Дело оборотней

Бета: Jenny
Рейтинг: R
Пейринг: ГП/СС
Жанр: драма, романс
Отказ: Все права на персонажей и сюжет "Гарри Поттера" принадлежат Дж.К. Роулинг. Автор фика материальной прибыли не извлекает.
Аннотация: «Почему я люблю его именно таким? Отчего люблю именно его?» Фик написан на фест «Выше только звезды» на «Астрономической башне».
Статус: Закончен
Выложен: 2011.06.05



Глава 7:

***

Каждый раз, когда они встречались, Джинни начинала сплетничать о своих коллегах по команде. В итоге Поттер знал об этих девушках даже слишком многое. Например, кто с кем спит и о какой работе после окончания спортивной карьеры мечтает. Черт, да он даже цвет их трусиков мог безошибочно назвать. Многие парни о такой информации просто мечтали, но Поттер был не из их числа, а с натуралами его несостоявшаяся невеста не стала бы обсуждать такие вопросы. Наверное, таково было проклятие всех геев. Окружающие женщины начинают относиться к ним как к существам промежуточного пола, которые непременно должны разделять их интересы и исполнять роль несчастных некрасивых подружек. Даже Гермиона, впервые узнав о его ориентации, некоторое время вела себя неадекватно. Например, начала таскать Поттера с собой на балет и советовалась, какое платье ей купить. Как будто Гарри, выяснив, что у него не стоит на женщин, должен был автоматически приобрести хороший вкус и начать разбираться в классической музыке. Только когда он начал сторониться лучшей подруги, та опомнилась и снова стала ненавязчивой и славной. С Джинни подобная трансформация никак не происходила. Наверное, так выражалось последствие того огромного разочарования, что она пережила по его вине.

– А Анджелина мне и говорит, – она понизила голос, – что у него такой огромный… Как будто я хотела получить подобную информацию о своем брате.

Поттер пытался учиться терпению у тибетских лам и изображал интерес к разговору. Наверное, таким было его наказание за то, что оказался педиком. Джинни питала к нему слишком искренние чувства, и ей непросто было принять тот факт, что человек, которого она видела своим мужем, может быть только близким другом. Со свойственным всем членам ее семьи упрямством Уизли решила, что раз так, то они станут самыми близкими подружками, доверительности отношений которых позавидуют даже сиамские близнецы.

– Поттер, можно вас на минутку?

За избавление от мучений Снейпа хотелось расцеловать. Гарри всегда чувствовал подобное желание, но в то утро оно было особенно острым. Во-первых, профессор приготовил ему завтрак, даже принес его в спальню и оставил на тумбочке. Не совсем «в постель», но Поттер был очарован манерой этого человека благодарить за поддержку. Это впечатляло, учитывая, что крошки заставляли Северуса впадать в бешенство, даже когда он обнаруживал их на диване в гостиной. Что уж говорить о его собственной кровати? Во-вторых, Северус впервые сам попросил у него помощи.

– Может, кто-то из ваших друзей согласится посидеть с мальчиком, пока я буду заниматься организацией похорон? Я думал пригласить няньку, но пусть это будет волшебница. Надеюсь, новые впечатления смогут хоть немного отвлечь Алекса.

Гарри, естественно, тут же бросился выполнять просьбу. К сожалению, миссис Уизли дома не оказалось, зато на ее кухне обнаружилась Джинни, которая, едва услышав о его затруднительном положении, вызвалась помочь.

– Я отлично умею ладить с детьми!

Поттер купился на это утверждение и не ошибся. Может, его бывшей и не удалось вернуть Алексу улыбку, но, по крайней мере, очарованный тисканьем за щеки и прочими женскими уловками по покорению маленьких мужчин, он уже почти не рыдал и даже что-то рассказывал Джинни о своей сестре. Вот и сейчас мальчишка, едва выйдя из ванной, устроился рядом с девушкой. Та ослепила его улыбкой и принялась рассказывать про занятия его тетки, которые она посещала в школе.

– Что вы хотели спросить? – поинтересовался Гарри у Снейпа, облокотившись на высокую кухонную стойку.

Несмотря на то, что Северус проспал намного дольше Поттера, он выглядел изможденным.

– Меня заинтересовало, почему вы вчера не привели сюда Джеймса Корби. По телефону я не предупреждал вас о случившемся, и вы не могли знать, что все это будет неуместно.

Гарри зевнул, прикрыв рукой рот.

– Да этот неугомонный малец таких дел натворил, что я отправил его извиняться перед родственниками приятеля, которых он водил за нос. Решил, что заберу его, как только немного выпью и с Гермионой поговорю. Но вы позвонили, и я о нем совсем забыл.

– Понятно. Тогда сегодня вечером нужно в любом случае с ним встретиться, ведь завтра – первое сентября.

Наверное, стоило соврать, но Снейп уже и так небезосновательно его упрекнул.

– Не думаю, что его допрос нам понадобится.

– Почему?

Гарри вздохнул.

– Я знаю, кто убийца. Не совсем понимаю, зачем ему все это, а тем более – как все покушения были осуществлены, но их виновник мне точно известен.

Снейп нахмурился.

– А можно узнать, откуда?

– Вам, наверное, сейчас не до этого?

– Поттер!

Он сдался и коротко рассказал о своих вчерашних приключениях. Поскольку его напарник не пропускал попыток кое-что утаить, то и о разговоре с Гермионой и ее панике Гарри тоже упомянул. Профессор окончательно насторожился.

– Асвальды, значит… Вот уж не думал, что однажды услышу о них от вас.

– А чем я не подхожу на роль человека, их упоминающего?

– Отсутствием интеллекта и интереса к истории. Хотя, возможно, в этот раз ваша феноменальная интуиция нашла не только ответ, но и несколько недостающих деталей. Надеюсь, мальчишку вы на обследование в Святого Мунго тоже сводили?

– А смысл? Он, в отличие от меня, по лицу не получал.

В голосе Снейпа прозвучала нехорошая хрипотца.

– Поттер, а как, по-вашему, происходит заражение ликантропией? При попадании в кровь жертвы чего?

– Слюны оборотня. По крайней мере, в учебниках так написано.

– А как вы думаете, эта субстанция, добавленная в пищу, не может попасть в кровь? Вы же оба что-то ели и пили в этом заведении?

– Мерлинова задница! Снейп, я позвоню вам из больницы. – Гарри бросился к двери. – Джинни, вернусь часа через четыре.

Девушка кивнула, немного удивленная его поведением. Впрочем, ее он шокировал в этой жизни куда чаще, чем остальных, так что у Уизли уже был иммунитет к его выходкам.

***

Пока колдомедик обследовал Джейми, Поттер топтался у дверей кабинета не в лучшем настроении. И, как это всегда бывает, когда ты не настроен на встречу с теми, чье присутствие рядом требует демонстрации отменной выдержки, они, как грибы после дождя, из-под земли растут.

– Сам вали в обход по лестницам! – заорал он, едва заметив в коридоре знакомую фигуру. – У меня тут важное и срочное дело, так что на предписания суда мне в данный момент плевать.

Люди в коридоре удивленно на него посмотрели. Гарри выругался себе под нос. Не то чтобы он особенно стеснялся проявлять свой вздорный нрав на публике… Просто конкретно этот тип делал все возможное, чтобы одним своим видом доводить его до состояния кипения. Даже Снейпу это удавалось хуже, а тот, между прочим, очень старался.

– Ладно, забей и вали куда шел.

Он отвернулся к стене, поэтому пропустил момент, когда чужая рука коснулась его плеча. Захотелось сломать ее обладателю запястье, но он лишь хмыкнул.

– Что в слове «вали» осталось непонятным?

Невилл, гребаный Лонгботтом развернул его лицом к себе. Ну да, годы прибавили ему роста, разворота плеч и решимости. Будущий профессор Хогвартса был строго одет, идеально выбрит и расчесан волосок к волоску. Его плечами потолок можно было подпирать, и Гарри особенно остро почувствовал недостаток собственного роста. Дырки на джинсах в определенных местах вдруг показались неприличными, новенькие сапоги из драконьей кожи – нелепыми, а надпись на майке «Тащусь от брюнетов», наверное, не Снейпу должна была демонстрировать его чувства, а шокировать или смешить надменных министерских индюков. И волосы проклятые отчего-то захотелось пригладить…

– Руку убери.

Невилл поднял руки в жесте капитуляции.

– Мы вовремя встретились. Джинни настаивает, что нам есть что обсудить, но мне не хотелось бы делать это в ее присутствии. Может, выпьем кофе в больничном кафетерии? Полагаю, твои воспоминания докажут, что это я настаиваю на встрече.

Нужно было послать его на хрен, но Невилл ввернул в разговор имя Джинни, а ей Гарри был должен. К тому же в том, что произошло между ним и Лонгботтомом, была ощутимая степень его собственной вины. Только вспоминать о ней не хотелось, учитывая, сколько он перенес из-за этого «благородного гриффиндорца». И вообще, сейчас его волновало, не подверг ли он угрозе жизнь мальчишки.

– В другой раз.

Невилл тоже был упрям. Пройдясь взглядом по коридору, он не посчитал людей в нем препятствием для объяснений.

– Да нам, в общем, и обсуждать почти нечего. Я встречаюсь с Джинни.

– Я в курсе.

– Она переживает, что тебя это оскорбляет, учитывая наши разногласия.

Гарри пожал плечами.

– Меня больше волнует то, что из всего многообразия самцов вокруг она выбрала парня, от которого за версту разит голубизной. Если, конечно, предположить, что у цветов есть запахи.

– Поттер, мы это уже обсуждали. Суд анализировал и твои умозаключения, и мое поведение. Мы оба подвергались допросу под веритасерумом. Я верю, что ты мне ничего не подливал, я знаю, что сам этого не делал, но факт остается фактом. Мне нравятся девушки. Сейчас – одна конкретная девушка, и я не хочу, чтобы наши с ней отношения были испорчены твоей злостью.

– Мне нет до вас дела.

– Что ж, остается надеяться, что это правда.

Лонгботтом ушел, оставив Гарри наедине со словом, которому он давно не доверял. Правда – она ведь у каждого своя… Он не был влюблен в Невилла. Ни на один гребаный кнат, ни на толику того ноющего ощущения, с каким его душа взлетала к двери квартиры, которую он делил с Северусом. Ничего такого особенного, просто столкнувшись со своими слабостями, Поттер поверил Гермионе, утверждавшей, что с ними нужно бороться, вздохнул и покорно пошел на войну. Среди многообразия собственных приятелей он выбрал того, кто больше других следил за тем, до блеска ли начищены его туфли, и после ночи Рождественского бала мог до рассвета вальсировать по спальне, вместо партнерши прижимая к животу подушку. Лонгботтом всего-то и должен был оказаться педиком, потому что Гарри чувствовал себя рядом с ним как картинка из гей-журнала, на которой парень дрочит не на публику, а больше на соседствующий с ним постер. Этакая иллюзия полного совмещения. Их лица слишком часто появлялись рядом на полосах газет, он был окрещен первым Избранным, а если в нумерологии и есть хоть толика смысла, то кому же стать его идеальной парой, как не второму в списке?

После того как Гарри обнародовал свои вкусы, Невилл не избегал его, как Дин Томас, в чьей голове, видимо, не укладывалось, что девушку у него увел законченный извращенец. Он не демонстрировал фальшивого участия, как Финниган, на словах все понимающий, но не стремившийся пожать Поттеру руку, словно та была измазана в дерьме. Нет, Невилл оставался Невиллом – немного рассеянным чудаком. Поттер не видел в его поступках провокации, да и что греха таить, ее, должно быть, и не было. Вот только он отчего-то подумал, что раз решил спорить с судьбой, то в этом ему в очередной раз непременно повезет, и вместо тоски по несбыточному он найдет себе милого парня, которого хорошо знает, ведь с таким ему будет легко начать новую жизнь. Только ни черта не вышло.

– Со мной все в порядке. – Выход Джеймса из палаты был хорошим лекарством и от злости, и от горечи, но недостаточно эффективным. Поттеру сейчас требовалась по-настоящему сильная прививка.

– Пошли на улицу, тут мобильник не ловит.

Едва переступив порог Святого Мунго, он взглянул на пыльных манекенов в витрине фальшивого магазина и нажал на клавишу «1». Автодозвон сработал быстро.

– Северус, мне грустно.

Нелепое признание. Все же он – эгоистичная сволочь. Ему просто нужно напомнить себе: то, что он делает сейчас, действительно важно и правильно.

– С мальчиком все в порядке?

– Да.

– Тогда какого черта вы беспокоите меня своей грустью?

Потому что никого другого ею обременять не хотелось.

– Это оттого, что я вас люблю.

Вздох было слышно даже в трубку.

– Поттер, вы всерьез полагаете, что мне сейчас нечем заняться, кроме как слушать ваши бредни?

– Где вы?

– В похоронном бюро. В больнице закончили вскрытие и сказали, что я могу все организовать сегодня. Со святым отцом уже договорился, остался выбор гроба и общие вопросы.

– Где вы?

– Я же ответил.

– Адрес?

– Зачем?

– Давайте грустить вместе.

– Поттер, идите к черту, к мисс Грейнджер или куда вы там обычно отправляетесь за утешением.

Обычно… Ну, вопреки своим чувствам, он ходил до этого в неправильные места. А сейчас ему просто требовалось верное. И даже не ради себя.

– Я тебя найду.

Он повесил трубку. Джеймс, ставший невольным свидетелем разговора, удивленно похлопал ресницами, а потом задал неудобный вопрос:

– А все мужчины, которые живут с мужчинами, такие странные?

Гарри не стал сходу клеймить категорию, в которую вот так случайно попал.

– Нет вроде. Я типа особенный.

Мальчик нахмурился.

– Нет, не понимаю. Почему вы просто не обсудите все, что чувствуете, со своим другом?

– А тебя жизнь часто обламывала? Хочется этот опыт повторить?

Джеймс отвернулся. Гарри почувствовал себя дебилом. Ну да, по сравнению с тем, что пережил ребенок, убивший сестру, его проблемы были крохотными и незначительными. Но это, черт побери, были его тараканы. Он ничего не мог поделать с тем, что их давить больнее, чем чужих.

– Извини, но я брошу тебя на свою бывшую и займусь тем, что считаю важным.

Мысленно он добавил: «Даже если это всего лишь легко диагностируемое безумие».

***

Пригодились ли ему навыки сыщика? Ну да, раньше он не приходил к людям, которых ненавидит, с улыбкой и бутылкой. Бабка схватила выпивку и довольно резво сбегала за бумажкой с адресом похоронного бюро, которую оставил ей Снейп.

– Сама я не пойду. Это ж через весь город тащиться. Какая разница, что за гроб будет, господь дитя невинное все одно примет, а мне еще в храм и на кладбище идти.

Северусу предприимчивость Гарри не понравилась. Когда Поттер нашел его, тот уже покидал похоронную контору.

– Ну и чего вы пришли? Сегодня я меньше всего настроен играть роль вашей няньки.

– Не нужно. Я просто немного с вами поброжу.

Профессор пожал плечами и, схватив Гарри за воротник рубашки, провел совместную аппарацию.

Остаток дня Поттер запомнил плохо. Он просто не хотел быть один, поэтому использовал узкую спину Снейпа в качестве своего жизненного ориентира. Тот действительно был занят. Договорился с маленьким ресторанчиком об обслуживании поминок, заказал цветы. Потом они вернулись домой за Алексом.

Джинни готовила чай на кухне, а мальчишки о чем-то говорили, сидя на диване.

– Они хорошо поладили, – отчиталась Уизли. – Оба потеряли сестер.

Снейп кивнул.

– Спасибо, что согласились с ними посидеть. Мы вас больше не задерживаем, через час нам нужно быть в церкви.

– Я с вами пойду. – Джинни недовольно взглянула на свою яркую майку. – Только переоденусь.

– Вам не стоит так себя утруждать.

Гарри уже не один раз замечал, что с его бывшей девушкой профессор всегда был предельно вежлив.

– Не переживайте. У вас тоже выдался нелегкий день, плюс, я так поняла, что после похорон вам нужно будет побеседовать с Джеймсом. Так что на ночь заберу Александра к нам домой, если не возражаете. Хочу, чтобы мама с ним познакомилась.

– Хорошо. Это будет уместно.

Джинни потащила Гарри с собой к кабинету, в котором находился камин.

– Ты чего такой потерянный?

Поттер сел в свое кресло, устроил по привычке ноги на столешнице. Вечная непродолжительная борьба между Гарри, героическим уже в самом своем стремлении никого не обременять, и новым Поттером, который обиды запоминал совсем не ради того, чтобы на досуге проанализировать собственные ошибки. Почему бы Лонгботтому не схлопотать пару упреков от своей ненаглядной?

– Встретил сегодня Невилла. Он вел себя почти безупречно.

– В смысле?

Он пожал плечами.

– «Это моя девушка, а свое мнение можешь засунуть куда хочешь».

– А ты возражал?

Гарри развел руками.

– Нет. Это твоя жизнь. Просто все это выглядит так, будто…

Ну вот. Он не хотел ее ни в чем упрекать, но было поздно: Джинни уже нахмурилась.

– Думаешь, ему я верю больше, чем тебе? – Она покачала головой. – Это не так. Я искренне считаю случившееся одним огромным недоразумением, от которого вы оба серьезно пострадали.

– И как же это он, спрашивается, пострадал? Сменил одну подружку на другую? Так от такой замены Невилл только выиграл.

Ну, вот теперь она, похоже, разозлилась.

– Мы что – перчатки, чтобы нас под цвет пальто надевать?

– Прости…

– Нет. Если хочешь знать мое мнение, тебе не извиняться надо, а понять: кто бы ни желал тебе зла, этот человек – не Невилл.

Гарри готов был признать, что история у них вышла двусмысленная. Лонгботтом пригласил его в школу. Сначала он оставался в замке как волонтер, помогавший мадам Спраут восстанавливать теплицы, а потом занял новую должность помощника преподавателя, вел уроки младших классов. Директор, назначенный министерством, был новатором и стремился воспитывать новые кадры, а не брать людей с улицы.

В самом приглашении ничего необычного не было. Гарри соскучился по Гермионе, был не прочь поболтать с Джинни и, понимая, что пьянку в Хогвартсе никто устраивать не будет, в обеденный перерыв купил торт.

Вечер проходил чудесно. В комнату Невилла приходили девочки, но Джинни смогла обменяться с Гарри всего парой слов, потому что спешила на тренировку команды, капитаном которой являлась, а Гермионе надо было делать домашнее задание. В итоге злополучный торт, который провалялся у Гарри полдня на работе, ел только Невилл. Почему? Нет, Поттер любил сладкое, просто не так сильно, чтобы в процессе его поедания на лице было написано выражение оргазма. Вот он и оставил торт другу, а сам накинулся на приготовленные эльфами куриные ножки и тыквенный сок – продукты, по которым успел соскучиться.

После еды они немного погуляли по замку. Зашли в Комнату Необходимости, украдкой заглянули в кабинет директора и даже сгоняли к озеру. Вернувшись в комнату Невилла, выпили чаю, и Гарри уже засобирался домой, но… Тогда он еще не имел опыта посещения гей-клубов и возбужденных парней видел разве что в журналах, но взгляд Лонгботтома расшифровал правильно. Вспомнив все увещевания Гермионы о том, что умные люди нарочно сложностей не ищут, он поцеловал Невилла. Тот не орал и не отбивался, чем спровоцировал дальнейшее развитие событий. Пятнадцать минут и две снятых рубашки спустя директор Хогвартса Джеффри Маклрой, бывший член Попечительского совета школы, примерный семьянин и, как выяснилось, гомофоб, открыл дверь, которую никто не запирал, поскольку события приняли оборот, неожиданный для всех участников маленькой драмы.

Директор, оправившись от шока, начал что-то вещать про немедленное увольнение, Гарри принялся защищать своего несостоявшегося любовника, а Лонгботтом принял самое разумное решение: свалился в глубокий обморок. Когда выяснилось, что ни чары, ни похлопывания по щекам не в состоянии привести его в чувство, послали за мадам Помфри. Та немного поколдовала над пострадавшим и огласила свой вердикт: доза приворотного зелья, принятая им, свалила бы и кентавра. Маклрой вызвал коллег Поттера. Те забрали торт на исследование, а двух грешников – на допрос. Невилл сначала с пеной у рта уверял, что все происходило по обоюдному согласию, потом, когда его наконец напоили антидотом, стал говорить, что, несмотря на склонность к садоводству и бальным танцам, никогда не испытывал влечения к мужчинам. Гарри понял, что дело дрянь, когда в торте, который он купил и принес в школу, обнаружили зелье, причем по составу оно должно было влюбить того, кто отведал этот кулинарный шедевр, не в стенку, стул или покойного Мерлина, а конкретно в самого Поттера. Лонгботтом сам себе ничего не подливал и согласился подтвердить это под веритасерумом, что, в общем-то, и сделал. Поттер прошел аналогичный допрос. Вопящий директор немного успокоился. Авроры начали расследование, проверили кондитерскую, опросили сами себя, пытаясь узнать, не приближался ли кто-либо после обеда к коробке Гарри. Подозреваемых не нашли, вернее, он был только один. Поттер это понимал, поэтому, когда его попросили уволиться, не нашел что возразить на это пожелание начальства. Невилл его избегал, аврорат предъявил одинокому гею обвинение и передал дело в суд. Гарри искренне верил в правосудие и надеялся, что все обойдется, ведь не зря же он глотал зелье истины. К тому же судья старалась вести процесс объективно.

Поттер не понимал, сколько показаний против него соберут и каким громким станет дело. Свидетелей у обвинения было множество. Его приятели в один голос твердили, что в последнее время он старался сблизиться с Невиллом, и это не было ложью. Мудак Слагхорн пылко уверял, будто Гарри – его лучший ученик и способен не только приготовить самое сложное зелье, но и обойти эффект некоторых составов. Очень хотелось пойти в Комнату Необходимости, найти учебник Снейпа, засунуть его старику в зад и пару раз провернуть, чтобы он, наконец, понял, что ни черта не разбирается в людях и их талантах. К сожалению, именно ту версию комнаты, в которой Поттер спрятал книгу, сжег Крэбб. Конечно, Рон и Гермиона уверяли, что она была, но они же самые близкие друзья обвиняемого… В общем, никто им не поверил, потому что на главный вопрос суда самый известный гомосексуалист магического мира ответить не мог.

– Мистер Поттер, кому, кроме вас самого, могло понадобиться подлить господину Лонгботтому зелье, заставляющее испытывать чувства лично к вам?

– Понятия не имею.

От реального срока его тогда избавили два главных свидетеля защиты. Ханну Аббот никто не приглашал, она сама пришла в Визенгамот и попросила позволить ей выступить в суде.

– Я думаю, Невилл Лонгботтом мог сам принять зелье. – Ее заявление удивило даже Гарри.

– Зачем? – поинтересовалась у бывшей подружки Лонгботтома судья.

Та призналась:

– Не знаю. Но до случившегося мы встречались, и он много говорил о Гарри. Нет, даже не о нем самом, а о той власти, которой он обладал после войны. Его влияния хватало на то, чтобы формировать общественное мнение. Невилл не раз говорил, что Поттер поступил неразумно, разоткровенничавшись с прессой. Если бы тот промолчал, то мог бы принести обществу много пользы: проводить нужные законы, выбивать средства на достойные проекты. Ради этого можно было и не тыкать собственным «я» в лицо окружающим.

Невилл кивнул, подтверждая слова свидетеля.

– Я и сейчас могу это повторить. Мне действительно хотелось, чтобы Гарри разумно распоряжался своей жизнью.

– Значит ли это, что вы хотели получить возможность влиять на мистера Поттера? – спросила судья.

– Исключительно как добрый советчик.

Гарри тоже не верил в неискренность Невилла. Они же оба принимали зелье истины, да и не был никогда Лонгботтом злобным интриганом.

Второго свидетеля защиты в суд доставили приводом, и именно эта встреча многое для Поттера прояснила. Снейп стоял за трибуной хмурый, со своим вечно недовольным выражением лица, и отвечал на вопросы скупо.

– Теоретически Поттер мог найти рецепт и изготовить данное зелье самостоятельно. Но он бы справился разве что с сотой попытки, угробив кучу ингредиентов. Так что просто проверьте, покупал ли он их, и оставьте меня в покое.

– Показания Горация Слагхорна противоречат вашим словам.

– Слагхорн смыслит в зельях немногим больше мистера Поттера и ослеплен его несуществующими совершенствами.

– Разве он не ваш учитель?

– Я достиг своего уровня знаний, действуя вопреки его наставлениям, а не следуя им.

– Каково ваше отношение к мистеру Поттеру?

– Как к любому человеку, обнародовавшему события из моей личной жизни. Я его не выношу.

– Можем ли мы считать, что это следствие отнюдь не недавних событий, и ваша неприязнь началась довольно давно?

– Можете, госпожа судья.

– Тогда не отражается ли ваше отношение к нему на профессиональной оценке?

– Нет. Я имею привычку называть вещи своими именами.

– Но оценка Поттера по защите от темных сил в тот год, когда вы преподавали этот предмет, была довольно низкой, хотя по СОВ он получил высокий балл.

– Что только подчеркивает мою объективность. Учитывая, что за учителя были у его курса на протяжении пяти лет, трудно предположить, что его знания были полными. Я, в отличие от членов приемной комиссии, поклонником мистера Поттера не являлся и, помимо недостатка знаний, отмечал у него отсутствие дисциплины.

– Хорошо. Тогда что вы скажете о Невилле Лонгботтоме? Он мог приготовить приворотное зелье высокого качества, не посещая курс высших зелий?

Гарри разглядывал Снейпа, не отрываясь, и не ради того, что этот человек говорил. Ему просто нравилось смотреть, как движется кадык на его худой шее. Это не самое интересное зрелище, как ни странно, вытеснило из головы все добрые советы. Хорошее – не синоним нужного. Он понял, что хочет быть исколот иглами этого строптивого дикобраза. Даже до крови, если потребуется.

– Нет.

Ответ Снейпа удивил судью.

– Даже с тысячной попытки?

– Увы, среди моих педагогических провалов это был самый безнадежный случай. Естественно, оба могли просто купить зелье на Дрянн-аллее, и тогда ваши вопросы вообще не имеют смысла. Полагаю, господа авроры не в состоянии проверить всех нелегальных поставщиков, потому что те им попросту неизвестны.

Все же Снейпу, видимо, удалось заставить судей сомневаться. В итоге Гарри оправдали с формулировкой «за недостатком улик», однако по требованию администрации школы ему запретили приближаться к преподавателю Хогвартса, дабы не наносить урон его репутации. В общем, пресса истолковала приговор так: «Мы знаем, что он это сделал, но доказать не можем, да и не очень хотим. Это же Гарри Поттер, в конце концов». Теоретически он мог восстановиться на работе, но предпочел после суда затащить в туалет случайно встреченного в коридоре Малфоя, потому что понял: больше никаких фальшивок, только его склонность к чужому кадыку.

Невилл тоже ни в чем вроде и виноват-то не был... Он не обвинял его напрямую, даже когда его спросили, кого он винит в случившемся, он ответил, что Гарри тут точно ни при чем. Но осадок остался, и будни только поднимали эту муть из колодца души, никак не желая растворять ее в чистой воде. Отчего же Поттер так злился? Может, ему просто не нравилась концепция лжи во благо? Он ее еще от старика Дамблдора наслушался.

– Знаешь, Джинни... Я уже давно привык, что единственный человек, который делает глупости – это я сам. Ну так оставь меня с ними. Я буду и дальше вредить себе, а ты развлекайся с Лонгботтомом столько, сколько твоей душе угодно будет. Только не надо просить моего благословения, я его не дам.

Она вздохнула.

– Гарри, ты обижаешься как ребенок. Очень эгоистичный и глупый. Для Невилла важна его работа. Он не считает, что ты хотел его опоить. Расследование не дало результата, вы оба не виноваты в случившемся, а то, что пресса пытается вас стравить – так это проблема жадности бульварной братии, которой без скандала на лишнюю пинту не хватает. Если бы ты попробовал хоть раз нормально с ним поговорить…

Поттер не мог. Причин было много, но самая важная заключалась в том, что он всегда верил: дружба – нечто большее, чем открытка на Рождество, и меряют ее не в улыбках, а в литрах крови, которые ты готов пролить, защищая того, кто тебе дорог. Он не позволил Джинни страдать, слушая упреки родни, и платил за это. Ради Рона и Гермионы готов был с головой нырнуть в любое дерьмо, лишиться денег, свободы и, может, даже жизни. Невилл Лонгботтом предпочитал существовать в своем удобном мире и перекладывал ответственность за судьбу приятеля на решение суда. Отлично. Свободолюбивому извращенцу Гарри с ним было не по пути. А Джинни?.. Ей место в его жизни всегда найдется.

– Слушай, ты с ним общайся, ешь, спи и занимайся всем, чем хочешь. Если он сделает тебя счастливой – я порадуюсь, если обидит – скажи и я набью Невиллу морду. Только не пытайся мне ничего объяснить. Может, лет через десять я буду готов выслушать твои доводы, а пока просто оставь мне право его презирать.

– Ладно. Вернемся к этому разговору позже.

Она вздохнула и пошла к камину, а Гарри очень захотелось отправиться на поиски Снейпа, чтобы, положив руки на его костлявые плечи, признаться: «Я в своем выборе счастлив, хотя бы потому, что рядом с тобой мне не нужно постоянно быть сильным и притворяться небитым. Я ведь тоже зол на весь мир, как гавкучая собака, еще молодая и резвая, с крепкими зубами и комфортной будкой, но не любимая даже своим хозяином. А так хочется, чтобы он разглядел грусть в глазах, почесал за ухом и приласкал. Чтобы ты меня погладил, Снейп, потому что никому другому я не хочу показывать свою горечь».