Три ромашки для Мерлина

Бета: Jenny
Рейтинг: R
Пейринг: СС/ГП
Жанр: романс
Отказ: Кому деньги - знает Бог и ее хорошие юристы.
Аннотация: Краткое содержание: Я очень хочу доказать что снарри возможен после седьмого канона. Прежде всего, себе, но если вам это тоже интересно... Примечание: Фик написан на фест «Жизнь после седьмого канона», посвященный д/р АБ.
Статус: Закончен
Выложен: 2008.01.08

 
 


Глава 1:

Марта Вакстер заорала во дворе так громко, что ее муж уронил на колени банку пива и, выругавшись, бросился во двор, отряхивая на ходу штаны.

- Ты чего?

- Там…

Бледная супруга махнула рукой в сторону курятника. На ее лице был написан такой ужас, что Питер Вакстер пожалел, что не захватил из дома ружье. Но демонстрировать жене свою слабость не хотелось. Он осторожно открыл дверь. На полу между рядов с клетками скорчился окровавленный человек. Отреагировав на шум открывшейся двери, он немного поднял голову, глядя на Питера. Тот невольно отшатнулся от этого пустого взгляда, лица, иссеченного ветками или изуродованного когтями какого-то животного, и ужасных ран на шее. Мистер Вакстер поспешно выскочил во двор, запирая дверь.

- Марта, звони в полицию.

Жена кивнула, все еще не в состоянии прийти в себя.

- Откуда он такой, Питер?

Мистер Вакстер со злостью взглянул на лес. Как же он ненавидел эти места! Еще с детства свыкся с их дурной славой, но так и не смог полюбить.

***

Ветер кружит снежинки. Устав от своей пляски, они поцелуем ложатся на щеки и тают, устремляясь за воротник пальто надуманными слезами.

- Привет.

Ожидание… Простоял-то на улице всего десять лишних минут, а обида такая - словно потратил впустую вечность.

- Ты опоздала.

- Извини, я никак не могла уложить Алана, - наверное, все это с самого начала не стоило затевать? Как ты позволил Элен себя уговорить? Все чертовски глупо. Все никому не нужно. Просто поздняя осень выдалась какая-то особенно гадкая. Да, наверное, все дело в ней. – Теперь мы жутко опаздываем, так что лучше побежали. Ты билеты взял?

- Да, – она слишком много и слишком громко говорит и никогда не слушает ответы на свои же вопросы. Элен бесит тебя безумно, как и этот ранний мокрый снег, но с ней можно раз в неделю ходить в театр, потому что практически не нужно говорить. Достаточно просто умело отгораживаться от того бреда, что несет она.

Они свернули за угол и чуть не столкнулись с каким-то парнем.

- Простите, – это все, что ты успел сказать, прежде чем Элен потянула тебя дальше.

Сила взгляда, ударившего тебе в спину, была такова, что могла бы сбить с ног.

***

Первый клиент - всегда самый сложный. Еще хочется спать, но уже нужно улыбаться, и от этого ты говоришь глупости, за которые порою сам себя ненавидишь.

Почему многие привыкли считать улыбку непременным сопутствующим атрибутом счастья, выражением симпатии? Ты, признаться, никогда не знал, отчего так происходит. Ведь счастье - это понятие очень сложное и многогранное, ему трудно дать определение словами. Где уж тут справиться незамысловатой мимике? Улыбка… Всего лишь некоторое напряжение лицевых мышц, но результат всегда индивидуален. У тебя выходило нечто ужасное. Нет, ты пробовал, часами простаивал перед зеркалом в попытке изобразить что-то теплое и доброжелательное, но результат всегда был слишком нелеп, а для достижения счастья тебе по какой-то странной причине необходимо было не выглядеть смешным. И ты не выглядел, а следовательно, твоя жизнь становилась от этого немного радостнее.

Смех - это что-то из области улыбок, он тоже вещь удивительно индивидуальная. Когда в ответ на шутку из твоего горла рвутся звуки, похожие на предсмертный лай больного шакала, не лучше ли, зная такую особенность собственного организма, ограничиться простой, бархатистой, как замшевая перчатка, усмешкой, если она выходит хорошо? Определенно лучше.

- Если у вас нет семейной легенды или предания, вы просто обязаны ее выдумать. Что вы будете рассказывать детям и внукам? Все эти замечательные вещи помогут вам в ее создании. Мы не предлагаем хлам и подделки, в отличие от других салонов. Вы увидите, что в нашей галерее каждая вещь - сама по себе история.

Заученный набор фраз. Как и улыбка - глупость невероятная, но жизнь предъявляла свои требования.

- При чем тут мои дети? - сухо заметил покупатель, продолжая свой медленный путь вдоль заставленных разными сувенирами стеллажей в преддверии основных выставочных залов.

Ты на минуту задержал дыхание от раздражения. В твоем договоре найма были гордо прописаны слова "консультант по искусству", но это означало, что ты - попросту продавец. Покупатель, молодой мужчина в твидовом пиджаке и драных джинсах, несмотря на жару в зале, прячущий кончик носа в шарф, словно ему было ужасно холодно, тебе совершенно не нравился. Ну и что, что ты говорил как кретин, все равно можно было бы быть более вежливым. Однако, помня, что люди с толстыми чековыми книжками порою выглядят весьма эксцентрично, ты деликатно улыбнулся, за что возненавидел и себя, и посетителя. С твоим изуродованным лицом это смотрелось скорее оскалом. Но твоих работодателей подобное не смущало. Ты здесь для того, чтобы продавать вещи. На каком еще фоне, кроме уродства, они так хорошо смотрятся?

- Кому бы вы ни выбирали сувенир, я уверен, эти китайские пиалы ему или ей понравятся. Конечно, современное искусство эпохи Мао только входит в моду, но через пару лет вы сможете их перепродать и...

Пожатие плеч прервало заученную речь.

- Я не говорил вам, что пришел сюда ради наживы... Мне всего лишь нужна какая-нибудь милая вещица... Разве это так сложно? – парень сжал кулаки. – Мне не надо разговоров о детях и традициях. Просто, ради Мерлина, найдите мне что-нибудь... – Клиент поглубже засунул нос в изгиб шарфа, обвивающего его шею, и это его, казалось, успокоило. - Извините... Понятия не имею, что на меня нашло.

Парень посмотрел на тебя неожиданно заискивающе, словно чего-то ждал.

«Проблемный… Еще и с этим своим Мерлином. Может, просто псих, а может - растерявший иллюзии романтик. Веры уже нет, а привычка осталась», - с сожалением подумал ты. С такими людьми трудно оставаться бездушной куклой, профессионализма улыбок и давно заученных фраз тут мало. Всегда приходится отдавать толику себя. А это плохо... Плохо потому, что волей-неволей изменит настроение, ты принесешь его домой, а Тори обязательно это почувствует и будет особенно резвой во время ежевечерней прогулки - повизгивающей и искусственно радостной в попытке привлечь твое внимание. А ты не любишь искусственную Тори.

- Хорошо, - спокойствию в голосе позавидовал бы и сам Будда. – Вы хотите особенный подарок, в вашей жизни все непросто и вы пока не уверены, что именно выбрать, но то, что этот жест с вашей стороны должен что-то значить, не подлежит сомнению. Я прав?

Парень зарылся носом в шарф уже до самых глаз, вернее, до довольно нелепых очков. Даже при отвратительном зрении не стоит носить подобные вещи, если ты не фанат Джона Леннона.

- Да, очень правы.

И слава богу. Вот теперь ты можешь перепоручить клиента Стиву и просто забыть о нем.

- Тогда специально для вас у нас есть консультант по индивидуальным заказам. Поверьте, у него потрясающее чутье. Стоит вам рассказать ему совсем немного о себе, и он подберет вещь, наиболее полно выражающую ваши эмоции.

- Вы думаете? - у этого парня были какие-то совершенно растерянные изумрудные глаза. Для тебя зеленый - это цвет надежды. Цвет сочной, прохладной от росы молодой травы. Цвет завтра. А взволнованный зеленый - это вообще что-то особенное. Когда он в глазах - чужих, чуждых, странных...

Оставалось верить, что Стив справится даже с нервным поклонником легенд о короле Артуре. Может, в их салоне где-то на складе завалялся Эскалибур? Хотя вряд ли, его бы уже кому-нибудь пристроили.

- Определенно. Я сейчас его приглашу. Обещаю, мы найдем вам тот самый подарок.

- Не стоит.

- Попробуйте.

- Ладно… Спасибо.

И почему тебе показалось что эта идея не вызвала у клиента энтузиазма? Впрочем, это не твои проблемы.

***

- Привет, ромашки, - ты подошел к обычному стеклянному стакану на рабочем столе, в котором, чуть левее от суперсовременного монитора, стояли три цветка. Ромашки были единственной важной деталью. Ты сам их сделал во времена, когда вдруг возомнил себя скульптором, когда еще что-то о себе мнил... Простенькая память о последней иллюзии. Всего лишь гипс и несколько бессонных, до одури прекрасных ночей, когда тонкие бедра обнимают тебя, шелковистые светлые локоны забиваются в нос, и это щекотно, смешно и... Прекрасно. Прекрасно до одури, до сумасшествия, но все, в чем ты сумел запечатлеть это счастье - три хрупкие ромашки из гипса. На большее тебя тогда не хватило, а теперь, наверное, никогда уже не хватит. Иллюзия счастья так навсегда и останется стоять в простом стакане. Его не унести домой, ведь там ревнивая Тори, а люди... Как бы ни были они злы, им присуще некоторое уважение к чужой собственности... Твои ромашки они не тронут. Незачем они им.

Не хочется отрывать взгляд от этих трех ромашек. Они гипнотизируют, но их силы недостаточно, чтобы навсегда увести тебя из реальности в мир самых лучших на свете воспоминаний. Тех, что о начале новой жизни. О чистых листах, еще не исписанных убористым почерком.

- Слушай, что за идиота ты прислал ко мне сегодня?

Стив великолепен. Впрочем, он всегда такой. Так хорош, что сначала смотреть на него было даже больно, а потом появилось что-то вроде иммунитета к его белозубой улыбке и насмешливым морщинкам вокруг глаз.

- Тот парень хотел особенный подарок.

Много шарма и денег, красивая машина, умение слушать и носить твидовые пиджаки. Диплом Кембриджа в области, кажется, коммерции… Стив никогда не был творцом, а потому для него все вокруг - товар. Кому, что, как - неважно... Для него главное - продать, впрочем, чутье его подводит редко, и обычно клиенты Стива очень им довольны. «Поэтому он персональный консультант, а ты работаешь в общих залах. Он не умеет сопереживать. Что ему чужие проблемы? Он старается вникать в чувства людей только до тех пор, пока за ними не закрываются двери салона. А дальше... Его ждет свобода от дневной суеты, а тебя - разгневанная Тори».

- Слушай, если ты станешь отправлять ко мне всех безумцев, которые только и повторяют: «Мне нужен подарок, мне сказали, что вы поможете, у меня есть деньги», - а потом, когда я пытаюсь их разговорить, хлопают дверью...

- Прости. Он просто хотел что-то особенное, и я подумал, может, ты раскрутишь его на что-то большее, чем смогу я.

Эта ложь оправданна, потому что нервных потрясений тебе не нужно. Немного денег для тебя, Тори и покой... Застывший одинокий уют с кучей прекрасных воспоминаний, потерять которые было бы по-настоящему страшно.

- Алекс… - Стив хочет возразить, но потом только улыбается. - Черт с ним. Ну мало ли к нам заходит нервных дебилов.

Стив всегда дружелюбен, наверное, это какой-то особенный гормон в его крови. Что-то, что заставляет быть милым даже с таким придурком, как ты сам. У него полно и мужиков с дорогими часами, и девиц, носящих последние коллекции известных кутюрье, но нет своих ромашек. Потому что он не художник. А кто тут художник? Просто из вас двоих только ты один знаешь, как ранят иногда встречи и как часто они бывают больше роковыми, чем случайными. Даже за свою короткую жизнь, которой так не соответствует потрепанное тело, ты успел почувствовать и пережить больше, чем он когда-либо захочет.

- Ладно, извини.

Васильковые глаза, длинная челка. Все слишком красиво и правильно, чтобы ты однажды присоединился к толпе его фанатов.

- Я же сказал - черт с ним, - он меняет тему. - Сейчас еду на одну вечеринку. Может, присоединишься? Там мало кто знаком друг с другом, так что еще один лишний человек не доставит проблем.

- Прости, но у меня собака, а с ней нужно гулять.

Стив пожимает плечами, потому что ему, конечно же, все равно.

- Жаль, - нет, его ничего не расстраивает. Небрежный жест рукой, все та же, словно вырезанная с какого-то картонного постера с рекламой зубной пасты, улыбка. – До завтра, Алекс.

- До завтра.

Злость берет от того, какой он всегда вежливый, но не настоящий, и почти больно… От зависти. От того, что для него все в этом мире легко, а ты… Ты все еще чувствуешь себя в нем чужим. Инопланетянином, который забыл обратную дорогу на свою родную планету. Странно, почему тот парень не поверил ему? Ведь Стиву все верят, кроме тебя самого.

***

- Извините.

Вот так всегда маньяки и подкрадываются - из тьмы и сзади. Опять этот странный тип.

- Если у вас есть какие-то вопросы, то мой рабочий день закончен. Приходите завтра.

Кажется, все было сказано вежливо и правильно. С памятью о суммах, что этот парень готов потратить, но с нежеланием думать об этом прямо сейчас. На обед был только салат с какой-то неаппетитной кислой заправкой, и теперь желудок недовольно бурчит, требуя немедленно предложить ему что-то более существенное.

- Завтра подойдет, - окурок, не подвластный законам физики, полетел прямо в урну по весьма замысловатой траектории.

Ты не подумал, что у тебя обман зрения, были мысли поважнее. Например, на тему того, как, должно быть, отвратительно пахнет шарф незнакомца, если все эти часы он стоял тут и выдыхал в него дым. Сам ты не куришь, сигаретный дым тебя бесит, как он бесит и Тори, как он бесил и... Не вспоминать! Это все не так важно... Просто этот мир становится некурящим. Даже Стив недавно бросил, сказав, что не вправе раздражать коллег и клиентов вечно приклеенной к нижней губе сигаретой.

- Хорошо, я скажу вашему консультанту, что вы к нам вернетесь.

Парень отрицательно потряс головой.

- Нет, он не годится. Вы... Вы на него похожи, на того человека, для которого будет подарок. Не совсем, но... Я так чувствую. Ему должно понравиться то, что выберете именно вы. Иначе я вообще не зашел бы... – и добавил с почти злой уверенностью: – Должно... Я не мог ошибиться.

Ему? Странно, этот парень не похож на гея. А разве похож ты сам? Разве в твоей голове хоть на секунду укладывалось, что ты можешь встретить Майкла - и лишенный тепла и воспоминаний мир навсегда сойдет с ума? Что будет много лет нескончаемой боли. Что можно полюбить мужчину, а тем более такого хрупкого, болезненного и ломающегося? Человека в преддверии смерти, на последней стадии рака? Но ты же смог. Ты перешагнул презрение к себе и своим чувствам, одержимость ими, ненависть к своей пустой, словно стертой ластиком душе. Как преодолел и недоверие самого Майкла. Каким же сильным ты был тогда, как тебя поглотила вера в то, что все возможно. Ты смог заразить ею весь мир. Все имело смысл - брошенное образование, которое ты стремился получить, выйдя из больницы, дерьмовые работы. Надежда...

- Простите, я должен идти. Если у вас есть какие-то вопросы, то давайте отложим их на завтра.

Парень выглядел растерянным, впервые отодвинув с лица вонючий от никотина шарф. Оно было красивым. Даже слишком - как у Стива. И непонятно, почему этот парень так прятался. Может, это какая-то кинозвезда из пропущенного тобой времени, почти год назад навсегда замершего, а до этого просто удаленного каким-то божеством, видимо, решившим, что твоя жизнь должна была начаться с нуля? Год назад... Последний раз ты ходил в кино с Майклом... А ведь ты любил кино. Тогда ты вообще любил много разных вещей. Глупо получилось. Все в жизни вышло глупо.

- Жаль. Я думал пригласить вас выпить, чтобы со всем разобраться. С подарком, в смысле...

Наверное, все же не только. Но это ничего не меняет. Человек, у которого уже год как от жизни остались только три ромашки, Тори и привычка вовремя есть и спать, не может быть хорошим советчиком.

- Извините, но у меня ... - «мир, в который не стоит вторгаться. И ты не готов принять чужие проблемы - не те деньги тебе платят». – Мне срочно нужно домой.

- Можно составить вам компанию? Я оплачу такси.

- Спасибо, но мне быстрее на метро.

- И все же...

Ну от чего ты берег себя? От смерти? От неодиночества? Стиву сейчас, наверное, весело. Он, как обычно, в центре внимания, а у тебя только Тори, осенний парк и пара сэндвичей на ужин. Этим не стоит рисковать?

- Хорошо, поехали.





Глава 2:

***

Этот новый знакомый оказался первым, кто понравился Тори со времени смерти Майкла. А может, она просто любит перемены, но раньше ты этого не замечал? И тем не менее...

- Как вас зовут?

Это ты спросил уже на пороге дома после продолжительной, но молчаливой поездки в такси. Вот так вот просто ввести в свой мир незнакомца - это было бы против правил, которых у тебя, впрочем, никогда не было, но которые, наверное, пришла пора заводить.

Усмешка, плохо сочетающаяся с убогими очками.

- Да как угодно.

Точно - звезда, вот только непонятно, чего. Ты понадеялся, что, по крайней мере, не криминальной хроники - остальное вы с Тори переживете. Вам ведь так мало нужно от мира с того дня, как ушел Майкл. От этой мысли стало больно, и все на свете начало раздражать.

- Я буду звать вас Мерлин, - в конце концов, этот тип первый начал... Пусть будет давно позабытым колдуном, сочетанием букв, доводящим все это до абсурда.

Улыбка.

- Хорошо, а я вас буду звать...

- А меня зовут Алекс, и мне совершенно нечего скрывать.

- Я знаю. Я прочел на бэйдже и не собирался ничего выдумывать. Рад знакомству, Алекс.

Протянутая рука, приятно теплая в прохладе вечера, и мысль: «Все, что ему нужно от тебя - это подарок какому-то непонятному типу, что-то общее с которым он в тебе усмотрел...» Не стоит разрушать собственный мир, поставленный в стакан, и предлагать дружбу. Вот только не надо иллюзий.

- Меня ждет Тори.

- Это ваша девушка?

- Это моя такса. И с ней нужно гулять.

Пожатие плеч.

- Ну так пойдемте.

***

Шорох опавших листьев под ногами. К утру дорожки парка подметут, и он станет другим - ухоженным и совсем не таким прекрасным, как сейчас - когда в свете зажигающихся фонарей Тори гоняется за кленовыми листьями, а рядом с тобой идет кто-то, даже если он всего лишь греет руки в карманах и смотрит на мир с каким-то редким сочетанием безграничной нежности и презрения в глазах. И, наверное, надо что-то говорить, но совершенно не хочется.

- Почему именно антиквариат или предметы искусства?

Пожатие плеч.

- Вот вы мне и скажите.

- Для счастливого влюбленного вы слишком растеряны в выборе.

- А кто сказал, что речь идет о любви? Почему вы все время за меня что-то домысливаете?

- Может, потому что вы ничего не говорите? Пришли бы и сказали: меня зовут Мерлин, мне нужен подарок для мужчины, которого я не люблю. Тогда ошибок в моих высказываниях было бы меньше.

Усмешка.

- Занятная концепция. Давайте попробуем. Меня зовут… Пусть будет Мерлин, раз уж вы меня так окрестили. Мне нужен подарок для мужчины, которого я не люблю и никогда не любил… Это не мешает мне восхищаться его смелостью и силой его чувств. Человек, о котором идет речь… Этот подарок - что-то вроде покаяния, - парень нахмурился.

- Простите.

- За что?

- За то, что решил, что вы - гей.

- Я не гей, я даже женат. Просто…

- Это действительно так сложно? Я о подарке. Вы не знаете, что ему понравится?

- Не знаю. Видите ли, я очень много лет его ненавидел и как-то не обращал внимания на то, что может быть ему по вкусу. А теперь, когда чувствую огромную потребность что-то изменить, чертовки беспомощен.

Ты почувствовал странное внутреннее напряжение... Не хотелось драм, не хотелось запутанных и сложных сюжетов, но не спросить ты не мог.

- Может, вы ограничитесь словами?

- А вам всегда удается их легко подобрать?

Ты пожал плечами.

- Нет. Может, тогда вам проще было бы забыть об этом человеке и просто жить, наслаждаясь всеми радостями супружества и вниманием людей, которые не вызывают у вас таких противоречивых эмоций?

- Проще было бы не начинать все это вовсе, - и почему тебе показалось, что речь идет об этом дне? - А теперь я не знаю, что мне делать…

- Просто забудьте. Уверен, вы найдете, чем себя занять.

- Мне бы вашу уверенность. А он… К нему я привык, привык о нем помнить.

- Ну, как знаете.

- Так что мне подарить?

Ответить ты не успел. Тори нашла где-то бумажный пакет, сунула в него свой любопытный нос и теперь мотала головой в попытке сбросить его и жалобно поскуливала. Рассмеявшись в первый раз за неизвестно сколько месяцев, ты кинулся ее освобождать.

***

- Мне неудобно как-то.

- Да ладно вам. Заходите.

Погоня за дезориентированной Тори заставила вас побегать по всему парку под начавшимся, как всегда, неожиданно холодным проливным дождем, золотистым в свете редких фонарей... Тебе все это понравилось - и дождь, и холод, и запах прелых листьев, и общий смех, и то, что кто-то есть рядом. Ты уже забыл, как это приятно, когда ты не один. А то, что можно еще немного насладиться этим чувством, оправдывая себя тем, что это просто невежливо - гнать в ночь совершенно промокшего по вине твоей собаки человека, делало вечер каким-то завершенным.

В маленьком узком коридорчике было тесно. На каждом этаже этого дома помещалось по одной комнате, Майкл называл его многоярусным пеналом, но очень любил. Виновница всех бед пристыженно сидела у тебя на руках.

- Ванна на втором этаже, там есть чистый халат. Бросьте вещи в стирку, а я пока вымою собаке лапы.

- Да, спасибо.

Вот так… Кто-то ходит в твоем доме, льется вода, непонятно чему радуется Тори, голодный желудок требует ужина, который, видимо, придется разделить с кем-то, кто ненавидел одного человека и хочет что-то изменить. С кем-то, кого тебе совершенно не понять, но все происходящее не так уж сложно. Куда проще, чем ты думал.

***

Мерлин - а называть его так тебе почему-то ужасно понравилось - спустился на кухню, когда вода в кастрюле уже закипала.

- Я отвратительно готовлю, так что на ужин будут спагетти с какой-то готовой мясной заправкой. Что в итоге выйдет, не знаю даже я сам.

- Нормально. Я не то чтобы гурман, - парень вытащил из карманов брошенной в стирку одежды только пачку сигарет, зажигалку и какую-то указку.

«Ну точно волшебник, раз бродит по Лондону без гроша в кармане», - подумал ты. Парень посмотрел на тебя как-то заискивающе.

- Нет, в моем доме не курят.

- Жаль, потому что в моем тоже. Жена не выносит табачного дыма. Слишком обостренное обоняние. Раньше я курил по две пачки в день, но тогда были сложные времена. А теперь мне это кажется каким-то бессмысленным.

- Это действительно бессмысленно, если учесть, какой вред вы наносили своему здоровью.

Парень покачал головой.

- Куда меньший, чем мог бы… Я был очень несчастен. Погибло много дорогих мне людей.

Ты пожал плечами. Ну какое тебе дело до чужого самочувствия? Опустив спагетти в воду, ты выложил в кастрюльку мясной соус и полез в холодильник за остатками сыра. Взгляд наткнулся на начатую пару дней назад бутылку виски и еще не открытую - вина. Наверно, ты никогда бы ее и не открыл… Бутылка была от Стива, подаренная на день рождения с формулировкой: «Всем иногда стоит расслабиться. Может, напьешься, и мы наконец увидим тебя с взглядом, устремленным куда-то помимо пола». Но ты не хотел смотреть ни «мимо», ни «помимо», а потому бутылка оставалась так и не откупоренной. А вот сейчас тебе с какой-то мстительной радостью хотелось ее уничтожить, опустошить, но не оправдать возложенных на ее содержимое надежд.

- Вина?

- Да, с удовольствием.

- Тогда достаньте бокалы из дальнего шкафчика.

Мерлин последовал указаниям.

- Какая красивая вещь.

Ты обернулся, почувствовав озноб. Это действительно был очень красивый старинный бокал для вина. Ты наткнулся на него совершенно случайно на блошином рынке в Портобелло и не смог не купить. Бокал был изумрудно-зеленым, такого же оттенка, как не глаза, но душа Майкла. Новому знакомому он тоже подходил, но именно что под цвет глаз. Они были яркими, чистыми и прозрачными, не серыми с серебром, в них не плясали теплые золотисто-зеленые искры, рожденные тенью от густых светлых ресниц. Но это были чужие глаза, они не заслуживали этого бокала.

- Поставьте на место и возьмите другой, - ты поразился боли в собственном голосе. Сразу захотелось все это немедленно прекратить, выгнать этого человека из собственного дома и навсегда о нем забыть.

- Простите, - бокал вернулся в шкаф, на стол были поставлены два других, совершенно обычных. – Многие ненавидят, когда берут их вещи. У меня есть подруга, которую просто трясет от гнева, если кто-то без спроса хватает ее книги.

Напряжение отпустило.

- Позвольте догадаться: поэтому раньше вы постоянно их трогали, а недавно это потеряло всякий смысл.

- Именно. Я так и знал, что вы все поймете.

Вообще-то, ты не понимал совершенно ничего, но это не делало мир сложнее. Ты улыбнулся в ответ на немного грустную улыбку и принялся натирать сыр.

***

- Мерлин, а чем вы вообще занимаетесь? - спросил ты, когда вы перебрались с тарелками и вином на второй этаж, в гостиную. Не то чтобы тебе очень хотелось это выяснить, но слушать тишину за ужином было слишком привычным.

- Я полицейский.

Ну надо же… Не рыцарь в сияющих латах - и то ладно. Хотя поверить было трудно.

- В смысле?

- В прямом. Я охраняю закон и порядок. У меня даже неплохо выходит. Это так удивительно?

- Удивительно. Вы больше похожи на нарушителя спокойствия.

Мерлин улыбнулся. Весело и по-мальчишески.

- Так и знал, что я не ошибся. Вы выберете отличный подарок. Тот человек, пожалуй, мог бы тоже сказать обо мне что-то подобное.

- И был бы прав?

- Отчасти.

Разговор выходил многозначительным, но совершенно пустым. Ты не понимал его подтекстов, как и устремленного на твое лицо жадного взгляда. Словно от тебя чего-то ждут, а ты все никак не можешь этого дать.

- Вы сказали, что потеряли много друзей.

Ты определенно не умеешь выбирать тему для разговора. Но Мерлин просто кивнул.

- Да, была война.

- Вы воевали? Где?

- Да какая разница, где…

Почему-то такой ответ тебя расстроил.

- Вы правы, мне нет до этого дела.

- Злитесь? Он тоже всегда злился, когда я пытался уйти от ответа.

- И поэтому…

- Угу, мне кажется, с тем человеком я навсегда разучился говорить прямо.

Тебе вдруг все стало совершенно очевидно - и этот образ злой, но побитой собаки, и эти скупые ответы на грани обиды. Так же вела себя Тори, когда ты задерживался на работе, а она тебя ждала, совершенно не зная, чем себя занять, а потом всегда встречала неприветливо - с какой-то злой обидой и растерзанными в клочья домашними туфлями.

- Нет, вы меня простите, но это очень похоже на роман. Он вас бросил, да? Вы так его достали, что он ушел, и теперь вы совершенно не знаете, что сделать, чтобы заставить его вернуться, потому что без него вас тоже как будто нет? А подарок нужен для того, чтобы как-то все исправить, поэтому вы не находите себе места и морочите голову мне?

Злой взгляд, отодвинутая в сторону тарелка.

- Думаете, вы такой проницательный, да? Думаете, можете что-то во мне понять? Человек, о котором идет речь, был косвенной причиной смерти моих родителей. Да, потом он несколько раз спасал мне жизнь, но знаете, почему? Нет, не ради меня. Ради мести, ради моей покойной матери, которую он любил всю свою жизнь. Я от него слово доброго не слышал, но оно мне и не нужно было. А однажды он вывалил на меня огромное понимание того, каким смелым и искренним в своих чувствах человеком он был. Мне бы радоваться... Мне бы попытаться что-то изменить, сказать спасибо, но кому? Ведь он наградил меня этим пониманием, умирая. Все… Точка, после которой нет возврата. Я думал, что нет, а теперь вижу, что все на самом деле так. Я заблуждался в своих надеждах. Я в них заблудился, – Мерлин встал. – Наверное, мои вещи уже готовы, я пойду.

Ты кивнул. А что ты мог сказать. Извиниться? А за что, собственно? Ты чувствовал, что, по большому счету, прав. Добровольно жить в ненависти? Мучиться от невозможности что-то изменить? Эти люди заслужили все, что с ними произошло. Ты так чувствовал. А может, и нет… Может, ты действительно ничего не знаешь о жизни, замкнулся в своем переполненном горем мирке, где тебе уютно и спокойно. Может, ты только что оттолкнул того, кто мог бы стать тебе другом, приложи ты хоть каплю усилий. Но теперь это уже не имело смысла.

- Ты и я, Тори. Нам больше никто не нужен, правда? – сказал ты, слушая, как человек, ворвавшийся в твою жизнь на один вечер, переодевается в ванной. Гладкая шерсть под рукой, теплый бок… Виктория, названная в честь королевы, с тем же царственным видом промолчала, а потом, растеряв все манеры, укоризненно ткнулась носом в твою ладонь. Внизу хлопнула дверь. – Все правильно, милая. Ни прости, ни прощай. Словно и не было вовсе.




Глава 3:

***

- Привет, ромашки, у меня похмелье. Хорошо, что вас не нужно поливать, потому что от звука льющейся воды меня тошнит, – ты ласково провел кончиками пальцев по стакану, и это принесло некое подобие покоя. «В вещах, сделанных с любовью, всегда есть что-то волшебное», - говорил Майкл. Наверное, он был прав, только, как оказалось, иногда это волшебство грустное.

- Ты все же, наконец, спятил, - Стив, облокотившийся на ресепшен, за которой у каждого рядового консультанта было свое место, отгороженное от остальных невысокими полками, выглядел до отвращения бодро. Он поставил на стол стакан с водой и положил рядом две таблетки аспирина. – Лучше поговори со мной, они, - укоризненный взгляд на ромашки, - тебе помощь не предложат. Что, ночь выдалась бурной?

- Нет. И говори, пожалуйста, тише. У ромашек есть одно достоинство: они так не орут.

Стив смешно наморщил нос.

- А я ору? Вот ни капельки не ору. Поехал бы вчера со мной - сегодня бы так не мучился, вечеринка была вполне пристойной. А ты наверняка напился один…

- Лучше бы мы надрались вместе? И я, к твоему сведению, пил не в одиночестве, – ты вынужден был признать, что от трех бокалов вина так бы не страдал сегодня. Ну почему после ухода Мерлина тебе так захотелось допить виски? А потом ты не мог заснуть до самого рассвета, вспоминая Майкла. - Ну, по крайней мере, начал я не один.

Стив выглядел озадаченным.

- А с кем? Со своей собакой?

- Нет.

- Неужели у тебя было свидание?

- В это так трудно поверить?

- Невозможно.

- Хорошо. Я пил со вчерашним идиотом, которому нужен был совершенно особенный подарок. Он хотел, чтобы именно я его выбрал. Доволен?

Стив отрицательно покачал головой.

- Ну и?

- Больше он этого не хочет.

Агата, секретарь владельца выставочного салона, мистера Бекроя, подошла к ним и взяла Стива под локоть.

- Бек желает видеть тебя немедленно.

- Ну дай мне еще пять минут насладиться похмельными мучениями Алекса, - мурлыкнул Стив, нежно целуя ее худую лапку с покрытыми серебристым лаком длинными ногтями, из-за чего они были похожи на стальные щупальца пришельца, которые вот-вот еще подрастут и непременно кого-то придушат. Стив нравился ей, и об этом не догадывался только слепой и глухой. Она ему не нравилась, но эта идиотская привычка Стива быть милым со всеми не давала ей позабыть свои надежды. Ты всегда считал, что это глупо и жестоко.

- Уводи его отсюда к черту.

Агата послала тебе улыбку, которая была бы милой, если бы не черная помада.

- Немедленно - значит, немедленно, - на входной двери звякнул колокольчик, и она шепотом добавила: – А Алекса замучает клиент.

Но, как ни странно, Стив даже не двинулся с места, только немного посторонился, позволяя посетителю подойти к стойке. Ты поднял голову и утонул в сладком аромате простых садовых роз с мелкими бутонами и одуряюще терпким запахом, поверх которых на тебя виновато смотрели изумрудно-зеленые глаза.

- Привет. Слушай, я, конечно, знаю, что ты не девушка и все такое... Я хотел купить тебе бутылку скотча, но... Короче, зашел в огромный магазин в паре кварталов отсюда, а там... В общем, в цветочном отделе девушка хотела их выкинуть. Они уже давно стояли и вот-вот начнут вянуть, мне стало их жалко: такая красота - и в мусорном баке. Они ведь еще какое-то время такими и останутся... Ну, я их и купил. Это были мои последние маггл... наличные деньги, так что прости, что я без виски.

Ты обрадовался. Неожиданно, словно с тобой случилось что-то удивительно хорошее.

- Это твоя манера переходить на «ты»?

- Скорее, это моя манера извиняться, – похоже, Мерлина совершенно не смущали посторонние слушатели их разговора в лице Стива, которого Агата пыталась оттащить в сторону, но он стоял, как каменное изваяние. – Знаешь, я всю ночь не спал. Все думал насчет того, что ты мне сказал.

- Ты про влюбленность?

- Нет, я про свою манеру всех доставать. Ведь это неправда, знаешь ли. Вернее, было неправдой. Просто у меня были сложные дни, я разнервничался и нес всякую чушь. Мне все еще нужен подарок, пусть даже тому, кто мертв, и очень понравилось общаться с тобой. Так что прости, ладно? - оказывается, Мерлин умел краснеть - слегка, с растерянной рябью морщин на лбу... - Ты мне нужен. Мне самое время признать, что прошлое - это всегда прошлое, и если сейчас в моей жизни все иначе, чем хотелось бы, то это, наверное, не твоя вина. О, черт! Я опять несу какую-то чушь.

Это было так честно, что ты не мог не улыбнуться, накрывая руку, сжимающую букет, своей рукой. Хорошо… Немного безумно, но хорошо. Ну и что, что он нравится сумасшедшему, он давно никому не нравился. Вообще никому, кроме Майкла, да и это тоже стоило определенных усилий.

- Мы найдем тебе самый невероятный подарок, – ты поморщился от головной боли. – Как только я немного отойду и окончательно избавлюсь от похмелья.

- Может, будем считать, что ты заболел, и немного погуляем вместе по Лондону?

- Гмм...

Оказывается, у Стива такой глубокий голос. Ты невольно обернулся, все еще сжимая в руках цветы.

- Прости?

Эти синие глаза еще ни разу не были с ним так холодны.

- Алекс, если ты помнишь, это все еще работа. Я хочу получить твой отчет по клиентам, которых веду, за два месяца, желательно в развернутом виде, с подробным анализом их розничных покупок. И отчет по сотрудничеству с дизайнерами - все взаимные договоры и согласования. Сделай все, пожалуйста, к двум часам.

Как ты раньше не замечал, что Стив может быть злым, чужим и неприятным? Все эти хорошо продуманные имиджи, галстуки под цвет глаз и ослепительные улыбки... Этот Стив был бредом из выдуманного, несуществующего мира.

- Я...

- К двум часам, пожалуйста. И поставь в воду цветы, иначе они действительно превратятся в хлам. Тебе одолжить вазу или, наконец, выкинешь на хрен эти чертовы ромашки? А что, стакан вполне подойдет.

Ты мог только глупо твердить, как попугай:

- Я...

Костюм от Бриони, машина "Бентли"... Ну почему ты считал, что Стивен может быть нелепым, смешным и раздражающим? Кто дал тебе право так думать? Кто зародил в тебе это нелепое чувство превосходства? Всего лишь несколько фраз - и тебя сразу поставили на место. Ты кто? Недоучившийся скульптор? Потерявший память немолодой псих, который прожил сознательную жизнь длиною всего в пять лет, из которых счастливыми были только два года? Да ты никто! Никто, разменявший себя на любовь, которую не в силах пережить. И пусть ты сделал все, что мог, – прожил ее... Даже в этом на самом деле не твоя заслуга. Майкл был твоим чудом. Не любить его было невозможно. Если бы не он, ты бы сошел с ума от отчаянья еще там, в больнице - не в силах вернуть себе имя, без денег, без целей, одна сплошная пустота. Его улыбка, его изумрудная душа наполнили эту пустоту, и ты вцепился в него мертвой хваткой, как утопающий за соломинку. Ты жил, чтобы быть с ним рядом, не отпускать ни на секунду из своих объятий. Ты любил, любил так жадно и так полно, словно это чувство всегда было единственным настоящим стремлением. Быть обласканным, позволить себе нежность. Ну так в чем твоя заслуга? Чего ты добился? Трех ромашек и воспоминаний взамен утраченных?

- Извините, мистер...

- Зовите меня Мерлином.

- Как вам будет угодно. И, тем не менее, если вы желаете осмотреть экспозицию...

Парень пожал плечами.

- Совершенно не желаю. Мне кажется, я уже понял, что не увижу ничего стоящего. Вот разве что... Алекс, что это за ромашки?

В груди возникло странное теплое чувство, и ты спросил:

- Они тебе нравятся?

- Да. Выкинь лучше розы.

Агата не слишком мудрая женщина, но иногда она все понимает. Вот и сейчас она потянула Стива за рукав к выходу.

- Стив, пойдем.

Что-то бьется в крошки, прозрачные и острые. И когда только его улыбка успела стать такой ледяной?

- К двум часам, Алекс.

- Я... – что? Уволишься? Как будто у тебя в мире осталось что-то, кроме Тори и этой работы.

Забыть... Выкинуть эти цветы к черту и послать на хрен... Кого? Очень важный вопрос. Странно важный, хотя и не нужный.

- Я вернусь к работе и все сделаю.

- Спасибо, - Стивен улыбнулся знакомой слишком яркой улыбкой, морщинки насмешливо собрались вокруг глаз.

Мерлин, намеренно игнорируя Стива, повернулся к секретарше.

- Сколько стоит личный консультант? Я оплачу услуги Алекса.

И когда запах роз стал таким удушающим? Почему Агата улыбается?

- В нашем салоне мы берем с клиента сто фунтов в час.

Похоже, она тут сейчас - единственный профессионал.

- Хорошо, - ну да, Мерлину подвластно все... – Сколько стоит неделя постоянных консультаций?

- Хотите контракт?

Зеленые глаза смотрели так пристально, словно искали ответ на твоем лице, и ты кивнул. Почему нет, если кто-то готов тратить на тебя и твои ромашки свои средства?

- Да, хочу. Пожалуйста, позаботьтесь о бумагах, а мы пока пойдем завтракать в кафе напротив.

- Там отвратительно готовят. Лучше в паб за углом, - предупредила Агата.

Стив лишь сухо кивнул и небрежно пожал плечами. Его спина была слишком, неестественно прямой. И почему это было так неприятно?

- Как угодно, - он стряхнул с себя руку Агаты так, словно та его только что предала. – Пойду к Беку.

Почему? Почему все это неправильно, почему хочется расстроиться, что он уходит, и одновременно крикнуть: «Ну и вали»?




Глава 4:

***

- Что-то не так?

Мерлин, вот уже час молча и угрюмо смотревший на симпатичную рыжеволосую официантку, улыбчивую девушку, с россыпью веснушек и округлыми женственными бедрами, с трудом оторвал от нее взгляд.

- Да нет, все нормально.

- Правда? – задавая вопрос, ты толком не надеялся на ответ, но... Если сначала тишина была еще желанной, то сейчас, когда светлое пиво в твоем бокале не то разогнало, не то усугубило невнятные серые краски этого утра, она стала мучительной.

Мерлин отрицательно покачал головой, заставив нелепые на этом красивом лице очки соскользнуть на кончик носа.

- Нет, неправда. Эта девушка просто очень похожа...

- На кого?

- На Джинни, - тяжелый вздох и большой глоток пива.

Ты не мог не спросить:

- Кого зовут Джинни?

Усмешка...

- Девушку. Парня с таким именем трудно представить.

Ты пожал плечами.

- Ты же знаешь, что я не об этом спрашиваю. Кем она была для тебя?

- Это имеет значение для выбора подарка?

- И да, и нет. Я спрашиваю, потому что очевидно, что это важно для тебя - понять, что и кому на самом деле ты хочешь дарить.

Мерлин долго смотрел на свой стакан, словно ища в нем подсказку. Пиво было предсказуемо, на нем медленно таяла шапка пены, и крохотные пузырьки, мечтавшие уйти в забвенье вместе с ней, поднимались со дна бокала. Когда он, наконец, заговорил, его голос был глубоким и вязким, как мед, вот только казалось, что в этом меду нашла свою смерть не одна муха.

- Я на ней женат, – странно. Тебе казалось, что это была грустная история. - Просто в какой-то момент она стала для меня совершенно особенной. Видеть ее с другим парнем причиняло боль, не видеть ее - тоже причиняло боль... Я был не в силах разобраться, пока не поцеловал ее, и то, что выяснилось в этот момент...

- Ты был в нее влюблен?

Кивок, отстраненный взгляд в окно.

- Да, черт возьми. Во времена, когда от меня требовалась лишь рассудочность, я был влюблен - невозможно, прекрасно, безоговорочно, до сладкой одури, но... Я тогда жил войною и на войне. Мне казалось, что когда наступит завтра, если оно вообще наступит, я стану думать только о ней, о доме, что мы построим, о любви, в которую окунемся, забывая обо всем.

- Все получилось?

- Да, получилось. Она моя жена, вот только иногда мне кажется, что я не слишком ее осчастливил. Мои чувства поблекли. Мне не нравится никто, кроме нее, и все еще хочется ее целовать, но на душе как-то пусто. Словно не хватает чего-то важного. Дело не в ней, она отличная, это я, похоже, с браком. Мне стоило любить ее сильнее, когда я страстно этого желал, и тогда, возможно, сегодня все было бы иначе.

Это ты мог понять. Это казалось разделенным. Иногда тебе самому чудилось, что будь у тебя способность повернуть время вспять... Ты бы прожил дни с Майклом иначе, без тревог и терзаний, без оглядки на его болезнь, просто каждую минуту радуясь тому, что он есть в этом мире. Не думая о неизбежной потере, не отравляя себя ее ожиданием. Почему мудрость всегда настигает нас позже, когда в ней отпадает всякая необходимость? Когда уже нечего и некого терять. Но это тебе, а Мерлину... Кто знает, быть может, он смелее и сильнее, раз есть кто-то важный для него. Кто-то, кого он способен любить.

- Ты ведь не мне купил эти розы?

- Что? – немного растерянно переспросил Мерлин.

- Нет, определенно, не мне. Ты купил их ей. Возможно, потому что чувствуешь себя виноватым уже за то, что просто чувствуешь. Так давай, отвези их этой твоей Джинни. Успеешь до того, как они завянут?

Улыбка, немного безумная, но открытая...

- Да, наверно.

Ты тоже улыбнулся.

- Тогда чего ты ждешь?

- Мне нужно вернуться и оплатить твое время.

- Черт с ним, - иногда можно и нужно позволить себе некоторое безумие. В конце концов, ты работал на Бека уже четыре года и пропустил всего неделю, однажды... И это время было потрачено на что-то действительно важное - на остывающие пальцы Майкла в твоей ладони. А теперь... Теперь почему-то казалось, что и это тоже важно, нужнее, чем работа. – Я пойду домой и высплюсь. Иногда все, что нужно человеку, - это подарить кому-то цветы или выспаться.

Мерлин не спорил.

- Как скажешь... – он пошарил по карманам и, чертыхнувшись, спросил: - Слушай, у тебя есть наличные?

Ты ухмыльнулся и кинул на стол пару банкнот. Дерьмовый у тебя спонсор.

Рыжая официантка улыбнулась, махнув им напоследок, и Мерлин посмотрел на розы.

– Я куплю новые.

Он подошел к девушке, с каким-то нелепым рыцарством поцеловал ей руку и вручил ей букет. Официантка покраснела, Мерлин заливисто рассмеялся и, подбежав к дверям, обнял тебя за талию и увлек на улицу.

- Тебе хорошо?

Он кивнул, все еще улыбаясь.

- Да. Наверное, я счастлив, что нашел тебя.

Ты не знал, что сказать. Наверное, ты тоже был счастлив, что Мерлин тебя нашел.




Глава 5:

***

- Алло?

- Привет. Уже выспался?

Ты кивнул и, понимая, что ответ так и не прозвучал, подтвердил свой жест:

- Да. Откуда у тебя мой номер?

- А, это… - более чем беззаботно. – Я все же решил купить тебя в этой твоей конторе работорговцев. Очень милая девушка с черными губами дала мне твой телефон.

- Ее зовут Агата.

- Неважно. Завтра можешь снова ничего не делать. А сегодня вечером я веду жену на ужин. Купил ей цветы, но выбрал неудачно. Букет идеальных оранжерейных роз, нежно-желтых, как будто знак разлуки. Отвратительный выбор. Она была умеренно рада.

И почему тебя так волновали чужие дела?

- Все нормально. Компенсируешь изысканным выбором вина.

Мерлин рассмеялся.

- Ни черта не понимаю в винах.

А ты ничего о них и не помнил, так что советчиком себя не считал.

- Тогда сделай проще. Девушки любят украшения.

- Да, точно! Это идея. А что нравится тебе? - Мерлин хихикнул: - Корм для собак?

Ты невольно улыбнулся.

- Ты уже и мне хочешь что-то подарить?

Мерлин растерянно протянул:

- Я не знаю. Нет, правда…

- Давай ограничимся уже запланированными подарками. Один - тому, кто мертв, другой - жене. Купи изумруды.

- А почему именно эти камни?

Ты не мог объяснить свое пожелание, но попытался.

- Просто если твоя жена тебя любит, ей понравится носить на шее или на запястье хоть толику отсвета твоих глаз.

Долгая пауза. Ну да, ты сказал что-то лишнее и, наверное, слишком личное. Зеленые бокалы - это не для всех. Не каждому нравится хранить на полке хоть тень воспоминания. Не все носятся с нежностью в своем сердце, а потом - и со сменяющей ее печалью. Многим нужно что-то иное.

- Отличное предложение. Можно один вопрос? Только ответь честно.

- Ну?

- Ты действительно Алекс?

Эта тема была зыбкой и опасной. Мерлин мог об этом не знать, а потому, наверно, его вопрос имел к логике так же мало отношения, как и его поступки.

- Правда. Ну кем еще я могу быть?

- Не знаю. Может быть, волшебником?

Ты усмехнулся.

- Не все на свете Мерлины.

- Ладно, уговорил. А какие у тебя планы на завтра?

- Совершенно никаких. Буду бесконечно долго выгуливать свою собаку.

- О, ну держи ее подальше от пакетов.

- Я постараюсь.

***

- Привет, – Стив стоял в дверях и выглядел так, словно сам не понимает, что тут делает.

Ты посторонился, пропуская его в дом. Два часа назад ты вернулся с прогулки в каком-то странном оцепенении, и только присутствие Тори заставило твой мир снова завертеться в каком-то подобии движения. Оказывается, ты не привык бездельничать... Впрочем, открывать в себе какие-то новые душевные качества тебе приходилось вот уже пять лет. Собака радовалась, что ты уделяешь ей так непривычно много внимания, она хотела, есть и лежать у тебя под боком, пока ты невидящим взором смотрел на экран телевизора. Когда раздался звонок, она звонким лаем погнала тебя к дверям и теперь настороженно и ревниво разглядывала Стива.

- Зачем ты пришел?

Пожатие плеч.

- Извиниться, - привычная улыбка. - Не знаю, что на меня вчера нашло, а сегодня ты не пришел, так что… Я не вовремя?

Глупый вопрос. Бесконечно глупый. От него неожиданно грустно.

- Разве у меня может кто-то быть?

- Может. Просто я постоянно говорю глупости, и мне не нравится, когда рядом с тобой ошиваются всякие придурки.

- Придуркам от меня нужны только советы, – и это, наверное, была истинная причина твоей печали. Тебе немного нравился Мерлин. Пусть все было безумно, не в рамках мира, что до сих пор его страшил. И что теперь? Мерлин сейчас ужинает где-то с небезразличной к нему женщиной и, должно быть, дарит ей изумруды, а ты снова в своей хрупкой хрустальной бутылке, с ромашками и Тори. Так будет всегда. Наверное, не будь у тебя собаки, которую надо кормить и выгуливать, твоя жизнь и вовсе не имела бы смысла, с тех пор как умер Майкл. Но это мысли для одиночества, а не для компании. – Думаю, это не надолго. Как там Бек? Сильно злился?

- Да нет. Он сказал, что за столько лет безупречной работы ты заслужил право на безумные выходки, особенно если они оплачены. Он только надеется, что это не войдет у тебя в привычку.

- Не войдет.

Не зная, что еще сказать, Стив огляделся по сторонам.

- Милый дом.

Ах, да, вы же впервые видитесь вне галереи. Наверное, надо что-то ему предложить. В конце концов, Стив счел нужным извиниться, потратил на него целый час своей красивой яркой жизни.

- Спасибо. Хочешь чай или кофе?

- Нет.

Этого стоило ожидать. У всех и у каждого есть свои планы. Определенно, что-то интереснее его «пенала» и Тори.

- Что ж... Тогда до завтра.

- До завтра.

Уже стоя в дверях, Стив обернулся. Он выглядел смущенным, но, в отличие от Мерлина, это ему не шло. Стиву была к лицу уверенность.

- А ты ужинал сегодня?

- Нет, - ответил ты, не понимая, к чему, собственно, он клонит.

- Слушай, я на машине, а тут неподалеку есть хороший итальянский ресторан. Там готовят просто восхитительную лазанью, и если ты быстренько переоденешься, то я позвоню и закажу столик.

Это уже слишком. Двух часов ты точно не стоишь.

- Стив, не думаю, что это хорошая идея. У меня редкий свободный день и...

Яркие сине-голубые глаза взглянули на тебя сначала растерянно, а потом - с каким-то непонятным азартом.

- Тогда я именно тот человек, который сделает его завершение приятным. Собирайся, мне осточертели твои постоянные возражения. Мир не рухнет тебе на голову, если ты один раз поешь с кем-то, кто не твой драгоценный Майкл.

Последние слова Стив сказал зря, и, наверное, сам это понял, потому что ты почувствовал, что у тебя подгибаются колени и мир кружится перед глазами с какой-то дикой обратной скоростью - от голода, хронического недосыпания, вчерашнего похмелья или просто потому, что эта боль была бессмертна. Она все еще пульсировала внутри странной, калечащей сердце опухолью.




Глава 6:

***

- Курица, - ты хмуришься, стоя в дверях. - Опять?

Майкл смеется своим звонким чистым смехом. Он готовит чудесно, но после его усилий кухня всегда выглядит как поле сражения. И не то чтобы тебе было трудно убрать, просто эти маленькие перепалки - тоже часть вашего быта.

- Не опять, а снова.

- Но уже третий день. Должно же быть разнообразие?

- А его нет? Во вторник была курица с яблочно-лимонной подливкой, вчера - с грибами и в сливках, сегодня - с карри и рисом. Разве я не разнообразен?

- Нет, ты маньяк, одержимый курицами. Я, кажется, уже душу продал бы за пару сосисок.

Майкл улыбается.

- Я сварю, если она станет моей до конца дней.

- Свари, потому что она и так твоя.

Нежный поцелуй со вкусом карри, и плевать... Ты готов есть кур вечно. Ты хочешь целовать Майкла вечно, но это невозможно, и потому так охренительно больно.

***

Как давно Стив обнимает тебя, поддерживает и шепчет «прости» куда-то в затылок? Неважно... Он странный импульсивный дурак, которого все любят, но он есть, а сейчас очень важно, что есть еще кто-то, помимо Тори. Ты отстраняешься нехотя, с трудом выбираясь из теплого кокона этих рук.

- Надеюсь, это не слишком шикарное место?

- Нет, ничего особенного, - кажется, Стив не до конца верит в то, что прощен, потому что никак не может выпустить тебя из некоего подобия объятий.

- Хорошо. Тогда если там не слишком шумно...

- Не будет.

- Я оденусь за пять минут.

Тебе это не нужно. Но важно, очень важно, потому что позволит не лечь на диван, не отравлять себя воспоминаниями, пока любовь не начнет граничить с ненавистью. Из-за необходимости жить, пусть даже для того, чтобы не бросать Тори, потому что от этих мыслей жить становится невозможно.

***

Ресторанчик и правда оказался уютный: хорошее обслуживание, изумительная лазанья, умеренные цены, за столиками - в основном семейные пары с детьми. Ты не знал, что Стив ходит по таким местам, где все просто, хорошо и спокойно. Как ни странно, вам было о чем поговорить. Оказывается, Стив разбирается не только в шмотках, машинах и маркетинге. Он много читает, он бывает в театрах и играет в гольф не только со своими богатыми клиентами, но и потому что ему это просто нравится. За эти два часа ты узнал о нем столько, сколько не узнал за годы совместной работы. Что он родился в Кенте, что его мать - врач, а у отца небольшая типография. Что все в их семье помешаны на театре, и он сам когда-то мечтал стать актером. Что у Стива три сестры, две из которых замужем и уже активно делают его дядей, а младшая, Лисса, бросила учебу ради карьеры модели и в этом году едет на свой первый парижский показ. Что у него есть старший брат, который уже много лет работает с отцом, и что его родители нормально относятся к тому, что он не слишком разборчив в выборе любовниц и любовников. И у них куча тех самых семейных традиций и ценностей, которые активно продаются в вашем салоне, - привычка пить чай рождественским утром из фарфора прабабушки Мэри и брать на рыбалку «только для мужчин» скотч в серебряных флягах прапрадедушки Боба.

Слушая его, ты невольно вспоминал, что ничего подобного у тебя нет. Ты не знал даже, сколько тебе лет. Майкл считал, что это не важно. Что когда нет ничего, можно придумать все, что захочется. Поступив в художественную студию, после первого же вопроса «А откуда ты?» ты выдумал собственную семью и безрадостное детство. Может, потому, что такое было бы не больно снова потерять? Ты рассказывал про огромный дом, по коридорам которого вечно разгуливали сквозняки, про худые пальцы матери, ласкающие нитку жемчуга на шее, словно это величайшая в мире ценность, и пренебрежительный голос отца: «Скульптура? Ну что за глупости. В нашей семье из века в век были только землевладельцы, военные и священники». Про то, что ты не хотел быть священником, не хотел следовать традициям, потому что не верил в бога. Ты не хотел их расстраивать, не хотел попадать в ту автокатастрофу и в клинике встречать хрупкого полубезумного Майкла, который тебя тоже, наверное, не хотел. Ему хватало возможности гулять с утра и кормить у пруда уток, но так уж случилось, что вы встретились, посмотрели в глаза друг другу, и каждый нашел в другом что-то свое. Ты - свободу, силу для борьбы за право выдумать себе прошлое и тут же забыть о нем, полюбив свое настоящее, а Майкл... Он рассмотрел в тебе что-то одному ему ведомое, то, что заставляло его цепляться за жизнь из последних сил. И забывать о том, что вы вместе читали полицейский отчет про старый курятник и выдумывали несуществующие подробности твоей жизни. Пока не сошлись в том, что иллюзия идеальна, и хотя, наверное, судя по рожденному мифу, вы оба немножко снобы, но для счастья вам хватит и своей идиллии, а остальное пусть будет грустным. Как ромашки… Счастливые цветы, несмотря на недолгое цветение.

И это было легко... Легко так жить - выдуманным прошлым, неинтересной работой, Викторией и улыбками. Пока Майкл был жив, не замечать отсутствия собственных воспоминаний было легко... Ты пережил это. Ты лгал легко и уверенно, без права себя жалеть. Пережил в объятиях того, кто единственный был в силах тебя утешить. Прошлого не существовало, и ты его не искал. Не пытался ничего узнать, не упрекал полицию в том, что ей довольно скоро надоело пытаться отыскать то, что погибло за стенами твоего «вчера». Тебе некуда было возвращаться. Единственный дом, что существовал для тебя в этом мире, создали вы с Майклом, именно здесь ты стал тем, кем был рожден заново, безымянным человеком, способным быть счастливым, пусть теперь всего лишь воспоминаниями. Ничего другого вам с Тори было не надо.

- Знаешь, - сказал Стив за десертом. – Мы уже столько времени работаем вместе, что, по-моему, волноваться друг за друга - это нормально. – Ты после смерти своего друга все время один, а тут вдруг появляется этот тип с его навязчивыми идеями...

Ты удивился. Ты ведь никогда не воспринимал коллег как людей, способных за тебя волноваться.

- Я уже большой мальчик.

Стив пожал плечами.

- Алекс, я не хочу тебя обидеть, но в некоторых вопросах ты… В общем, мне кажется, что некоторые вещи не стоит принимать близко к сердцу. А ты принимаешь.

- Ты все еще о Мерлине?

И почему ты вспоминал его через слово?

- Редкостный придурок, да?

Стив явно хотел услышать подтверждение.

- Редкостный - это точно.

- Но довольно симпатичный. Я бы сказал - интригующий. Для тех, кто любит разного рода неприятности и ходячие недоразумения.

Стив... Ну что он пытался объяснить? Что запал на Мерлина? Тот ведь действительно симпатичный, и можно было просто сказать, а не устраивать это шоу с ужином и вопросами издалека. Ты и без слов бы это понял. Тут нечего стыдиться и незачем и не за что извиняться...

- Ладно, хорошо, он приятный и интересный. Но я в нем не заинтересован, если это то, что ты пытаешься так тактично выяснить.

- Черт, а это так очевидно? Ну да, пытаюсь, – Стив смутился, побив все рекорды подобного поведения за годы, что ты его знал. Неужели Мерлин ему действительно так сильно понравился? Что ты должен сказать? Что тот женат? Или пусть сами разбираются?

Ты придвинул к себе большую чашку с черным кофе, и едва волнение жидкости в чашке улеглось, взглянул на свое отражение, немного смягченное в жидкости цвета шоколада, но все равно... Как утренний привет от зеркала. То же худое некрасивое лицо, гладкие черные волосы, постриженные коротко, чтобы придать им хоть некое подобие объема, узкий нос с заметной горбинкой, бескровные губы, глубокие тени под черными глазами и брови... Чуть на излом, словно ты всегда удивлялся происходящему вокруг. И шрамы, как щупальца спрута, выползающие из-под высокого горла водолазки, которую ты всегда надевал под пиджак. Что Майкл увидел в тебе, что позволило ему полюбить это лицо? Впрочем, неважно, в этом мире был только один Майкл. Остальные и без него разберутся в своих взаимоотношениях.

***

Обида... Чувствовать что-то подобное было странно и глупо, но все же... Поход Мерлина с женой в ресторан, то, что Стив видел в тебе только путь к определенной цели… Не то чтобы тебя это действительно волновало. Если тебе и не хотелось кому-то нравиться, тогда переживания глупы. Так, должно быть, вправе обижаться на Санту дети: пусть они и не были примерными весь год, но все равно плохо, что он пришел к ним без подарка. Даже если бы в мире был еще хоть один человек, похожий на Майкла, такое лицо ты разглядел бы среди тысячи, и оно стало бы твоей навязчивой идеей, ты не успокоился бы, пока не понял, что это не то... Так в чем виноват Мерлин? В том, что за пару дней ты успел к нему привязаться и теперь скучаешь? А Стив? В том, что его дружеский жест был связан с тобой лишь суровой нитью умысла? Глупость, блажь, нельзя винить людей в жестокости, когда сам на их месте поступил бы так же...

И, тем не менее, вечер со Стивом был скомкан, как влажная салфетка. Что-то приятное растаяло в твоих личных переживаниях. Вы молча оплатили пополам счет, молча сели в машину, и Стив был странным, трогательно собранным и молчаливым... Ну, почти.

- Знаешь, мне кажется, нам стоит это повторить, - улыбнулся он, паркуясь на противоположной стороне от твоего дома. Вечером это была единственная возможность на узкой улочке.

- Да, наверное...

Ложь. И улыбка собеседника, слишком яркая для человека в его настроении. Она слепила до начинающейся мигрени.

- Точно стоит. Давай в следующую субботу? Я знаю совершенно потрясающий клуб...

Ты честно спросил, глядя на свои ладони:

- Стив, что тебе от меня нужно? Я не веселый, скорее, скучный, и компания из меня...

- Набиваешься на комплемент?

Черт! Ладно, это должно быть не сложно.

- Нет. Просто я не совсем кретин. Я вижу, что в последнее время тебя как-то очень много в моей жизни. Я не нахожу этому объяснения, но если ты честно мне ответишь, то я постараюсь тебе помочь. Без всей этой мишуры и ненужных знаков внимания.

Все правильно, слова подобраны со вкусом, и вот теперь уже можно перевести взгляд на модные обрезанные водительские перчатки и побелевшие от того, с какой силой они сжимают руль, пальцы. Ободрившись этим зрелищем, можно взглянуть Стиву в лицо - и увидеть просто-таки раскаленные скулы. Чего в этом румянце больше - гнева или все же смущения? Ответа нет. Но это мир странных возможностей, сотканных вдруг из ничего.

Когда тебя последний раз так целовали? Никогда... Такого не было, чтобы резким рывком и жадно... И влажно... Взламывая любое сопротивление резкими толчками языка и укусами, жалящими нижнюю губу. Может, так когда-то целовал ты сам?

- Нет...

Слово прозвучало очень жалко, но, наверное, именно эта беспомощность и была услышана.

- Ты нравишься мне, - жарким дыханием обжигая шею. – Ты просто мне очень нравишься... Безумно. Я ревную тебя даже к столбам. Я мог, старался принять, что не нужен тебе, что ты не хочешь отношений, но, черт побери, при мысли, что ты станешь чьим-то еще…

Но... Ты что - гей? Между единственной любовью к мужчине и гомосексуализмом огромная разница. Любить можно за рамками своего «я», но... Стив? Человек, которому не составляет труда улыбаться каждому, доверять словам которого невозможно? С этим его невыносимым желанием и умением нравиться всем? Стив, который в тебя влюблен? Бред… Боже, какой бред!

Ты попытался отстраниться. Аккуратно, даже ласково, не позволяя себе поддаться панике. Ты не был готов. Ты не умел видеть такой взгляд направленным на себя.

- Извини.

Встревоженные синие глаза, твое лицо в чужих ладонях. Кожа перчаток мягкая, как шелк, движения плавные и ласковые.

- Ты не злишься? Скажи, что нет, Алекс, пожалуйста.

- Я не злюсь. Просто все это неожиданно и…

- Нет, ты знал, ты догадался еще в ресторане, что мне важно знать, нравится тебе этот псих или нет. Иначе я не решился бы… Но если ты не злишься, я рад.

На сколько же лет этот мужчина, сейчас так непривычно неуверенный в себе, тебя моложе? Тебе казалось, что пропасть между вами огромна, но в то же время все это было неважно. Или важно? Ты не чувствовал фальши и не освоил законов флирта. Вам с Майклом они были не нужны.

- Ты не лжешь мне? Я нравлюсь тебе? Со всей своей дурью, с собакой-неврастеничкой, своим прошлым и этими чертовыми ромашками?

Стив покачал головой, все еще не выпуская из ладоней твое лицо.

- Мне кажется, дела обстоят еще хуже. Думаю, я в тебя влюблен.

Хорошо. Это было хорошо, даже несмотря на то, что несбыточно, невозможно и неуместно. Ты нравился. Нравился кому-то столь яркому, умеющему жить полной жизнью. Нравился сильно, вопреки логике.

- Стив, прости. Я польщен. Я не уверен, что я - то, что тебе нужно.

- А я уверен.

Ты закрыл глаза.

- Прости, мне надо подумать.


Глава 7:

***

- Он хорошо целуется? - черт! Ты вздрогнул, выронив ключи от дома. Что же это за день такой? Мерлин стоял, прячась в тени лестницы и прижимая к груди огромный пакет с едой из китайского ресторана. – Я не хотел мешать, просто уже час жду, и лапша, наверное, остыла.

Ты нахмурился. Тебе надо было побыть одному, подумать о Стиве, но судьба, похоже, решила, что не время.

- Разве сегодня ты не ужинаешь с женой?

Мерлин пожал плечами.

- Все накрылось. Меня вызвали на работу, и Джинни решила, что раз это надолго, то она сегодня переночует у подруги. Я освободился пораньше и подумал - ну чего портить ей вечер? Китайскую кухню любишь?

Это все звучало как одна огромная глупость, но ты ему об этом не сказал. Тебе было хорошо, что он здесь и не надо что-то немедленно решать.

- Поешь дома, - тебя даже затошнило от фальши этой фразы. Ты открыл дверь, Тори завиляла хвостом и радостно бросилась… Ну да, к Мерлину.

Он почесал ее за ухом.

- Твоя собака всегда такая предательница?

- Нет, - тебя происходящее одновременно и забавляло, и злило.

Он протиснулся мимо тебя в дом и, сунув тебе в руки пакет, снял с крючка для зонтиков ошейник с поводком.

- Я голодный как волк, до дома далеко. Ну, давай ты все сунешь в микроволновку, а я за это погуляю с твоей собакой.

Этот яркий взгляд брошенной всеми сиротки трудно было игнорировать. Ты мстительно улыбнулся. Знал, что выглядит неважно, но в этом был смысл, потому что ты чувствовал, что он в чем-то лжет. Ему просто очень хотелось с тобой остаться.

- Загоняй его, Тори.

***

- Так он хорошо целуется?

Мерлин сидел на твоем диване с бокалом вина, которое, впрочем, сам принес, и вопросительно поглядывал на остатки печений с предсказаниями. Ты решил, что если он дожует это бестолковое безвкусное тесто, то ты потеряешь всякое к нему уважение. Или тебя так раздражал вопрос, который он задал, едва съев рассчитанный на двоих ужин.

- Хорошо, – ты тоже сделал глоток вина. Ты вымотался. Не физически, а скорее морально. Слишком много общения. Твой обычный лимит разговоров по душам на год вперед.

- Странно, – он выглядел озадаченным. – Ты не похож на гомосексуалиста.

Это не новость. Ты вообще не похож на человека, с которым кто-то хочет вступить в сексуальные отношения. Наверное, поэтому чувствуешь себя таким удивленным. Ты нравишься Стиву… Что-то фантастическое. Куда проще тебе было бы нравиться кому-то немного чокнутому, вроде Мерлина. Или тебе этого хочется?

- Наверное, все дело не в поле партнера, а в отношениях между вами.

Мерлин залпом осушил свой бокал.

- Наверное, – он налил себе еще вина. – Я смущен, Алекс. В этом нет твоей вины, просто для меня отношения между мужчинами - это за гранью понимания.

- Ты гомофоб.

Он резко поднял вверх ладони.

- Нет, я просто пока об этом не думал. Теперь вот начну.

Ты искренне удивился:

- Зачем?

Он улыбнулся, почесывая живот валяющейся рядом с ним Тори, умиленной скормленными ей креветками.

- Ну, я хочу с тобой встречаться. Ты мне нравишься.

Мерлин сказал это так искренне, что ты опешил. «Он хочет со мной что?» Ты смотрел на его красивую, чуть загорелую шею, на странное сочетание узких ладоней и широких запястий и чувствовал себя странно и скверно. Он ведь ничего такого не имел в виду, а ты… О чем думал ты? О сексе. Да, именно об этом. Все это начал Стив? Разбудил в тебе что-то самоуверенное и непотребное? Наверное, но будь он здесь, сиди на диване рядом и тискай твою собаку, думал бы ты о его запястьях? Нет. Ты бы смущался, может, даже огрызался, отстранялся, да и не сидел бы он так. Одиноко, по-мальчишески, словно нет для него другого в мире места, кроме твоего дивана.

- Тебе пора домой, – наверное, это прозвучало слишком резко. Он удивленно на тебя посмотрел.

- Я что-то не то сказал? Ты обиделся? – он обдумал свои слова, и его скулы чуть порозовели, но не от смущения. Мерлин как будто увидел в сказанном смысл и остался им доволен. – А что если я правда хочу с тобой встречаться? Никогда о таком не думал, но вдруг? Не зря же я целый час проторчал у тебя под дверью и чуть не сжевал от злости пакет, пока этот парень тебя целовал?

Ты рассмеялся. Ну что у Мерлина за дар такой - вызывать у тебя улыбку?

- Ты сумасшедший? - он посмотрел на Тори так, словно именно она должна была вынести вердикт, а потом резко обернулся и повалил тебя на диван, обнимая за шею. Его свитер толстой вязки был колючим, а губы, прижавшиеся к твоим, - кислыми на вкус и вяжущими от выпитого вина, но свежими. И он зажмурился… Так трогательно, словно это был его первый в жизни поцелуй. Ресницы дрожали, грудь тяжело и часто вздымалась. Ты мягко его отстранил, проводя рукой по непокорным волосам.

- Не надо.

Не надо больше губить себя, поддаваясь этой мучительной нежности. Женатый мальчик, с вымышленным именем и скверной мотивацией. Он вне правил игры, которая может сделать жизнь просто приятной, он - не понятный улыбчивый Стив, он слишком безумен… Тут ты мог опять поставить слишком много, а выиграть слишком мало. Ты был способен его полюбить. Ты не хотел этого, на самом деле не хотел. И не хочешь. С тебя довольно боли и сомнений.

Он медленно открыл глаза и прижал ладонь к губам.

- Вот ведь черт знает что, да? - он был растерян, его сорвало с твоего тела ураганом понимания собственной глупости. – Черт! Прости.

Скрип лестницы. Хлопок двери.

- Так даже лучше, да, Тори? - ты понимаешь, что лжешь? Да, понимаешь. – Скажи мне, кто из нас сейчас проявил большую трусость?

Ее глаза - маленькие оливки - смотрели на тебя с грустью. У вас были схожие чувства.





Глава 8:

***

Было полпервого, а ты все не мог уснуть. Шоу по телевизору было скучным, да и сам звук вызывал головную боль. С тобой такое бывает. Ты ненавидел слишком много думать именно из-за мигрени, которая сопровождала лихорадочную пляску мыслей. Но сейчас остановиться было невозможно, ты размышлял о себе и Стиве. Пытался представить его в своем «пенале» или себя в его роскошной квартире, о дизайне которой Агата готова была рассказывать кому угодно. А может, все это не зайдет так далеко, и для него влюбленность - это трах раз в неделю? Что если ты станешь, например, человеком среды? Зарубкой на его эго: сегодня экзотика - черт знает что и его ромашки. Нет, тебе не верилось в такое развитие событий. Жаль, что в себя и свою способность радоваться жизни и быть рациональным верилось еще меньше.

На улице начался тихий шепчущий осенний дождь, и почти сразу раздался звонок.

- Это в дверь, - удивленно сказал ты Тори. - Кого еще принесло?

Она ответила тебе не менее изумленным взглядом и бросилась из комнаты. Ты спустился вниз, взглянул в глазок и, не веря себе, открыл дверь.

- Прости, я не мог там дальше сидеть. Холодно, и у меня мокнут сигареты.

Как же тебе захотелось выругаться. Но вместо этого ты стер влагу с холодных мокрых щек и прижал его к себе.

- Совсем идиот?

Он кивнул, грея замерзший нос в ямке между твоих ключиц.

-Угу, и это, похоже, уже не изменишь, – он отстранился, глядя на тебя и обнимая тебя за талию. – Алекс, ты Алекс?

Ты хмыкнул.

- Конечно, – ну кем еще ты мог быть? Только существом, которое вопреки своей воле снова проклято. Потому что сейчас ты бы его ни за что в мире не отпустил. Будь у него хоть сто одна жена. Зови его Сэм, Мустафа или Иван. Будь он маньяком, убийцей, наркоманом или действительно копом. Потому что ты был ему нужен. Так нужен, как когда-то тебе самому был необходим Майкл - чтобы что-то понять. Найти свое место в мире.

Мерлин кивнул, снова тычась в тебя носом, как слепой, растерянный щенок. Такой влажный, такой жалкий, но все равно пробуждающий до странности большое количество чувств.

- Хорошо.

Ты знал, что так и есть. Иногда для того чтобы согреться, хватает и пары вовремя протянутых ладоней.

***

- Сука, - кричал Майкл вслед женщине, швырнувшей в Темзу нагруженную камнями коробку, из которой раздавался тихий щенячий визг. – Тварь…

Та спешила прочь, оглядываясь по сторонам, нет ли полицейских. Ты не помнил, что тогда на тебя нашло, только при взгляде на закушенную в кровь губу и серое, беспомощное от гнева лицо не умеющего плавать любовника, ты скинул пальто и бросился в ледяную грязную воду, казавшуюся ночью совсем черной. Ведь тоже, вроде, не умел, но в воде тело вспомнило какие-то навыки. Ты нырял раз за разом вслепую, пока под руками не оказался расползающийся от влаги картон. Пальцы нашарили три мягких комочка. Когда ты выплыл и с помощью Майкла с трудом выбрался на мостовую, только у одного щенка еще слабенько билось сердце. Вы ехали в такси к ветеринару, заплатив тройную плату за то, что ты мокрой одеждой перепачкал сиденья, и своими ладонями грели этот кусочек очень настойчивой и упрямой жизни.

- Виктория, - шептал Майкл щенку. – Наша королева, наша победительница. Ты ведь не посмеешь умереть, ведь нет? Если ты выживешь, с нами ничего плохого не случится.

Тори обманула их, ну, или рай действительно существовал, а спасителей такс принимали туда без очереди. Потому что через четыре месяца худой и изможденный после очередной химиотерапии Майкл уже не мог подняться с постели. Он просто лежал в постели, сжимая твою руку, и, глядя на с упоением гоняющего резиновый оранжево-синий мячик щенка, шептал:

- Какие вы у меня любимые, какие сильные. Самые прекрасные.

Ты сжимал зубы - до боли, до скрежета.

- Мы слабые. Это в тебе наша сила. Поэтому ты борись, – и целовал бледные потрескавшиеся губы.

Майкл кивал, гладя тебя по волосам.

- Я буду. Ради тебя. А что для меня сделаешь ты?

Ты честно сказал:

- Что угодно.

Майкл посмотрел на прикроватную тумбу, на стакан с тремя гипсовыми ромашками.

- Пожалуйста, снова полюби. Отдай ему свое сердце и свои ромашки.

Ты только нахмурился.

- Не смогу. Лучше тебя никого в мире нет.

- Хотя бы обещай, что попытаешься.

- Нет.

- Да. Поклянись, иначе от моих сил останется только пепел.




Глава 9:

***

Ты пытался… Ты очень старался, медленно стягивая с Мерлина свитер, поглаживая кончиками пальцев его молодое, совершенное даже сочетанием своих недостатков тело. У него было много шрамов. На лбу, на груди, на животе… Меньше, чем у тебя, но из этих тонких белых и бордовых нитей складывалась, наверное, не самая короткая история. Вы не целовались, просто тяжело дышали, медленно раздевая друг друга. Рассматривая и запоминая каждую деталь. Голые торсы, едкие, пытливые до правды взгляды.

- Ты красивый, несмотря на…

Он кивнул, перебивая:

- Ты очень желанный, вопреки…

Ты оценил. Начни он расписывать тебе твою прелесть - вылетел бы за дверь. Но он не лгал. Он ради тебя мерз и мок, он думал при этом не о каких-то фантазиях, а о человеке намного себя старше. Некрасивом и даже не слишком обаятельном. Его это устраивало. И все. И хорошо.

- Идем.

- Сейчас, – он присел, скидывая ботинки и сразу стягивая носки.

- Осторожно. Паркет давно не шлифовали, могут быть занозы.

Он кивнул.

- Я буду аккуратно наступать.

Какой трепетный идиотизм. Ты за руку отвел его в спальню. Как давно никто, кроме тебя, не переступал порог этой комнаты? Он прошелся по ней, разглядывая рисунки на стенах. Никакой похоти, только странная, даже жутковатая нежность.

- Одни ромашки. Они тебе нравятся?

Ты покачал головой.

- Не очень. Был человек - ему нравились.

Ты не хотел ничего больше объяснять, а он, к счастью, не требовал.

- Я тоже люблю их, - Мерлин взялся за ремень своих джинсов.

Ты прикоснулся к его плечам, кожа была прохладной.

- Замерз?

Он кивнул.

- Очень, но это не проблема.

Может, для него и нет, а тебе неплохо бы немного потянуть время и все обдумать.

- Иди в душ.

Мерлин не спорил, только кинул взгляд на бесчисленные наброски ромашек и покорно пошел к двери в крохотную ванную. И что теперь? Тебе стоит потратить выторгованные десять минут на размышления? Совсем не хочется. Ты разделся, расстелил постель и забрался под легкое одеяло, закрыв глаза. Пусть Мерлин все решает сам. Может, ему просто одиноко. Так бывает: человеку просто нужно чужое тепло и участие, а вовсе не секс или какие-то там невразумительные отношения. Ты даже позволишь ему вот так себя использовать. В качестве грелки для души. Потому что тебе самому этого хочется - снова кого-то обнимать.

Дверь в ванную слегка скрипнула, выпуская в спальню облачко пара. Если он сейчас скажет, что передумал, будет даже лучше. Как-то спокойнее. Ты закрыл глаза, чтобы облегчить ему задачу, но он не ушел. Ты почувствовал, как пружинит матрас под весом его тела и одеяло немного приподнимается, когда он проскальзывает в теплый кокон.

Минуту вы просто лежали рядом, соприкасаясь плечами, а потом он осторожно накрыл твой член ладонью. Его пальцы были теплыми и немного влажными. Он осторожно тебя ощупывал, медленно проводил подушечками пальцев по каждой вене, словно это и было ваше первое знакомство. У тебя тут же встало, что, в общем-то, предсказуемо. Ты накрыл его руку своей ладонью.

- Уверен?

Он опустил голову тебе на плечо.

- Нет, совершенно не уверен. Но если честно, то очень хочу.

Ты немного передвинул свою руку и убедился, что да, действительно «очень». Он такой большой, теплый, но при этом совершенно не вдумчивый. Ты не о члене, а о человеке, который беззастенчиво полез к тебе целоваться. Это он умел. Не то чтобы отлично, но даже некоторая его неопытность, которую ты мог приравнять к собственной, безумно импонировала. Стив был хорош с приставкой «слишком», а Мерлин… Он тоже хотел разобраться в том, что тебе нравится. И ты смущался, потому что Майкл очень любил нежность. Потому что он был хрупким, и было невозможно позволить себе безумие и горячую жадность, нельзя было причинить ему боль. А Мерлин… Он выглядел не готовым так легко сломаться. Ты попробовал как-то выразить то накипевшее, яркое, что всегда было загнано в угол, но иногда в минуты близости все же застилало глаза и изгонялось только самыми увесистыми пинками: «нельзя».

Резкий рывок - и вот он уже оказался под тобой. Горячий, извивающийся, подставляющий губы и царапающий короткими ногтями спину. Он бесстыдно постанывал, его язык был влажным, а объятия - такими сильными, что казалось, скоро затрещат кости. И никакой особой прелюдии, потому что от желания уже кружилась голова, а комнату словно облизывали языки пламени. Ты с силой сжал его член, он сдавленно чертыхнулся и покорно раздвинул ноги. Черт, кое о чем надо было подумать раньше.

- Я сейчас, - тебя просто сорвало с его тела.

- Твою мать, а!

- Сейчас, - ты зажал его рот ладонью, чтобы прекратить дальнейшие, явно не цензурные высказывания. И почувствовал, как он жадно вылизывает и посасывает твои пальцы. Что это - инстинкт? Впрочем, его мало, чтобы не орать от боли во время первого раза. А тебе не хочется причинять ему боль. А может, хочется? Но здравый смысл, еще оставшийся в плавящихся мозгах, подсказывал, что не настолько.

Ты почти бросился в ванну и начал рыться в шкафчике. Смазка просрочена, как и масло после душа. Почему ты все это не выкинул? Неважно, просто этот шкафчик служил напоминанием, что в твоей жизни кто-то когда-то был. Хорошо хоть, у презервативов нет такого короткого срока годности, и увлажняющий гель после бритья выглядит безобидно. Вот только мысли в голове совершенно дурацкие. Ну кто сказал, что он хочет быть снизу? Может, вы должны это как-то обсудить? Он вообще имеет представление о том, что ты хочешь с ним сделать? Наверняка имеет - молодежь нынче очень сообразительная.

Все сомнения улетучились, едва ты переступил порог спальни. Он лежал на постели, медленно себя лаская, поглаживая пальцами одной руки сосок, а другой рукой поглаживал член. Его глаза были невероятно красивыми. Они блестели от жадного обжигающего намеренья. Это тебя он так хочет, или он сидит на каких-то наркотиках? Неважно, что там творится у Мерлина в голове, пока он так призывно открывает для тебя свои объятия.

Ты был неловок, стремясь компенсировать поспешность поцелуями. Он морщился, пока ты поспешно растягивал его пальцами, покусывая смуглую шею, но не жаловался и не пытался сбежать. Наоборот - сам помогал тебе надеть презерватив, и когда ты, силясь помнить об осторожности, перевернул его на живот и медленно толкнулся внутрь, Мерлин вел себя как безумец, с силой подаваясь назад, насаживаясь до конца и кусая подушку в попытке заглушить стон.

Это было неправильно. Ты остановился, целуя его покрытую потом спину, ласково поглаживая ребра.

- Не сходи с ума…

Он засмеялся, пытаясь нарастить темп толчков.

-Я уже сошел. И может, ты меня, наконец, как следует оттрахаешь?

Щенок! Наглый, смелый, привыкший идти до конца. Если он непременно хочет… Если ему нужно чувствовать себя наказанным - пусть так. Ты взял его за бедро, безжалостно вторгся в его узкое, горячее нутро, он завопил, но не возмущенно, а скорее торжествующе, и это больше не имело ничего общего с партнерством или любовью. Ты просто получал удовольствие, не думая о нем, не вспоминая, кто под тобой, жадно вколачивался в его тело, кусал, вылизывал отметины укусов, дрочил его член, потому что хотел этого сам, а не из заботливого участия к его больной на всю голову персоне.

Он кончил довольно быстро, ничком падая на кровать и позволяя тебе делать что угодно. Ты перевернул его на бок, устраиваясь сзади, приподнял ногу, вцепившись рукой в волосы. Несколько сильных толчков - и ты финишировал с огромным наслаждением, но отчего-то чувствуя себя безмерно оскорбленным. Ты хотел не этого. Ни разрядки, ни секса. Ты желал быть с ним настоящим, терпеливым и, наверное, нежным. А сейчас… Словно грязь под ногтями. Мир безбожно испачкан. Мерлин не заслужил эту спальню и укоризненные взгляды ромашек. Хуже всего то, что и ты сам чувствовал одно глубокое разочарование.

Он устало потянулся.

- Тебе понравилось?

- Нет, - твой ответ был так честен, что тебя самого тошнило от отсутствия элементарной вежливости. – Это было отвратительно.

Ты сорвался с постели и пошел в душ. Включить воду погорячее и смыть с себя этот вечер. Всякое воспоминание о нем.

***

- Я был так плох? – Мерлин не был готов смириться, он открыл дверь и шагнул в облако пара. – Так плох, что ты пытаешься себя сварить?

Он нащупал краны и сделал воду попрохладнее. Его глаза были такими расстроенными и обиженными, что ты, наверное, должен был что-то сказать.

- Не ты, а я… - распаренная кожа под прохладными струями покрылась мурашками. Ты мерзнешь, но то, что сверху, - не так важно, куда сильнее изморозь внутри. Как же не хочется объясняться сейчас. – Мне не стоило… - ожидать чего-то. Что это будет нечто большее, чем простой секс.

Он отрицательно покачал головой, его руки были такими нежными. Они ласкали твою грудь. Он терся об нее носом, любопытным и беспокойным, как у Тори. Его пальцы слегка подрагивали. Совсем как там, внизу, у двери, когда ты просто был с ним, и он радовался, еще точно не уверенный, чему.

- Я мудак. Алекс, ты удивительный, а я мудак, – его дыхание было горячее воды. – Я сам все испортил… Сам. Было так глупо думать… - руки скользили уже лихорадочно. Он поднял глаза. До невозможности обиженные, очень растерянные, слишком зеленые, чтобы быть любимыми. Или не быть? Да, существовали люди, которые умели ставить вопросы, но это не ты. - Казалось, все будет так просто… Все, что мне нужно, - просто не вникать в это. Подумаешь, кто-то вставит мне. Она ведь…

Ты резко прижал его голову к груди.

- Она? – ему просто надо было выговориться. А ты… Тебе, наверное, не стоило вкладывать так бесконечно много души в простой секс. Ждать от него чего-то… Ну, или от Мерлина.

Он тяжело вздохнул.

- Моя жена.

Ты кивнул.

- Я помню, рыжая.

- Очень рыжая, – он коснулся губами твоей шеи. – Она мне изменила.

- Давно? – спросил ты у его растрепанной макушки.

- Да нет.

- Да или нет?

Он просто об тебя грелся.

- Важно, что это было. Он красивый парень. Весь такой загорелый, накачанный. И так работал бедрами…

Ты погладил его по голове.

- Это тебя расстроило?

- Да так себе, – он пожал плечами, а потом так же резко сдался: - Очень расстроило. Знаешь я всегда думал… Это потом я понял, что не стоило слишком многое загадывать наперед. Придуманное всегда отличается от реальности. Безгрешны, увы, только фантазии. Тот человек, на которого ты похож, он убедил меня, что можно жить даже несбывшимися мечтами, и я решил, что любовь на все времена должна быть прекрасна. А вышла хреновина какая-то. И я не то чтобы замечательный, и она не намерена это терпеть. Наверное, он потому и был идеалистом, что никогда не трахал свою любимую женщину. Она не просыпалась рядом с ним неухоженной, с похмелья после свадьбы…

Ты заткнул его рот ладонью.

- Может, хватит себя жалеть?

Он кивнул.

- Хватит, если ты дашь мне еще шанс.





Глава 10:

***

А тебе ведь сейчас больно… Что, пойдешь по второму кругу ада? Нет, теперь, вроде, нет. И этот странный безумец льнет к тебе, как-то обозначая доверие. И так бы хотелось отомстить, его не оправдать, но тебе слишком нравится его спокойный взгляд. Зелень - она ведь разная. И весеннее буйство, и летняя сытость, последняя тебя всегда как-то особенно завораживала.

В спальне горел ночник. Мерлин лежал на животе, разглядывая ромашки.

- Какие они все-таки красивые. Это ты нарисовал?

- Да, - ты взбил подушку и устроился рядом.

- И давно рисуешь?

- Сколько себя помню. Я учился в художественной студии, всегда хотел стать скульптором или писать картины.

Мерлин кивнул.

- Это хорошо, что всегда.

- Почему?

Он пожал плечами.

- Я бы, наверное, совсем сошел с ума, если бы ты сейчас мне признался, что все, что ты мне рассказал о себе, - ложь.

Ты улыбнулся.

- А я не спячу, если узнаю о тебе всю правду?

Он задумался.

- Можешь. Но давай об этом позже, – его рука скользнула по твоей груди. – Продолжим?

Ты усмехнулся.

- Что именно? Твой акт самоистязания?

Он покачал головой.

- Ну, уж нет. Раз я вступил на путь порока, то желаю постичь всю его сладость.

Он сам был чем-то очень вкусным, хотя, наверное, не до конца это осознавал. Не защищенный дурацкими стекляшками, чуть рассредоточенный взгляд, золотистая кожа, мягкие непокорные волосы… Все замечательно, но лучше всего - его немного грустная мальчишеская улыбка.

- Поцелуй меня.

«Так, словно это надолго, словно я что-то для тебя значу. И ты еще сумеешь превратить эту ночь из пьяной в пряную. Так, чтобы захотелось забыть обо всем на свете и помнить только вкус твоих губ, чтобы ромашки теряли смысл, а попытки найти в твоем кармане паспорт - его приобретали». Ты не знал, на что рассчитывал, сочиняя такую странную молитву. Ложь в ней грелась о правду, пока логика взяла перекур, стушевавшись под натиском его губ. Ты некоторое время позволял ему доминировать, наслаждаясь теплом его объятий и неспешным скольжением рук по бедрам. Кровь закипала медленно, так, что ты мог почувствовать, как один градус сменяет другой. Мерлин в силу молодости не выдержал первым и отстранился, задыхаясь.

- А может, мы уже…

Ты осторожно положил его на спину, потому что хотел видеть эти дивные, невероятные глаза. Что до них твоему бокалу, эти изумруды дышали. Ты растягивал его медленно, запоминая, как вздымается грудная клетка с темнеющими горошинами возбужденных сосков. Как подрагивают влажные губы. Он был произведением искусства… Линии его тела хотелось не только созерцать, но и сохранить…

- Пожалуйста…

Позже… Когда-нибудь… Потом… На этот раз все было так, как ты того желал. Нарастающий темп толчков и стонов, сильное молодое тело под ладонями, гибкое, откровенное в своих желаниях. Наверное, ты все-таки законченный гомосексуалист, потому что мягкая пластичность линий женского тела никогда не будила в тебе такую жажду обладания. Может, виной всему был Майкл, так щедро отравлявший счастьем твою пустую жизнь, а быть может, ты сам строил ее по странным, недописанным законам на уже вымаранных кем-то страницах. Но этот человек смог проникнуть в твой мир, и ты надеялся, что он в нем останется. Недолго, но очень честно в это верил.

***

- Ты куда?

У Мерлина был странный, треснувший взгляд. В тусклой рассветной дымке он скользил по комнате очень тихо, изображая призрака, которому не терпелось растаять.

- Не хотел тебя будить, но мне пора. Нужно заскочить домой, а потом пойти на работу, – ему хватило решимости сесть на постель и посмотреть в твои еще тусклые от сна глаза. – Я бы оставил записку. Честно.

Почему утром с кошками происходит такая метаморфоза? И те, что ночью невероятны на ощупь, становятся попросту серыми, нерешительными и лживыми. Ты не дашь ему почувствовать свою растерянность.

- Я всегда рано встаю, у меня же собака. Может, хочешь кофе или чашку чаю?

Его кончики пальцев нервно тарабанили по коленям. Барабанная дробь была когда-то модна при расстрелах, так пусть он, черт возьми, не тянет! Почему ты делаешь это сам? Ты кретин с ромашками, что тут взять с человека.

- Нет, спасибо. Мне правда нужно бежать.

Ты должен промолчать, обязан. Если ты скажешь хоть слово…

- Позвонишь?

Все уважение к себе было безоговорочно утрачено. Тем более, что он не торопился с ответом. Каждое его слово вбивалось в твою голову, как гвоздь.

- Знаешь, все это было замечательно, но я, наверное, сам не могу сейчас до конца принять эти факты. У меня жена, жизнь, какая-никакая, но своя… Черт! – он все же обрел некую человечность. Может, даже ты не возненавидишь его. – Звучит так, словно я тебя использовал. Может, так оно и было, но… Я не могу тебе объяснить, насколько все просто или сложно. Я даже себе не могу это до конца объяснить. Дай мне время. Я не прошу много, но хоть пару дней, - он наклонился и резко поцеловал тебя в губы. – Я позвоню.

Дальше все происходило как в ускоренной съемке: он одевался, непрестанно о чем-то говоря. О погоде, моде, природе, и только иногда спотыкался в словах, глядя на твои бесконечные ромашки. А ты молчал, кутаясь в невесомое синтетическое одеяло, обнимал свои колени, устроив на них подбородок, и думал о том, что осень в этом году какая-то особенно ранняя и, наверное, зима будет долгой. Застынут дорожки, в парке зальют каток и по вечерам будет много шумной молодежи. Вы с Тори будете обходить огни, она - недоуменно поглядывая на веселые парочки, а ты - кутаясь в свое продуваемое черное пальто. Вам будет неуютно на этом празднике жизни, и вскоре ваши прогулки ограничатся полупустой улицей. Она будет скользить, царапая коготками по мостовой, а ты… О чем ты будешь думать ты? О преимуществах программируемых духовок? О поднявшихся ценах на газеты? О необходимости купить к Рождеству хотя бы индейку, потому что это праздник, потому что Тори ее любит, а членов семьи принято радовать?

- Я позвоню…

Влажный след губ на щеке высох еще до того, как хлопнула дверь. Ты встал, почему-то продолжая кутаться в одеяло. Отгораживаясь им от родного дома, вдруг показавшегося чужим, и только Виктория в нем существует, и она по-прежнему хочет есть, а потом скакать по прозрачным хрустальным лужам. Ты наложил ей полную миску еды, но она смотрела только на тебя. Видимо, та странная снежная глыба, которую ты из себя корчил, интересовала ее больше ягненка в желе.

- Что, Тори? - наконец спросил ты. – Тоже ему не веришь?





Глава 11:

***

- Чай, кофе, шоколадку?

Ты медленно оторвал взгляд от монитора. Всего три часа с тех пор, как кто-то сбежал из твоей жизни, а ты уже впитал все грани подобного предательства. Это мнительность или твоя застаревшая внутренняя усталость?

- Яду, удавку или что-то острое для харакири.

Тебе ведь еще рассказывать красивому и улыбчивому Стиву, какая ты мразь. Что ты предал его еще до того, как попытался понять, и оправдания вроде «никто никому не должен» тут не сработают. Ты ненавидишь оправдываться, не хочешь стать для кого-то утренним призраком, как Мерлин. Выхода нет, потому что этот обладатель улыбки по пятьсот фунтов за зуб - отнюдь не самый глупый представитель человечества. Стив облокотился на стойку.

- Привет, ромашки, – он аккуратно щелкнул пальцами по стеклу. – Это ведь не из-за меня Алекс с утра такой истерик?

Цветы покорно побились о край стакана, ничего не отрицая. Да. Тебе стыдно, неприятно, необычно и что? Как это все уравновесить?

- Мальчики и мужчины, здравствуйте.

- Привет.

- Явилась.

Это было хорошо. Дженнифер на любую ситуацию действовала либо как детонатор, либо как сапер, способный его обезвредить. Она работала на выездах и большую часть времени проводила, путешествуя по всей стране в поисках интересных выставочных образцов. В общем и целом она была милой, приветливой и даже славной, но только по отношению к тебе. Остальных своих коллег она принимала, понимала, терпела, ненавидела, но ты и твои ромашки как-то сразу и безоговорочно заняли место в ее сердце.

Дженни заправила за ухо локоны, никто никогда не мог понять, настоящие они или нет. На ее голове все смотрелось натурально - и гладкие пряди, и кудри.

- Алекс, если этот тип к тебе пристает… - ты встал и помог ей снять чуть влажное пальто, она улыбнулась. – Спасибо, любовь моя, - и, прихватив со своего стола папку, нахмурилась: – Я к Беку. Если он еще раз урежет финансирование, я его…

Дальше ее голос слышался уже издалека.

- Мегера, - хмыкнул Стив. – Не так ли, ромашки?

Тебе в ней это обычно нравилось. А этот разговор через молчаливого гипсового посредника начинал утомлять. Надо было что-то решать. Салон не казался лучшим местом.

- Пообедаем вместе?

Стив покачал головой.

- Ромашки, я желаю всем сердцем… - он грустно на тебя посмотрел. – Но если мы сегодня пообедаем, то вечером совсем объедимся.

Вот черт, ты ведь совсем забыл!

- У Дженни же сегодня день рождения?

Стив кивнул.

- Ну да, хотя сколько ей лет – боюсь, не выпытать, даже если подпалить пятки Агате. У них в этом вопросе полная женская солидарность. Может, пойдем в перерыв выбирать ей подарок? От застолья нам точно не отвертеться.

В обычный день тебя бы расстроила необходимость принимать участие во всеобщем веселье, но сегодня можно было нарушить правила, и, может быть, одно раздражение сменит другое.

- Хорошо, только заедем ко мне. Надо накормить собаку, если вечером я задержусь.

Стив улыбнулся так, словно только и мечтал о том, чтобы стать твоим личным шофером. Ты почувствовал себя законченным идиотом.

***

- Пропущенных звонков нет, - и почему ты сразу проверил автоответчик? Что за глупость такая огромная - выслушивать приговор механического голоса, словно еще секунда - и в нем обнаружится душа, способная к состраданию, и вердикт будет изменен: «Ой, простите, вышла ошибка, он уже сотню раз звонил».

- Я ненадолго, - словно маскируя свой порыв, ты на ходу с наигранным оживлением снял пальто и почти швырнул ни в чем не повинную тряпку на вешалку.

- Да, конечно, - задумчивый взгляд Стива был устремлен на тебя. Ты ощущал этот взгляд кожей, и он невероятно смущал. Почему жизнь перестала быть простой? Почему кто-то всегда должен пострадать в свете принятых решений?

На кухне ты поспешно вымыл миску и выложил в нее новую порцию еды.

- Ну что ты так смотришь? – это случилось: твое поведение осудила даже верная Тори.

А потом ты почувствовал пару сильных рук у себя на талии. Одно движение - и ты оказался прижат к широкой теплой груди. Ты потерся щекой о дорогой кашемир, вдохнул замысловатый запах туалетной воды и совершенно не мог придумать, что сказать.

- Ты с ним спал?

Нужно было дать ответ. Стив заслуживал честности уже просто своим участием. Может, и нужно было бы солгать, притвориться хорошим и честным, но место преступления с головой тебя выдавало. Обилие посуды в раковине, пакеты из китайского ресторана, так и не выброшенные в мусорное ведро. Твоя жизнь никогда не была такой неухоженной и хаотичной.

- Да.

Он должен был тебя оттолкнуть, может, даже ударить, впечатывая во все происходящее жирную точку, но Стив продолжал тебя обнимать, осторожно поглаживая по спине.

- Ты влюблен?

Надо это признать. Сказать и все расставить по своим местам, потерять то нормальное и, наверно, хорошее, что могло у тебя быть, ради странной нелепой фантазии.

- Немного.

Пальцы Стива зарылись в твои волосы. Они такие ласковые и сдержанные, в их скольжении - только попытка успокоить.

- Но он не звонит?

- Еще не вечер, – ну да, вот такой ты идиот. Может, Стив обрадуется тому, что не связался с тобой. Хватит вести себя как скотина. Стоять и греться в объятиях человека, на чувства которого ты так шикарно наплевал. – Отпусти меня.

- Ни за что, - объятия стали только крепче.

- Ты не злишься?

Горький смешок.

- Ужасно злюсь, только преимущественно на себя. Мне стоило раньше что-то предпринять, но я никак не мог справиться с несвойственной мне дурацкой робостью. Наверное, все дело в том, что я на самом деле в тебя влюблен.

- Прости.

- Ничего. Только тебе лучше сразу смириться с мыслью, что если с этим Мерлином ничего не выйдет, я уже никуда тебя не отпущу. Меня не остановят ни призраки, ни то, что я не нравлюсь твоей собаке. Мы с ней подружимся. Ты же сам видел: ромашкам я уже почти приятель. Алекс, только не начинай еще и из-за меня переживать, ладно?

Ты невольно усмехнулся. В мире людей, не обремененных мнительностью, простых в своих словах и поступках, была все же огромная прелесть.

- Ладно.

***

В галерее громыхала музыка. Бек хмуро озирался по сторонам, пытаясь понять, кто все эти люди и как он согласился на откровенное вранье Дженни о том, что вечеринка будет скромной. Впрочем, он обманывался на этот счет каждый год, так что в его взгляде проскальзывала некоторая обреченность.

- Так кто все эти люди?

- Я половину не знаю, - честно призналась твоя партнерша по танцу. Надо признать, единственная, потому что только Дженнифер иногда удавалось заставить тебя это делать. – Где-то пересекались, с кем-то - общие знакомые. Но, по-моему, в таких сборищах есть своя прелесть: всегда найдется кто-то, с кем интересно поговорить, - она нахмурилась. – Ты мне лучше скажи, что у тебя с нашим мистером «Совершенство»?

Ты бросил взгляд на Стива, с мученическим ворожением лица пытавшегося снять со своей шеи изрядно набравшуюся Агату.

- Мы приятели.

Дженни явно тебе не верила. Ее взгляд был искренне обеспокоенным. Почему ты раньше не замечал, как много в твоем окружении людей, готовых предложить дружбу, переживающих за тебя, желающих помочь? Ты ведь нравился этой женщине. Она принимала в тебе участие, иногда подтрунивала, но чаще просто помогала. Находила для твоих клиентов какие-то особенные безделушки, порою жертвуя интересами к ним других консультантов, работала за тебя, когда ты пропустил неделю из-за смерти Майкла, помогала с организацией похорон. А ты даже спасибо не сказал, потому что счел, что это не из-за тебя лично. Что она просто способна на сочувствие, вот и все.

- Видимо, очень близкие, раз покупаете совместные подарки. Знаешь, в нашем коллективе всем, кто не ты и не Агата, совершенно очевидно, что он в тебя влюблен.

Ты удивленно на нее взглянул.

- Неужели совсем всем?

Она кивнула.

- Конечно. Он никогда не орет на тебя из-за того, что ты сваливаешь на него клиентов, хотя с остальными консультантами постоянно грызется по этому поводу. Он внимателен, никогда не загружает тебя дополнительной работой и всячески выражает свой интерес к твоей персоне. Впрочем, поскольку ты сейчас не разыгрываешь из себя ту обезьяну, что слепа, полагаю, я не открыла тебе Америку.

Ты признался. Сам не ожидал, но кивнул.

- Мы говорили об этом.

Дженнифер нахмурилась.

- Не связывайся с ним, Алекс. Он хороший человек, но, к сожалению, совершенно обычный. А ты не такой правильный и приятный, но совершенно чудесный.

- Мы не встречаемся.

Наверное, прозвучало слишком резко, но тебе хотелось защитить Стива от не самого лестного мнения Дженни. Он ведь был в чем-то надежным. Он бы позвонил, даже чтобы сказать «нет». А все чудесное, увы, не отличалось такой определенностью, оно просто утром становилось серым.

- Я лезу не в свое дело? Ладно, проехали.

Надо было как-то восстановить мирный разговор.

- Тебе понравился наш подарок?

- Нет.

- Ты же, вроде, любишь подобные технические заморочки?

- А ты нет. Для Стива это чудесный выбор, но от тебя мне хотелось бы получить что-то особенное.

- Что?

Она пожала плечами.

- Нарисуй мой портрет? Прямо сейчас?

- Дженни, я давно… - она расстроилась, понимая, что прозвучит отказ. Ну почему ты всегда всех расстраивал? Может, пора менять привычки? Ты вывел ее за руку из толпы танцующих и посадил на диван. - Жди здесь.

Официанты, приглашенные обслуживать вечеринку, сопротивлялись, но ты все же выпросил у них горчицу в мягком тюбике с узкой насадкой и кусок картона из-под торта. Модель из Дженни была неважная, она нетерпеливо ерзала на диване, умоляя:

- Алекс, ну покажи!

- Когда закончу.

Вокруг вас столпились заинтересованные коллеги и гости.

- Не понимаю, зачем ты у меня работаешь? – поинтересовался Бек.

- И я не понимаю, - согласился Стив. – По-моему, ты очень талантлив, Алекс.

Их слова льстили. Как давно ты не обращал внимания на подобные комплименты? Кажется, вечность. А сейчас очень хотелось их слушать. Когда ты, наконец, продемонстрировал имениннице свой шедевр, она улыбнулась.

- Это самое лучшее виденное мною применение васаби!

Тебе так захотелось поблагодарить ее за то, что она смогла заставить тебя снова что-то творить, вернула это давно забытое удовольствие, что ты поцеловал ее в щеку.

- С днем рождения, Дженни.

Она смутилась, но улыбнулась.

- Спасибо.

***

Людям в таком приподнятом настроении должно везти во всем. Ты подошел к телефону и набрал код после звукового сигнала.

- «На вашем автоответчике нет новых сообщений».

Вот так просто. И горчица - снова всего лишь горчица, а ты - по-прежнему стареющий неудачник, обременивший себя парой странных надежд.

- Вам что-нибудь налить?

- Двойной виски.

И пусть все катится к черту… Иногда можно позволить миру просто тупо замереть. Тебе ведь не привыкать к застывшим маскам. Сколько их ты перемерил? В жизни не бывает чудес, только растоптанные сердца и надежные Стивы, которые, наверное, все же звонят, чтобы сказать: «Ну что за сказку ты себе выдумал?».




Глава 12:

***

- Я сам, – вопили ты и гордость, но ноги и Стив явно считали иначе.

- Если я тебя отпущу, ты будешь ночевать на крыльце.

Он же сам хотел видеть тебя пьяным. Разве нет? Вот пусть и наслаждается.

- Будет экзотика, - ты рылся в карманах в поисках ключей. Они, как назло, выскользнули из пальцев, и, наклонившись за ними, ты едва не ударился головой о косяк двери. Какого черта было соглашаться, чтобы Стив тебя подвез? Есть что-то хуже, чем нелепость? Да, когда она пьяна и завтра будет мучиться стыдом и смешанной с раскаяньем головной болью. Ну разве нельзя было вызвать такси и пожертвовать этим унижением? Ты резко выпрямился, победно потрясая ключами. – Ну вот.

Стив кивнул, глядя, как ты возишься с замком.

- Увидимся завтра, - в его голосе был не вопрос, а огромное сожаление. – Хотя нет, уже сегодня.

Он готов говорить всякую ерунду, лишь бы не уходить. Может быть, он надеется на кофе, и ты должен… Да никому ты ничего не должен. Только кивнуть.

- Да. Спасибо, что проводил.

Ты закрыл дверь. Одиночество - это хорошо, это привычно.

- На вашем автоответчике нет новых сообщений.

Больно… И так чертовски неправильно. Чем ты это заслужил? У судьбы была причина так с тобою поступать? Или надо винить лишь свое умение все испортить? Пленка безжалостно отматывается назад, ты пятишься к двери, не понимая толком, зачем. Может, есть еще шанс все исправить? Как? Ну вот откроешь ты ее, шагнешь назад - и что должно случиться? Впрочем, не попробовав, все равно никогда не узнаешь.

Глупо было надеяться. Только побитые жизнью собаки задерживаются на твоем крыльце. Стиву это не нужно. Он не будет мокнуть из-за каких-то разбитых надежд, ему не присущ тот тонкий запах упадка, которым наслаждаются только запутавшиеся неудачники. Даже если что-то в его судьбе не складывается, он способен не проявлять слабость. Тебе бы такое умение. Но отчего-то так плохо, что его нет… Очень нужно, чтобы был. Отравить его собой, проклясть, затянуть в свой мир гипсовых ромашек, просто чтобы не быть сейчас одному. Не нажимать на кнопку автоответчика, слушая беспрестанное «нет… нет… нет...».

Ты пробежал полквартала до места, где он припарковался, кажется, даже не заперев дверь. Тори укоризненно смотрела в спину, но тебе было плевать. Ты это делал для себя. Отстаивал свое право быть эгоистичной, злой сволочью, которая тоже хочет любви, потому что, хлебнув ее, задыхается в четырех стенах, ненавидит ромашки и ровные удары собственного сердца. А нужно, чтобы лихорадило, чтобы оно рвалось из груди, чтобы Стив еще не уехал. Потому что он сможет тебя понять. Потому что он не станет вскрывать себе вены из-за одной ночи, разделенной с кем-то от необходимости неодиночества. И он удержит от такой отчаянной глупости тебя. Он скажет, что Тори надо кормить, а ты никогда больше не будешь заперт, потому что есть он, человек, который позвонит и скажет: «Ну все, Алекс, это точка. Наш маленький совместный апокалипсис». И ты переживешь, потому что он не улизнет, как вор, через заднюю дверь, не бросит тебя на пепелище, ему хватит и обаяния, и такта напоследок рассмешить, вызвать легкий зуд грядущих перемен, может, болезненно раздражающий изначально, но никак не отравляющий до самого дна. С ним будет что-то открытое, а не запертое на засов. С ним будет просто, а сложности… Ну на кой черт тебе сложности? Разве их в жизни было недостаточно? Может, пора учиться ходить прямой дорогой?

- Стив!

Ты практически бросился под колеса отъезжающей машины. Если он еще не знал, что ты придурок, ему пора начинать с этим мириться.

- Алекс, какого…

Он выскочил и осекся. Гнев в его взгляде сменился каким-то болезненным пониманием. Ты закутался в пальто, защищаясь от огромной глупости своих поступков. Очень хотелось откреститься от происходящего и одновременно поскорее стать его частью, чтобы выбор отсутствовал уже навсегда.

- Хочешь кофе? Или выпить? У меня дома нет, но за углом отличный круглосуточный магазин. И с Тори нужно погулять хоть полчаса. Я бы мог, пока ты варишь кофе...

Господи, какую ты несешь чушь… Наверное, правильную, раз он так рад ее услышать. Основательный человек. Извлеченный кожаный портфель, игривое подмигивание фар и прощальное попискивание сигнализации, словно машина уже тоскует в разлуке с хозяином. Стив повесил портфель на плечо, подошел к тебе и взял за воротник. Не грубо, в его глазах была только странная щемящая нежность.

- Думаю, твоя собака смирится с тем, что я ее выведу. Полагаю, ты в состоянии сварить кофе, когда я его куплю. Надеюсь, ты знаешь что делаешь.

Ты был честен.

- Нет, не знаю.

Стив медленно притянул тебя к себе и поцеловал в лоб.

- Тогда давай я буду решать за нас двоих. Доверься мне. Я люблю тебя и никогда не подведу. Не буду торопиться, не стану больше опаздывать. Уйду, если не нужен, приду, когда необходим.

Чарующие слова. Такая правильная какофония вселенского счастья, даже если не слишком хороша на слух. Не хватает в ней, конечно, чего-то, но так ведь у тебя нет ответа - чего именно. А значит, все правильно. Мир меняется, и это хорошо, даже если летят в окно автоответчики и нервничают неудовлетворенные в своих мечтах таксы. Пусть так. Это движение вовне своей коробки. Это уже не созерцание стремительно проносящихся дней, а прямое участие в их беге. И ты дышишь, а сердце пульсирует, и можно принять только одно решение, чтобы этот процесс затянулся.

- Идем. Я верю.

***

Утро вечера… Мудренее? Да нет, гадостнее. Смелость испаряется вместе с парами алкоголя. Воспоминания вылезают из своей норки и хихикают: «Ты жалок». Ну да… Именно на три пощечины: «Новых сообщений нет», а потом какая-то бравада с недоваренным кофе и собственной злостью из-за мерзко скулящей разгневанной Тори. Она выяснила, что не у нее одной есть характер, когда Стив запер ее в ванной после пятой попытки сгрызть его дорогие туфли. Вечер, что называется, не задался. По телевизору шла муть, ты делал вид, что смотришь ее, притворяясь, что не замечаешь пристального взгляда соседа по дивану. Он не лез с поцелуями, а ведь было бы неплохо. Проще, чем без них. Мир приобрел бы определенность. Ты этого желал и, наверное, именно поэтому вместо того, чтобы самому сделать хоть крошечный шаг, тупо заснул в ванной, сломленный всеми этими треволнениями. А теперь вот ты лежишь в кровати, голый, и простыни влажные, что доказывает, что тебя даже не облапали, скрыв это под процесс вытирания. Хорошие джентльменские отношения. Тебе это нужно? Нет. Проще было бы проснуться оттраханным, но с чувством определенности. Стив ведь обещал все решить за тебя. Так какого черта у тебя такое устойчивое ощущение, что ты обманут, и мир нисколечко не стал более предсказуем?

- Кофе, прежде чем ты меня возненавидишь? - невозмутимое лицо, наглаженное совершенство. И как ему только удается… Словно отвечая на твой вопрос, он сказал: – Я ездил домой за вещами. Ночь на диване никого не красит. Уже полдень.

- Тори…

- Смирилась. Я с ней гулял.

- А работа?

Стив пожал плечами.

- Я позвонил и нас с тобой отмазал. У меня вечером встреча с клиентом, он обставляет дом и многое у нас покупает. Ему нужны консультации по тематике картин. Может, даже закажет пару полотен под интерьер. Думаю, васаби ему как раз подойдет. Так что постарайся прийти в себя до вечера.

Это называется, он взял твою судьбу в свои руки? Слишком мало… Чертовски много.

- Послушай, Стив…

Интонации правильные. Ты не орешь на него, как бы тебе того ни хотелось, потому что умеешь держать себя в руках. Ну, или боишься очередного приступа мигрени.

Он улыбнулся, но эта улыбка вышла грустной, без солнца.

- У тебя есть одно сообщение на автоответчике. Он звонил вчера, когда ты заснул в ванной, – он посмотрел на тебя, словно хотел впитать глазами, запомнить все шероховатости, а потом только коротко вздохнул. - Мне стоило определенных усилий его не стереть.

Черт, ты уже на самом деле совершенно не знаешь, чего хочешь. Мыслей много, сил что-либо обдумать - мало.

- Кофе - это хорошая идея.

***

Ты изо всех сил пытался разобраться, мешает тебе его присутствие или ты благодарен ему, потому что оно - отсрочка в странном непонятном приговоре. Твои чувства - яркое бесполезное конфетти. Кружочков одного цвета слишком мало, чтобы из них сложить картину определенной идеи.

- На твоем месте я бы все же поехал со мной вечером. Даже Бек понимает, что у тебя талант. Такие способности грех хоронить, тебе надо подумать о том, чтобы учиться.

- Я слишком стар для этого.

Он молчал, скептически тебя рассматривая. Ну как ему объяснить, что делать что-то для себя тебе сложно. Все твои работы - воплощение того, кому они предназначены. Нужно что-то большее, чем пачка купюр, чтобы разбудить в тебе азарт. Ты можешь творить только для тех, к кому испытываешь чувства.

- Никто не мешает тебе попробовать.

Интересно, ты мог бы сделать что-то для Стива? Что-то особенное, способное вместить частичку его души? Наверное, пока нет, потому что, несмотря на всю простоту линий, его поведение тебе понять сложнее, чем сумасшедшего Мерлина, чудаковатую Дженни или непредсказуемого Майкла. Может, потому что ты сам из этой когорты людей со странностями. Как бы то ни было…

- Ты прав, никто. Я поеду с тобой, только не ожидай от меня слишком больших результатов.

- Не буду, – Стив посмотрел на свои дорогие часы на смуглом от искусственного загара запястье и отставил чашку. – Ну, мне пора, я заеду в пять.

Тебе одновременно хотелось крикнуть «останься» и «вали», чувства были такими противоречивыми, что ты выбрал дипломатичное, но ничего не выражающее:

- До встречи, - и даже пошел провожать его до двери.

На пороге он секунду помедлил, а потом с него словно сорвало маску этой извечной приветливости. Он прижал тебя к стене и жадно поцеловал, пальцы ласкали шрамы, а гладко выбритая щека напоследок прижималась к твоей утренней щетине. Ты понимал, что он хочет сказать. Никому не нравится быть брошенным. Ты понимал, что сделаешь это, если в сообщении Мерлина есть хоть толика надежды. Мир такой хрупкий и такой желчный, наверное, поэтому вы молчали. Чтобы не разбивать странную иллюзию, что возможен чудесный конец, и никто в итоге не пострадает. Это бред, но он вам был нужен. Иногда приятно поболеть.




Глава 13:

***

У тебя температура под сорок и понятно, что никуда ты не поедешь. Тори скулит, испуганно заглядывая в твои покрасневшие глаза, а ромашки в рамках вибрируют на стенах, словно при маленьком землетрясении. С тобой такое бывает. Майкл никогда не придавал этому значения, считая, что в мире полно необъяснимых вещей, а значит, ты тоже на них не обращал внимания. Нервное перенапряжение? Это правда. Паранормальные способности? Только этого тебе не хватало. Просто иногда было приятно понимать, что вселенная разделяет твою боль, когда, скорчившись под одеялом, ты способен только застыть в какой-то всепоглощающей к себе жалости.

- Алекс, я запутался. У меня было много предположений, еще больше сомнений, но взваливать все это на тебя, на нормального человека со своей сложившейся жизнью, было, по меньшей мере, эгоистично.

"Тебе стоило подумать об этом до того, как меня целовать. И кто тут, спрашивается, нормален?"

- Мне стоило подумать об этом, как только я понял ошибочность целого ряда своих догадок. Прости.

"За что? За то, что меня не любят? Глупо".

- Все это очень глупо получилось. Я…

"Вот только не надо про стыд".

- Несколько часов я никого, кроме тебя, не хотел в этом мире. А потом навалилось все остальное.

"Дом, семья, друзья, работа. Мертвые люди, так и оставшиеся без подарка".

- Мне очень жаль. Думаю, что если я все еще хочу что-то наладить в своей судьбе, мне нельзя больше с тобою видеться. Нужно прекратить, пока еще ничего толком не началось, и я…

"Не началось?"

- Я чувствую себя сволочью, что не могу найти в себе сил сказать все это, глядя тебе в глаза. Прости.

"Да что не началось-то?"

Ты рычал от боли, швыряя об стену телефон с автоответчиком, с которым так плодотворно побеседовал. Потом пришла апатия, странная, пустая, такая упорядоченная, что ты даже смел аккуратно осколки аппарата и выбросил в мусорное ведро. Ты знал, на какой риск шел, связываясь с человеком вдвое моложе, даже имени которого не знаешь. Ты поставил на рулетку свое сердце, и в этот раз выпало «зеро». Кто виноват? Мерлин? Майкл, поселивший в тебе странную могущественную веру, что если ты сам чего-то очень хочешь, то проиграть можешь только богам, но никак не человеку? Так почему вышло настолько плохо? Ведь ты вложил в это странное действо остатки своей души, а этот ублюдок с зелеными глазами и вонючим от никотина шарфом просто наступил на них и вернулся назад, в свою устроенную жизнь, к привычке быть для близких немного чокнутым и неидеальным. Что осталось тебе? Возрадоваться его решениям? Нет, ты, может быть, и крикнул бы "аллилуйя", вот только голос предательски подвел. Он осел, размазавшись побелкой по стенам пенала, в котором ты себя запер, и дом стал вибрировать от возмущения, но было наплевать. Ты не замечал его, пока изгонял из жизни всякий след Мерлина, перемывая тарелки и вынося мусор, не давал себе права разжать зубы, отправляя, наконец, в стиральную машинку простыни и сметая с полок старые тюбики с прошлым.

- Довольно. С нас с тобой, Тори, довольно, - почему у тебя остался осадок ее молчаливого несогласия?

Внутри что-то сдержанно булькало. Мысли начали путаться, как только ты закончил со стиркой и поднялся на крышу развесить влажное белье. Твой мир и твой Лондон сегодня утратили свою способность если не радовать, то хотя бы не обременять. По улице шли люди, им, как обычно, было больше дела до осенней сырости, чем до тебя, но сегодня их хаотично двигающиеся фигурки не вызывали ничего, кроме тяжелого клокочущего чувства извечной непричастности. Рядом не было Майкла, чтобы сказать: «Как все же хорошо, что им нет до нас никакого дела». Игры… Боги… Странные мысли. Разве господь думает так, глядя на свои творенья? «Люди, вы такие нелепые и жалкие, как хорошо, что не мараете мое имя чаще редкой воскресной необходимости»? А может, и думает, если его есть кому обнять и прошептать на ухо: «Все равно для меня ты самый лучший. Все сотворенное тобою прекрасно!». Но у тебя этих рук нет. Только Тори, нелепо подпрыгивающая на коротких ножках в погоне за редкими снежинками, мокрый от пота свитер, ледяные руки и странное понимание того, что прыгни ты сейчас вниз головой - ничего не изменится. Люди все так же будут спешить, машины - ехать, сердца - то остывать, то заходиться в лихорадочной пляске. Тебе это не нужно… Ты все равно ни черта не изменишь.

К трем тебе плохо, так, что нет сил даже ходить. Ты просто лежишь в постели в одежде под двумя одеялами, смотришь на негодующе подрагивающие в рамках ромашки и сдерживаешь себя из последних сил, потому что еще помнишь, как в ночь смерти Майкла хрустело под ногами стекло, а ты лежал на усыпанной острыми осколками хрусталя кровати и беззвучно плакал. Разве эта боль сродни той? Или потеря - всегда потеря, какой бы характер ни носила? Ты просто накрутил эту свою влюбленность в Мерлина. Неужели побег от одиночества был уже настолько необходим, что ты невдумчиво распахнул свои двери навстречу первому же ветру перемен? Так стоит ли пенять на ту лихорадку, что была подхвачена таким способом?

В пять ты едва выполз из своего теплого кокона, чтобы наткнуться на осуждающий взгляд синих глаз, в которых, впрочем, раздражение тут же сменилось тревогой.

- Ты еще не готов?.. Алекс!

Все, что ты мог сделать - это привалиться к стене.

- Прости, я заболел. Хотел позвонить, что не смогу поехать, но у меня сломан телефон и…

Ложь отнимает последние силы. Он ведь слышал то сообщение и знает, какой ты дурак, а преодоление трех пролетов было слишком долгой дорогой к постижению его разочарования, да и память услужливо вычеркивала его из числа насущных проблем. Так зачем этот цирк? Ты не умеешь играть по правилам нормальных человеческих отношений. Твои попытки быть вежливым невероятно жалки.

- Заболел? – ладонь Стива прижалась к твоему лбу раньше, чем ты смог бы ее остановить. – Ты весь горишь.

Ты кивнул. А что еще оставалось, если это правда.

- Ты прости, что так…

Он загнал тебя в коридор и снял пальто, глядя на тебя так, словно не знал, чего больше хочет - поцеловать или ударить. Ни одно из этих желаний он, впрочем, не выполнил, доставая мобильный телефон.

- Иди ляг, я вызову врача.

- Нет! - ты сейчас не в силах объяснить, как боишься больниц и докторов. Пусть он просто тебе поверит, тем более что подобное не впервые, и ты точно знаешь, что это не лечится. Это может только отпустить, ну или поселиться в душе на годы. – Не нужно…

Но Стив был неумолим. Он просто обнимал тебя, продолжая набирать номер. Неизвестно, что сильнее сковывало - его бескомпромиссность или странная уверенность, что на этот раз все может быть иначе. И ты не будешь шагать странной, вылизанной до белизны пустышкой по коридором стерильного, но многолюдного мира. У тебя уже что-то есть, что-то нажито… Не ноль, не неудачный поворот рулетки. Есть дом, Тори, люди и то, как мало ты умеешь ценить их присутствие. Это только повод что-то менять, а не открещиваться от факта их существования.

- Мэт, привет, это Стив. Ты не мог бы немедленно приехать… - ты не слушал. Просто стоял в его объятиях, медленно растекаясь какой-то странной пародией на лужу. Тебе было хорошо, что он есть, хорошо, что, нажимая сигнал отбоя, он говорил слова, которые были чертовски правильными: - Может, ты и привык терять, но я не хочу этому учиться.

Все было нелепо, но идеально. И то, как он тащил тебя наверх, бережно раздевая и укладывая в постель. Как звонил, принося извинения клиенту, и сжимал твою ладонь во время визита доктора. Может, ему плевать на ромашки и на Тори, но когда ты засыпал под воздействием снотворного, его пальцы гладили твои волосы, а голос был полон той надежды, на которую ты растерял все права. Стив не принимал твой мир, в нем он любил только тебя, а потому шептал, ни на секунду не оставляя:

- Отрекаться от одиночества - это всегда ломка. Я просто хочу, чтобы ты переболел, а не отказывался от попытки впустить кого-то в свои двери.

Тебе тоже этого хочется. Перелома. Чтобы волшебник по имени Мерлин породил не пустоту, а оказался тем магическим разломом, сквозь который можно взглянуть на новый мир. И пусть ему не будет доставать загадок, но он будет прост и чарующе надежен.

***

Наверное, с одной стороны, ты достоин этого ажиотажа. Человек, который в состоянии кардинально изменить свою жизнь, вызывает у других людей неконтролируемое восхищение, потому что сами они не способны так бросаться в омут. Ты бы тоже мог обдумывать годами каждый шаг и делать их со скоростью особенно ленивой черепахи, но, придя в себя и глядя на черные тени под глазами Стива, который не отходил от тебя три дня, ты понял, что все это не так важно. Мир не лишен доброты, а тебе не мешало бы научиться быть благодарным, даже если твои поступки расстраивали кого-то вроде Дженни и злили Агату. Что ж, таков закон: то, что делает счастливыми одних людей, часто печалит остальных.

- Ну что, ромашки, готовы к переезду? – ты не совсем готов, но тебя это не остановит. Как бы много ни принес в твою жизнь этот магазин, время идти дальше, и дело даже не в том, с кем… Твои чувства тоже имеют значение, даже если имя им одно: преодолеть.

- Вряд ли, - Дженнифер смотрела тоскующим взглядом, перебирая фотографии экспонатов с такой скоростью, что становилось понятно, что изображенное на них ее совершенно не интересует. – Алекс… - тяжелый взгляд. – Я уже скучаю.

Ты улыбнулся, аккуратно устраивая свой стакан в коробке с маленькими личными мелочами. Не так их много накопилось, но ведь они есть. Вот Стив вчера вынес целых пять коробок. Ты улыбаешься, думая об этом. Хорошо, что его мира так много. Хватит на вас двоих.

- Если Бек тебя совсем достанет, ты можешь прийти работать к нам.

Она покачала головой.

- Ни за что. Я слишком не люблю Стива, чтобы терпеть его командование, и слишком люблю тебя, чтобы внедриться яблоком раздора в ваш дружный коллектив. Но, прости, не слишком ли вы торопитесь?

Может, и слишком, но тебе это даже нравится. Сколько вы вместе? Три недели? За это время ты узнал о Стиве больше, чем за все время, что вы работали вместе. Он честный, он предприимчивый, он надежный. Твой партнер - человек, который при желании может заставить землю крутиться быстрее, и то, что ты в состоянии его немного притормозить, делает вас идеальной парой и позволяет миру избежать глобальных катастроф. Стив - давно и есть, собственно, салон Бека, вы оба это понимаете. Он считает, что ты тоже способен на большее? Такая его уверенность приятна. Она делает тебя более деятельным. Люди способны на многое, когда в них кто-то верит.

- Нет, мы не торопимся, Дженни. Думаю все это своевременно.

Партнерство - интересная игра. На публике ты никогда не станешь осуждать Стива или демонстрировать свои сомнения, даже если еще вчера носился по дому, не находя себе места, и не без удовольствия немного паниковал, пока он не обнял тебя, усадив рядом с собой на диван. «Алекс, у нас все получится. Мы никого не предаем. Я предупреждал Бека, что если он не сделает меня партнером, я уйду. Он не готов к таким решениям? Что ж, такова жизнь. Я купил отличную галерею, у меня много клиентов, которые перейдут к нам, да и у старика Винстона, который продал мне помещение, дела шли не так уж плохо. Я не уволил никого из его сотрудников, так что мы сможем добавить к нашим наработкам их базу. Вот увидишь, нас ждет успех». Ты спорил: «Это тебя он ждет. Стив, ты рискуешь. Ты продал квартиру, взял кредит, я не понимаю, зачем тебе нужен партнер, который ничего не делает». Он поцеловал тебя в щеку, обнимая еще сильнее. «Дурачок, мне одному все это было бы не нужно. Это ради нас, потому что ты - моя самая любимая, самая надежная инвестиция. Я верю в твое будущее. Ты должен учиться, из тебя получится прекрасный творец, а я буду твоим правообладателем. Хочу иметь на тебя все существующие права». Ты ему их отдал, потому что ваш мир был надежен и прост. Стив не пытался тебя использовать, и ты это чувствовал. Любая фальшь имеет свои четкие границы. Нелюбовь можно спрятать только от того, кто сам жаждет обмануться, а твои мотивы были более чем рассудочны.

- И все же, это более чем печально, - вздохнула Дженни.

Ты пожал плечами.

- Мне тоже будет тебя не хватать. Но ведь никто не мешает нам видеться.

Она кивнула.

- Только это и утешает.

- Чек при расчете, – перед твоим носом появилась украшенная кроваво-красным маникюром ладошка Агаты. Наверное, у нее было желание сунуть эту бумажку тебе в зубы, но она сдержалась.

- Спасибо.

Девушка что-то фыркнула и развернулась, устремившись к своему кабинету.

- Для нее это к лучшему, - сказала Дженни. – Может, обратит свое внимание на того, кому в состоянии нравиться.

Ты кивнул, поддерживая такую точку зрения. Правильно выбрать - великое чудо логики. Не того, в ком сам в состоянии запутаться, но того, кто станет теряться в тебе. Конечно, хорошо, когда процессы взаимны, но на самом деле - это слишком большая редкость. Можно всю жизнь впустую гнаться за мечтой, пробежав мимо уютной надежной реальности. Зачем такие жертвы? Может, люди просто достаточно ленивы, чтобы взять у судьбы предлагаемый дар и попытаться его усовершенствовать?

Колокольчик на двери звякнул, Стив влетел в галерею, ругаясь по телефону с подрядчиком, проводившим ремонт в купленном помещении.

- Нет, никаких задержек. Я через час приеду и проверю, – он прикрыл трубку рукой, его суровое выражение лица мгновенно сменила улыбка. – Алекс, собрался? – Ты кивнул, в очередной раз согретый его заботой. Ведь вы еще с утра ругались, и ты убеждал его, что не надо срываться с полей дизайнерских баталий, что можно прекрасно доехать с одной коробкой на такси или в метро. – Хорошо. – Он тут же нахмурился и продолжил разговор: – Нет, это я не вам.

- Он тебя с ума сведет, - буркнула Дженни.

Ты, собственно, именно на что-то подобное и рассчитывал. Хотелось безумия. Очень.



Глава 14:

***

- Что значит, ты не поедешь домой на Рождество?

- А то и значит, – вы гуляли по Лондону, и тебя впервые за многие годы совершенно не утомляла суета вокруг. Скорее даже бодрила. Ты с интересом разглядывал толпы прохожих, увешанных всевозможными пакетами, и наслаждался тем, что Стив греет твою ладонь в кармане своей куртки. – Ну, пропущу один раз это шумное сборище. С кем не бывает?

- С тобой. Это из-за меня, да?

Стив кивнул, он умел лгать, но не тебе. Ты уже поверил, что особенный для него. Важная составляющая душеного комфорта, и это не могло не радовать.

- Да. Я не думаю, что ты согласишься со мной поехать, - а еще Стив неплохо тебя понимал. Нет, ты бы не согласился. Ваши отношения еще не были тобою до конца поняты, а без этого понимания совершенно не хотелось лезть в чей бы то ни было монастырь, пусть даже и без своего устава, который вообще еще не был написан. – Они хорошие и были бы рады познакомиться с тобой, но их много и они все шумные. Я думаю, что мог бы перезнакомить тебя со всеми поодиночке в течение года. Так сказать, помог бы принять мое семейство микродозами. Тогда на следующее Рождество мы бы поехали вместе.

Ты кивнул. План был, в общем и целом, отличный, но не идеальный. То, что у тебя не было семьи, не означало, что Стив должен быть менее внимателен к своей многочисленной родне. В конце концов, эти люди много для него значили.

- Мы сделаем по-другому. Ты поедешь, а со мной встретишь Новый год.

- Не хочу.

- Слушай, они же твоя семья!

Он остановился и привлек тебя к себе прямо посреди улицы. Заглянул в глаза, провел по щеке рукой в перчатке.

- Ты тоже.

В этих двух словах было так много смысла… Ты молчал, не в силах справиться с эмоциями. Не желая совершить какую-нибудь глупость. Ты не один, и никогда больше не будешь один. Дело было в Стиве и одновременно не в нем. Он начал в тебе процессы, ведущие к определенным изменениям, и, наверное, теперь они были неподконтрольны вам обоим. В мире много людей, ярких и серых. В мире много боли, но и счастья. Пусть плохое всегда легче разглядеть, но ведь хорошее хранится в душе намного дольше. И ты счастливый человек. Судьба подарила тебе множество подарков, а ты только и нашел в себе силы, чтобы ее за это упрекнуть. У тебя был чудесный Майкл. Вы с самого начала были обречены расстаться? Ну и что. Было бы лучше, если бы вы не встретились вовсе? Нет. У тебя была Тори, которая ждала по вечерам, смешила и утешала на свой собачий манер, обожала и дарила радость присутствия. У тебя была Элен, старавшаяся за ниточку распутать тот кокон, в который ты стремился завернуться, постоянно этим раздражавшая, но не терявшая упрямого стремления помочь. Ты имел замечательного друга в лице Дженни, честного, иногда упрямого, но готового явиться по первой же просьбе о помощи, даже не высказанной, просто необходимой. У тебя был Стив. Чудесный, невероятный Стив, непривычный, но очень близкий и родной. И у тебя был Мерлин. Сиюминутная вспышка острой осенней влюбленности. Что ж, наверное, это тоже было своевременно, потому что неизвестно, сколько еще ты не мог бы поверить Стиву, не испытай эту горьковатую боль. Значит, все прекрасно. Мир, в самом деле, прекрасен. И нет причин пытаться от него отвернуться.

- Я люблю тебя, – это правда. Ты всех их любишь. Люди не идут одним путем, на дороге каждого встречаются перекрестки и выборы. Человеческое сердце способно многое в себя вместить, и иногда только несколько, а не одна составляющая даруют ему счастье. Поэтому тебе несложно сказать Стиву правду и увидеть, как блестят его глаза. Несложно забыть про возраст и приличия, притягивая его в долгий поцелуй прямо посреди людной улицы. Тебе хорошо. Тебя просто переполняет осознание того, как на самом деле много у тебя сейчас есть.

- Алекс…

Ты отстранился, улыбаясь. Тебе впервые за долгое время совершенно неважно, как выглядит твоя улыбка, потому что она искренняя. Тебе хочется Стива ею одарить.

- Идем выбирать подарки, - тебе ведь тоже есть кому покупать. Непривычное чувство, но приятное. Твоя ладонь снова вернется в его карман, и ей будет тепло. Эта зима не будет бесконечной.

***

- Я уже всех замучил. Только о тебе и могу говорить. Мама вчера не выдержала и велела мне либо заткнуться, либо немедленно ехать в Лондон и привезти им на всеобщее обозрение моего замечательного Алекса. Я чуть было так и не сделал, но сестра поймала меня в гараже и отняла ключи.

Ты улыбался, удерживая трубку телефона плечом и подавая Дженни гирлянду. Она напоказ закатила глаза, критикуя отсутствие у тебя интереса к такому важному рождественскому атрибуту, как пахучая свежая елка, которую она притащила.

- Правильно сделала. Сегодня все утро передавали штормовое предупреждение и советовали водителям быть осторожнее на дорогах. Я бы на твоем месте и завтра бы не приезжал. Погости еще пару дней.

- Ни за что. Ты же знаешь, я хорошо вожу и не собираюсь налегать на пунш сегодня вечером. Алекс, я уже ужасно соскучился. К тому же у Лиссы послезавтра фотосессия в Лондоне, и она меня придушит, если я ее не отвезу.

- Юная модель - такая страшная угроза?

- Ужасная. У нас в семье все становятся одержимыми, когда им что-то нужно. А мне сейчас просто необходим ты.

- Не с кем целоваться под омелой?

Стив рассмеялся в трубку.

- И это тоже. Хотя я предпочел бы секс под елочкой.

Ты невольно фыркнул в ответ.

- Конечно, не твоя же задница в итоге пострадала бы от иголок.

Дженни снова закатила глаза и поискала взглядом сочувствия у Тори, но твоя собака было слишком занята, терзая зубами коробку от стеклянных шаров. Ты хмыкнул и, повесив вторую гирлянду подруге на шею, на манер шарфа, ретировался на лестницу.

- О, я бы извинился перед этой частью твоего тела со всем возможным пылом и искренним к ней уважением.

Со Стивом было легко и даже приятно говорить о сексе. Может, потому что именно в его объятиях твой зад лишился своей девственности, и ты открыл в себе новую сторону - способность наслаждаться близостью не только давая, но и принимая. Твое решение быть со Стивом в первые дни вызывало некоторые сомнения по поводу вашей совместимости в этом вопросе. Он не торопил тебя. Первую неделю вы просто занимались каким-то подростковым тисканьем с поцелуями и ласками, но не заходили дальше взаимной мастурбации и минета. Это было странно для двух взрослых зрелых мужчин, и если сначала такую умеренность можно было списать на его заботу о состоянии твоего здоровья, то по мере полного выздоровления возникла необходимость все обсудить, вот только с чего нужно было начать этот разговор? Твой небогатый опыт сводился только к активной роли. С Майклом вы оба были новичками в вопросе однополого секса, его слабое здоровье не предполагало повышенной сексуальности. Вы на самом деле занимались любовью крайне редко, только когда ему становилось лучше. Основой вашей близости была нежность, а отнюдь не страсть. С Мерлином все произошло спонтанно, и ты, признаться, даже не задумывался ни о чем, но Стив… Стив пришел в твою жизнь с намереньем остаться в ней надолго, а значит, требовал к себе особенно честного отношения. Все знали, что, имея дело с мужчинами, он был активом. На фоне его богатого опыта ты ощущал себя практически девственником, и это вызывало напряжение. Ты все искал какие-то способы его снять, а он тем временем просто принял решение. В тот день, когда переехал в твой дом. До этого в одной постели на ночь вы не оставались. Ты нервничал, предрекая себе какие-то надуманные сложности, а он… Нет, Стив определенно был замечательным. Он умел преодолевать любые препятствия с такой легкостью, которой ты, наверное, смог бы достичь нескоро. Была ли виной тому его душевная прямота или нежелание плодить сложности, ты не знал. Когда ты вышел из душа, успев совершить насилие над своим мозгом путем тысяча и одной нелепой мысли, он лежал голый в твоей постели, устроившись щекой на согнутой в локте руке, и смотрел на тебя своими поразительно яркими глазами. «Кинем монетку, а потом поменяемся?» - спросил он. Это была невероятная глупость, но настолько верная… Вы кинули, и ты проиграл, а потом выяснилось, что он так хорош, что тебе, собственно, расхотелось анализировать дальнейшие события. Впрочем, когда спустя три дня твой взгляд, остановившись на его накачанной заднице, покрытой ровным загаром, категорически отказался менять направление, Стив выполнил свою часть сделки. Он был отличным партнером. Твой любовник ко всему подходил обстоятельно, и неопытность с неловкостью разбивались о его умение говорить о своих желаниях с совершенно потрясающей раскованностью и бесстыдством. В результате у вас был отличный секс, и предполагалось, что по мере дальнейшего взаимного узнавания он станет еще лучше. Тем более что ты упивался новым чувством. Стив желал тебя так сильно, как до этого хотел кого-то только ты сам. Он искренне любовался твоими несовершенствами, вычерчивая пальцами какие-то узоры поверх шрамов. Он накрывал своей большой ладонью твою костлявую коленку и умилялся, как ребенок, тому, насколько идеально она ложилась в руку. Его веселье и жажда жизни настолько проникли в твой мир, что ты уже на самом деле не мог понять, почему сначала его забота и желание за тобой ухаживать тебя смущали. Он с чарующей непосредственностью пропитал собою каждую каплю твоего быта. Ему нравилось смотреть телевизор или читать, устроившись головой на своих коленях. Стив затаскивал тебя на кухню, и пока сам готовил, то и дело прерывался, заставляя тебя дегустировать его стряпню, сопровождая каждую ложку поцелуем. При этом ты совершенно не чувствовал себя «его женщиной», наоборот, он всячески подчеркивал ваше равноправие на взаимные ухаживания, и если сначала ты смущался или тебе не хотелось, то потом ты нашел собственные способы наслаждаться его присутствием. Выяснилось, что тебе свойственна гордыня: «Посмотрите, какой у меня красивый любовник», а еще тебе нравится, когда он подчеркивает на публике твою для себя значимость. И не такие уж скучные и суетные, как выяснилось, у него друзья, а сам он глубже и ценнее, чем ты когда-либо предполагал. В медленном сближении есть свои плюсы, откровений впереди так много… И кофе по утрам хорошо пить из одной чашки, и довольно занятно побеждать в спорах, кто оплатит тот или иной счет, и ругаться до хрипоты по поводу каждой сметы из вашей будущей галереи. Тебе нравилось жить в плотном графике, утром занимаясь в студии, вечером - на курсах менеджмента, а днем помогая Стиву окучивать будущих клиентов. Среди них было много интересных личностей.

- У тебя еще будет шанс. Дженни притащила елку и игрушки. Думаю, мы вечером устроим импровизированную вечеринку. Я позвал Элен, нескольких ребят из нашей галереи и еще одну натурщицу из студии, в которой занимаюсь.

Да, ты позвал, потому что эти люди нравились тебе, а одиночество не стало обязательным атрибутом существования, ты не нуждался в нем больше. Не испытывал желания отгораживаться от собственных или чужих чувств.

- Рад, что не станешь скучать.

- Да, я заменил скуку мукой. Будет шумно. Я давно ничего подобного не устраивал, так что…

Стив поспешил тебя приободрить.

- Ну вот и отлично, один раз переболеешь - и заживем еще более спокойно. Только не вздумай мне изменять.

- А зачем я, по-твоему, позвал натурщицу? – шутка вышла неудачной. Из вас двоих тебе бы быть ревнивцем, но отчего-то именно Стив демонстрировал это качество.

- Эй… Только попробуй. Я еще помню, что ты меня любишь.

- Еще?

- Ну, хотелось бы освежить восприятие.

- Попробуй.

- Приеду и попробую.

- До завтра.

- Хорошо.

Ты был всем доволен - такое приятное чувство.

***

Вечеринки - это не так уж ужасно. Получились почти мирные посиделки. Практически все твои гости имели отношение к миру искусства, но отличались тем приятным отсутствием богемной составляющей, что позволяла им просто смотреть на мир. Сестра Майкла Элен, работавшая медсестрой в больнице, в которой вы познакомились, обладала легким характером. Может, ей и было немного тоскливо рассуждать о скульптурах и картинах, но она нашла себе развлечение, добровольно выполняя обязанности бармена.

- Говорю тебе, Алекс, ты просто обязан пойти на выставку работ Скотта, – похожая на стройную породистую гончую модель по имени Нэнси продуманным жестом поправила локоны. Двое молодых сотрудников вашей со Стивом галереи предсказуемо испустили сладостный стон. – Он тоже начинающий скульптор, но уже выставляется. Скотт - мой хороший приятель, я работаю с ним уже полгода, он мог бы дать тебе несколько ценных советов.

Она была довольно интересной молодой женщиной, склонной к постоянному самосовершенствованию, и именно это помогло вам найти общий язык. Ты считал, что знаешь о мире недостаточно, ей нравилось думать о себе так же.

- Я схожу, – в этот момент кто-то позвонил в дверь. Нэнси вежливо улыбнулась, освобождая хозяина от необходимости ее развлекать, и пошла за новой порцией шампанского.

Ты удивленно спустился в прихожую, обдумывая, кого это могло принести. Все твои гости были на месте. Ты открыл дверь и замер от смутного ощущения затянувшейся на шее временной петли. Он был все так же похож на нахохлившегося воробья, только на этот раз боровшегося с мокрым снегом, а не с холодным дождем. Красивый… Ты уже вычеркнул из памяти, какой он красивый, как опускает в пол взгляд и кутает нос в шарф.

- Привет.

Мир не рухнул тебе на голову, но что-то под звездным небосводом предсказуемо зашаталось. Ушел покой, кровь в венах стала кристаллизироваться до состояния острых, царапающих изнутри льдинок. От этой зимы опять запахло бесконечностью.

- Здравствуй, – никаких сцен. Кокон уютного благополучия, созданный для тебя Стивом, не заслуживал такого пренебрежительного к себе отношения. Ты счастлив. У тебя больше не может быть поводов злиться на Мерлина. – Несколько неожиданный визит.

Он кивнул.

- Я знаю. Прости, что я вот так, без звонка, просто не уверен был, что ты захочешь со мной говорить. Я поступил подло. Страх иногда делает людей негодяями.

Он спрятался за шарфом. Так предсказуемо… Тебе не хотелось это затягивать.

- Не нужно объяснений. Ты сделал тот выбор, который считал нужным. Я его принял. Давай на этом поставим точку.

Он отрицательно покачал головой.

- Я не могу. Алекс, не стану врать, я очень хотел все забыть, но я не могу. Ты мне…

Нет, слушать все это не входило в твои планы. Довольно. Чего он добивается этим самоистязанием? Понимания? Ты не настолько щедр. Твоя душа больше не является предметом торга, она закована в надежную броню чужой к тебе любви.

- Мерлин, сегодня Рождество. Это семейный праздник, и я совершенно уверен, что тебя где-то ждут.

Он кивнул.

- Но не здесь, да?

- Нет, не здесь.

Быстрое движение его пальцев - и твоя ладонь прижата к его груди, там, где под всеми этими слоями пальто и вязаного свитера, должно быть, бьется сердце. Почему «должно быть»? Ты не в состоянии его услышать. К этому набату ты отныне намеренно глух.

- Может, ты дашь мне сказать? Потом гони, я понимаю, что ты вправе, но я должен все объяснить. Почему я вел себя так странно, чего испугался. Это важно для меня. Я очень тебя прошу.

Ты испытывал огромное желание его оттолкнуть и хлопнуть дверью перед носом, но это было бы неправильно, это означало бы твое небезразличие, а тебе так хотелось с уверенностью заявить всему миру и, прежде всего, этому зеленоглазому чудовищу, что ты ничего к нему не чувствуешь. Что теперь ты, наконец, обрел свободу от мечтаний и вдумчивый теплый рационализм. Что у тебя все хорошо, ровно настолько, насколько ты этого заслуживаешь, настолько, сколько усилий ты к своему счастью прилагаешь.

- У меня гости. Они разойдутся через пару часов, ты можешь вернуться к этому времени или позвонить, и мы назначим встречу на неделе.

Он кивнул.

- Я приду сегодня. Обязательно.

- Алекс, - Элен, спускавшаяся по лестнице, была уже порядком пьяна. – Ты на кого меня покинул? Если я услышу название еще хоть одной картины, я… Она осеклась, заметив Мерлина. – Привет.

Он кивнул. Ты понимал, что нужно что-то сказать.

- Элли, это мой знакомый…

Ты замолчал, но он, похоже, намерен был зайти далеко. Куда дальше, чем ты того желал.

- Меня зовут Гарри.

Ну, вот и пошло трещинами волшебство. Злиться на человека по имени Гарри куда проще, чем на какого-то мифического Мерлина. На Гарри можно наорать. Гарри, при желании, можно даже ударить. У Гарри совершенно точно может быть жена из крови и плоти по имени Джинни, работа в полиции и уютный дом. Круглые очки на Гарри в меру нелепы, запах сигарет, исходящий от Гарри, теряет свою горькую ноту тайны и становится просто неприятным. В Гарри ты бы не влюбился так легко и безоговорочно, но зато вычеркнуть из твоей жизни этого идентифицированного незнакомца теперь будет намного проще. Так же просто, как он изгнал тебя из своей.

- Гарри, надеюсь, вы не художник и не скульптор, – Элен уже включила режим кокетства. Так просто к флирту может перейти только разведенная женщина лет тридцати трех, сама воспитывающая сына, но еще верящая, что ее одиночество - вопрос времени. Вот только тикает оно, по ее мнению, как-то слишком лихорадочно, а значит, она вовсю стремится его обогнать.

- Нет, что вы.

Ты зачем-то пояснил:

- Гарри - полицейский.

Элен улыбнулась.

- Алекс, у тебя проблемы с законом?

- Нет.

- Тогда чего ты держишь его на пороге? Гарри, проходите, мне будет хоть с кем поговорить, а то все эти эстетствующие творцы меня уже с ума сводят.

Он бросил на тебя вопрошающий взгляд. Это было настолько робкое «Можно?» что ты сдался, проклиная все на свете.

- Снимай пальто.




Глава 15:

***

Ты чувствовал его взгляд кожей. Он не подходил к тебе, не пытался заговорить при гостях, но неотрывно за тобой следил. Жадность этого наблюдения раздражала.

- Что это за тип? – спросила Дженни, присаживаясь рядом на диван.

Ты не стал заигрываться и спрашивать: «Какой?».

- Так. Ничего стоящего.

Она пожала плечами.

- По-моему, ты лукавишь. Он смотрит на тебя взглядом верной побитой собаки.

Ты хмыкнул.

- Неверной. Этот пес женат и, похоже, совершенно запутался между тягой к свободе и уютом своей будки, – что спровоцировало тебя на такую откровенность? Наверно, усталость, и Дженни ее заметила.

- Думаю, нам всем самое время расходиться. Я организую всеобщий исход из твоего дома.

Ты кивнул.

- Спасибо.

Она ласково прикоснулась к твоей щеке. Ты еще не привык к такому проявлению теплых чувств и невольно отпрянул. Дженни терпеливо дождалась, пока уляжется твоя непроизвольная паника, и повторила свой жест.

- Знаешь, а у тебя глаза блестят. Такие яркие… Мне жаль. Посмотри ты так хоть раз на Стива, я бы пошла к черту со всеми своими советами.

Ты нахмурился. Ее домыслы отчего-то стали неприятны. Ты смотрел на Стива намного лучше, ты смотрел на него, отдавая себе отчет в том, что делаешь.

- Ну вот и иди, - резкость этой фразы ты попытался смягчить извинением. – Прости, Дженни. Я, наверное, просто очень устал. Я не привык к таким сборищам в собственном доме и, похоже, заказал слишком много спиртного.

Она кивнула.

- Знаешь, я скажу еще только одну вещь и больше не стану лезть в твои дела, – она задумчиво улыбнулась. – Люди не всегда совершают ошибки, когда следуют зову своего сердца. Иногда это больно. Порою настолько плохо, что напоминает ломку, и мы нечасто способны реально оценить толщину той цепи, на которую посажены. Но знаешь… На самом деле, любые оковы имеют свойство ломаться. Это сложно, но в мире очень мало по-настоящему невозможных вещей.

Ты смотрел на нее и думал, что в чем-то она, несомненно, права. Мерлин с незатейливым именем Гарри, наверное, был не так уж виноват в том, что ты пережил по его вине. Ты ведь почти сразу понял его значимость в своей судьбе, но совершенно ничего не сделал по этому поводу. Ты не боролся, не спрашивал «почему?», просто отрекся от него, позволив связать себя ласковым шелковистым жгутом по имени Стив. В его плену было так приятно оставаться… За тебя все сделали. Не нужно было ни ломать, ни строить, хватило просто желания принять. Может, та собственная сила, о которой тебе так нравилось вспоминать, не существовала вовсе? Не ты выбрал Майкла, а он тебя? Он все решил, а ты просто шел, ведомый его волей? Ну и что, что дальше Рубикона.

***

- Вы тут часто гуляете, - ты невольно зажмурился. У молодого человека в сером пальто поверх пижамы были дивные волосы. Короткие, прозрачные, как пушок одуванчика, они, казалось, впитывали в себя и последние соки желтеющей по краям листвы, и редкие солнечные зайчики, бродившие по подернутой тиной воде. В нем все было приятным. Он словно весь светился, как китайский фонарик со спрятанной внутри слабенькой свечкой. Сколько раз ты проходил мимо, глядя, как он кормит жирных уток, до последнего тянувших с оформлением визы в более теплые края. У тебя тогда вся память строилась на каких-то странных словах и терминах. Ты учился жить по неведомым законам не самого приветливого из миров, в котором для того чтобы стать человеком, тебе нужна была куча бумажек со всевозможными штампами. – Я Майкл из онкологического отделения.

Он сказал это так грустно, словно называл свой последний адрес, но тут же улыбнулся со странной, бесконечной надеждой. Тебе вдруг стало неловко чувствовать себя самым больным и неприкаянным человеком в мире. Самым одиноким и брошенным. Самым голым и незащищенным.

- Я Алекс, - имя было выдумано доктором еще в первой больнице, пациентом которой ты был. Без каких-либо личностных причин. Ему просто нужно было хоть как-то тебя называть, и он, открыв справочник имен, ткнул пальцем. Не ты… Тебе тогда было плевать на все, кроме собственного беспричинного страха, стерильного до белизны савана.

Майкл снова улыбнулся и вдруг, замахав руками, закричал на уток:

- Кыш! Ну, пошли вон, вам давно пора лететь! – и обернулся к тебе. – Я эгоист, мне никогда не хватает уверенности. Они ни в чем не повинные птицы, а я все равно стремлюсь их к себе привязать. Это плохо с моей стороны. Следующим летом, когда они вернутся, их, наверное, уже некому будет кормить. Это глупо - брать невыполнимые обязательства.

Ты был тем, кто сказал главное. Был тем, кто изрек истину, которую сам же потом потерял.

- Нет. Час счастья стоит того, чтобы быть прожитым. Стоит попытки. Даже если это эгоизм и перекормленные утки.

Он тебе поверил. Поверил настолько, что счел себя вправе назвать частью своей жизни то пустое нечто, которым ты являлся. Кто из вас первым решил, что расставание невозможно? Что дружба - это не то, что вас связывает? Тебе всегда нравилось думать, что это был ты. Нравилось, но были ли подобные предположения правдой?

- Я не знаю, куда мне идти, - признался ты, получив выписку и документы, обеспечивающие пособие. – Не понимаю, зачем мне вообще…

Майкл, только что перенесший серию своих болезненных процедур, которые непонятно было, продляли ему жизнь или заменяли ее каким-то тяжелым свинцовым бредом, с трудом сел на постели, сжав твою ладонь.

- Там много хорошего. Я так хочу все тебе показать, – он упрямо сам себе кивнул. - Я буду стараться. Я, наверное, ради тебя смогу.

Ты поцеловал его, потому что не мог иначе. Твои чувства, твое сладостное обретенное неодиночество само подтолкнуло к этой странной форме выражения признательности. Ты влажно ласкал языком его губы, пытаясь смягчить сухие потрескавшиеся корочки. Ласкал волосы, остающиеся на пальцах тонкими налипшими паутинками, и думал о том, что никого совершеннее в этом мире нет. Глаза Майкла смотрели на тебя - огромные, принимающие, разделяющие все это. Ты был счастлив. Ты мог свернуть горы. Неужели для того чтобы чувствовать себя таким, тебе требовалось всего лишь клеймо взаимности?

***

- С Рождеством!

Ты покорно махал рукой и натянуто улыбался.

- Хорошенько повеселитесь.

- Не вопрос, - хмыкнула Дженни, рыбкой проскальзывая на переполненное заднее сидение такси, хотя, судя по воплю, она все же отдавила каблуком ногу Нэнси. – Алекс, ты уверен, что не хочешь поехать с нами в клуб?

Ты кивнул.

- Целиком и полностью.

- Ммм… Все нас бросили, - заметила Элен вслед отъезжающей машине. – Знаете, мальчики, я слишком благородна, чтобы оставить вас в одиночестве разгребать гору этой грязной посуды. Цените. На вас - сбор тарелок и стаканов, которые я перемою, – она сделала глоток виски. – Как тебе план, Гарри?

Ты даже не сразу сообразил, кого она спрашивает. Вернее, тебе очень понравилось себе лгать, что Элли взывает к неведомому духу. Тому самому, от теплого дыхания которого чуть поднимались волоски на шее. Этот демон все же подобрался слишком близко. Очень хотелось его оттолкнуть и потребовать покинуть твое жилище, но ты же дал обещание. Теперь можно было только тянуть время.

- Я с удовольствием помогу.

- Ну, вот и отлично, - Элли умчалась на кухню. А ты думал о том, существует ли хоть крохотная вероятность, что разговор, который не предвещал ничего хорошего, не состоится вовсе.

- Алекс… - тот, кого ты все еще в подсознании силился переименовать из Мерлина в Гарри, положил руку на твое плечо. Он явно не собирался оправдывать ни одну из возложенных на него надежд. Изображать истерика, сбрасывая его горячую ладонь, в план не входило.

- Позже, сначала уборка.

Пусть от его визита будет хоть какая-то польза твоему новому миру. Не все же ему привносить собою хаос, пусть внесет немного упорядоченности.

***

- Твою мать…

Придурок, какой до странности славный придурок. Ты смотрел на Мерлина, с растерянным лицом посасывающего глубокий порез на ребре ладони. Кто-то из гостей отбил краешек бокала и не решился признаться в этом, просто поставил его к остальным, а этот дурачок оказался слишком рассеянным, чтобы присматриваться, к чему тянет руки. Или, может, дело было в том, что его взгляд был постоянно сосредоточен на тебе? Ты его чувствовал, сортируя тарелки, не мог не ощущать, но предпочитал не комментировать и не замечать. Это был повод если не счесть себя виновным в произошедшем, то хотя бы что-то сказать.

- Сходи на кухню к Элли, промой и продезинфицируй ранку. Там есть аптечка.

Он улыбнулся, словно ты сделал что-то невероятное. Сломал печать молчания, что сам же впечатал в сургуч этого вечера.

- Алекс, это такая ерунда, правда…

Он помахал рукой, показывая, что царапина пустяковая, но добился обратного эффекта. На ковер упала пара рубиновых капель. Ты нахмурился.

- Ничего не ерунда. Я сказал, иди, - он шагнул к тебе, словно повинуясь приказу, вот только повинуясь так, будто слова не имели того значения, что ты в них вкладывал. Это давило, сковывало грудь тисками непонимания. Кто же из вас прав в оценке сути всего происходящего? Он или все же ты? У кого меньше сомнений? В ком больше уверенности в своих стремлениях? Кто станет серым завтра? - Послушай…

Ты должен был что-то сказать, и ты сказал. Кто при этом решил, что он обязан тебе отвечать? Законы благоразумия? Похоже, Мерлин их не знал, а ты… Ты начинал думать, что это ваша общая черта. Тарелки полетели на пол, когда он прижал к твоей щеке свою влажную от крови ладонь. Легкий толчок в грудь опрокинул тебя на диван. Тяжелое тело накрыло тебя собой, кончики пальцев скользили по лицу с удивительной нежностью.

- Мне нужно столько всего сказать, а я не могу, – Мерлин смотрел на тебя совершенно безумными глазами. Этот взгляд умолял о понимании. – Слов много, я могу говорить до утра, в надежде, что ты меня простишь, поймешь, поверишь… Я буду говорить, правда, буду. Как хорошо, что ты - это просто ты. Что мы встретились именно так, а не когда-то иначе. Мне нужно все это объяснять? Нет, наверное, это нужно тебе. Мой Алекс достоин того, чтобы все знать, но я боюсь. Боюсь, что все, что я наговорю, лишь убедит тебя в том, что такой запутавшийся трус тебе не нужен, и ты меня прогонишь. А я так хочу быть необходимым тебе…

Ты погладил его по голове, жест был неосознанным и, наверное, нелепым, но отчего-то очень захотелось поступить именно так. Успокоить, утешить, не злиться. Злость означала бы, что тебе есть о чем сожалеть. А тебе ведь было не о чем. Появление Мерлина в твоей жизни сломало какой-то шлюз извечного недоверия, и воды хлынули… Ты научился многому, и одним из твоих умений, наверное, стало – не страдать. Как бы ни было больно, как бы ни пугало, что потом будет сложно… Мир становится черен только тогда, когда мы сами его упрямо в этот цвет раскрашиваем.

- Ты мне нужен, – пальцы зарылись в волосы, ключицу согрел чужой вздох облегчения. - Я не знаю, в каком качестве, но нужен. Ты мне нравишься.

- Правда?

Ты кивнул, целуя его в лоб.

- Правда. Я не злюсь на тебя. Не хочу злиться.

Мерлин приподнялся на локтях и взглянул с такой болью, словно ты, пообещав рай, просто отвлек его внимание, чтобы столкнуть в бездну.

- Нет, ты хочешь! Скажи, что ты ненавидишь меня, скажи, что я причинил тебе боль, и ты нуждаешься в моих оправданиях.

- Зачем? – ты был удивлен. – К чему тебе…

Он вместо ответа впился в твои губы поцелуем, и ты его понял. Раздражение и злость нахлынули, внезапно путаясь с лихорадочной волной возбуждения. Его руки шарили по твоему телу, он тяжело дышал, ты сопротивлялся, вспоминая бесконечное: «Новых сообщений нет». Отбивался, потом притягивал его ближе. Твои чувства кипели, выплескиваясь через край, ты не заметил, когда борьба с ними перешла в войну с собой. Со дна души снова поднималось странное темное нечто, нуждавшееся не в смирении, а скорее в еде. Оно хотело испепелить Мерлина, унизить, растоптать, насытиться его раскаяньем и покорностью. Жрать… Жрать… Жрать… Пока не поглотит полностью, пока не завладеет его последней клеткой, и только тогда, может быть, оно свернется клубком и сыто замурлычет.

- Люблю тебя… Хочу, чтобы тебе было больно, когда меня нет рядом, как больно без тебя мне. Хочу ненавидеть себя за это чувство, хочу, чтобы без него было не прожить. Чтобы ненависть к себе за свои поступки и стыд взглянуть тебе в глаза падали на колени перед необходимостью с тобою быть. Хочу боли, хочу радости, хочу тебя… Быть живым рядом с тобой. Послать весь мир на хрен и никогда ни в чем не сомневаться. Мечтаю злиться, сталкиваясь с пониманием, что ты не одинок. Выкипать до остатка от того, что кто-то касается тебя. Ревновать, не смея назвать это ревностью. Алекс, я безумен, а ты предлагаешь мне исцеление... - шепча все это тебе на ухо, Мерлин с силой сжал твои запястья, наконец, одержав победу в борьбе, которая вдруг с самого начала показалась тебе неравной. – Не надо. Я не желаю лечиться. Ты мой… Пожалуйста, не спорь с этим. Мой… Не борись, это бессмысленно. Я знаю, я пробовал. Ты тот, кто ты есть. Никакого прошлого. Ты мой новый мир.

Чего он ждал от тебя, так пристально глядя в глаза? Лежа в таком неразрывном контакте, что еще секунда - и вы бы начали срастаться кожей? Того, что ты его поймешь? Так ты это сделал. Принял, сам того не желая. Постиг один раз, а значит, не сумеешь отвернуться от всего этого больше. И смотреть можно. Путаться в своих ощущениях можно. Постигать, что это, наверное, и есть ТВОЯ любовь. Та самая, которую ты почему-то с несвойственным упрямством для себя выбирал. Та, что не лечит, а калечит. Растирает пальцами мир до состояния пепла, а то, что потом из него порождает… Это всегда вопрос без тени предсказуемого ответа. Ты не знаешь, что в итоге выйдет, можешь только испепелить себя из простой надежды увидеть результат. А оно тебе надо? Нет, вопрос неправильный. А иначе ты можешь?

- Ненавижу…

Вот теперь все честно. Это твое истинное чувство. Ты ненавидишь себя, распластанного на стареньком диване, принимающего эту свою странную судьбу. Ненавидишь за то, насколько она на самом деле твоя. Ненавидишь за понимание, что именно этого ты на самом деле хочешь. Сгореть, обуглиться и, наконец, воскреснув, свободно задышать. С Мерлином или без него - не так уж важно. Получается, что без него невозможно? Пусть так… Пусть. Но ты, а не он - сердце творимого разрушения. Неважно, кто произносит нужные слова, главенствует тот, кто их в этот мир вытянул - с самого дна выгребной ямы несбывшихся надежд. Это ты. Твоя огромная потребность быть любимым, твое неумение экономно себя расходовать и огромная радость от того, что хоть кого-то в этом мире ты не просто принял, но взял сам, собою отравил, и этот твой совершенно волшебный Мерлин… Не он это начал - ты! Ты сам, с того момента, как его увидел. Как захотел думать о том, какая именно трава растет в его глазах.

- Спасибо.

От этой его странной, но самой нужной реакции сердце впервые забилось так, как надо. Оно словно качало уже не кровь, а перемалывало твердую непокорную душу. Ты любил, любил так, что предпочитал прятаться от этого понимания. Любил паскудно и предательски, без оглядки. Словно в твоем мире никогда не было никого, кроме Мерлина. Ни добра, ни зла, а только он - его истинная безусловная составляющая. Ты сам - тот, кто так решил, кто нашел свой источник нескончаемого, ослепительного до боли изумрудного света. С ним сейчас никто в твоей душе не мог соперничать, ни понятный Стив, ни потерянный на пути к его познанию Майкл. Они были невероятными и отличными, ты мог бы примерять к ним слово «любовь», ты так и поступал, но они не были необходимостью. Тебя выбрали, а ты повиновался. Что до собственных чувств… Знал ли ты, как много их может быть? Какие они всеобъемлющие и яркие? Что ради них можно предавать, потому что ты не хочешь быть порядочным и честным? Ты просто жаждешь быть и проклинать этого выбранного тобою человека самим фактом своего желания. Потому что сейчас ты не способен на компромиссы. Зубы скрипят в попытке удержать слова: «Не отдам! Мой. Мое». Похоже, вы одинаковы в своей нагноившейся необходимости быть вместе. Но сейчас впервые ведом не ты, а значит, ты несешь на себе всю тяжесть решения, что может быть принято лишь однажды.

- Люблю тебя…

Он, наконец, отпустил твои руки и стал тем, кем хотел быть. Ты это понимал с самого начала. Мерлин слабый. Он нуждается в защите и покровительстве, в ласке, в той самой выдуманной им идеальной любви, почти невозможной в этом мире всеобщих компромиссов, а ты - единственный человек, которому он позволил это понять. Наверное, это стечение всех немыслимых обстоятельств, что ты именно в ней нуждаешься тоже.

- Я больше никогда тебя не оставлю и не предам, - Мерлин смотрел искренне и заискивающе. Ты знал название тому, что он ищет, - одобрение и поддержка. Он старше или младше? Смотря по какой шкале оценивать. А может, тут дело в ваших темпераментах. Они близки, как сросшиеся сиамские близнецы, но все же, приглядевшись, можно отыскать различие. Просто их разделение оставило разные шрамы. Ты все еще не умеешь и вряд ли когда-нибудь научишься быть преданным. Может, поэтому ты так осторожен в поступках, которые способен расценить как измену. А он простит любую обиду, но и нанесет ее с большей легкостью. Может быть, вы срастетесь, как того требуют ваши чувства, и тогда станете целыми. При таком невероятном стечении обстоятельств, возможно, все будет легко и просто. Но вероятнее всего, что и ты, и он так и останетесь носителями шрамов, завязнув в паутине причин и следствий, обретая это свое невозможное чувство, лишь соприкоснувшись ими. Ты это понимал, а он мечтал. - Мы всегда будем вместе. – Мальчишка... Мерлин, наверное, сам все понимал, а потому дрожал не от холода, а от несбыточности своих желаний, запустив под твою водолазку из тонкой шерсти свою холодную ладонь, которая все еще кровоточила. – Я все для этого сделаю, я…

Ты извлек его руку из-под одежды и поднес к губам, сам не зная, почему говоришь те слова, что срываются с губ.

- Я, похоже, уже и так твоя территория, мой волшебник. Меня уже не надо лишний раз метить, – ты осторожно лизнул его рану. Кровь была предсказуемо соленой, а Мерлин покраснел, смущенный не столько лаской, сколько сказанным.

- Я не… - жизнь на его щеках сменилась чем-то сероватым, похожим на тот самый пепел, путем которого, как ты чувствовал, придется идти. Он отпрянул. – Что ты такое говоришь?

Ты усмехнулся, память услужливо предложила тебе объяснение.

- Ты читал мало фантастики. Кому ставить кровавую метку, как не колдуну Мерлину? Ты меня всего испачкал.

Он с облегчением улыбнулся, возвращая ладонь на уже выбранное место.

- Ты прав, я читал мало фантастики, может, потому, что я ею жил. Но я буду всегда пачкать тебя собою. Кем ты захочешь - тем и стану. Могу оставаться Мерлином, пока ты не разглядишь во мне Гарри.

Ты его обнял, сжимая с силой, которая, наверное, не вмещала и сотую долю твоих истинных стремлений.

- А мне надо?

Он смешно затряс своей неухоженной головой.

- Может, и нет, но сделай мне одолжение - попробуй. Вдруг понравится?

Ты чувствовал себя до одури счастливым… Предателем, истериком, самым неверным из лжецов, но все же счастливым.

- Эй, вы! - из кухни раздался голос Элли. – Вы там что, деретесь?

- Нет, - выкрикнул ты. – Бьем тарелки.

Мерлин резко вскочил на ноги.

- Я помогу ей с мытьем посуды, а потом давай выпроводим эту дамочку и останемся, наконец, одни.

- Ты уверен? Сегодня все же Рождество и, может быть…

Он заткнул твой источник благоразумия поцелуем.

- Именно. Я там, где хочу быть, и с тем, с кем хочу. Мое решение ничего не изменит.

Странно. В тот раз ты ему на самом деле поверил.




Глава 16:

***

Ты замер у двери на кухню, не желая выдавать свое присутствие. Картина была слишком мирной, чтобы нарушить ее покой.

Элли и Мерлин сидели на подоконнике, куря одну сигарету на двоих и по очереди выпуская в форточку дым. Тори смотрела на них с явным осуждением и тихо фыркала, но, подкупленная остатком бифштекса, не спешила выражать свое неудовольствие звонким лаем.

- Значит, ты знаешь Алекса чуть больше пяти лет?

Как же ты ненавидел, когда кто-то заводил с Элен подобные разговоры. Ее откровения могли вызвать у окружающих только жалость к тебе. Может, именно поэтому ты раньше так старательно отгораживал ее - свое прошлое - от настоящего.

- Ну да. Я работаю медсестрой, его перевели к нам в больницу из клиники в Йорке. Там он провалялся три месяца, с рваной раной на шее и полной амнезией. Говорят, было еще отравление каким-то ядом, но с ним его организм справился и без помощи медиков.

Мерлин поднес сигарету к губам, но, кажется, забыл затянуться.

- Странная история. А как он там оказался?

- Говорят, его нашли фермеры в какой-то деревне на границе с Шотландией. Кажется, это было в конце мая.

- В тысяча девятьсот девяносто восьмом году? – Мерлин тряхнул рукой с сигаретой так яростно и нервно, что на джинсы Элен посыпались звездочки тлеющего табака. – Прости.

- Ничего, - она поспешно их стряхнула. – Это все действительно грустно. Ты прав, кажется, это было в девяносто восьмом.

- Невозможно, – на скулах Мерлина заиграли желваки. – Нет, он мог не узнать из-за амнезии, но… - словно опомнившись, он добавил: – Ты не подумай, что я не верю. Просто когда я расспрашивал… - Мерлин снова поправился: – Одна из его коллег, девушка по имени Агата, сказала, что у Алекса есть семья. Какие-то то ли аристократы, то ли банкиры из Стаффордшира.

Ты отчего-то мысленно попросил: «Заткнись». Жалость была не тем чувством, что тебе нравилось вызывать, но Элен оказалась глуха к твоей немой мольбе.

- Ну да… Я помню. Они с моим братом выдумали эту историю.

- С твоим братом?

Она погрустнела и взяла у него сигарету.

- С Майклом. Он болел раком, тоже лежал в клинике, где я работаю. Хотя, нет, не лежал. Он там умирал, пока не встретил Алекса, – она смахнула со щеки слезу. Неловко, словно стесняясь, что пронесла свое горе через столько лет. – Знаешь, я никогда не перестану его любить, как, собственно, и чувствовать свою вину. Когда они встретились и полюбили друг друга, и я, и мои родители сочли это блажью. Один взрослый псих, который почти год учился есть, читать и пользоваться документами, другой - еще, по сути, мальчик, уже отмеченный печатью смерти, а они… Они на нас наплевали. Поверили друг в друга, и вместо отмеренных ему трех месяцев Майкл прожил три года. Думаю, это было лучшее время в его жизни, – она вздохнула. - Мой отец плохо относился к их роману. Когда они оба выписались из больницы, то сняли квартиру неподалеку, чтобы брату было удобнее ходить на процедуры, и Алекс пошел учиться в художественную студию, подрабатывая по вечерам. Но отец пригрозил лишить Майкла средств, если тот не вернется домой. Существуют определенные грани терпимости. Думаю, он предпочел бы видеть его мертвым, а не педиком. Тогда я, поняв это, тоже поругалась с родителями. Мне вдруг стало пофигу, с кем мой брат, если он счастлив. Они оба были слишком гордые. Снисхождения ни у кого не просили. Майкл стал работать на дому, а Алекс бросил свое обучение и устроился на полную ставку. Тогда и была выдумана эта история с мифической семьей. В свой мир эти двое никого не пускали и не хотели к себе пристального внимания. Вдвоем они кое-как тянули оплату за лечение брата и все время что-то загадывали на будущее. Дом сняли, даже собаку завели… - она затянулась. – Но чудес, увы, не бывает. Когда Майкл умер, мне казалось, что Алекс хочет лечь в тот же гроб. Его жизнь потеряла даже пародию на смысл. Мы пытались его расшевелить... Я и та девушка с его работы, что помогала с похоронами… Если присмотреться - он замечательный. Его очень сложно не любить, – Элли улыбнулась и соскочила с подоконника. – Наверное, поэтому я теперь так счастлива, что у него есть этот красивый Стив. Он все заслужил: и новую карьеру, и любовь без всяких сложностей.

- Девяносто восьмой год, потеря памяти… - Мерлин повторял это так, словно вовсе ее не слушал. Словно застыл в тисках этой полученной информации. Что делал ты? Решал. Переступить этот порог было нужно. Наверное, даже с гордостью. Не из-за себя и своей персоны, но в рамках понимания, что все не так уж сложно. С миром уже ничего не поделать. Ты не плохой и не хороший. Не мученик и не демон. Ты - это ты. Всегда найдутся желающие пожалеть или кинуть камень, но ты проживаешь свой день, свой час так, как только ты способен их прожить, иногда предавая что-то, вроде тяжелых ладоней и улыбки Стива, иногда приобретая кого-то зыбкого и непредсказуемого, но до одури нужного, как Мерлин.

- Может, хватит устраивать вечер воспоминаний? А уж тем более прекратите в моем доме курить, – улыбка далась тебе легко? Или в свете всего произошедшего она была попросту искренней?

- Ты… - не ожидал подобного, определенно. Мерлина словно сорвало с подоконника, он замахнулся кулаком, метя тебе в челюсть. – Лжец!.. – его рука поникла, не коснувшись кожи. Глаза, вспыхнувшие гневным всполохом, потухли до того самого безразличия, взирая на которое, он еще полчаса назад молил тебя хотя бы о ненависти. – Ты ведь даже не знаешь, о чем я, да? – он снова поежился от собственного внутреннего холода. – Даже не знаешь, как много мне было нужно, когда я умолял тебя быть со мною искренним.

Ты второй раз за вечер бросил на пол тарелки, потому что действительно не понимал. Хотел ответа, но не знал, о чем спрашивать. Схватил его за подбородок, взглянул в эти одуряющие растерянные глаза и взбесился от их равнодушия.

- Да что, черт возьми, опять не так?!

Он рассеянно моргнул. Эти его дурацкие очки… Две стекляшки - а как непреодолимая граница. Ты сорвал их и швырнул на пол, но стало только хуже. Потому что списывать обреченность его взгляда на мифические барьеры стало невозможно.

- Я полюбил тебя. Я поверил, что ты - это не он, а что-то новое, настоящее. Я полюбил… Его бы не смог и не захотел, а вот тебя было можно… Нужно... Мне это было нужно.

Ты продолжал смотреть на это красивое лицо, эти глаза и чувствовал себя мазохистом, вытягивая из него истину, как нитку из старого шарфа.

- Что изменилось?

Он неожиданно вырвался из твоих рук.

- Ты мертв! Ты просто труп….

Предсказуемо. Что-то мерзко хрустнуло внутри. Может, у тебя чувств было и слишком много, но вот только, до отказа набивая ими ту оболочку, коей ты был, судьба поскупилось на одно - смирение. Как бы часто, оставаясь наедине с собой, ты ни называл себя мертвым, больше ни у кого в мире не было такого права. Потому что ты дышал. Потому что были люди, которые любили тебя, не так, как ты того желал, но все же… И одна из этих людей - замечательная, немного наивная девушка по имени Элен - сейчас стояла рядом, обжигая пальцы уже тлеющим фильтром, и безумно переживала, не в силах постичь свою вину.

- Вон, – это слово далось тебе легко. – Пошел вон.

- Я…

Мерлин, казалось, на секунду растерялся. На его красивом лице отразилась тень сомнения, но ты уже все и навсегда для себя решил. Вы встречались в прошлом, которого у тебя нет. Иллюзий ты не питал. Он пришел в его поисках, искал то, что не могло быть ему даже дорого, а обрел… Тебя? Нет, заблуждение. Он не пытался объясниться, он только трахался и обманывался. Ты ничего о нем не помнил, но, наверное, о человеке с такими мотивациями вообще не стоило вспоминать. Что там было за твоей чертой, стертой ластиком? Почти однозначно ничего хорошего. Даже единственный человек, который мог принести с собой истину о тебе, лгал, изворачивался, но не пытался поговорить. Было не о чем? Он не хотел любить тебя, зная, кто ты есть, ты больше не был его мечтой. Он стал твоей? Неважно. С тебя довольно этих головоломок и надежд, за каждую из которых расплачиваешься щелчком по носу. Мерлин-Гарри отвернулся даже от тени человека, которым ты был, и это прошлое… Оно могло, наверное, только погубить того, кем ты стал.

- Уходи, – ты вернул себе покой без злости, даже если от его горького вкуса до крови прокусил щеку, чтобы смягчить его солью. – И никогда не возвращайся. Ты сам сказал, что я для тебя мертв.

Мерлин вздрогнул, как от пощечины, шагнул к двери, но остановился на пороге.

- Я…

- Вон.

Он ушел. Ты знал, что так и будет. Не было ни боли, ни облегчения. Ничего. Покойники не чувствуют. Ты только что, наконец, оценил все преимущества этого состояния.

- Алекс, прости, я…

Ты улыбнулся Элен.

- Ничего. Я помогу тебе закончить с уборкой. Я люблю Стива, а этот навязчивый идиот ровным счетом ничего не стоил. Ты просто помогла от него избавиться.

Твоя улыбка ее обманула. Она улыбнулась в ответ и, спрыгнув с подоконника, пошла к раковине.

- Правда? А этот псих казался милым.

Ты не стал уточнять, что тебе тоже когда-то казалось что-то подобное.




Глава 17:

Никакой депрессии. Ни тени. Только улыбка серому дню, ничем не отличавшемуся от иных таких же серых дней. Ты погулял с Тори, устранил последние следы беспорядка в квартире и, кажется, ставя в духовку лазанью, даже напевал себе под нос услышанный вчера по телевизору рождественский шлягер. Нет, ты не отрицал, что вчерашний вечер имел место быть. И ты совершенно не так любишь Стива, как тебе бы того хотелось, но это еще не повод его не кормить, не встретить улыбкой, не обнять.

К обеду ты начал немного волноваться. Твой любовник опаздывал, что полностью противоречило его характеру, но ты не стал тревожиться, уверяя себя, что семья просто не позволила Стиву сбежать так быстро, как тому бы хотелось. В пять часов, глядя на сервированный для двоих столик, ты все же решился набрать номер его мобильного, но абонент был целиком и полностью недоступен. Ты запретил себе делать какие-либо выводы на этот счет, просто сидел и ждал. Ожидание - одна из самых утомительных вещей в мире. Оно порою засасывает как пучина, и кажется, что стрелки часов движутся нарочито медленно - тебе назло.

Звонок раздался в восемь. Ты бросился к телефону так быстро, что едва не упал на лестнице.

- Алло…

- Алекс? – голос женщины показался тебе совершенно не знакомым, но он звучал взволнованно, и это усилило твои нехорошие предчувствия.

- Да.

- Я Эдна, мать Стивена.

Тебе было абсолютно плевать, как ее зовут. Холодный пот покрыл спину.

- Что с ним?

- Вы только не волнуйтесь, пожалуйста. Он попал в аварию.

Смерть… Бесконечно длинные коридоры больниц. Боль такая, что хочется, чтобы это здание рухнуло тебе на голову и все наконец прекратилось. Ты вцепился пальцами в консоль под телефоном, чтобы не упасть.

- Что с ним?

- Ничего смертельного. Сотрясение мозга, ушибы, трещины в паре ребер, врачи обещали через пару дней отпустить его домой. Просто Стив просил вам позвонить, чтобы вы не волновались. Его телефон разбился.

- В какой он больнице?

- Алекс, не переживайте так. Не поедете же вы в Кент на ночь глядя?

- В какой он больнице?

Она сдалась. Все сдавались. Иногда с тобой на самом деле лучше было не спорить.

***

- Нет, это совершенно невозможно, - увещевала девушка на ресепшн. - Уже два часа ночи.

- Тогда вызывайте полицию, потому что я, черт возьми, никуда не уйду, пока не увижу моего любовника.

Девица брезгливо поморщилась.

- Ладно тебе, Сара, – ты обернулся, чтобы встретиться с усталым взглядом пожилого доктора. – У нашего пациента все равно сейчас сидит сестра. Я вас провожу, только, пожалуйста, не шумите, если он спит.

Ты кивнул, испытывая острое чувство благодарности к этому человеку. Тебе было нужно просто увидеть Стива, хоть на секундочку, но немедленно. Чтобы поверить, что смерть не идет за тобою по пятам, смрадно дыша в затылок. Что в этом мире полно не только роковых случайностей, но есть и сильные люди, способные все преодолеть. Пережить и остаться, неважно - с тобой ли, ради тебя ли. Главное - что они в состоянии жить и быть рядом.

Вместе с доктором ты поднялся на второй этаж небольшой больницы, он махнул рукой в сторону чуть приоткрытой двери одной из палат и ушел по своим делам, а ты робко, все еще терзаемый паническим страхом, заглянул внутрь. Стив лежал на постели, слабо освещенной бледным светом ночника, и выглядел удивительно спокойным и умиротворенным, его покрытая белыми бинтами грудь медленно и мерно вздымалась. И ты тоже, наконец, задышал так же ровно. Кулаки разжались, ты привалился к косяку двери и впервые честно сказал богу:

- Спасибо.

Твой голос, как бы он ни был тих, разбудил девушку в кресле, которую из-за темноты ты сразу и не заметил. Она прижала палец к губам, глядя на тебя такими же синими, как у Стива, глазами, особенно яркими из-за темных теней под ними. Девушка встала, оказавшись не только юной, но и очень высокой, она подошла к двери и под локоть вывела тебя из палаты.

- Я Лисса, – девочка-модель, младшая сестра, да, ты помнил. – А вы, должно быть, Алекс. Мама сказала, что может приехать друг Стива.

- Да, это я.

Она бросилась тебе на шею и зарыдала. Так, словно все это время держалась только потому, что не хотела шуметь, а сейчас, за пределами палаты, последние барьеры рухнули, и она уже не выглядела ни строгой, ни красивой. Просто очень напуганная девочка, которая все время шмыгала носом.

- Это я виновата! Я уговорила Стива дать мне немного порулить, у него ведь такая классная тачка. Он говорил, чтобы я не разгонялась, а я только смеялась и жала на газ. Мы не вписались в поворот и налетели на ограждение. На мне ни царапины, а Стив…

Ты отстранил ее, слегка встряхнув за плечи.

- Как он?

Лисса кулаком стерла слезы, попытавшись взять себя в руки, но тут же снова разревелась.

- Доктора говорят, что все будет хорошо. Ему дали снотворное, и он проспит до утра, – она вздохнула. - Мама так меня ругала. Это ничего, она могла орать в три раза больше, но мне все равно мало. Я так виновата…

Ты строго на нее посмотрел.

- Да, вы виноваты, а теперь прекратите ныть и поезжайте в Лондон. У вас же, кажется, завтра, нет, уже сегодня съемка.

Она резко тебя оттолкнула.

- Да какая, к черту, съемка!

Ты нахмурился.

- Самая обычная. Думаете, брат быстрее вас простит, если вместо одной глупости вы совершите две? Стив очень гордится своей семьей, переживает каждый ваш успех как собственный. Для него важно, чтобы у вас все складывалось хорошо.

Она робко улыбнулась.

- Правда?

Ты кивнул.

- Уверен. А теперь не тратьте время попусту. Поезда уже не ходят, так что вызывайте такси. До Лондона будет дорого, зато доберетесь вовремя.

Она сначала смутилась, а потом просияла. Людям свойственен примитивный эгоизм, иногда их кто-то даже за это любит.

- А вы совсем как он рассказывал. Мрачный, но очень клевый, – Лисса засуетилась. – Пойду заберу пальто. Там рядом с кроватью лежит пакет с сэндвичами и термос с кофе, мне мама оставила. Она осеклась. – Вы ведь останетесь с ним, правда?

- Останусь, - признался ты. – Наверное, даже надолго.

Ты улыбнулся только когда она, наконец, ушла. Вошел в палату, сел в еще согретое Лиссой кресло и посмотрел на красивое, несмотря на синяки и ссадины, лицо Стива. Осторожно взял его опутанную проводами капельницы руку.

- С Рождеством.

Теперь не приходилось сомневаться, что это действительно время странных, но очень нужных тебе чудес.

***

- Эй, - ты вздрогнул, просыпаясь, поднимая наверняка помятую щеку со скрещенных на краю постели ладоней. – Значит, все-таки приехал?

Ты кивнул, глядя в эти бесконечно синие знакомые глаза. Почему раньше они так пугали тебя своей красотой? Неважно, главное - что здесь и сейчас тебе очень нравилось на них смотреть.

- Приехал.

Он кивнул, осторожно касаясь рукой твоих волос, словно это ты, а не он был болен.

- Я говорил маме тебя не волновать. Я бы не умер, Алекс, чего бы мне это ни стоило.

- Спасибо, - тебе вдруг стало до одури необходимо быть сейчас абсолютно честным. Чтобы этот человек знал о тебе все и сам принял решение, чтобы у него никогда не было причин бросить тебе в лицо, что ты мертв. Слова впервые давались так легко, может, потому, что пальцы Стива продолжали успокаивающе поглаживать твои волосы. – Я не знаю точно, ни сколько мне лет, ни когда у меня день рождения. Мое явление миру случилось, как в дешевом фильме, несколько лет назад и началось с открытия глаз, созерцания белого больничного потолка и странного вопроса. Нет, не «где я?», меня больше интересовало: «кто я, собственно?». Потом были долгие месяцы поиска себя. Прочтение полицейских отчетов, в которых говорилось лишь о том, что я - не осужденный преступник, потому что в их картотеке не было моих отпечатков пальцев. Жители местности, в которой меня нашли, ничего не знали, объявление в пару газет не дало никаких результатов. Откликались только всякие придурки, информация которых не подтверждалась. Имя мне дал доктор, чтобы хоть как-то меня называть, он просто ткнул в справочник пальцем. Я не спорил, потому что думал тогда, что это временно. Не может же у человека совсем никого не быть в этом мире. Потом меня перевели в клинику в Лондоне. Время шло, память не возвращалась, никто не объявлялся. Ни родители, ни жена, ни дети. Этому миру я был совершенно не нужен. Перестать ждать какого-то чуда - казалось единственным стоящим планом на выживание, и как только я перестал верить, это чудо произошло. Я встретил Майкла, - ты перевел дыхание, потому что говорить так долго о вещах, которые ты никогда ни с кем не обсуждал, было сложно. – С ним было очень хорошо, я впервые сменил приоритеты. Несуществующее прошлое отошло на второй план по сравнению с таким чудесным настоящим.

Твой голос сорвался. Стив приподнялся и обнял тебя с легким болезненным стоном.

- Алекс, если хочешь, помолчи. Ты не обязан мне все это рассказывать.

Ты не был в этом столь уж уверен.

- Нет, я должен. Выслушай, пожалуйста. Я тогда так и не научился думать об одном: о будущем. Майкл был слишком хрупок и не вечен, а потому это будущее меня страшило. Я ненавидел это слово, жил только сегодняшним днем, текущим мгновением. Но именно в одно из них, а отнюдь не в мифическое «завтра» пришла смерть. И стало незачем жить, считать часы, минуты, месяцы. Я все время просто шел, не замечая никого вокруг, не в силах остановиться, потому что тогда будет некому кормить мою собаку, единственное обязательство, которое я даже не сам на себя взял. Или сам?.. Неважно. Я не понимал, что мой мир не полон только потому, что я не нахожу в себе сил оглядеться по сторонам. А ведь у меня был ты, и Дженни, и Элен, были даже Борк с Агатой, а я вас не видел. Потом появился Мерлин, он заставил меня на него посмотреть. Ему зачем-то это было очень нужно - чтобы я разглядел все это в нем. У меня не вышло отвернуться.

Стив нахмурился, но как-то не слишком сердито.

- И ты влюбился?

- Влюбился, - оказывается, признавать свои ошибки кивком - это довольно просто. – Сначала в него, а потом в свой собственный мир. В Лондон, в тебя, в Дженни, в Элен, в свой дом и даже как-то по-новому в Тори. А потом ты сказал мне, что меня тоже можно любить. Что я простым фактом своего существования заслужил чувства кого-то настолько на меня непохожего, и я решил, что раз сработало с тобой…

Он кивнул.

- Но, увы…

Ты признал:

- Да, увы, он жил по другим законам, и я болел, не понимая их до конца, а потом, кажется, пошел на поправку. Ты вылечил меня, ты открыл мне будущее... Я люблю тебя, но, боюсь совершенно не так, как ты того заслуживаешь. Потому что стоило ему позавчера прийти в мой дом, и я понял, что хочу быть с ним… Я так легко тебя предал, Стив. Без тени сомнения, без намека на стыд, – ты усмехнулся. - Я, который всегда с таким раздражением взирал на твое непостоянство. А потом он сказал ужасную и неправильную вещь. Сказал, что я мертв.

- Вот ведь ублюдок. Алекс…

- Нет, дослушай. Когда он это произнес, я с какой-то совершенной очевидностью понял, что это не так. Может быть, он пришел из моего прошлого, в котором меня нет, в котором не осталось ничего для меня и обо мне. Но ведь есть настоящие, есть Алекс, его дом, его друзья, его собака и далеко идущие планы на будущее, которое тоже будет! Есть я - человек, которому надоело чувствовать боль. Я хочу радости. Хочу чувств, не тех, что рвут на части, но которые приносят покой. И я устал лгать. Мне больше не хочется выдумывать себе какое-то прошлое, лишь бы люди меня не трогали. Пусть прикасаются. Среди тысячи этих прикосновений, может быть, только одно будет приятно, но ведь оно окупит сторицей ненужные девятьсот девяносто девять. Я хочу жить, Стив, но безо лжи. Я чувствую то, что чувствую, ты вправе знать истинное положение вещей и принять решение, нужен я тебе или нет. Но я не хочу тебя терять. Мне все равно, кем мы друг для друга будем, но в моей жизни тебе есть место.

Стив молчал, но не выпускал тебя из объятий. Ты сам осторожно отстранил его руки и уложил на постель, стараясь избегать взгляда. Ты не понимал, откуда в тебе вдруг после всех этих слов взялись растерянность и трусость. Но, наверное, это было правильное чувство, раз именно его ты испытывал.

- Знаешь…

- Да?

Ты отвернулся к окну.

- Я есть хочу. В этой больнице вообще кормят?

- Да, наверное, - ты опомнился и от неожиданности взглянул на Стива. Он улыбался своей неизменной улыбкой. – Что, черт возьми, ты несешь? Я тебе тут душу изливаю, а ты…

Он кивнул.

- А я правда очень хочу есть и, вообще-то, травмирован. Что до всего тобою сказанного… Алекс, это ничего не меняет. Я знал, что ты не любишь меня, хотя, признаюсь, даже ложь было приятно слышать. Жизнь - сложная штука. Сегодня я уверен, что люблю тебя и хочу провести с тобою всю жизнь, а завтра может сыграть фактор моей так называемой ненадежности, и я встречу человека, к которому буду испытывать более сильные чувства. А может, просто остыну к тебе. Так, знаешь ли, тоже случается. На тебя свалилось много всего и сразу, но в этой куче переживаний и эмоций ты все же нашел место для меня, чему я, признаться, чертовски рад. А любовь… Знаешь, она - штука странная. Я ведь тоже не за один день признался себе, что хмурый носатый тип, который порою разговаривает со своими ромашками, для меня что-то значит. Не всегда мы загораемся сразу, иногда это происходит очень медленно, а длится потом чертовски недолго. Я очень хочу быть с тобою, пока горю. Так что если ты решил, что тоже хочешь остаться рядом - это здорово. Не знаю, заставлю ли я тебя со временем меня полюбить. Может быть, не смогу или устану от попыток, но я хочу их делать. Хочу просыпаться с тобой, пока могу, и сожалеть, если придется, - о содеянном, а не об упущенных возможностях. Тебе подходит такой вариант?

Ты кивнул, переполненный огромным облегчением.

- Вполне.

- Ну вот и отлично. А теперь, будь другом, раздобудь в этом пристанище калек еду для раненого.

Ты фыркнул.

- Тебе не мешало бы похудеть.

Он нахмурился.

- Чтобы через щели в паркете проваливались уже мы оба?

У двери раздалось деликатное покашливание.

- Мы вас смущать не будем?

Следующие полчаса ты был занят, пожимая руки многочисленным родственникам Стива, и не испытывал раздражения, находясь среди такой толпы. Все было отлично: никакого вранья, никаких страхов. Жизнь налаживалась.





Глава 18:

***

Ты, признаться, устал, и оказаться дома было очень приятно. Те три дня, что ты прожил в Кенте, пока врачи совещались по поводу того, когда именно можно выписать Стива, а тот постоянно ругался с ними и, кажется, уже начинал строить планы побега, наверное, навсегда приклеили к твоим губам улыбку. Самое смешное - что тебе уже было плевать, как она смотрится на твоем лице и смотрится ли вообще. Оказывается, ты умел нравиться людям, стоило только проявить к ним немного терпимости.

- Вы обязательно должны приехать к нам летом, Алекс, - строго ворчала бабушка Стива. – Эдна, посмотри, какой мальчик бледный. Наверное, мало бывает на воздухе.

Мать твоего любовника кивала и тащила тебя смотреть ее оранжерею. Отец хвастался своей типографией, брат приглашал приезжать на рыбалку, сестры пытались научить различать своих многочисленных отпрысков, а их мужья звали выпить. Ты нравился им, потому что ты нравился Стиву. Для этого дружного семейства привязанность одного тут же становилась объектом теплых чувств всех. Так что, помогая войти в дом Стиву и затаскивая полную сумку всевозможных сувениров и подарков, ты чувствовал себя невероятно уставшим.

- Как хорошо, что мы, наконец, дома.

Стив кивнул.

- Целиком и полностью согласен.

- Очень хорошо, - сурово заметила открывшая вам дверь Дженнифер. Они с Тори смотрели на вас одинаковыми по-женски капризными взглядами. – Врывается ко мне в квартиру, сует в руку ключ, приказывает кормить его собаку и исчезает, за три дня ни разу даже не удосужившись позвонить. Мы, между прочим, волновались!

Наверное, если бы твоя такса могла, она сейчас, судя по виду, добавила бы к словам Дженни: «Точно!». Хотя в полной мере почувствовать вину у тебя не вышло, ты все же счел нужным ее изобразить.

- Прости. Все как-то завертелось.

Огромным достоинством Дженни являлось то, что, по сути, она была человеком отходчивым.

- Ладно. Я сварила вам кофе, а теперь мне пора на работу. Бек уже грозится меня убить из-за постоянных отлучек. Ты же знаешь, какой у нас ажиотаж в период рождественских праздников.

Стив тут же сел на своего любимого конька.

- Ну так увольняйся и переходи к нам.

Дженни фыркнула.

- Ну уж нет. Работать на тебя - это точно самоубийство. Ты бы устроил мне сеанс китайских пыток за малейшее нарушение должностных обязанностей.

Стив просиял, решив рассматривать ее заявление как комплимент.

- Вот такой я ответственный и требовательный парень. Ты просто умело скрываешь свое огромное мною восхищение.

- Мечтай, - Дженни показала ему язык и поцеловала тебя в щеку. – Алекс, как тебя угораздило связаться с этим павлином?

Ты притворно задумался.

- Должно быть, карма.

***

Праздники кончились как-то очень быстро. Стив еще чувствовал себя неважно, а потому большую часть времени работал дома, не расставаясь с ноутбуком и телефоном. Ты мотался за двоих, успевая посещать занятия, следить за завершающей стадией ремонтных работ, таскать Стиву кучу каталогов с образцами и отчеты ваших сотрудников по наработкам к открытию первой выставки. Это, конечно, утомляло, но, с каждым днем все больше погружаясь в эти хлопоты и вникая в детали, ты чувствовал, как они затягивают тебя, вызывая все больше интереса. Если сначала ты чаще просто слушал Стива и соглашался с ним, то теперь ваши споры, доставлявшие обоим искреннее удовольствие, порой затягивались до глубокой ночи.

- Замерз?

Ты кивнул, позволяя ему помочь снять пальто и принимая из его рук стакан со скотчем. На пустой желудок он приятно согрел, и по венам заструилось обжигающее тепло.

- Эта Кармайкл - настоящая акула. За один процент скидки она борется так, словно речь идет, по меньшей мере, о жизни ее ребенка.

- Но ты ее блестяще сделал.

Гордость - приятное чувство.

- Откуда ты знаешь?

- Она уже звонила и спрашивала, что за упрямого ублюдка я прислал на переговоры. Не мог не похвастаться, что это мой любовник, а она, дура, меня еще и пожалела. В любом случае, это стоит отметить. Получить двадцать процентов скидки от самой обширной сети скупщиков антиквариата в Англии - это не просто удача, это самая настоящая победа.

- Которую ты подготовил.

- А ты осуществил. Вот такая мы прекрасная пара.

С этим было трудно не согласиться. Правда, в выражении чувств ты был более скромен.

- Хорошая.

Стив подтолкнул тебя к лестнице.

- Давай в душ, а то погода на улице мерзкая. Наша команда не вынесет потери такого бойца из-за банальной простуды. Я пока закажу ужин и что-нибудь выпить.

Уже поднимаясь в спальню, ты ему напомнил:

- Тебе пока нельзя, Стив, ты и без выпивки шатаешься, поднимаясь по лестнице.

Он улыбнулся.

- Ничего, буду наслаждаться зрелищем твоих блестящих от виски глаз, а потом возьму тепленьким. Если ты скажешь, что мне и это еще нельзя, я тебя, наверное, свяжу и изнасилую, испытывая огромные угрызения совести, - ты не успел даже оценить перспективу, а Стив уже оказался рядом, обнимая и лаская теплым дыханием ухо.

Ну кто-то же должен был проявить благоразумие.

- Твои ребра…

- А мы, как парочка робких девственников, будем делать все медленно и осторожно.

Его ладони вытащили из брюк рубашку и скользнули по бокам, согревая холодную кожу. Твое тело отозвалось привычной и понятной радостью. Нет, настолько благоразумен ты не был.

- Хорошо.

Он потерся носом о твою шею и ответил всего парой слов:

- Люблю тебя.

И так хотелось соврать, но ты ведь, кажется, зарекся.

- Ты у меня самый лучший, Стив.

***

Ты вышел из ванны в домашних джинсах, на ходу вытирая голову полотенцем. Привычка что-то надевать на себя, прежде чем перешагнуть порог собственной спальни, появилась у тебя только в период болезни Стива. Майкл никогда так остро не реагировал на твое некрасивое тело, наверное, потому, что сексуальное влечение было для него всегда чем-то вторичным, но твой нынешний любовник был молодым и темпераментным мужчиной, который хотел трахаться. Много, часто, и так уж случилось, что непременно с тобой. На следующий день после вашего возвращения ты вышел из ванны по привычке голым и стал рыться в шкафу в поисках своих брюк. Он вошел за каким-то журналом, оценил открывшуюся картину, и через час ты вынужден был везти его в больницу из-за боли в ребрах, обзывая кретином и слушая жалкие оправдания из жизни похотливых павианов: «Ты хоть представляешь, какая у тебя аппетитная задница?». Не то чтобы тебе совсем не нравилось быть объектом такого страстного желания, просто судьба, которая свела тебя с Мерлином, очень хорошо показала, что бывает, когда чувства и инстинкты идут вразрез с логикой. А потому с того дня ты был строг к Стиву, отгораживаясь от него одеждой. К себе ты был тоже не слишком добр, потому что, несмотря на все привкусы любви или нелюбви, его тело тоже тебя привлекало. И секса не хватало не только ему. План на сегодняшний вечер казался хорошим, потому что вдумчивым и не слишком рискованным, и ты предвкушал…

- Стив?

Нет, ты предвкушал не это. Влажное полотенце бессильно повисло на плечах. Стив сидел на твоей постели, уставившись в одну точку, и растерянно, как ребенок, который пытается понять, где именно у него сейчас болит, посасывал сбитые в кровь костяшки пальцев. Он медленно поднял на тебя свои непривычно грустные глаза.

- Я взял на себя слишком много обязательств. Я не знал, как сложно это будет.

Ты подошел к нему, чувствуя такой же испуг и ничего толком не понимая.

- Что случилось?

- Он пришел. Этот твой Мерлин пришел… Сказал, что ему нужно с тобой поговорить, а я его ударил. Бил и не мог остановиться, но не за то, какую боль он тебе причинил. Я в какой-то момент понял, что бью его за свою боль, за то, что ты меня не любишь. Когда я это понял… - Стив обнял тебя за талию, уткнувшись лицом во влажный живот. – Я справился. Я опустил руку. Потому что ты его любишь. Каково было бы мне, если бы кто-то тебя ударил? Я бы возненавидел этого человека. Пожалуйста, скажи, что ты не станешь...

Ты обнял его за плечи, чувствуя огромную вину.

- Прости. Стив, я такой дурак, я тебя удерживаю, не думая о том, как тебе сложно. Я глуп и самонадеян. Я еще только учусь жить.

Он поднял на тебя глаза.

- А может, переучиваешься? Этот тип сейчас сидит в гостиной. Он сказал, что пришел, чтобы вернуть тебе твое прошлое, и я не стал его прогонять. Мне страшно потерять тебя, мне очень хотелось его выставить, но я не смог. Не мне решать за нас, Алекс. Ты такого права мне не дал, и правильно сделал. Но я собственник и эгоист: если я не могу стать любовью, то мне хотелось бы быть выбором. Но только в том случае, если я - именно то, что тебе нужно. В противном случае давай закончим все сейчас. Не один ты умеешь с чем-то справляться. Я не уйду, я останусь в твоей жизни, я буду тем, кем ты захочешь меня видеть. Не так уж я слаб, чтобы не суметь, и не такой ублюдок, чтобы пытаться удержать то, что рвется из рук, – он искал ответов, дать которые ты не был способен. - А может, это оттого, что мое чувство недостаточно? Может, мне сейчас надо было убить его к чертовой матери и зарыть в парке труп, взяв Тори в соучастники?

Ты сильнее его обнял, вжимая голову в свой живот, заставляя спрятать взгляд, чтобы он не думал, что ты идешь дорогой его, а не собственных надежд. Это только твое решение. Может, поэтому твой голос звучал так низко.

- Его слова ничего не изменят. Уже не могут. Неделю назад, две, месяц - он был в состоянии принести что-то, что мне нужно. Но больше не способен.

Стив хмыкнул тебе в пупок.

- Мне бы твою уверенность. Поговори с ним, реши все для себя раз и навсегда.

Ты поцеловал его в макушку. И не стал ничего говорить, просто вышел из комнаты. Стив не нуждался в твоей лжи или предположениях, которые ты мог бы строить на зыбком фундаменте отказа от возможности вообще обсуждать с Мерлином что-либо. Он просил решения. Не так много… По сути, слишком много, но ты чувствовал силу и желание именно здесь и сейчас его принять.

***

Нужно было признаться: вид наливающихся краской синяков Мерлина тебя действительно не обрадовал. Он сидел, как ученик, пойманный на уроке с заготовленной шпаргалкой, и тоскливо смотрел на каменную чашу перед собой на столе. В ней плавало что-то непонятное, похожее на фосфорецирующих склизких медуз. Или только на их щупальца? Неважно, содержимое того, что он принес, волновало тебя куда меньше собственных мыслей. Он был красив, как-то по-особенному. Наверное, даже не каждый миллионный житель Земли согласился бы с тобою, но было в нем что-то, что показалось тебе особенно привлекательным… Индивидуальность и неповторимость, та самая, что все еще болезненно царапала твое нутро. Та, что заставляла очень хорошо понимать Стива. Битый Мерлин - это было все еще неоправданно больно. Несмотря на то, что какая-то часть твоего сознания уговаривала не быть глупцом и насладиться его унижением. С чувством, с толком, с расстановкой. Ей ты тоже не смог отказать.

- Зачем ты пришел? – он вздрогнул от звука твоего голоса, но не поднял глаза. Его смятение было тобою выстрадано и заслужено. – Зачем на этот раз? Кто я сейчас? То, к чему ты не готов? Покойник? Ну так, кто я или что?

- Северус Снейп. Человек, который был моим учителем в школе, человек, которого я считал врагом и ненавидел… Нет, я питал это чувство ко многим, но именно по отношению к тебе оно было особенно осязаемым. Все иные враги казались просто картами, кинутыми на стол войны добра и зла, а ты был живым. Тебя можно было потрогать, задеть, оскорбить и получить от этого просто личную пощечину или удовольствие, а не рассматривать как очередной всеобщий проигрыш или поражение. Ты был особенным. А потом ты умер. Я видел, как тебя убили. Своими глазами. Был последним, кто говорил с тобой, и ты… - он кивнул на чашу. – Ты отдал мне это. Свои воспоминания. После нашей последней встречи я говорил со специалистами... – Мерлин все же решился посмотреть тебе в глаза. Так было только хуже. Он сам надеялся на что-то, не в силах сформулировать даже крохотную толику своих желаний. – Они сказали, что такое количество отданной памяти наравне с общим шоком могло привести к полной амнезии. Но если вернуть тебе эти воспоминания…

Ты спросил то, что действительно хотел спросить.

- Кто я тебе? Зачем ты пришел в мою жизнь? Почему пришел так?

Он оправдывался, путаясь в словах и чувствах.

- Тогда было сложное время. Столько кровожадных тварей вокруг, мы не все тела потом сумели найти, и твое в частности, – он махнул рукой на чашку. – Существуют проклятия, силу которых осознаешь только с течением времени. А ты проклял меня этими воспоминаниями. – Он резко вскочил. – Я знаю, что это было против твоей воли, я знаю, что, если бы ты мог, ты не отдал бы мне вообще ничего, и за это… - он поклонился, и в этом жесте не было ничего шутовского. – За это тебе спасибо. Мне жаль, что все вышло так, а не иначе, но я не имею ни малейшего права в чем-либо тебя упрекнуть. Все совершают ошибки, но немногие расплачиваются за них так долго и с таким искренним желанием искупить.

Ты был жесток? Да, наверное, потому что вы жили по разным законам, которым не быть внесенным на страницы единой общечеловеческой конституции. Да и не хотели этого, ни ты, ни он.

- Это все о ком-то. О Северусе и, должно быть, о Гарри. Разве я просил эту правду? Или о той, другой, ты не готов говорить?

Лезвие, острое зеленое…

- Это одно и то же!

Ты знал, что он лжет. Он платил эту цену в очередной попытке тебя порезать, переиграть, но ты больше не готов был страдать или сдаваться. Ни сегодня, ни завтра, никогда.

- Да? Ты пришел ко мне как Гарри? Как человек из прошлого? Ты спросил меня? И теперь ты можешь упрекать меня в том, что не получил ответа?

- Нет. Я не сделал этого. Однажды на улице я увидел тебя и ту женщину с вечеринки - Элен. Мне показалось, что глаза мне нагло лгут… И все же, наверное, было во мне что-то - какое-то раскаянье, чувство незавершенности, потому что я пошел за вами. Сидел на лавочке около театра, потом еще на одной, глядя, как вы пили пиво в пабе. Я шел за тобой до этого дома, а потом, когда утром ты отправился на работу, я шел за тобой следом. Потому что мне это было нужно. Казалось, стоит тебе хоть раз обернуться, и я все пойму, но ты со свойственным тебе упрямством не смотрел по сторонам, и тогда я сделал это. Переступил черту простого недоумения. Ткнул тебя в себя носом, и… Я ничего не получил. Ни узнавания, ни понимания. Ты смотрел на меня как на незнакомца, а я путался в словах, огрызался от обиды, и никак не мог поверить, что когда ты не испытываешь злости, боли или презрения, ты такой правильный, такой волшебный и чертовски теплый. Я догонял не человека, а акт покаяния. Хотел принять то, что ты жив и существует возможность извиниться, хотел это осознать, мечтал, чтобы ты устыдился побега от действительности, но не отверг желания меня мучить. Потому что оно - часть тебя! Ты всегда причинял мне боль, не потому, что хотел, просто не мог иначе, это было твоей составляющей! Но видишь, как неправильно все обернулось. Я начал обманываться, потому что был слишком испуган. Ты смущал меня. Я искал в тебе всего лишь ответы, а нашел слишком многое. Знаешь, ты, правда, отличный… Просто признать это - для меня вдруг стало эквивалентом своей собственной неполноценности. И я решил проблему. Я убедил себя, что ошибся. Что есть отличный парень Алекс, и он не имеет никакого отношения к моим сомнениям, что он может нравиться мне без всяких «но». Нет, теперь я понимаю, какой это был самообман… Все было просто. Ну, почти. Я сначала почувствовал ревность, а потом, даже не разобравшись, что она может значить, кинулся изливать тебе и в тебя свои горечи. Зачем-то клеймить: «Мне! Мое!». Потом испугался. Где-то зачем-то шлялся. Гнил, улыбаясь кому-то, врал, разгребая ту кучу дерьма, которой оказался, - но я любил тебя! Каждую гребаную минуту я понимал, что люблю, но только ежился, потому что мне было неуютно от вопроса: «Как такое вообще возможно?». Вот так… И в душу лезли черви сомнений - а что если это он? Но ведь тогда становилось еще больнее, и я запутал себя настолько, что пришел снова, чтобы… - Мерлин рухнул на диван, закрыв лицо руками. – Твою мать, ну хоть что-то скажи?

А что ты мог сказать? В мусоре его слов можно было отыскать лишь пару-тройку истин.

- Значит, ты решил поменять роли. Человек, которым я был, причинял тебе боль, а ты ломал то, что я есть.

- Я не хотел, - он осекся. – Точнее, наверное, не мог иначе. Таковы были мои чувства, так получилось.

Твои босые ноги начали мерзнуть. Со всем этим давно надо было завязывать. Ты подошел к дивану и сел. Дернул за руку Мерлина, и тот покорно опустился рядом.

- Что там? – ты ткнул пальцем в чашу с неприглядной на вид субстанцией.

- Твое прошлое.

Почему бред этого разговора с самого начала тебя не пугал? Может, потому, что ты знал, что он не лжет? Просто не хотел верить, как всегда не хотел помнить? Все твои поиски были на пятьдесят процентов фальшивкой. Для тебя имело значение, что именно ты найдешь.

- И как оно? Там много счастливых мгновений?

Он угрюмо покачал головой.

- Нет, наверное, нет.

Ты кивнул сам себе, признавая, что уже и не ожидал ничего иного.

- А что насчет будущего?

Он тебя не понял.

- Прости?

- Ну, хоть пара надежд? Какие-то планы на будущее?

Мерлин совсем растерялся.

- Я не уверен…

Ты снова кивнул, уже почти жизнерадостно. Выбор был удивительно легким, но твои пальцы сыграли на опережение с желаниями, отодвинув эту чашу.

- Знаешь, ты забирай все это и уходи. Мне сейчас хорошо. Я жив больше, чем ты когда-либо сможешь принять. У меня так много важных и нужных вещей, что, думаю, больше ты предложить не в состоянии.

- Профессор… - он поправился, цепляясь за твое плечо. – Северус. Ты не такой, как они, ты не сумеешь так жить.

Ну кто, кроме тебя самого, был вправе решать? Ты занес руку над скучающими без ваших длинных бесед, а оттого сиротливыми ромашками. Они покорно отреагировали вибрацией, постукивая листочками по краю стакана.

- Из-за этого?

Он побледнел.

- Так ты знал?..

Отрешенное пожатие плеч.

- Нет. Не знал, не лгал, просто никогда особенно не переживал по данному поводу. Всех время от времени бьет озноб. Иногда даже ромашки.

- Но ты такой же, как я! Твое место в ином мире.

Вот уж абсурдное предположение.

- Нет. Я не такой, как ты. Мы разные. Не знаю, как долго и куда именно я шел, какими дорогами, кого при этом обидел, но иногда стертое прошлое - это огромный аванс, выданный тебе судьбой. Я этого не понимал. Я все время ее проклинал, а надо было, наверное, сказать спасибо.

Он побледнел. Смысл твоего выбора, наконец, дошел до Мерлина, и ты был, признаться, рад, что удалось обойтись без длинных тирад.

- Ты не передумаешь, Северус?

- Я Алекс.

Он обнял тебя за шею и поцеловал, словно это было последним из имевшихся у него в запасе аргументов. Ты не противился, но и не отвечал. Не потому, что не мог больше доверять ему. Ты не хотел этого делать. Твой новый мир не предполагал больше никаких надуманных переживаний, а значит, он не предполагал и Мерлина.

- Я был бы хорошим. Я бы все тебе заново показал. Думаю… Думаю, я преодолел бы… Передавил бы всех своих тараканов, потому что мне очень хочется быть с тобой.

- Как бы меня при этом ни звали?

Мерлин кивнул сам себе немного удивленно, поражаясь такому пониманию.

- Уверен?

- Да.

- Тогда какого черта ты принес мне эту чашку, в которой нет ничего хорошего? Я больше не буду бит никем, в том числе и тобой. Это моя жизнь. Ты ожидал, что я поблагодарю за попытку ее испортить? Я искренне рекомендую тебе не ломать чужие судьбы, а попробовать что-то изменить в собственной. Не стану учить тебя, что и как делать, в таких вещах можно разобраться только самостоятельно. А раз мне больше нечего сказать, я хочу, чтобы ты ушел.

Он отстранился. Ему было больно, но это хорошо, что ему, а не тебе.

- Северус, пожалуйста.

Ты улыбнулся.

- Меня зовут Алекс.

Он встал. Видимо, в твоих глазах, в которых он упрямо что-то искал, была непоколебимость решения, спорить с которой сил ему не достало.

- Ладно, я уйду, – Мерлин кивнул на чашу. – Но ее я оставлю. Все имеют право на выбор. Возможно, однажды ты передумаешь.

Он уже был в дверях, очень несчастный, понуро опустивший плечи, когда твой взгляд остановился, но не на оставленном им подарке, а на ромашках.

- Постой, – он выполнил твою просьбу слишком поспешно. – Вот, возьми. Я же обещал тебе выбрать подарок, а один человек просил… В общем, он хотел, чтобы я пристроил их в хорошие руки. А твои руки, Мерлин, - хорошие, даже если не самые надежные в мире. Для меня много значило, что я в них был.

Он не спорил, просто взял стакан с твоим сокровищем, с твоим сердцем, и сказал:

- Спасибо. Я буду их беречь.

Ты поверил ему. Странно, но ты, в самом деле, ему поверил.

- Что ж, прощай, Мерлин.

- Я Гарри.

Ты пожал плечами и сунул руки в карманы, потому что желание его обнять было. Этого отрицать ты бы не стал.

- Ладно, так даже проще. Этого человека я не знаю.

- А ты хотел бы?

- Нет.

И он ушел. Тори, кажется, жалобно поскулила ему вслед, а ты подошел к окну и взглянул на редкие машины, ползущие по мокрой от жиденького снега мостовой. Ты смотрел, как умирает на стекле этот белый пух, скатываясь влажными каплями на карниз, рассматривал фонари, светящиеся бледно-желтым светом, и думал о том, как ты любишь этот город. Любишь Лондон любым - и пронизанным запахом весенней свежести, и давящим на плечи летним зноем, и в золотых осенних одежках, и вот таким - плачущим грязными зимними слезами. Потому что это твое в мире место. Твой дом, и люди, что бывают в нем время от времени, - единственная семья, самая лучшая, потому что ты сам ее выбрал.

- Он ушел?

Иногда Стив двигался тихо, как кошка.

- Да. Думаю, навсегда.

Он поцеловал тебя в висок.

- Никогда не говори "никогда".

Ты пожал плечами. Все это было уже совершенно не важно. Вы смотрели на Лондон, а Лондон смотрел на вас. Великий, сильный город, традиционный и новомодный, в котором при желании можно все потерять, но есть шанс и обрести. Город, в котором живут миллионы людей, и кто-то обходится без веры, кто-то - без любви, а иные давно перестали питать надежду, но, тем не менее, они живут. Ходят, дышат, говорят и иногда, если повезет, находят новые чувства взамен утраченных. Вы смотрели на Лондон, а Лондон смотрел на вас, и ты знал, что это у города, а не у тебя, сейчас взгляд аутсайдера. Потому что тебя зовут Алекс, и у тебя полно и надежды, и веры. А что до любви… Будет, куда она, собственно, денется. Человек теряет возможность любить только вместе с жизнью, а ты никуда не торопился - ни в волшебную сказку, ни на тот свет.





Глава 19: Эпилог

(POV Гарри Поттера)


- Что?

Ты всегда вздрагиваешь, когда кто-то неожиданно подходит сзади. Наверное, как все, кому есть что скрывать. Да, ты лжец. Не то чтобы самый последний - наверное, даже в сотню лидеров не вошел бы, но правды в твоей жизни как-то преступно мало.

- Нет, ничего, - Джинни виновато улыбается. – Просто хотела попрощаться. Мы с Лили поедем в гости к маме, я думаю, оставлю ее там сегодня. Гермиона привезет Хью. Ты же знаешь, как они дружны, так что, думаю, сейчас ей лучше веселиться, чем скучать по братьям.

- Ты не придешь ночевать?

- Нет, наверное, останусь у подруги. А ты что будешь делать?

- Еще не знаю. Планов множество. Сначала на работу, потом выпью с приятелями... – в Лондон, высокий дом, напоминающий пенал, дубовая дверь, звонить один раз, ведь если больше, то есть вероятность пойти далеко и надолго, и ждать, ждать, ждать… Пока обитатель этой этажерки соизволит спуститься из мастерской, обнимет, обязательно испачкав пиджак глиной, и, клюнув щеку, ретируется со словами: «Я занят».

- Да, насыщенный будет вечер. Хорошо тебе повеселиться, дорогой.

- Конечно, и тебе тоже. Ничего, если я задержусь на пару дней? - спать до полудня, ничего не делать, только ходить за продуктами и готовить ужин. Вечерами читать, лежа головой у него на коленях, и мечтать, что через год, когда Лили пойдет в школу, это блаженство будет длиться месяцами.

- Я не против, милый. Удачного отдыха.

В Багдаде все спокойно. В Багдаде теперь всегда все спокойно… Тебе абсолютно не жаль, что к тому времени, когда вы с Джинни, наконец, пришли к пониманию своей комфортной и теплой нелюбви, у вас уже было трое детей, и пришлось проявлять такт и планировать долгое расставание, которое не нанесет им особых потерь. Ее устраивал такой сценарий, тебя - тем более.

- Спасибо.

***

Ровно тринадцать минут под дверью, прежде чем она открывается.

- А, это ты? Входи.

Он не молодеет. На висках уже полно седины, но тебе так даже больше нравится. Твои чувства к этому человеку уже ничего не способно остудить. Ты прятался от них почти семь долгих лет. Бродил вокруг привидением, смотрел издали, не осмеливаясь ни приблизиться, ни насытиться созерцанием. А он жил, расставался друзьями с одним любовником и заводил другого, с которым порывал со скандалом. Становился известным художником и скульпторам, устраивал блестящие выставки, ходил на свадьбу своего бывшего, того, который когда-то так справедливо тебе врезал, и своей лучшей подруги, потом был крестным отцом их ребенка. Женился на какой-то натурщице из Сербии, чтобы помочь ей с гражданством, и даже на полтора года превратил свой изначально фиктивный брак во вполне удачный и состоятельный. Потом мирно расстался с ней, назвав своего ни в чем не повинного сына Мерлином, а у тебя через год из таких же странных, не до конца осознанных побуждений появился Альбус Северус, причем первое имя вышло как-то для галочки, просто потому что ты хотел избежать лишних вопросов.

- Обязательно всякий раз заставлять меня ждать?

- Обязательно.

Он улыбается, сам не зная, насколько ему это идет. В этой улыбке столько жажды жить, которой ты так завидовал, что через два года после рождения Лили и честного разговора с Джинни: «Может, нам пора остановиться? Уже ведь понятно, что к лучшему ничего не изменить», - который завела твоя более решительная жена, ты пришел к нему клянчить дружбу. Он согласился, легко, словно ничего иного и не ждал. У него на тот момент кто-то был. Ты ревновал, кусал локти, но терпел. Молчал, не смея хоть чем-то нарушить тот покой, ради которого он когда-то тебя выгнал. Видимо, тактика была не такой уж и проигрышной, потому что однажды он со свойственной ему категоричностью просто подошел, обнял за плечи и сказал: «Может, хватит? Самоистязание - отличная вещь, но моя жизнь доказывает, что в нем порою чертовски мало смысла, Мерлин». Ты не стал спорить и настаивать на "Гарри". Он ведь нужен был тебе любым - хоть Алексом, хоть Северусом, так имело ли смысл цепляться к именам?

- Да пошел ты на хрен.

У тебя злость получалась ненастоящей. Он, когда ему хотелось немного потрепать тебе нервы, действовал более изощренно. Например, приглашал в гости своего приятеля Стива, который все еще смотрел на тебя так мрачно, словно подозревал в том, что ты прячешь в кармане гранату. Или его супругу Дженни, мучавшую тебя вопросом: «Когда, черт возьми, ты, скотина, переедешь в этот дом насовсем?». Они любили своего Алекса, их волнение было тебе понятно, но ты ведь тоже его любил. Пусть не всегда идеально, но ты ведь больше не гнался за вылизанными до блеска чувствами, просто отдавал все, что имел, и надеялся, что со временем сможешь отдать еще больше. Все без остатка, никого при этом не унизив и не оскорбив. Алекс понимал тебя, он знал, что ты принадлежишь ему, где бы ни был. Он не хотел боли - ни своей, ни чужой, а потому ждал даже там, где тебе не хватало терпения.

- Сейчас не хочу. Есть будешь?

- Буду.

Ты все с ним будешь. Завтра, послезавтра, всегда, и только по нарастающей. Сомнение, побеги, проблемы - поодиночке вы преодолевали их нелегко, но вместе, как выяснилось, справлялись отлично.

***

- Про что книга?

Ты показал обложку.

- Какая-то фантастическая муть про сгоревшие города.

Он изобразил удивление, откладывая в сторону свой журнал по архитектуре. У него было много разнообразных интересов. У тебя - куда меньше. Иногда Алекс любил обсуждать с тобою прочитанное. Ты не особо увлекался такими разговорами, но мужественно вносил в них свою лепту, потому что он не заставлял тебя убраться со своих колен, которые ты любил использовать в качестве жесткой подушки, и иногда задумчиво перебирал твои волосы, слушая о тех нелепостях, которыми ты интересовался.

- Зачем ты читаешь муть?

- Написано скверно, но мне нравится концепция. Тут рассказывается про два города, которые враждовали. Так совпало, что в один день они выслали друг против друга армии, но те разминулись. Города пали и были сожжены. Захватчики возвращались с победой, еще не зная, что им некуда больше идти.

- И что?

- На обратном пути они встретились, перед лицом общего горя объединились, и так появился новый народ.

Он усмехнулся.

- Гомосексуалистов?

Ты растерялся.

- Что, прости?

Он рассмеялся.

- Я спрашиваю, как этот самый народ появился? У них в армии служили женщины?

- Я об этом не думал.

- Я заметил. Книжка - муть, как и твоя концепция.

- Тебе обязательно во всем искать логику?

- Нет, я просто хочу, чтобы ты перестал читать всякую ересь и сходил в магазин. У меня чай кончился.

- Хорошо.

- И сыр купи.

- Ладно.

Тебе было хорошо. Просто хорошо от его улыбки. Оттого, что можно принести в этот дом что-то свое. Пусть даже всего лишь пижаму и им же самим подаренные ромашки. Как там он их назвал? Вера, надежда и та, третья… Самая главная, без которой все остальное - не так уж важно и нужно. Та ромашка, что делает ссоры пустячными, а сыр и чай для кого-то родного, хоть иногда и не в меру капризного, - чем-то очень важным. Может, города порой и горят, но само ее существование - той, третьей - порождает мечты и легенды. Пока она пусть даже всего лишь куском гипса в стакане стоит на вашем столе, мечты будут сбываться. Они не могут иначе, и ты будешь для своего любимого человека кем угодно - богом, чертом или всего лишь Мерлином с тремя ромашками, - если это именно то, что ему нужно.


Конец.