Реакция на чуждое

Бета: Хвосторожка, Jenny
Рейтинг: PG-13
Пейринг: ЧУ/СС
Жанр: драма
Отказ: На тараканов Роулинг не претендуем, своих хватает.
Аннотация: Про две разновидности одной болезни. Примечание: Фик написан на игру «Тараканьи бега» на «Астрономической башне». Тема задания: Авторский фик 8 – «Герой страдает от аллергии на что-то».
Статус: Закончен
Выложен: 2010.05.06

 
 


Аллергия. Реакция на чужое. Греки как-то не додумали свою мысль, не довели определение до конца. «На чуждое». Именно так. Можно подписаться под собственными доводами, макая перо в ранки на кровоточащих ладонях. Есть нечто, отвергаемое твоим организмом... И никакие доводы тут не действуют. Ты орешь: «Это неправильно! Я люблю больше всего на свете!» А чертовы руки по-прежнему чешутся так, что непреодолимо хочется содрать с них ногтями кожу. И ты дерешь, а потом поливаешь царапины литрами заживляющего зелья, потому что просто не можешь заставить себя смириться.

Ты читал, что термин «аллергия» был введен венским доктором Клементом Фон Пиркетом в 1906 году. Изучал его труды в поисках источника всех бед, хотя этот тип даже магом не был. Он просто оказался первым, кто заметил, что некоторым его пациентам одинаково скверно в те или иные времена года при схожих обстоятельствах. Нагулялись ребята по полю с цветочками — и на тебе… Больные, блин! Прямо как ты. Только их жизнь это не ломало. Маги стащили понятие «аллергия» у магглов, как всегда с легкостью заимствовали все пакостное, способное поставить крест на мечте отдельно взятого мальчишки. Потому что чертовы драконы были такими прекрасными, что при одном взгляде на них у тебя от восторга щемило сердце, а мысли прыгали в голове взбесившимися тестралами, выцокивая копытами: «Это то, чего тебе хочется, Чарли. Всегда смотреть на них».

***

— Чарли Уизли, — мадам Помфри, смазывая твое красное, как у рака, местами расчесанное до крови тело, сокрушенно вздыхала. — Опять? Вам ведь в прошлом году категорически запретили ходить к драконам, привезенным для ознакомления с ними семикурсников.

Да, но тебе легче было не жить вовсе! Ну неужели она, не самая глупая женщина с мягкими ладонями, не понимала, что ты был влюблен до безумия, полных магии снов и учащенного пульса в существ, чешуйки которых тебя убивали? Ну и черт с ними — с людьми, отказавшимися принять тебя таким, какой ты есть. Смириться, что есть «глупость», которая травяными настойками не лечится.

— Матери не говорите.

А вот фиг тебе, Чарли, и три вопиллера сверху. Для людей вокруг, которые позагоняли свои мечты в рамки заданных судьбой условий и не страдают одержимостью, ты — дурак, а не мученик. Даже Билл, нагрянувший в лазарет в сопровождении стайки своих и твоих поклонниц, был неумолим и на правах старшего брата хорошенько тебе двинул, едва разодранные ногтями раны немного зажили. Сначала от своего имени, а потом добавил от мамы с папой.

— Сдурел, Чарли? В прошлом году, когда ты неделю провалялся в коме, погладив шипохвоста, мы все едва с ума не сошли. Но потом решили, что ты усвоил: драконы не для тебя. Черт, ну зачем ты снова к ним полез, а?

— Красивые… — крякнул ты, воюя с отеком гортани.

— И? — нахмурился Билл. — Есть в мире куча прекрасных вещей, за которые жизнь отдать не жалко, но драконы…

Как объяснить чувство, которое возникает, когда ты смотришь на гигантский размах крыльев? И не полет даже, а какое-то бесконечное плаванье по воздушным волнам. Причудливый дерзкий танец за гранью человеческого понимания. Ирония и многовековая мудрость, таящаяся в глазах драконов, околдовывают. Сердце замедляет бег под такт того, как лучеобразные ноздри тянут воздух. Волшебство в них значит намного больше, чем твоя крохотная жизнь… Тебе не стать таким могущественным и одновременно свободным от тех рамок, в которые может загнать собственная сила. Это все равно, что сравнивать песчинку с горной грядой. Извечный спор хаоса с упорядоченностью. Драконы идеальны, и им плевать, что ты покорен ими и бесконечно жалок.

***

— …И добавить семь граммов чешуи дракона. Всем, кроме Чарльза Уизли. Он выходит из класса, потушив огонь под котлом.

Это говорит хмурый, носатый, слишком молодой, чтобы так диктовать условия, ублюдок. Он тоже нифига не понимает! Ему просто приказали тебя не убивать. Хорошо хоть Снейпа это раздражает. Он в бешенстве, что для тебя нужно делать исключения. С момента обнаружения аллергии этот летучий мышь из подземелий — твой любимый преподаватель. Почему? Потому что ненавидит чужие слабости не меньше, чем ты сам. Жаль, что при этом он — как все — считает твое выходки позерством, а не жизненной необходимостью. В общем, вы оба сидите друг у друга в печенках.

Схватить учебник. Ногой захлопнуть дверь.

— Десять баллов с Гриффиндора! — громко орет мастер недоступных для тебя зелий.

Улыбнуться. Одна маленькая забавная война. Жалкая, потому что свое главное сражение ты проигрываешь на всех фронтах.

***

Хагрид — единственный, кто тебя понимает. Кормит каменными кексами, сочувствует словами «так вот же ж» или «значится, судьба». Ты сходишь с ума от ревности, потому что ему все можно.

Иногда он доводит тебя до бешенства предложениями завести другую диковинную зверушку. Однажды этот дурак даже притащил тебе из леса килограммового паука. Но ты терпишь, ведь лесничего можно развести на информацию о том, когда драконологи снова привезут в школу твою мечту, которую покажут всем старшеклассникам.

Первый раз это было вызовом. Следованием сложившейся традиции. Безупречный красавчик Билл и пройдоха Чарли. Парень-ураган. Главный гриффиндорский заводила. Маленькая квиддичная звездочка, у которой в фанатах ходит даже собственный декан. В таких обстоятельствах твое будущее предопределено. Если творишь такое на потрепанном школьном венике, тебя без лишних вопросов примут в профессиональную команду. Отец рад. Мама умиляется: у тебя есть все шансы стать первым Уизли, который разбогатеет, не вкалывая по восемь часов в день на нудной работе. Даже Перси тобой гордится, малыш Ронни играет с твоим трофейным снитчем, а ты… Ты прекрасно понимаешь, что никогда не будешь летать безупречно. Так, как они — свободно, величаво, прекрасно. Потому что не рожден драконом. Но раз это уже не исправить — можно ведь постараться понять, как устроено нечто столь совершенное. По каким лекалам господь скроил такую красоту. Только чтобы постичь, одного взгляда мало. Нужно прикоснуться к мечте, а это тебя убивает.

***

Ты не можешь дышать. Ползаешь по полу, царапая камни ногтями. Болят даже уши. Чувство такое, будто их набили ватой, через которую едва пробиваются звуки. Интересно, что подумала бы об увиденном Лиза Метьюз, вчера попытавшаяся отбить тебя у Сильвии Хорн предложением на первом же свидании сразу перейти от поцелуев к сексу? Квиддичные фанатки — редкие оторвы. Даже брат Билли, когда ты написал ему о своих успехах, заметил: «Эти девицы превратят моего братишку в законченного кобеля».

А впрочем, к черту Лизу. Она все равно не стала бы поднимать тебя за ворот из лужи собственной рвоты. Вот такая ерунда. Ты не в состоянии глотнуть воздуха, но твой организм как-то легко справился с вышвыриванием из себя остатков непереваренного ужина.

— Уизли, вы опять?.. — Дальше он выражается совсем не так, как положено учителю и затаскивает тебя в пустой класс.

Хорошо, что ты дополз до него посреди ночи, а этот тип торчал на месте, даже когда большинство нормальных людей видело десятый сон. И, главное, Снейп не станет сообщать твоему декану, мадам Помфри или, того хуже, матери. Потому что ты уже кое-что понял на его счет… Пусть мастер зелий в гробу хотел видеть всех гриффиндорских идиотов разом, но в его немытой голове каким-то образом существует понимание того, что такое «мечта». В прошлом году, когда в Хогвартс на три дня снова привезли драконов, Макгонагалл, дабы не провалить квиддичный сезон — ну или из более благих побуждений — заперла тебя в пустующей комнате, где эльфы поставили кровать и парту. Ты реально есть не мог. Чуть умом не тронулся от мысли, что нечто столь волшебное рядом, а ты это даже потрогать не можешь. На вторые сутки — не иначе как с мерлиновой помощью — ты научился колдовать без палочки. Заклятье не сработало на дверь, но с окном ты справился. Три этажа — не проблема для парня, которого не раз сбивали у самых колец. Плевать на сломанную ногу. Впервые, что ли? На этот раз повод покалечиться был важнее, чем сотни разочарованных вздохов слизеринцев. Главное — до загона в запретном лесу доползти…

Ну и ты, конечно, справился. Рядом со стоянкой драконологов по обыкновению торчал Хагрид. И Снейп… Наверное, ты бы его не заметил, если бы не выбрал ту сторону загона, где было трудно попасться кому-то на глаза. Он тоже не хотел, чтобы его видели. Просто стоял и смотрел. Ты делал то же самое. Говорят, древние на драконов молились… А что — ты бы тоже мог. Потому что ничего волшебнее не существовало. То, как эти существа боролись за свое потомство, символизировало их нравственное совершенство. И огонь, конечно… Обжигающий и теплый. Разрушающий и жизнетворный. Ты просто и искренне шалел от того, как много всего в драконах. Потом тебе стало плохо. Чешуя — такая штука: почешет ящер бок о заграждение — и Чарли Уизли отправляется в ад, где правит демон Помфри, а по утрам будят мамочкины вопиллеры. Хорошо хоть брат в позапрошлом году окончил школу, а малыш Перси со своим неодобрением на карающую силу никаким местом не тянет. Так что тебя ждут лишь два зла из трех возможных. Кайф.

Только вообще обошлось, даже странно было. Ты закашлялся, Снейп, в десяти метрах от твоего убежища, дернулся, а потом были звездочки в глазах, разбежавшиеся, когда тебе влили в горло знакомую по прошлым приступам горькую бурду.

— Идиот.

Затем он грубо волок тебя в подземелья, пичкал другой отравой, сращивал кости и торжественно сообщил, что на пост у загона его назначал Дамблдор, ибо то, что ты удерешь и попытаешься двинуть коней, учителям было ясно из горького опыта прошлых лет.

— Но они же классные!

Твое единственное оправдание.

— Вон, — велел вместо ответа Снейп. Ты-то знал: он с тобой согласен. Каким-то крохотным фрагментом своей нарочито пустой душонки он понимал: есть красота, которая стоит того, чтобы за нее умереть.

С тех пор у вас сложился ритуал. Ты лазишь куда не нужно, а он потом тебя выхаживает. Но этот раз — последний. Ты станешь играть в квиддич и зарабатывать деньги. Когда два года назад ты выбрал предметы, необходимые для того, чтобы стать драконологом, над этим смеялась вся школа. Но на умение летать это не влияло, а в остальном всем было плевать. Даже маме с папой. Они думали: «Чарли перебесится», а ты просто не мог. Если болезнь неизлечима, то со временем она должна убивать. Ты был достаточно упрям, чтобы думать: пусть так, главное — добиться своего, жить так, как тебе нужно. И Снейп — тоже дурак. Единственный, кто верит, что иначе ты не можешь, а потому орет, но не бежит ябедничать директору. Только ворчит, что тратит свое время на идиота, а ты натужно хрипишь, пока его руки тащат тебя в класс, но ни капельки ни о чем не жалеешь.

***

Выпускная церемония. Дипломы и первая легальная выпивка. Двести двенадцатый секс с третьей за год подружкой. На спор, в кабинете зелий. Все приятели из гриффиндорской спальни считают, что ты мегакрут. Снейп, вышвырнувший твою полуодетую девицу в коридор, похоже, думает иначе. В твоей вменяемости у него, судя по всему, появились еще большие сомнения.

— Я велел прийти одному и в полночь.

Ты киваешь, застегивая штаны.

— Ну, я подумал, что это значит — до полуночи тут свободно.

Нет, ну до чего здорово, что ты больше не его ученик! Потеря баллов нулевая, а вам обоим чихать на твою репутацию. Хотя, конечно, профессора до колик бесит, что ты его совершенно не боишься. Однако тебе на это плевать. Смотреть на его перекошенное от гнева лицо уже давно является сомнительным, но все же удовольствием.

— Вот. — Снейп протягивает флакон.

— Что это?

— Выпейте.

Ты действительно будешь глотать всякую дрянь, потому что он этого хочет? Ну не яд же там… А за три года, когда тебя тошнило на пол подземелий, ты этому типу порядком задолжал. Всего-то и дел, что большим пальцем сдвинуть пробку.

— Ваше здоровье.

А ничего так. Кисловато и свежо. В чем фокус? Может, у тебя после этого на девочек не встанет? Снейп подходит к своим полкам, заселенным заспиртованными уродами. Берет какую-то банку с порошком и, набрав его в руку, швыряет тебе в лицо. Ты сверкаешь, с ног до головы покрытый искрящейся пылью, и чихаешь.

— Ну и нафиг?

— Живы? — ухмыляется профессор. — Гм… Я даже не надеялся. — Он показывает тебе надпись на банке: «Молотая драконья чешуя» — и холодно добавляет: — Сделайте это. То, чего действительно хотите. Я дам рецепт зелья.

До тебя три минуты доходит, о чем он. Еще пять ты смотришь на свои поблескивающие руки, а потом бросаешься вперед и от переполняющих тебя чувств стискиваешь Снейпа в объятьях. Благодарность такая огромная, что слов, описывающих ее, не находится, и ты целуешь его. Метишь в щеку, но он брыкается, выворачивается, и твои губы вписываются ему в бровь. Снейп орет:

— Уизли, вон!

Ты вроде как идешь, но не один: протаскиваешь его в своих тисках-объятьях до двери класса и напоследок выдаешь чушь:

— Теперь вы точно мой любимый учитель.

— Прокляну. — Очень похоже на правду.

Ты сматываешься, надеясь, что насчет рецепта он не передумает. Девочка ждет тебя у лестницы. Она ругается, а ты спрашиваешь:

— Что насчет бойфренда-драконолога?

Не понимает.

— Но, Чарли…

Все плохо именно настолько. Похоже, драконы — твоя единственная любовь. Минус подружка, плюс новая жизнь. Ты в фаворе у судьбы благодаря носатому демону из подземелий, которому только что толкнул свою душу.

***

Это так здорово, что голова постоянно кружится. С тех пор, как ты сдал квалификационный экзамен и уехал в Румынию, все время ходишь пьяный от счастья. Окружающие тебя люди кажутся замечательными, но не в них дело. Драконы… Десятки самых настоящих драконов. Ты наблюдаешь за ними сутками. Следишь за тем, как они размножаются, едят, летают. Лечишь поврежденные лапы и крылья, а ночью лежишь, глядя в окно палатки, и только счастливо жмуришься, когда на фоне бледного диска луны возникает величественный силуэт. У многих драконологов есть любимцы, но ты обожаешь всех: строптивых и покладистых, злючек хвосторог и чинных шипохостов. Они отвечают взаимностью. Драконы умные, прекрасно все понимают и не могут не принять человека, который ими живет. Но они тоже бесятся, и тогда на коже появляются шрамы и ожоги, но не расчесанные раны — и это замечательно.

Никакой тоски по квиддичу. Ты летаешь даже больше, чем раньше, отслеживая перемещения своих подопечных. Воздух тебе ближе, чем земля, и от этого походка временами делается покачивающейся, как у моряка, а лицо постоянно обветренное и шелушится. Еще меньше ты переживаешь из-за того, что подружки остались в прошлом. Но секс все же — третья вещь, которая тебе очень нравится. В лагере мало девушек, а те, что приезжают на стажировку, через пару недель начинают выглядеть так, что впору колдомедика звать и срезать опаленные волосы, а не предлагать бедняжкам погулять при луне. Ничего — ты же предприимчивый тип, выкрутился. Первый раз с парнем было немного странно, но ты быстро втянулся, потому что с мужчинами все предельно просто: никаких тебе цветов и прочей романтической фигни. Это не говоря уже об отсутствии незапланированных беременностей и вопросов, когда же свадьба. Парни есть парни. Переглянулись, пара слов вроде «Хочешь?» — и вот у тебя уже есть партнер для секса. Мама бы вопила, но она в Англии, а на девицах ты тоже крест не ставил. Может, лет через двадцать и порадуешь ее рыженьким внуком, а пока в твоей голове есть место только для драконов.

***

— Что это значит? — Снейп смотрит на тебя с ненавистью. Это, в общем, понятно. Из всех, кого ты успел опросить, только Дамблдор знал его адрес. Стесняется он, что ли? Зря. Дом твоих родителей выглядит еще хуже, чем его, но сейчас не время говорить об этом.

— Оно больше не действует!

Упрямо поджатые губы.

— И почему вы считаете, что это должно меня волновать? У меня нет намеренья снова с вами возиться, Уизли.

Ты кладешь руку на его худое плечо. Может, ростом он все еще выше, но внушительный размер собственных мышц заставляет тебя чувствовать физическое превосходство.

— Тогда я буду часами сидеть на вашем пороге…

— Мерлин в помощь. — Он стряхивает твою руку.

— …И орать, что вы разбили мне сердце.

Хмыкает. За год ты почти позабыл, какой у него пакостный характер. О благодетелях ведь не думают плохо?

— Сколько угодно.

Или думают? Нет, ну какая скотина! Только ведь ты борешься сейчас за свою жизнь, а не за право списывать на уроках. Есть вещи, ради которых ты готов зайти очень далеко. Одна вещь. Смысл всей твоей жизни — и ты не примешь его «нет».

— Ладно.

Разворачиваешься, скользнув взглядом по грязной улице, замечаешь в ее конце старушку, судя по корзине в руках, направляющуюся на рынок. Догнать ее — не проблема.

— Здравствуйте, вы знаете Снейпа? — Она кивает. — А где тут у вас полицейский участок? Я хочу написать заявление о сексуальных домогательствах.

Нет, ну какой нервный! Ты бы на его месте не стал носиться по улицам в халате, из-под которого торчит ночная рубашка, тем самым очень даже подтверждая твои голословные обвинения.

— Прошу нас извинить, мой знакомый страдает психическими расстройствами. — Он тащит тебя за руку к дому.

— Теперь все еще хуже. Попытка надругаться над умалишенным — это, знаете ли…

— Уизли!

Ты разворачиваешь его к себе и, глядя в глаза, просишь:

— Верни мою жизнь. Пожалуйста. Я погибну, если ты этого не сделаешь. Но перед смертью сделаю все, чтобы превратить твое существование в ад на земле.

Он усмехается.

— Я уже в нем.

Встряхиваешь его.

— Снейп, ты единственный человек, который понял: есть мечты, которые все для тебя, даже если они неосуществимы … В общем, уже неважно, что однажды тебя убьет, если ты сам не в состоянии даже сражаться за них.

Он смотрит на тебя пристально, а потом обреченно вздыхает:

— Давно аллергия вернулась?

***

— Опять? — Снейп без споров сторонится, впуская тебя в дом.

— Снова.

Как только приходит лето, зелье дает сбой. Проблемы начинаются весной, когда драконы сбрасывают часть старой чешуи. Сначала кашель и слезящиеся глаза. В июне начинается отек горла, и ты отправляешься в отпуск. Забрасываешь домой вещи и исчезаешь. Родители думают, что у тебя подружка, и ждут, когда же ты их с ней познакомишь. У них тоже есть мечты, только ты эгоистичен, и чужие чаянья тебя мало волнуют, если расходятся с возможностью идти собственной дорогой. Ты прячешь от них Снейпа, свою ущербность и правду о том, что если однажды он не справится — ты скорее перестанешь дышать, чем откажешься от величия, однажды пленившего твою душу.

Идешь в подвал. Он запирает дверь и следует за тобой. Пока ты закатываешь рукав, Снейп достает нож и чашу. Движения его рук успокаивают и гипнотизируют. Ты сам, вторя им, наполняешься покоем и, кажется, веришь: пока у тебя есть он, ничего непоправимого не случится. Ты не утратишь возможности жить мечтой.

— Симптомы?

Отчитываешься по дням: что, когда, как… Профессор равнодушно режет тебе руку. Пока он колдует над твоей кровью, ты рассказываешь всякие байки из жизни драконологов. Снейп семь раз просит тебя заткнуться. На восьмой ты слушаешься. Пять минут спустя он хмуро интересуется:

— Ну и чем закончилась история с той хвосторогой?

Снейп ненавидит свой дом. Никогда в этом не признается, но ему нравится то, что ты воруешь у него месяц бессмысленно пустого лета. Ты придумываешь все новые способы вызвать у этого человека хоть тень зависимости от твоего присутствия, потому что в тот момент, когда ты ему надоешь, хвост, за который ты поймал мечту, выскользнет из руки.

***

У профессора щеки чуть покраснели, и он дышит, приоткрыв рот, а не тянет воздух своим внушительным носом. Ты наблюдаешь за ним с любопытством. Вчера он почти закончил очередную модификацию зелья и сказал, что на этот раз действительно намерен от тебя избавиться. Были ли эти слова сказаны о составе, который предполагает полный успех — или Снейп подлил в него яду? Только твоя проклятая болезнь научила тебя не доверять словам. Ты должен сделать так, чтобы Снейп не запер дверь, если тебе придется вернуться.

— Что за черт! — Он проводит рукой по лбу, на котором выступила испарина, и бросается к окошку под потолком подвала. — Душно.

— Потому что незачем летом работать с зельями, натянув на себя мантию.

— Заткнитесь.

Его хватает на пять минут, затем черная тряпка летит на стул. Ты отворачиваешься к стене и хмыкаешь. Есть пословица — «Нельзя отравить зельевара». Чушь. Очень даже можно, просто надо подсыпать ему особое средство. Такие помешанные на магии умники, как Снейп, не интересуются лекарствами, которыми торгуют в маггловских аптеках.

— Плохо? Может, воды принести? — ты старательно разыгрываешь сочувствие.

Он рассерженно тянет за воротничок, длинные пальцы нервно теребят пуговку у горла.

— Да.

А тебя даже обвинить ни в чем нельзя. Кофе Снейп варил сам, а ты просто сделал свое дело, когда он отвлекся. И тоже выпил с ним отравы — ну почему нет-то? Такими таблетками тебя и раньше угощал один магглорожденный приятель. Ничего страшного, если знать их эффект. К тому же, без них твой план мог провалиться. В конце концов, красавчиком Снейпа назвать трудно. Ты предпочитал более резвых и жизнерадостных парней. То, что у тебя уже встало на него с помощью пилюль из аптеки, заметно упрощает ситуацию.

Ты приносишь воду. Передавая стакан, намеренно касаешься руки Снейпа. Чуть сжимаешь пальцы. Он вздрагивает и начинает дышать еще чаще. Отшатывается, но ты, еще не выпустив стакана из рук, тянешься следом. Твой возбужденный член врезается в его стояк. Снейп шипит от злости и досады. Ты усмехаешься и целуешь его, перехватывая запястья так, чтобы он не мог выхватить палочку. Подло? Возможно, но на кону стояли драконы. К тому же было в нем что-то такое… Наверно, это говорит кровь, прилившая к паху, но его худая грудь, вздымающаяся под одеждой, чуть приоткрытые бледные губы и напрягшийся сосок, который ты нащупал свободной рукой, срывая стон с бледных губ, просто ударяют в голову, стирая мысли о преступности твоих намерений. Было глупо сравнивать, но, глядя в его глаза, ты проваливаешься в них, а это тоже полет. По-своему интересный, тот, что нельзя изучить в теории.

Три дня и две таблетки спустя инцидент был исчерпан. Пилюля не понадобилась. Снейп перестал орать, драться, сыпать проклятиями и предпринимать попытки выставить тебя из своей жизни. Он больше никогда не заикался о том, что тебе не следует приходить на будущий год, если зелье не сработает. Похоже, за собственные ошибки профессор привык расплачиваться по полной. Даже не пришлось прибегать к шантажу. На душе было мерзко, но ты уже не мог ничего переиграть. От мечты не отказываются.

***

— Вставай!

Снейп хуже любого будильника. Те не орут в ухо так громко.

— Какого дементора…

Ты привык к ранним побудкам, но отчего-то этот дом навевал на тебя сонливость. Хотелось до полудня валяться в кровати и ничего не делать. Или наоборот — заниматься слишком многим, если удавалось удержать в постели хозяина неожиданно мягкого матраса.

Хмурится.

— Сам же велел поднять в шесть.

— Зачем?

Спросонья ты всегда немного заторможенный. Но он не вправе орать, потому что часть ответственности за то, что твои мысли далеки от реальности, лежит на его голой ноге, прижавшейся к твоему бедру.

— Дурак, сегодня ты отправляешься с семьей в Египет. — Он переворачивается на бок и накрывает голову подушкой. Бесится, что идиотский приз нарушил ваши обычные трахательные планы на июль? Вряд ли. Он ведь так старательно тебя презирает, что ты почти не удивился, когда после сообщения о твоем отъезде Снейп заявил: «Ну, слава Мерлину».

— Да, точно.

Стараешься одеваться тихо. Только по его дыханию становится понятно, что он не спит, и ты перестаешь двигаться как нашкодивший кот. В конце концов, это дом человека, с которым тебя связывают самые долгие в жизни отношения. Драконы и Снейп. Так вышло, что эти вещи тесно связаны. Одно без другого невозможно.

— Зелье будет готово к моему возвращению?

— Не знаю. У меня есть иные заботы, кроме…

И так каждый раз. Он в постель с тобой ложится с меньшими возражениями, чем признает готовность в чем-либо помочь.

— Если у меня снова начнется аллергическая реакция, я вынужден буду вернуться в Англию. Ты так хочешь, чтобы я постоянно был рядом?

— Я сделаю зелье. Отвали.

— Ладно. И насчет турнира в этом году. Я приеду. Хочу лично убедиться, что ты не отыгрываешься на моем брате за то, что вынужден терпеть меня. А то Рон все уши…

— Меня не волнует твой брат и его уши.

— Ладно. Я зайду, когда вернусь.

Самое плохое в этом — то, что у тебя уже год нет другого любовника. Ты пытался в прошлом августе, вернувшись в лагерь, по привычке развлечься, но как только с очередным горячим типом в кожаных штанах что-то сдвигалось с мертвой точки, возникало безразличие. Пустота какая-то. Ни один человек не мог дать тебе столько, сколько давал Снейп. Его руками ты осуществлял свою мечту. Это делало их бесценными.

***

— Спятил? — Он был зол. Даже желваки обозначились, и тебе хотелось чуть прихватить зубами кожу на его шее. Именно так, как он больше всего любил, чтобы этот тип превратился из плюющегося ядом динозавра в бестию, одержимую чем-то помимо желания на тебя орать.

— А что такого? Ты торчал у забора, я решил поздороваться с бывшим учителем. Или мне притворяться, что я тебя не знаю? Заметь, все было чинно: «Здравствуйте, профессор». А не «Привет, Северус, какие у твоей задницы планы на вечер?»

У него дернулся уголок рта. Ты никогда не знал, весело ему, или это бешенство.

— Как аллергия?

Ты пожал плечами.

— Еще не время. Твои дела по обыкновению плохи?

Он хмурится.

— С каких пор тебя это волнует?

Не должно было. Но уж слишком бледным и дерганным он выглядел. Конечно, глупо утверждать, что ты переживал, не дрожат ли его руки над котлом, только ради качества изготовляемых ими зелий. Привычка, что ли? Еще не забота, но, черт возьми, нельзя же быть совершено безразличным по отношению к тому, кого трахаешь.

— Первую помощь окажешь? — Ты задрал штанину, демонстрируя свежий ожог.

Он брезгливо смотрит на твою поврежденную ногу.

— А сам не можешь?

— Зелья лучше заклятий.

Хмыкает.

— Лжец и подхалим. Идем.

Тебе не нравится этот приказной тон, и, шагая следом, ты гипнотизируешь его мантию, стараясь угадать под ней очертания его бледной задницы. Интересно, тебе обломится секс в классе? Если да, то ты будешь считать это самым значимым достижением, случившимся в этих стенах. Черт, даже звучит глупо — впрочем, дурацкие улыбки часто самые искрение.

***

— Чарли, я знаю, что прошу много, — Дамблдор нахмурился. — Для нас очень важно, чтобы люди Темного Лорда не получили контроль над драконами. Последствия их использования могут быть ужасны. Ты, конечно, предпочел бы сейчас поддерживать семью, но мне больше некого просить следить за ситуацией в Румынии.

На самом деле это несложно. Тебя просят заниматься любимым делом. Труднее было бы отказаться от него, но ты бы смог. Только сейчас даже мать уговаривает делать так, как просит старик. Ей наверняка будет спокойнее, что ты далеко.

— Мне нужно подумать.

Снейп злился, что ты поселился у него, а не на площади Гриммо. Он орал, пытался тебя выгнать, но ты не хотел толкаться в клоповнике Блэков, да и на душе было тяжело.

— О чем тут размышлять? Уезжай.

— Я забочусь о семье.

— Ты никогда не думал о них. Ни о чем, кроме своих дурацких драконов. Вот и защищай этих тварей. Кто же, кроме тебя.

Снейп строг к тебе, но отчасти он прав.

— Защищу, если таково будет мое решение. А что будешь делать ты? Играть роль шпиона в тылу врага?

— Если таково будет мое решение, — кивнул он, насмешливо повторяя твои слова.

— Тебя убьют, и я останусь без зелья. Это веский довод, чтобы беспокоиться за тебя.

Снейп нахмурился.

— Уизли, мы чужие друг другу люди. И то, что тебе когда-то удалось меня обмануть…

Ну да — меньше надо пить, а потом в грехах каяться. Он, разумеется, не простит тебя, даже если вы еще десять лет трахаться будете. Слишком нравится Снейпу тебя строить, пользуясь своим оскорбленным достоинством как кнутом.

— Угу. Мы чужие люди. Я шантажист, которому нужно зелье. Ну так нужно же…

Это могло уложиться у него в голове.

— Ты его получишь. На этом все. Уезжай.

Тебе нечего было возразить. В голове крутились какие-то мысли. Только сформулировать их ты так и не смог. Почему ты никак не можешь подобрать слова, чтобы сказать ему что-то важное? Впрочем, разве этот июль, вдруг показавшийся таким коротким, оставляет тебе время на размышления над природой твоих поступков? Его просто надо прожить. Быстро, горячо, так, чтобы удавалось вспоминать о нем даже рядом с фантастическими драконами.

***

— Чарли, ты чего такой злой?

Вчерашняя посылка не оправдала надежд. Совершенно. Флакон и записка: «Если не хочешь, чтобы у меня были неприятности, не приезжай». Ты не желал Снейпу зла, но то, что писали в газетах, сводило с ума. Почему Дамблдор, который все про всех знал, так старался привязать тебя к драконам? К этим долбаным… Чтобы Снейпу было легче его прикончить? Ты бы остановил его, находясь в Англии. Смог бы, и старик это понимал. Никаких сомнений в том, что этот упрямый дурак действовал по приказу директора, у тебя не было. Пожиратели Смерти не посылают посылок любовникам-гриффиндорцам, заботясь об их здоровье. Связью с драконологом они стараются воспользоваться. В крайнем случае, дают им страдать от аллергии и присылают в лагерь не письма, а своих людей. В общем, чертов Снейп… Придурок. Ты ругал его часами, пока голос не начинал хрипеть хуже, чем от чешуи. Только вернуться не мог. Северус привязал тебя к этому месту сильнее Дамблдора. Своим преступлением, этими чертовыми «неприятностями». Потому что ты не хотел, чтобы ему что-то угрожало. Очень не хотел — так, что, бродя ночами по лагерю, не мог оторвать взгляда от земли. Тебя больше не волновало небо и скрытая в нем красота. Люди — не драконы. Для них существуют вещи важнее ветра.

***

— Очень редко у нас оставляют запечатанные завещания. Обычно клиент знакомит с ним клерка, чтобы убедиться, что все составлено верно, но мистер Снейп не пожелал консультироваться.

Ты кивнул и вскрыл конверт. Несколько листов убористым почерком. Все упорядочено и пронумеровано. Патенты на зелья, список имущества, рецепты средства от аллергии на драконью чешую.

— Значит, я стал богаче…

— Мистер Снейп также заключил соглашение о конфиденциальности. Никто не будет знать о том, что вы его единственный наследник. Ваши патенты мы можем передать в Святого Мунго анонимно. Вы будете получать проценты за их использование, но имя владельца разглашаться не будет.

Ты снова кивнул.

— Ясно. Но мне не нужны деньги. Оформите безвозмездную передачу от имени… Хотя не надо. Он в гробу перевернется, если после смерти прослывет меценатом. — Ты встал. — Спасибо, что прислали мне сову. Я, пожалуй, пойду.

***

Жизнь в Косом переулке бурлила, светило яркое солнце, спешили по делам прохожие. Послевоенная оттепель… Жара даже. Только тебе было холодно, и першило в горле, а звуки слышны были так, словно кто-то набил в уши вату. Тебя даже тошнило. Ну, куда без этого? Аллергия… Не та, что на чешуйки. Три года назад, незадолго до вашей последней встречи, ты понял, что ничего не происходит. Удачная модификация лекарства вот так просто взяла и вылечила тебя. Больше ничто не имело власти над твоей мечтой. Тогда почему ты поехал в Англию? Врал ему? Потому что одна аллергия сменилась другой. Теперь твое тело отторгало правду о том, что значил для тебя Северус Снейп.

Уже поздно что-либо лечить. В этом мире больше нет аллергена. Вот только бумажки сжечь. Как-то зудят после контакта с ними руки… И глаза слезятся от солнца. Ну не от слов же в конце завещания, написанных небрежно, словно росчерком, итогом, подведенным под всей его жизнью. «Мечта должна быть живой». Это он о себе сожалел? Если верить Гарри, то да. Интересно, на что у него была аллергия? Наверное, похожая на ту, от которой ты страдаешь теперь.


Конец