяться. Я даже радовался, что он кого-то в этом мире ценит. Хотел, чтобы перед смертью он почувствовал всю степень отчаянья. Да, я желал, чтобы род, вырастивший таких слабых и безвольных ублюдков, как я и он, прервался! Вы не были отцом, Поттер, вам не понять моей скорби. Ее не передать словами, не объяснить, причинив врагу физическую боль. Он должен был почувствовать ее на своей шкуре. – Дыхание Флинта снова сбилось, похоже, слишком яростные речи давались ему с трудом. – Это было даже проще, чем с Корби… Никаких сомнений. Я дождался приближения полнолуния. Договорился, что в случае победы или поражения «Ос» их вечеринка пройдет в моем клубе, предложив владельцу команды солидную скидку. Разумеется, Маркус узнал меня, едва переступив порог «Логова». Он смеялся. Ему показалось крайне забавным, что человек, обладающий наследием Асвальдов, прозябает, торгуя выпивкой. Он только и говорил, что об Ауд, о том, как я был недостоин этой женщины, а потом напился и упомянул Ларри. Сказал, что если бы я был верен своей жене и не плодил ублюдков, у него была бы совсем иная жизнь… Никакого раскаянья, Поттер. Наверное, ему даже кошмары за все эти годы ни разу не приснились. Тогда я взорвал бокал в его руке. Попадая в желудок, слюна оборотня действует медленно, а вот через кровь заражение происходит почти мгновенно. Он, конечно, разорался, но его быстро выставили. Тогда я спустился в подвал и взял Маркуса под свой контроль. Велел ему идти домой и забаррикадировать выход. После чего немного ослабил контроль и позволил ему самому выбрать – обратиться и напасть на членов семьи или все сжечь. Знаете, он мог выбрать нападение. Возможно, его родные смогли бы убить его или заболеть ликантропией, но выжить… Сами думайте, чего он испугался больше. То ли необходимости увидеть этих людей глазами зверя, то ли своей собственной безжалостности. А может, просто решил, что на погребальный костер викинг не должен восходить один.


– А вас кошмары не мучили? – спросил Гарри. – Вы не желали пойти посмотреть на дело рук своих, увидеть мертвого ребенка? Знаете, мне он будет сниться…

– Я больше вообще не вижу снов, – сказал Флинт. Он встал, разминая отекшие ноги. – Ко мне даже Ларри перестал приходить. С тех пор как я узнал истинную причину его смерти. Знаю, что он осуждает меня, но это уже не важно. Я должен отправиться в ад, потому что именно туда от моего мщения сбежала Ауд.

– Вы больны, – сказал Гарри.

– Да, – согласился Флинт. – И у меня слишком мало времени, чтобы тратить его на разговоры. Я же сказал, что вы должны мне помочь. Полагаю, авроры уже обо всем знают?

Учитывая, сколько времени потребовалось бы Снейпу, чтобы освободить Гермиону… Поттер кивнул.

– Скорее всего.

– Надеюсь, среди них есть хорошие специалисты по чарам защиты, хотя, признаться, я их порядком ослабил на камере Грейбека.

– Зачем?

– Неужели непонятно? Его арестуют и заберут в аврорат. На ночь глядя в Азкабан не отправят. Завтра в соседней с ним камере окажется Теренс Хиггс.

– И что? Думаете, авроры допустят убийство?

– Да, если вы расскажете им, что произойдет в противном случае.

– Этих двоих посадят в Азкабан. Я прослежу, чтобы они оказались на разных этажах и никогда не встречались.

Френсис Флинт улыбнулся.

– Я вам сказал, что провел много времени, работая с клыком Фенрира. Хотите, уточню, что я делал?

– Ну?

– Мне сейчас подчинен каждый оборотень в Британии. Если завтра Грейбек не сможет убить Хиггса, вспыхнет волна правонарушений. Азкабан будет полон вервольфами до отказа, и каждый из них будет стремиться лишь к одной цели – уничтожить Теренса Хиггса. Я решил его затравить. Такие, как он, боятся лишь неотвратимости расплаты.

Гарри старался держать себя в руках.

– И вы принесете в жертву своей мести столько жизней?

– Конечно. И не надо угрожать мне смертью или пытками, вы этим ничего не измените. Меня теперь могут убить даже простейшие зелья, так что допросить под действием веритасерума не успеете, а Империо я умею сопротивляться. Просто дайте Грейбеку завершить мою месть, и никто не пострадает.

– Нет. – Гарри встал. – Это сделает людей, принявших подобное решение, такими же убийцами, как вы. Знаете, мой крестник тоже мог родиться вервольфом, как и его отец – один из самых порядочных людей, что я встречал. Думаете, я позволю кому-то из оборотней стать палачом вашей воли? Где клык Фенрира?

– В «Логове», – ответил Флинт. – Только вы не сможете предотвратить действие его магии. Даже самые опытные волшебники разберутся с этим лет через десять. Я думаю, этого времени хватит. А до тех пор посоветуйте им не прикасаться к этой вещи, подобное будет равносильно смерти.

– Остальные сокровища Асов? Что-то из них может помочь?

– Конечно. Только их у меня больше нет. Вы очень невнимательный слушатель. Я же сказал, что с осуществлением мести мне помогли. Не даром, конечно, в этом мире ничего не случается просто так.

– У кого они?

Флинт покачал головой.

– Этого вы не узнаете. Я дал Нерушимую клятву. Просто смиритесь, Поттер. Всем в мире однажды приходится сделать это. А теперь, если вам не сложно, позвольте мне побыть одному. Не волнуйтесь, я не убегу, мне теперь незачем. Вот на вашем месте я бы поспешил в «Логово», пока никто из ваших бывших коллег не пострадал. Не волнуйтесь, они примут верное решение. Министр – не дурак, ему наверняка проще убить одного негодяя, чем столкнуться со вспышкой преступности у целого вида.

Гарри смотрел на этого красивого, удивительно спокойного человека с отвращением и понимал, что не найдет слов, чтобы переубедить его. Тогда он просто его ударил. Не из-за недавней обиды, для него это был способ выразить свое презрение.

– Я не допущу, чтобы события развивались по вашему сценарию.

Френсис улыбнулся, стирая с губ кровь.

– Поттер, делайте что хотите. Я знаю, каким будет ваш выбор. Все спасают лишь то, что им дорого. Неужели вам в первый раз ради этого убивать?

– Нет, не в первый, но я знаю, что смерть ничего не решает. Ничего не пойдет по вашему сценарию, Флинт. Даже долбаный Грейбек вправе не брать на себя чужие грехи.

– Не думал, что вы пожалеете убийцу.

– Это не жалость. Просто кто-то должен уметь останавливать гнев, иначе моя, ваша, да любая война будет бесконечной. Оборотень отсидит за свои преступления, Хиггс будет осужден, в том числе и за смерть вашего сына, а я не позволю превращать тех, кому и так нелегко живется в этом мире, в толпу кровожадных монстров, одержимых вашей местью. Вы можете остаться здесь или сбежать, но в итоге окажетесь в тюрьме. А если не доживете до суда, то я надеюсь, что там, – он указал пальцем под ноги, – есть места пострашнее ада.

Гарри спустился по лестнице и направился к лесу, ни разу не обернувшись. Ему показалось, что кто-то за ним шел, даже пытался окликнуть, но он заставил себя лишь прибавить шагу. Да, он бежал, в том числе от своих сомнений и страха. Гены решимости, унаследованные от родителей, подсказывали, что он точно знает, как должен поступить.

***

У «Логова» толпились авроры. Среди них Гарри заметил Гермиону и, подходя к ней, закрыл руками голову. Вовремя. Дамская сумочка замерла в миллиметре от его лица.

– Придурок! – Кажется, на большие упреки ее не хватило. – Я рада, что с тобой все хорошо.

К ним подбежала Чоу.

– Ну и дела тут происходят. Представляешь, мы взяли Грейбека.

– Догадываюсь, – перебил ее Гарри. – Его уже отправили в аврорат?

– Да.

– Ладно, до утра меня это мало волнует.

– В смысле?

– Некогда рассказывать. Клык нашли?

– Ту странную штуку? Она в подвале, ее рассматривают министр и Билл Уизли, которого мы вызвали, чтобы отпереть дверь. А вот Темблтона, ну то есть Флинта, мы так и не нашли.

– Он в Хогвартсе, на поле для квиддича. Поторопись за ним.

Гарри бросился в помещения клуба, Гермиона последовала за ним.

– Может, хотя бы мне расска…

Из подвала раздался громкий крик. Поттер сбежал по лестнице и устремился к вольеру, освещенному древним артефактом. Волки ходили по нему, с ехидством поглядывая на людей, осмелившихся вторгнуться в их царство. Билл Уизли сидел у стены рядом с ограждением, министр склонился над ним. Гарри увидел, что одна из рук брата Джинни неподвижна и покрыта инеем.

– Что за черт? – вопрошал министр.

Мучаясь от боли, Билл пояснил:

– Магия на нее вообще не действует, а на ощупь эта штука ужасно холодная… Даже не знаю, с чем по ощущениям сравнить.

Гермиона всегда соображала быстро.

– Если клык Фенрира полностью копирует ночную луну, то сейчас температура поверхности этой штуки должна быть ниже минус ста шестидесяти градусов. Неудивительно, что от прикосновения к ней можно заработать обморожение.

Кингсли пожал плечами.

– Неважно. У нас есть время разобраться с этим предметом.

Гарри покачал головой.

– Его нет. Френсис Флинт настроил эту штуку так, чтобы завтра Фенрир Грейбек убил в камере аврората Теренса Хиггса. А если он этого не сделает, у нас тут начнется массовое восстание оборотней, одержимых жаждой убийства Хиггса.

– Ты шутишь? – спросил министр.

– Нет, не шучу. И ублюдку, который все это затеял, теперь незачем лгать. Он настроил эту штуку минимум на десять лет вперед. По крайней мере, он уверен, что за меньший срок наши специалисты не смогут ее отключить.

– И, по большому счету, он прав, – признался Билл, которому Гермиона пыталась оказать помощь. – Я применил все известные заклятья, защитил свою руку, прежде чем прикоснуться к луне, но от соприкосновения с этой штукой магия как будто исчезает. Понятия не имею, как Флинт работал с ней.

– Наверное, он защищался с помощью других артефактов, но сейчас их у него нет. Он все кому-то передал.

– Ты знаешь, где он?

– Да, Чоу уже отправилась в школу.

При чем тут Хогвартс, Кингсли не понял, но лишних вопросов задавать не стал.

– Клянусь, он мне все выложит. Я вызову колдомедика. Сутки у нас еще есть, а потом…

Министр пошел к двери. Поттер знал, какое решение примет Шеклболт. Когда берешь на себя такую власть, ты должен уметь выбирать между жизнью одного и судьбами тысяч. Становится ли от этого легче жить? Вряд ли, и не должно. Но Гарри Поттер считал неправильным сам выбор. Он смотрел на луну, и, казалось, она тоже разглядывает его всеми своими кратерами.

– Только прежде чем вливать в него веритасерум, покажите этого типа колдомедикам. Он говорит, что может умереть от приема зелий.

Прежде чем кто-то успел его остановить, Гарри, перемахнув через ограждение, прыгнул в вольер. Гермиона закричала. Она даже слов не нашла, просто ушла в одно звонкое «А-а!», надеялась, что ли, парализовать его звуковой волной? Поттер взбежал по камням, сложенным так, чтобы образовывать лесенку, ведущую к огромной луне, и прижал руку к поверхности светила.

– Сука! – А это оказалось намного больнее, чем он думал. Вроде, лед, а ощущение, будто на кожу прыснули расплавленным металлом, и он жжет плоть, добираясь до кости. Чувствуя, что мысли путаются от боли, он заорал, пока еще мог говорить: – Это единственный выход! Флинт говорил, что я не должен никому позволять трогать эту штуку, потому что это смертельно опасно.

– Тогда какого Мерлина ты это делаешь?!

По щекам Гермионы бежали слезы, но она, не замечая этого, рвалась к нему. Билл удерживал ее, здоровой рукой вцепившись в лодыжку девушки.

– Думаю, он врал, – буркнул Гарри. – Флинт не хотел, чтобы ее трогали, пока ищут возможность уничтожить. Потому что единственный способ выключить эту хреновину – добраться до клыка внутри.

Тело сопротивлялось, но он протолкнул руку дальше в холод почти по самое плечо. Это было невыносимо! К физическим страданиям прибавилось ощущение, что он бредит. По его венам словно струились посторонние голоса. Он чувствовал страх, волнение, чужую панику и тревогу. Их было так много, что эти эмоции начали рвать его на куски. Гарри знал, что не может повлиять на них, но попросил:

– Не бойтесь. Пожалуйста. Я хочу всех нас избавить от лишней боли…

Они не слушали. В ушах вой мешался с человеческими криками. Плач ребенка и что-то похожее на хохот голодных гиен… Волки в вольере заволновались и оскалили зубы. Гермиона и Кингсли принялись обездвиживать их заклятьями, но это уже не могло помочь. Поттер понял, что просто не сумеет дотянуться до клыка Фенрира. Его сердце слишком замедлило бег, пальцы совсем не слушались…

– Успокойтесь. – Захват рук, обнявших его талию, был таким сильным, что Гарри ощутил это прикосновение даже сквозь боль. Только говорившего он не увидел, даже оглянувшись. Галлюцинацию заработал?

– Нет… Никаких фантомов.

Привидение выругалось, мотнуло головой, подбородком задев его висок, и скинуло с головы капюшон мантии-невидимки. Поттер порадовался чему-то совершенно идиотскому. Тому, что умрет в объятиях Снейпа, даже если к обморожению добавятся сломанные ребра.

– А ведь сколько раз я уговаривал вас взять ее на дело... А вы твердили: «Лучше заболеть черной оспой, чем прикоснуться к имуществу вашего папеньки».

Снейп посмотрел на него шальными от злости глазами.

– Мы это сейчас обсуждать будем?

А что ему оставалось делать? Двигаться-то он все равно не мог. Снейп прижался теснее, живительное тепло чужой магии потекло в тело Гарри, и это было тепло и сладко, несмотря на то, что принесло новый виток боли.

– Давайте покончим с этим делом.

Поттер не стал сопротивляться. Все правильно: их сомнительная контора всегда доводила начатое до конца. Гарри вжался грудью в ледяной шар. Почувствовал, как кончики пальцев коснулись чего-то твердого. Волевым усилием он постарался захватить эту штуку. Суставы противно щелкнули, и на миг Гарри подумал, что сейчас его рука осыплется на пол вольера трухой, покрытой инеем. Но мгновение спустя страх ушел. Ему в грудь ударила такая обжигающе жаркая волна силы, что они со Снейпом едва устояли на ногах. Голоса в голове стали еще громче, откуда-то взялось понимание того, что он должен сделать.

– Подчиняйтесь своим желаниям! Следуйте собственным целям! Вы свободны от власти луны, что в моих руках!

Сначала ничего не произошло, потом на луне Ульвара появилась первая черная точка. Затем вторая, третья, десятая… Потом Гарри уже не мог их сосчитать, просто смотрел, как в его кулак втягиваются серебристые нити. Разжать пальцы, чтобы разглядеть клык, он не смог. Вид собственной обмороженной плоти вызвал у него устойчивое отвращение.

– Мы убили луну, – сообщил он Снейпу.

Тот опустился на камни, усаживая Гарри рядом с собой.

– Не забудьте потом выставить счет за очередное спасение Британии. Учтите: если вам дадут только новый орден Мерлина, его придется распилить. Я рассчитываю на свою законную долю заработка. – Кажется, в Снейпа вселился демон безрассудства – не то от облегчения, не то от чего-то иного. Вот только Поттер ощущал такую слабость, что не мог насладиться общением с ним.

– Я сейчас отправлюсь гулять по миру собственных обмороков...

Снейп кивнул.

– Ну, идите.

Закрыв глаза, Гарри почувствовал влажное прикосновение к своему виску, но решил, что оно ему просто почудилось.

***

На руку и грудь Поттера был намазан такой толстый слой жирной вонючей гадости, что первые же визитеры, которых впустил Снейп после того, как Гарри наконец покинул блаженную нирвану, старались держаться подальше от кровати и поближе к окну.

– Нифига, – злорадно сообщил он Гермионе, Рону, министру и Джеймсу Корби. Эта дрянь режет глаза даже на расстоянии. Я все утро рыдал.

Грейнджер зажала рот ладошкой, а потом, подавив тошноту, вынужденно улыбнулась.

– Сам виноват.

– Не дрянь а дорогостоящее целебное зелье, – нахмурился Снейп. – Могли бы благоухать, как роза, и остаться без руки.

– И поэтому вы попрятали все свои мантии и надели мои вещи? После этой вони нам не только простыни, но и ковры со шторами придется сжечь.

Профессор хмыкнул, а Гарри снова позволил себе получить порцию удовольствия от его необычного облика. Джинсы Поттера смотрелись на Гарри намного лучше, чем на Северусе. Широкие в талии, они не казались короткими только потому, что болтались на бедрах до неприличия низко. Майка до линии брюк не дотягивалась, демонстрируя полоску голого живота. Наверное, никогда еще надпись на ней «Острый чилийский перец» так не соответствовала реальности. «Нелепый» – вот оно чарующие слово! Снейп всегда старался выглядеть соответственно своему возрасту и положению, а сейчас на Поттера вместо солидного волшебника смотрел порядком потрепанный жизнью, но ужасно милый идиот, чей вредный характер ставил возможность сделать пакость выше условностей. Гарри ведь обожал свой «чилийский перец», и это были лучшие из его джинсов.

Долго шокировать публику профессор не стал и сбежал за дверь. Одно дело – раздражать Поттера, и совсем другое – выставлять себя дураком публично. Гости тут же уставились на Гарри, и Рон выразил общее удивление:

– И часто у вас дома такое происходит?

Гарри покачал головой.

– Нет, всего пятьдесят два часа, как он начал сходить с ума. Большую часть этого времени я провалялся без сознания, а когда увидел его вольное обращение с моими вещами, даже не знал, какое заклятье больше хочу применить – Круцио или Фелляцио.

Джеймс любопытно покрутил головой.

– А что такое Фелляцио?

Гермиона порозовела от смеси злости и смущения, погрозив Гарри кулаком. Рон сделал вид, что его вот-вот стошнит.

Министр улыбнулся.

– Очень и очень темная магия, мальчик. До окончания школы ее практиковать запрещено.

Джейми спрятал свой явный интерес за вежливой улыбкой.

– Ну, если так…

Да, министру педагогических талантов явно не хватало. Кстати, о преподавателях.

– А почему ты не в школе?

Мальчишка гордо выпятил грудь.

– Министр лично связался с директором и сказал, что я задержусь на три дня, чтобы авроры официально взяли у меня показания. – Впрочем, его маленький внутренний шарик быстро сдулся. Взгляд поник, движения стали робкими. – Мистер Снейп рассказал, что я не виноват в смерти сестры. Спасибо за расследование моего дела. Наверно, теперь его можно считать законченным.

Гарри бросил удивленный взгляд на Гермиону.

– Откуда он это знает?

– После того как ты сбежал, Снейп расколдовал меня и, взяв мантию-невидимку, последовал за тобой. Думаю, он догадался, куда ты можешь отправиться. Велел мне связаться с аврорами и ни о чем не беспокоиться.

Значит, это Снейп пытался окликнуть его в лесу, а не Флинт. Что ж, тем больше шансов, что Чоу его арестовала.

– Преступник в тюрьме?

Министр покачал головой.

– Когда мисс Чанг прибыла в школу, на поле был уже труп.

Гарри нахмурился.

– Он умер естественной смертью?

– Нет. Захария сделал вскрытие. Флинт действительно был при смерти, но несколько дней еще мог протянуть. Это Авада.

Поттер выругался.

– Охренеть! И это, разумеется, делает меня первым подозреваемым в убийстве?

Кингсли снова покачал головой.

– Не на этот раз, Гарри. Мы проверили твою палочку, профессор Снейп подтвердил, что вы ушли вместе. К тому же, есть свидетель убийства.

Министр бросил красноречивый взгляд на Гермиону, та взяла мальчика за плечо.

– Джейми, мне нужно на работу, а до этого я должна доставить тебя в Хогсмид и оттуда проводить школу.

Похоже, любопытство в мальчишке было сильнее тяги к знаниям, но спорить он не решился.

– Поправляйтесь, мистер Поттер. Можно я вам напишу потом? У меня еще осталось немного вопросов, да и некому больше…

Слезливый шантаж. Приятный маленький гаденыш, из него вышел бы неплохой продолжатель бесславного, но, что греха таить, веселого дела Мародеров.

– Пиши, конечно.

Гермиона помахала ему рукой.

– Навещу тебя, когда перестанешь вонять.

– Завтра. Снейп обещал, что вечером я смогу помыться.

– Договорились.

Рон, как ни странно, остался, но его присутствие Гарри никогда не раздражало. Секретов у них друг от друга не было, если не считать, что Уизли всякий раз плевался и зажимал уши, едва Поттер заикался о преимуществах задницы и злобности Снейпа перед всеми иными попами и дурными характерами в этом мире. Поэтому разговоры о Северусе он оставлял для маленьких ушек Гермионы.

– Ну, так что там случилось?

– Мадам Хуч хотела заменить рукоять на нескольких учебных метлах и попросила Хагрида принести подходящие толстые ветки. Хагрид, набрав их, шел через лес, увидел тебя издалека, но ты аппарировал раньше, чем он успел окликнуть. Рубеус удивился, что, побывав в школе, ты не зашел его навестить, но продолжил свой путь к сараю для школьных метел. Подходя к арене, Хагрид увидел на трибуне двух человек. Они стояли так близко друг к другу, что заклятья, вспыхнувшего между их телами, полувеликан не заметил. Мужчина упал, а мальчишка бросился бежать по той лестнице, что вела не внутрь стадиона, а наружу. Рубеус решил, что он поспешил в замок за помощью, и только уже подойдя к мужчине, сообразил, что дети должны приехать в школу только завтра. А тут как раз и мисс Чанг появилась.

Гарри нахмурился.

– Ребенок?

– Хагрид хорошо запомнил лицо мальчика и уверял, что оно ему смутно знакомо. Он просмотрел все дела студентов, что сейчас учатся в школе. Потом начал проглядывать фотографии за прошедшие годы и заявил, что это был вот этот ребенок.

Кингсли показал Поттеру снимок из личного дела. С него на Гарри таким знакомым теплым взглядом смотрел Ларри Митрокс.

– Это невозможно. Оборотное зелье не позволяет превращаться в мертвых.

– Я согласен с тобой. – Кингсли нахмурился. – Мы вскрыли могилу ребенка, Смит провел необходимые анализы, и я могу с уверенностью сказать, что сын Флинта мертв. Однако на месте преступления наши эксперты нашли волос, и он действительно принадлежит Ларри Митроксу, причем он не мог быть взят у трупа из могилы.

– Короче, мистика… – резюмировал Рон. – Слово, которое подчеркивает, что мы ни черта понять не можем.

– И меня это беспокоит, – признался министр. – В чьих-то руках сейчас находятся артефакты, о силе которых мы не имеем даже смутного представления. Мертвые подростки убивают своих отцов… Если наследие Ауд Оттар сейчас в Англии и хотя бы один предмет из него равен по силе клыку Фенрира, самое время начинать впадать в панику. А я не хочу этого делать. Поэтому моим приказом сегодня утром был создан специальный отдел, который должен разобраться в этом деле. Изучить все прошлое Френсиса Флинта, установить его связи и найти наследие Асов до того, как его начнут использовать.

– Это разумно, – подтвердил Гарри.

Кингсли кивнул.

– Я хочу, чтобы ты возглавил этот отдел. Мисс Грейнджер и мистер Уизли уже дали свое согласие на участие в этом деле. Ты можешь привлечь к расследованию любых специалистов, каких сочтешь нужным.

Так вот зачем понадобился Рон – чтобы вовремя искренне улыбнуться.

– А что, Гарри? Давай, как в старые добрые времена…

– Бизнес Джорджа больше в тебе не нуждается?

– Нет, и уже довольно давно. Ты же знаешь, я всегда хотел работать в аврорате, но без тебя мне там делать было нечего. Гермиона тоже не против сменить род деятельности. Да и твой маленький бизнес, кажется, под вопросом, раз уж ты рассчитал своего единственного сотрудника.

Это было правдой: свою величайшую из афер он испепелил и развеял по ветру, хотя Снейп продолжал торчать в его квартире и носил его одежду. Наверное, это что-то да значило? Просто ходить по граблям – занятие малоприятное. Гарри не спешил искать смысл там, где судьба, возможно, уже привычно сложила пальцы в кукиш.

– Я подумаю.

Кингсли удивился.

– О чем? Гарри, сейчас не время строить из себя обиженного, хоть ты и имеешь полное право. Хочешь, я пообещаю, что заткну каждого, кто осмелится подвергать критике твой образ жизни? И как министр, и как друг. Просто мы оба знаем, что работа аврора у тебя в крови. Твоя интуиция способна найти выход в самых сложных ситуациях. Я никогда не встречал человека, более подходящего для этой работы. Если в твоем отделе потребуется Снейп, он тоже может рассчитывать на работу.

А вот этот козырь министру явно посоветовала метнуть Гермиона. Только у злющего пикового короля на все было свое мнение, и, не зная его, Гарри не готов был менять свою потрепанную поднебесную на благоустроенные подвалы министерства.

– Я подумаю.

Кингсли не сдавался.

– Что мне еще предложить? Скажи.

– Форму из латекса для всех сотрудников. Полагаю, пресса ждет от меня подобной выходки.

– Гарри... – Министр явно не хотел, чтобы кто-то забавлялся за счет его нервов. – Заткнись и принимай дела.

– Я подумаю.

Видимо, Рон понял, что воняющего дерьмом Поттера переспорить нереально, и показал на дверь.

– Пойдемте. Пусть вымоется, мозг проветрит, и вообще…

– Я вернусь завтра, – пообещал министр.

Гарри взглянул на свою руку. От нее отваливалось корками что-то черное, обнажая куски новенькой розовой кожи. Та была еще тоненькой и нещадно чесалась. Снейп категорически запретил самостоятельно корябать ее ногтями. Интересно, как много смысла он вложил в слово «самостоятельно»?

***

Первое, что он заметил, выйдя на кухню, - это стойку, уставленную ярко-алыми кружками, на которых был изображен мальчишка в круглых очках. Тот непрестанно махал палочкой, поправлял круглые очки и поднимал челку, демонстрируя шрам. В этой сувенирной посуде, давно валявшейся в шкафах, Снейп расставил рассаду знакомо пахнущего растения, острые перья которого колыхались, будто о чем-то перешептываясь между собой. Может, делились сведеньями о том, какая клевая штука дезодорант?

Снейп отвлекся от сковородки и проследил за его взглядом.

- Никогда не думал, что найду достойное применение вашему мусору. И вот на тебе - пригодился.

- Что это за дрянь?

- Кастинея. Магическое растение из Гвинеи, ее сок - идеальное средство для регенерации тканей и кожи. К сожалению, для лечения он должен быть свежим, вот и пришлось устраивать плантацию.

Гарри нахмурился.

- Вы съедете, а мне тут еще жить. Теперь, похоже, даже краску со стен отскребать придется.

- Ваши страдания меня совершенно не волнуют. Есть хотите?

- В этой газовой камере? – Желудок, испортив насмешку, жалобно заурчал. – Ну, разве что на воздухе.

Снейп выглядел немного повеселевшим. Запах на него, что ли, так действовал?

- Я так и подумал. - Он махнул рукой в сторону небольшого стола на балконе.

«Не ешь и не пей в доме подозрительно самодовольного декана Слизерина», - гласила старинная гриффиндорская мудрость. Наверное, тот, кому она пришла в голову, был сыт, сочиняя свою заповедь для потомков. Гарри подошел ближе к стеклянной двери и насчитал не меньше шести блюд. А вот прибор был только один.

- Хотите меня отравить?

Снейп пожал плечами.

- Я уже ужинал, пока вы отмокали в ванной. Но если настаиваете, могу попробовать из каждой тарелки.

Покладистый профессор? Гарри начал подозревать, что уже умер. Ну, или это его личный Рагнарек.

- Обойдусь. Может, вы просто составите мне компанию?

- Через несколько минут.

Гарри предпочел подождать, пока Снейп снял со сковороды кусок мяса, водрузил его на тарелку, подошел к столу на балконе и занял один из стульев. Поттер тоже сел и с нескрываемой опаской погрузил вилку в ризотто.

- Ммм…

Профессор коротко кивнул. Гарри решил испытать судьбу.

– Знаете, в детстве я ненавидел готовить, потому что тетка постоянно заставляла меня ей помогать, а результаты собственных усилий мне не всегда давали пробовать.

- Мы обязаны все это обсуждать?

Вяло как-то… Обычно отповеди звучали резче.

- Можно мне чаю?

Снейп встал, чтобы поставить чайник. Гарри через стеклянную дверь следил за каждым его движением. Смотрел, как он стоит у плиты, иногда сдувая слишком длинные пряди, прилипавшие к уголкам рта. Как ждет, когда кипяток немного остынет, прежде чем заняться заваркой. Профессор делал совершенно правильный чудесный чай, при этом в процесс его приготовления он не вкладывал никаких усилий, для него все эти действия были естественными. Они гипнотизировали Гарри. Он отчего-то подумал, что если в чашке окажется черный чай, без сахара, с горьким ароматом бергамота, то он непременно должен будет поцеловать Снейпа до того, как тот от него сбежит. Потом, когда профессор вернулся и поставил рядом с ним заварной чайник, пришлось твердить себе, что данное в спешке обещание не является серьезным зароком. Чай был зеленым, а целоваться все равно хотелось.

- С вашего позволения, я пойду спать. Утром много дел, так что если что-то понадобится, скажите сейчас.

Вот этот дивно милый Северус - голый, связанный и на серебряном блюде?

- Какие дела? - Черт, он упустил отличную возможность!

- Мне надо найти себе жилье. То, что не доедите, уберите в холодильник, а грязную посуду оставьте в раковине, я завтра ее помою. Вам не стоит пользоваться моющими средствами, пока кожа до конца не восстановится.

Все. Вечер начал из странного превращаться в грустный.

- Хорошо.

Уже стоя в дверях, Снейп нахмурился, будто упустил что-то важное.

- Может, мне стоило предложить вам выпить?

Мысль о том, чтобы вымочить свое разочарование в небольшом количестве алкоголя, Поттеру понравилась.

- Лечению это не повредит?

- Нет. Вино или виски?

- Виски.

Снейп снова улизнул на кухню. Подошел к шкафчику, открыл его и стал перебирать бутылки.

- Подойдет? – Вернувшись, он продемонстрировал Гарри свой выбор.

Поттер хмыкнул. Огденское такой выдержки он не пил по вечерам. Оно стоило, черт возьми, семь тысяч галлеонов за бутылку и было подарено ему еще по случаю победы Минервой Макгонагалл, которая, оказывается, старику Огдену приходилась внучкой с огромным количеством приставок «пра». Расставаясь с бутылкой, она говорила, что хранила ее годами в надежде отпраздновать стопятидесятилетний юбилей Дамблдора, но раз уж не пришлось… В общем, это был ценный подарок, демонстрирующий крайнюю степень привязанности.

- Может, не стоит?

- Вы собираетесь распить эту бутылку с дарителем? - Снейп поставил ее на стол и принес два стакана. – У Макгонагалл язва, и своим предложением вы окажете ей сомнительное удовольствие. А вот я, пожалуй, немного выпью.

- Э-э-э… Обычно вы упрекаете меня в отсутствии вежливости, а не пытаетесь на него спровоцировать.

Профессор кивнул.

- Моих благих намерений не хватает на полноценное притворство. Я уже год хочу попробовать этот скотч. Довольны? Не то чтобы я нуждался в вашей компании или согласии, но не воровать же бутылку.

Гарри словно наотмашь по щеке ударили. Таким же оскорбленным он почувствовал себя, когда впервые потрогал Снейпа в местах, не предназначенных для прикосновений случайных знакомых, а тот нахмурился, сверкнул глазами, но сделал вид, что ничего не произошло. Потом, наверное, часами мучил себя размышлениями, почему Поттер так поступил, но тогда ни вопроса не задал, ни к черту не послал, что и положило начало их многомесячной взаимной лжи.

- Почему ты со мной так поступаешь?

Снейп разлил виски по стаканам. Немного поболтал содержимое собственного, прежде чем вдохнуть его аромат.

- Отлично. Я о скотче, а не о ситуации в целом. Ответ на вопрос у вас уже наверняка есть. – Северус вздохнул. - Потому что вы, Поттер, не поддаетесь никакой логике. Мы ненавидели друг друга, и это было честно. Потом вы отчего-то принялись меня навязчиво прощать, рассказывая миру то, что я предпочел бы скрыть. Следом за этим вам вздумалось сделаться педиком, и по каким бы причинам ни произошла эта метаморфоза, я отказывался и отказываюсь понимать, почему из всех людей в мире именно меня вы выбрали на роль жертвы своих желаний. Я терпел это, потому что оказался в безвыходной ситуации. Сносил, закрывал глаза, молчал. Меня выводили из себя ваши издевательства. Вы ведь делали все возможное, чтобы избежать объяснений, услышать одно простое «нет», успокоиться и поставить жирную точку.

- Ну, так теперь вы свободны. Вправе говорить все, что вздумается. Так в чем проблема? Пошлите меня на хрен! Хотите уйти - уходите. - Он обвел рукой балкон, кухню за окном, Лондон. – Это мир, который даже мне самому не нравится, но я пока не знаю, как жить иначе. Мне совершенно точно не нужна слава или пародия на добродетель. Я о газетах вспоминаю, только когда бумага в туалете кончается. С репутацией разобрались. А что касается жизненных ценностей… Мы оба убийцы, Снейп. Ну разве существует грех тяжелее? Только не говорите, что в человеке ни черта не меняется, когда он отнимает чужую жизнь, какой бы скверной она всем ни казалась. – Поттер залпом осушил свой стакан. – Знаете, он мне часто снится, но не той тварью, что отняла жизнь моих родителей. Не маленьким ублюдком, пытавшим своих друзей и одержимым желанием стать особенным. Я вижу уродца, что долго являлся частью моей собственной души. Крикливого, ободранного, но такого несчастного, что мне его детский плач покоя не дает. Увы, но я не способен отгородиться от него даже новыми реалиями. Потому что не все, что он делал с моей душой, было плохо. Я видел правильные сны. У меня были гетеросексуальные и, наверное, оттого очень понятные мечты. Уже за то, сколько времени я ими прожил в согласии с собой, нужно кого-то поблагодарить. Кого? Я долго выбирал между судьбой и Волдемортом, и выбрал последнего, потому что он кажется мне более понятным. А вы… - Гарри поставил на стол пустой стакан. – Вы так не хотели жить, что не оставили мне иного выбора, кроме как попытаться заразить вас своей потребностью в существовании. – Он поднял палец вверх и торжественно провозгласил: – Гарри Поттер обвиняется в своем желании понять Северуса Снейпа, который всегда лежал за гранью его чувств, казавшихся простыми. Потому что ненависть к вам у меня никогда не была жестокой, скорее любознательной, а желание узнать, о чем вы думаете, и поверить в вас порой становилось слишком сильным для простой симпатии. Приговор: виновен в том, что своей настоящей душой всегда питал к Северусу Снейпу непонятные чувства, но только после того, как избавился от соседа, въехавшего в его подмозжечковый домик, он понял, что они еще и неприличные. Наказание… - Гарри развел руками. – Ну так огласите его.

Снейпа, похоже, настораживало его сумасшествие.

- Да лучше бы я умер, чем оказался в столь нелепой ситуации!

Гарри пожал плечами.

- Вы нагло воруете мои реплики.

Его это отчего-то разозлило.

- Хотите услышать ответ? «Нет».

Гарри швырнул в него стаканом. Снейп увернулся от посуды, но ему все же пришлось стирать с лица виски. Проведя платком по скулам, он до красноты натер им щеки, прежде чем встать.

- Я так понимаю, что разговор на этом окончен? Спокойной ночи.

Он ушел, оставив Гарри наедине с бутылкой виски. Поттер, как ни старался, не мог унять дрожь в руках, поэтому сделал глоток прямо из горлышка. В качестве лекарства помогло. Гнев никуда не делся, но стал менее разрушительным для него и окружающих. Еще не совсем здоровое тело быстро хмелело. К чему была эта вспышка ярости? Он ведь всегда знал, что однажды получит отказ.

Так зачем задал вопрос? Ему ведь так хотелось мучаться своими иллюзиями, пусть не вечно, но хотя бы до тех пор, пока он не избавится от желания швыряться посудой, слыша о безразличии Северуса.