Узник своей судьбы

Бета: Jenny
Рейтинг: NC-17
Пейринг: СС/ГП
Жанр: приключения / драма / романс
Отказ: Все права на персонажей и сюжет "Гарри Поттера" принадлежат Дж. К. Роулинг. Автор фика материальной прибыли не извлекает.
Аннотация: «…В конце концов разногласия стали непримиримыми, и Слизерин покинул школу». (с) Джоанна Роулинг, «Гарри Поттер и Тайная комната» А если не покинул? А однажды все трое не согласных с ним Основателей умерли при весьма таинственных обстоятельствах? Прошло несколько столетий – и вот в наши дни существует иной мир со своими законами. Только люди в нем живут все те же, со всеми своими достоинствами и недостатками, добродетелями и преступлениями. Они любят, предают и снова сражаются за то, во что верят. Примечание автора: Фик написан в качестве личного подарка моей бете. Примечание: Фик написан как внеконкурсный на конкурс «50 баллов с Гриффиндора» на «Астрономической башне».
Статус: Не закончен
Выложен: 2010.02.01

 
 


Глава 0: Пролог

Каторжников выстроили в две шеренги, и управляющий шахтой Антуан Делакур стал медленно обходить ряды и тщательно осматривать каждого. Он не слишком прислушивался к словам чиновника, который нахваливал свой товар, словно работорговец. Гарри видел подобное каждый месяц и уже не интересовался происходящим, потому что это не имело никакого отношения к его работе. Если обращать внимание на все бесчинства, что творились вокруг, то давно можно было сойти с ума.

В штольнях трудились наемные рабочие, согласные на этот адский труд, в основном надсмотрщики и обслуживающий персонал. Попадались рабы, тщательно выбранные, сильные и выносливые, которых ценили из-за уплаченных за них денег, и, конечно, каторжники… Именно осужденным магглам, по мнению Гарри, особенно не везло. Они были дешевы. Правительство Империи получало от владельцев шахт и штолен единовременную плату в размере семи галлеонов и обязывало их содержать каждого заключенного на сумму, не меньшую, чем половина сикля в день. Деньги настолько незначительные, что на них не купишь даже одну свежую рыбу. К тому же за четыре года, проведенных Гарри на шахте, к ним не прибыло ни одной проверки, которая оценила бы условия, в которых жили каторжники. Конечно, перед этими несчастными маячила призрачная надежда на свободу, но доживали до нее немногие. Управляющий был разумным человеком и намеренно никого не губил. Заключенные исправно получали свою пайку и содержались даже в лучших условиях, чем на других шахтах, но при этом они все равно были дешевым расходным материалом, который бросали на самые опасные работы. Выжить в таких условиях десять лет было очень трудно. Никого с меньшим сроком наказания Антуан Делакур брать не соглашался. Работа по добыче алмазов требовала практики и навыков. Обучать работника только для того, чтобы сразу его лишиться, было невыгодно. Вот и сейчас, осмотрев всех каторжников и выбрав тридцать крепких мужчин, управляющий велел:

– Те, у кого срок меньше десяти лет, шаг назад обратно в строй.

Осталось двенадцать человек. Делакур еще раз прошелся вдоль ряда каторжников, опираясь на массивную трость. Это был невысокий полноватый мужчина с элегантной бородкой, который умел расположить к себе окружающих дружелюбной улыбкой. Забрав документы из рук чиновника, он ознакомился с приговорами и отсеял еще четверых. Несмотря на то, что сбежать с крохотного острова, отрезанного от материка широким проливом, было невозможно, месье Антуан предпочитал не связываться с убийцами или политическими заключенными. Иногда он, посмеиваясь, признавался, что не знает, что хуже для их маленькой образцовой шахты – уголовники, привыкшие легко пускать кровь, или склонные к бунту смутьяны. По его собственным словам, в молодости он дорого поплатился за то, что не слишком тщательно выбирал работников, но сломанная коленная чашечка, ноющая в преддверии грозы, больше не позволяла ему забывать об осмотрительности.

– Этих беру, – сказал управляющий, указав на оставшихся заключенных, и пошел к столику, за которым сидела его жена Апполина и две дочери – Габриэль и Флер – в компании достойных их кавалеров. Самым блистательным из них был, разумеется, юный барон Делакур, щеголь из Парижа, кузен благородных девиц. Единственного наследника шахты, принадлежавшей старшему брату месье Антуана, мадам Апполина Делакур потчевала чаем из собственной чашки. Ее муж предпочел этого не заметить. Месье Антуан и его жена когда-то выбрали друг друга в супруги, следуя не только заветам чистоты крови, но и принципам разумности. Сейчас оба понимали, что стоит как следует обласкать знатного родича, не допуская, чтобы он заскучал, инспектируя собственные владения, или, не приведи господь, бросил заинтересованный взгляд на одну из своих кузин.

Юную мадмуазель Флер такое положение вещей раздражало. Матушка завладела вниманием мужчины, в которого она сама не прочь была запустить коготки. Флер не пыталась скрыть свое дурное настроение, то и дело распиная Кормака Маклаггена, своего не слишком преданного жениха и заместителя управляющего, отвечающего за бухгалтерию шахты.

– Не понимаю, почему папа каждый раз заставляет нас смотреть на новый товар. Это так скучно… Вы должны были отговорить его, Кормак!

Маклагген пожал плечами.

– Эта реальная жизнь, милейшая Флер. Я считаю, ваш батюшка поступает здраво, стремясь вас с ней познакомить.

Девушка обиженно надула губки.

– Кормак, вы такой же черствый человек, как наш папа. Каково ваше мнение, Жак?

Юный барон пожал плечами.

– Таково происхождение денег, прелестная кузина. Ваши очаровательные платья куплены за счет труда этих бедолаг. С тех пор как Империя завоевала Францию, все мы вынуждены много работать, чтобы платить высокие британские налоги. Хотя, не спорю, прибылям способствуют прекрасные английские каторжники и африканские рабы-магглы.

– Но смотреть-то мне на них зачем?

– Это предостережение, дети. – Месье Антуан сел на стул. – Я хочу, чтобы вы знали, какая участь ждет глупцов и преступников. Их судьба прекрасно предостерегает от безумств. Несколько лет назад один из надсмотрщиков пытался нас ограбить. Его приговорили к семи годам каторги. Стоит ли богатство, на которое он рассчитывал, потери стольких лет жизни?

– Папа, неужели ты считаешь нас способными на воровство?

– Надеюсь, Флер, тебе в жизни никогда не придется задаваться вопросом, способна ты на него или нет. Просто я считаю, что всему персоналу нашей шахты не мешает время от времени напоминать, что произойдет, если они свернут не на ту дорогу.

– Месье Шанпайк, садитесь с нами. Прошу к столу, – прозвучал мелодичный голосок.

Вторая дочь месье Антуана – Габриэль – была очень похожа на сестру, хотя характером они отличались. Младшая мадмуазель Делакур нравом пошла в отца. В ее чертах читалось благородное магическое происхождение, но лишняя суровость прекрасных глаз и резкая линия подбородка отталкивали от нее поклонников, несмотря на то, что девушка была на четверть вейлой, отличалась умом, добротой, спокойствием, хорошими манерами и блестяще окончила Бобатон. Налив чашку чая худому Шанпайку в заляпанном грязью камзоле, она продолжила улыбаться, стараясь не обращать внимание на то, что от молодого мужчины, благодарно поцеловавшего ее ручку, исходил кислый запах пота, смешанный с ароматом рома.

– Чейта без ножа вы меня в этот раз режете, месье Антуан. – Устроившись за столом, чиновник тут же принялся заламывать руки. – По договору я в этом году должен доставить вам сто каторжников. Уже октябрь, а вы забрали у меня чевойта только тридцать душ. С энтими тридцать восемь будет. Что ежели меня начальство станет распинать за то, что вожу вам плохой товар? А я ведь на остров всегда первым делом еду. Чтобы вы, господин хороший, самые сливки, значиться, снимали.

Управляющий пожал плечами. Его безумно раздражали отвратительные манеры и простонародный выговор чиновника, но по отношению к обладателю Темной метки стоило проявить если не уважение, то хотя бы терпение.

– Я слышал, в прошлом месяце на севере вспыхнуло восстание рудокопов. Авроры быстро подавили мятеж и сейчас бунтовщиков судят. Через месяц в распоряжение вашей службы поступит несколько сотен отличных каторжников, знакомых с горным делом. Зачинщиков мне не нужно. Вот из числа простых работников я и доберу недостающее количество людей, обещанных мне по договору с правительством. Было бы глупо использовать весь свой резерв сейчас, когда вскоре можно получить отличный, как вы изволили выразиться, товар.

– Все-то вы знаете, – уважительно кивнул Стэн Шанпайк.

Его слова месье Антуану польстили.

– В нашем деле недостаток информации ведет к убыткам. Кстати, в будущем году мне понадобится больше людей. Гарри нашел нам еще одно месторождение. Я намерен, не откладывая, начать его разработку.

Молодой мужчина в простом черном камзоле, единственным украшением которого служил серебряный медальон с эмблемой гильдии магов второго сословия, то есть тех, чье происхождение было запятнано наличием маггловской крови, отставил в сторону чашку и обратился к Шанпайку:

– Стэн, привезли ли вы письма? Мне жаль, что мы вас беспокоим, но совы плохо переносят тропический климат.

Габриэль улыбнулась.

– Поторопитесь обрадовать его, месье Шанпайк. Гарри три дня ходил на пристань, высматривая ваш корабль.

Чиновник достал из кармана толстую связку писем. Почтовые суда ходили на острова реже, чем военные корабли, выделенные в распоряжение службы наказаний, и он был не прочь оказать своим клиентам услугу, забрав для них корреспонденцию, посылки из дома и заказы, сделанные в столичных магазинах. Сначала Стэн нашел два голубых конверта.

– Энто счета мадмуазелий Флер и Габриэль. Коробки из магазинов на корабле. Могем сразу притащить их барышням, как только загоним каторжников обратно в трюмы.

– Тогда эти письма не нам, а папа, – хихикнула Флер.

– Разорительницы, – притворно вздохнул месье Антуан. – Ну а для Гарри есть что-нибудь?

– Чейта было. Я точно помню. – Шанпайк, наконец, достал из стопки обычный конверт из плотного пергамента и протянул его молодому человеку. – Тута оно. Надеюсь, новости, энто, хорошие.

Почерк на конверте принадлежал Чоу. Несмотря на то, что его мучило нетерпение, Гарри убрал письмо в карман.

– Вы простоите в гавани до обеда? Я хотел бы успеть написать ответ.

– Конечно, – кивнул Шанпайк. – Надеюсь, месье Антуан, ежели что, не откажет мне в любезности и, того, к столу пригласит. На корабле нормальной жратвы не сыскать, а ваша повариха, мадам Апполина, клянусь, лучшая на островах.

– У Гойла тоже очень приличная кухня, – заметил барон.

Месье Антуана его замечание заставило нахмуриться. То, что юный племянник, прежде чем навестить родного дядю, заехал на прииски его главного конкурента, вызывало беспокойство. За последние три года молодой Грегори Гойл, прибывший в их края из столицы, по слухам, после крупной ссоры с лишившим его наследства отцом, действительно превратил вверенную ему захудалую шахту в процветающее предприятие. Несмотря на то, что добыча алмазов в штольнях месье Делакура была на порядок выше, по прибылям Гойл его опережал, потому что не тратил огромных сумм на модернизацию производства и оплату услуг мага, опытного в геологии и способного не только безошибочно отыскать месторождение, но и подсказать лучший способ добычи камней. Всем этим достижениям месье Антуана бывший полковник имперской армии Грегори Гойл противопоставлял дешевый труд каторжников, которых выписывал себе сотнями, не обращая внимания на их возраст и подготовку. Ему годились все, даже женщины, старики и дети, потому что смертность в его штольнях была так высока, что люди требовались постоянно. Заключенные между собой называли Гойла черным жнецом. Попасть на его шахту было их самым страшным кошмаром. Впрочем, у месье Антуана не было особых причин беспокоиться. Ему казалось, что красавица Апполина смогла достаточно задурить голову парижскому щеголю, чтобы он не особенно рвался в гости к его конкуренту. Гойл славился не только жестокостью, но и распутством, а следовательно, имел в своем распоряжении нескончаемый источник развлечений сомнительного свойства в виде красивых рабынь и каторжанок, которые несли свою службу не на шахтах, а в постели управляющего и его гостей. Впрочем, дешевым девкам не сравниться в очаровании с опытной, искушенной в интригах мадам, в венах которой течет кровь вейл. Пользуясь тем удовольствием, которое Жак получал от общения с его семьей, месье Антуан разъяснил племяннику, что затраты на новое оборудование окупятся в ближайший год, а пока у них есть Гарри, Гойлу никогда не удастся обойти их по количеству и качеству собранных камней. А ведь отец юного барона так гордился тем, что алмазы, которые носила единственная дочь императора, закупались придворными ювелирами исключительно у дома Делакур!

– Дурсль, – голос месье Антуана был ласков. С такими интонациями он мог обращаться к жене и дочерям. – Я знаю, что вам не терпится прочитать свое письмо, поэтому не смею задерживать. Надеюсь, вы присоединитесь к нам за обедом, на который я намерен пригласить мистера Шанпайка и капитана его корабля, господина Билла Уизли. Вам наверняка будет приятно поговорить с соотечественниками.

Наверное, заметь месье Антуан, как оживилось при упоминании капитана до этого откровенно скучающее личико Флер, он трижды подумал бы о том, стоит ли приглашать этого господина к столу. Но все его мысли были заняты собственной шахтой, а Гарри, который обратил внимание на перемену в поведении девицы просто потому, что имел привычку все вокруг замечать, терпеть не мог лезть в чужие дела и поспешил откланяться.

– Спасибо, месье Антуан. Я с радостью приму ваше приглашение.

Кормак Маклагген отложил свои бумаги, глядя в спину удаляющегося мага.

– Надеюсь, у нас будет повод выпить по приятной причине, Дурсль, – важно заметил он.

Антуан Делакур усмехнулся. Он довольно хорошо знал женщин, чтобы понимать: договориться с ними можно, а вот верить в их добродетель, как это делал Гарри, – совсем не стоит. Худшее испытание, которое можно предложить чувствам, – это время. Что-то подсказывало ему: у мага очень скоро исчезнет та причина, по которой он через год собирался уехать с острова. Месье Антуану это было только на руку.

Когда Гарри только появился на шахте, Делакур, в полной мере оценив его таланты, ум, проницательность и характер, который помогал юноше стойко сносить все удары судьбы, решил, что для процветания его дела очень важно, чтобы Дурсль остался. Пятилетний контракт, который заключил молодой человек, не удовлетворял месье Антуана. Его практицизм требовал удержать этого гения подле себя. Несмотря на то, что общество относилось ко всем магам очень уважительно, социальные слои особенно остро были разделены именно в среде волшебников. Одно дело, когда талант к великому искусству получен по наследству представителем чистокровного дворянства, и совсем другое – если им наделен сын простых рыбаков. При всей своей одаренности Гарри не мог занять достойное положение в обществе. Его уделом было простое колдовское ремесло, работа на благо страны в должности, назначенной гильдией по результатам его обучения. Степень магистра гильдии или члена Визенгамота принесла бы Гарри большой почет, но достичь этого можно было только имея дворянскую фамилию. Месье Антуан, как представитель государства, проигравшего в войне, думал о будущем своих детей и стремился как можно скорее породниться с завоевателями. Несмотря на то, что такой союз считался бы в их роду ужасным мезальянсом, из Гарри вышел бы прекрасный муж для Габриэль. Она принесла бы ему в качестве приданого достойное положение в обществе. Совмещая работу на ее отца с собственной практикой, Гарри Дурсль мог бы многого добиться в жизни, но, к сожалению, успех его не интересовал. Едва заметив намеки в отношении Габриэль, на которые была так щедра мадам Апполина, Гарри пришел к месье Антуану для откровенного мужского разговора.

– Сэр, мне очень приятно расположение и знаки внимания вашей семьи. Но я не хочу, чтобы между нами возникло недопонимание. Поэтому я сразу скажу, что помолвлен и собираюсь оставаться верным своему слову. Знаю, вас удивило, что я согласился на эту работу. Я решил приехать на остров, потому что за пять лет смогу заработать достаточно, чтобы открыть собственную ювелирную мастерскую. Здесь я могу получить не только большое жалование, но и опыт, который мне потом пригодится.

Месье Антуану был приятен такой откровенный разговор, ему понравилось даже отсутствие у молодого волшебника амбиций, способных привести к нарушению когда-то данных клятв. Будучи человеком, чувствовавшим себя не слишком связанным собственным словом, Делакур, тем не менее, испытывал искреннее уважение к людям, верным собственным обязательствам. Гарри Дурсль стал еще более желанным кандидатом в женихи, который мог воплотить все мечты заботливого отца о счастливом будущем обожаемой Габриэль.

***

Габриэль проводила молодого волшебника взволнованным взглядом. Поспешность, с которой он отправился читать свое письмо, как ничто иное свидетельствовала, что ничего, кроме дружбы, она от Гарри никогда не добьется. Габриэль не знала, хочет ли на самом деле большего. Когда Дурсль только приехал на остров и матушка заговорила с ней о том, что, несмотря на свое сомнительное происхождение, Гарри был бы хорошей партией, не блестящей, конечно, но вполне достойной, Габриэль восприняла ее слова без особого интереса. Слишком тяжела была ноша того разочарования, что постигло ее с Кормаком. Когда отец привез его из столицы в качестве своего помощника, она только порадовалась, что в их семейном кругу появится еще один образованный человек, способный поддержать приятную беседу. Сэр Маклагген, будучи третьим племянником герцога Тиберия Маклаггена, не мог рассчитывать ни на громкий титул, ни на большое наследство. Однако происхождение давало ему полезные связи и положение в обществе, которым месье Антуан не мог пренебречь, предложив юноше достойную работу. Кормак с удовольствием приехал на остров. Порядком устав от столичных интриг, он погрузился в цифры, расчеты и полеты на метле, которые любил больше, чем балы и приемы. Высокий, физически сильный юноша с жесткими волосами не произвел никакого впечатления на Флер, считавшую его слишком молодым, а вот Габриэль сама не заметила, как без памяти влюбилась в англичанина, с которым занималась на досуге астрономией и древними рунами. Она была слишком юна для брака, и Кормак видел в ней лишь любознательную смышленую девочку. Их дружба крепла с каждым днем и, возможно, могла перерасти в искреннее взаимное чувство, если бы отец Габриэль и герцог Тиберий не решили, что самой подходящей партией для Кормака будет Флер, наследница месье Антуана, за которой тот мог дать завидное приданое. Никого, кроме глав семейств, эта помолвка не обрадовала. Флер считала Кормака скучнейшим человеком и, хотя ей льстило, что она станет родственницей герцога, радоваться подобному положению вещей можно было лишь в Париже или Лондоне, куда папа возил их с сестрой на балы. На острове ее вновь обретенное положение не имело никакой цены. Маклагген презирал свою невесту, кокетство Флер его раздражало. Он отгораживался от будущей жены стопками счетов и отчетами со штолен. Но хуже всего было то, как изменилось его отношение к Габриэль. Он избегал ее так, будто мог подхватить от девушки какую-то заразную болезнь. Их уроки, так скрашивавшие одиночество на острове, в одночасье прекратились. Девушка не осмелилась просить Кормака возобновить их, ведь ей самой стало слишком тяжело встречаться с ним взглядом.

– Глупость, – сказал отец, разгадавший природу переживаний младшей дочери. – Привязываться должно к тому, чем уже обладаешь. Все иные чувства пусты и мучительны. Вот увидишь, я найду тебе достойного супруга. Флер со временем научится ценить те блага, что даст ей замужество с Кормаком, а он будет благодарен нам с герцогом за выбор, потому что глупость и легкий нрав жены будут хорошо дополнять его занудство и неумение легко сходиться с нужными людьми. Ты – умная девушка, Габриэль, и должна понимать, что я не смогу обеспечить тебе столь блестящую партию. Однако обещаю, что постараюсь подыскать человека, которого ты сможешь уважать и ценить. Он собственным умом добьется многого и позволит тебе не только служить украшением его дома, но и быть верной помощницей в делах.

Именно таким человеком, по мнению ее отца, был Гарри. Далекая от условностей, руководствующаяся в своем отношении к людям не титулами, а только собственными впечатлениями, Габриэль, едва познакомившись с ним, готова была признать, что с таким мужчиной могла бы связать судьбу. Дурсль был умен, честен и так красив, что Флер буквально локти кусала, понимая, что этот человек предназначен не ей. Подобное вряд ли бы ее остановило, если б не полное равнодушие, которым награждал кокетку молодой человек. С Габриэль он вел себя иначе. Был вежлив, всегда прислушивался к ее мнению. Она стала давать ему уроки, ведь Гарри, как магглорожденный, не учился в Хогвартсе и получил лишь минимальные навыки, которые дает гильдия при определении профессии. Он с удовольствием слушал ее, когда Габриэль делилась с ним знаниями, которые получила в школе чародейства Бобатон. Но, несмотря на уважение к Гарри, в его обществе девушка никогда не чувствовала волнения, которое было непременным атрибутом ее занятий с Кормаком. Однажды Гарри спросил ее, когда матушка Габриэль намеренно покинула гостиную, оставив их наедине, склонившимися над книгой:

– Габриэль, мне кажется, или мадам Апполина провоцирует меня на то, чтобы я за вами ухаживал?

Она отчего-то совсем не смутилась.

– Мои родители считают вас достойным человеком с хорошими перспективами. Если бы вы проявили ко мне интерес, это было бы им приятно.

Гарри задумался, подбирая слова.

– Габриэль, вы умная и красивая девушка, мы с вами успели стать друзьями. Но я помолвлен. И я верен той, кого люблю.

Она тогда искренне за него порадовалась. Ведь свою судьбу он смог выбрать сам.

– Вы счастливец, Гарри. Расскажете мне о своей невесте?

Габриэль слушала его историю, и ее сердце было спокойно. Она гордилась тем, что заслужила доверие человека, которому пришлось испытать множество невзгод, о которых она в своей сытой спокойной жизни и помыслить не могла.

– Я вырос в небольшом рыбацком городке на самом севере Империи. Когда мне было три года, мать скончалась во время эпидемии чумы. Отец постоянно был в море, и я привык сам заботиться о себе и брате. Сначала за нами присматривала бабушка, но в семь лет, когда и она умерла, мы вынуждены были научиться жить одни. У моего родителя было ветхое, но зато собственное судно. Закон запрещает брать в команду детей до четырнадцати лет, поэтому он не учил нас своей профессии. Ожидая его на берегу, мы коротали время за починкой сетей и обучались астрономии с картографией – наукам, без которых никак не обойтись хорошему моряку. Казалось, наша судьба была предопределена…

– Почему же вы не стали рыбаком? Из-за способностей к магии?

– Дело не только в этом. – Гарри замолчал, а когда продолжил рассказ, голос его был полон печали. – Однажды во время весенних штормов корабль отца не пришел к пристани. В одночасье мы с Дадли стали сиротами и нищими. Комиссия по приютам рассмотрела наше дело и вынесла решение, что мы способны сами о себе позаботиться. Это было после войны. Дома для сирот, содержащиеся за счет казны, тогда были переполнены, а у нас были навыки, которые позволяли заработать на кусок хлеба. К тому же у нас был свой дом. Вот только оплата аренды за землю, на которой он стоял, отбирала все, что мы зарабатывали починкой снастей. Три года мы с братом питались одной рыбой, которую сами ловили по ночам, когда не были заняты работой, и мечтали о куске теплого хлеба как о самом желанном подарке. Все, чего мы хотели – это дожить до четырнадцати лет и уйти в море, чтобы заработать на еду. Ведь наш город жил только рыбным промыслом. – Гарри показал Габриэль свои руки. Его ладони с внутренней стороны были удивительно гладкими, осталась всего пара линий. – В гильдии многие мои сокурсники из благородных семейств шутили, что я стер свою судьбу о грубую пеньковую веревку, из которой на севере плетут сети. Они в чем-то правы. По таким рукам даже опытный гадальщик мало что может предсказать.

– Вам тяжело пришлось.

К былым унижениям Гарри относился довольно легко, потому что отмахнулся от них.

– Ну как бы то ни было… Играть с другими детьми не было времени. Они сторонились нас, мы слишком уставали, чтобы принимать участие в их забавах. Разве что Чоу... – Гарри улыбнулся. – Так зовут мою невесту. Она была на год старше нас, но я чем-то ей нравился. Она таскала из дома яблоки и куски пирога, чтобы угостить меня и Дадли. Устроила нас на работу к своему отцу. Он у нее преуспевающий торговец. Не по столичным меркам, конечно, но в нашем городке нет более зажиточного человека. Когда у меня обнаружились магические способности, она уговорила отца дать мне денег на обучение магии у наставника под залог половины старого дома, доставшегося мне в наследство. Хватило только на год обучения и, оказавшись в столице, я снова много работал, чтобы продолжить учебу, так что друзьями обзавелся не сразу… – Гарри снова улыбнулся. – Однако эта часть истории тоже не имеет особого значения. Главное – что у меня есть действительно важные вещи: любимая девушка и брат, который поддержал меня, как бы горько нам с ним ни было расстаться. Он сейчас в армии. Его всегда манило море, и чтобы заработать на собственное судно, он стал военным моряком. Когда мне исполнилось семнадцать, я приехал, чтобы сделать Чоу предложение. Она приняла его, но ее отец поставил условие. Он ничего не имеет против меня, но давно решил, что единственную дочь отдаст только за владельца собственного дела. Я тогда еще не имел достойного дохода, но Чоу пообещала, что запасется терпением. Я многим обязан ей и не хочу заставлять ждать больше необходимого, поэтому согласился на предложение вашего отца. За пять лет заработаю ровно столько, сколько мне потребуется на собственную лавку.

Габриэль эта история показалась очень романтичной. У нее было мало подруг из-за красоты и крови вейлы. В детстве она обожала сестру, но в последнее время они плохо ладили. Рядом с Кормаком Габриэль не чувствовала покоя, который необходим для доверия и теплых приятельских отношений, а вот Гарри с его далекой невестой казался ей милым и понятным. Вместе с ним она ждала каждого корабля, привозившего редкие письма. Волновалась, когда далекая Чоу писала, что подхватила простуду, и радовалась ее выздоровлению не меньше жениха. Но потом письма стали приходить на остров не так часто, как раньше, и, читая их, Гарри, хмурился, а его настроение портилось.

– Вот увидишь, она бросит его, – ехидничала Флер. – Расстояние – плохой залог любви.

– Не смей так говорить, – злилась Габриэль. – Не все такие ветреные, как ты. – Ей отчего-то хотелось верить, что у этой истории будет счастливый конец. Такие замечательные, верные своему слову люди, как ее друг, заслуживали только самого лучшего. – Они обязательно поженятся! Правда, маман?

Мадам Апполина, присутствовавшая при разговоре дочерей, пожала плечами.

– Я, пожалуй, соглашусь с мнением Флер. Да и нас с твоим отцом это не слишком опечалит.

– Как вы можете так говорить!

– На твоем месте, Габриэль, я сделала бы все возможное, чтобы эта помолвка была разорвана, – не унималась сестра. – Гарри хранит верность торговке, когда в его распоряжении есть мадмуазель. А ведь он – единственный мужчина, которому ты действительно нравишься. Есть о чем задуматься.

В словах Флер была доля правды. Вот уже три года Габриэль каждую зиму ездила на балы в столицу, но так и не нашла себе жениха. Несмотря на безупречные манеры и достойное происхождение, она была слишком бесхитростна, чтобы легко пленять мужчин. Красивому платью предпочитала книгу и в разговоре могла смутить поклонника излишней образованностью и такими не подходящими девушке увлечениями, как астрономия и руны.

– Иногда тебе стоит казаться более милой и легкомысленной, – внушала ей матушка. – Рассуждай о музыке и поэзии, говори с кавалерами о живописи и позволь им поразить тебя умом и образованностью.

Она старалась, но притворяться было очень утомительно. Казалось, только Гарри понимал ее тоску.

– Я тоже не люблю высшее общество. Все светские условности, пустые разговоры и придворные интриги – не для меня. Представляю, как вам скучно часами выстаивать на приемах.

В ту ночь они вместе возвращались с «Лебедя». Так называли утес, бывший самой высокой точкой острова. Он напоминал длинношеюю птицу и за это получил свое название. Гарри устроил там что-то вроде крохотной обсерватории и часто брал с собой Габриэль. Он часами мог смотреть в старый телескоп, а она методично вносила его наблюдения в специальный журнал, слушала рассказы о том, как влияют на погоду движения планет, и иногда, дурачась, загадывала желания на летящую комету.

– Скучно.

Темная узкая тропинка петляла через джунгли, и они вынуждены были идти рядом, почти соприкасаясь плечами. Габриэль впервые подумала о том, что столичные щеголи, возможно, не производят на нее никакого впечатления только потому, что ни один из них не похож на Гарри. Даже Кормак, в присутствии которого она все еще иногда заливалась краской, был подвержен каким-то условностям и позволил другим людям испортить себе жизнь. Дурсль был совсем иным, похожим на покинутый ими утес, о который разбивались даже самые свирепые волны. Далекая Чоу больше не вызывала в Габриэль теплых чувств. Со злой женской завистью она подумала о том, что та должна больше дорожить своим избранником. Писать ему так часто, чтобы ее письма не влезали в карманы мистера Шанпайка, как писала бы сама Габриэль, если бы Гарри назвал ее своей.

Когда они добрались до дома, Гарри привычно сжал ее ладонь в своей руке.

– Спокойной ночи, Габриэль. Постарайтесь выспаться. Будете зевать за завтраком – леди Апполина снова станет ругать меня за то, что я брал вас с собой на прогулку.

Он ушел к себе, а девушка так и осталась стоять в коридоре. Она словно продолжала чувствовать тепло его пальцев. Узнав о помолвке Флер с Кормаком, она плакала в подушку целую ночь и решила, что никогда больше не влюбится. Похоже, судьба распорядилась иначе, вот только Габриэль совсем не обрадовало ее решение. Она слишком хорошо понимала, что, желая Гарри счастья, должна верить в терпение далекой Чоу, потому что сама не может предложить этому мужчине то, в чем он нуждается. Та ночь принесла ей лишь одно – странную привычку мучить себя, постоянно ища доказательства, что у ее драгоценного друга все хорошо.

Когда Гарри ушел из-за стола, она, сославшись на необходимость заняться вышиванием, последовала за ним. В их унылом доме, построенном из серого камня, было тихо и прохладно. Рабы занимались уборкой, и, постаравшись не привлекать их внимания, девушка прошла в западное крыло, в котором жили Гарри и Маклагген. Здесь было совсем пусто. Горничные заглядывали только раз в день, наполняя для господ ванны. В комнатах у Кормака они еще время от времени убирались, а вот Гарри предпочитал следить за порядком сам. Габриэль часто смеялась, глядя, как он, закатав рукава рубашки, моет полы.

– Разве это мужское дело?

Он только пожимал плечами в ответ.

– Не хочу облениться. Привыкнуть к праздной жизни легко. Когда я куплю лавку, не собираюсь сразу начать вести роскошную жизнь и тратиться на служанку. Так что практика в мытье полов мне не помешает.

– Служанка – это роскошь?

– Там, откуда я родом, – да.

Габриэль помогала ему. Ей было не в тягость, скорее казалось забавной игрой, которая, тем не менее, научила ее более уважительно относиться к труду домашней прислуги. Она стала меньше гонять горничных по всяким пустяковым поручениям, если сама могла принести в гостиную нужную книгу или разлить вечерний чай. Результат последовал незамедлительно: домашняя челядь стала лучше, чем раньше, выполнять ее распоряжения. Она получала свою горячую воду прежде капризной Флер, а ее ленты и платья всегда были безупречно наглажены. Габриэль с удивлением обнаружила, что с рабами очень интересно разговаривать, слушая их истории о далеких странах, которые когда-то были завоеваны Империей.

Подойдя к двери, ведущей в комнаты Гарри, девушка прижалась щекой к гладкой деревянной поверхности и тут же, потянув за ручку, вбежала внутрь. Источник шума, который она услышала, стал ей понятен. На полу лежали осколки тяжелого пресс-папье. Гарри сидел за столом, закрыв лицо руками, но шум открывающейся двери заставил его обернуться.

– Габриэль… – Он был так спокоен, что в первый момент девушка решила, что ее собственное волнение совершенно напрасно.

– Что-то случилось, Гарри? Я услышала шум и…

Дурсль взглянул на осколки, как будто только что их заметил.

– Я просто задел локтем эту штуку. Тут нет ничего непоправимого. – Он встал из-за стола и, присев на корточки рядом с остатками пресс-папье, взмахнул волшебной палочкой. Кусочки гипса заплясали в воздухе, превратившись в фигурку льва. – Ну вот. – Гарри показал ее Габриэль, словно убеждая, что никаких поводов для тревог у нее нет.

Смятый клочок пергамента на столешнице волновал девушку больше, чем волшебный фокус, который она сама могла, при желании, сотворить.

– Ваше письмо. В нем плохие новости?

Молодой человек пожал плечами.

– Еще не знаю. Я не решил, как ко всему этому относиться.

– Я ваш друг, – сказала Габриэль. – Если вы захотите со мной поговорить…

Гарри устало кивнул.

– Да, но только не сейчас. У меня разболелась голова. От жары, наверное.

– Может, мне сходить за тем чудесным средством, что так замечательно помогает маман?

– Если вам не сложно.

Габриэль выбежала из комнаты, спеша угодить, и только за порогом поняла, что ее выставили под первым же удобным предлогом. Она замедлила шаг, пытаясь понять, что ей теперь делать. Гарри редко демонстрировал собственные чувства. Девушка понятия не имела, что написано в письме и как ее друг отреагирует на его содержание. Может, напьется, как это бывало с ее отцом, когда тот сильно огорчался? Или замкнется, сосредоточившись на работе, как это произошло с Кормаком после помолвки с Флер? Что если, как и Маклагген, Гарри откажется от компании Габриэль? А если он все бросит и уедет с острова? От этих мыслей у нее самой разболелась голова. Нужно было посоветоваться с кем-то более опытным в таких делах. Матушка и Флер для таких разговоров не годились, и девушка бросилась на веранду, чтобы узнать мнение отца.

***

Когда Габриэль умчалась, Гарри нахмурился и вернулся к столу. Брезгливо, словно заставляя себя прикасаться к чему-то отвратительному, он взял письмо и снова пробежал его глазами. Если бы Чоу солгала, что только сейчас встретила человека, который стал ей дорог… Но она отказала Гарри в праве на утешение, даже не посчитала нужным скрыть, что все эти годы просто его обманывала. Почему она так жестоко подобрала слова? Чем он это заслужил? Тем, что осмелился кому-то довериться? Глупый поступок. Неужели он верил, что за него не последует расплаты?

Опустившись в кресло, он закрыл глаза, попытавшись вспомнить лицо Чоу. Образ ускользал. Они не виделись четыре года, и все, что он мог воскресить в памяти, – это блестящие черные волосы и исходившее от нее тепло. Когда-то давно она спасла его, отогрела, превратив вечно голодного, озлобленного на весь мир мальчишку в человека, способного любить и к чему-то стремиться. Сколько терпения она проявила, чтобы усмирить его болезненную гордыню, которая заставляла отказываться от принесенных ею угощений как от подачек, которые маленькая госпожа могла с той же улыбкой бросить бродячей собаке. Ну так почему теперь? За что она предала, холодно сообщив, что всегда предпочитала ему брата и согласилась на помолвку с Гарри только для того, чтобы отец не искал ей женихов, дав Дадли время сделать карьеру. Она считала, что Гарри не должен страдать из-за ее лжи. Слишком мало времени он провел рядом с ней, чтобы заслужить право чувствовать себя оскорбленным. Его предали... Где-то он уже слышал похожую историю предательства. В памяти всплыло бледное надменное лицо. Темные глаза смотрели яростно.

– Злость? Ненависть? Какая глупость. Нельзя ничего поделать с тем, что вас не любят. Никогда, слышите! Можно поработить разум, пленить тело, но сердце – единственное, что не слушается никаких приказов. Будучи отвергнутым, вы можете только смириться, потому что все попытки получить то, что не желает вам принадлежать, несут лишь разрушения и смерть…

Гарри закрыл лицо руками. Тот странный человек был прав. У него не было иного выбора. Не было права ни на что, кроме понимания. Добротой ведь можно оскорбить сильнее, чем проклятьем. Взяв белый лист пергамента, он начал писать ответ.

«Дорогие Чоу и Дадли, спешу поздравить вас…»




Глава 1: Часть 1

– Зачем ты сюда ходишь? – ругался он, пытаясь вытолкнуть девчонку-надоеду за ветхую дверь своего дома. – Убирайся!

– Потому что я люблю тебя.

Странные слова выбрала Чоу. Почти незнакомые, непонятные. Гарри и не знал, что его, оказывается, может любить кто-то, кроме Дадли. Просто так, потому что он есть на этом свете. Маму со странным цветочным именем Петунья мальчики почти не помнили, а бабка Дурсль была сварливой старухой, вечно жаловавшейся на свои болезни. Ее единственная забота о внуках заключалась в том, что она заставляла их беспокоиться о себе. Отец, когда бывал на берегу, много пил и все воспитание собственных сыновей сводил к оплеухам, которые давались ему легче, чем доводы или убеждения. Особенно доставалось Гарри, но и Дадли время от времени перепадало. Оставшись одни, мальчики и не почувствовали никаких других перемен, кроме отсутствия денег и нормальной возможности их заработать. Гарри все невзгоды переносил легче, по натуре он всегда был одиночкой и не слишком огорчился, когда соседские мальчишки перестали звать его в свою компанию. Он сделал себя изгоем сам, потому что отчаянно дрался всякий раз, когда его оскорбляли. Он отказывался смириться с тем, что нищенское существование заставляло его теперь гнуть спину перед теми, с кем еще вчера он здоровался за руку. Гарри не просил о помощи никого. Даже когда кто-то из приятелей отца пытался подкинуть ему несколько монет, бледный от голода мальчик упрямо твердил:

– Спасибо, но мы ни в чем не нуждаемся.

Люди обычно отступали, оскорбленные его поведением.

– Мальчишка совсем не понимает своего положения. В его ситуации надо быть покладистым.

Дадли был другим. Его куда сильнее, чем Гарри, ранило презрение бывших друзей. Пожалуй, кулаки в кровь он сбивал даже чаще. Защищая невысокого, худого, хотя и злого, как сто чертей, Гарри, он больше поднаторел в уличных боях, чем его упрямец братишка. В конце концов, никого, кроме друг друга, у них на целом свете не было, и они оба дорожили этой связью.

Чоу была единственной, кого не отпугнул дурной характер и скверная репутация братьев Дурсль. Дадли принял ее как-то сразу, и только Гарри все еще боялся впустить кого-то в их жизнь. Но девочка словно не замечала злых слов. Сколько бы он ни гнал ее, она всегда возвращалась, и однажды Гарри решил, что попробует ей поверить. Поддавшись ее уговорам, он вместе с братом пошел на работу к отцу Чоу, скупавшему у рыбаков их улов. Купец поставлял рыбу в большие города на юге. На огромном складе было грязно и холодно. Бесконечные подводы, груженные льдом, сменяли друг друга каждую минуту, ругались согревающиеся джином грузчики и громко спорили капитаны, пытаясь выторговать за свой товар лучшую цену. Но все это не имело особого значения, потому что каждый день Чоу встречала их после работы с термосом горячего чая и куском пирога. Вместе они шли в их ветхий дом, который присутствие девочки превращало в очень уютное место, и часами болтали о разных пустяках. Немного отогревшись, они с Дадли шли ее провожать, и, возвращаясь к себе, Гарри думал о новом дне и скорой встрече. Только Чоу и брату он доверил свой особенный секрет, показав, как, легко повинуясь его воле, вспыхивают дрова в камине, а зачахший еще при жизни бабушки цветок на окне оживает и начинает цвести, стоит погладить его кончиками пальцев.

– Гарри, это невероятно! – радовалась Чоу. – Ты же самый настоящий волшебник! Поверь, я знаю, что говорю. – Впрочем, ее оживление быстро сменилось печалью, и она грустно вздохнула. – У меня тоже есть способности, как и у моего отца.

– Покажи? – попросил девушку Дадли.

Она покачала головой.

– Я не могу. Если я применю магию намеренно, а не случайно, меня казнят. Много веков назад по приказу императора наш род был лишен права использовать магию. Отец говорил, что мой далекий предок, из-за которого мы все страдаем уже несколько столетий, принадлежал к заговорщикам, называвшим себя Равенкло. Он был казнен, а его семья наказана запретом на магию. Многие мои предки писали петиции с прошением о помиловании, но ни одно из них не было удовлетворено. – Она снова заставила себя улыбнуться. – Впрочем, это неважно. Мы счастливы, что ты волшебник, правда, Дадли? – Брат кивнул, поддерживая ее слова. – Я видела магов, когда отец возил меня в столицу. Они такие гордые, осанистые и задирают нос совсем как ты. Это чудесно, Гарри! Ты должен поступить в гильдию и тогда непременно станешь богат, как Людо Бэгмен, что живет в соседнем городе. Раньше он был знаменитым игроком в квиддич, а сейчас помогает морякам. Если он немного поколдует над кораблем, тот выдержит любой шторм. Папа говорит, что рыбаки с радостью несут ему свои деньги, хотя дерет он с них три шкуры.

Дадли не был столь многословен. Он просто сжал его плечо и сказал:

– Хорошо.

Они уговорили Гарри написать письмо в гильдию магов, подробно описав все умения, которые он у себя обнаружил. Чоу даже стащила у отца конверт и отдала на совиной почте в оплату за отправку письма собственные карманные деньги. Гарри не слишком верил в их затею, полагая, что столичным магам и без него есть кого учить колдовству. В величайшую школу чародейства Хогвартс он не попал бы из-за своего происхождения. Правда, пятьдесят лет назад еще юный император, испытывая необходимость в волшебниках, способных заниматься ежедневной работой на благо Британской Империи, учредил совет профессоров при гильдии колдовства. Эти люди отвечали за обучение молодых волшебников различным профессиям. Венценосец разрешил магглорожденным со способностями изучать у этих наставников азы колдовства. После прохождения такого курса они могли вступить в гильдию, а после оценки своих навыков – получить профессию. Но кому из волшебников захочется взять в обучение нищего сына рыбака? Гарри не ждал ответа на письмо. В отличие от Дадли и Чоу, которые с надеждой смотрели на каждую пролетающую над головой сову, он в чудеса не верил.

Однако через три месяца, когда пришло время весенних штормов, в их город прибыл худой бородатый старик в одеждах, непривычно ярких для скупого на краски северного края. Остановившись в гостинице, он сразу отправился на склады купца Чанга. Тот, завидев на груди незнакомца золотой знак гильдии волшебников, предложил ему расположиться в собственном кабинете и послал одного из курьеров на поиски Гарри. Когда мальчишка явился, незнакомец долго разглядывал его с ног до головы, а потом показал письмо, написанное корявым почерком с кучей грамматических ошибок.

– Это ваше послание, юноша?

– А кто вы такой, чтобы спрашивать?

Купец Чанг побледнел, но старик жестом велел ему не волноваться.

– Профессор Дамблдор из гильдии волшебников к вашим услугам, юноша. Вы действительно одинаково свободно можете разжечь с помощью своей магии огонь и оживить увядшее растение?

– Я не написал бы этого в письме, если бы не умел.

– Покажите мне.

Старик достал из кармана сухую ветку и махнул рукой в сторону очага. Гарри легко поджег дрова, а затем усилием воли заставил почки на сухой ветке набухнуть и лопнуть, высвобождая из плена крохотные зеленые листики.

– Поразительно. – Лицо мага оживилось, сделавшись приветливым. – Что насчет воды? – Взяв со стола чашку, он протянул ее Дурслю. – Сможете превратить жидкость в лед?

– Я не пробовал.

– Просто сосредоточьтесь на конечном преобразовании.

Результат был не блестящим, но поверхность чая все же подернулась тонкой ледяной корочкой. Профессор Дамблдор ничего не сказал, только снял с руки перчатку из тонкой кожи.

– Сможете наполнить ее воздухом так, чтобы она надулась?

В этот раз все получилось как надо. Маг молчал, и Гарри уже начал отступать к двери, не желая выслушивать отповедь. Рез он провалился с чертовым чаем, то шансов изучать магию у него, скорее всего, не было. Не то чтобы он был сильно расстроен, ведь это означало, что ему не придется переезжать в столицу, расставаясь с Чоу.

– Просто скажите, что я вам не подхожу.

Профессор улыбнулся.

– Не подходите? – Он ударил кулаком по столу так, что тот затрясся. – Это изумительно! Клянусь, я уже тридцать лет не видел ничего подобного. Вы, юноша, совершенно уникальны. Обычно необученному магглорожденному волшебнику удается управлять силой лишь одной стихии. То, что я видел сейчас, поистине поразительно! – Мужчина стал хлопать себя по карманам в поисках каких-то бумаг. – Я немедленно забираю вас с собой в столицу. За эти четыре года мы должны сделать все, чтобы когда вам исполнится семнадцать лет, вы сдали вступительный экзамен в гильдию так, чтобы вам выделили грант на дальнейшее совершенствование магии, а потом – и хорошую должность. Понадобятся, конечно, деньги на книги, одежду и жилье... – с некоторым унынием признался старик. – Не такая уж маленькая сумма, ведь в Лондоне все так дорого. Но я не буду брать с вас за обучение и жилье. И мы попробуем подыскать вам хорошую работу.

Гарри отчего-то не хотел признавать собственную удачу, взглянув на мистера Чанга.

– А вы уверены, что этот человек не мошенник?

Купец снова возмущенно закатил глаза, но профессор Дамблдор лишь хмыкнул.

– Вижу, характер у нашего юного гения сложный. Что ж, попытаюсь развеять все его сомнения…

Старик слегка сжал пальцы на своей волшебной палочке, и Гарри, взлетев к потолку, несколько раз перевернулся в воздухе и, видимо, в наказание за сомнения больно шлепнулся на задницу. Вставая и потирая ушибленный копчик, мальчишка продолжал хмуриться.

– Ну, волшебник вы… И что, маги никому не лгут?

Профессор Дамблдор удивился.

– Вы во всем видите подвох, потому что не хотите ехать со мной? – Гарри в ответ промолчал. – Что ж, никто не в силах навязать вам тот или иной путь. Я буду ждать вас в гостинице всего один день. Решайте, готовы ли вы взять от жизни все, что она способна вам предложить. Второго шанса не будет. Я не трачу свое время на не уверенных в себе людей, какими бы талантливыми они ни были.

Услышав о разговоре, состоявшемся у него с профессором, Чоу и Дадли одинаково пришли в бешенство.

– Почему же ты сразу не поблагодарил его? Такой шанс выпадает раз в жизни! Похоже, что он заинтересован в тебе и готов учить, несмотря на твое положение и происхождение. Ты должен немедленно пойти к нему! – возмущался брат.

Гарри не знал, как верно выразить свои чувства, и повернулся к подруге.

– Чоу, но я буду очень сильно скучать по тебе… По вам двоим, – поправился он, отчего-то покраснев.

Девушка смягчилась и перестала гневно сжимать кулаки.

– Гарри, но это же не навсегда. Мы станем писать друг другу. Наша дружба не исчезнет, сколько бы ни прошло времени. Я одинаково сильно буду любить тебя, где бы ты ни был.

– Обещаешь?

Она кивнула.

– Обещаю.

Он поверил ей. Она была вторым человеком, которому Гарри доверял безгранично. Без всякой веской на то причины, ведь любовь всегда необъяснима.

***

Семья Чанг устроила ему роскошные проводы. Под конец застолья полненький купец с лоснящимся от сытости лицом положил на стол кожаный кошель.

– Не знаю, хватит ли тут на все, что понадобится в столице, но надеюсь, это сделает твою жизнь немного легче. Чоу с меня живого не слезет, если я о тебе не позабочусь. А ты, парень, заслужил это хорошей работой.

Гарри открыл кошель, в нем были сплошь полновесные золотые монеты.

– Я не могу это принять.

– Полноте.

– Не могу. Давайте напишу вам закладную на мою часть дома. Не знаю, стоит ли она столько денег, но если со мной что-то случится или я не смогу потом расплатиться с вами… В общем, вы не должны остаться ни с чем.

Чоу и ее отец возражали, но он был непреклонен, и Дадли его в этом поддержал. Они оба знали, каким тяжелым трудом достаются деньги. Мистер Чанг каждое утро вставал ни свет ни заря, чтобы лично проверить все подводы с товаром, и до заката сидел в пыльной конторе, разбирая бумаги. Все ради того, чтобы его единственная дочь ни в чем не нуждалась. Гарри не мог просто взять эти деньги, не предложив ничего взамен, ведь каждая из монет предназначалась той, что так искренне его любила.

– Хорошо, – наконец сдался купец. – Мы немного подлатаем ваш дом и станем его сдавать. Прибыль небольшая, но я стану забирать половину в уплату твоего долга. Дадли может жить у нас и получать свою часть дохода. Одному ему будет очень одиноко.

Брат рассмеялся.

– Да ладно, я буду только рад от него избавиться.

Гарри был благодарен ему за поддержку и за то, что тот старался не показать, как сложно ему будет одному со всем справляться.

– Ты не против, что я вот так неожиданно уезжаю? – спросил он, когда они вдвоем возвращались домой.

Дадли улыбнулся, хлопнув его по плечу.

– Дурак ты, братец. Такой шанс раз в жизни выпадает. Не смей от него отказываться из-за меня или Чоу. Мы оба хотим, чтобы ты добился куда большего, чем может предложить наш город.

Они обнялись, и утром Гарри уехал в Лондон вместе со странным профессором Альбусом Дамблдором. Городу, в котором ему предстояло жить, не удалось ослепить мальчика своим великолепием. Глядя на огромные ладьи, парящие в воздухе, и сверкающие, как драгоценные камни, безлошадные кареты, он думал о том, как тяжело ему будет найти свое место в этом непривычном мире.

Профессор, как и обещал, поселил его у себя в маленьком, захламленном всевозможными непонятными предметами доме, располагавшемся на одной из узких улочек, примыкавших к величественному зданию гильдии волшебников. Гарри вскоре понял, что в этом районе живут в основном магглорожденные маги, и убедился, что богатство и гордыня волшебников, по большому счету, – миф. Все зависело от происхождения и положения в обществе, хотя случались и казусы. Барон Альбус Дамблдор, его учитель, родился в знатной семье и мог бы получить блестящее положение в обществе, если бы не его чудаковатость и желание покровительствовать талантливым магглорожденным волшебникам, занимаясь их обучением. Не тратя времени на такие глупости, плетя интриги и погрузившись в политику, Дамблдор получил бы больше регалий, чем титул магистра Визенгамота. Учитывая, что верховная магическая ложа Империи насчитывала триста представителей, наивный Гарри не считал честь оказаться в ней таким уж огромным достижением.

– Люди, которых я встречал в своей жизни и имел честь назвать друзьями, были талантливыми волшебниками независимо от чистоты их крови. До сих пор с нежностью вспоминаю тех, кого общество не сочло бы достойными упоминания, – откровенничал старик. – Из уважения к друзьям я стараюсь брать в ученичество тех, кто одарен истинной силой, а не просто наследовал ее вместе с громкой фамилией. Многие коллеги считают меня чудаком, и тебе придется часто слышать насмешки в мой адрес от других волшебников. Ты сделаешь мне огромное одолжение, если не станешь реагировать на них, усмирив свой взрывной характер. Тебе все равно предстоит это сделать, если хочешь стать членом гильдии.

Гарри тогда не понимал, с чем ему предстоит столкнуться. Благодаря деньгам мистера Чанга около года он не искал себе работу, усердно практикуясь в магии под руководством профессора. Дамблдор оказался строгим и требовательным учителем. Всякий раз, когда Гарри заговаривал о желании поехать домой, ему ставили цель, которой он должен достигнуть, прежде чем уедет. За годы своего ученичества Дурсль ни разу не успел справиться в срок. Много времени отнимала работа, которую он нашел, чтобы оплачивать книги и ингредиенты для зелий, когда закончились деньги. Место в мясной лавке было не самым почетным, зато приносило хороший доход. Если бы он отправился в родной город, мясник легко нашел бы замену, так что Гарри вынужден был поддерживать связь с братом и Чоу лишь в письмах. Он даже Лондон толком не узнал. Работа – дом, дом – работа – вот и все его маршруты. Где уж тут заводить друзей? Конечно, у профессора Дамблдора часто бывали гости. Некоторых из них Гарри считал довольно странными личностями, с которыми не хотел бы столкнуться ночью посреди темной улицы, другие выглядели нормальными. Но всех этих людей объединяло одно: они говорили шепотом и никогда не задерживались надолго.



Глава 2:

***

Гарри почти не видел настоящей столичной жизни и столкнулся с ее реалиями лишь в семнадцать лет, сдавая экзамен на поступление в гильдию. За день до испытания профессор Дамблдор отвел его в магазин, где Дурсль приобрел недорогой, но добротный камзол, приличную мантию, рубашку, брюки, ботинки и даже шейный платок из настоящего китайского шелка, который стоил дороже, чем все остальные вещи. Несмотря на это, в толпе студентов он выглядел как черная ворона, по какой-то прихоти судьбы посаженная в клетку с райскими птицами. Большинство его сверстников, собравшихся у фонтана в здании гильдии, были богаче, с рождения имели право носить волшебную палочку и получили прекрасное магическое образование в школе чародейства и волшебства, чем открыто щеголяли, демонстрируя зеленые нашивки со змеей на мантиях. Юные вельможи в своих дорогих, расшитых серебром и золотом костюмах и молоденькие леди в роскошных платьях задирали нос именно так, как рассказывала Чоу. На Гарри неодобрительно косились, пряча усмешку за веером или вовсе ее не скрывая.

– Еще один плебей.

Ну не мог же он разбить носы сразу всем этим высокомерным идиотам? Истерзанный собственной досадой парень поспешил скрыться в темном углу холла, где экзаменуемые ожидали, пока их вызовут. Наверное, это тоже было своего рода испытанием, потому что чем больше на человеке было украшений, тем скорее он оказывался за вожделенной дверью. Поняв, что его ожидание будет долгим, он решил отыскать себе убежище за колоннами и обнаружил, что оно уже занято. В самом темном углу стоял кареглазый молодой человек, обнимавший за плечи мальчишку, одетого так же просто, как Гарри. При его появлении брюнет в мантии с нашивкой школы прижал палец к губам.

– Никаких резких высказываний. Желание поругаться написано на твоем лице, но, умоляю, сдержись. Иначе я опасаюсь, что этого парнишку и впрямь стошнит от волнения.

Хорошенький юноша с еще по-детски пухлыми щеками и кудрявыми волосами цвета спелой пшеницы застенчиво кивнул, прижимая к губам накрахмаленный платочек. Особенно богатым или попросту задавакой он не выглядел, и это немного примирило Гарри с его присутствием.

– Я просто постою здесь до начала экзамена.

– Стой, кто ж тебе запрещает. Кстати, тебе не обязательно было сообщать нам о своих намереньях. Выглядит так, будто просишь позволения. Здесь найдется множество желающих высмеять тебя за такую оплошность.

– Да заткнись ты… – посоветовал богачу раздраженный Гарри.

Продолжить он не успел, потому что глашатай громко выкрикнул:

– Виконт Невилл Лонгботтом. Его светлость виконт Невилл Лонгботтом.

Кареглазый улыбнулся.

– Извини. Поссориться мы толком не успеем.

Глаза светловолосого паренька расширились от ужаса, он взглянул на Гарри, словно призывая того сказать, что все это происходит во сне, и вовсе не он всего минуту назад доверчиво льнул к человеку, предложившему ему заботу.

– Да не переживай ты так… Дурная слава – это не то, что может тебя убить.

Виконт небрежно взъерошил кудрявые волосы парня и вышел из укрытия. При появлении Лонгботтома в зале повисла тишина, она сопровождала весь его путь до двери, а стоило юноше скрыться за нею, все, казалось, заговорили разом.

– Что это за птица такая? – спросил Гарри у испуганного мальчишки.

Тот снова изумленно поднял брови. Похоже, его лицо очень легко демонстрировало все эмоции своего владельца.

– Ты и в самом деле не знаешь?

– Я бы не спрашивал, если бы у меня был ответ.

Парень кивнул.

– Да, наверное. – Почувствовав себя более осведомленным, он ощутил подобие уверенности. – Я Джастин Финч-Флетчли. Моя семья владеет несколькими пекарнями в городе.

– Гарри Дурсль, – он пожал протянутую руку. – Родом с севера. Профессор Дамблдор уговорил меня вступить в гильдию.

– И тебя тоже? – Мальчик выглядел уже не таким растерянным. – Мать долго отказывалась меня отпускать. О нравах, царящих в среде волшебников, такое толкуют… Говорят, магглорожденных вроде нас тут притесняют сильнее, чем в любом другом месте. Даже не слишком родовитым чистокровным дворянам несладко приходится. А что думают твои родители?

– У меня их нет. Я сирота. Так что насчет этого Лонгботтома?

Мальчик снова побледнел от страха.

– Ужасно, да? Тут все такие надменные. Когда он подошел ко мне, я подумал, вот, нашелся же славный человек…

– И что изменилось, когда ты услышал его имя?

– Ты что, на самом деле ни разу не слышал о нем?

– Нет.

Парень понизил голос.

– Герцога Фрэнка Лонгботтома, отца этого Невилла, казнили вместе с женой шестнадцать лет назад. Их обвинили в заговоре с целью свержения императора. Виконта пощадили, потому что на тот момент он был годовалым младенцем, но родительского титула лишили, оставив только крохотное поместье, позволявшее зваться лишь виконтом, доставшееся ему в наследство от бабушки, вдовствующей герцогини. Говорят, даже вопрос о том, позволить ли ему учиться в Хогвартсе, обсуждался полным составом Визенгамота.

– А это плохо? – удивился Гарри.

Джастин пожал плечами, окончательно успокоившись.

– Ну, вообще-то, когда такое простое решение за тебя принимает верховный суд, это выглядит скверно.

– Тогда зачем он вообще пришел вступать в гильдию? Дворянам ведь можно и без определенной профессии обойтись.

– Кто знает... Может, ему просто нравится шокировать окружающих?

Как и ожидал Гарри, их с Джастином вызвали одними из последних. К тому времени большинство знатных господ уже разъехалось, оставив вместо себя слуг, чтобы те узнали для них результаты экзаменов. Остался только Лонгботтом. Он сидел на подоконнике, что-то нашептывая девушке с толстой косой, судя по простому платью, тоже не принадлежавшей к знати.

– Это Гермиона Грейнджер. Ее отец – маггл, он был капитаном имперского флота и героем минувшей войны. К сожалению, он погиб, но император лично решил его поощрить, посмертно, правда. Его дочь – единственная магглорожденная ведьма, которая училась в Хогвартсе, – тут же сообщил осведомленный Джастин.

– Откуда ты все про всех знаешь?

– Слуги куда болтливее своих господ. А в наших магазинах лучшая выпечка в городе.

– Гарри Дурсль! – выкрикнул глашатай.

Экзамен был не так уж сложен, к тому же присутствие профессора Дамблдора за столом приемной комиссии сильно приободряло. Гарри попросили продемонстрировать несколько простых и десятка три сложных заклинаний, выученных им за годы, проведенные под присмотром наставника.

– Все это замечательно, молодой человек. Вы обладаете прекрасными способностями, но я хотел бы знать, откуда вы родом.

У статного мужчины во главе стола было очень привлекательное, но одновременно отталкивающее лицо. Выглядело так, будто, напоказ демонстрируя радушие, в глубине души он всех вокруг глубоко презирал. Гарри решил, что этот тип ему не нравится, но постарался, как учили, усмирить свой характер. Судя по усыпанному изумрудами знаку на груди, перед ним восседал никто иной, как сам Верховный магистр гильдии и председатель Визенгамота.

– Я родился на севере, господин. В семье простого рыбака. Мои родители умерли, но государственная комиссия признала меня самостоятельным. Я сам о себе заботился, пока не достиг совершеннолетия.

Господа за столом зашептались. Верховный магистр вздохнул.

– Вижу, что вы подали прошение о стипендии на то время, пока гильдия будет обучать вас профессии. Я готов лично свидетельствовать, что вы вполне ее достойны, но жизнь в столице дорогая. Сможете оправдать место, которое мы вам предоставим? Не сбежите, столкнувшись с первыми трудностями?

– Я живу в городе с тринадцати лет, являясь учеником профессора Дамблдора, и способен себя обеспечить. Есть люди, которые верят в меня. Я сделаю все, чтобы оправдать их надежды.

Главе гильдии его ответ понравился. Он даже стал выглядеть немного заинтересованным во всем происходящем.

– Прекрасно, Гарри Дурсль. – Остальные присутствующие, словно повинуясь его голосу, разом зашептали что-то одобрительное. – Клянусь честью, Альбус, в этом году ты нашел хоть одного достойного претендента на место в гильдии. Обычно твои рекомендации не вызывают ничего, кроме усмешки, но об успехах этого юноши я надеюсь вскоре услышать.

– Все, Гарри, можешь идти, – сказал его наставник, изобразив на лице жалкое подобие улыбки, словно в лимонные конфеты, которые он так любил, забыли положить сахар.

– Ну, как все прошло? – пристал к нему с вопросами Джастин, стоило Гарри выйти за дверь.

– Мне показалось, что нормально.

– Джастин Финч-Флетчли! – провозгласил глашатай. Гарри заметил, что его новый знакомый снова побледнел и тяжело задышал, пытаясь унять волнение.

– Ты справишься, – сказал Гарри.

Парень робко улыбнулся ему и пошел на экзамен. Спустя пять минут из залы повалил густой дым и выбежал заплаканный Джастин.

– Провалил! – зарыдал он, бросившись на грудь Гарри. – Я опять не совладал с нею...

– С чем?

– Со своей магией. Профессор Дамблдор говорит, что ее во мне очень много. Но только я совсем не умею ею управлять.

– Ну, много – это не мало. – К ним подошли Гермиона с Невиллом. Девушка протянула парнишке платок. – Не волнуйся так, тебя все равно возьмут. Я слышала, в этом году у них меньше претендентов, чем свободных мест, и вся эта торжественность – лишь для того, чтобы внушить нам трепет. Будто мы приобщаемся к чему-то великому.

– Вы в самом деле так думаете, мисс? – Джастин успокоился так же быстро, как разрыдался.

– Конечно, – ответил ему вместо девушки Невилл. – Спорю на свою волшебную палочку, что уже завтра мы все будем зваться проклятой четверкой Дамблдора.

Эти слова оказались пророческими. Когда вывесили списки, стало понятно, что за каждым из наставников гильдии было закреплено от трех до семи молодых волшебников, которым те должны были помочь изучать различные профессии, и все четверо ребят действительно вместе учились у Дамблдора. Гарри был рад. За годы ученичества он уже привык к чудаковатому волшебнику и даже по-своему привязался к нему. Заметив, что его будущие студенты еще не разошлись, Альбус Дамблдор позвал всех к себе домой отметить удачное поступление в гильдию. Угощая их легким сладким сидром, он одновременно давал наставления.

– Завтра я раздам вам списки книг, которые нужно купить. В гильдии в статусе ученика вы можете пробыть от двух до пяти лет. В первый год специалисты из разных областей будут знакомить вас с азами профессий. Обычно после этого они сразу отбирают лучших, для которых начинается годовая специализация. Если вас пригласят обучаться своему ремеслу сразу несколько профессоров – выбор за вами.

Невилл усмехнулся.

– А если никто не пригласит?

– Тогда еще год общей программы. Не добьетесь успеха за четыре года – ваше место определит совет гильдии исходя из того, на каком посту Империи не хватает обученных волшебников. – Дамблдор беззаботно положил в рот конфету. – Ну, не станем заглядывать так далеко, мои юные друзья. Поговорим о настоящем. Вы будете много заниматься со мной, но будут и лекции с другими студентами. Прошу вас вести себя достойно и не опорочить честь своего наставника. Особенно это касается вас, виконт, и Гарри.

Лонгботтом улыбнулся.

– Ну что вы, почтенный, я – само смирение. Буду кроток, словно агнец.

Судя по лицу, профессор в этом сильно сомневался, но, похоже, осмотрительность другого ученика волновала его больше.

– Гарри, я знаю твой вспыльчивый характер, но запомни: большинство студентов – чистокровные дворяне, и пока ты не получил должность, между ними и тобой не существует даже подобия равенства. Ударишь аристократа – и тебя сошлют на каторгу, или того хуже – отправят в Азкабан. Ты не можешь решить спор даже по законам чести, потому что ни один дворянин не примет вызов на магическую дуэль от магглорожденного. Они просто натравят слуг, и те изобьют тебя в темном переулке. Даже если это преступление раскроется, максимум, что грозит зачинщику, – небольшой штраф.

– Как же мне тогда защищаться?

Виконт вмешался в разговор.

– Молчи, терпи и старайся, чтобы тебя как можно меньше замечали. Мы живем в отвратительном обществе, но мир не изменишь одним щелчком пальцев. Так что будь осмотрительным, господин задира, иначе долго ты в гильдии не протянешь.

В истинности слов благородного изгоя всем им пришлось убедиться очень скоро. На первом же занятии в составе нескольких групп «проклятые Дамблдора» почувствовали враждебное к себе отношение. О них шептались, и не очень тихо.

– Предатель и плебеи, какая чудная компания.

Лонгботтом выглядел так, будто или не слышал сказанное, или оно ему невероятно льстило, но он был слишком скромен, чтобы это признать. Гермиона хмурилась, но молчала, и Гарри решил последовать ее примеру. Только Джастин нервничал, смотрел на всех со страхом и вздрагивал от каждого злого слова. Избалованный ребенок любящих родителей, он чувствовал себя спокойно и комфортно в кругу своей семьи, а обучению совсем не радовался.

– Почему все такие злые? Я же никому из них не сделал ничего дурного.

– Они просто чувствуют за собой силу. Издеваются над нами только потому, что могут себе это позволить. Не обращай внимания, – хмуро говорила Гермиона. – Это мелочи. Ты даже не представляешь, как меня травили в школе.

На лекции, посвященной работе аврора, никого из них так и не вызвали к доске. Женщина-профессор будто вообще не замечала их компанию, устроившуюся на последнем ряду.

– И к лучшему, – сказал Невилл. – По крайней мере, со стороны госпожи Тонкс не стоит ожидать никаких проблем. Она будет нас учить, но не станет измываться над студентами Дамблдора. Поверьте, далеко не все магистры окажутся так снисходительны. – Когда симпатичная молоденькая преподавательница-метаморф объявила короткий перерыв, виконт поднялся. – Мне нужно кое с кем встретиться, а вам лучше не выходить из класса. Постарайтесь не ввязываться в неприятности, пока я не вернусь.

– Кем он себя возомнил? Нашим защитником? – буркнул себе под нос Гарри.

– Зря ты так, – укорила его Гермиона. – Наш виконт, конечно, со странностями, но он хороший парень. Мой отец в молодости служил на судне, принадлежавшем покойному герцогу, и утверждал, что лучше господ, чем Лонгботтомы, нет. Потом, чтобы заработать, отец вынужден был пойти в армию. Когда его убили, от правительства мы увидели только наградные документы да императорский приказ о моем зачислении в Хогвартс. А моя мать тяжело больна. Я сотню писем написала с просьбой назначить нам пенсию, но ни из военного министерства, ни из казначейства, ни из дворца мне ни разу не ответили. Совсем отчаявшись, я вспомнила, с каким почтением отец всегда говорил о казненном герцоге, и обратилась к его сыну. Он единственный мне помог. Заплатил за переезд мамы на юг, где она под присмотром врачей лечит свои слабые легкие.

– Мы все сейчас в одной лодке и незачем нам ссориться, – неожиданно изрек мудрую мысль Джастин. Он достал из своей сумки бумажный сверток. – Вот, берите, матушка сама напекла для моих новых друзей.

В промасленном пакете оказались румяные и ароматные пирожки с яблоками, щедро присыпанные корицей и сахарной пудрой.

– Могу я тоже угоститься на правах человека, который просто мечтает стать твоим новым другом?

Трое «проклятых Дамблдора», как по команде, подняли глаза. Перед их столом стояла группа разодетых молодых людей и девушек, на их лицах были написаны насмешки. Только высокий блондин с немного завитыми по последней моде длинными волосами казался искренне доброжелательным.

– Угощайтесь, – испуганно пролепетал Джастин. – У меня много.

Юноша медленно стянул перчатку и, выбрав пирожок, откусил крохотный кусочек, но тут же испепелил его прямо в ладони.

– Восхитительно… Неужели нежные ручки вашей матушки сами месили это тесто? Хотя о чем это я... Для нее это, должно быть, привычное дело, не так ли, милый Джастин? Тебя ведь зовут Джастин?

Мальчик растеряно кивнул. Столичный франт сел на краешек стола.

– Могу я ответить на твое приглашение ответной любезностью? Мы с друзьями вечером намерены немного развлечься и хотели бы пригласить тебя с собой. Волшебники же должны дружески относиться друг к другу. Уверен, что смогу научить тебя куда большему количеству полезных и очень приятных вещей, чем твой чудаковатый профессор.

Кто-то из свиты красавчика хохотнул: «О да, он научит!» Джастин совсем перепугался и невольно отпрянул, когда юноша решил поймать прядь его кудрявых волос и намотать на палец. Франт не отступил и, больно дернув мальчика за волосы, все тем же сладким голосом сказал:

– Ну что же ты… Такой славной мышке должно льстить, когда с ней хочет поиграть родовитая кошка. Отказа я не потерплю.

– Простите, ваша светлость, – поспешно начала лгать Гермиона. – Ваше приглашение очень лестно, но Джастин не может его принять, потому что после занятий у профессора Тонкс все мы обещали профессору Дамблдору, что зайдем и расскажем о первом совместном уроке с другими группами.

– Мисс Грейнджер, если мне не изменяет память? – протянул красавчик. – Хотя в стенах гильдии или Хогвартса магглорожденным и разрешено сидеть в присутствии чистокровных господ, впредь я надеюсь, что, обращаясь ко мне напрямую, вы изволите вставать, как делали это в школе.

Девушка под смешки свиты юного франта поднялась с каменным лицом.

– Конечно, милорд. Прошу простить меня за бестактность.

– У вас хорошие манеры. Вижу, с этим положение дел в армейских кругах не так уж безнадежно, как мне казалось. Или это милость нашего императора пошла вам на пользу? – Он перевел взгляд на Гарри. – А ты, должно быть, рыбацкий сын? – Франт махнул рукой, словно оказывая ему милость. – Можешь сидеть при мне. Мой отец счел тебя достойным внимания, а я с его мнением обычно соглашаюсь. – Взгляд блондина снова сосредоточился на испуганном, а оттого особенно хорошеньком личике Джастина. – Мисс Грейнджер, смею вас уверить, если вы сообщите профессору Дамблдору, что одно из его юных дарований отсутствует по моей вине, он ничуть не рассердится. В гильдии ведь приветствуется крепкая дружба между студентами из разных групп. Жду тебя в холле у фонтана после занятий, – шепнул он мальчику. – Будешь наказан, если опоздаешь.

– Он не придет вовсе. – Гарри обрадовался холодному голосу, прозвучавшему за спинами свиты знатного вельможи, потому что он избавил его от необходимости вмешиваться. Невилл, скрестивший на груди руки, выглядел совершенно расслабленным, но одновременно в его позе читалась угроза. – Отец не учил тебя простому правилу, Малфой? Оно гласит, что настоящие хищники уважают границы чужой территории.

Тот, кого так пренебрежительно назвали по фамилии, ничуть не смутился.

– На этом мальчике не написано, что он – твоя собственность, Лонгботтом.

– Завтра же исправлю это упущение. Прости, в голову не приходило что в этих стенах у кого-то настолько же дурной вкус, как у меня самого. Оказывается, ты тоже не можешь устоять против красоты, какого бы происхождения она ни была.

Малфой минуту раздумывал, признаться ли в собственном несовершенстве или проиграть спор. Сдаваться он, судя по всему, не собирался.

– Мы – люди, а значит, грешны. Вот только не слишком ли ты уверен в себе? Может, твой щенок достаточно умен, чтобы мудро выбрать себе покровителя? – Он снова ласково улыбнулся Джастину. – Запоздало, но все же хочу представиться. Граф Драко Малфой, наследник герцога Малфоя, Верховного магистра Визенгамота и главы гильдии. Думаю, лучшую рекомендацию в мире магов трудно вообразить. Наверное, маленький котенок уже сообразил своей хорошенькой головкой, какую пользу он может получить от моей опеки и как дорого ему придется заплатить за поддержку изгоя, родители которого предали свою страну.

Джастин совсем растерялся. Он, кажется, вообще не мог понять, отчего эти люди его делят. Мальчик умоляюще взглянул на виконта, но тот сосредоточил все свое внимание на Малфое.

– Котенок, щенок, а пару минут назад, кажется, была мышь. Сравнивать человека с животным – не самый удачный способ произвести на него впечатление. Но в одном ты прав. Если Джастин сейчас огласит свое решение в твою пользу, у меня не будет повода вмешиваться в ваш приватный разговор.

– Что скажешь? – обратился к мальчику Малфой.

Тот от волнения начал заикаться.

– Я с госсподином викконтомм, что бы это ни значчило.

Невилл улыбнулся, словно ответ его обрадовал, но глаза Лонгботтома оставались холодными.

– Думаю, вопрос исчерпан, граф, – сказал он официальным тоном. – Если вас что-то не устраивает, мы всегда можем подать запрос на проведение магической дуэли.

Малфой встал с края стола.

– Драться из-за грязнокровки? Вот тут, виконт, вам действительно изменяет чувство собственного достоинства. Это не та причина, по которой дворянам стоит проливать свою драгоценную чистую кровь.

Сделав знак своей свите следовать за ним, граф пошел прочь.

– Если найдете иной повод, я всегда в вашем распоряжении, – сказал Невилл ему вслед. Он сел на место и, подождав, пока Малфой отойдет на достаточное расстояние, недовольно нахмурился. – В скверную историю вы меня втянули. Из всех ползучих гадов, с которыми можно было столкнуться лбами, выбрали самого опасного и ядовитого. – Взяв из пакета пирожок, он обнял за плечи перепуганного Джастина. – Ты ни в чем не виноват. Выбрал, конечно, очень глупо, но я польщен.

– Что он вообще от меня хотел? – испуганно пролепетал парень.

Гарри задавался тем же вопросом. Гермиона и Невилл переглянулись. Они, похоже, считали их детьми и не знали, как все объяснить. Виконт взял на себя эту неприятную задачу.

– Воспитанные люди о таком, конечно, не говорят, но сейчас в аристократических кругах в моде однополые связи. Император довольно консервативен и строг. Он не поощряет таких забав среди своих приближенных, но дворян, не занимающих важных государственных постов, ни в чем не ограничивает. Многие чистокровные господа почти в открытую содержат фаворитов. Да и юности позволено многое, в надежде, что к зрелости она переболеет этими пороками и образумится. Драко Малфой – из тех, кто постоянно пользуется своим положением для достижения плотских удовольствий. У него десятка два смазливых пажей, которых он время от времени меняет, но наш Джастин слишком хорош, чтобы оставить его равнодушным. Я слышал, что склонность к мальчикам Драко унаследовал от отца, но тот, в отличие от сына, ведет себя осмотрительно и надежно скрывает свои грехи. – Виконт подвел итог: – Взрослейте, господа, вы в высшем обществе.

– Мерзость какая, – буркнул Гарри.

Джастин отреагировал довольно спокойно, только на руку на своем плече взглянул настороженно.

– Значит, вы тоже…

Невилл покачал головой.

– Нет, я предпочитаю девушек. Но с сегодняшнего дня буду всем своим видом демонстрировать, что это не так. Вы, сударь, сидите со мной на всех общих занятиях и притворяетесь робким и взволнованным от такой близости, что с вашими наивными манерами будет совсем не трудно. Каждый день мой лакей станет провожать вас домой из гильдии по вечерам, а утром поведет обратно на занятия. Запомните: без него вам отныне запрещено выходить из дома. Напасть на моего слугу не посмеют. Это все равно, что нанести оскорбление лично мне. За такое я могу вызвать, а это чревато последствиями. Драко Малфой – не трус, но он мнит себя умным, а значит, ему свойственна осторожность. Он не станет драться со мной.

– Почему? – удивился Гарри.

Вместо виконта ответила Гермиона.

– У господина Невилла репутация склочника, который каждого своего обидчика либо таскает до изнеможения по имперским судам, либо сразу вызывает на поединок. С тех пор как ему исполнилось четырнадцать, еще в Хогвартсе, он принял участие в семидесяти восьми дуэлях и ни в одной из них не потерпел поражения.

Кажется, подобная доблесть девушке очень импонировала. Виконт улыбнулся в ответ на ее одобрительный взгляд.

– Пришлось приложить усилия, но зато теперь столичные господа предпочитают со мной не связываться.

***

Разумеется, обо всем этом Гарри просто не мог написать Чоу. Жаловаться на то, как тяжела жизнь в столице, казалось трусостью. Ей ведь хотелось верить, что у него все хорошо, и парень, в душе скучающий по сложной, но хотя бы понятной жизни в своем городке, стеснялся признаться в этом, описывая только занятия и людей, которых встретил. Каждого он, наверное, немного приукрашивал, одновременно с этим чуть-чуть упрощая, чтобы они стали понятны Чоу и понравились ей. Профессор Дамблдор так и остался на страницах пергамента весьма почтенным магом. В письмах он никогда не проводил вечера за бутылкой ликера, превращаясь наутро в брюзжащего и всем недовольного старика, который так и не примирился с ролью всеобщего посмешища. В свои обычные дни, казалось, он искренне наслаждался ею, стараясь выдумать все новые способы абсурдного поведения, способного шокировать окружающих. За то время, что Гарри прожил в его доме, он насмотрелся на разные ипостаси чудаковатого профессора. Часто за то, что тащил его наверх в спальню, чтобы тот не уснул прямо в гостиной перед остывшим камином, Дурсль награждался такой отборной бранью, что вынужден был сжимать кулаки, дабы от обиды не пнуть озлобленного на весь мир мага. А иногда на него изливали целый поток разочарования вместе с литрами чая и пригоршнями конфет.

– Ничтожество… Они все так не думают на самом деле. Твердят, что я ни на что не способен, просто чтобы угодить помешанному на чистоте крови Малфою. Вам легче. В свое время я был единственным в гильдии, кто уважал магглорожденных. Представляешь, как все эти родовитые идиоты относились ко мне? Герцог Малфой… Не этот, а еще его дед. Чертов лощеный ублюдок! Он ненавидел меня за то, что я был лучшим, когда дело доходило до колдовства. Его никто не осмеливался превзойти, кроме человека, который утверждал, что талант не зависит от происхождения. Впрочем, в том, что касается подлости, внучок ему фору даст. Знай я, как все обернется…

– Отступились бы?

Магистр улыбнулся.

– Я уже отступился, Гарри. Пришлось стать куда осмотрительнее в своих словах и поступках, чем хочется быть. Потому что я разумен и все время оправдываю свое притворство тем, что жизнь дана мне не просто так. Я должен потратить ее на таких, как вы – одаренных и сильных, а не отдать в обмен на удовольствие высказать одному ублюдку в лицо все, что я о нем думаю. Тогда в будущем, возможно, что-то изменится.

Озвучив такие надежды, Дамблдор обычно замыкался в себе, снова превращаясь в строгого целеустремленного наставника. Человека, о котором просто было писать Чоу. Так же как признаваться в своей симпатии к доброжелательному Джастину и его многочисленному семейству. Мальчишка некоторое время робел в компании высокого хмурого лакея в ливрее и уговаривал Гарри ходить с ним до дома. Стоило им оказаться в булочной на одной из оживленных улиц, веселая темноглазая матушка Джастина всегда угощала юных магов выпечкой и не отпускала Гарри, пока тот не принимал приглашение на ужин. Семейство Финч-Флетчли было столь многочисленно, что Дурсль даже после десятого визита не запомнил по именам всех этих братьев и сестер, кузенов и кузин, дядюшек и тетушек Джастина.

– Мы англичане, хотя много веков наша семья жила в Ирландии. Сорок лет назад, когда она была снова завоевана Империей, дедушка Финч-Флетчли решил, что сожаления и вечные стенания об утраченной независимости – удел тех, кто не желает думать о будущем. Вспомнив, с каким удовольствием солдаты армии завоевателей покупали булки и батоны, что пекла по фамильным рецептам его матушка, он собрал в узел свои пожитки и вместе с бабушкой отправился покорять столицу Империи. Остальные члены семьи не поддержали деда в этом решении. Его имя было покрыто позором, но он был из тех, кто всегда идет к намеченной цели. Сначала он торговал с переносного лотка на пристани, а бабушка с ночи до утра месила тесто в их маленькой съемной квартире, но они никогда не жаловались на жизнь. Говорили, что те, кто пережил войну и помнит все ее ужасы, никогда не будут сетовать на мирное время, каким бы тяжелым оно ни было. Посмотри на нас теперь. У Финч-Флетчли денег столько, что многие аристократы, в дома которых мы поставляем хлеб, позавидовали бы наследству, что оставят мне и братьям с сестрами родители. В Ирландии у нас несколько полей и мельниц. Финч-Флетчли, которых сорок лет назад презирали за их происхождение, теперь благодетели, дающие работу жителям нескольких деревень. Все меняется, как говорил дед, и если твое решение было мудрым, люди рано или поздно это поймут, и не стоит торопиться их убеждать. Нужно просто позволить окружающим немного подумать. – Когда Джастин говорил о своей семье, его голос становился решительным, в нем звучали любовь и гордость. – В Ирландии многие девушки мечтают о парне из семьи Финч-Флетчли. Когда мне исполнится двадцать, я тоже поеду на нашу вторую родину, чтобы найти себе невесту. Не потому что в столице не найдется хорошей девушки, просто у нас чтят традиции, и отец говорит, что если я воспитан как истинный Финч-Флетчли, то никогда не влюблюсь в местную девицу.

– А если влюбишься, то что? – Гарри в свои семнадцать лет был слишком наивен, чтобы всерьез задумываться о таких вещах. Джастин же, вращавшийся в кругу своих взрослых родичей, мнил себя опытным.

– Если это случится… Наверное, я поступлю как мой дед – выберу свой путь, надеясь, что поступаю мудро. – Джастин расстроился, представив себе последствия. – Хотя будет очень плохо, если семья на меня обидится.

Ну разве нужно было Чоу знать обо всем этом? Вместо этого в своих письмах Гарри искренне изумлялся тому, что в свои семнадцать лет его знакомый все еще остается мальчиком, с комнатой, полной дорогих игрушек. Может, ему самому и пришлось повзрослеть слишком рано, но он никак не мог понять, почему Джастин так цепляется за собственное детство. Что такого замечательного в том, что родители относятся к тебе как к маленькому ребенку, даря коллекционных солдатиков из олова и всячески стремясь обласкать? Ведь это означает, что его собственное мнение они не воспринимают всерьез. Впрочем, отец никогда не слушал их с Дадли вовсе. Так мог ли он понять, что правильно, а что нет?

Проще всего было писать о Гермионе. Они легко нашли общий язык. Умная, щедро одаренная магическими способностями девушка, которая оказалась в Хогвартсе только потому, что генерал, сообщивший императору о смерти ее прославленного в боях отца, замялся, услышав вопрос венценосца: «Чем можно наградить семью этого маггла за его верную службу короне?» И наконец, отыскав в своей памяти какой-то факт из немногочисленных личных встреч с капитаном, выдавил:

– Грейнджер говорил о способностях своей дочери к магии. Думаю, юная мисс будет счастлива оказаться в школе.

Росчерком пера император решил судьбу девушки. К сожалению, чистокровная молодежь не обрадовалась появлению в их кругах удачливой грязнокровки. Гермиона часто говорила, что если бы не дружба с Невиллом и еще одним юношей, сэром Рональдом Уизли, то ее годы в школе можно было бы назвать адом. По счастью, с приказом императора никто спорить не собирался. Гермиона была единственной из «Проклятых Дамблдора», кто получил бы должность от гильдии в кратчайшие сроки. В Хогвартсе ее практически не спрашивали на занятиях, всегда выставляя проходной балл на экзамене. В гильдии, к злости одаренной девушки, повторялось все то же самое. Большинство магистров сразу, без всяких испытаний, предложило ей на будущий год обучаться по их специальности. Она была талантлива, но никто не замечал за приказом личность. Только профессор Дамблдор уважал Гермиону за то, какая она умница, как упорно стремится к знаниям.

– Все считают, что я облагодетельствованная бездарность, – с горечью признавалась девушка. – Думаешь, с этим легко смириться? Мое будущее будет устроено. Уверена, что из-за милости императора я легко найду себе состоятельного мужа. Волшебников, даже магглорожденных, уважают. Вступив в гильдию, я смогу выбрать себе кого-то по душе, а с милостью его величества, возможно, кровь избранника будет чище моей. Среди военных существует негласный закон: обычно, потеряв командира, которого уважали, они стараются хоть как-то помочь его семье. Когда в прошлом году мне исполнилось семнадцать, один из офицеров, служивших под командованием отца, сделал мне официальное предложение. Прими я его – моя жизнь стала бы простой и легкой. Как и матушка, я жила бы в достатке на берегу, ожидая редких писем от мужа, военного моряка, и гордилась бы его наградами в кругу подруг, как своими собственными достижениями. Но я не хочу так жить. Что меня ждет в гильдии? Не знаю. Будет ли такая судьба легче? Сомневаюсь. Но, по крайней мере, я сама ее выбрала. Винить тут некого.

Гермиона нравилась Гарри. Общаться с ней было интереснее, чем с наивным Джастином. Они оба выросли рядом с морем, слушая бесконечные истории о нем. Им была понятна суровая красота стихии, делавшая людей, старающихся постичь ее законы, прямолинейными и немногословными.

Именно с новой подругой Гарри после зачисления в гильдию отправился покупать себе волшебную палочку.

– К Олливандеру пойдем. Берет он, конечно, дорого, зато лучший мастер во всей Империи.

В магазине вышел небольшой казус. Старый мастер что-то говорил о том, что у палочки, которая выбрала Гарри, есть сестра, и как-то странно косился на шрам в виде молнии на лбу юноши, который тот, по заверениям собственного отца, заработал еще в раннем детстве, неудачно вывалившись из колыбели. Но когда любопытная Гермиона стала задавать ему вопросы, старик испуганно замолчал и поспешно выставил их за дверь.

– Не обращай внимания, – подруга хлопнула озадаченного Гарри по плечу. – Толкуют, будто старик немного не в себе, хотя его палочки – лучшие в мире.

Однажды в гильдии девушка познакомила его со своим другом Роном, обучавшимся у другого профессора. Рыжеволосый верзила не произвел на Дурсля особого впечатления.

– Правда, он славный?

Гарри не знал, что ответить на вопрос Гермионы.

– Нормальный, вроде.

– У него тяжелая ситуация. Семья чистокровная, но его родители бедны, как церковные мыши. Чтобы как-то оставаться на плаву, все его братья ищут себе доходное дело, а Рон мечтает стать аврором. Жену ему, конечно, тоже лучше выбирать состоятельную.

– Он нравится тебе? – бесхитростно спросил Гарри.

Гермиона поспешно покачала головой.

– Как парень? Нет. Это бессмысленно.

Через пару дней она предложила ему новый вид досуга.

– Я хочу научить тебя фехтованию и правилам проведения магических дуэлей, – сказала Гермиона Гарри, когда тот зашел в ее крохотную квартирку за книгой, на покупку которой не хотел тратиться, раз уж она ее все равно приобрела и уже прочитала. – Отец любил заниматься со мной воинским ремеслом, а Рон показывал заклинания для поединков. Они оба говорили, что неважно, кто ты – мужчина или женщина, в жизни каждому может пригодиться умение за себя постоять. Невилл похвалил мое мастерство, когда мы однажды устроили тренировочный поединок, но мне нечему его научить, а ты достаточно ловок…

Он перебил ее.

– Зачем тебе это?

Гермиона призналась:

– Мне нравится делать то, в чем я хороша. Даже если фехтование и магические поединки – неподобающее занятие для девушки, я хочу, чтобы у меня был постоянный партнер для тренировок.

Гарри с удовольствием согласился на ее предложение, о чем и написал Чоу. Дурсль уволился из мясной лавки, потому что члену гильдии магов статус уже не позволял заниматься таким делом. Он привык к постоянным физическим нагрузкам, но работа переписчика в архиве Визенгамота, которую нашел ему профессор Дамблдор, считая необходимо повысить грамотность и улучшить почерк Гарри, утомляла. После многочасовых бдений за столом спина болела, а ноги оказывались слушаться. Глядя на внушительный горб главного архивариуса, Гарри был только рад вечером выбираться на плоскую крышу дома, в котором жила Гермиона, и часами учиться парировать ее яростные, но меткие выпады или сокрушительные заклятья.

– Таланта нет, но трудом и постоянной практикой ты способен добиться многого.

– Мне казалось, способности фехтовальщика определяются выносливостью и ловкостью, а не врожденным даром.

Гермиона покачала головой.

– Ты не прав. С опытом к тебе придет понимание, как вовремя обнаруживать выпады соперника и умело их парировать. Этому можно научиться, но те, кто одарен, обладают феноменальной интуицией, они могут предсказать все твои действия наперед. У таких противников нет слабых мест, для них поединок – игра краплеными картами.

– Невилл – именно такой боец?

– Лучший из всех, кого мне доводилось видеть в деле, – призналась Гермиона. – Будь осторожен с ним, Гарри. Виконт – из тех, кто легко может вскружить тебе голову, но при этом его собственный взгляд всегда будет рассудочен и трезв.

Гарри уверил, что предостережения напрасны. Невилл ему совершенно не нравился. В своих письмах к Чоу он написал о нем всего пару слов. По мнению Гарри, молодой аристократ был человеком совершенно непостижимым. Веселый и легкий в общении, Невилл, казалось, совершенно не тяготился клеймом изгоя, и оттого многие не слишком наблюдательные люди считали его самодовольным жизнерадостным дурачком. В первые дни знакомства Гарри думал о самом родовитом из «Проклятых Дамблдора» точно так же, но потом его мнение стало меняться. Невилл был талантлив в магии, но, несмотря на то, что заклинания внешне давались ему легко, он уделял учебе больше времени, чем Джастин и Гермиона, и это позволяло усомниться в том, что его успехи – плод таланта. Гарри подозревал в них последствия долгой изнурительной зубрежки, потому что Лонгботтому мало было хорошего результата, он стремился достичь идеала в том, за что брался.

– Не понимаю, зачем он так старается? – говорил Джастин. – Скорее всего, он не получит достойную профессию. Меченых никуда не берут.

– Думаю, он здесь не ради звания ремесленника или магистра, – сказала Гермиона. – Хотя я сама не понимаю, чего он на самом деле хочет добиться.

– А кто такие меченые? – спросил Гарри.

Джастин вздохнул.

– Слушай, ну ты бы хоть одну книгу по истории прочел. Стыдно не знать таких вещей. Надеюсь, ты слышал, кто такой Салазар Слизерин?

Гарри кивнул.

– А кто о нем не слышал? Основатель Хогвартса и покоритель магглов, ставший первым императором. Нами до сих пор правят его потомки. Сейчас на престоле Томас Марволо Гонт-Слизерин. Он занял трон, свергнув своего дядю, которого обвинил в безумии.

– Ну, хоть это ты знаешь.

– Не перехвали его, – посоветовала Гермиона. – Все это он только вчера прочитал в истории Империи, которую одолжил у меня. Боюсь, это все его познания.

– Я все еще не могу понять, при чем тут меченые? – Гарри нахмурился. Ему не нравилось, когда друзья подшучивали над его неосведомленностью о самых простых вещах.

– Это, вообще-то, обсуждать не принято. За такие разговоры можно и на каторгу угодить.

Гермиона усмехнулась, глядя на Джастина.

– Не преувеличивай. История не дожила бы до наших дней, если бы волшебники шепотом не рассказывали ее друг другу. О ней слышал почти каждый. Всех не пересажают. Слушай, Гарри. – Она задумалась, припоминая факты. – По официальной версии считается, что Салазар Слизерин основал Хогвартс единолично, но в некоторых запрещенных старых книгах, которые сохранились до наших дней, написано, что основателей школы на самом деле было четверо. Трех других звали Хельга Хаффлпафф, Годрик Гриффиндор и Ровена Равенкло. Эти люди не поддерживали идей первого императора, согласно которым маги должны были поработить магглов, став правящей расой. Говорят, они даже предлагали, чтобы волшебники жили скрытно от них и ничем не выдавали своего присутствия. А еще они считали, что все маги равны, несмотря на свое происхождение. Однако в планы Слизерина это не входило, и однажды все эти трое основателей умерли при весьма таинственных обстоятельствах. Они были могущественными волшебниками, так что наверняка не обошлось без какой-то подлости.

– Гермиона! – побледнел Джастин.

Девушка пожала плечами.

– Это просто слухи. Я дословно передаю то, что слышала.

– Рассказывай дальше, – кивнул Гарри и напомнил: – Меченые.

– Ну, это совсем просто. Еще с тех пор как Салазар Слизерин взошел на престол, существовали волшебники, которым его власть была не по вкусу. Они были не согласны с тем, как он переписал историю, и хранили священные предметы, доказывающие существование иных основателей. У тех, кто называл себя последователями Равенкло, это диадема великой волшебницы.

Гарри ее перебил:

– О! Про Равенкло я уже слышал. Были такие заговорщики.

Гермиона хмыкнула, глядя на Джастина.

– Видишь, даже до него дошли слухи, а ты говоришь – огромная тайна. Ну я продолжу… У хаффлпаффцев был кубок, гриффиндорцы обладают тремя сокровищами – мечом, волшебной шляпой и фениксом, когда-то все это принадлежало Годрику. Последнее упоминание о заговоре тех, кто называет себя Равенкло, – очень старое. О них много столетий ничего не слышно, так что, скорее всего, их победили предки нашего императора. Хаффлпаффцы последний раз давали о себе знать, когда Томас Марволо Гонт-Слизерин только окончил Хогвартс. Победу над ними слухи приписывают лично ему. И последним был заговор гриффиндорцев, в результате которого были казнены родители Невилла, погибла еще одна чета волшебников и оказались арестованы несколько представителей влиятельных семей. Но, даже несмотря на пытки и веритасерум, которым их поили на допросах, никто не назвал имена других заговорщиков. Гриффиндорцев обезглавили, но не уничтожили. – Она решила, что сказала достаточно, чтобы он понял суть происходящего. – Теперь поговорим о метке. Существует традиция, согласно которой император награждает своих самых преданных слуг Темной меткой. Ее наличие дает человеку почти неограниченную власть. Такие люди не подчиняются даже решениям Визенгамота. Но, получая клеймо, они одновременно теряют свободу, потому что метка позволяет императору контролировать их жизнь, распоряжаться ею по своему усмотрению. Я слышала, он доверяет только этим людям, потому что они просто не способны его предать. Повстанцы позаимствовали идею с тайным знаком у потомков императора Салазара. Вынужденные веками скрываться, они, чтобы узнавать друг друга, тоже ставят на своем теле отметины. Это орел, лев или барсук – животные, изображенные на гербах тех, кого они почитают. Светлая метка, как ее называют, обычно скрыта, она проявляется либо если хозяин сам хочет ее показать, либо при сильном душевном волнении. Из-за последнего, кстати, многих из повстанцев и вычислили. Думаю, создатели светлой метки не планировали такого свойства, просто, изобретая чары, что-то напортачили. У Невилла есть метка гриффиндорца. Повстанцы ставят их своим детям при рождении. Разумеется, никто не может обвинить его в том, что он принял знак добровольно, но такое украшение не добавляет виконту популярности в кругах власть имущих.

– Значит, его тоже кто-то может контролировать?

Гермиона покачала головой.

– Да нет же. У светлой метки совсем иное значение. Она призывает своего владельца всегда помогать единомышленникам. А если чему и подчиняет, то только долгу товарищества.

Джастин закатил глаза.

– Не рассуждай как заговорщица.

– Ну кто бы передал мне метку или стал вербовать магглорожденную? Не говори ерунды.

– Значит, Невилл не имеет никакого отношения к гриффиндорцам, кроме того, что родился их сыном? – спросил Гарри.

– Я не спрашивала. Это не то, о чем легко можно поговорить. Но думаю, что не имеет. За ним следят с самого рождения. Возможно, император пощадил его именно для того, чтобы узнать остальных. Ведь люди с такой же меткой не могут бросить одного из своих в беде.

Гарри решил, что сложно объяснять кому-то, почему живешь в качестве наживки для людей, о которых ничего не знаешь.

– Ладно, но почему он не спрятал метку от других? Не притворился обычным?

– Ее невозможно скрыть. – Гермиона устала от объяснений. – Однажды ты увидишь это собственными глазами.

Гарри надеялся на это, потому что был не лишен любопытства.

В доме профессора Дамблдора было не так много старинных книг по истории, но те, что нашлись, юноша прочел от корки до корки и стал немного больше разбираться в том, о чем говорили Джастин и Гермиона. Невилл стал казаться ему очень несчастным человеком. Даже он сам, испытавший немало невзгод, не мог представить себе такое всепоглощающее горе, как потеря всего важного, кроме собственной жизни. Возможно, именно это остановило его от того, чтобы задать вопросы самому Лонгботтому. Гарри не любил рассуждать о том, в чем совсем не разбирался. Писать об этом в письмах ему тоже не хотелось. Он просто отложил загадку виконта на потом, не ожидая, что часть тайны приоткроется ему довольно скоро.



Глава 3:

***

Со времени их стычки с Малфоем прошло больше месяца. У них было еще семь совместных занятий со студентами других групп, но Невилл устраивал все так, чтобы ни у кого не возникло желания подойти к их четверке с очередной порцией насмешек или оскорблений. В перерывах между лекциями он тащил всех на задний двор, демонстрируя огромный, но не очень искренний интерес к урокам магических дуэлей, которые устраивала для Гарри Гермиона. Он требовал, чтобы они немедля продемонстрировали ему выученные атаки. Никто особенно не возражал, потому что по ходу поединка Невилл давал дельные советы и ученику, и учителю.

– Гермиона, ты не можешь добиться хорошего результата, потому что Гарри плохо владеет своим телом. Займись с ним танцами, а не упражнениями по формированию крепких мускулов. Ты же не к кулачным боям его готовишь. Пусть он почувствует, что его ноги и руки – нечто большее, чем воплощение физической силы. Тогда, возможно, он перестанет размахивать волшебной палочкой, как разбойник дубиной. – Стиснув в объятьях хохочущего Джастина, он делал с ним несколько движений модного в столице вальса. – Легче, господа, веселее, если угодно… Вы не камни на алтарь рока таскаете. Всего лишь играете со своими жизнями. Разве игра непременно должна быть скучной?

– Ты слишком легко относишься к смерти, – хмурилась Гермиона.

– Быть может, так оно и есть, – кивнул Невилл, обращаясь отчего-то к раскрасневшемуся Джастину. – Я предпочитаю глумиться над смертью, а не страшиться ее. Умереть просто. – Он щелкнул пальцами. – Раз – и все. Жить порой намного сложнее.

В такие моменты Гарри искренне считал, что Невилл – сумасшедший. Было ли это последствие того, что он гриффиндорец, или наоборот, политические взгляды его родителей стали итогом передающегося по наследству безумия… Ответ на этот вопрос, по его мнению, был не так уж важен. В конце концов, философы так и не смогли определиться, что первично – курица или яйцо. Случай понять характер Лонгботтома представился Гарри не сразу, и, учитывая обстоятельства, наверное, он предпочел бы остаться в неведении.

Однажды утром Дурсль получил письмо с требованием явиться в гильдию, чтобы пройти первое испытание. Он показал его профессору Дамблдору. Тот улыбнулся, погладив свою пушистую бороду.

– Зеркало, наверное. Что-то с ним в этом году поторопились.

– Зеркало? – переспросил Гарри.

– Его называют Еиналеж. Тому, кто смотрит в него, оно показывает самое сокровенное желание его сердца. В гильдии это называется испытанием праведности. Император хочет знать все мечты своих слуг и считает, что они сами должны быть осведомлены об амбициях друг друга. Если, посмотрев в него, ты скажешь об увиденном неправду, тебя отчислят из гильдии.

Гарри пожал плечами.

– Ну зачем мне врать? Ничего преступного в моих мечтах нет.

Дамблдор улыбнулся.

– Ты не знаешь своего сердца. Желание утаить что-то может возникнуть у многих. Только не относись слишком серьезно к тому, что тебя могут поймать на лжи. Это скорее испытание страхом. Ведь когда ты точно знаешь, что будешь разоблачен, обмануть сложно. А если тебя дурачат и никакой угрозы быть пойманным нет? – Профессор ему подмигнул.

Озадаченный Гарри отправился в гильдию. Врать он в любом случае не собирался. К моменту его появления в холле собрались практически все студенты. «Проклятые Дамблдора» стояли у камина и о чем-то шептались.

– Привет, – помахала ему Гермиона. – Слышал, что нас ждет?

– Да, профессор сказал мне, – кивнул Гарри.

– Невилл говорит, что это странно. Обычно испытание с зеркалом проводят в конце года. – Девушка заметно нервничала.

Лонгботтом пожал плечами.

– Наверное, кого-то подозревают в дурных помыслах и собираются поскорее вымести весь неблагонадежный мусор. Впрочем, говорить правду или нет – личное дело каждого. Соври – и вылетишь из гильдии, зато твой секрет будет доступен только трем людям: проверяющему чистоту помыслов, главе гильдии, которому тот обязан все доложить, и императору. Если, конечно, того заинтересуют незначительные персоны вроде нас с вами.

– Значит, будет тот, кто точно знает, соврешь ты или нет? – удивился Гарри, не понимая, отчего профессор Дамблдор говорил про безнаказанность лжи.

– Конечно. Наш наставник. Немногие волшебники могут читать мысли, это довольно редкий талант. Думаю, чудака Дамблдора держат в гильдии именно для таких фокусов.

Гарри улыбнулся Гермионе.

– Ну, тогда нам очень повезло. Думаю, своих студентов он не выдаст.

Подруга приободрилась. Именно в это время глашатай позвал всех студентов, приглашая спуститься вниз, в зал Визенгамота. «Проклятые Дамблдора» пропустили вперед толпу рвущихся к лифтам. В результате, когда они вошли в величественный зал с каменными сводами, свободные места оставались только на галерке. Суд присутствовал почти в полном составе. Глядя на роскошные темно-зеленые мантии надменных волшебников, Гарри впервые почувствовал все величие магического мира, к которому магглы относились почти со священным ужасом. Рассматривая исполненные торжественности лица судей, он невольно вздрогнул, когда наткнулся на острый, как клинок, ответный взгляд глаз, выражавших холодную враждебность. Мужчина, казалось, возненавидевший его безо всякой на то причины, был облачен в простую черную мантию. Он стоял за спиной главы гильдии, герцога Малфоя, вцепившись длинными пальцами в спинку его кресла. Незнакомец был высок и строен до худобы. На его лице с резкими чертами, не менее надменном, чем у всех присутствующих членов Визенгамота, застыло выражение крайнего недовольства всем происходящим. Наклонившись к герцогу, он что-то шепнул ему на ухо. Малфой отнесся к его словам с вниманием, его манеры демонстрировали уважение к говорившему мужчине.

– Кто этот тип в черном? – тихо спросил Гарри Невилла, пока они поднимались по лесенке к свободной скамье.

Лонгботтом взглянул на человека, о котором он говорил.

– Это профессор Северус Снейп, наставник Малфоя и его свиты. Специализация – зелья и Темные искусства. Личность, опасная во всех отношениях. У нас не было его занятий, и вряд ли будут. На них он пускает только избранных чистокровных магов.

– Вот так просто? Без всякого титула?

– Он полукровка. Его мать была ведьмой, а отец – магглом. Дворянство в таких союзах наследуется только по мужской линии, если это не обговорено специальным разрешением короны. Но зачем титул человеку, у которого есть Темная метка? Говорят, император полностью ему доверяет. Никто другой из его приближенных не может похвастаться такой близостью к монарху, даже любовница императора, графиня Беллатрикс Лестранж. Вон она, кстати, черноволосая леди во втором ряду. – Лонгботтом, взглянув на красивую женщину с яркими губами, невольно нахмурился. – Она руководит авроратом. Говорят, обожает лично пытать заключенных. Особенно тех, кто обвинен в измене Империи.

– Значит, и твоих родителей тоже?..

– Думаю, с особым удовольствием. Когда-то давно, еще будучи баронессой Блэк, она хотела стать супругой моего отца, но тот предпочел ей другую. А ведь эта леди так желала, подобно сестре, получить титул герцогини. Видишь блондинку рядом с ней? Это ее светлость Нарцисса Малфой. Безумно счастлива в браке, что странно, учитывая склонности ее мужа. Общество никак не может решить, свидетельствует ли это о ее мудрости или о крайней глупости.

Гарри подумал, что женщина, серебристые волосы которой были уложены в замысловатую прическу, не выглядит дурой. Впрочем, говорить об этом он не стал. Едва они заняли свои места, началась церемония. В зал вошла процессия из трех магов. Двое несли огромное зеркало, скрытое черной бархатной тканью, впереди шествовал Альбус Дамблдор. Его яркая голубая мантия, расшитая по подолу бахромой, совершенно не соответствовала торжественности события. В зале раздались смешки, но профессор их проигнорировал, поправив судейскую шапочку, зачем-то украшенную ярко-желтым пером. Когда зеркало установили в центре зала и сняли с него ткань, поднялся глава гильдии. Все голоса мгновенно стихли.

– Будущие служители империи. Сегодня вам предстоит первое испытание на пути к будущему величию. Только тот, чье сердце открыто для императора и братьев-волшебников, может быть до конца предан своему делу. Тот же, кто прячет свои помыслы, не заслуживает права занять место среди магов. Сейчас вы по очереди будете спускаться вниз и смотреть в зеркало, которое покажет вам ваши тайные желания. После этого вы озвучите их вслух. Но помните: тот, кто солжет, будет немедленно отчислен из гильдии. Ему до конца дней запретят пользоваться магией.

По рядам студентов пробежал взволнованный шепот. Кажется, не все были осведомлены о природе испытания. Даже Гарри начал немного волноваться, хотя никаких причин у него для этого не было.

– Профессор Дамблдор, начинайте, – велел герцог.

Их наставник поклонился.

– Конечно. Только пара напутственных слов нашим юным братьям. – Он важно прокашлялся. – Глазунья. Скользкие угри.

Публика и даже несколько судей расхохотались. Торжественная атмосфера была разрушена. Малфой раздраженно нахмурился.

– Персиваль, начинайте зачитывать список. – Молодой рыжеволосый волшебник, выполнявший обязанности секретаря, кивнул и с важностью развернул свиток пергамента.

– Граф Драко Абраксас Малфой.

Блондин, восседавший в первом ряду, улыбнулся. Он явно был польщен, что его пригласили первым. Гарри заметил, как элегантно он поклонился суду и решительно направился к зеркалу. Один короткий взгляд – и на его лице появилась улыбка. Увиденное явно ему понравилось.

– Я желаю стать таким же, как мой отец. Продолжить традиции дома Малфоев. Зеркало показало Темную метку на моей руке. Доверие императора и верное служение ему – вот то, к чему я стремлюсь всем сердцем.

Зал зааплодировал. Герцог был доволен сыном и выразил это улыбкой. Граф Драко поклонился ему и скользнул взглядом в сторону, ожидая одобрения наставника, стоявшего за креслом отца. Тот остался невозмутим.

Единственным человеком, кто выразил при ответе Малфоя странные эмоции, оказалась его мать. Прежде чем похлопать вместе со всеми и поблагодарить сестру, в порыве восторга поцеловавшую ее в щеку, герцогиня Нарцисса тяжело вздохнула.

Профессор Дамблдор взмахнул палочкой.

– Правда.

Дальше церемония пошла не так гладко. Одного за другим вызывали господ из свиты Драко, испытание шло по учебным группам. Видимо, не всем были присущи благородные стремления их лидера, потому что многие желали куда более приземленных вещей.

– Я вижу себя сиротой, получившим в наследство имение, – хмуро признался эсквайр Грегори Гойл.

– Теперь-то уж точно из дома выгоню, – хмыкнул один из судей, грузный мужчина с жесткими складками вокруг рта. – А то хватит ума яду отцу подлить.

Смех это вызвало не у всех. Наверное, многие благородные дети запаниковали, думая о том, что скажут родителям, да и те призадумались, хотят ли все знать о своих отпрысках.

Винсент Крэбб так волновался, что едва не разбил зеркало, налетев на него всей своей трясущейся тушей. Многие искренне пожалели, что ему это не удалось, но охраняющие реликвию волшебники были настороже и вовремя обездвижили Крэбба.

– Кто попытается уничтожить Еиналеж – вылетит автоматически, – строго предупредил герцог Малфой.

Несчастный сэр Крэбб, которому вернули способность шевелиться, робко одним глазком взглянул в зеркало и с по-идиотски счастливой улыбкой на лице сообщил:

– Мечтаю слизать сливки с мисс июль, по мнению журнала «Магические страсти».

Раздался хохот, который совершенно не смутил того, кто его вызвал. Облегчение от скромности собственных фантазий превысило оскорбление смешками.

– Гадость какая, – сказал Невилл. – Все, что можно сказать о соблазнительности мисс июль, – это то, что площадь облизывания там огромная. В ней весу центнер. Тот номер был посвящен извращенцам, предпочитающим еду сексу.

– Ой, а ты покупаешь этот журнал? – оживился Джастин. – Покажешь? Мне родители никогда не позволят читать такое...

– Да без проблем.

– Замолчите, извращенцы! – шикнула на них Гермиона, которая все больше впадала в панику. Она почти беззвучно повторяла: «Я не увижу этого… Не увижу… Не увижу…»

Дальше они наслушались разных желаний. Минимум четверть девушек, вступивших в гильдию, краснея, признавались, что мечтают стать графиней Малфой. Драко снисходительно улыбался красоткам и недоуменно поднимал брови, когда в подобном признавалась дурнушка. В чувствах к нему объяснились даже двое парней. Если темнокожий красавец виконт Забини заслужил своим откровением улыбку, то коренастый верзила барон Флинт, который торчал в академии четвертый год с так и не определенной специализацией, заставил надменного блондина позеленеть от отвращения признанием, что видит себя трахающим коленопреклоненного графа, на спине которого установлен кубок лучшего игрока в квиддич.

– Не в этой жизни, – довольно громко заявил Малфой.

Его похожий на тролля поклонник вспыхнул, как мальчишка, и понуро вернулся на свое место.

Были, конечно, и хорошие желания. Кто-то видел выздоровевшими своих больных родственников или мечтал о хорошей работе. Счастливые влюбленные признавались, что видят совместное будущее, а несчастные горько плакали, если объект их страсти мечтал о ком-то ином. Гермиона Грейнджер выпала из своего сосредоточенного состояния только тогда, когда к зеркалу подошел Рональд Уизли. Взглянув в него, он признался:

– Вижу себя в форме аврора. И с кубком лучшего игрока в квиддич под мышкой.

– И не мечтай, Уизли, – выкрикнул уже оправившийся от собственных разочарований Флинт.

Рыжеволосый маг хмыкнул:

– Кто знает, Маркус. – Кажется, он тоже был любимцем многих студентов, по крайней мере, махали ему приветливо. – Привет, братец Перси.

Рыжий секретарь герцога вспыхнул от досады.

– Попрошу без фамильярностей, сэр Рональд.

Публика весело захихикала.

– Ну конечно, важный ты наш. Мои глубочайшие извинения.

Гермиона улыбалась, глядя на скорчившего забавную гримасу младшего Уизли. Гарри вдруг понял, что девушка влюблена в этого веснушчатого недотепу и больше всего на свете боится признаться в своих чувствах. Он стал нервничать вместе с нею, наверное, потому что в этот момент впервые понял, что испытывает нечто похожее, и Чоу – не просто его драгоценный друг, но самая желанная девушка в мире. И он не хотел бы, чтобы она была сейчас здесь. Объяснение между ними должно было состояться при других обстоятельствах. Он сжал руку подруги.

– Гермиона, ты можешь сказать неправду. Уверен, профессор Дамблдор тебя не разоблачит.

Она благодарно ему улыбнулась.

– Спасибо, Гарри, но, наверное, мне надо преодолеть собственные страхи. Неважно, для чего на самом деле предназначено это испытание. Главное – то, как мы сами к нему относимся.

За все время проверки только двое были отсеяны за ложь. Судя по лицу Дамблдора, сокрытое ими не было значительно, но герцог Малфой безжалостно подписал приказы на отчисление, составленные его секретарем. Естественно, «Проклятых Дамблдора» вызывали последними. Персиваль Уизли уже огласил имя «виконт Лонгботтом», но пока Невилл спускался к зеркалу, герцог что-то сказал человеку, стоящему за его спиной. Тот кивнул, отчего-то снова бросив злой взгляд на Гарри.

– Профессор Дамблдор, займите свое место в ложе судей, – приказал Малфой-старший. – Думаю, будет несправедливо, если вы станете испытывать собственных подопечных.

– Я чем-то запятнал свою объективность? – хмуро спросил Дамблдор. – У вас есть повод усомниться в моей преданности Империи?

– Никакого, – с насмешкой констатировал герцог. – Просто я искренне хочу уберечь вас от искушения, если один из ваших птенчиков солжет. Среди нас есть еще один талантливый легилимент. Профессор Снейп, окажете нам честь, приняв участие в испытании?

Мрачный человек в черном кивнул.

– Как вам будет угодно, сударь.

Дамблдор не осмелился спорить.

– Я полностью доверяю талантам моего молодого коллеги.

Он покинул место у зеркала. Снейп спустился из ложи судей вниз. Холодно взглянув на Лонгботтома, он указал на зеркало.

– Извольте начать.

Невилл коротко поклонился. Казалось, выражение его лица, когда он посмотрел в Еиналеж, было одновременно сосредоточенным и растерянным. Еще раз поклонившись Снейпу, он, будто извиняясь, произнес:

– Простите, сударь, но в зеркале я вижу рядом с собой вас в вечернем платье моей покойной бабушки и в ее же старомодной шляпе. Это меня как-то особенно беспокоит. Модель с грифоном давно вышла из моды. Понятия не имею, что это говорит о моих устремлениях, но такова истина.

Никто в зале даже не осмелился улыбнуться. Профессор Снейп взмахнул палочкой и холодно констатировал:

– Это говорит о том, что окклюменции вас обучал отличный мастер своего дела. – Он обернулся к Малфою. – Господин виконт отменно защищает свои мысли. Мне сломать его барьеры и узнать, что он прячет?

– Извольте. Если он солгал… – почти мечтательно протянул Малфой.

Снейп снова взмахнул палочкой. Невилл поморщился, а человек в черной мантии все так же равнодушно признал:

– Увы… Виконту просто нравится демонстрировать свое могущество. Что до сказанного им – то это совершенная правда. – Зал тихо охнул, и серьезный господин добавил: – Это свидетельствует о скудности его фантазии и дурном вкусе, но не лживости.

Лонгботтом поклонился.

– Ну, чем располагаю…

– Свободны, – отрезал Снейп, голос которого звенел, как кубики льда в стакане с виски. Нахмурившись, он добавил: – Уизли, приглашайте следующего.

– Мисс Гермиона Грейнджер.

Девушка слабо улыбнулась Гарри, тихо шепнув:

– Что ты там говорил о возможности лжи? По-моему, самое время признать этот план провальным.

Несмотря на сказанное, она спустилась вниз, исполненная решимости. Поклонилась профессору и судьям и смело взглянула в зеркало.

– Я вижу себя в форме мага имперской армии. У меня в руках книга, свидетельствующая о том, что новые знания я желаю так же сильно, как достойный чин. Рядом со мной супруг. Он тоже в форме.

Профессор Снейп задал ей вопрос:

– Абстрактный человек, или вы ясно видите его лицо?

Гарри практически возненавидел этого господина за то, что тот так мучил Гермиону.

– Вижу, – признала девушка, пытаясь сохранить самообладание. – Это сэр Рональд Уизли.

По рядам студентов пробежался возмущенный шепоток. Самое ласковое, что сказали о Гермионе: «зарвавшаяся грязнокровка». По мнению окружающих, милость императора не шла так далеко, чтобы повенчать магглорожденную и чистокровного волшебника. Сам объект признания повел себя, по мнению Гарри, не слишком достойно. Он смутился, потупив взгляд, и молчал, сжимая и разжимая кулаки. Только и сделал хорошего, что гневно рявкнул на свое окружение:

– Да замолчите вы.

Плечи Гермионы не поникли, она все так же решительно смотрела на Снейпа. Было в ее гордыне что-то неописуемо прекрасное. Самые злые языки вынуждены были умолкнуть, невольно повинуясь ее смелой искренности.

– Проверяйте, сударь.

Тот взмахнул палочкой и признал:

– Правда.

Она была первой, кто поблагодарил человека, проводившего испытания.

– Спасибо, сэр. Это действительно важный момент вступления во взрослую жизнь: преодоление собственной неловкости.

Профессор не сказал ей ничего теплого. Ни единого знака одобрения, который Гермиона так заслуживала, с его стороны не последовало.

– Свободны, мисс Грейнджер. Следующий.

– Мистер Гарри Дурсль, – равнодушно провозгласил секретарь.

Спускаясь по лестнице, Гарри столкнулся с Гермионой. Та посмотрела на него полными невысказанной боли глазами и вымученно улыбнулась. Он сжал пальцами ее локоть. Всего мгновение – но, кажется, именно в этот момент они стали по-настоящему близки, как друзья, у которых нет друг от друга секретов. Подойдя к зеркалу, Гарри был чертовски зол на человека в черной мантии, он почти надеялся, что увидит в отражении что-то достойное лжи. На его взбешенный взгляд профессор Снейп ответил ядовитой усмешкой.

– Смотрите. Не заставляйте меня думать, что решимость магглорожденных колдунов сильно переоценивают.

Гарри хмуро повернулся к зеркалу. То, что он увидел в нем… Это был какой-то сказочный бред, никак не укладывающийся в рамки его понимания. Он видел себя. За его спиной стояли двое людей – приятный мужчина в очках с круглыми стеклышками и невероятно милая, какая-то удивительно теплая и домашняя женщина с рассыпавшимися по плечам волосами цвета меди. У нее были дивные травянисто-зеленые глаза, такие же, как те, что каждое утро смотрели на Гарри из зеркала в ванной. И растрепанные волосы мужчины ничем не отличались от тех, которые он старался усмирить специальным зельем. Было в этих двух господах что-то замечательное, имя которому могло быть лишь одно – любовь. То, каким счастливым выглядел он сам, стоя между ними, как нежно эти люди смотрели на него, ласково касаясь плеч его отражения… Не наглядеться! Он бы, наверное, цеплялся за это странное видение вечность, но вселенское зло, облаченное в черную мантию, ему этого не позволило.

– Довольно. Что вы видели?

Он растерянно обернулся к Снейпу, не зная, как передать все словами. Чоу, Дадли… Кто были люди, ради которых он старался преуспеть в жизни? В тот миг обычный мир перестал существовать.

– Я видел…

– Ну?

Нет… Он не мог сказать этим холодным черным глазам свою сокровенную правду о волшебном добре, чувстве любви и защищенности. Гарри почти зло выкрикнул:

– Золото… Золотой знак магистра гильдии на моей груди.

Молниеносный жест – и палочка коснулась его лба.

– Легилименс.

Гарри было почти наплевать на то, узнает ли этот человек о нем правду. За пережитые им всего за пару минут чувства, казалось, можно было расплатиться гильдией и своими мечтами. Он был почти рад тому, что чужое сознание вторглось в его мозг, воскрешая эти волшебные мгновенья. Они ушли вместе с ощущением присутствия в его голове мрачного человека. Гарри опомнился, только взглянув в глаза профессору Снейпу. Тот оставался невозмутим. Лишь губы дрогнули, прежде чем сложиться в усмешку.

– Правда.

Профессор шагнул в сторону и загородил его собой от Визенгамота.

– Но… – Гарри выразил свою растерянность так тихо, что его никто не услышал.

– Чего вы ждете? Желаете еще немного потешиться своей надеждой? Вы свободны. Уйдите.

Поднимаясь по лестнице, он несколько раз невольно оглянулся. Северус Снейп не обращал на него никакого внимания. Скрестив на груди руки, он ждал последнего испытуемого. Тяжелые веки опустились, пряча колючий взгляд. Гарри не знал, что произошло. Почему этот странный человек его не выдал? Означало ли это, что в его видении был какой-то смысл?

Джастин Финч-Флетчли не отнял у профессора Снейпа много времени, признавшись, что видит себя хозяином собственного дела. Над ним посмеялись, обозвав жалким лавочником, но парня это ничуть не обидело.

Герцог Малфой встал, объявил, что испытание закончено, и коротко поздравил студентов гильдии с его прохождением. Кажется, герцог был искренне разочарован, что отсеяно оказалось мало народу. Он приказал всем расходиться, а сам снова что-то сказал вернувшемуся на свое место за его креслом профессору.

Все время, пока они шли к лифтам, Гарри думал о загадочном событии этого дня. Он почему-то отчаянно хотел потребовать у человека в черном объяснений.

– Идешь? – спросила Гермиона, когда они дождались свободной кабины.

– Нет, я…

– Забыл в зале свой носовой платок? – зачем-то придумал за него отговорку виконт. – Будем ждать тебя в «Дырявом котле». Думаю, после всех сегодняшних потрясений нам надо выпить.

Джастин улыбнулся.

– Конечно. Не хотел бы я увидеть этого странного господина в платье. У меня от него мурашки по коже.

Невилл хмыкнул.

– Зря ты так. Шляпка делала его совершенно очаровательным.

– Ты надул Визенгамот. Не знаю, как тебе это удалось, но с твоей стороны было форменным скотством не поделиться с нами своим способом, – хмуро сказала Гермиона.

Лонгботтом пожал плечами.

– За один день окклюменцией не овладеть. Идемте. Гарри, как найдешь свою вещь – догоняй.

Он кивнул, соглашаясь с этим планом, и когда друзья ушли, спрятался в одной из ниш в коридоре. Через некоторое время группами по несколько человек начали расходиться судьи, прошло еще минут десять – и с кучей бумаг вышел молодой секретарь. Стоило ему исчезнуть в кабине лифта, из зала суда вышел герцог в сопровождении мрачного профессора. Гарри от досады закусил губу, ему отчего-то не пришло в голову, что Снейп может уйти не один. Мужчины о чем-то спорили. Малфой выглядел очень недовольным.

– Ну и что на самом деле в голове у Лонгботтома? Его ложь выглядела довольно провокационной. Прозвучало как личное оскорбление, не так ли? У него есть причины ненавидеть тебя?

– У него есть причины ненавидеть всех нас. Но император хотел, чтобы виконт прошел испытание, а его приказы не обсуждаются.

Герцог вздохнул.

– Мне иногда сложно понять нашего владыку. Впрочем, это не имеет значения. Ты прав: приказ есть приказ. Что насчет второго?

– Чист. Он сказал правду.

– Никаких подозрительных мыслей?

– Совершенно. Возможно, это просто случайное сходство.

Малфой нахмурился.

– Я не верю в такие совпадения.

– Как бы то ни было, в его голове только жалкое, ничем не примечательное прошлое, о котором он тебе рассказал. Думаешь, заговорщики позволили бы сыну Джеймса Поттера, последнему потомку Певереллов, едва не погибнуть от голода?

– Не знаю, но все это странно.

Снейп нахмурился.

– На этот вопрос ответит только время. Наблюдай за ним. Если появится метка – сразу дай знать. Пусть твой сын проявит к мальчику интерес.

Герцог хмыкнул.

– Боже упаси. Меня и так волнует, сколько внимания он в последнее время стал уделять грязнокровкам.

– Как знаешь.

Малфой вызвал лифт. Когда двери открылись, он спросил:

– Ты идешь, Северус?

– Нет, мне еще нужно зайти в отдел Тайн.

– Будешь вечером на нашем приеме? Нарцисса всегда рада тебя видеть.

– Уволь. Беллатрикс наверняка приглашена, а мы с ней плохо ладим.

– Жаль.

За герцогом Малфоем закрылись двери лифта. Профессор устало повел плечами.

– Выходите, Дурсль. Игры в шпионов – не для глупцов, вам в них играть еще рано.

Гарри сделал шаг из своего убежища.

– Простите, я не хотел подслушивать.

– Не хотели – не прятались бы, – холодно отрезал Снейп. – Что вам угодно?

Юноша запаниковал, не зная, как правильно подобрать слова.

– Я только надеялся, что вы скажете мне, почему… – Под взглядом пронзительных черных глаз он осекся.

– Почему что?

Набрав воздух в легкие, он на одном дыхании выпалил:

– Почему вы позволили мне солгать?

Снейп нахмурился.

– Вы обвиняете меня в некомпетентности? Знаете, молодой человек, за такое я могу вызвать на поединок.

Гарри смутился еще больше. В своем мастерстве дуэлянта он не был уверен, а ведь даже Невилл назвал этого человека чертовски опасным.

– Нет, но…

– Вот на «нет» и остановитесь. Больше никогда не говорите глупостей, они могут сильно укоротить вашу жизнь. – Профессор сделал шаг к нему, холодные пальцы легли на подбородок Гарри. Несколько минут мужчина внимательно изучал его лицо. Тяжелый взгляд этого человека гипнотизировал, лишая способности двигаться. Когда он наконец отпустил его, юноша вздохнул с облегчением. – Вы плохо видите. Щуритесь, когда смотрите на предметы вдалеке. Если не обратитесь к колдомедику, проблемы со зрением могут привести к мигреням.

Подобного высказывания мальчик не ожидал и растерянно пробормотал:

– Спасибо за совет. Я, пожалуй, пойду.

Гарри осторожно двинулся к лифтам. Добиться правды он уже не надеялся.

– Стойте, – велел профессор. – Вы не похожи на человека, который может позволить себе хорошую вещь. – Он достал из кармана кожаный чехол и протянул его юноше. – Возьмите. Вставите новые линзы – и можете пользоваться.

Гарри открыл футляр, там лежала золотая оправа от очков. Одно из стекол было треснуто, второе отсутствовало вовсе, но не это заставило его насторожиться. Очки были в точности такие, как у мужчины из его видения.

– Вы дарите мне эту вещь?

– Не нравится – верните.

Профессор протянул руку, словно желая забрать футляр обратно.

Неожиданно для себя Гарри прижал очки к груди, готовый защищать право владеть ими до последней капли крови.

– Нет, я приму! Спасибо.

– Тогда прощайте. – Снейп развернулся и пошел по коридору.

– Почему? – крикнул Гарри ему вслед.

Профессор обернулся.

– Я просто люблю время от времени вспомнить о собственных демонах. К вам это не имеет никакого отношения. – Мужчина наградил его тяжелым взглядом, полным уже знакомой ненависти. – Советую запомнить, что встречи со мной чреваты для вас неприятностями. Докажите, что вы умнее, чем кажетесь. Не ищите проблемы сами.

Когда Гарри добрался до друзей, в его голове царил полный хаос. Как бороться с ним, он не знал и выбрал в качестве лекарства темное пиво, на которое налегала расстроенная Гермиона. Увы, ее метод борьбы с обстоятельствами ему совершенно не помог. После третьей кружки мысли запутались еще больше. Он обещал себе, что обдумает все завтра, но не получилось. Новый день принес кучу других проблем.


Глава 4:

***

Утром Джастин не пришел на занятия к профессору Дамблдору, который в тот день рассказывал им о работе магов в отделе Тайн, где сам когда-то начинал карьеру. Никого, кроме Невилла, его отсутствие не насторожило.

– Проспал, – пожала плечами Гермиона. – Ну, с кем не бывает.

– Да, должно быть, так и случилось.

Однако Гарри заметил, что Лонгботтом то и дело бросал взгляд в окно, словно чего-то ожидая. Через некоторое время в дверь постучали, и на пороге появился его лакей. Извинившись перед профессором за вторжение, он попросил виконта выйти с ним. Когда Невилл вернулся в комнату, служившую им классом, он был совершенно спокоен.

– Проблемы? – спросил Дамблдор.

– Нет, профессор.

Урок был продолжен. Только когда занятия закончились и они втроем вышли на улицу, чтобы разойтись по своим делам, Невилл жестом попросил друзей следовать за собой, коротко бросив на ходу:

– На Джастина вчера вечером напали. Я велел глупцу никуда не ходить одному, но он не послушался.

– Как напали? – разволновалась Гермиона. – Почему ты нам сразу ничего не сказал?

– Что бы изменилось? Вместо того чтобы обучать нас, Дамблдор час рассуждал бы о том, что мы не имеем права ничего предпринимать и должны хорошо контролировать свои эмоции. Честно говоря, я не желал выслушивать его наставления. Идем к Финч-Флетчли. Мой бестолковый слуга толком не узнал, в каком состоянии сейчас Джастин.

– Иногда я совсем не понимаю тебя, Невилл, – призналась Гермиона. – Как можно говорить о нашем друге с таким равнодушием?

Лонгботтом на миг замер, но тут же снова ускорил шаг.

– Ты можешь что-то предпринять прямо сейчас? Я – нет. Не вижу никаких причин предаваться отчаянью и рвать на себе волосы, когда нужно узнать, что случилось, и решить, как нам дальше поступить.

– Хладнокровный ублюдок!

Гермиона впервые позволила себе такую непочтительность, но Гарри, не питавший к Невиллу особенно теплых чувств, на этот раз с ней не был согласен.

– Думай что хочешь, – огрызнулся Лонгботтом.

Люди переживают неприятности по-разному. Один плачет от горя, другой – злится, но были и такие, кто, подобно Невиллу, запирал все чувства в себе и сразу начинал противостоять судьбе, на лету поймав брошенную в лицо перчатку.

– Он прав, Гермиона. Нам для начала нужно выяснить, что случилось.

Булочная была заперта, и они долго стучали в дверь, прежде чем им открыли. Семейство Финч-Флетчли впервые встретило Гарри неприветливо. Матушка Джастина строго взглянула на его спутников покрасневшими от слез глазами.

– Мы добропорядочные граждане Империи и не станем принимать в своем доме отступников.

Невилл, к которому были обращены ее слова, поклонился.

– Добрая госпожа, я не останусь здесь ни одной лишней минуты. Позвольте мне только справиться о здоровье вашего сына и узнать подробности случившегося с ним несчастья.

Отец Джастина, высокий смуглый мужчина, кудрявый, как и его сын, жестом велел жене помолчать и посторониться, пропуская их в помещение магазина. Женщина, тяжело вздохнув, послушалась.

– Наверх вам подниматься бессмысленно, – холодно сказал мистер Финч-Флетчли. – Джастин сейчас спит. Он рассказал нам, что в гильдии к магглорожденным относятся плохо и поэтому вы, сударь, приставили к нему своего слугу. – Булочник, словно обвиняя в чем-то Лонгботтома, ткнул пальцем, указывая на Гарри и Гермиону. – О них вы не проявили такой заботы, и хотя у меня появилось подозрение, будто сын от меня что-то скрывает, я доверился его заверениям, что все в порядке. Мы не ждали беды, когда вчера перед закрытием пришел заказ о доставке хлеба из гостиницы, которая расположена через дорогу от булочной. С семьей ее владельца мы давно дружим и знаем, что беспокоить попусту он не стал бы, значит, была срочность из-за наплыва клиентов. Когда супруга закончила печь хлеб, все посыльные уже разошлись, и Джастин вызвался отнести лоток с буханками. Ему всего-то надо было через дорогу перейти… – Мужчина сглотнул, чтобы унять дрожь в голосе. – Когда сын не вернулся через двадцать минут, я сам отправился в гостиницу. Выяснилось, что они не присылали никакого заказа, тогда мы с женой сразу побежали к аврорам. Пришлось приплатить, чтобы поиски начали незамедлительно. Когда опросили соседей, выяснилось, что одна старуха видела, как мой мальчик сел в карету. Герб она не рассмотрела, но точно помнила, что он был прикреплен к дверце. Разумеется, аврорат решил тут же прекратить поиски, раз Джастин уехал с кем-то по доброй воле. Да и не станут они связываться с аристократами. Но мы с женой никак не могли успокоиться. Этот ложный вызов из гостиницы… Наш Джастин – добрый мальчик, он никогда не заставил бы мать попусту волноваться. Тогда мы с Терезой отправились к Кингсли по прозвищу Ищейка. У этого мага что-то типа сыскной конторы, поговаривают, будто он якшается со всяким отребьем, зато дело свое этот тип знает хорошо. В городе никто не отыщет потерявшегося человека быстрее него. Под утро его люди обнаружили Джастина. Один из осведомителей Кингсли заметил, что пара подозрительных людей в районе заброшенных доков сбросила в море мешок, и решил полезть в воду, чтобы проверить, что в нем. Если бы не этот воришка, наш сын был бы уже мертв. Когда его вытащили на берег, он почти захлебнулся и потерял много крови. Повезло, что паренек слышал час назад в таверне, что Кингсли платит триста золотых галлеонов всем, кто найдет мальчика, похожего на того, что вор выудил из реки, иначе он бы сбежал, чтобы не связываться с аврорами. Но надежда разбогатеть сыграла свою роль. Кое-как перевязав моего сына, этот человек дотащил его до ближайшей больницы для магглов. Там разглядели, что остатки одежды на мальчике вполне приличные, и решили оказать ему помощь, но он бы умер, если бы тот вор не прислал вовремя почтовую сову к Кингсли, а Ищейка, взяв с собой нас с Терезой, не поехал в больницу. Нам удалось ночью найти хорошего колдомедика. Он с трудом, но вернул Джастина к жизни. У него изуродовано лицо и выбит глаз. Сломаны рука, нога и три ребра, осколками которых пробито легкое. На теле живого места нет, одни порезы, синяки и ссадины. До того как ударить ножом в живот и бросить в море, над ним не только несколько часов издевались, но и надругались.

– Это ужасно. – Гермиона закрыла лицо руками, чтобы никто не увидел ее слез. – Кто мог сделать такое?

Матушка Джастина коротко бросила:

– Вам лучше знать.

Булочник сжал плечо жены, призывая ее помолчать.

– Мы не понимаем, пытались вы защитить его от этого или чего-то другого, но сейчас главное только то, что наш мальчик жив. Когда он поправится, сразу уедет к родне в Ирландию. Наша семья очень сожалеет, что мы поддались уговорам профессора Дамблдора и позволили сыну попытаться прыгнуть выше головы. Если бы не это, сейчас он мог быть счастливым беззаботным ребенком. А теперь нам предстоит долгие годы врачевать его душу.

– Но как же…

Невилл не дал Гермионе договорить.

– Если таково ваше решение, мы ничего не можем поделать. Нам не избавить Джастина от пережитой боли, но позвольте мне взять на себя все затраты по его лечению и восстановлению.

Госпожа Финч-Флетчли покачала головой.

– Нам не нужны ваши проклятые деньги.

Муж снова заставил ее замолчать.

– Мы должны сделать для сына все возможное, поэтому примем помощь виконта Лонгботтома. Колдомедики дороги, а нам придется часто обращаться к ним для того, чтобы убрать все шрамы Джастина. Еще мы хотим нанять учителя, который поможет ему научиться никогда не использовать свои способности.

– Спасибо, – сказал Невилл так искренне, словно ему преподнесли дорогой подарок. – Прошу, присылайте мне все счета без промедления. Сейчас мы уходим, чтобы не отвлекать вас от заботы о сыне. Гермиона, Гарри идемте.

Когда они были уже в дверях, мистер Финч-Флетчли, провожавший их, сказал тихо, чтобы не услышала его жена:

– Молодые люди, не делайте глупостей. Вы ничем не поможете моему сыну, если подставите под удар и свои буйные головы.

– Простите, – покаялся Лонгботтом. – Вы слишком хорошо о нас думаете. Мы не в состоянии ничего предпринять. Если, придя в себя, Джастин скажет, что знает, по чьему приказу на него напали, прошу вас, дайте мне об этом знать.

– Хорошо. Я уверен, моя жена поймет, что не нужно во всем винить магию и аристократов. Просто ей нужно немного времени.

– Подонки встречаются в любых кругах, – кивнул Невилл. – Просто не всегда можно справиться с теми, у которых есть власть, деньги и титул. И за это мы приносим вам свои извинения.

Некоторое время они шли по улице молча. Гарри не согласен был с тем, как покорно Лонгботтом признал свою беспомощность. Гермиона негодовала не меньше его самого и высказалась первой.

– Но мы же на что-то способны, Невилл! Нельзя все так оставить!

– Замолчи, – попросил виконт.

– Но как ты можешь так говорить? Малфой…

Юноша резко схватил ее за руку и, притянув к себе, поцеловал в губы. Гарри увиденная сцена смутила, потому что Невилл удерживал девушку долго, несмотря на смешки прохожих и то, что по ее щекам текли слезы.

– Не думай о нем, когда ты рядом со мной, моя красавица, – потребовал он, продолжая обнимать ее за талию и увлекая за собой. – Гарри, дорогой, идем с нами.

Пораженная Гермиона молчала всю дорогу до дома. Опомнилась только когда все трое оказались в ее крохотной квартирке.

– Невилл! – Щеки девушки пылали от гнева. – Что ты творишь?

Виконт пропустил Гарри вперед и, закрыв за ним дверь, взмахнул волшебной палочкой. Ее кончик заискрил, и стены комнаты в тон этим искрам засветились бледно-лиловым светом.

– Так нас не смогут подслушать. – Лонгботтом подошел к креслу и устало рухнул в него. – Теперь кричи, как ты негодуешь. Извини, но я предпочитаю выслушать твои предложения о том, как отомстить за Джастина, в обстоятельствах, когда возможные соглядатаи считают, что у нас тут оргия, а не военный совет. Ты не думала о том, что, напав на Финч-Флетчли, наш неизвестный враг не ограничится содеянным? Если бы ты стала кричать на улице, что намерена подкараулить графа Малфоя в темном переулке и выпустить его кишки, то уже завтра оказалась бы на каторге, а то и в Азкабане.

Гермиона немного успокоилась.

– Значит, ты считаешь, что мы не можем оставить то, что сделали с Джастином, безнаказанным? Принимаешь мой план?

Невилл задумался.

– Гарри, что скажешь?

Ну что он мог сказать? Все, что его волновало при переезде в столицу – это возможность получить образование, чтобы оправдать надежды Чоу и Дадли. Гарри до конца не считал Джастина своим другом, но при мысли о том, что сделали с парнем, который был так приветлив с ним, ему становилось дурно. Мог ли он просто закрыть глаза на подобное?

– Я не хочу на каторгу. Но мы должны решить, что можем сделать для того, чтобы те, кто измывался над Джастином, были наказаны.

Лонгботтом кивнул.

– Вот с тобой я согласен. Ему не станет легче, если кто-то из нас погибнет в попытке отомстить за него. Малфой не ходит в одиночестве по темным переулкам, Гермиона. Имея несчастье знать его немного дольше, чем Гарри, я могу сказать, что не верю в причастность нашего надменного графа к этому происшествию. Поручить слугам избить Джастина он мог, но даже такая месть за отобранную игрушку не доставила бы ему удовольствия. Драко – человек с очень гибкими принципами, но он не лишен их настолько, чтобы убить парнишку. Малфой достаточно уверен в своей красоте и обаянии и не сомневается в том, что на фронтах любви победит меня в любом случае. Самое ужасное, чего я ожидал, – это что мальчика похитят ради приватного свидания с господином графом, где подлитые в бокал зелья избавят Джастина от желания защитить свою честь. Нет, Драко – та еще мразь, но он не насильник и не убийца. Получить желаемое обманом – пожалуйста. Но до того, чтобы марать руки в крови, он не опустится.

Гермиону его слова совсем не убедили.

– Но кому еще мог понадобиться Финч-Флетчли?

– Вот это нам и предстоит выяснить. Но я займусь этим завтра. А сейчас извольте изображать полное равнодушие к судьбе нашего несчастного товарища. Месть, за которую придется расплачиваться большими потерями, – это не удовольствие или справедливость, а чистой воды глупость. Смейтесь, господа… Ничто не оттачивает лезвие гнева так хорошо, как необходимость сохранять улыбку на лице, когда у тебя тяжело на сердце.

Взмахом руки Невилл снял заклинания и принялся отпускать Гермионе комплименты сомнительного свойства. Девушка вяло отвечала ему, стараясь подавить раздражение. Гарри был слишком неопытен в столичной жизни, чтобы предложить, как лучше помочь Джастину или поквитаться с его врагами, а потому, заняв место за бюро, стал сочинять письмо Чоу. Оно начиналось словами: «У меня все в порядке». Виконт был прав: тому, кто затаил обиду, ложь дается тяжелее, чем обычно.

***

На следующий день Лонгботтом отсутствовал на занятиях. Прислав профессору длинное письмо с извинениями, он на трех страницах расписывал свою простуду, симптомами отчего-то напоминавшую похмелье. Впрочем, Дамблдор оставил эту записку без обычных веселых комментариев. Он уже слышал о судьбе Джастина и действительно потратил часть отведенного на урок времени, уговаривая своих студентов проявить спокойствие. Они в ответ разыграли недоумение.

– Все, что мне нужно, – это получить образование. Чужие проблемы меня не волнуют, – сказал Гарри.

– Именно, – подтвердила Гермиона. – Мне этот вертлявый мальчишка никогда толком не нравился. Если он нарвался на неприятности, то исключительно по собственной глупости.

Кажется, профессор Дамблдор был расстроен их словами, хотя всем своим видом показал, что они его успокоили.

– Мы только что полностью утратили уважение своего наставника, – грустно сказала девушка, когда они вышли во двор гильдии. – Надеюсь, это имело смысл, и Невилл сейчас действительно старается что-то узнать, а не валяется в постели с очередной девкой.

– Почему ты вдруг стала меньше ему доверять? – спросил Гарри и тут же понял, что сказал нечто глупое, потому что Гермиона покраснела и поспешно отвернулась.

– Не бери в голову. – Обдумать ее странное поведение он не смог, потому что в этот момент за их спинами раздался знакомый голос.

– Гермиона… – Рональд Уизли выглядел взволнованным. – Мы не могли бы поговорить наедине?

Девушка схватила Гарри за руку.

– Прости, мы спешим. В другой раз, ладно? – Она заставила юношу обернуться вместе с собой только для того, чтобы наткнуться на еще одного человека, которого ни один из них не желал видеть.

– Дурсль, Грейнджер. – Гарри, зло взглянув на разодетого в шелка и бархат Малфоя, заставил себя склонить голову в поклоне. Девушка вообще так и осталась стоять, сжимая его руку. Вышло не слишком вежливо, но молодой аристократ был задумчив и их пренебрежения к собственной персоне не заметил. Грациозно взмахнув рукой, словно отгоняя какие-то назойливые мысли, Драко сказал: – Передайте Лонгботтому: я сожалею, что его куклу испортили.

Гермиона нахмурилась, но опередила Гарри с ответом.

– Мы скажем ему, граф.

Малфой кивнул и пошел к ожидающей его у ворот карете.

– Что ты думаешь об этом? – спросил у нее Гарри.

Девушка задумчиво закусила губу.

– Невилл был прав: это не он сделал. Будь я проклята, если Малфой хоть раз извинился за то, что совершил. Он не трус и не стал бы избегать открытой конфронтации, но зачем-то к нам подошел… – Гермиона стукнула себя ладонью по лбу. – Кажется, я поняла. Граф знает или догадывается, кто виноват в том, что случилось с Джастином. Возможно, этот человек – наш общий враг, намеренно пытающийся развязать войну между Малфоем и Лонгботтомом. – Идем ко мне, мы должны дождаться Невилла и все ему рассказать.

– Не могу, – с сожалением покачал головой Гарри. – За завтраком профессор сказал, что до утра останется в гильдии. Ему нужно принять участие в каком-то эксперименте, а к нам домой должны принести ценную посылку. Так что он просил никуда не отлучаться. За стол и постель он с меня денег не берет, поэтому я не могу отказать Дамблдору в такой незначительной просьбе.

Гермиона отчего-то не слишком огорчилась.

– Тогда до завтра. Я побежала. Не хочу, чтобы Невилл не застал меня дома, если я вдруг понадоблюсь. – Напоследок она махнула рукой и заспешила к воротам.

Рон Уизли так и остался стоять рядом с Гарри, не зная, что сказать о разговоре, свидетелем которого он стал. Но он все же спросил:

– У вас какие-то неприятности, Дурсль?

– Нет, – за свое вранье ему было не стыдно. – Все в порядке, сэр Рональд.

Уизли серьезно на него посмотрел.

– Если Гермионе, мисс Грейнджер, будет что-то угрожать, пожалуйста, скажите мне об этом.

– Конечно. – Гарри поспешил ретироваться.


Глава 5:

***

На следующий день во время занятий они пристально следили за Малфоем и его окружением. Гермиона не была посвящена в события минувшей ночи. Все, что ей рассказали, сводилось к тому, что их разговор с графом принес больше пользы, чем все изыскания Невилла.

– Значит, я была права, думая, что ты просто развлекался, пока мы решали, что предпринять?

– Совершенно права. – Лонгботтом отчего-то не стремился оправдаться или хорошо выглядеть в чьих-то глазах. – Леди, одарившая меня своим расположением, не пожелала оставить мне запас времени на решение чужих проблем. Постараемся наверстать сегодня то, что не успели сделать вчера.

– Ты ужасен, – сказала Гермиона Грейнджер, отсаживаясь от виконта за соседний стол. – Иногда я думаю, что тебе не просто нравится вести себя как полное ничтожество, но ты им являешься на самом деле.

– Зачем ты так? – тихо спросил Гарри, когда они с Невиллом остались наедине. – Гермиона не выдала бы нас. Она…

– Стала бы относиться ко мне лучше, чем я того заслуживаю, – перебил его Лонгботтом строгим менторским тоном. – Военные офицеры воспитывают отличных дочерей, не склонных к жеманству и лицемерию, как большинство столичных барышень. К сожалению, эти девочки, вырастая на историях о мужестве своих отцов, возводят понятия чести и долга в ранг религии. Для них доблесть и бесстрашие – синонимы добродетели. Во мне нет страха. Я верен людям, которые были когда-то преданы моей семье. Если Гермиона сможет присовокупить к моим достоинствам еще и порядочность, она, будучи отвергнутой своим настоящим избранником, влюбится в меня. Не знаю, как к подобным перспективам относятся мальчики с севера, но молодых парней с сомнительным происхождением не слишком вдохновляет привязанность честной и решительной девушки.

Гарри, совершенно наивный в вопросах взаимоотношений полов, удивился тому, что любовь может вызывать у кого-то не только радость, но и досаду.

– Думаешь, Рон Уизли не примет ее чувства?

Невилл улыбнулся.

– О, он влюблен в Гермиону. Если бы Рон был немного менее порядочным человеком, то смог бы стать счастлив рядом с той девушкой, которая ему действительно нравится. К сожалению, Уизли помолвлен. Его братья приносят пользу обедневшей семье, делая карьеру, а у него нет особых талантов, поэтому, чтобы предпринять хоть что-то, Рональд согласился вступить в выгодный брак. Кстати, его невеста Луна Лавгуд – тоже вполне достойная особа. Ее отец ради развлечения издает собственный журнал, но семья владеет хорошим поместьем, и Луна, как единственная дочь своего отца, принесет Рону в качестве приданого не только деньги, но и целое графство. Я слышал, у императора уже запросили разрешение, и он согласился, чтобы титул перешел к супругу леди Луны. Гермиона все это знает. Она не хотела признаваться Уизли, потому что не желала причинить ему боль, а теперь старательно прячется от серьезного объяснения и тех извинений, что он вынужден будет ей принести. Такова природа ее чувств. Тех, кто дорог ей, Грейнджер старается не ранить. Я сглупил, Гарри, попросив ее забыть этого парня и стать виконтессой. Она, наверное, ненавидит меня за это. Любовь – чертовски запутанная штука. Мы не всегда можем быть с теми, с кем хотим быть, но никаких замен она, похоже, тоже не приемлет.

– Гермиона тебе не нравится?

– Нравится. Именно поэтому я не стараюсь ее обмануть, притворяясь влюбленным, и совсем не хочу становиться смыслом ее жизни. Разумом понимаю, что лучше и честнее супруги мне не найти, но сердцем совсем не желаю, чтобы она приняла мою судьбу. Быть может, это и значит ценить кого-то как друга.

Невилл был от рождения аристократом, это делало его непостижимым для Гарри. Только несколько месяцев спустя, выяснив, что любовь имеет куда больше значений, чем ему представлялось в семнадцать лет, он понял, что ему хотели сказать, и порадовался незамысловатой простоте своей связи с Чоу.

– Лучше посмотри на нашего сиятельного графа, – сменил тему разговора Лонгботтом.

Малфой в ожидании начала занятий развлекал свое окружение какой-то забавной историей. Молодые аристократы смеялись, а девицы прятали улыбки за веерами. Только одна из них, пухленькая брюнетка, стоявшая по левую руку от графа, была бледна. Она сказала что-то Драко, даже коснулась его локтя в попытке привлечь внимание, но тот сделал вид, что совершенно не замечает ее присутствия.

– Кто эта девушка? – спросил Гарри.

Лонгботтом выглядел задумчивым.

– Гм… Занятно. – Как будто случайно Невилл задел рукой книгу, которую достал для занятия. – Мерлин, я сегодня удивительно неуклюж! – Его самокритичное высказывание заставило обернуться графа, не желавшего упускать повод для насмешки. Свита последовала его примеру. Гарри понял, зачем виконт привлек к себе внимание, только когда заметил злой взгляд, брошенный на Лонгботтома девушкой, которую игнорировал Малфой. В этот момент в класс вошел магистр и потребовал, чтобы присутствующие заняли свои места. Невилл поднял трактат по колдомедицине и тихо сказал Гарри: – Никогда бы не подумал, что она так глупа. Беру назад свои слова о прекрасных дочерях военных. Среди них, видимо, тоже попадаются законченные мерзавки.

– Значит, эта особа – дочь кого-то из армейских?

– Пэнси Паркинсон. Ее отец – генерал Паркинсон – чистокровный маг, но с короткой родословной. Он не так давно получил дворянство за услуги, оказанные Империи на фронтах ее многочисленных войн. Я слышал об этом господине только хвалебные отзывы. Про его дочь говорят мало. Всем известно только одно: рано овдовевший генерал души в ней не чает. Пэнси мечтает утвердиться в высшем обществе, где ее пока принимают настороженно. Впрочем, в последнее время благодаря расположению к ней Малфоя девушка стала чаще появляться на балах. В принципе, у нее не должно быть ярого предубеждения против магглорожденных. Хотя, возможно, Паркинсон решила начать свое становление в свете с приобретения присущих аристократам недостатков. Вечером нужно будет заглянуть к кузнецу, который работает с ее семьей.

Что ж, они так и поступили. Встретились на постоялом дворе, где оба переоделись в вещи, принесенные Лонгботтомом. У Невилла была поразительная склонность к лицедейству и обману без всякой магии. Стоило ему сменить камзол на простую одежду моряка – и его походка стала немного раскачивающейся, а манеры – развязными и простыми. Он заплел в косу волосы, нанес на лицо и руки немного грима, делая кожу более загорелой, и вот уже никто не смог бы узнать в веселом матросе виконта Лонгботтома. Гарри натянул обычную одежду городского парнишки из бедных кварталов и завершил свой наряд кожаной кепкой, скрывавшей лицо.

Оказалось, что за время, прошедшее до их встречи, Невилл навел справки и многое выяснил о семье генерала Паркинсона.

– Кузнец, который делает ему гербы на ворота и карету, раньше служил у генерала денщиком. Семье предан слепо, юную леди Пэнси с детства на коленке катал и присматривал за девочкой, пока ее отец был в походах. Своей кузни у него нет, хотя в литье и ковке он разбирается очень недурно.

– Тогда куда мы идем?

Невилл улыбнулся.

– Искать источники информации в доме самого генерала, где этот господин нынче управляет хозяйством.

– Это не опасно?

– Нет. Есть одна идея. Надеюсь, ты мне поможешь?

– Что нужно делать?

– Молчать, восторженно глазеть по сторонам и робеть, когда к тебе будут обращаться.

***

Дом Паркинсонов располагался в пригороде. В окружении роскошных особняков с ухоженными садами и фонтанами он смотрелся довольно бедно. Двор, огороженный кованой оградой, был уложен каменными плитами. За кустами сирени у главного входа никто не следил, и она разрослась, придавая особняку немного запущенный вид, но от этого, по мнению Гарри, дом смотрелся уютнее. Через незапертую боковую калитку они с Невиллом вошли на территорию, принадлежащую Паркинсонам, и направились в сторону конюшни, прямо перед которой голый по пояс молодчик чистил щеткой гнедую кобылу.

– Приветствую, – обратился к нему виконт. – В конторе по найму нам сказали, что вам тут нужен мастер натирать полы. Мой братишка знает толк в этом деле, и я хотел бы предложить его услуги.

– Ничего не знаю, парень. Иди в дом и спроси там Филча. Он прислугой ведает. – Конюх махнул рукой в сторону главного входа. Невилл поблагодарил его и пошел к особняку, потащив за собой Гарри, который, как велели, беззастенчиво разглядывал все вокруг.

На стук им открыла совсем молоденькая горничная. Ее глаза были красными от слез, а тонкие пальчики комкали белый передник. Выслушав, зачем они явились, она кивнула.

– Ждите здесь. Только не трогайте ничего.

Что можно было украсть в темном и пустом холле, единственным украшением которого служил погасший нечищеный камин, Гарри так и не понял, но заложил руки за спину, демонстрируя полное послушание. Девушка отсутствовала недолго и вскоре вернулась в сопровождении худого мужчины. В нем было что-то отталкивающее. Этот тип смотрел на прислугу свысока, хотя его собственные руки с многочисленными мозолями не давали ему никакого права кичиться своим положением. Оглядев юношей с ног до головы, он представился:

– Господин Филч, управляющий. – Слово «господин» было подчеркнуто интонацией. – Этот парень действительно умеет натирать полы?

Невилл кивнул.

– Воск, мастика… В общем, все что пожелаете.

– Он довольно молод, – сомневался Филч. Из-за невысокого роста и худобы Гарри он, должно быть, решил, что ему не больше пятнадцати лет. – Не думаю, что у мальчика есть опыт работы в приличных домах

– Опыта нет. Он год ходил в учениках у мастера, о чем и бумага есть. – Виконт достал из кармана измятый пергамент и отдал его Филчу. – Давайте будем честны друг с другом, господин. За то жалование что вы назвали в конторе по найму, специалиста вам не найти. Генералу нужен дешевый слуга, а моему брату – опыт службы у важного господина. Хорошая сделка.

– Отвратительная. – Филч, тем не менее, убрал грамоту в карман. – Но я согласен дать мальчику шанс. Пусть приходит завтра в пять утра. Весь рабочий материал будет покупать за свой счет.

Видимо, предложение выглядело не слишком заманчиво, потому что Невилл кивнул без энтузиазма.

– Договорились. – Раскланявшись, он напоследок бросил задумчивый взгляд на заплаканную служанку. – Идем, брат, нужно сводить тебя купить воска.

Управляющий захлопнул за ними дверь без всякого напутствия.

Оказавшись на улице, Невилл не спешил уходить. Вместо этого он спрятался в тени каменной ограды соседнего особняка.

– Подождем.

– Чего? – удивился Гарри. – Кстати, если наш план заключается в том, чтобы я проник в дом, то сразу скажу, что совершенно не умею натирать полы.

– Это понятно не только мне, но и господину Филчу. Твоя рекомендация – грубая подделка, на которой даже печати гильдии полотеров нет. Такими грамотами торгуют на черном рынке писари-неудачники. Ни один нормальный управляющий и не посмотрит на подобную бумажку, но Филча она вполне устроила, потому что жалования, что он готов платить, разве что на мальчишку-чернорабочего и хватит. – Виконт хмыкнул. – А этот скупердяй еще и захотел, чтобы ты сам тратился на материал. Причем заметь: когда я назвал воск вместо мастики, он возражать не стал, давая понять, что мы с ним друг друга прекрасно поняли. Похоже, этот надменный господин ворует у хозяина по мелочам. Покупку всего необходимого тебе для работы он занесет в расходную книгу и присвоит деньги. А их у генерала, судя по всему, немного. Живет на одно жалование и еле сводит концы с концами. Домовые эльфы его особняком явно не заинтересовались, потому что их влечет роскошь, а генерал честен, но беден.

– С чего ты взял?

– Тебе велели прийти на работу, а не предложили занять комнатку, которую ты делил бы с каким-нибудь поваренком. Ни один уважающий себя аристократ не позволит прислуге жить вне дома. Безупречных репутаций не существует. Чтобы о тебе не болтали лишнего, самый простой способ этого избежать – ограничить круг общения слуг их же тесной компанией. На горничной было не форменное платье, а обычное. И я обратил внимание, что ботинки девушки не чищены. Утром она выходила в город. Зачем? Если бы госпожа послала ее за покупками, то дала бы карету. В свете считается дурным тоном, если прислуга по твоему поручению бродит по Лондону пешком. Чем благороднее хозяин, тем больше привилегий у его доверенных лиц. Пэнси не могла забыть об этом, а значит, девушка пришла на работу из собственного дома. Причем расположен он в районе, где улицы куда грязнее, чем здешние мощеные мостовые.

– Как ты все замечаешь? – удивился Гарри.

Лонгботтом пожал плечами.

– Привычка. – Он улыбнулся другу. – Не волнуйся, в мои намеренья не входит добавлять к твоей биографии опыт работы полотером. Все, что нам нужно, – это свести знакомство с кем-нибудь из слуг. Заплаканная служанка подойдет идеально. Надеюсь, она действительно недовольна своими господами, а не просто имеет привычку впадать в истерику по пустякам.

Ждать пришлось недолго. Едва стемнело, из дома генерала стали выходить люди. В свете фонаря заметить уже знакомую горничную удалось легко. На их счастье, она шла одна немного поодаль от остальных слуг, и выражение ее лица оставалось мрачным. Когда девушка приблизилась к ним, виконт вышел из тени.

– Еще раз здравствуй, красавица.

Служанка насторожилась, готовая поднять шум, но, узнав их, немного упокоилась.

– Хотите спросить про работу? – Видимо, для слуг это было распространенной практикой – наводить справки о хозяине, прежде чем устроиться в тот или иной дом. – Два галлеона. Больше моя информация не стоит.

– Зато твоя улыбка бесценна, и я хочу ее заслужить. – Невилл взял девушку за локоть. – Что скажешь, если вместо оплаты я приглашу тебя в приличный кабачок, где такая красавица не станет опасаться за свою репутацию, и угощу не только ужином, но и кружечкой сидра?

Девушка хохотнула.

– Прогадаешь. Не смотри, что я такая худая, ем за троих.

– Так я недавно на берегу, – подмигнул ей виконт. – Еще не все жалование прогулял, да и мы с братом с утра на ногах из-за поисков ему подходящей работы. Толком не поели за день. Составишь нам компанию?

Горничная минуту о чем-то размышляла, а потом кивнула.

– Идем. Я знаю хорошую таверну по дороге домой. Кормят там отлично, а берут недорого. Только учти: я не из тех, кто, разомлев от стаканчика вина, вешается на шею любому молодчику.

– И в мыслях не было, сестренка. Не при мальчишке же мне амуры крутить.

– Тогда ладно, – тоже, видимо, обманувшись насчет возраста Гарри, согласилась с такими доводами девушка. – Идите за мной.

Местечко, в которое привела их служанка, было противоречиво, как многое в столице. Располагалось оно в хорошем районе и с одной стороны представляло собой роскошную таверну, где мог отужинать и знатный лорд, а с другой – уютный кабачок для прислуги из соседних особняков. Блюда в меню были почти те же, что для господ. Все отличие заключалось в том, что вместо вина подавали пиво и сидр, посуда была не из фарфора, а простая глиняная, и клиентов обслуживала не разряженная в шелк хозяйка и служанки в накрахмаленных передниках, а ее престарелый муж, бывший солдат, прихрамывающий на одну ногу, и расторопный мальчишка, сноровисто разносивший полные кружки. Взявшись руководить их маленьким застольем, горничная заказала тарелку жареных колбасок, картофель в сливках, щедро посыпанный укропом, и кувшин молодого сидра, лишь немного превысив предложенное ей вознаграждение.

– Ну, спрашивай, – сказала девушка, когда поваренок, получив с Невилла плату, умчался на кухню за угощением.

Тот тянуть с вопросами не стал, проявив положенное ему по роли любопытство.

– Что скажешь про генерала? Хороший он хозяин? Знаешь, мы с братом одни на свете, и я хочу быть уверен, что, пока плаваю, он сыт и надежно пристроен.

Служанка пожала плечами.

– Про хозяина ничего плохого сказать не могу. Видим мы его редко, но когда появляется в доме, он всегда вежлив с челядью. Вкусы его просты. В своих потребностях он человек скромный, хоть и маг.

– Может, потому что скуп? – подтолкнул девушку к откровенности Лонгботтом.

Та покачала головой.

– Он не скуп. Жалует слугам подарки на праздники. Мне в минувшем году два десятка галлеонов досталось, только Филч все равно все деньги отобрал. Управляющий все время выдумывает для слуг какие-то нарушения, за которые штрафует, вычитая из жалования. Этот бывший денщик генерала – вот настоящее проклятье. Если найдешь брату другую работу, с ним не связывайся, мой тебе совет. Ворует этот тип где только можно, а госпожа Пэнси всегда на его стороне. Не так давно пропали золотые часы из холла. Лорд сразу авроров позвал, и те забрали одного конюшего. Парня приговорили к каторге только потому, что Филч и госпожа в один голос утверждали, будто видели, как он что-то выносил из дома. Но я вам доложу, тот мальчишка был честнейший человек. Не мог он взять ничего чужого. Часы так и не нашли, даже скупку, куда он их снес, отыскать не удалось. Все думают, что это управляющий украл, а госпожа покрывает его, потому что он помогает ей водить за нос собственного отца. Денег-то у генерала немного, до того как он титул получил, жили скромно. Госпожа в школу магическую поехала, но там не шиковала особо, а дворянкой стала – так поди ж ты! Начала водиться с вельможами, и ей все новые платья да украшения подавай. Генерал хоть дочку и любит, но поступил строго. Выделил ей сумму на балы, обучение в гильдии да ведение хозяйства и запретил в долг у лавочников брать. Тогда у нас и начало черт знает что твориться. Слуг притесняют, экономят на всем, да еще и пропадают то и дело разные вещи. Я бы сама давно ушла, да только Филч пригрозил, что рекомендацию не даст. А куда мне без нее? – Слуга принес еду, и девушка, осушив маленькую кружку сидра, гневно добавила: – В общем, не сладко у нас. Как только найду хоть какое-то место, сама сбегу.

Невилл посочувствовал ей, наливая еще кружку.

– Ну, нет, подруга. Не пущу я братишку в такой дом.

– И верно сделаешь, – кивнула служанка. – Ты, должно быть, хороший человек. Кстати, меня Дафна зовут.

– Меня – Пол, а малыша Стефаном кличут. Ты ешь, – приказал Лонгботтом Гарри. – Голодный ведь. А нашу красавицу стесняться нечего.

– Точно, – подбодрила его девушка. – Налетай, парень, еда здесь что надо.

В подтверждение своих слов Дафна сама накинулась на колбаски так, будто голодала несколько дней. Пока они вдвоем уплетали вкусный ужин, Невилл о чем-то размышлял, не забывая время от времени наполнять кружку девушки.

– Не зря мне этот Филч сразу не понравился.

– Пес как есть, – кивнула захмелевшая служанка. – Хотя нет, не хочу собак обижать таким сравнением. Он только своей наковальне и улыбается. Любит кузнечное дело больше домовой службы. Говорят, его отец хорошим знатным оружейником был, дворянство имел, да на играх в кости погорел, связался с мошенниками и сел в Азкабан. Вот его сынку-сквибу и пришлось искать себе место. Без магии-то в люди никак не выбиться, а он кичится своим происхождением, словно знатный лорд. За госпожу Пэнси любого прикончит, а так злой он мужик. Ни одного доброго слова о нем сказать не могу. Кобель он и есть кобель.

– Пристает?

Девушка вздохнула.

– Бывало. Мне повезло: когда он меня в углу зажал, нас застал господин генерал и строго велел ему не лезть к девушке, если сама не хочет. Тогда он на нашу повариху переключился. Она хоть и не молодуха, а все одно особо такому вниманию не рада. Но готовит скверно, а потому за место держится, так что все терпит.

Невилл снова ей посочувствовал.

– Плохо. Сама не из столицы?

– Нет. Приютская я. Отец на войне погиб, мать померла. Росла при храме Мерлина в Уэльсе. Красота там такая, словами не передать… – загрустила девушка. – Воздух свежий, вокруг виноградники, холмы такие зеленые, словно на камень драгоценный смотришь. Я хотела остаться, но сами знаете, сиротам считают расходы на содержание, а потом отдают на работу тому, кто возместит деньги. У нас все надеялись что господин, которому земли принадлежали, именно тебя выкупит. Он слыл хорошим, честным хозяином. К сожалению, сирот в приюте при храме было много, и местный лорд в тот год, когда я была признана самостоятельной, брал только мальчишек для работы в полях и на винокурнях. Ну да не мне жаловаться на судьбу. Я у купчихи должна была пять лет оставаться, но прожила только год. Добрая женщина попалась. Долг мне подчистую списала. Теперь я вольна идти куда хочу, да вот только некуда.

– Виноградники в Уэльсе… – задумчиво протянул виконт. – Возле Кембрийских гор?

– Ага.

– Это разве не меченого Лонгботтома земли?

Гарри удивился тому, как просто он говорил о себе, будто о совсем незнакомом человеке.

Служанка пожала плечами.

– Знаешь, все, что интересует народ в деревнях – это день, когда придет сборщик налогов, станут ли изымать лишнюю золотую монету с каждого члена семьи в качестве военного сбора и сколько парней маг-аристократ должен будет отправить в армию. Все уповают на то, что господин будет добр и откупится от призыва тех, кто сражаться не хочет. В армии, конечно, неплохо платят, но не все рождены, чтобы держать в руках оружие. Господин виконт всегда исправно платил за тех, кто не хотел на фронт. Его бабушка была строга, но добра к своим людям. Она открывала больницы, заботилась о том, чтобы в каждой деревне была обученная повитуха, построила при поместье школу. Хорошая была женщина. Почему судьба ее сына оказалась столь незавидна, не мне судить. Вся эта политика далека от моего понимания. Виконт Лонгботтом – прекрасный господин. Что не по душе он кому-то – так это их забота, а не моя.

Невилл улыбнулся.

– Вижу, ты девушка решительная, раз даже сыну предателей Империи служить согласилась бы.

Дафна хмыкнула.

– А по мне все маги одинаковы. Каждый из них может больше, чем простой человек. Как такую способность ни назовешь – все равно страшная это сила. Вот госпожа Пэнси уж до чего ловка с волшебной палочкой, а добра от этого никакого. Недавно Рута, уборщица, молодой хозяйке не угодила, так ей в лицо прямо из тазика, в котором она тряпки для мытья окон мочила, струя кипятка ударила. И по мне, парни, это уже не колдовство занятное, а ведьмовство самое что ни на есть мерзкое.

– И то правда.

Когда, проводив новую знакомую до дома, Гарри спросил у Лонгботтома, что тот думает о девушке, Невилл пожал плечами.

– Она не глупа, но ничего хорошего ее в столице не ждет. Слишком неосмотрительно Дафна предает своих господ, потому что честнее, чем должно быть хорошей горничной, и не может быть верной тому, кого не уважает. Про генерала она слова дурного не сказала, зато его дочку не постеснялась облить грязью.

– Это хорошо или плохо?

– Для нас удачно. Я встречусь с ней завтра, предложу ей честную сделку.

– Работу в своем замке?

Виконт кивнул.

– Да, но девушке придется ее заслужить. Мечта не должна даваться дешево, это ее обесценит.

– Могу я присутствовать при вашем разговоре?

– Зачем тебе это? – удивился Лонгботтом.

Гарри не мог объяснить, что чувствует. У Невилла было легко учиться тому, как выживать в этом сложном, полном интриг, еще не знакомом Гарри мире. Парень хотел быть сильным, хотя иногда его мучило сомнение: а какова будет цена собственной независимости? Не придется ли платить за нее совестью? Впрочем, на тот момент он ею не рисковал.

– Просто интересно.


Глава 5:

***

На следующий день во время занятий они пристально следили за Малфоем и его окружением. Гермиона не была посвящена в события минувшей ночи. Все, что ей рассказали, сводилось к тому, что их разговор с графом принес больше пользы, чем все изыскания Невилла.

– Значит, я была права, думая, что ты просто развлекался, пока мы решали, что предпринять?

– Совершенно права. – Лонгботтом отчего-то не стремился оправдаться или хорошо выглядеть в чьих-то глазах. – Леди, одарившая меня своим расположением, не пожелала оставить мне запас времени на решение чужих проблем. Постараемся наверстать сегодня то, что не успели сделать вчера.

– Ты ужасен, – сказала Гермиона Грейнджер, отсаживаясь от виконта за соседний стол. – Иногда я думаю, что тебе не просто нравится вести себя как полное ничтожество, но ты им являешься на самом деле.

– Зачем ты так? – тихо спросил Гарри, когда они с Невиллом остались наедине. – Гермиона не выдала бы нас. Она…

– Стала бы относиться ко мне лучше, чем я того заслуживаю, – перебил его Лонгботтом строгим менторским тоном. – Военные офицеры воспитывают отличных дочерей, не склонных к жеманству и лицемерию, как большинство столичных барышень. К сожалению, эти девочки, вырастая на историях о мужестве своих отцов, возводят понятия чести и долга в ранг религии. Для них доблесть и бесстрашие – синонимы добродетели. Во мне нет страха. Я верен людям, которые были когда-то преданы моей семье. Если Гермиона сможет присовокупить к моим достоинствам еще и порядочность, она, будучи отвергнутой своим настоящим избранником, влюбится в меня. Не знаю, как к подобным перспективам относятся мальчики с севера, но молодых парней с сомнительным происхождением не слишком вдохновляет привязанность честной и решительной девушки.

Гарри, совершенно наивный в вопросах взаимоотношений полов, удивился тому, что любовь может вызывать у кого-то не только радость, но и досаду.

– Думаешь, Рон Уизли не примет ее чувства?

Невилл улыбнулся.

– О, он влюблен в Гермиону. Если бы Рон был немного менее порядочным человеком, то смог бы стать счастлив рядом с той девушкой, которая ему действительно нравится. К сожалению, Уизли помолвлен. Его братья приносят пользу обедневшей семье, делая карьеру, а у него нет особых талантов, поэтому, чтобы предпринять хоть что-то, Рональд согласился вступить в выгодный брак. Кстати, его невеста Луна Лавгуд – тоже вполне достойная особа. Ее отец ради развлечения издает собственный журнал, но семья владеет хорошим поместьем, и Луна, как единственная дочь своего отца, принесет Рону в качестве приданого не только деньги, но и целое графство. Я слышал, у императора уже запросили разрешение, и он согласился, чтобы титул перешел к супругу леди Луны. Гермиона все это знает. Она не хотела признаваться Уизли, потому что не желала причинить ему боль, а теперь старательно прячется от серьезного объяснения и тех извинений, что он вынужден будет ей принести. Такова природа ее чувств. Тех, кто дорог ей, Грейнджер старается не ранить. Я сглупил, Гарри, попросив ее забыть этого парня и стать виконтессой. Она, наверное, ненавидит меня за это. Любовь – чертовски запутанная штука. Мы не всегда можем быть с теми, с кем хотим быть, но никаких замен она, похоже, тоже не приемлет.

– Гермиона тебе не нравится?

– Нравится. Именно поэтому я не стараюсь ее обмануть, притворяясь влюбленным, и совсем не хочу становиться смыслом ее жизни. Разумом понимаю, что лучше и честнее супруги мне не найти, но сердцем совсем не желаю, чтобы она приняла мою судьбу. Быть может, это и значит ценить кого-то как друга.

Невилл был от рождения аристократом, это делало его непостижимым для Гарри. Только несколько месяцев спустя, выяснив, что любовь имеет куда больше значений, чем ему представлялось в семнадцать лет, он понял, что ему хотели сказать, и порадовался незамысловатой простоте своей связи с Чоу.

– Лучше посмотри на нашего сиятельного графа, – сменил тему разговора Лонгботтом.

Малфой в ожидании начала занятий развлекал свое окружение какой-то забавной историей. Молодые аристократы смеялись, а девицы прятали улыбки за веерами. Только одна из них, пухленькая брюнетка, стоявшая по левую руку от графа, была бледна. Она сказала что-то Драко, даже коснулась его локтя в попытке привлечь внимание, но тот сделал вид, что совершенно не замечает ее присутствия.

– Кто эта девушка? – спросил Гарри.

Лонгботтом выглядел задумчивым.

– Гм… Занятно. – Как будто случайно Невилл задел рукой книгу, которую достал для занятия. – Мерлин, я сегодня удивительно неуклюж! – Его самокритичное высказывание заставило обернуться графа, не желавшего упускать повод для насмешки. Свита последовала его примеру. Гарри понял, зачем виконт привлек к себе внимание, только когда заметил злой взгляд, брошенный на Лонгботтома девушкой, которую игнорировал Малфой. В этот момент в класс вошел магистр и потребовал, чтобы присутствующие заняли свои места. Невилл поднял трактат по колдомедицине и тихо сказал Гарри: – Никогда бы не подумал, что она так глупа. Беру назад свои слова о прекрасных дочерях военных. Среди них, видимо, тоже попадаются законченные мерзавки.

– Значит, эта особа – дочь кого-то из армейских?

– Пэнси Паркинсон. Ее отец – генерал Паркинсон – чистокровный маг, но с короткой родословной. Он не так давно получил дворянство за услуги, оказанные Империи на фронтах ее многочисленных войн. Я слышал об этом господине только хвалебные отзывы. Про его дочь говорят мало. Всем известно только одно: рано овдовевший генерал души в ней не чает. Пэнси мечтает утвердиться в высшем обществе, где ее пока принимают настороженно. Впрочем, в последнее время благодаря расположению к ней Малфоя девушка стала чаще появляться на балах. В принципе, у нее не должно быть ярого предубеждения против магглорожденных. Хотя, возможно, Паркинсон решила начать свое становление в свете с приобретения присущих аристократам недостатков. Вечером нужно будет заглянуть к кузнецу, который работает с ее семьей.

Что ж, они так и поступили. Встретились на постоялом дворе, где оба переоделись в вещи, принесенные Лонгботтомом. У Невилла была поразительная склонность к лицедейству и обману без всякой магии. Стоило ему сменить камзол на простую одежду моряка – и его походка стала немного раскачивающейся, а манеры – развязными и простыми. Он заплел в косу волосы, нанес на лицо и руки немного грима, делая кожу более загорелой, и вот уже никто не смог бы узнать в веселом матросе виконта Лонгботтома. Гарри натянул обычную одежду городского парнишки из бедных кварталов и завершил свой наряд кожаной кепкой, скрывавшей лицо.

Оказалось, что за время, прошедшее до их встречи, Невилл навел справки и многое выяснил о семье генерала Паркинсона.

– Кузнец, который делает ему гербы на ворота и карету, раньше служил у генерала денщиком. Семье предан слепо, юную леди Пэнси с детства на коленке катал и присматривал за девочкой, пока ее отец был в походах. Своей кузни у него нет, хотя в литье и ковке он разбирается очень недурно.

– Тогда куда мы идем?

Невилл улыбнулся.

– Искать источники информации в доме самого генерала, где этот господин нынче управляет хозяйством.

– Это не опасно?

– Нет. Есть одна идея. Надеюсь, ты мне поможешь?

– Что нужно делать?

– Молчать, восторженно глазеть по сторонам и робеть, когда к тебе будут обращаться.

***

Дом Паркинсонов располагался в пригороде. В окружении роскошных особняков с ухоженными садами и фонтанами он смотрелся довольно бедно. Двор, огороженный кованой оградой, был уложен каменными плитами. За кустами сирени у главного входа никто не следил, и она разрослась, придавая особняку немного запущенный вид, но от этого, по мнению Гарри, дом смотрелся уютнее. Через незапертую боковую калитку они с Невиллом вошли на территорию, принадлежащую Паркинсонам, и направились в сторону конюшни, прямо перед которой голый по пояс молодчик чистил щеткой гнедую кобылу.

– Приветствую, – обратился к нему виконт. – В конторе по найму нам сказали, что вам тут нужен мастер натирать полы. Мой братишка знает толк в этом деле, и я хотел бы предложить его услуги.

– Ничего не знаю, парень. Иди в дом и спроси там Филча. Он прислугой ведает. – Конюх махнул рукой в сторону главного входа. Невилл поблагодарил его и пошел к особняку, потащив за собой Гарри, который, как велели, беззастенчиво разглядывал все вокруг.

На стук им открыла совсем молоденькая горничная. Ее глаза были красными от слез, а тонкие пальчики комкали белый передник. Выслушав, зачем они явились, она кивнула.

– Ждите здесь. Только не трогайте ничего.

Что можно было украсть в темном и пустом холле, единственным украшением которого служил погасший нечищеный камин, Гарри так и не понял, но заложил руки за спину, демонстрируя полное послушание. Девушка отсутствовала недолго и вскоре вернулась в сопровождении худого мужчины. В нем было что-то отталкивающее. Этот тип смотрел на прислугу свысока, хотя его собственные руки с многочисленными мозолями не давали ему никакого права кичиться своим положением. Оглядев юношей с ног до головы, он представился:

– Господин Филч, управляющий. – Слово «господин» было подчеркнуто интонацией. – Этот парень действительно умеет натирать полы?

Невилл кивнул.

– Воск, мастика… В общем, все что пожелаете.

– Он довольно молод, – сомневался Филч. Из-за невысокого роста и худобы Гарри он, должно быть, решил, что ему не больше пятнадцати лет. – Не думаю, что у мальчика есть опыт работы в приличных домах

– Опыта нет. Он год ходил в учениках у мастера, о чем и бумага есть. – Виконт достал из кармана измятый пергамент и отдал его Филчу. – Давайте будем честны друг с другом, господин. За то жалование что вы назвали в конторе по найму, специалиста вам не найти. Генералу нужен дешевый слуга, а моему брату – опыт службы у важного господина. Хорошая сделка.

– Отвратительная. – Филч, тем не менее, убрал грамоту в карман. – Но я согласен дать мальчику шанс. Пусть приходит завтра в пять утра. Весь рабочий материал будет покупать за свой счет.

Видимо, предложение выглядело не слишком заманчиво, потому что Невилл кивнул без энтузиазма.

– Договорились. – Раскланявшись, он напоследок бросил задумчивый взгляд на заплаканную служанку. – Идем, брат, нужно сводить тебя купить воска.

Управляющий захлопнул за ними дверь без всякого напутствия.

Оказавшись на улице, Невилл не спешил уходить. Вместо этого он спрятался в тени каменной ограды соседнего особняка.

– Подождем.

– Чего? – удивился Гарри. – Кстати, если наш план заключается в том, чтобы я проник в дом, то сразу скажу, что совершенно не умею натирать полы.

– Это понятно не только мне, но и господину Филчу. Твоя рекомендация – грубая подделка, на которой даже печати гильдии полотеров нет. Такими грамотами торгуют на черном рынке писари-неудачники. Ни один нормальный управляющий и не посмотрит на подобную бумажку, но Филча она вполне устроила, потому что жалования, что он готов платить, разве что на мальчишку-чернорабочего и хватит. – Виконт хмыкнул. – А этот скупердяй еще и захотел, чтобы ты сам тратился на материал. Причем заметь: когда я назвал воск вместо мастики, он возражать не стал, давая понять, что мы с ним друг друга прекрасно поняли. Похоже, этот надменный господин ворует у хозяина по мелочам. Покупку всего необходимого тебе для работы он занесет в расходную книгу и присвоит деньги. А их у генерала, судя по всему, немного. Живет на одно жалование и еле сводит концы с концами. Домовые эльфы его особняком явно не заинтересовались, потому что их влечет роскошь, а генерал честен, но беден.

– С чего ты взял?

– Тебе велели прийти на работу, а не предложили занять комнатку, которую ты делил бы с каким-нибудь поваренком. Ни один уважающий себя аристократ не позволит прислуге жить вне дома. Безупречных репутаций не существует. Чтобы о тебе не болтали лишнего, самый простой способ этого избежать – ограничить круг общения слуг их же тесной компанией. На горничной было не форменное платье, а обычное. И я обратил внимание, что ботинки девушки не чищены. Утром она выходила в город. Зачем? Если бы госпожа послала ее за покупками, то дала бы карету. В свете считается дурным тоном, если прислуга по твоему поручению бродит по Лондону пешком. Чем благороднее хозяин, тем больше привилегий у его доверенных лиц. Пэнси не могла забыть об этом, а значит, девушка пришла на работу из собственного дома. Причем расположен он в районе, где улицы куда грязнее, чем здешние мощеные мостовые.

– Как ты все замечаешь? – удивился Гарри.

Лонгботтом пожал плечами.

– Привычка. – Он улыбнулся другу. – Не волнуйся, в мои намеренья не входит добавлять к твоей биографии опыт работы полотером. Все, что нам нужно, – это свести знакомство с кем-нибудь из слуг. Заплаканная служанка подойдет идеально. Надеюсь, она действительно недовольна своими господами, а не просто имеет привычку впадать в истерику по пустякам.

Ждать пришлось недолго. Едва стемнело, из дома генерала стали выходить люди. В свете фонаря заметить уже знакомую горничную удалось легко. На их счастье, она шла одна немного поодаль от остальных слуг, и выражение ее лица оставалось мрачным. Когда девушка приблизилась к ним, виконт вышел из тени.

– Еще раз здравствуй, красавица.

Служанка насторожилась, готовая поднять шум, но, узнав их, немного упокоилась.

– Хотите спросить про работу? – Видимо, для слуг это было распространенной практикой – наводить справки о хозяине, прежде чем устроиться в тот или иной дом. – Два галлеона. Больше моя информация не стоит.

– Зато твоя улыбка бесценна, и я хочу ее заслужить. – Невилл взял девушку за локоть. – Что скажешь, если вместо оплаты я приглашу тебя в приличный кабачок, где такая красавица не станет опасаться за свою репутацию, и угощу не только ужином, но и кружечкой сидра?

Девушка хохотнула.

– Прогадаешь. Не смотри, что я такая худая, ем за троих.

– Так я недавно на берегу, – подмигнул ей виконт. – Еще не все жалование прогулял, да и мы с братом с утра на ногах из-за поисков ему подходящей работы. Толком не поели за день. Составишь нам компанию?

Горничная минуту о чем-то размышляла, а потом кивнула.

– Идем. Я знаю хорошую таверну по дороге домой. Кормят там отлично, а берут недорого. Только учти: я не из тех, кто, разомлев от стаканчика вина, вешается на шею любому молодчику.

– И в мыслях не было, сестренка. Не при мальчишке же мне амуры крутить.

– Тогда ладно, – тоже, видимо, обманувшись насчет возраста Гарри, согласилась с такими доводами девушка. – Идите за мной.

Местечко, в которое привела их служанка, было противоречиво, как многое в столице. Располагалось оно в хорошем районе и с одной стороны представляло собой роскошную таверну, где мог отужинать и знатный лорд, а с другой – уютный кабачок для прислуги из соседних особняков. Блюда в меню были почти те же, что для господ. Все отличие заключалось в том, что вместо вина подавали пиво и сидр, посуда была не из фарфора, а простая глиняная, и клиентов обслуживала не разряженная в шелк хозяйка и служанки в накрахмаленных передниках, а ее престарелый муж, бывший солдат, прихрамывающий на одну ногу, и расторопный мальчишка, сноровисто разносивший полные кружки. Взявшись руководить их маленьким застольем, горничная заказала тарелку жареных колбасок, картофель в сливках, щедро посыпанный укропом, и кувшин молодого сидра, лишь немного превысив предложенное ей вознаграждение.

– Ну, спрашивай, – сказала девушка, когда поваренок, получив с Невилла плату, умчался на кухню за угощением.

Тот тянуть с вопросами не стал, проявив положенное ему по роли любопытство.

– Что скажешь про генерала? Хороший он хозяин? Знаешь, мы с братом одни на свете, и я хочу быть уверен, что, пока плаваю, он сыт и надежно пристроен.

Служанка пожала плечами.

– Про хозяина ничего плохого сказать не могу. Видим мы его редко, но когда появляется в доме, он всегда вежлив с челядью. Вкусы его просты. В своих потребностях он человек скромный, хоть и маг.

– Может, потому что скуп? – подтолкнул девушку к откровенности Лонгботтом.

Та покачала головой.

– Он не скуп. Жалует слугам подарки на праздники. Мне в минувшем году два десятка галлеонов досталось, только Филч все равно все деньги отобрал. Управляющий все время выдумывает для слуг какие-то нарушения, за которые штрафует, вычитая из жалования. Этот бывший денщик генерала – вот настоящее проклятье. Если найдешь брату другую работу, с ним не связывайся, мой тебе совет. Ворует этот тип где только можно, а госпожа Пэнси всегда на его стороне. Не так давно пропали золотые часы из холла. Лорд сразу авроров позвал, и те забрали одного конюшего. Парня приговорили к каторге только потому, что Филч и госпожа в один голос утверждали, будто видели, как он что-то выносил из дома. Но я вам доложу, тот мальчишка был честнейший человек. Не мог он взять ничего чужого. Часы так и не нашли, даже скупку, куда он их снес, отыскать не удалось. Все думают, что это управляющий украл, а госпожа покрывает его, потому что он помогает ей водить за нос собственного отца. Денег-то у генерала немного, до того как он титул получил, жили скромно. Госпожа в школу магическую поехала, но там не шиковала особо, а дворянкой стала – так поди ж ты! Начала водиться с вельможами, и ей все новые платья да украшения подавай. Генерал хоть дочку и любит, но поступил строго. Выделил ей сумму на балы, обучение в гильдии да ведение хозяйства и запретил в долг у лавочников брать. Тогда у нас и начало черт знает что твориться. Слуг притесняют, экономят на всем, да еще и пропадают то и дело разные вещи. Я бы сама давно ушла, да только Филч пригрозил, что рекомендацию не даст. А куда мне без нее? – Слуга принес еду, и девушка, осушив маленькую кружку сидра, гневно добавила: – В общем, не сладко у нас. Как только найду хоть какое-то место, сама сбегу.

Невилл посочувствовал ей, наливая еще кружку.

– Ну, нет, подруга. Не пущу я братишку в такой дом.

– И верно сделаешь, – кивнула служанка. – Ты, должно быть, хороший человек. Кстати, меня Дафна зовут.

– Меня – Пол, а малыша Стефаном кличут. Ты ешь, – приказал Лонгботтом Гарри. – Голодный ведь. А нашу красавицу стесняться нечего.

– Точно, – подбодрила его девушка. – Налетай, парень, еда здесь что надо.

В подтверждение своих слов Дафна сама накинулась на колбаски так, будто голодала несколько дней. Пока они вдвоем уплетали вкусный ужин, Невилл о чем-то размышлял, не забывая время от времени наполнять кружку девушки.

– Не зря мне этот Филч сразу не понравился.

– Пес как есть, – кивнула захмелевшая служанка. – Хотя нет, не хочу собак обижать таким сравнением. Он только своей наковальне и улыбается. Любит кузнечное дело больше домовой службы. Говорят, его отец хорошим знатным оружейником был, дворянство имел, да на играх в кости погорел, связался с мошенниками и сел в Азкабан. Вот его сынку-сквибу и пришлось искать себе место. Без магии-то в люди никак не выбиться, а он кичится своим происхождением, словно знатный лорд. За госпожу Пэнси любого прикончит, а так злой он мужик. Ни одного доброго слова о нем сказать не могу. Кобель он и есть кобель.

– Пристает?

Девушка вздохнула.

– Бывало. Мне повезло: когда он меня в углу зажал, нас застал господин генерал и строго велел ему не лезть к девушке, если сама не хочет. Тогда он на нашу повариху переключился. Она хоть и не молодуха, а все одно особо такому вниманию не рада. Но готовит скверно, а потому за место держится, так что все терпит.

Невилл снова ей посочувствовал.

– Плохо. Сама не из столицы?

– Нет. Приютская я. Отец на войне погиб, мать померла. Росла при храме Мерлина в Уэльсе. Красота там такая, словами не передать… – загрустила девушка. – Воздух свежий, вокруг виноградники, холмы такие зеленые, словно на камень драгоценный смотришь. Я хотела остаться, но сами знаете, сиротам считают расходы на содержание, а потом отдают на работу тому, кто возместит деньги. У нас все надеялись что господин, которому земли принадлежали, именно тебя выкупит. Он слыл хорошим, честным хозяином. К сожалению, сирот в приюте при храме было много, и местный лорд в тот год, когда я была признана самостоятельной, брал только мальчишек для работы в полях и на винокурнях. Ну да не мне жаловаться на судьбу. Я у купчихи должна была пять лет оставаться, но прожила только год. Добрая женщина попалась. Долг мне подчистую списала. Теперь я вольна идти куда хочу, да вот только некуда.

– Виноградники в Уэльсе… – задумчиво протянул виконт. – Возле Кембрийских гор?

– Ага.

– Это разве не меченого Лонгботтома земли?

Гарри удивился тому, как просто он говорил о себе, будто о совсем незнакомом человеке.

Служанка пожала плечами.

– Знаешь, все, что интересует народ в деревнях – это день, когда придет сборщик налогов, станут ли изымать лишнюю золотую монету с каждого члена семьи в качестве военного сбора и сколько парней маг-аристократ должен будет отправить в армию. Все уповают на то, что господин будет добр и откупится от призыва тех, кто сражаться не хочет. В армии, конечно, неплохо платят, но не все рождены, чтобы держать в руках оружие. Господин виконт всегда исправно платил за тех, кто не хотел на фронт. Его бабушка была строга, но добра к своим людям. Она открывала больницы, заботилась о том, чтобы в каждой деревне была обученная повитуха, построила при поместье школу. Хорошая была женщина. Почему судьба ее сына оказалась столь незавидна, не мне судить. Вся эта политика далека от моего понимания. Виконт Лонгботтом – прекрасный господин. Что не по душе он кому-то – так это их забота, а не моя.

Невилл улыбнулся.

– Вижу, ты девушка решительная, раз даже сыну предателей Империи служить согласилась бы.

Дафна хмыкнула.

– А по мне все маги одинаковы. Каждый из них может больше, чем простой человек. Как такую способность ни назовешь – все равно страшная это сила. Вот госпожа Пэнси уж до чего ловка с волшебной палочкой, а добра от этого никакого. Недавно Рута, уборщица, молодой хозяйке не угодила, так ей в лицо прямо из тазика, в котором она тряпки для мытья окон мочила, струя кипятка ударила. И по мне, парни, это уже не колдовство занятное, а ведьмовство самое что ни на есть мерзкое.

– И то правда.

Когда, проводив новую знакомую до дома, Гарри спросил у Лонгботтома, что тот думает о девушке, Невилл пожал плечами.

– Она не глупа, но ничего хорошего ее в столице не ждет. Слишком неосмотрительно Дафна предает своих господ, потому что честнее, чем должно быть хорошей горничной, и не может быть верной тому, кого не уважает. Про генерала она слова дурного не сказала, зато его дочку не постеснялась облить грязью.

– Это хорошо или плохо?

– Для нас удачно. Я встречусь с ней завтра, предложу ей честную сделку.

– Работу в своем замке?

Виконт кивнул.

– Да, но девушке придется ее заслужить. Мечта не должна даваться дешево, это ее обесценит.

– Могу я присутствовать при вашем разговоре?

– Зачем тебе это? – удивился Лонгботтом.

Гарри не мог объяснить, что чувствует. У Невилла было легко учиться тому, как выживать в этом сложном, полном интриг, еще не знакомом Гарри мире. Парень хотел быть сильным, хотя иногда его мучило сомнение: а какова будет цена собственной независимости? Не придется ли платить за нее совестью? Впрочем, на тот момент он ею не рисковал.

– Просто интересно.


Глава 6:

***

Что ж, переговоры с горничной прошли блестяще. Привезенная в особняк виконта, она сначала смутилась, узнав в знатном господине недавнего знакомого, но быстро взяла себя в руки.

– Я прошу вас о весьма постыдном поступке, Дафна. У меня есть основания полагать, что ваша хозяйка нанесла мне обиду. Все, что нужно от вас – доказательства этому. В обмен на свою услугу вы получите пожизненное место в моем замке и достойную оплату.

Девушка недолго раздумывала, хотя спрятавшийся за портьерой Гарри порадовался, когда она задала вопрос:

– Господину генералу мой поступок не навредит?

– Нет. У меня личные счеты только с его дочерью.

Дафна присела, исполнив реверанс.

– Что я должна сделать для господина виконта?

– Рассказать все, что знаете о своей хозяйке, и еще некоторое время проследить за ней. Не больше двух недель, я думаю.

Горничная кивнула и начала свой рассказ. Слушая его, Гарри удивился тому, как много слуги знают о своих господах.

Пэнси Паркинсон боготворила графа Малфоя. Ее отношение трудно было назвать влюбленностью, она была попросту им одержима. Все слухи о своеобразных пристрастиях молодого аристократа считала наговором его недоброжелателей. Была слепа во всем, что касалось пороков обожаемого Драко, и яростно отстаивала каждую его добродетель. Вращаясь в кругу более знатных и элегантных соперниц, девушка старалась взять над ними верх, всячески демонстрируя слепую преданность.

– Однажды госпожа Пэнси, ее подруги и несколько кавалеров приехали после занятий в гильдии к нам на чай. Я прислуживала в гостиной и слышала, как негодовала хозяйка, упоминая каких-то людей, посмевших нанести оскорбление графу. Господин Забини стал издеваться над леди Пэнси, утверждая, что она только и способна, что разглагольствовать. Мол, господину Малфою нет от такой подруги никакой пользы, а бесполезных женщин он не выносит. Когда гости ушли, хозяйка заперлась с управляющим Филчем. На следующий день у нас случилась пропажа часов.

Невилл нахмурился.

– После этого он работал в кузнице?

– Да, по пять часов, три дня подряд. Говорил, что делает украшения на ограду, но я не заметила результата его трудов.

Лонгботтом похвалил наблюдательную девушку.

– Отлично, Дафна. Что было потом?

– Ничего. Некоторое время госпожа вела себя как обычно, затем в один из дней нас впервые посетил тот граф, о котором она все время говорила. – Девушка вздохнула. – Сказать нечего: редкий красавец, но пробыл он у нас не долго. Я зашла в гостиную, чтобы спросить, кофе подать или чай. Он сидел в кресле и говорил: «Пэнси, ну что за секрет? Ты меня заинтриговала намеками, заманила в свой дом и снова напустила таинственный вид. Признавайся, красавица моя». Госпожа вся раскраснелась от комплимента и велела мне принести шампанское. Пока я бегала в погреб за бутылкой, между ними что-то произошло. Красивый граф уже спустился вниз и надевал в холле перчатки. Клянусь, он бледный весь был от злости. Такой взгляд на меня бросил, что я едва заикаться от страха не начала, но он ничего мне не сделал. Велел только карету его заложить. Пришлось идти на конюшню, потом помогать запрягать тестралов. – Девица признала: – Я их жуть как боюсь, но что делать, если конюх наш их не видит. Когда я вернулась в дом, то услышала, как госпожа звонит. Поднялась наверх, а она вся в истерике бьется. То зелье ей от мигрени, то Филча позвать немедленно. Потом заперлась в спальне и сутки не выходила.

– Дорого заплатил бы, знай вы, что именно сказал граф хозяйке.

Дафна улыбнулась.

– Готовьте денежки, сударь. В тот день в дом позвали трубочиста Эвана, чтобы камины почистить. Ему велели всю работу утром закончить, а он, бедняга, не успел. Как раз в трубе сидел, когда господа в гостиную вошли. Решил подождать. Вниз спускаться станешь – сажи куча. Еще костюмы господам попортил бы, не расплатиться потом. А вверх лезть – шуму много, да и Филч ругаться будет, что он столько провозился, и не заплатит. Так вот, тот разговор между графом и леди Пэнси он слово в слово слышал. Потом, когда госпожа ушла наверх, он вылез и все мне рассказал, ведь я помогла прибрать копоть и из дома его незаметно вывела.

Невилл довольно откинулся в кресле.

– И о чем говорили?

– Я не понимаю. По мне, глупость полная, но кто этих господ поймет? Леди сказала графу, что позаботилась о каком-то паршивце, который не помнил своего места. Господин удивился и уточнил: «Так, значит, все произошедшее с мальчишкой Финч-Флетчли – твоих рук дело?». Госпожа признала, что ее. Тогда граф сказал, что она может больше никогда его не беспокоить, он не желает ее видеть, и после этого ушел.

– Спасибо, Дафна, – поблагодарил девушку виконт, – ты была очень полезна. – Вручив горничной кошелек с деньгами, он велел ей пристально следить за госпожой, добавив: – Я сам найду тебя, когда мне потребуется информация.

Служанка поклонилась и ушла.

– Что теперь? – спросил Гарри, выходя из-за портьеры.

– Думать, – устало сказал Лонгботтом. – Нам нужна безупречная ловушка. Леди Пэнси должна быть уничтожена в глазах всего света, это станет крахом всех ее надежд. Но при этом ее отец не должен платить за грехи дочери, я обещал это нашей крошке Дафне.

– Есть идеи?

– Множество, но нам нужно выбрать из них лучшую. Иди домой, Гарри, я люблю размышлять в одиночестве.

Несколько дней после этого разговора Невилл ходил задумчивый. На вопросы не отвечал, все время уходил после занятий, ссылаясь на дела.

– Что он задумал? – волновалась Гермиона.

Гарри не знал ответа на этот вопрос. Но через неделю, когда они втроем выходили из здания гильдии, их ждала карета Лонгботтома.

– Едем, господа.

– Куда? – удивились его соученики.

– Сегодня ночь великих свершений. Я рад, что ни у одного из вас на этот вечер не было назначено важных дел. Потому что каждому отведена в нашем деле значимая роль. Чем меньше посвященных, тем вероятнее, что мы никогда не будем разоблачены.

– Ты говоришь загадками, – нахмурилась Гермиона.

– Просто хочу немного насладиться своими секретами.

Впрочем, мучил их Лонгботтом недолго, за ужином виконт изложил им свой план. Сначала Гермиону познакомили с историей о Пэнси Паркинсон. Девушка негодовала, что от нее скрывали правду, но недолго, признав, что решительный, но порою вспыльчивый характер, скорее всего, привел бы к тому, что она бы высказала этой девице все, причем, не стесняясь в выражениях. Выслушав ее упреки, Лонгботтом продолжил:

– Моя юная протеже – смышленая девушка и превосходная актриса. Все схватывает на лету. Пожалуй, через пару лет, когда эта история забудется, я верну ее на работу в столицу. Едва я придумал, как нам отомстить за Джастина, эта юная особа по моей просьбе неделю занималась некоторыми приготовлениями. В одной лавке она заказала модные саквояжи. У портнихи пошила несколько дорожных нарядов, и все это велела присылать в дом своей госпожи, по чьему поручению делала покупки, разъезжая ранним утром по городу в ее карете, поддельной, разумеется. Я решил использовать против Паркинсон ее же оружие. Дафна была достаточно ловка, чтобы, отлучившись на пять минут, встретить посыльных недалеко от дома и забрать доставленное. Три дня назад служанка зафрахтовала в порту две каюты на корабле для мистера и миссис Стентон и их горничной. Все трое намерены предпринять длительное путешествие в южные колонии.

– Не понимаю, что все это значит, – признался Гарри.

Гермиона оказалась сообразительнее.

– Выглядит, будто Пэнси Паркинсон собралась сбежать из отчего дома с любовником и приказала своей служанке организовать все так, чтобы генерал ничего не заподозрил.

Невилл довольно кивнул.

– Таков был мой план. Этим вечером Филч, как только госпожа отпустит его, отправится в свой любимый кабачок. Пэнси постарается избавиться даже от своего доверенного лица, потому что скоро посыльный принесет ей письмо, в котором благородный Малфой собственной рукой пишет о том, что он затосковал и, наконец, в полной мере оценил поступок, совершенный прекрасной подругой ради него. Чтобы никто не мешал им заключить мир, он станет умолять принять его в приватной обстановке и велит отослать всех слуг. Он даже попросит Пэнси надеть якобы свое любимое из ее платьев и в знак прощения приколоть к груди булавку с изумрудами, что император лично пожаловал ее отцу.

– Глупость, – фыркнула Гермиона. Она откажется принять его. Понятно же, зачем мужчина настаивает на таком свидании. Благородная или просто разумная барышня не согласится.

– Такая пустышка, как Пэнси Паркинсон? Письмо будет с печатью графа. Если верить тому, что рассказала Дафна, мозг этой девицы устроен так, что ради своих целей она извлечет выгоду даже из собственного падения. Она согласится стать любовницей Малфоя в надежде забеременеть и принудить обожаемого графа к браку. В конце концов, она леди, а не девка. К тому же у нее будет на руках доказательство их связи.

– Поддельное, – напомнила Гермиона.

– Немного, – согласился Невилл. – Но поверь: она увидит то, что так желает видеть.

– Что потом?

– Оборотное зелье, конечно. Только не спрашивайте, как я добыл волос Малфоя. – Лонгботтом поморщился. – Девица откроет мне дверь и лишится чувств.

– Как? – спросила Грейнджер.

– Поверь мне, лишится.

Девушка улыбнулась.

– Я про волос.

– Встретил его в гильдии и поцеловал. Ужасные воспоминания об этом будут мучить меня до конца жизни. К тому же Малфой вопит, словно истеричка, и бьет, как девица. Я смертельно оскорбил его, заявив, что это было пари, но он все равно меня не вызвал, так что надежды на дуэль не оправдались. В общем, это было скверное утро, но давайте вернемся к нашему плану. Я отнесу Паркинсон в карету, а ты, Гермиона, тем временем позаботишься о ее потенциальном женихе. Как я уже говорил, Филч каждый вечер ходит в один и тот же кабачок, там сдают комнаты на пару часов, и в нем предпочитают коротать вечера не только одинокие мужчины, но и вызывающе одетые юные девушки.

– Понятно, это притон. Ты собираешься отправить меня на панель? – Грейнджер наигранно расхохоталась. – Вот уж не думала, что нашей дружбе именно так придет конец.

– Не злись раньше времени. Хозяйка этого заведения за десяток золотых собственную мать продаст. Я с нею договорился. Примешь оборотное зелье и еще пару флаконов возьмешь с собой. Скажешь, что тебя зовут Мод, и будешь сидеть наверху в одной из комнат, пока не явится Филч. Он падок на свежие личики, и зная это, хозяйка представит ему тебя, когда он уже изрядно напьется. Твоя задача – пойти с ним наверх и оглушить. Только будь осторожна, Гермиона: он все же бывший солдат.

– Но, Невилл…

– Предлагаешь нарядить в платье Гарри? Он слишком скромен, чтобы справиться с такой ролью. На мой взгляд, преступление – заставлять нашего деревенского парнишку рядиться в кружевные панталоны. Я могу нанять опытную шлюху, но лишние сообщники нам не нужны.

Девушка печально кивнула.

– Ладно, я в деле.

Гарри вздохнул с облегчением. Невилл продолжил раздавать указания.

– Отлично. Оглушишь его заклинанием и оставайся в комнате. Я подъеду на карете, как только украду Пэнси. Мы снесем женишка вниз с черного хода, отвезем их в порт и посадим на корабль. Он тотчас же отплывет.

– И что дальше? Пэнси Паркинсон, едва очнется, расскажет капитану, что ее похитили, и велит повернуть назад.

– Позволь поведать тебе кое-что насчет этого корабля. Наши молодожены проведут весь медовый месяц, будучи запертыми в трюме. У моего знакомого капитана есть одна привычка. Покидая порт Империи, он через некоторое время поднимает на рее пиратский флаг, предпочитая не ограничивать свои доходы простыми перевозками. Наши голубки даже знать не будут, на каком корабле отплыли, а через три месяца их ночью высадят на острове Тортуга, где находят себе пристанище все вольные каперы. Письма оттуда идут долго… К тому же не забывай, что леди Пэнси окажется без гроша в кармане и с репутацией воровки. Ведь она собственноручно достанет из сейфа отца подарок императора, которым генерал так дорожит, а перед отъездом девушка, закутанная в плащ Пэнси, продаст его почти за бесценок не слишком чистому на руку скупщику. Такое Паркинсон своей дочери не простит. В ее историю никто никогда не поверит. Дафна уничтожит улики, когда украдет фальшивое письмо Малфоя из тайника своей хозяйки. Обман? А кому мстить Пэнси? Разве она признается в том, что по ее приказу сделали с Джастином? Нет. Эта тварь будет уничтожена раз и навсегда.

Гарри, который секунду назад хотел упрекнуть Лонгботтома в жестокости, осекся. Гермиона тоже промолчала. Они не бросали истекающую кровью Пэнси Паркинсон в грязную воду у заброшенных доков. Не нанимали двух подонков, чтобы те надругались над девушкой, но все равно в душе никто не радовался тому, что они собирались совершить. Даже за улыбкой Невилла не скрывалось ни тени удовлетворения от всего происходящего. Месть оказалась пресной едой. Набивая ею живот, не унять ту боль, которой она спровоцирована. Даже легче не становится.

– Ладно, – прервал затянувшееся молчание Лонгботтом, словно стараясь снять лишнюю ответственность с их плеч. – Гарри пора переодеться, я приготовил для него зелье. Он первый выходит на сцену, чтобы доставить Пэнси поддельное письмо.

– Приготовил? – ужаснулась Грейнджер.

Виконт признался:

– Ну, купил.

– И слава Мерлину, учитывая, как у тебя обстоит с зельеделием.

– Скверно? – спросил Гарри.

– Взрывоопасно.

Невилл был мстителен.

– Потом займемся тобой, Гермиона. Формы я для тебя подобрал очень аппетитные.

***

Той ночью им все удалось. План был разыгран идеально. Когда корабль отплыл из порта, все трое вернулись в дом виконта. Лонгботтом был занят, давая последние распоряжения Дафне, которая утром уезжала в его замок. Гермиона, все еще облаченная в яркое платье с глубоким декольте, поверх которого был накинут плащ генеральской дочери, достала кожаный кошель с золотом, вырученным за булавку, и кинула его Гарри.

– Возьми себе. Хватит на все время проживания в столице.

Он покачал головой.

– Я не возьму эти деньги. Сам справлюсь.

– Мне они тоже не нужны.

– Брезгуете? – Друзья не заметили, как Лонгботтом вернулся в комнату, и промолчали в ответ. Невилл забрал у Гарри кошелек. – Правильно. Никто не имеет права на это золото, кроме Джастина.

– Думаешь, оно ему понадобится?

Виконт достал из кармана листок бумаги и прочел:

– Встретимся завтра в «Дырявом котле» за час до начала занятий в гильдии. Попросите Гермиону и Гарри тоже прийти. Подписано Финч-Флетчли. Письмо принесли сегодня утром, и это заставило меня немного ускорить план. Не хотелось идти на эту встречу без прощального подарка.

– Значит, он уже достаточно здоров для отъезда. – Гермиона вздохнула. – Я вроде рада и одновременно опечалена.

– По всей видимости, да, – кивнул Невилл. – Я испытываю похожие чувства.

Гарри тихо спросил:

– Думаете, его родители поступают правильно?

– Что лучше для него – знает только Джастин. Нам стоит положиться на его решение. Каким бы оно ни было, мы должны его поддержать. Оставайтесь до утра в гостевых комнатах. Это была долгая ночь, я лично с ног падаю от усталости.

Гарри понял, что в кои-то веки Лонгботтому трудно подобрать слова. Он просто не был уверен в том, чего ждет от встречи, назначенной на завтра. Невиллу было сложнее распланировать свои чувства, чем любые действия.


Глава 7:

***

Никто из них так и не смог внутренне подготовиться к свиданию с Джастином. Войдя в отдельную комнату в любимом пабе, они просто замерли в дверях, не зная, как реагировать на незнакомца у окна. Никто не узнал бы в этом исхудавшем мальчишке с черной повязкой на глазу их жизнерадостного соученика, один взгляд на которого раньше вызывал улыбку. Кудрявые волосы Финч-Флетчли потускнели, золотистый загар сменила мертвенная бледность. Уголки рта юноши были опущены вниз. Он встал и поприветствовал их вежливым поклоном.

– Я рад встрече.

– Мы тоже очень рады. – Гермиона сделала шаг к нему, но приласкать не решилась. Этот внезапно повзрослевший парень теперь не казался человеком, которого легко заключить в объятья и по-матерински потискать. – Твои родители не позволили нам приходить…

Джастин кивнул.

– Я знаю, почему вы меня не навещали. Все нормально.

– Люди, которые на тебя напали…. Мы все выяснили и отомстили.

Финч-Флетчли жестом остановил девушку.

– Нет. Мне не нужно этого слышать. Я больше не могу быть вам другом и не хочу знать ничего, что мог бы со временем использовать против вас.

– Потому что ты уезжаешь? Но разве это повод, чтобы отказаться от общения? – удивилась Гермиона. – Мы могли бы писать тебе. Зачем так все заканчивать?

– Я никуда не еду, – холодно сообщил Джастин. – У меня было время все обдумать. Я не хочу быть жертвой, человеком, который не может постоять за себя и приносит горе семье. Магия – мой единственный путь к положению в обществе и независимости. Я остаюсь в гильдии.

Гермиона вздохнула.

– Тогда я совсем ничего не понимаю. Зачем нам ссориться?

Невилл ее перебил:

– Малфой?

Джастин кивнул.

– Я не хочу пренебрегать тем, что поможет мне добиться успеха. Господин граф встречался с моим отцом и заверил его в дружеском расположении ко мне. Он станет полностью оплачивать мое содержание, снимет дом, наймет слуг, под его патронажем я стану посещать высшее общество и заводить полезные знакомства. Он также позволит моим родителям использовать его имя на вывесках магазинов. Финч-Флетчли будут официально считаться поставщиками Малфоев, и у нас появятся богатые клиенты. А еще меня переведут обучаться в группу профессора Снейпа – человека с менее противоречивой репутацией, чем у господина Дамблдора.

– Отличное предложение, – произнес Невилл. – Граф щедр.

– Я тоже так считаю. Мне хотелось лично сказать вам о своем решении.

– Очень любезно с твоей стороны. Мы это ценим.

– Черта с два! – заявила Гермиона. – Я должна радоваться тому, что ты собираешься стать дорогой шлюхой? Может, сейчас Малфой и мнит себя виноватым перед тобой, но его расположения надолго не хватит. Все дело в магии? Тебе не позволят учиться? Ну так уходи из семьи, мы найдем тебе работу и…

– Из семьи? – хмыкнул Джастин. – Эти люди – единственные, кто имеет для меня значение. Говоришь, я становлюсь шлюхой? – Парень рывком сорвал с лица повязку. От глазницы, в которую был вставлен протез, как щупальца, расползались в стороны уродливые шрамы. Девушка невольно отшатнулась, Финч-Флетчли звонко расхохотался в какой-то ужасной пародии на свой прежний мальчишеский смех. – Я не слишком-то красив для содержанки, не находишь? Впрочем, ты права: мне больше не претит мысль быть проданным. Я намерен использовать в своих целях тех, кого смогу. И пусть лучше это будет Малфой, чем кто-то из людей, которые мне искренне нравились. Прощайте.

Финч-Флетчли уже собирался завязать повязку, когда Лонгботтом перехватил его руку и повернулся к Гермионе и Гарри.

– Идите на занятия. Я сегодня пропущу.

– Зачем… – начал Джастин, но Невилл накрыл его рот ладонью, заставляя замолчать.

– Мне нужно уладить одно дело. Это не займет много времени. – Виконт снова повернулся к друзьям. – Прошу вас.

Девушка увлекла Гарри за дверь но, закрыв ее, не двинулась дальше. Некоторое время в покинутой ими комнате стояла тишина, а потом они услышали рыдания Джастина.


***

Финч-Флетчли вернулся в академию через неделю, но теперь они видели его только на общих занятиях и иногда встречали во дворе. Джастин приезжал в экипаже с гербом графа Малфоя и всегда находился в обществе своего покровителя. Его одежда была дорогой и элегантной, волосы ухоженно блестели, кожа вернула себе прежнее золотистое сияние, исчезла болезненная худоба, и улыбка снова рисовала на его щеках задорные ямочки. Только в осанке появилась надменность, а слова стали скупыми. Он больше никого не кормил домашними пирожками и встречал равнодушной усмешкой все попытки новых приятелей задеть его происхождение.

Возвращение Финч-Флетчли в гильдию и то, как изменился статус юноши, никого не удивило. Все судачили о побеге Пэнси Паркинсон. Многие приукрашивали свою прозорливость, утверждая, что ожидали от этой девицы чего-то подобного. Впрочем, новостью ее безнравственное поведение оставалось недолго. Один скандал сменял другой. Молодые люди крутили тайные романы, ссорились, дрались на дуэлях и постигали все радости юношеской безалаберности. Гарри все свое время посвящал учебе. Он часто писал Чоу, но не о светских сплетнях и скандалах, а о своих успехах и неудачах. К ним он относил то, что небольшой заработок не позволяет ему приехать домой на каникулах. Подруга утешала его, уверяя, что ей достаточно и писем.

Гарри пытался разгадать тайну своего сходства с графом Поттером, но все бумаги по заговору гриффиндорцев содержались в закрытом архиве, а простому писарю получить туда доступ было невозможно. Он отыскал в списке дворянства фамилию Поттеров, узнал, что их сын был на полгода моложе, чем Гарри, и решил: наверное, в его жизни просто произошла череда случайных совпадений. Вопросы, роившиеся в его голове, задать было некому. Профессор Дамблдор, как назло, едва начались каникулы, уехал в Хогвартс навестить какую-то подругу. Воспользовавшись советом Снейпа, Дурсль сходил к колдомедику, и тот, проверив его зрение, признал, что без очков тут никак не обойтись. Впервые увидев на своем носу круглые стеклышки в подаренной оправе, Гарри снова почувствовал волнение и решил, что не может отказаться от загадки, загаданной ему зеркалом Еиналеж. Просто ее решение требовало больше времени, чем он рассчитывал.

После того как отгремели рождественские балы, столица опустела. Все разъехались по своим поместьям. Дом был в полном его распоряжении, и парень старательно экономил средства для летней поездки на север, ведь на еду тратиться почти не приходилось. Его кормила Гермиона. Навестив матушку, она быстро вернулась в город и нашла себе место учителя фехтования у детей одного из бывших подчиненных ее отца. Платили ей мало, и, словно извиняясь за это, хозяйка всегда давала девушке, какую-нибудь еду. Гермиона шла к Гарри, и вместе они уплетали пирог с крольчатиной или жареную курицу. Им было весело друг с другом, но что-то изменилось после того, что они вместе пережили. Гермиона часами говорила об оружии и сражениях.

– Папа утверждал, что в армии все проще. Когда на кону твоя жизнь – сразу видно, надежный рядом человек или нет. Там есть место настоящему братству и искренней любви, а в Лондоне только интриги и ложь. Мне кажется, я из-за нее задыхаюсь. Скорее бы нам предложили обучение специальности. Получить должность – и прочь из этого мерзкого города куда глаза глядят…

После состоявшегося, наконец, объяснения с сэром Рональдом, который принес извинения, что не может ответить на ее чувства, девушка все время была подавлена, а Гарри не знал, как ее утешить.

Когда занятия возобновились, радости это никому не принесло. Профессору Дамблдору были поручены какие-то исследования, и он снова уехал – на этот раз в Норвегию. В гильдии вообще наблюдалась нехватка учителей, и лекции проходили редко, потому что случилась новая напасть.

Империя объявила войну Германии. В классах только и разговоров было, что о грядущих сражениях и мобилизации армии. Некоторые студенты с безупречным происхождением и, разумеется, окончившие Хогвартс, раньше срока получили позволение стать боевыми магами и присоединиться к императорским войскам. Война была хорошим способом быстро заработать славу и получить должность, не просиживая еще полтора года над пыльными книгами.

Каждый раз, когда Гермиона смотрела на пустые парты, ее щеки вспыхивали румянцем. Всякого, кто ушел на войну, она считала героем. Невилл ее в этом не поддерживал, поэтому у них то и дело возникали ссоры.

– Бред, – безжалостно заявлял Лонгботтом. – Война – это не развлечение, а пот, грязь и кровь. Хотя для большинства лордов это, конечно, не так. Всю кампанию они проведут в тылу, устраивая балы и присваивая себе заслуги командиров, люди которых гибнут на передовой.

– Как ты можешь так говорить? В сражениях важна не только сила, но и тактика. А аристократы довольно грамотны в ней, потому что уже в детстве изучали воинское искусство.

– Я не стану спорить с тобой, Гермиона. Подождем, пока ты все увидишь собственными глазами.

– Что ты имеешь в виду?

– Существует славная традиция: отправлять студентов гильдии на фронт для помощи в госпиталях. Обычно группами по пять человек, но одновременно не более двадцати-тридцати учащихся. Так что, сложив общее количество учеников и разделив на срок поездки, могу предположить, что ты сможешь побывать в армии через два-три месяца.

Девушка нахмурилась.

– К тому времени война кончится. Германские оборотни – даже не волшебники, а полудикие варвары. Наша армия справится с ними еще до конца зимы.

– Пари примешь? Может, Германия – и не самая развитая страна, но ее защитники-вервольфы знают свои леса и пройдут по ним с закрытыми глазами. Если им хватит ума не ввязываться в сражения и вести партизанскую войну, наша армия застрянет в Германии до весны.

– Ха! О какой тактике может идти речь, если старый король умер, а на троне сейчас сидит десятилетний мальчишка?

– Речь, достойная армейского агитатора. Ты действительно считаешь, что этот ребенок будет руководить войной из своей детской? У него найдутся мудрые советники.

– Не слишком они умны, раз не предотвратили стычки на границе с Францией и спровоцировали вторжение Империи.

Лонгботтом вздохнул.

– Бесценная моя Гермиона, ты должна меньше верить тому, что пишут в газетах. Зачем Германии было ссориться с нами? Император всегда ладил с оборотнями, и ему эта страна была совершенно не интересна, пока германцы не разбогатели, начав выращивать драконов. В качестве ингредиентов ящеры на вес золота – большие такие летающие кучки слитков. Ресурсов Румынии и Норвегии нам уже не хватает, потому что из-за аппетитов Империи популяция драконов в этих странах сильно уменьшилась. Как только германцы наладили дело с их разведением, тут же начались стычки на границе. Войну умело спланировали всего за полгода, и поверь, развязали ее мы.

Девушка только фыркнула и стала с нетерпением ждать отправки на фронт. Гарри разделял ее волнение, потому что это не обязательно означало поездку за границу. Чоу писала, что в их городе был разбит тренировочный лагерь для солдат, и Дурсль просто мечтал, чтобы его отправили именно туда практиковаться в боевой магии или колдомедицине.


***

Невилл не слишком ошибся в своих прогнозах. Несмотря на всю мощь Империи, война действительно грозила затянуться до весны. Бои в Германии шли ожесточенные. Некоторые студенты после практики вернулись в Лондон с ранениями. Семеро были убиты, и их портреты в траурных рамках выставили в холле. Желающих отправиться на поле боя сразу стало меньше. Многие дворяне находили предлог, чтобы остаться в столице. Уже в конце января профессор Тонкс, которая выполняла обязанности их временного наставника, задержав друзей в классе, объявила:

– Через три дня вы отправитесь на войну. Срок службы – три недели с того дня, как прибудете на место. Должны были поехать другие господа, но в их пятерке все в последний момент отказались.

– Нас трое, – справедливо заметил Невилл.

Профессор вздохнула, ее волосы потускнели, выражая сочувствие.

– Ваши кандидатуры даже не обсуждались. Двое других будут из числа тех, кто согласится пойти на фронт добровольно.

– Нас отправляют в какой-нибудь тренировочный лагерь? – с надеждой спросил Гарри.

– Увы. Подробности приказа с вами обсудят военные, но я слышала, что маги, даже из числа плохо обученных магглорожденных, сейчас нужнее на передовой.

– Отлично! – бодро сказала Гермиона.

Гарри с Невиллом не поддержали ее энтузиазм.


***

В назначенный день все трое с вещевыми мешками за плечами явились в столичный армейский штаб. У них проверили пропуска и отправили в кабинет генерала Яксли, где их ожидал первый из множества неприятных сюрпризов. Их партнером по команде оказался никто иной, как Драко Малфой, которого все так же неизменно сопровождал Джастин. В момент их появления граф был занят тем, что позировал фотографу, пожимая руку генералу.

– Ну и за что нам это? – задал риторический вопрос Невилл. С момента известия, которое принесла им госпожа Тонкс, он все время пребывал в скверном настроении.

– Лонгботтом, – Граф, разумеется, знал о том, в чьем обществе ему предстоит оказаться, поэтому уже подготовил приветственную реплику. – Не желаешь сняться для «Пророка»? Хотя они вряд ли поместят твою фотографию в газету, ведь это означает, что их тиражи заметно упадут.

– Не смею мешать вашему самолюбованию, драгоценный граф. Мне выйти, чтобы вас не смущать? Боюсь, в моем обществе ваша улыбка выйдет на снимке довольно кислой.

– Господа! – повысил голос генерал. Пользуясь своим положением, он быстро выставил фотографа и достал из сейфа карту.

– Приблизьтесь к столу. – Гарри, прекрасно разбиравшийся в картографии, понял, что перед ним изображение Баварских Альп. – Вот цель вашего назначения. – Высокий генерал Яксли ткнул пальцем в красный крест в низине у самого подножья гор. Красная точка была окружена зеленью, обозначавшей густой лес. – Это взвод, которым на данный момент командует лично профессор Северус Снейп.

– Он же не военный, – удивился Гарри.

Генерал его резко осадил:

– Юноша, человек, отмеченный милостью императора, должен справляться с любой поставленной перед ним задачей. Хотя дурно воспитанному грязнокровке вроде вас в этом не разбираться позволительно. – Гарри решил замолчать, чтобы не выслушивать дальнейшие оскорбления. – Яксли продолжал водить пальцем по карте. – Взвод держит оборону уже неделю. Противники отрезали их от основных сил армии. Территория защищена наложенным ими антиаппарационным барьером. Враг атакует из леса небольшими группами, пытаясь взять наших воинов измором. Основные силы неприятеля сдерживают натиск солдат генерала Макнейра, который старается пробиться на помощь к Снейпу. У них есть только два шанса спастись. Один – пройти через перевал, но там постоянно сходят лавины. Безопаснее было бы пробраться под горой, где множество пещер, но проходы перекрывает лед, за века скопившийся в тоннелях. Вы должны помочь солдатам либо форсировать перевал, если Снейпу хватит магов, чтобы защитить людей от обвалов и лавин, либо растопить льды в пещерах и пройти по тоннелям на ту сторону горы. Там стоят войска маршала Лестранжа.

Невилл первым отстранился от карты.

– Почему эта группа так важна для армии? Простите, если высказываюсь грубо, но Империя часто оставляет своих солдат и в менее бедственном положении.
Попытка спасти этих людей равносильна самоубийству. Почему если Лестранж так близко, он не придет на помощь Макнейру? Что там у мистера Снейпа такого ценного? Секретное оружие? Стратегически важные документы?

Генерал сурово взглянул в глаза виконту.

– Вы получили приказ, Лонгботтом. Хотите оспорить его – пишите Верховному командующему. Но он даже не успеет прочесть письмо за то время, пока вы будете добираться до базы военных дирижаблей.

– Значит, мы полетим в Германию? – спросила Гермиона.

– Из-за барьера это единственный способ доставить вас и продукты нашей группе. Рекомендую поторопиться, карета ждет.


***

Лететь предстояло сутки. В небольшой кабине, обшитой металлом, было холодно. Грелись безопасным огоньком, наколдованным Гермионой, но его тепла явно не хватало. В крохотном помещении, заваленном мешками, дуло изо всех щелей. Пилоты выразили им свое сочувствие, но ничем помочь не могли.

Подавленное настроение виконта передалось Гарри. Он несколько часов глядел в смотровое окошко, но города, над которыми они пролетали, казались ночью лишь россыпью сверкающих звездочек.

– Не понимаю… – тихо признался Невилл. – Если бы с нами не было Малфоя, я бы решил, что нас отправляют на смерть.

– Может, генерал немного драматизировал ситуацию? – понадеялся Гарри.

– Я в этом сомневаюсь. Все может обернуться даже хуже, чем он сказал, и путь к спасению у нас только один.

– Почему? Есть же два возможных маршрута.

– Правда? – Лонгботтом указал на Драко и Джастина, расположившихся в противоположном углу кабины. – Из них только один чего-то стоит. Тебя Дамблдор подготовил хорошо, значит, со мной и Гермионой нас четверо. Там Снейп, командир, которого он временно сместил, колдомедики и несколько офицеров. Всего не больше десяти-пятнадцати магов. Как ты думаешь, при таком раскладе мы сможем форсировать опасный перевал зимой, да еще и преследуемые неприятелем? Нет. Зато растопить лед – дело нехитрое. У меня ощущение, что нам навязывают определенную модель поведения. Когда это происходит, я чувствую огромное желание найти свой путь, а не следовать чужому сценарию.

– Не думала, что когда-нибудь такое скажу, но твоя проблема – в том, что ты слишком много думаешь, Невилл, – нахмурилась Гермиона. – Нам поручили ответственное и не слишком сложное задание. В пещеры – так в пещеры, какая разница?

– О, я чертовски рад, что все так просто. – Лонгботтом отвернулся к стене. – Разбудите меня, когда долетим. Гарри, хватит смотреть в окно. Ложись рядом. Укроемся двумя шинелями, и будет теплее. Неизвестно, как скоро нам выпадет шанс выспаться.

Парень решил, что это предложение разумно, и стал устраиваться на мешках с пшеном.

– Мисс Грейнджер, похоже, приятели не разделяют вашего удовольствия от этой поездки, – протянул Малфой. – Извольте к нам. Джастин припас термос с кофе.

Гермиона была зла на своих друзей, поэтому приняла приглашение графа. Тот устроился с комфортом. В его мешке нашлось тонкое, но очень теплое одеяло, под которое можно было сунуть замерзшие ноги, а кофе пах так заманчиво, что Гарри, признаться, тоже задумался о том, а не отказаться ли ему временно от лояльности Лонгботтому.

– Граф, почему вы добровольно согласились на это задание? – спросила Гермиона, получив свою кружку бодрящего напитка.

– Мне кажется, приносить пользу отчизне – долг каждого гражданина. Вы не согласны с этим, мисс?

– Согласна. На фронте мы сейчас нужнее, чем в гильдии. Тут можно принести реальную пользу.

Малфой кивнул.

– Вы не думали о том, чтобы стать военным магом? Мне кажется, при вашем складе ума в армии вы добились бы много. Из вас вышел бы очень ответственный командир и хороший стратег.

– Думала. Даже написала заявку на обучение с будущего года у генерала Бартемиуса Крауча. Но ее пока не рассмотрели.

Невилл, услышав эти слова, нахмурился, но ничего не сказал.

– Тогда от этого задания для вас многое зависит. Если генерал Яксли или профессор Снейп напишут в отчетах, что вы хорошо себя зарекомендовали, возможно, штаб армии проявит к вам больший интерес.

– Вы так думаете? – Гермиона, кажется, немного изменила отношение к Малфою и даже улыбнулась.

– Уверен, – тот поспешил закрепить достигнутый результат.

Окончание разговора Гарри не слышал. Тепло чужого тела и размеренное покачивание кабины его усыпили. Невилл растолкал друга ближе к рассвету.

– Подъем. Мы зависли в заданной точке.

В этот момент в кабину вошел один из пилотов, управлявших дирижаблем. В его руках были потрепанные метлы армейского образца.

– Надеюсь, летать все умеют?

Малфой хмыкнул.

– Думаю, я, и еще Джастин, который много тренировался под моим руководством.

– Позвольте, граф, – нахмурилась обиженная замечанием Гермиона. – Все, кто учился в Хогвартсе, проходили полеты.

– Я готов спорить, что после первого курса вы к метле ни разу не прикоснулись. А о координации движений Лонгботтома даже вспоминать забавно.

– Зато я не орал, что умираю, когда меня лягнул гиппогриф, – холодно ответил виконт. Но на метлу он и в самом деле смотрел без особой радости.

Пилот открыл дверь. В лицо всем присутствующим полетели колючие снежинки. В горах разыгралась настоящая метель. Гарри заволновался, потому что землю внизу рассмотреть было очень трудно. В Лондоне, глядя на волшебников, свободно рассекавших воздух на метлах, он сам мечтал когда-нибудь научиться летать. Увы, хорошая метла стоила баснословно дорого, да и на подержанную он потратиться не мог, ведь это означало израсходовать деньги, которые Дурсль копил для поездки домой. К тому же, кому было его учить? Гермиона полетами совершенно не интересовалась, у Невилла и без него забот хватало, а профессора Дамблдора просить о таком он смущался. Тот наверняка сказал бы, что ему лучше заняться чарами. Нужно было все же взять хоть один урок, потому что осваивать метлу в такой экстремальной ситуации было попросту опасно.

Пилот выглянул наружу, указав рукой на несколько крохотных светящихся точек внизу. Он повысил голос, стараясь перекричать вой ветра:

– Эта ваша цель – лагерь, устроенный мистером Снейпом. Он прячется под защитой скал. Постарайтесь не разбиться о них в лепешку.

– Метлу, – приказал Малфой, уже занятый тем, чтобы надежно закрепить на спине вещевой мешок. Джастин последовал его примеру.

– Справишься? – обеспокоенно спросил Невилл Гермиону.

Немного бледная от страха девушка не совсем уверенно кивнула.

– Да.

Пока она крепила свой вещевой мешок, ее губы что-то беззвучно шептали. Видимо, она повторяла про себя правила полетов.

– Нам одну метлу на двоих, – сказал Невилл пилоту. – Гарри удивленно на него взглянул. – Не волнуйся, – приободрил его Лонгботтом, – я дома много практиковался и не раз делал это в паре. Мотать будет сильнее, чем при одиночном спуске, но пусть лучше тебя стошнит, чем выбросит в лесу, полном неприятеля. У Гермионы лучше физическая подготовка, она при случае может за себя постоять. А в тебе, Гарри, я не уверен.

– Парный спуск? – заинтересовался сказанным граф. – Лонгботтом, посмотри на погоду. Если ты лжешь и раньше не пробовал подобное, сейчас лучше не начинать экспериментировать. У тебя даже обычные уроки редко обходились без переломов.

Невилл отрицательно покачал головой.

– Спасибо, конечно, за заботу, Малфой, но я не лгу.

Граф нахмурился.

– Если вы с Дурслем убьетесь, меня это не капли не расстроит.

– Ты действительно умеешь это делать? – тихо спросил Гарри.

– Да, приходилось. Привяжи мешок к спине. Мой будет привязан животу, так что он не помешает мне управлять метлой, а тебе – крепко за меня держаться. Ногами хорошо обхвати древко и ничего не бойся. А если будет совсем страшно – закрой глаза, но позы, в которой тебе будет удобно сидеть, не меняй.

Гарри нахмурился.

– Еще посоветуй мне не уписаться от ужаса. Я справлюсь.

– Хорошо. Как только вылетим из кабины, будет казаться, что мы просто падаем вниз. Если станешь дергаться, мне будет трудно быстро поймать равновесие. Сохраняй спокойствие и не двигайся. Если вдруг все же сорвешься, попробуй упасть на собственный мешок. Магия легко лечит переломы. Главное – без паники.

Последовать совету оказалась сложно. Гарри пожалел, что они прыгали уже на рассвете. Наверное, лететь вниз головой во тьму было бы легче, чем смотреть, как приближаются к тебе острые пики высоких сосен. Когда из кабины они наблюдали за полетом Малфоя, все выглядело просто. Граф так же рухнул вниз, потом поймал поток воздуха и, словно позволив ему самому управлять его полетом, плавно спикировал, приземлившись рядом с огромными валунами, ограждавшими лагерь военных. Ему навстречу выбежали похожие на крохотных муравьев люди. Пилот дирижабля довольно улыбнулся.

– Отлично прошел. Вперед.

…И все, перед Гарри разверзлась ужасная, грязно-зеленая, тусклая в первых лучах солнца бездна. Он зажмурился и твердил про себя какую-то молитву о надежности палки под собой.

– Тут красиво! – Лонгботтом каким-то чудом перекричал унылые завывания метели.

Гарри открыл глаза и понял, что они парят, подобно птицам. Это было удивительное чувство. Страшный лес все еще скалил свою сверкающую белым снежным крошевом пасть у них под ногами, но все, что ему оставалось, – это злобно глядеть на двух людей, летящих над ним. Такого дивного ощущения свободы юноша никогда не испытывал. Он плакал. Слезы просто катились и катились по лицу, тем сильнее, чем ближе была земля. Когда они приземлились у лагеря, и из-под ног полетел мелкий гравий, Гарри дрожал от негодования. Ему так хотелось вернуться туда, в холодное серое небо, и снова окунуться в ощущение безграничного счастья.

Невилл, убрав метлу, обернулся.

– Ты чего?

Гарри не мог словами объяснить, что чувствует. Лонгботтом поднял руку, желая утереть его слезы, но вдруг невольно отпрянул, сделав шаг назад. Дурсль не понял, что произошло, сочли ли его сейчас глупым или ведущим себя недостойно? Но в следующий миг Невилл вытащил из голенища сапога нож и, обрезав им лямки на своем мешке, прижал Гарри лицом к собственному плечу.

– Дыши глубже и постарайся успокоиться. Если так понравилось, мы непременно это повторим. А сейчас, умоляю, возьми себя в руки.

– Обещаешь? – Это было так приятно, что кто-то понял его чувства.

– Клянусь. – Невилл отстранил его, взглянув так, словно видел Гарри впервые. Он все же стер его слезы и крикнул приближающимся солдатам: – Все в порядке. Парень просто немного перенервничал из-за спуска.

– Хорошо. – Женщина с коротко стриженными седыми волосами и глазами, желтыми, как у хищной птицы, жестом велела им следовать за собой к естественному укрытию из камней. – Быстрее. Вам нужно выдать оружие. Германцы наверняка засекли дирижабль и сейчас подтягиваются к лагерю. Надеюсь, ребята, вы и правда так бесценны, как сказал смазливый блондинчик, потому что из-за вашего затяжного спуска нам сегодня придется биться за каждый мешок еды.

Невилл с Гарри подхватили свои вещи и побежали. За первыми же валунами обнаружилось, что отряд встречающих состоял из семи человек, не считая Малфоя, который уже сжимал в одной руке волшебную палочку, а в другой – массивный огнемет.

– Есть электрическая сеть, машина, метающая лезвия, и два простых самострела, – сказала капрал тоном торговки на базаре. – Что будете брать, голубчики?

– Давайте сеть и один самострел.

Женщина кивнула в сторону кучи железных штуковин, валявшихся на земле. Деловито оглядев оружие и даже проверив его исправность, Лонгботтом сказал:

– Гарри лучше сразу переправить в лагерь. Силы в нем достаточно, чтобы сражаться, а вот умения нет и в помине. Если у вас много раненых, то там он больше пригодится. Нам, возможно, придется отбивать у неприятеля не только еду, но и наших. – Он взглянул в небо. – Скверно летит...

Гарри проследил за его взглядом. Действительно, того, кто спускался за ними, порывами ветра несло к лесу. Человека на метле разглядеть было трудно, но он явно не мог справиться с ситуацией.

– Дело говоришь. Саммерс, – приказала женщина веснушчатому рыжему рядовому, по виду, самому неопытному из ее бойцов. – Слушай приказ. Хватай вещи этих господ, вот этого Гарри и бегом в лагерь. Сразу веди его к Снейпу. Пусть отчитается, каким лядом нам привалило счастье в виде пяти детишек.

– Есть, капрал.

Парень, сноровисто подхватив вещевые мешки Малфоя и Лонгботтома, бросился вперед по тропинке, петлявшей между камней. Гарри на секунду замешкался.

– Я точно ничем не смогу помочь здесь?

Вместо виконта ему ответил граф. В тусклом свете солнца с его лица, казалось, сошел весь светский лоск.

– Пошел вон, Дурсль. Если никогда не убивал людей, тебе здесь делать нечего. Найди себе дело в лагере и надейся, что эта работа закончится раньше, чем ты вдоволь насмотришься на чужие смерти.

Лонгботтом, не глядя на Гарри, кивнул.

– В кои-то веки полностью согласен с Малфоем. Иди. Мы позаботимся о Гермионе и Джастине. Исцеление раненых выматывает мага не меньше сражений. К вечеру ты будешь в еще худшем состоянии, чем мы оба.

– Я все сделаю, – решительно заявил Гарри и побежал следом за рядовым Саммерсом.


***

Ужаснее дня в жизни Дурсля не было. Пока они поднимались к лагерю, петляя между камней, рыжеволосый солдат не раз смотрел на метлу высоко в небе. Тот, кто был на ней, все еще сражался с непогодой.

– Худо. И ветер неудачный. Как пить дать, в лес занесет.

– Может, это Джастин? Он должен справиться.

– Все равно расклад для ваших ребят хреновый, – признался рядовой Саммерс. – В прошлый раз еду так разбросало по всему ельнику, что мы едва отбили у германцев семь мешков пшена. За них трое наших парней полегло. Конечно, хорошо, что вас прислали, значит, армейское начальство нас не забросило... Вот только сколько еще продержимся? Когда нас отрезали, было сто бойцов. Господин Снейп – мужик башковитый, конечно, хоть и не военный. Он нашел опорную точку, лагерь разбил… Только многие уже ранены были, когда мы отошли за лес. Из медиков одна Помфри осталась в живых. Она старается, как может, но люди все равно умирают без зелий. А помочь ей некому, остальные маги постоянно на дежурствах. Если убрать офицеров с линии обороны, вервольфы вмиг до нас доберутся. За неделю, что мы удерживаем высоту, нас осталось сорок девять боеспособных солдат и еще двадцать семь лежат в лазарете, а чертовы оборотни все прут и прут. Ни дня без перестрелки. Вчера двух часовых зарезали и утащили в лес.

Солдат был напуган. Гарри, который еще не видел войны, почувствовал: единственное, чем он может поделиться с этим человеком – это вера в благополучный исход их миссии.

– Все будет хорошо. Армия непременно сюда пробьется. Может, они и оставили бы в беде ваш отряд, но я насмотрелся в столице на игры в политику и точно знаю, что своего единственного сына верховный магистр гильдии никогда не оставит в беде. Да он мир с ног на голову перевернет, лишь бы спасти графа Малфоя.

Только произнеся эти ободряющие слова, Гарри понял, как много в них заложено истинного смысла. Он вспомнил, как граф позировал перед газетчиками, его презрение к поступку Пэнси Паркинсон и щедрость, которую Драко излил на Джастина. Может, Малфой и не был лучшим человеком на свете, но у него определенно имелись принципы, ради которых он мог броситься в самое пекло, наплевав, вызовет ли его поступок осуждение. Профессор Снейп был наставником, которого он ценил и уважал. Драко использовал свою жизнь в качестве козыря для этих отчаявшихся людей и, в отличие от них с Невиллом, принял все риски добровольно.

Солдат, далекий от понимания ценности жизни аристократов, только пожал плечами.

– Давай поторопимся.

Гарри кивнул. До лагеря они добрались довольно быстро, миновав несколько постов часовых. На каждом солдат произносил новый пароль и обменивался парой слов с сослуживцами. На последнем опорном пункте дежурили двое. У того, кто, судя по нашивкам, носил звание сержанта, в руках, помимо оружия, был мощный бинокль.

– Один из прилетевших спустился нормально. Второго в лес унесло. Группа капрала Хуч отправилась на поиски.

Саммерс кивнул.

– Я доложу Снейпу.

– А кто спустился – юноша или девушка? – спросил встревоженный Гарри.

– Я отсюда не разглядел, – сказал сержант и снова стал изучать позиции.

Лагерь состоял из нескольких палаток и показался Дурслю очень тихим. Солдаты были заняты своими ежедневными делами. На отдыхе от дежурств они чистили оружие и варили кашу. На Гарри смотрели настороженно. Никто не спешил с ним здороваться или заговаривать. Саммерс довел его до самой маленькой из палаток и, прокашлявшись, отдернул в сторону полог.

Даже в армейском мундире профессор Снейп совсем не походил на военного. Его лицо было усталым и бледным, разбросанные на столе книги и свитки только усиливали сходство этого измотанного человека с ученым, допоздна засидевшимся за интересным исследованием.

– Входите, Саммерс. – Снейп, не отрываясь, изучал разложенную на столе карту, но каким-то образом понял, кто его потревожил. – Что там с необыкновенным грузом из столицы? Все целы?

– Четверо прибыли благополучно, сэр. Пятого, по словам сержанта Дэвиса, унесло в лес. Капрал Хуч со своей группой сейчас отправилась его спасать. Мне был дан приказ сопроводить одного из прибывших в лагерь.

Снейп наконец соизволил взглянуть на вошедших. Его губы дрогнули, сложившись в усмешку.

– Определенно, меня преследует рок. Только одно могло окончательно ухудшить и без того отвратительное положение вещей. – Он поприветствовал Гарри кивком. – Здравствуйте, мистер Дурсль. Какие черти вас сюда принесли?

Юноша нахмурился, выслушав такое приветствие.

– По имени знаю только генерала Яксли. Остальные, видимо служат под его началом в военном департаменте, – огрызнулся он.

– Догадывался, что он меня недолюбливает. – Снейп указал на деревянный табурет у стола, который находился рядом с металлической жаровней. – Садитесь ближе к огню, у нас тут холодно. Саммерс, оставьте вещи прибывших здесь и отправляйтесь к Деррику, пусть его группа выдвигается на помощь к Хуч. Сами пойдете с ними. Гостя спасти, но не ценой собственных жизней. Будьте предельно осторожны. Выполнять.

Солдат козырнул и выбежал из палатки. Профессор снова раздраженно взглянул на Гарри.

– Да чтоб им там, в столице, пусто было! Я всех почтовых сов извел, требуя прислать несколько дирижаблей с опытными солдатами. Будь у меня еще тридцать-сорок бравых вояк с огнеметами, я проложил бы этим людям путь к спасению через лес. А кого мне присылают? Детишек! – Снейп немного успокоился. – Ладно, это не ваша вина. Хорошо хоть с ранеными поможете.

Гарри отчего-то счел нужным сообщить, что они не так уж беспомощны.

– Среди нас три хорошо обученных мага, окончивших Хогвартс. Один из них – ваш ученик, между прочим. Не тридцать человек, конечно, но, может, и мы на что сгодимся. Мои спутники остались у подножья горы, чтобы сражаться вместе с вашими людьми.

– Мой ученик? – нахмурился Снейп. – Дайте приказ о вашем назначении.

Гарри полез в карман на вещевом мешке Малфоя, куда, как он видел, граф убрал врученную ему генералом бумагу. Юноша достал ее и отдал Снейпу. Тот пробежал глазами список фамилий волшебников и снова ударил кулаком по столу. На этот раз его улыбка была почти теплой.

– Драко… Ну что за идиот. Какого черта его понесло на войну, когда я велел ему оставаться в столице? Гаденыш!

Отвечать на этот вопрос не требовалось, но несколько обескураженный такой фамильярностью Гарри проявил любопытство.

– Вы знакомы с графом Малфоем не только по его обучению в гильдии?

Снейп, погруженный в свои мысли, почему-то ему ответил.

– Я имею несчастье знать этого идиота с пеленок. Надеюсь, германцы его не прикончат, потому что я намерен сделать это собственноручно. Не оставляя шанса его папеньке выпороть этого кретина, если он вернется в столицу живым.

Понять, чем вызвано такое недовольство Снейпа, Гарри не успел, потому что в этот момент в палатку без всякого деликатного покашливания ворвалась худая пожилая женщина. Ее светлые волосы, забранные в строгий пучок, щедро посеребрила седина, а лицо выглядело таким изможденным, словно она не спала уже много дней.

– Это правда? Нам прислали волшебников? – Заметив Гарри, незнакомка схватила его за руку. – Пожалуйста, Северус, о чем бы вы ни хотели с ним поговорить, это может подождать. Мне срочно нужны люди, хоть немного разбирающиеся в колдомедицине. Остальные маги ранены или на дежурстве, а я просто зашиваюсь.

Она говорила сбивчиво, но Снейп все понял и кивнул.

– Забирай его, Поппи. Я сам приду в лазарет, как только смогу. – Он обернулся к Дурслю. – Если сможете быть полезны раненым, я, возможно, буду рад вашему прибытию.

Гарри сам не знал, отчего ему показалось таким важным заставить этого человека признать, что он приехал не зря.

– Я сделаю все, что в моих силах. Гермиона Грейнджер, что прибыла с нами, разбирается в исцелении лучше. Но она – одна из тех, кто спускался к передовой.

Снейп кивнул.

– Хорошо, я позабочусь о ваших друзьях. А вы пока займитесь моими людьми.



Глава 8:

***

Гарри чувствовал себя таким измотанным, что едва мог пошевелить рукой или ногой. Все, что ему оставалось – это сидеть у стены лазарета, позволив Поппи Помфри укутать себя колючим армейским одеялом. Он даже спать не мог, ведь для этого требовалось опустить веки, а ему это действие было не под силу. Несколько часов кряду он сращивал разорванные кишки и сломанные ребра. Запах больной воспаленной плоти, казалось, никогда его больше не покинет. Столько крови… На ее фоне собственные невзгоды показались Гарри сильно преувеличенными. Они были ничто по сравнению с истинным ужасом войны. Никогда он не смог бы написать Чоу о том, что увидел собственными глазами. Не было у него слов, способных вместить такую степень людского отчаянья. Гарри видел, как от боли крошатся плотно сжатые зубы, и, не помня самого себя, человек в бреду проклинает всех, начиная с собственной матери, родившей его в этот злой мир, и заканчивая алчным венценосцем на престоле.

Люди в большинстве своем никогда не вызывали у Гарри теплых чувств, но в тот день что-то в нем изменилось. Он ненавидел, что родился человеком, глядя, как легко раненный в руку солдат отбирает стакан с обезболивающей настойкой у не способного оказать ему сопротивление юнца, лишившегося ноги. Дурсль гордился тем, кто он есть, когда обожженный, весь перемотанный окровавленными бинтами седой рядовой потрескавшимися губами настойчиво твердил:

– Поппи, ну не тратьте вы с мальчишкой на меня силы… Вон у Дина дыра в животе размером с кулак, а ему двадцать всего, и пожить-то толком не успел.

Армейский колдомедик Поппи Помфри, по мнению Гарри, являла чудеса мужества и вынужденного бессердечия. Боги зачем-то переложили на ее хрупкие плечи свое право решать, кому жить, и она пользовалась им, казалось, седея на глазах. Когда Дурсль закончил заживлять раны капрала Хиггса и повернулся к пациенту на соседней койке, сооруженной из досок и одеял, она отвлеклась от больного, которого врачевала, и остановила его руку.

– Не надо. Он не жилец. Ты потратишь свою силу, но лишь усугубишь его страдания. Пуля, выпущенная из самострела, засела у самого сердца. Я не смогла бы ее извлечь, не прикончив его. Без нужных зелий тут не обойтись, а они кончились, и профессору не из чего готовить новые. Извини, мы должны делать то, что можем, а не то, что должны.

За что она каялась, юноша понял лишь после своего пятого пациента. Магическое исцеление требует огромных затрат энергии. Даже если раны были уже кем-то наспех сращены или попросту зашиты, сил на то, чтобы снять воспаление и усилить регенерацию клеток, расходовалось огромное количество. Однажды профессор Дамблдор сказал им: «Магия противоречива, как и все в этом мире. Нанести урон с ее помощью удивительно легко, а вот спасти кого-то – сложная и изнурительная работа. Этому мы вас и учим: превращать то, что несет в себе разрушение, в возможность созидать». Когда сил Гарри осталось лишь на одного пациента, он невольно переложил бремя ответственности на плечи колдомедика.

– Я смогу помочь еще только раз. Потом у меня не меньше часа уйдет на восстановление.

– Вот этот, – женщина указала на юного парня без ноги. Были случаи тяжелее, но он казался совсем молодым, одного возраста с Гарри, и был испуган, словно кролик, который точно знает, что пойдет на убой. Парень не мог не вызывать сочувствие. Вложив остатки своей силы в то, чтобы немного улучшить состояние опухшей культи молодого солдата, Дурсль в изнеможении рухнул на землю. Чьи-то перебинтованные руки подхватили его и дотащили до скамейки. Колдомедик укрыла его одеялом и по-матерински поцеловала в лоб.

– Молодец. – Она скупо улыбнулась. – Если твои друзья такие же способные, большинство этих людей доживет до следующего боя.

Закон войны. Закон времени, когда человеческая жизнь обесценена. Эта женщина каким-то чудом сохранила силу. Она боролась, даже зная, что ее усилия не имеют смысла, и те, кого она спасла сегодня, завтра снова отправятся умирать.

– Сюда?

Гарри невольно вздрогнул и попытался встать, услышав знакомый голос. Его последние часы были так загружены работой, что времени переживать о друзьях не оставалось. Ноги не послушались, и он снова рухнул на скамейку, а секунду спустя едва не заплакал от счастья, потому что все они ввалились в лазарет одной шумной толпой и были живы, хотя выглядели порядком потрепанными. Гарри был рад каждому. Не только измазанному в грязи с ног до головы Лонгботтому и опирающейся на его плечо Гермионе, чья шинель была порвана в клочья, а сломанная рука беспомощно болталась, кое-как зафиксированная между двумя толстыми ветками, но и хромающему Джастину, и даже поддерживающему его Малфою.

– Ну и кого угораздило свалиться в лес?

Глупые слова для приветствия, но иных он не нашел.

– Догадайся, – буркнула себе под нос Гермиона. Невилл усадил ее на скамью рядом с Гарри. – В свое оправдание могу сказать лишь одно. – Девушка болтала больше обычного, стараясь не отвлекаться на боль. – Я приложила кучу усилий, но этот проклятый ветер все испортил. Отнесло меня черт знает куда, и метла намертво застряла в ветках дерева. Я пыталась слезть, но не удержалась и рухнула, сломав руку.

– Мы подоспели раньше оборотней. – Гарри снова повернулся к входу в палатку. Капрал Хуч прижимала рукав шинели к простреленному плечу. С ней были двое солдат, но их ранения тоже показались Гарри легкими. – Вот на обратном пути к лагерю они нас встретили. Хотели расстрелять из засады, но я вам честно скажу... – Она повысила голос, чтобы приободрить бойцов. – Эти тугодумы в столице свое дело знают. Выберемся мы отсюда, ребятки. Точно выберемся. Этот парень, которого нам прислали, один целой роты стоит. Я три войны прошла, но, клянусь своими погонами, такого отчаянного вояки еще не видела.

Гарри хотел было испытать приступ гордости за Невилла, но женщина опустила руку на плечо Малфоя и от души его похлопала. Граф пошатнулся, но промолчал, лишь недовольно поморщившись от такого проявления дружелюбия.

– Сударыня, вы мне безбожно льстите. – Он устроил Джастина на свободной койке у входа, стянул с него сапог, затем шерстяной носок и ощупал распухшую лодыжку. – Вывих.

Финч-Флетчли кивнул и закусил рукав собственной шинели. Драко зафиксировал его ногу в удобном положении и резко дернул. Послышался неприятный хруст костей. Единственный глаз Джастина заслезился от боли, но парень не закричал. Только слегка пошевелил стопой и выдохнул:

– Нормально.

– Сам закончишь?

– Конечно.

Малфой встал и отряхнул грязь со своей шинели.

– Признаю сразу: сил у меня осталось немного. Но я готов израсходовать все, потому что ваш командир Снейп наверняка прикончит меня при встрече. Должен же я перед смертью принести обществу хоть какую-то пользу.

– Сюда, – тут же взяла Драко в оборот госпожа Помфри.

Невилл вздохнул.

– Прогноз на время стажировки в армии. Программа дня планируется следующая. Подъем. Малфой корчит из себя благородного героя. Отбой. И так все три недели.

– Ты просто завидуешь, – сообщила виконту Гермиона. – Он отчаянно сражался, а что сделал ты?

Невилл задумался.

– Помог тебе добраться до лагеря. Извини, но твое здоровье мне дороже, чем возможность прикончить десяток германцев.

– Не понимаю тебя, Невилл. Ты столько людей убил на дуэлях, а теперь ведешь себя так, будто вида крови вынести не можешь. Какая-то двойная мораль.

– Мораль? – хмыкнул виконт. – Я же – Лонгботтом, потомственный предатель короны. Разве у меня может быть мораль? За высокими идеалами иди к Малфою, он нашпигует тебя ими, как индюшку, приготовленную для жарки. Только не жалуйся потом, если в печке окажется слишком горячо. – Он обернулся к Финч-Флетчли. – Джастин, как закончишь со своей ногой – позаботься о мисс Грейнджер. Я пойду взгляну на нашего командира.

– Зря ты так, – тихо сказал Гарри девушке, когда Невилл вышел из лазарета. – Ему тяжело. Не знаю, почему, только это все равно очевидно.

Гермиона нахмурилась.

– А он о моих чувствах думает? Сильно сомневаюсь. Мог бы и не высказываться так резко о вещах, которые имеют для меня значение. Единственный, кто волнует Невилла, – это он сам.

Она отвернулась, демонстрируя полное нежелание продолжать разговор на эту тему. Гарри не настаивал. Ему не хотелось выбирать между друзьями и их правдами.

***

Встреча графа Малфоя со Снейпом прошла без кровопролития. Сначала профессор при виде Драко, окончательно обессиленного помощью раненым, мрачно нахмурился. Потом потянулся к его шее, даже сжал на ней пальцы, но роль до конца не доиграл, обреченно усмехнувшись.

– Ладно… Пороть вас все же будет отец. Вот умеете вы, Малфой, притащиться туда, где я меньше всего ожидал бы вас встретить. Ненавижу эту вашу привычку.

– Я тоже рад вас видеть, сэр, – придушенно прохрипел Драко и тут же оказался отпущен.

– Вот и хорошо, – засмеялась капрал Хуч, над раной которой в этот момент колдовала Гермиона. – Я уж думала, мне с тобой драться придется, Снейп. Этот парень только и твердил, что о всевозможных пытках, которым ты его подвергнешь при встрече.

Профессор хмыкнул.

– Ну, фантазия у него богатая. Представляю, что он мог наговорить. Господа, – обратился он к своему новому пополнению, – вынужден признать, что вы хорошо потрудились сегодня и заслужили сон. Я обсудил планы отступления с виконтом Лонгботтомом. Детали обговорим завтра, когда вы немного отдохнете. Роланда, пусть мисс Грейнджер разместится с остальными женщинами. Господам Финч-Флетчли, Дурслю и виконту мы разбили отдельную палатку. Ты, Драко, будешь моим личным гостем.

Граф притворно вздохнул, бросив томный взгляд на капрала.

– Сударыня, если не доживу до утра, отомстите за меня.

Та весело кивнула.

– Непременно. Если бы не ты, лежать мне сегодня в лесу с простреленной головой. Может, у нас переночуешь, а, красавчик? Уж мы согреем всяко лучше нашего сурового командира. Да, Поппи?

Колдомедик что-то сказала в ответ про ужасные манеры ведьмы-капрала. Прислушиваться к ее словам Гарри не стал. Вместе с Джастином они покинули лазарет и пошли к палатке. Юноша спросил Финч-Флетчтли:

– Граф Малфой отличился сегодня?

– Он вообще довольно смелый. Можно сказать, вынужденно. Чтобы соответствовать своему имени, ему приходится во всем быть лучше других. По крайней мере, казаться.

Это был их первый разговор наедине, с тех пор как Финч-Флетчли перешел под покровительство Малфоя. Гарри не хотел этого признавать, но чувствовал, что скучал. Не только по улыбке, которую Джастин утратил, не в ней было дело. Возможно, ему бы даже понравилась новоприобретенная невозмутимость старого знакомого.

– Вы с ним ладите?

– Вполне. Если ты хочешь спросить, доволен ли я своим решением, то да, я ни о чем не жалею. Граф выполнил все свои обязательства.

– Значит, ты счастлив рядом с ним?

Джастин усмехнулся.

– Глупый вопрос, Гарри. А что такое вообще счастье?

Он признался:

– Знаешь, в тот день, когда мы встретились впервые, я бы сказал, что если кто-то и знает ответ на этот вопрос, то это ты.

Финч-Флетчли остановился.

– Это прозвучит странно, но я всегда именно так думал о Невилле. Не удивляйся, просто мне кажется, что счастью должна сопутствовать внутренняя сила. Он пережил многое, но если меня горе сломало, то его оно сделало только решительнее. Я упивался собственными страданиями, а он свои беды безжалостно высмеял. Разве одно это не делает его достойным счастья? Но когда я спросил его об этом, он тоже удивился. Сказал, по его мнению, ответить на вопрос, что же такое это самое счастье, однажды сможешь только ты.

– Хочется ему верить, – признался Гарри, подумав о Чоу. Как хорошо будет однажды вернуться домой и позабыть рядом с нею обо всем, что он увидел за этот день. – Но знаешь, на твой счет я тоже отчаиваться не буду.

– Как хочешь. – Джастин слабо улыбнулся. – У меня на самом деле все в порядке. Даже родители довольны. Отец сначала очень переживал, что один из Финч-Флетчли стал жить на содержании у вельможи. Но сейчас, подсчитывая барыши от прибылей, которые принесло нашему делу имя Малфоя, говорит, что все нормально. В конце концов, у меня двое братьев, каждый из них сможет обзавестись семьей и расширить семейное дело. Дед всегда говорил, что мы должны извлекать прибыли из самых тяжелых ситуаций. Если в стаде одна черная овца – что ж, пусть ее купит знатный господин и тешится диковинкой вволю. Это неважно, когда на деньги от его забав можно досыта кормить остальное поголовье.

– Ты ждал от них иной реакции? – Гарри взял Джастина за руку. – Хотел, чтобы они не приняли твою жертву?

Парень выдернул ладонь из его пальцев.

– Неважно, чего я хотел. Малфой чудесный. Он не притворяется, что не замечает моих шрамов, но они не вызывают у него отвращения. Когда он говорит, что я красивый и желанный, в его словах нет притворства. Для него я – ценное приобретение. Не знаю, почему. Успокаивает он так свою совесть или ему нравится мысль, что он отнял меня у Лонгботтома, мотив не имеет значения. Иногда я верю, что нравлюсь ему. Он не любит меня, но я ему по-своему дорог. Главное – что он не врет, в отличие от…

Гарри почувствовал, что ступил на зыбкий лед. Говорить о вещах, в которых он ничего не смыслит, было трудно, но Джастин казался злым, как черт. Впервые с момента, когда они вместе с Гермионой слышали рыдания за дверью отдельного кабинета в старом пабе, его лицо демонстрировало сильные чувства. Притвориться глухим и не заметить их Гарри не смог.

– Договаривай.

– Ты действительно хочешь знать? – Финч-Флетчли бросил ему это в лицо с вызовом. Он, казалось, уже испытывал удовольствие от предвкушения своих откровений.

– Ты ведь не промолчишь, даже если я скажу, что уже не хочу?

Джастин кивнул.

– Знаешь, что было на самом деле? То, как он защищал меня… Вся эта забота, ласки, постоянные поводы для веселья, ободряющая рука на плече. Лонгботтом так хорош, когда совершает добрые поступки… В него просто невозможно не влюбиться. Он легко становится твоим светом, но при этом сам ничего не испытывает. Я дрожал от одного его прикосновения, не в силах понять собственные чувства, а потом…. Он снова обнял меня за плечи, и я на одном дыхании выпалил, что люблю его. Знаешь, что я получил в ответ? Невилл сказал: «Пожалуйста, не нужно меня переоценивать. Это глупо». Вот и все. Он ушел и даже ни разу не оглянулся… Вечером, когда передо мной остановилась карета с его гербом на дверце, я забыл об осторожности, потому что мне очень хотелось верить – он все обдумал и решил, что ему важна моя искренность. Что было дальше, ты знаешь. Все то время, пока я лежал дома, прикованный к постели, я думал лишь о нем. Мне хотелось, чтобы он признал мои чувства. Пусть бы не принял, просто поверил в них и не называл глупостью. Я ждал его каждый проклятый день! Он ведь мог прийти. Для него запреты и людское мнение не слишком важны. Черт, да если бы он ворвался в мой дом лишь для того, чтобы ободрить меня одним взглядом, я бы с ума сошел от счастья. Но он не пришел. Явился только Малфой. Именно он сломил сопротивление моих родителей и доказал, что я зачем-то важен для него.

– Почему ты поверил ему? Драко не кажется искренним человеком.

– Выглядеть и быть – разные вещи, Гарри. Граф рассказал мне об этой Пэнси и спросил, хочу ли я мести. Его единственного волновало мое мнение. Невилл просто сделал то, что счел нужным, не спросив, желаю ли я чьей-то крови. Он все устроил так, чтобы остаться в тени, а Драко был готов обратиться в аврорат и дать показания. Его совершенно не пугало, что наши имена окажутся в одной колонке скандальных хроник, если мне захочется, чтобы эта девица понесла наказание. Тогда я понял: возможно, волею судьбы все мы оказались не в том месте не в то время и пошли рука об руку с человеком, который этого не заслуживает. Я должен положиться не на показной фарс и наигранную заботу, а на того, кто не боится быть мне другом, не стыдится своих желаний и намерений. И я осознанно выбрал Драко. А Невилл... Я хотел, чтобы он сказал мне хоть что-то в ответ на мое признание. Мне очень нужно было его простить. Тогда, в пабе, когда вы ушли, он обнял меня, а я разрыдался, как ребенок. Врал, что все понимаю, что ни за что его не осуждаю... Только все это было бессмысленно. Ему никого, кроме тебя и себя, не жаль. Ты – единственный, кого он считает близким человеком. Не я один – такой дурак… Гермиона тоже понимает, что обманулась в нем. Наверное, поэтому так спешит вас покинуть. – Джастин сорвался с места и зашагал к палатке.

Гарри удивился, нагоняя его:

– О чем ты? Это ошибка, что Невиллу важен только я. Просто его чувства к нам отличаются, и это нормально. Мы с ним похожи своими недостатками – оба упрямые и не слишком чуткие. Нам проще друг друга понять. – Он знал, что чувствует к нему Невилл. Когда ты в отчаянии, очень важно, чтобы нашелся человек, в которого тебе хочется поверить. Такова природа дружбы, основанной на взаимном уважении. – Он защищает меня только для того, чтобы доказать себе, что его существование чего-то стоит.

Джастин рассмеялся.

– Ты думаешь о людях либо слишком хорошо, либо очень скверно, Гарри. Не замечать недостатки Невилла тебе, похоже, просто нравится. После того как мы прошли испытание у зеркала и Гермиону отверг ее любимый парень, Лонгботтом предложил ей в качестве утешения плюнуть на все и выйти за него замуж. Это было до твоего прихода в паб, и она здорово врезала ему за такие слова. Почему он так с нею поступил? Хороший друг не станет даже на словах обесценивать твои чувства. Хотя о чем я! Он даже свои собственные желания не уважает.

Гарри не слишком хорошо разбирался в чужих эмоциях.

– Он мне об этом рассказывал, и я не вижу причин злиться на него за такой поступок. Может, просто Невилл ничего не понимает в любви? Человеку, который никогда никого не любил, трудно понять, что чувствуют другие.

Джастин удивился.

– Ты снова оправдываешь его?

– Нет. Просто не виню.

В этот момент они подошли к палатке. Гарри зашел внутрь, и его встретил любопытный взгляд Невилла.

– Кто и в чем не виноват?

Вопрос не вызвал у юноши смущения. Он не понимал, что чувствуют Джастин или Гермиона, да и к тому же слишком устал, чтобы разбираться во всем этом немедленно.

– Неважно. Ужасно спать хочется.

– Сначала поешь. – Невилл указал на две миски с кашей на столе. – Ужин скудный, потому что солдаты экономят продукты. Ведь неизвестно, сколько еще придется торчать в этих горах. – Взяв одну из тарелок, он сунул ее в руки Гарри. – Ешь.

Джастин молча взял свою порцию каши. Он сел на постель, на которой лежал его вещевой мешок. Осилив всего несколько ложек, Финч-Флетчли поставил тарелку на пол и, повалившись на кровать прямо в сапогах, уснул.

– Переборщил с зельем «Сон без сновидений», – грустно сказал Лонгботтом и, подойдя к парню, принялся стягивать с него обувь. Потом он укрыл Джастина одеялами. – Отлично. До утра проспит как убитый. Меня позвали в офицерскую палатку играть в кости и рассказывать новости из столицы. Пробуду там пару часов, демонстративно зевая. Ты пока отдохни немного. Ночь у нас будет насыщенная.

– Что ты задумал? И зачем опоил Финч-Флетчли?

– Нам нужно будет ненадолго отлучиться из лагеря. Лишние свидетели ни к чему. Я тебе все по ходу дела объясню.

Невилл подмигнул Гарри и вышел из палатки, оставив Дурсля в полном недоумении.


***

У Лонгботтома была мантия-невидимка. Гарри никогда раньше не видел такой потрясающей вещи, но объяснить ее происхождение виконт не захотел. Спрятавшись под нею вдвоем, они обошли многочисленные посты, выставленные в горах Снейпом.

– Мы должны успеть до рассвета, а то потом проблем не оберемся, – прошептал Гарри невидимый Лонгботтом, когда они добрались до леса.

– А если кто-нибудь заглянет в палатку и обнаружит, что нас нет?

– Ну, мало ли, зачем двум молодым людям потребовалось уединение?

– И зачем же?

– Не волнуйся, твою репутацию я второй раз губить не стану. Скажем, что от уведенного в лазарете тебя всю ночь тошнило. Вот мы и нашли укромный уголок, чтобы ты мог подышать свежим воздухом.

Гарри нахмурился.

– Ты обещал объяснить, зачем мы так рискуем.

Невилл снял мантию.

– Возьмись за мою руку. Я запомнил дорогу, а ты ее не знаешь и можешь угодить в какой-нибудь овраг. – Гарри нащупал в темноте его ладонь, и они, пробираясь через колючий ельник, двинулись вперед. – Я не стану скрывать от тебя, Гарри, что мне совершенно не нравится то, что происходит. Когда мы получили это задание в столице, было в нем что-то театральное, понимаешь? Вроде, все сходится. Заботливый ученик переживает за учителя и хочет, чтобы его отряду оказали хоть какую-то помощь. Малфой вызывается добровольцем и старается привлечь к своему поступку как можно больше внимания. Все просто одно к одному.

– И что тебя настораживает? У графа могут быть друзья, за которых он переживает.

– Могут, – согласился Невилл. – Вот только разница в возрасте у них со Снейпом не та, что может быть у близких приятелей. Тот, скорее, – друг родителей Драко, чем его самого. Подставляться под пули ради наставника – совершенно не в характере Малфоя. А еще мне совершенно не нравится Снейп. Мы с ним сегодня общались около часа, и мне показалось, что он многое не договаривает об истинном положении вещей. В чем заключалось его задание? Какого черта он полез в эти горы?

Гарри все еще не мог понять ход мыслей Невилла.

– Мало ли, что ему приказали. Он хороший командир, которого уважают его люди. Мы здесь, чтобы помочь ему спасти солдат.

– Ты очень наивен. Как я понял из разговоров в лагере, их отряд был в составе основной армии. Им поручили прочесать лес, и тут неприятель оттеснил их к горам. Скажи мне, когда люди отправляются на операцию, которая займет от силы два дня, они берут с собой палатки для лагеря? В таком густом лесу его сложно разбить, а солдаты – народ привычный к ночевкам под открытым небом. Так зачем они тащили с собой столько лишнего снаряжения? Почему не побросали его во время боя с неприятелем? Отчего армия, которая может легко сжечь этот лес вместе с германцами к чертям собачьим, не приходит на помощь Снейпу? Вывод напрашивается один. Он стремился быть там, где в итоге оказался. Перед нашим неразговорчивым профессором стоит определенная задача, и по каким-то причинам он не смог выполнить ее так быстро, как рассчитывал. Для успеха в достижении цели ему понадобился один из нас. Я подозреваю, что Малфой. Наша группа очень кстати оказалась не до конца сформированной, и граф прекрасно вписался в образ истинного патриота. Я хочу знать, что происходит на самом деле. Во что нас с тобой втянули.

Гарри очень некстати вспомнил разговор с Джастином.

– Только нас? А как же Гермиона и Финч-Флетчли? Они же тоже ни о чем не подозревают.

– Ну, о своем любимчике Малфой сам позаботится. А Гермиона оказалась там, где хотела быть. В настоящей армии, которая сражается с врагом Империи.

– Ты недоволен ею?

– У меня нет на это права. Каждый должен сам решать, к чему стремиться. Если это ее путь, наши дороги, так или иначе, расходятся.

Судя по тону, говорить на эту тему Лонгботтом не хотел, и Гарри выбрал другую.

– Этим утром, когда мы спустились с дирижабля, ты странно на меня посмотрел. Я вел себя недостойно?

– Ну, я просто не привык видеть тебя таким счастливым. Понравилось летать?

– Очень, – признался Гарри. – Лучшее ощущение из тех, что я испытывал. Даже словами не описать.

– Рад за тебя. – Невилл чуть сжал его пальцы. – Вообще-то, была еще одна причина, но об этом потом поговорим.

В этот момент они вышли на поляну. Было видно, что недавно на ней сражались. Стволы деревьев были обожжены огнем и посечены пулями, некоторые исполинские сосны и вовсе рассыпались щепками, подвергнувшись заклятьям.

– Вижу, оборотни уже забрали своих убитых, – тихо сказал Невилл. – Надеюсь, он не обманет, и мы не угодим в засаду. Идем.

– Кто он?

– Увидишь.

Лонгботтом потащил Гарри в сторону высоких и колючих кустов. Пробравшись через них, они оказались возле маленького оврага, усыпанного пожухлой листвой и снегом. Виконт тихо свистнул.

Через секунду одна куча листвы разлетелась в сторону и из нее выбрался человек в теплой меховой одежде. Отряхнув свою куртку, он сделал им знак рукой, предлагая приблизиться.

– Жди здесь, – сказал Невилл. – Сначала я должен кое в чем удостовериться. Отсюда тебе все будет видно и слышно, но сначала… Гриффиндор!

Лонгботтом скинул шинель на руки Гарри, потом избавился от кителя и, несмотря на холод, снял с себя рубашку. На его груди прямо под левым соском сверкал необычный узор, словно под кожей находилась россыпь драгоценных камней. Их сияние складывалось в фигурку стоящего на задних лапах льва. Это выглядело так завораживающе красиво, что Гарри протянул руку и потрогал рисунок. Его пальцы будто током ударило, но покалывание было приятным, оно не причиняло боли. Ощущение восторга, которое он испытал, было сравнимо с тем, что он чувствовал во время утреннего полета. Наверное, с его лицом опять произошло что-то странное, потому что Невилл поспешно оттолкнул его руку и потребовал:

– Гарри, жди здесь и ничему не удивляйся. Я потом тебе все объясню.

– Но…

– Я прошу тебя. Это важно.

Он направился к мужчине в овраге. В этот момент месяц выбрался из-за туч и осветил все вокруг. Гарри смог рассмотреть приятые черты незнакомца, шрам на его щеке и каштановые с проседью волосы, выбивавшиеся из-под пушистой шапки. На вид ему было около сорока лет, но ранняя седина свидетельствовала, что пережить за эти годы он успел многое.

– Я почувствовал это еще во время боя, поэтому прикрыл вас от наших солдат и не ввязался в сражение. – Невилл вежливо поклонился незнакомцу.

– Я позвал тебя на встречу по той же причине. – Мужчина сказал это на прекрасном английском.

– Покажите, – потребовал виконт.

– Гриффиндор! – Незнакомец стянул подбитую мехом куртку и снял рубашку, повернувшись к Невиллу спиной. На его теле был точно такой же узор в виде льва, как у самого Лонгботтома, только находился он под правой лопаткой мужчины. – Доволен, брат? Я бы представился, но твой друг… Он слушает, о чем мы говорим.

Невилл взглянул в сторону кустов.

– Гарри! Иди сюда.

– Гарри? – Юноша не успел сделать и шага, а незнакомый мужчина уже взбежал по склону оврага и сжал его лицо в ладонях, впившись в него взглядом. – Господи, это и правда ты! Слава Мерлину, ты жив и здоров…

– Простите...

Дурсль сделал шаг назад. Он никак не мог понять, отчего карие глаза незнакомого заговорщика светились от счастья.

– Я Ремус. Ремус Люпин, друг твоего отца. Тебе должны были рассказать обо мне.

Гарри совсем растерялся.

– Отца? Нет, я слышал о вас, но…

Виконт подошел к ним и протянул оборотню руку.

– Невилл Лонгботтом.

– Сын Фрэнка и Алисы?

– Точно. Вы бы не слишком мучили Гарри вопросами. Скажу сразу: он не знает, чей он сын. Я тоже в этом до сегодняшнего дня сомневался. Тот, кто занимался устройством его судьбы, хорошо замел следы. Даже в его документах о рождении стояла другая дата. Но сегодня утром все мои сомнения отпали. Подумай о чем-нибудь очень хорошем, Гарри, и произнеси "Гриффиндор".

– Послушай…

– Пожалуйста, – попросил его Невилл. – Сделай мне одолжение.

Он легко вспомнил ощущение полета и сказал:

– Гриффиндор.

Ремус Люпин улыбнулся. Лонгботтом взял руку Гарри и прижал ее к его собственной щеке. Прикосновение было удивительно приятным, таким же, как и в тот момент, когда он дотронулся до груди Невилла.

– Зеркала нет. Надеюсь, поверишь мне на слово. Поздравляю, Гарри, ты принадлежишь к графскому роду Поттеров. Твоих родителей звали Джеймс и Лили. Теперь, когда метка проявилась, да еще на таком месте, скрывать ее постоянно ты не сможешь. Любое сильное душевное волнение выдаст тебя. Думаю, ты должен это знать в целях собственной безопасности.

Он отшатнулся от друга.

– Не может быть! Моя фамилия – Дурсль. У меня были родители, есть брат, и я… – Он все ждал, что кто-то крикнет «Розыгрыш!», но этого не произошло.

– Ты – потомственный гриффиндорец, Гарри Поттер. Родился ты тридцать первого июля, а не третьего января, как написано в твоих документах. Я не знаю, как ты оказался у людей, которые тебя воспитывали, но от правды, кто ты, уже никуда не деться, – горько подтвердил Невилл.

Ремус Люпин наконец оторвал взгляд от лица Гарри и посмотрел на Лонгботтома.

– Ты не поддерживаешь связей с другими повстанцами?

Невилл покачал головой.

– Нет. Это было бы опасно и для них, и для меня. Но я рад, что встретил вас. Может, объясните нам, что здесь происходит?

Люпин кивнул.

– Хорошо, я могу вам открыть часть правды. Вы умеете защищать мысли?

– Только я, – признался Невилл.

– Тогда я не стану называть некоторых имен.

– Не надо. Все, что мы хотим, – понять, почему для вас так важно выбить Снейпа и его людей с этой горы. Ради чего рисковать, будучи окруженными армией?

Люпин нахмурился.

– Для германцев это не важно. Можно сказать, я в личных целях пользуюсь тем положением, что, как волшебник, занял в их армии с началом войны. Для оборотней эти скалы – просто куча камней, обозначенных на карте. Но они имеют огромное значение для гриффиндорцев. Я прибыл в замок Поттеров вместе с Сириусом Блэком, когда там начался пожар. Он вынес из огня ребенка, а я – несколько важных вещей, которые хранились в доме Джеймса. Главы Сопротивления по очереди держали их у себя. В тот год они находились у графа и его жены.

Виконт побледнел.

– Немыслимо.

– Так и было, – кивнул Люпин. – Когда мы выбрались, то встретили твоего отца. Там был еще один человек, но его имя я вам назвать не могу.

– Петтигрю?

– Нет. Никто тогда не знал, кто предал Лили и Джеймса. Несмотря на то, что всех нас связывало служение одному делу, доверия между нами той ночью не было. Времени на споры не оставалось, и мы бросили жребий. Я забрал меч Гриффиндора, Сириусу достался феникс, вашему отцу – старая шляпа Гриффиндора и мантия Певереллов. А тот, четвертый, забрал Гарри и должен был позаботиться о нем. – Люпин снова сжал плечо сына своих друзей. – Не представляешь, как я счастлив видеть тебя живым. Я всегда верил в это. Поддерживал связь с повстанцами в Империи, но спрашивать о тебе напрямую было опасно, ведь письма могли перехватить. Долгие годы мое положение в Германии было шатким. Король предпочитал не ссориться с Империей, и я большую часть времени прятался в лесах. При таких обстоятельствах хранить меч при себе было опасно, и я вспомнил об этом месте. Много веков назад здесь уже прятались беглые гриффиндорцы. Тут стоит антиаппарационный барьер, а пещеры зачарованы так, что войти в них может лишь тот, кто обладает светлой меткой. Я воспользовался этим и спрятал меч под горой. Растопил небольшой проход в старом леднике и все сделал.

– Тогда я ошибся, – сказал Невилл. – Профессор не знает, что у Гарри есть метка, значит, ему, чтобы войти в пещеры, требовался не Малфой, а гриффиндорец – то есть я. Мне нельзя возвращаться в лагерь.

Гарри не стал спорить с другом и сообщать, что Снейп прекрасно осведомлен о том, кто он. За него это сделал Люпин.

– Снейп не знает о Гарри? Очень сомневаюсь. Он не из тех, кто мог не заметить такое сходство. Этот человек опасен. У него есть своя, личная причина ненавидеть Поттеров.

– Какая? – Юноше необходимо было знать правду.

Люпин нахмурился.

– Лили Эванс, твоя мать, родом из одного с ним города. Они были неразлучными друзьями с самого детства. Снейп любил ее. Когда он закончил Хогвартс, и вместе с Эванс они вступили в гильдию, он сделал Лили предложение. Она приняла его, став его невестой. Северус боготворил свою нареченную. Более одержимого страстью мужчину и представить трудно. Впрочем, эта помолвка не была долгой. Я знал твою мать, она была искренней, честной девушкой, которую возмущало положение магглорожденных и потребительское отношение волшебников к магглам. А Снейп наоборот был увлечен идеями императора и мечтал ему служить. Когда она встретила Джеймса, ее привлекло не его богатство и титул, а схожесть их взглядов. Возможно, ее чувства к Северусу были долгой дружеской привязанностью, которую она спутала с любовью, но с твоим отцом у них все было по-настоящему. Они поженились через несколько месяцев после знакомства. Снейп был в бешенстве: его отвергли ради человека, которого он еще со школы ненавидел и считал своим врагом. Его злость не знала границ, он даже на дуэль Джеймса вызвал.

– И проиграл?

– Не знаю, что там было. Они дрались один на один, без секундантов. Но в итоге оба остались живы. Тебе опасно находиться рядом с этим человеком, Гарри. Ты – плод союза, который ему ненавистен. Вы оба не должны возвращаться в лагерь. Оставайтесь со мной. Я позабочусь о вас, а все вместе мы не дадим Снейпу заполучить меч.

В эти слова он мог поверить, вспомнив взгляд профессора. Только почему этот человек его спас? Почему скрыл правду о нем даже от Малфоя? Разве враг мог так поступить? Отчего-то Гарри верил Снейпу больше, чем этому приятному мистеру Люпину. Может, потому что он помог ему, а не просил выкинуть на свалку все, что парень до сих пор знал о своей жизни. Не требовал отказаться от всего, что ему было дорого, предать Империю, быть навсегда оторванным от Чоу и Дадли.

Лонгботтом кивнул Люпину.

– Мы остаемся. Меня ничего не держит в Англии. Опостылело проживать свою жизнь под дамокловым мечом.

Гарри сделал шаг назад, к куче вещей Невилла, которые сам же уронил на землю, когда к нему бросился Люпин.

– Значит, это принадлежало моему отцу? – Он взял в руки мантию-невидимку.

– Да, – подтвердил оборотень. – Эта вещь – наследие его предков.

Парень кивнул.

– Тогда я не буду чувствовать себя вором. Прости, Невилл. У меня есть любимые люди, я не хочу их терять.

Гарри накинул мантию на плечи, развернулся и бросился к лагерю. Под ногами хрустел снег.

– У меня тоже есть! – услышал он крик в спину. – Это ты! Мой единственный друг! Гарри, вернись!

От горечи запершило в горле.

– Невилл, но ты ведь не останешься со мной! Для тебя все это слишком важно, а мне не нужен Гриффиндор и заговоры. Только жизнь моих близких и право быть с ними!

Эхо донесло до него ответ:

– Я понимаю, Гарри. Прощай. Постарайся выжить и стать счастливым.

Обида в голосе была вполне обоснованной. Они оба стали заложниками своего происхождения и чужих секретов. Невилл считал возможным тащить его среди ночи в лес, не отказывал в праве знать, что происходит, но не мог за мгновение понять всю его боль и что Гарри не мог потерять тех, кого любит. Потому что, в отличие от виконта, у него были люди, ради которых стоит лгать, что все по-прежнему, и отказываться от собственного имени. Нет, понять его Невилл, должно быть, не смог, но он сумел принять его выбор.

Гарри не заблудился в лесу, горечь вела надежнее, чем собственная память. Он без проблем вернулся в лагерь и, заняв свою кровать в палатке, с головой укрылся одеялом. Боль в душе никак не проходила. Наверное, так чувствуют себя все, кто бросил друзей, а не только гриффиндорцы. Вместо сна он провалился в какое-то подобие тяжелого забытья. Ему мерещился Невилл, стоявший в заснеженном лесу и улыбавшийся искренней, теплой улыбкой. Гарри бросился к нему, холодные пальцы друга коснулись его щеки.

– Не печалься, – просил он. – Встретимся еще, я так чувствую.

– Не буду, – пообещал Гарри. Его сердце стало биться спокойнее, прижатая к подушке щека приятно покалывала. Было ли видение спровоцировано меткой, являлось ли оно настоящим, он не знал, но ощутил облегчение. Прощение приятно получить, даже если оно всего лишь тебе снится.


Глава 9:

***

Капрал Хуч разбудила Гарри, резко встряхнув его за плечо.

– Завтрак.

Он сел, потирая глаза, которые никак не хотели открываться. Когда удалось нашарить очки и сосредоточиться, Дурсль с удивлением взглянул на пустые койки.

– А где остальные?

Только задав вопрос, он вспомнил все события минувшей ночи и задумался. Наверное, стоило притвориться, что он не знает об уходе Лонгботтома. Женщина, глядя на него, нахмурилась.

– Граф, второй мальчик и мисс Грейнджер уже у Снейпа. Мне велели накормить тебя и привести к нему в палатку.

– А виконт?

Лицо капрала не выразило никаких эмоций.

– Там обо всем расскажут.

Не знай Гарри истинного положения вещей, он не почувствовал бы в ее голосе настороженность. А так эта интонация его немного напугала.

– Думаю, без завтрака могу обойтись. Только приведу себя в порядок.

– Как знаешь.

Женщина подождала на улице, пока он наденет сапоги и шинель. Воспользовавшись этим, он хотел достать из-под подушки мантию-невидимку, но ее там не было. Вот теперь Гарри по-настоящему испугался и стал поспешно одеваться.

Капрал проводила его через лагерь, не отставая ни на шаг. Юноша не мог не заметить хмурые взгляды, бросаемые в его сторону солдатами. Даже добрая Поппи Помфри, которая несла в лазарет постиранные бинты, встретившись с ним глазами, поспешно отвернулась.

– Что случилось? – спросил он у Хуч, но та только подтолкнула его вперед.

– Иди. Там тебе все расскажут.

В палатке командира, помимо самого Снейпа, находились только юные маги. На появление Гарри они отреагировали по-разному. Гермиона с покрасневшими от непролитых слез глазами бросила на Дурсля полный тревоги взгляд. Джастин казался более замкнутым, чем обычно. Малфой был непривычно сосредоточен и держал в руках палочку.

– Можешь идти, – сказал Снейп капралу Хуч. Пожалуй, он был единственным, кто сохранял невозмутимость. Когда женщина вышла, профессор скрестил на груди руки и хорошо поставленным голосом произнес:

– Гарри Дурсль, вы находитесь под подозрением в измене интересам Империи. Согласно уставу гильдии, любой студент, обвиненный в совершении серьезного преступления, должен быть временно ограничен в использовании своих магических способностей. Сдайте вашу палочку. В противном случае по закону военного времени вы можете быть уничтожены.

Гарри не знал, как ему себя вести в этой ситуации.

– В чем именно я обвиняюсь?

Снейп скривил губы в своей обычной усмешке.

– Для начала – в тупости. Будь моя воля, я бы за нее казнил.

В поисках подсказки, как все это толковать, Гарри взглянул на Гермиону. Та не выдержала, срываясь на крик:

– Но это все нелепо! Я уверена, что Невилл просто заморочил ему голову. Гарри, объясни им!

– Что я должен объяснить?

Малфой, крайне недовольный всем происходящим, вздохнул.

– Позвольте мне внести ясность. – Он строго взглянул на Гарри. – Профессору известно, что ночью вы с Лонгботтомом покидали лагерь. Только два кретина могли предположить, что вокруг него нет охранных чар, которые невозможно обмануть никакой мантией-невидимкой. Утром, пока ты спал, я по приказу нашего командира обыскал твою палатку и нашел искомый предмет. Мы знаем, что ночью ты вернулся, а Лонгботтом сбежал, подкинув весьма нелепые послания к первой из застав.

– Какие?

– В одном письме он сообщает о своем переходе на сторону германцев. Второе адресовано императору, третье – личное.

– Мне? – Гарри ничего не понимал. Зачем Невиллу писать кому-то? Если бы он просто исчез, вопросов было бы больше, чем ответов. Впрочем, он ведь не знал о чарах. Неужели только ради того, чтобы отвести все подозрения от своих друзей, виконт согласился принести в жертву остатки собственной репутации?

На щеках Малфоя вспыхнул гневный румянец.

– Нет, не вам. Оно, если угодно знать, – мне, и ничего, кроме откровенного хамства, в нем не содержится.

Теперь Гарри сам должен был верно сыграть свою роль.

– Я вам не верю, граф. Невилл не способен…

Снейп выглядел так, будто не знает, смеяться ему или вешаться.

– На что – на хамство или измену?

– На измену. Что если письма – подделка?

Малфой перебил его:

– Это факт. Пергаменты заверены личной печатью Лонгботтома и написаны им собственноручно. Никаких причин подозревать подделку у нас нет. Ваш долг как студента гильдии – рассказать все, что вы знаете о событиях этой ночи. После этого вы, как возможный соучастник, будете помещены под арест до возвращения в столицу, где над вами состоится суд.

Странно, но Гарри отчего-то совсем перестал испытывать страх.

– Это какая-то ошибка. Виконт сказал мне пойти с ним в лес, но причину толком не объяснил. Только поделился своими сомнениями насчет того, что командование армии изложило нам истинную цель порученного задания. Миновав лагерь, мы поссорились. – Общение с Лонгботтомом не прошло даром. Ложь выходила у Гарри легко и складно. – Джастин Финч-Флетчли кое-что рассказал мне вчера. Если захочет, пусть сам изложит суть нашего разговора. Встревоженный этой беседой, я задал виконту несколько неудобных вопросов. Он не пожелал на них отвечать. Я почувствовал себя оскорбленным и вернулся в лагерь. Вот и все, что случилось со мной ночью.

Профессор взмахнул палочкой, последовала знакомая головная боль. Гарри снова будто вывернули наизнанку, вытащив из глубины души самые сокровенные воспоминания. «Ну же, не подведите, – взглядом умолял он Снейпа. – Что вам стоит еще раз…»

– Он лжет, – равнодушно сказал мужчина. – Насчет ссоры со своим приятелем. Но Империю, как ни странно, действительно не предавал.

Профессор не успел ничего добавить к сказанному. Раздался страшный грохот, земля под ногами задрожала, а столб, удерживающий палатку, стал заваливаться набок.

– Что это? – крикнула Гермиона.

Ей никто не ответил. Малфой и Джастин бросились удерживать опору. Снейп тем временем сотворил довольно сложное заклинание. Уменьшив стоящий в углу палатки сейф, он спрятал его в карман и скомандовал:

– Все на выход. Палочки к бою.

– Землетрясение? – спросил Финч-Флетчли у Драко.

Тот хмыкнул.

– Диверсия. Германцы взорвали расположенные рядом пещеры.

Снейп стал с ним спорить.

– Скорее всего, эпицентр взрыва довольно далеко – там, где нет постов. Но заряд заложили очень мощный. Эти оборотни очень рискуют. Похоже, решили не выбить нас с горы, а похоронить под обвалом.

– Черт! – выругался Драко и скомандовал Джастину: – Бросаем.

Малфой резко оттолкнул столб и устремился к выходу из падающей палатки. Профессор бросился следом и, схватив Гарри за руку, потащил его за собой. В лагере царила паника. Земля трескалась прямо под ногами солдат, и те проваливались в узкие разломы. Вдалеке раздавались выстрелы. Снейп тут же начал отдавать приказания, стараясь перекричать шум.

– Хуч, принимайте командование на себя. Всем вооружиться и отступать в сторону леса. Капралы, формируйте группы. Позаботьтесь о транспортировке раненых. Боеприпасы не экономить. Палатки не снимать, отходим налегке. Грейнджер, Финч-Флетчли, выполняйте все приказы графа Малфоя. Левитируйте людей через разломы, заполняйте трещины в земле водой, поставьте втроем купол, чтобы защититься от камней. И, черт возьми… – Он взглянул на Драко, словно извиняясь за принятое решение. – Постарайтесь выжить, Малфой, и спасти этих людей. Докажите, что я не зря вас чему-то учил.

Снейп снова схватил Гарри за руку и, повернувшись спиной к единственному пути возможного спасения, бросился прямо к горе под шквал камнепада. Юноша попытался освободить руку, но профессор лишь крепче сжал пальцы.

– Хотите жить – не спорьте.

– Но это… – Он попытался подобрать походящее слово, на ум пришло только одно: – …бессмысленно?

– Не совсем.

То, что Снейп установил вокруг них магическую защиту, Гарри понял, когда один из валунов, готовый рухнуть ему на голову, взорвался осколками, врезавшись в невидимый барьер. Продолжая бежать по узкой горной тропе, Гарри никак не мог понять, куда и зачем они направляются. Только когда они достигли широкого разлома в скале, Снейп втолкнул его внутрь, отпустив руку юноши. Оба оказались в пещере. Все, что смог разглядеть в лучах проникающего извне света Гарри – это гладкий каменный пол. Кто-то явно приложил усилия, чтобы обтесать горную породу. Его щека вспыхнула. Он прижал к ней руку, ощутив уже знакомое теплое покалывание.

– Не прячьте, – сказал Снейп. – Я уже видел все это в ваших воспоминаниях. Ваши родители были жестоки к вам. Более неудачное место для метки и представить сложно.

Гарри почему-то обиделся за этих неизвестных людей, какими бы странными и непонятными они ни были.

– Может, они надеялись сделать все, чтобы я мог с гордостью носить метку, а не скрывать ее?

Снейп пожал плечами.

– И каков итог всему этому?

Больше не обращая на него внимания, профессор прошел вперед. В его руке вспыхнула огненная сфера безопасного огня, который так любила наколдовывать Гермиона. Гарри зачем-то последовал за ним, оглядываясь по сторонам. Пещера ничем его не поразила. Ее высокий свод тонул во мраке, а стены казались совершенно обычными. Кто бы ни занимался внутренней отделкой, усовершенствовал он только полы.

– Черт, – выругался Снейп, когда они достигли противоположной стены подземной залы и обнаружили завал. – Люпин хорошо постарался. Я надеялся пройти немного дальше. Впрочем, магии, скопившейся в этом месте, мне должно хватить. Посветите.

Он вложил горящий шар в руку Гарри.

– Я не понимаю, что происходит, – признался юноша.

Профессор усмехнулся.

– Хотите, чтобы я немедленно все объяснил? Или немного подождете, пока я не спасу наши жизни?

– Какое спасение? – удивился Дурсль. – Если я преступник, которого ждет суд, то почему вы не взяли с собой Малфоя?

– Наверно, потому что он не смог бы войти в древнее убежище гриффиндорцев.

Гарри вспомнил слова оборотня о защите пещер и удивленно охнул.

– Но вы же вошли?

Профессор, молча достав из голенища сапога нож, полоснул себя лезвием по запястью и стал кровью чертить на полу какой-то рисунок. Магия с использованием крови считалась Темной. Великое искусство, изучать которое позволялось лишь избранным, но оно Гарри отчего-то сейчас совсем не волновало.

– Вы – гриффиндорец?!

Это прозвучало как форменное оскорбление. Сказав такое Пожирателю смерти, отмеченному милостью императора, Гарри запоздало понял, что тот вправе просто прикончить его на месте за позор, которым он посмел покрыть его имя.

– Еще раз так меня назовете – прокляну, – хмуро, но почти равнодушно сообщил Снейп. – Впрочем, вы недалеки от истины. Я умер бы, едва войдя в эту пещеру, если бы являлся кем-то другим.

Гарри уже совсем ничего не понимал. Он просто стоял и смотрел, как на полу возникает сложный узор. Впервые он ощущал себя таким беспомощным. Что за жизнь его ждет? Он – сын преступников, и его окружают такие же предатели. Это означало конец всего, о чем мечтала Чоу. Что дальше? Его просто исключат из гильдии или посадят в Азкабан? Может, даже Снейп сам убьет его за то, что он узнал его тайну?

– Ненавижу! – В своем высказывании он был довольно искренен. – Всех вас… С этими бесконечными интригами, враньем и лицемерием... Я хотел просто выучиться, чтобы вести достойную жизнь. Неужели это так сложно?

Снейп повернулся к нему и кивнул.

– Очень. Задачи труднее я себе даже представить не могу. Бросьте шар и бегите к выходу из пещеры. Я не стану вас преследовать. Возможно, вы выживете, но что дальше? Отправитесь в плен к германцам? Существует вероятность, что они вас пощадят. Конечно, Люпин и Лонгботтом договорятся об этом, но что потом? Ваша мечта будет утрачена. Допустим, попадетесь нашей армии. Вас арестуют – и будет суд. То, что вы сбежали от меня, станет еще одним свидетельством измены. Каторга – это не то, чего вы желали, не так ли? – Снейп хмыкнул. – Хотя, возможно, вы надеетесь добраться домой? Хорошо, предположим, вам это удастся. Еще раз подумайте о последствиях. Объявитесь – и вас арестуют. Будите прятаться, как крыса, в надежде, что друзьям не надоест до конца жизни заботиться о вас? А что если их обвинят в укрывательстве изменника? Опять каторга – только уже для всех. Как быстро те, о чьих чувствах вы так печетесь, возненавидят до глубины души все, что связано с вашим именем? Ну, отвечайте же, Поттер…

Впервые его назвали этой фамилией. Гарри почувствовал, как на его плечи навалилась усталость. Если бы не Чоу и Дадли, ему в тот момент было бы совершенно наплевать на свою дальнейшую судьбу.

– А что будет, если я останусь? Меня выгонят из гильдии и осудят как-то особенно нежно? А может, просто убьют, потому что я знаю ваш секрет?

Снейп равнодушно пожал плечами.

– Такой вариант возможен. Я не люблю лишнюю кровь, но за тех, кто стоит надо мной – не ручаюсь. Никогда не обещаю того, что не смогу выполнить, и вы сейчас можете быть уверены лишь в одном: если не будете мне перечить, я сделаю все, что смогу, для того чтобы ваша глупая мечта осуществилась. Возможно, вам тоже придется многим пожертвовать ради этого. Ничто уже не будет прежним, но вы не один будете сражаться с обстоятельствами своего рождения. Мы оба хотим, чтобы вы выжили, получили образование и убрались к черту на рога, ну или как там называется место, которое вы считаете домом.

– И я должен в это поверить, потому что вы не любите убивать? – Гарри нервно хмыкнул. – Расскажите это людям, которые погибают из-за того, что вам понадобился меч Гриффиндора.

Снейп по каким-то своим причинам счел сказанное им хорошей шуткой. Профессор рассмеялся громко, безудержно. Гарри не знал, как объяснить себе этот смех, и невольно сделал шаг назад.

– Поверить не могу… Я хочу меч? Поттер, мне не нужна эта чертова железка. Признаться честно, мне уже очень давно вообще ничего не нужно.

– Тогда зачем?

– Чтобы вы жили так долго, как сможете. Никаких иных стремлений у меня нет.

Гарри совсем запутался и сел на пол.

– Вы же ненавидите меня, как ненавидели моих родителей. Или только отца?

Профессор разозлился.

– Чертов Люпин… Впервые встретил сына своего обожаемого друга, и вместо того чтобы расспрашивать его о том, как тот жил все эти годы, принялся откровенничать о делах давно минувших дней. – Темные глаза Снейпа снова ужалили Гарри своим презрением. – Злость? Ненависть? Какая глупость. Нельзя ничего поделать с тем, что вас не любят. Никогда, слышите! Можно поработить разум, пленить тело, но сердце – единственное, что не слушается никаких приказов. Будучи отвергнутым, вы можете только смириться, потому что все попытки получить то, что не желает вам принадлежать, несут лишь разрушения и смерть.

– Поэтому вы с отцом не поубивали друг друга?

И чего Гарри привязался к профессору с вопросами, способными его только еще больше разозлить?

– Люпин, как всегда, дипломатичен. Не хотел задеть вас или оскорбить память своего друга. Он всегда легко лжет из таких сомнительных соображений. Это я не убил вашего отца. Очки, что красуются у вас на носу, – своего рода трофей, напоминание, что я сохранил ему его жалкую жизнь. Они хранились в наказание мне за то, что всего моего бешенства не хватило на одно верное решение. Я не мог позволить вашей матери его оплакивать. Ее слезы – совсем не то, чего я желал. Кто бы ни говорил, что ваш отец был прекрасным человеком, не верьте. Мой благородный жест он не оценил и возненавидел меня сильнее прежнего.

– Тогда почему вы не выкинули эту оправу?

– Я же сказал: это напоминание о моей преступной глупости. Сделай я это – ваша мать была бы жива, а вас и в помине бы не было. Она бы ненавидела меня, презирала, никогда бы не простила, но была бы жива. Вот так, Поттер, я искренне сожалею о том решении. Не заблуждайтесь на мой счет.

– Но вы отдали их мне…

– Просто избавился от надоевшего воспоминания. Этот жест ничего не значит.

– Мама… Вы сильно любили ее?

– Господи, ну почему бы вам не замолчать?

Гарри почувствовал, что Снейп готов еще сильнее разозлиться и лишить его даже подобия откровенности.

– Хорошо. – Впрочем, своего слова он не сдержал. Сидеть в темноте было скучно. – Что вы делаете?

– Пытаюсь снять антиаппарационный барьер, защищающий гору. Это можно сделать только из пещеры. Потом создам портключ, и мы с вами уберемся отсюда.

– И куда он нас перенесет?

– Если вы будете постоянно болтать и мешать мне работать – не исключено, что прямиком в преисподнюю.

Гарри нахмурился.

– Поймите, там мои друзья! Я должен знать, что будет с ними.

Снейп пожал плечами.

– Я же сказал, что не держу вас. Идите и умрите вместе с мисс Грейнджер, если таков ваш выбор.

Гарри вскочил.

– Значит, шанса у них нет?

– Господи, да что вы за создание такое дерганное?! Сядьте на место и замолчите, наконец. Будут они жить, Поттер. А если погибнут – то только из-за отсутствия ума или осторожности. Спровоцированный взрывом обвал привлечет к ним внимание. Ночью я дал знать войскам Макнейра, что задание императора мною выполнено. Через пару часов тут будет армия. Чтобы ускорить их прибытие или позволить вашим друзьям бежать, я и пытаюсь сломать барьер. Нашим людям не составит труда продержаться еще полчаса. Малфой и Грейнджер неплохо подготовлены и, в отличие от вас, умеют аппарировать. А Хуч – прекрасный боевой маг и грамотный командир.

– Тогда что я тут делаю?

– Вы, Поттер, тут в безопасности. Не хочу, чтобы в вас угодила шальная пуля или случайное проклятье.

– Но что потом? По возвращении в Империю меня осудят?

Снейп признался:

– Вы будете жить. Император дал мне слово пощадить вас, и до сих пор он его держал.

– Но почему для вас так важно мое существование? Я не понимаю…

Снейп покачал головой, вернувшись к своей работе.

– Это совершенно не должно вас интересовать. Объясняться я не намерен. Ваше доверие мне не нужно, а благодарности мои мотивы все равно не заслуживают.

Как его замучили эти тайны! Кто этот человек? Гриффиндорец с меткой Пожирателя смерти или наоборот? Отчего он готов был рисковать собой, вставая на его защиту? Какого черта при этом смотрел так зло и отказывал в правде? Гарри бросился к нему, уронив на пол светящуюся сферу, с намереньем добиться ответов. Хватит с него лжи и недомолвок. Хотелось простого понимания. Чтобы хоть один человек, решивший, что вправе вмешаться в его жизнь, подумал о его собственных чувствах и проявил к ним немного уважения. Снейп, удивленный его внезапной атакой, попытался остановить Гарри, взмахнув окровавленной рукой.

– Нет! Ни с места!

Предостережение опоздало. Нога юноши уже наступила на начертанный на полу узор, и тот вспыхнул опасным алым светом. Гарри почувствовал ужасную боль, такую нестерпимую, что его ноги подкосились, и потерял сознание.



Глава 10:

***

Воспоминания урывками… Страдания были мучительны, но они доказывали, что он все еще существует. Гарри становилось легче, только когда он чувствовал рядом чье-то присутствие, ощущал себя в чьих-то объятиях, а чужие губы, почти коснувшись его виска, шептали: «Держись! Не смей умирать, слышишь!» Холодное горлышко флакона у самого рта... Ему хотелось отстраниться, потому что вместе с избавлением от боли приходило нечто иное: сны за гранью его понимания, видения, сводившие с ума своей реальностью, миражи, которые имели свой особый запах. В них он бродил по бесконечным черным коридорам, своды которых тонули во мраке, совсем один, окруженный многочисленными портретами, с каждого на него взирали лица, отмеченные всеми присущими человечеству пороками. Они смеялись над ним… Ничтожеством, осмелившимся потревожить их многовековой покой. Его кровь казалась им грязнее самой черной воды. Гарри страшили эти сны. В них он чувствовал себя безумцем, готовым бросить вызов всему миру. Иногда, когда сознание почти возвращалось, он слышал голоса. Один был ему знаком.

– Я сделал все, что мог, господин. Теперь, чтобы восстановиться, ему нужно лишь время.

Снейп… Именно ему принадлежали руки, возвращавшие Гарри к жизни.

– Тогда ты готов понести заслуженное наказание?

– Конечно. Спасибо, что согласились помочь мне сохранить ему жизнь.

– Меня волнует лишь один вопрос. Явился бы ты сюда, если бы имел под рукой нужные зелья или мог получить помощь где-нибудь в другом месте? Впрочем, можешь не отвечать. В данный момент это неважно.

О втором человеке юноша не мог сказать ничего. Он казался ему самой темнотой. Когда он приближался, голова начинала раскалываться от боли, и Гарри быстро впадал в забытье.

После редких вспышек сознания он снова проваливался в собственные кошмары. Но однажды утром Дурсль очнулся от долгого мучительного сна и понял, что лежит на огромном ложе под изумрудно-зеленым балдахином, в комнате, залитой тусклыми лучами зимнего солнца. Покои были обставлены изысканной, но лишенной помпезности мебелью. Гарри никогда не доводилось видеть такой тонкой работы по дереву, металлу и камню. Он попытался сесть, чтобы осмотреться, но его тело было еще слабым, и юноша со стоном повалился обратно на мягкие подушки. Скрипнула дверь, и в комнату вошла девушка с подносом, на котором стоял кубок, украшенный изумрудами. Гарри натянул одеяло до подбородка, пытаясь скрыть собственную наготу, потому что нарушившая его одиночество молодая особа была поразительно красива. Бледность ее кожи подчеркивали длинные черные волосы, опутанные жемчужными нитями. Платье, расшитое бриллиантами, обтягивало стройную фигурку, как вторая кожа. Только глаза у нее были немного странные, будто нечеловеческие, совершенно лишенные эмоций.

– Простите, госпожа…

Девушка прижала палец к губам, запрещая ему говорить. Присев на край ложа, она протянула Гарри кубок. Тот выпил жидкость, оказавшуюся всего лишь подогретым вином, в которое были добавлены пряности. По венам разлилось приятное тепло. Он благодарно улыбнулся.

– Спасибо.

Девушка забрала бокал и снова прижала свой тонкий пальчик, но на этот раз – к его губам. Приподняв подушки, она помогла Гарри сесть, опираясь на них, и на мгновение прижалась высокой грудью, обтянутой шелком, к его обнаженной коже. Юноша вспыхнул и поспешно отвернулся. Красавица улыбнулась, ее холодная ладонь коснулась его шеи там, где под кожей билась голубоватая вена.

В этот момент дверь снова скрипнула. Гарри отпрянул от девицы, кутаясь в одеяло. Вошедший оказался высоким стройным мужчиной в темных одеждах. Ободряюще улыбнувшись Дурслю, он тихо сказал:

– Нагини, ты заставляешь нашего гостя краснеть.

– Но он такой сславный. – В голосе девушки звучали мягкие шипящие интонации. – Могу я его ссъесть?

Гарри в ужасе взглянул на красавицу. Словно подтверждая искренность своего намерения, она облизала пухлые губы тонким длинным языком, раздвоенным на самом конце.

Мужчина, глядя на юношу, выглядел заинтересованным.

– Нагини, теперь ты его пугаешь. Он понимает каждое твое слово, ведь этот молодой человек – змееуст.

– Змее… что? – не понял Гарри.

– Змееуст. Тот, кому дано говорить на языке змей. Моя красавица-дочь не принадлежит к людскому роду, и человеческая речь ей недоступна. Покажи ему.

Мужчина сел в кресло у постели юноши. Тот вновь почувствовал головную боль и невольно прижал пальцы к шраму на лбу, но та никак не унималась. Нагини тем временем расстегнула алмазные пуговки на рукаве платья и продемонстрировала Гарри предплечье. Человеческая плоть вперемешку с чешуйчатыми пятнами змеиной кожи была зрелищем одновременно отталкивающим и прекрасным. Кожа рептилии, покрытая диковинными узорами, влажно блестела в отсветах драгоценных камней.

– Волнующе, не так ли? – спросил мужчина, угадав его чувства. – Никто в этом мире не должен быть одинок. Я лишен радости отцовства, зато нашел себе истово преданную дочь среди другого народа. Принеси мне вина, дитя, я намерен провести этот вечер в компании нашего юного друга.

Нагини встала и пошла к двери.

– Но как?.. – не мог понять Гарри. – Что это за магия?

– Та, для которой нет ничего невозможного. Недостижимого результата не существует, добиться можно любой цели, если вас не смутят те средства, которыми она достигается.

– Темное искусство?

– Называйте его так, если хотите, – улыбнулся покладистый хозяин.

В комнату вернулась девушка-змея с кувшином и двумя бокалами и поставила их на прикроватный столик. После этого Нагини села на ковер у ног отца и, довольно сощурившись в тепле, исходящем от очага, принялась расчесывать свои волосы золотым гребнем. Красавица что-то тихо шипела себе под нос. Наверное, это была какая-то странная змеиная песня.

– Она счастлива быть такой? – отчего-то спросил Гарри.

– Нагини, ответь нашему гостю, – приказал мужчина.

Та ласково потерлась щекой о его колено.

– Для меня наивысшее блаженство – быть с тобой, отец.

Тот погладил девушку по плечу.

– Вы удовлетворены?

– Да, но я хочу задать еще один вопрос. Кто вы такой? Что я делаю в вашем доме?

Мужчина улыбнулся.

– Это уже целых два вопроса, но я щедр и отвечу на оба. Вас принес сюда Северус Снейп, после того как вы случайно обрушили на себя часть заклятья разрушения, которое должно было уничтожить антиаппарационный барьер. Состояние ваше было плачевно. Можно сказать, вы умирали, поскольку большая часть внутренних органов была повреждена. Такие травмы не лечат даже в больнице Святого Мунго, но вашему покровителю удалось полностью исцелить вас. Я оказал ему в этом посильную помощь.

Гарри нахмурился. Судьба профессора его очень тревожила, ведь тот столько раз ему помог.

– Где он сейчас?

– Это третий вопрос, а ведь мы еще, кажется, не разобрались со вторым. Давайте не станем нарушать порядок. Как же вам меня называть? "Император" – слишком звучно, "Ваше величество" – утомительно. – Мужчина улыбнулся. – Знаете, я, пожалуй, предпочту, чтобы вы обращались ко мне "лорд Волдеморт". Когда наследник династии Слизеринов поступает в Хогвартс, он выбирает себе псевдоним. Согласитесь: если бы студенты в коридорах и профессора на уроках все время падали ниц, это дурно бы отразилось на учебном процессе. Традиция избавляет от этого. Будущий венценосец на время становится простым вельможей. К тому же мне мой псевдоним всегда нравился. – Гарри побледнел и попытался встать с кровати, но император его остановил. – Вы не в том состоянии, чтобы соблюдать условности. Лежите, Дурсль. Или мне стоит называть вас Поттером?

Голова Гарри болела все сильнее. Теперь, когда мужчина назвал себя, сомневаться в том, что он сказал правду, не приходилось. Именно этот красивый профиль парень видел выгравированным на золотых галлеонах. Зная годы правления этого господина, можно было ожидать, что он окажется намного старше, но Гарри видел, на что способна магия этого человека. Юноша решил не удивляться тому, что перед ним сидит ухоженный молодой мужчина, на вид не старше тридцати пяти лет, с коротко подстриженными черными волосами и глазами, синими, как вечернее небо. Черты его лица были безупречны: ровный нос, красиво очерченные губы, четкие линии бровей… В нем не было ни одного фамильного изъяна, который, как уже заметил Гарри, был присущ семьям многих чистокровных волшебников. Например, Крэбб и Гойл унаследовали с генами отцов свои массивные, похожие на троллей фигуры. Все братья Уизли, которых он встречал, как один, были рыжими и веснушчатыми. Серые, почти бесцветные глаза и серебристые волосы делали графа Драко Малфоя копией герцога Люциуса Малфоя, и даже сам Гарри, похоже, унаследовал фамильную близорукость. В книгах по истории юноша видел портреты многих потомков Слизерина, и если бы подобное высказывание не ухудшило его и без того шаткое положение, он бы осмелился заметить, что император красив по-плебейски и нисколько не похож на своих царственных предков.

– Я арестован? – спросил он, стараясь, чтобы его голос звучал мужественно.

Его величество вздохнул.

– Как жаль, Гарри… Знаете, очень сложно жить, когда люди все время ожидают от тебя только жестокости.

– Вы убили моих родителей!

Он не ожидал, что будет так больно сказать это. Похоже, в глубине души те люди стали ему родными еще в тот момент, как он впервые взглянул в зеркало Еиналеж.

– Потому что они хотели уничтожить меня. Я понимаю, что лично вы желаете, чтобы все случилось иначе. Я ведь знаю, что рассказал вам этот предатель Люпин.

– Вы прочли мои мысли?

Император покачал головой.

– В этом не было никакой необходимости. Профессор Снейп все рассказал мне, и поверьте, поступив так, он отстаивал, а не предавал ваши интересы. Этот человек и впрямь готов отдать за вас жизнь. – Волдеморт понизил голос до шепота и признался: – Я даже немного ревную. Он – лучший из моих слуг. Понимать, что не я занимаю главное место в его сердце, крайне неприятно.

– Но почему он так поступил?

– Потому что знает, что я не желаю вам никакого зла. Вы выслушали историю заговорщиков, теперь извольте ознакомиться с моей версией событий. – Волдеморт нахмурился. – Поймите, своей репутацией я обязан предкам, многие из которых были безумцами или попросту садистами. Иногда эти качества распространялись не только на подданных, но и на их собственные семьи. Моя несчастная мать, по сути, всю жизнь была заложницей деспотизма отца и брата. Узнав, что ее хотят против воли выдать замуж, она бежала с молодым аристократом. Ее, естественно, поймали, моего отца казнили за измену Империи, а несчастная мать скончалась при родах в темнице. Вашего покорного слугу постигла бы участь родителей, если бы дед не велел меня выходить. У моего дяди было три жены, но ни одна из них не родила короне желанного наследника, и существовала опасность, что род Слизеринов может прерваться. Поймите, я стремился занять престол не из жажды власти, а потому что с юных лет узнал, что такое неоправданная жестокость и несправедливость. Думаете, я стал плохим императором? Нет. Посмотрите, как много мне удалось достичь за годы моего правления. Магглорожденным разрешено вступать в гильдию и работать на благо магглам, которые теперь свободно получают лечение в наших больницах и платят куда меньшие налоги. Мы защищаем их корабли от штормов, обеспечиваем хорошую погоду над их полями. Нет голода, нет мора. Войны, которые Империя вынуждена вести, – короткие и не такие кровопролитные, как раньше, благодаря хорошо обученной армии, в составе которой множество магов. Ну, чем я плох? Тем, что не допустил магглорожденных в Хогвартс? Не уравнял их и чистокровных в правах? Поймите, Гарри, политика за один день не меняется. Веками императоры опирались на силу чистокровных. Аристократы взбунтуются если ущемить их власть. Но посмотрите, что происходит вокруг. Все больше смешанных браков, среди моих приближенных много талантливых полукровок. Мисс Грейнджер уже посещала школу, и она – только первая ласточка. Подождите еще сорок-пятьдесят лет – и Империя полностью поменяется без внутренних раздоров и кровопролития. У меня множество планов, так скажите, должен ли я пренебречь ими, позволив убить себя кучке фанатиков с их древними представлениями о чести? Они мстят за людей, которых нет на свете уже много веков. Их враг – не я лично, а правящий дом Слизеринов. Они не желают принимать прогресс и видеть будущее. Им важна победа, а о том, что последует за ней, они не думают. Я пытался переубедить их, но меня отвергли.

– Но почему вы убиваете тех, кто не согласен с вами? Почему не отправили родителей в тюрьму?

Император печально на него взглянул и налил себе вина. Когда он наклонился ближе, Гарри почувствовал еще одну вспышку головной боли, но списал это на последствия травм.

– Выпьете со мной? Вы три дня жили в доме того, кого сейчас считаете врагом. Можете разделить с ним немного бордо.

Гари кивнул, надеясь, что питье снимет боль, и напомнил:

– Мои родители.

Волдеморт наполнил второй кубок.

– Это было их, а не мое решение. Хороший правитель должен знать все, что происходит в его государстве. Разумеется, я пристально следил за тем, что творилось в среде гриффиндорцев. Однажды мне доложили о том, что молодая прорицательница, наследница самой великой Кассандры, произнесла перед лидером повстанцев пророчество. – Император нахмурился, вспоминая. – Как же там говорилось... «Близится тот, кто сумеет победить императора. Он будет рождён на исходе седьмого месяца теми, кто трижды бросал ему вызов. Император отметит его как равного себе, но ему дарована будет сила, о которой неведомо темному владыке. Один из них умрёт от руки другого, выжить в схватке суждено лишь одному». Как вы понимаете, такое обнадеживающее предзнаменование не могло не внести оживления в стан моих противников.

– В конце июля… Значит, этот ребенок... – Гарри побледнел. Он не мог понять, почему император проявляет по отношению к нему снисходительность и даже гостеприимство.

– Дети, – спокойно поправил его Волдеморт. – На роль моего рока одинаково подходите вы и виконт Лонгботтом. Оба из семей потомственных гриффиндорцев, входящих в самую агрессивно настроенную группу повстанцев, именующую себя «Орден Феникса». Учитывая, сколько акций, направленных против короны, они организовали, можно сказать, что и те, и другие трижды бросали мне вызов. Разумеется, все это я узнал не сразу. Внедрить агента в среду гриффиндорцев было не таким уж простым делом. Орден умеет хранить свои тайны.

– Питер Петтигрю? – вспомнил Гарри.

Император кивнул.

– Не слишком достойный был человек, но по-своему полезный. От него я узнал имена почти всех членов Ордена Феникса, и, признаться, это ранило меня куда сильнее, чем я думал. Этой организацией, как выяснилось, руководит Альбус Дамблдор.

Юноша сильно удивился.

– Не может быть!

– Да, ваш чудаковатый наставник смог меня сильно уязвить. Ведь когда-то он был одним из двух приставленных ко мне дядей домашних учителей. Именно у него я почерпнул свое уважение к магглам. Старик был любим мною. Это очень неприятно, Гарри, когда вас предают люди, которых вы ценили и которым доверяли. Потомственный гриффиндорец учил меня колдовским наукам и вытирал мои детские сопли, ему я поверял свои юношеские надежды, а он поощрял меня, прекрасно осознавая, что, осуществи я их, он однажды сделает все возможное, чтобы оборвать мою жизнь. А Лонгботтомы… Прекрасная чистокровная семья, либеральная в своих взглядах. Я так уважал герцога Фрэнка, что, не оглядываясь на его юный возраст, назначил своим военным советником. Ваш батюшка, кстати, несмотря на все свои критические высказывания о политике правящего дома, был не последним человеком в аврорате, и я не лишил его титула за брак с магглорожденной. Знаете, каково это – понимать, что люди, к которым ты был добр, относятся к своим детям как к спасителям мира, призванным тебя уничтожить?

Император был таким искренним в своей скорби, что Гарри невольно испытал острый приступ сочувствия к этому преданному всеми человеку, единственному, кто, казалось, был полностью откровенен с ним, ничего не пытаясь скрыть или утаить. Он почти позавидовал принцессе Нагини, которая прижалась щекой к ладони отца, предлагая ему утешение.

– Почему вы не арестовали Дамблдора?

Волдеморт вздрогнул, словно воспоминания расстроили его еще больше.

– Я не хотел воевать с этими людьми, надеясь просто переубедить их. Ведь самый простой способ изменить пророчество – это отказаться от вражды. Увы, такие заблуждения могли стоить мне жизни. Один, без солдат и авроров, я отправился в дом ваших родителей, просто чтобы объяснить – я все знаю, но не желаю вам зла и не хочу, чтобы они вырастили из сына потенциального убийцу. Не знаю, о чем они думали. Может, их намеренья были даже благими, и ваш отец решил, что, воспользовавшись таким удобным случаем и атаковав меня, он избавит от подобной участи вас… Как бы то ни было, граф попытался меня убить. У нас с ним состоялась магическая дуэль, в результате которой в замке вспыхнул пожар. Поверьте, его смерть меня не обрадовала. Я бросился наверх, пытаясь спасти вас и графиню. Ваша матушка расценила это как нападение. Я пытался объясниться с нею, говорил, что нам нужно не драться, а покидать дом, потому что заклятье адского пламени, которое использовал против меня ваш отец, снять невозможно. Но она, оглушенная горем и страхом, ничего не хотела слышать. Каюсь: я обездвижил ее чарами, но когда взял вас на руки, чтобы вместе с матерью вынести из пылающего замка, она сбросила заклятье и напала на меня. Брошенное ею смертельное проклятье угодило в ваш детский лобик. – Император наклонился к постели и коснулся кончиками пальцев шрама Гарри. Тот невольно вскрикнул от вспышки острой боли. Волдеморт отдернул руку. – Простите. Я знаю, что вам сейчас плохо рядом со мной, но это доказательство того, что все сказанное – правда. – Он вздохнул. – Тогда я был в бешенстве. Отшвырнул вашу матушку заклинанием, она неудачно ударилась головой об угол комода и умерла. Все произошло не так, как я хотел. Единственное, что можно было сделать, чтобы все мои стремления не пали прахом, – это спасти вам жизнь. То, что я скажу, должно навсегда остаться между нами, Гарри. – Император жестом велел Нагини уйти из комнаты. Та послушно поднялась с ковра и вышла. Только когда дверь за ней закрылась, Волдеморт тихо прошептал: – Она ревнивая дочь, и я не хочу, чтоб она слышала то, что я вам сейчас скажу. Да и мои враги не дремлют… Император, который слишком милостив, – слаб. Это дурная репутация. Чтобы спасти вам жизнь, мне пришлось пожертвовать частью собственной души. Никто не может пережить Аваду, вы – первый и единственный, потому что я не уверен, что сам смогу повторить то, что сделал тогда в порыве отчаянья. Все мои силы ушли на то, чтобы провести ритуал, способный удержать вас в этом мире. Последствия были ужасны. Я практически лишился собственного тела, был так слаб, что, когда услышал голоса людей, поспешил сбежать, не зная, друзья это или враги. Но одновременно с этим я был счастлив, потому что видел, как вы дышали, знал, что вас спасут. Та боль, которую вы испытываете… Я тоже ее чувствую. Это страдания разделенной души.

Гарри ничего не мог понять. Он чувствовал комок в горле, справиться с которым был не в силах. Что из сказанного правда? А что ложь?

– Докажите, что вы не обманываете. Пожалуйста. – Господи, как же нужно ему было хоть в кого-то верить.

Император кивнул, не обвиняя его в недоверии.

– Конечно, мой мальчик… Вы – змееуст. Эта способность по-своему уникальна. Кроме нас двоих, в мире больше нет никого с таким талантом, потому что он – прерогатива моего рода. Салазар Слизерин провел над собой целый ряд опытов, прежде чем он сам и его потомки получили этот дар. Прочтите книги по истории и убедитесь в этом. Никто, кроме меня, не предложит вам объяснения, почему вы – змееуст, ведь я – единственный, кто знает правду. Я не прошу меня простить, знаю, такое не прощается. Ваши родители наверняка любили вас, а жизнь, которую вы вынуждены были вести без них, оказалась тяжела. Но ведь она, так или иначе, сложилась. После того, что случилось, я был слаб, как младенец. Полное выздоровление заняло у меня больше месяца. Я не был способен даже на самое простое колдовство, поэтому, опасаясь покушений, я скрывался в своем поместье в Албании. Нагини была единственной, кто все это время заботился обо мне. Никому иному я не мог продемонстрировать свою слабость. Поверьте, даже среди моих якобы верных слуг найдутся желающие занять трон. Что уж говорить о повстанцах… – Император, в который раз за вечер вздохнул. – Увы, глава аврората Беллатрикс Лестранж, частично посвященная в расследование, касающееся гриффиндорцев, успела за это время натворить многое. Она – женщина решительная и преданная. Будучи ослеплена горем из-за моего отсутствия, она всеми силами старалась не допустить беспорядков в стране и, разумеется, первым делом поспешила арестовать всех известных ей заговорщиков. Мне жаль, что Лонгботтомы были казнены, но я рад, что успел спасти их сына и многих союзников. С моей стороны было бы неразумно отпускать этих людей на волю, но тем, кто действительно хотел бежать, я позволил это. Например, отпустил знакомого вам Ремуса Люпина, но не Сириуса Блэка, потому что тот создал лишь видимость побега, а сам остался в стране, чтобы отомстить Петтигрю. Как видите, я пощадил Дамблдора. Против него даже дела не было возбуждено. И многих других, о ком знаю лишь я и мои агенты. Пока они не нападают – могут жить мирно, но не приведи Мерлин им вынудить меня защищаться. Я буду беспощаден к тем, кто мешает мне вести эту страну в лучшее будущее, которого она, бесспорно, заслуживает.

Оставался один важный вопрос.

– Почему вы не убили нас с Невиллом? Вас было бы трудно осудить за подобное решение.

Император усмехнулся.

– Дорогой Гарри, я не воюю с детьми. Я надеялся, что вы оба вырастете достойными людьми, старался оградить вас от влияния повстанцев, чтобы вы могли сами решить, чего хотите в этой жизни. – Он снова выглядел расстроенным. – Что ж, виконта я, похоже, не уберег. Но я принимаю его выбор с уважением. Поверьте, я никогда не выпустил бы его из страны, если бы не хотел предоставить свободу. Ему было тяжело в Империи, и я видел это. Возможно, в Германии он многого добьется и найдет себе полезное дело. Но если он решит присоединиться к повстанцам и однажды нам придется сразиться за свои убеждения, надеюсь, это будет честный поединок. Вас это тоже касается, Гарри. Я был предельно откровенен, вы можете проверить большинство моих слов и убедиться в их искренности. Много лет назад, когда Альбус Дамблдор забрал вас из дома родителей после их гибели, я приказал Северусу Снейпу отыскать сына Поттеров. К тому моменту он уже смог заслужить доверие профессора, вступить в Орден, и это не составило ему большого труда. Вас отдали на воспитание Петунье Эванс, которая была сестрой вашей матери. Она как раз вышла замуж и переехала, сменив фамилию. Гриффиндорцы думали, что я потерял ваш след, но это не так. Мой поверенный встретился с вашей теткой. Ей и ее мужу были даны деньги, чтобы начать свое дело. Единственное, что я потребовал взамен, – это чтобы женщина никогда не говорила вам, чей вы сын. Я хотел, чтобы вы узнали все уже в зрелом возрасте, и никто, даже я сам, не мог бы навязать вам свое представление о том, как жить и какие решения принимать. Знаю, что вам с братом пришлось тяжело, но нашлись люди, которые оказали вам помощь, и мне не понадобилось вмешиваться. Когда вы обнаружили талант к магии, а этого не могло не случиться, я разрешил Дамблдору взять вас в ученики, но установил за ним слежку, которая не позволила бы профессору открыться вам. Не потому, что он мог бы сказать что-то способное меня опорочить. За все свои поступки я могу ответить, а любую ложь – опровергнуть, так что дело не в этом. Просто я не желал видеть, как вас втягивают в войну, истинного значения которой вы, Гарри, не понимаете. А так вы узнали этих людей, но своей правды они вам пока навязать не смогли. Теперь выбирать вам, кем мы будем – врагами или друзьями.

Гарри пригубил вино. Он действительно не знал, что сказать. Никаких причин не доверять императору у него не было, но оставалось еще очень много вопросов.

– Мой экзамен в академии…

Венценосец улыбнулся.

– С зеркалом Еиналеж? Признаться, я не знал, как поступит Дамблдор. Возможно, желая привлечь к вам внимание волшебного мира, он мог спровоцировать ваше отчисление из гильдии. При этом, выдавая вас, он бы не разоблачил себя. Профессор думает, что я его ни в чем не подозреваю. Но герой, по его мнению, должен носить звонкое имя, а не быть просто Гарри Дурслем. А я хотел, чтобы вы получили нормальное образование и смогли найти хорошую работу, вот и попросил Северуса Снейпа все проконтролировать. Даже сейчас я не желаю вашего полного разоблачения, потому что если это произойдет, уже не смогу открыто вас поддержать. Я буду вынужден в глазах света выказать вам свое презрение. Это не лучший способ стать друзьями, но я – император… Мне приходится думать не только о своих желаниях, но и о покое и стабильности в своей стране.

– Если вы не считаете войну хорошей политикой, то почему мы постоянно с кем-то воюем? Вот и сейчас…

Император перебил его.

– Объяснение этому факту довольно простое. Империя вовсе не стремится захватить мир. Поверьте, он мне совершенно не нужен, я бы удовлетворился собственным государством, но не могу, пока в других странах царит беззаконие и гибнут люди. Давайте рассмотрим вопрос с Германией. Это страна, которой вот уже несколько столетий правят оборотни, раз в месяц превращающиеся в не способных контролировать себя монстров. Вы были хоть в одном германском городе?

– Нет.

– Я был, и поверьте мне, это не самое лучшее зрелище. Дома с зарешеченными окнами и посеребренными дверями, люди, мучимые ежемесячным страхом. В полнолуние улицы будто вымирают, и ни один колдомедик не выйдет из дома даже для того, чтобы отправиться к больному ребенку. Это на самом деле страшно. Нет, конечно, в обычные дни оборотни не изверги, они даже по-своему пытаются уберечь своих подданных и завели скверную привычку охотиться на территории прилегающих государств. Особенно сильно пострадала от них Франция. После того как там произошла революция, ее жители свергли своего императора и практически полностью истребили чистокровное дворянство, уцелевшая часть которого нашла себе прибежище в Империи. В стране царила анархия, чуть ли не каждый год полностью менялся состав правительства. Поэтому оборотни чувствовали себя на ее территории вполне вольготно и безнаказанно. Когда, основываясь на прошении граждан Франции, измученных непомерными налогами и беззаконием, я ввел в страну войска и потребовал от правительства сложить с себя все полномочия, мне не оказали никакого сопротивления. Наоборот, нашу армию встречали как освободителей. Начав наводить порядок в стране, я не мог допустить, чтобы люди, доверившиеся Империи, оставались дичью для забав оборотней. Заметьте: я не вторгся в их страну сразу, а предпочел переговоры, которые были довольно успешными. На некоторое время эти дикие забавы прекратились. Увы, после смерти старого короля вервольфов, который поддерживал хоть какой-то порядок в своей стае, договор был нарушен. На трон взошел его несовершеннолетний сын, не способный самостоятельно принимать решения. Германская знать, разбогатевшая на разведении драконов, снова почувствовала вседозволенность. Нападения на магглов на границе Франции возобновились. Тот, кто обманул однажды, обманет и второй раз, Гарри. Если данное мне слово было нарушено, смысла в переговорах я уже не вижу. К тому же меня беспокоит судьба юного принца, оставшегося без отца. Если бы не началась война, он не усидел бы на своем престоле и года. Сражения отвлекли дворянство от внутренних склок из-за опеки над престолонаследником, а кто бы ни выиграл этот спор, он скоро решит, что быть регентом не так почетно, как королем. Мальчишку бы просто удавили и захватили его трон.

Гарри задумался. В политике он мало что смыслил, но вопросы у него все равно оставались.

– Но в случае вашей победы он все равно его лишится?

Волдеморт покачал головой.

– Я многое слышал об этом ребенке и, признаться, довольно высокого мнения о его потенциале. Мать короля была ведьмой, и кровь оборотней от отца он не унаследовал. Его посвящение должно состояться по достижении совершеннолетия при официальной коронации. Если Германия будет завоевана, этого не произойдет. Я не собираюсь убивать юного монарха, а намерен взять его под свою опеку. У меня нет детей, а Нагини, по понятным причинам, никогда не сможет занять после меня престол. Кто знает, возможно, из мальчика, в которого я вложу все свои надежды и знания, со временем вырастет не король одной страны, а император огромной процветающей державы. Эта война была начата не ради драконов и, разумеется, не из-за меча Гриффиндора. Я уже давно знал, что он у Ремуса Люпина. Профессор Снейп, который занимался его поисками, обнаружил пещеры больше десяти лет назад, но меня тогда эта реликвия повстанцев совершенно не интересовала. Все делается ради порядка, Гарри. Чтобы люди могли жить спокойно. Я несу личную ответственность за жителей Империи, и для меня те, кто родился в Британии, ничем не отличаются от людей с присоединенных земель. – Император весело улыбнулся. – Но согласитесь, глупо было бы отказаться от древнего артефакта, раз уж обстоятельства способствовали его получению.

Гарри поразился мудрости и доброте правителя. Верить ему или нет? Он вдруг понял, что это неважно. Волдеморт сам сказал, что есть человек, который легко отдаст за него жизнь. Сделает все, чтобы Гарри уцелел и мог осуществить свои мечты. Выбрать, кому верить, оказалось удивительно просто! Он будет доверять Северусу Снейпу. Человеку, спасшему ему жизнь, тому, кому он совершенно не нравился. А ведь заботиться вопреки своим чувствам всегда труднее, чем просто проявлять симпатию, как это делал император. Но если она искренняя, и Гарри действительно несет в себе часть души этого человека, то они не должны сражаться друг с другом. Любая война хуже мира. Того, кому обязан жизнью, не предашь, даже если он отнял у тебя что-то важное.

– Что станет со мной, если я приму то или иное решение?

Волдеморт задумчиво налил себе еще вина.

– Если вы решите принять наследие родителей и стать моим потенциальным убийцей, я вынужден буду считать вас угрозой Империи. Но не стану лишать жизни.

– Почему?

Император пригубил вино.

– В хранилище отдела Тайн существует копия каждого пророчества. Их сотни тысяч накопилось за годы существования страны. Погибнет один герой – и на смену ему придут другие. Если вы или Лонгботтом меня не убьете, тут же появится предсказание о другом мстителе. Возможно, не сразу, но через пару десятилетий – точно. И снова я должен буду в угоду выкрикам прорицателей резать детей и становиться объектом ненависти их родителей? Не хочу… Вот так просто и чисто по человечески. – Император вздохнул. – Ну, могу же я чего-то не желать? Хотите войны? Я посажу вас в Азкабан. Даже не в тот блок, что охраняется дементорами, а в самую простую камеру, но с надежной охраной. У вас будут книги, хороший стол, приятная компания, если сможете подружиться с аврорами, и ваша ненависть ко мне. Единственное, чего я вас лишу, – это возможности ее реализовать. Однако если в вашей душе нет злости – заметьте, на теплых чувствах по отношению к себе я не настаиваю, хватит и простого понимания, – могу предложить иной путь. Никаких особых милостей не будет. Если я приближу вас к себе, вы станете предметом отвращения заговорщиков как предатель гриффиндорцев, а я не желаю, чтобы вы, юноша, жили, подобно мне самому, постоянно ожидая проклятья в спину. Признавать в вас Поттера я тоже не хочу. Возможно, вы обретете множество тайных друзей, но посмотрите, какую жизнь вел Невилл Лонгботтом. Разве был он счастлив? Нет. Довольные своей жизнью люди в одночасье не меняют родину на чужбину.

Грусть от потери друга снова поднялась в сердце Гарри.

– Тогда что меня ждет?

– Вы сами. То, каким человеком вы станете без чьей-либо помощи. Это будет непростая судьба, зато совершенно точно только ваша. Оставайтесь Гарри Дурслем. Заговорщики без доказательств, которые могло предложить им испытание с зеркалом, не смогут разоблачить вас, ведь это заставит их выдать себя. Контролируйте свои эмоции, не демонстрируйте метку и живите согласно собственным мечтам. Думаю, у профессора Дамблдора будет новая должность. Я отправлю его преподавать в Хогвартс, соответственно, его студенты в гильдии перейдут под патронаж других профессоров. Согласно пожеланиям мисс Грейнджер, ее дальнейшим образованием займется барон Бартемиус Крауч. Вы вправе выбрать себе наставника сами, но я буду настаивать на том, чтобы лично проверить, кто войдет в список претендентов. Не стоит вам менять одного члена Ордена Феникса на другого. Вы ведь наверняка первым делом подумали о госпоже Тонкс?

– Нет, – честно признался Гарри. – О профессоре Снейпе. – Тут до него дошел смысл сказанного императором. – Господи, и она тоже?

Венценосец кивнул.

– Увы, мой юный друг. Но знаете, Снейпа я вам не могу позволить.

Гарри удивился.

– Но почему?

Император опять вздохнул.

– Не хочу им с вами делиться. Вы молоды, Гарри, у вас будет еще множество верных друзей. Оставьте мне одного из тех, кому я могу доверять. У Северуса Снейпа был приказ доставить мне меч Гриффиндора, но впервые за годы долгой службы он с задачей не справился. Когда вы пострадали, профессор забыл обо всем. С таким трудом добытый артефакт был брошен им в пещере, которая теперь погребена под обвалом. Люди, которые могли быть спасены, если бы он снял барьер, были обречены на лишние часы тяжелого боя только потому, что рядом с вами этот человек делается совершенно неразумным и готов поставить на кон все, лишь бы сохранить вам жизнь. Я не приказывал ему окружать вас такой оголтелой заботой. Жизнь – это жизнь, Гарри. Хотите прожить ее честно – вы не должны требовать к себе такого отношения.

– Я и не требовал, – признался юноша. – Даже не знаю, чем оно вызвано.

Совершенно неожиданно для себя он вспомнил тяжелый сейф, который Снейп уменьшил и спрятал в карман. Нет, позабыть его содержимое в пещере профессор никак не мог. В Гарри проснулась странная настороженность. Он запретил себе думать об этом факте, опасаясь, что император прочтет его мысли. Если он может отплатить Снейпу за все, что тот для него сделал, то должен скрыть его обман.

Волдеморт кивнул.

– Не нам выбирать тех, кто о нас заботится. Снейп сделал свой выбор и этим нарушил данные мне клятвы верности. Я не могу позволить ему остаться безнаказанным. И он сам это прекрасно понимает, поэтому с достоинством принял свое наказание. Следующие несколько лет он проведет в Азкабане.

Гарри не мог с этим согласиться.

– Умоляю вас, простите его!

Император покачал головой.

– Мне бы хотелось, но я не могу. Одна слабость – и все мои слуги начнут своевольничать, а этого я допускать не намерен. Снейп, нарушая приказ, понимал, что расплата за это неминуема. Но не тревожьтесь так. Думаю, вы с ним еще не раз встретитесь, я не собираюсь держать профессора в заточении вечно. Если волнуетесь о том, как он сам относится к происходящему, и хотите спросить, винит ли он вас в случившемся, вы можете даже увидеться с ним до его отправки в тюрьму.

Юноша поспешно кивнул.

– Да, я бы хотел. – Профессор казался ему единственным человеком, который мог помочь принять верное решение.

Волдеморт встал.

– Отдыхайте. Думаю, завтра вы будете чувствовать себя достаточно хорошо, чтобы в сопровождении графини Лестранж посетить аврорат, навестить ваших друзей в больнице и собрать вещи, оставшиеся в доме профессора Дамблдора. Пару недель, пока не найдете новое жилье, вы сможете пожить у своей подруги – мисс Грейнджер.

– В больнице? С ними все в порядке?

Гарри побледнел. Если множество людей пострадали по его вине, он никогда себе этого не простит. В панике Дурсль не заметил, что император повел разговор так, чтобы он уже не мог принять иное решение, кроме нужного правителю. Юноша не отказался бы от возможности увидеть друзей и Снейпа, а ведь, отвергнув предложение венценосца, он сам оказался бы в тюрьме.

– Мне доложили, что никто из наших солдат в то утро не погиб, но многие получили тяжелые ранения. Мисс Грейнджер пострадала от нескольких проклятий. Граф Малфой еще неделю будет прикован к постели, господин Финч-Флетчли отделался несколькими царапинами.

– Это все моя вина!

Император не стал его утешать.

– Хорошо, что вы понимаете это, Гарри. Запомните то, что чувствуете сейчас, и постарайтесь впредь не совершать ошибок. Впрочем, сейчас вы приняли именно то решение, которое позволит вам обезопасить себя и близких. Для меня честь считать вас своим другом. – Волдеморт встал. – Отдыхайте. Завтра все ваши настоящие желания начнут медленно осуществляться.

Когда он ушел, юноша долго лежал без сна. Даже мысль о том, что все закончилось, и он сможет снова увидеть Чоу и Дадли, которого по-прежнему считал братом, его не радовала. Он вообще не мог понять, что чувствует. Существовал будто в тумане, из которого никак не мог выбраться.



Глава 11:

***

Внутренние убранство дворца Слизеринов практически полностью соответствовало тому, как снаружи выглядела мрачная черная цитадель, шпиль которой, возвышающийся над Лондоном, тонул в облаках, а про огромные ворота, охраняемые великанами, часто говорили, что проходят за них куда чаще, чем выходят обратно. Портреты императоров на стенах, сквозняки в темных, скупо освещенных коридорах, ужасающего вида доспехи… Все это словно выхолаживало изнутри того, кто ходил по этим комнатам. Тем удивительнее Гарри было наблюдать теплую улыбку и прекрасные манеры красавца-императора. Несмотря на все свои сомнения, он чувствовал, что медленно попадает под гипнотическое обаяние этого человека. Завтракая в огромной зале в окружении недовольно щурившихся портретов, он сначала сильно волновался и ерзал на неудобном стуле с высокой спинкой. Но постепенно, слушая, с какой иронией повелитель рассказывает истории о своих предках, немного расслабился и даже снова начал краснеть, ловя на себе заинтересованный взгляд принцессы Нагини.

– Вы нравитесь ей. Раньше она не встречала других змееустов, и думаю, немного тоскует в моем обществе, ведь я занят и не всегда могу развлечь мою красавицу беседой. Жаль, но мы не сможем часто приглашать его в гости, дорогая, – сказал он дочери. – Это привлечет к нашему юному другу лишнее внимание очень опасных людей.

После завтрака Гарри был представлен графине Лестранж. Изменить свое мнение об этой женщине в лучшую сторону у него не получилось, несмотря на то, что, выслушав приказ императора, она изобразила улыбку.

– Ваше величество, я хорошо позабочусь о мистере Дурсле. Куда желаете отправиться сначала, молодой человек? В клинику или в аврорат?

– В клинику, если можно.

– Хорошо.

Едва они покинули кабинет Волдеморта, улыбка сошла с ее лица, и алые губы презрительно скривились. В карете она отсела от него подальше, словно опасаясь испачкаться. Гарри не знал, что и думать. Император сказал, что никто из его приближенных, кроме профессора Снейпа, не будет знать, чей он сын, так отчего же эта леди так его презирала? Впрочем, объяснение ее поведению нашлось довольно быстро. Когда карета остановилась, он заметил, что они приехали к величественному белокаменному зданию больницы Святого Мунго, в которой получали медицинские услуги только аристократы.

– Простите, но тут, должно быть, какая-то ошибка. Моя подруга Гермиона Грейнджер – магглорожденная. Ее должны были поместить в другую больницу.

– Рада, что вы осознаете свое место, молодой человек, но никакой ошибки нет. Вашу подругу-грязнокровку по приказу императора разместили здесь.

Конечно… Обычное презрение чистокровных к магглорожденным. Похоже, эта женщина воспринимала милость, оказанную Гермионе, как оскорбление ее собственного достоинства. Император был прав, говоря о том, что общество не готово к тем переменам, ради которых сражаются гриффиндорцы. Гарри прекрасно мог понять его осмотрительность и осторожность.

Едва они оказалась в холле больницы, графиня поспешила его покинуть.

– Я встречусь с главой клиники. У вас полчаса на визит.

Поманив жестом какого-то колдомедика, она повелительным тоном приказала тому проводить Гарри.

Гермиону он нашел в добром здравии, это немного облегчило тот груз, что лежал у него на сердце. Девушка сидела у окна в небольшой, но уютной и светлой палате. Вся тумбочка у постели была завалена книгами, и мисс Грейнджер была так погружена в чтение одной из них, что даже не заметила, как он вошел.

– Привет. – Он не знал, как она его встретит.

– Ой! – Гермиона вскочила на ноги, положив на подоконник книгу, и бросилась его обнимать. – Гарри! Господи, как же я волновалась…

Она чуть не плакала от радости, и юноша почувствовал огромное облегчение. Прижав к себе подругу, он робко погладил ее по спине.

– Гермиона, ну что ты, милая… Я тоже очень рад, что ты жива.

– Пустяки, – вздохнула девушка, отстраняясь. Покраснев, она бросилась к постели за халатом, вспомнив, что негоже принимать друга в одной ночной сорочке. Завязывая поясок, девушка нахмурилась. – Раны были легкие. Думаю, нас всех поместили в госпиталь, чтобы мы не болтали лишнего. После того как к нам на помощь подошли войска, меня, Малфоя и Джастина сразу же портключом отправили в столицу. А вчера пришел лично профессор Крауч, он сказал, что прошение о вступлении в армию, которое я подавала, удовлетворено, и с этого дня он сам будет заниматься моей подготовкой. Еще заявил, что операция в горах строго засекречена, и я никому не должна говорить о том, что там случилось. Я осмелилась спросить его о тебе, но профессор осадил меня, заявив, что, как будущий солдат, я должна интересоваться только непосредственными приказами. Я места себе не находила, думая, что ты арестован. Решила, что как только выберусь отсюда, сразу пойду в аврорат, и, если понадобится, буду сидеть под его дверями, пока меня не выслушают.

Гарри поспешил ее успокоить.

– Ничего страшного не произошло. Я встретился с императором и все ему объяснил. С меня сняты все подозрения.

– Слава богу. Что ж, я буду больше полагаться на мудрость нашего правителя. – Гермиона взяла его за руку и усадила на постель рядом с собой. Некоторое время она собиралась с мыслями. – А Невилл… Почему он ушел? Нет, если тебе запретили говорить, я все пойму, но хотя бы успокой меня. Скажи, что он выбрал то, чего действительно желал.

Гарри рассказал Гермионе обо всем, что случилось в лесу. Утаил он лишь ту часть истории, что касалась его самого. Император предостерегал от лишней откровенности, а согласившись на его условия, он обязан был честно выполнять свою часть сделки. Девушка, внимательно выслушав, кивнула. Ее лицо стало печальным.

– Полагаю, мы можем лишь смириться с его решением. Но я солгу, если скажу, что оно меня радует. Невилл заслуживал права жить спокойно.

– Покой – не то, что он желал для себя.

Гермиона вздохнула.

– Кто знает. Возможно, сложись все по иному и будь он более осмотрителен... Впрочем, это был бы уже не наш Невилл. Черт, так больно прощаться с ним!

– Может, еще встретимся, – тихо сказал Гарри.

– Пустое. – Гермиона закрыла глаза. – Как будущий солдат империи, я надеюсь больше никогда его не увидеть. Потому что моим долгом будет убить предателя. Я не хочу становиться перед выбором, что для меня важнее – моя жизнь и честь мундира или старая дружба. Знать этого не хочу.

– Значит, ты все решила? – спросил Гарри.

Гермиона кивнула.

– Да. Часто только ум и опыт командиров могут спасти жизни их солдат. Я видела это в лагере Снейпа. Наверное, глупо идти в армию, чтобы кого-то спасать. Что ж, значит, я глупа, но знаю, что не могу просто сидеть и ничего не делать. Сложно бороться за чужие жизни. Для этого мне надо многому научиться. Генерал Крауч – опытный стратег, о лучшем наставнике и мечтать трудно, так что на его скверный характер я закрою глаза. А ты чем займешься?

Гарри пожал плечами.

– Профессор Дамблдор получил назначение в Хогвартс, так что жить в его доме я больше не смогу. Сниму квартиру. Найду себе другого наставника, если кто-то согласится меня взять.

– Может, профессор Тонкс? Она неплохо к тебе относилась, – оживилась любившая все за всех планировать Гермиона. – А жить можешь у меня. Думаю, большую часть времени я буду проводить в казармах и тренировочных лагерях, так что вместе нам будет удобно.

Гарри кивнул.

– Спасибо. Насчет жилья соглашусь, но к профессору Тонкс проситься не буду. Аврор – не та профессия, которой я хочу учиться. Мне подойдет что-то более спокойное. То, что может принести хороший доход, а не большие неприятности.

– Тогда, может, профессор…

Он перебил ее:

– Гермиона, у меня есть еще пара дней, чтобы все обдумать. А ты пока выздоравливай.

– Ладно. – Она немного замялась. – Сделаешь мне одолжение?

– Какое?

– Колдомедики тут со мной не слишком приветливы и большинство моих вопросов предпочитают игнорировать. Я хотела бы узнать, как себя чувствует Малфой. Он очень помог нам там, в горах. Если бы не его четкие приказы, мы бы не продержались до прибытия армии. Граф получил пару проклятий, и ему осколками гранаты сильно изрезало живот. Когда нас переправляли, он был без сознания, и я хотела бы узнать, как продвигается его лечение.

Гарри поднялся.

– Хорошо, я попробую все выяснить. Скоро вернусь.

В коридоре сидел колдомедик, который привел его в палату к подруге.

– Вы закончили? Вас проводить к графине?

Юноша покачал головой.

– Нет, я хотел бы увидеть еще одного человека. Это тоже мой друг, – соврал он без зазрения совести. – Граф Драко Малфой.

Мужчина нахмурился, но, видимо, счел Гарри важной персоной, раз он прибыл в компании самой главы аврората и по совместительству тетушки пострадавшего аристократа.

– Следуйте за мной.

Апартаменты, в которых лежал Малфой, никто не осмелился бы назвать палатой. Огромная комната была вся уставлена цветами. Парчовый балдахин над кроватью и простыни из шелка, резная позолоченная мебель… Можно было легко позабыть, что находишься в больнице, если бы об этом не напоминали бледность лежавшего на кровати юноши и тугая белая повязка на его груди.

Когда Гарри приблизился к постели, Драко спал, и сон его, судя по нахмуренным бровям, был не слишком радостным. Чтобы не беспокоить больного, юноша уже собрался было уйти, когда заметил рядом с кроватью скомканную бумажку. Подняв листок, он хотел положить его на тумбочку, но вздрогнул, узнав знакомый почерк. Не отдавая себе отчета в том, что делает, Гарри развернул письмо и пробежал его глазами.

«Прощай, Малфой.

Сначала, со свойственной мне скромностью, не хотел писать тебе ни строчки, точно зная, что ты не будешь оплакивать разлуку с предателем и негодяем. Потом подумал: черт с ним. Должен же я хоть раз в жизни продемонстрировать искреннее, хотя и совершенно неразумное поведение.

Помнишь ту ночь в Хогвартсе, когда мы дрались в зале трофеев? Который это был по счету наш поединок? Тридцатый, кажется. Я и сражаться-то так хорошо научился только потому, что каждый долбаный месяц, а то и чаще, ты присылал мне секундантов. Как же меня тогда утомляло твое поведение. Тебе вообще все время нужно было то, что мне хоть немного нравилось. Ты уводил всех моих девиц, хотя ни с одной из них не пробыл и недели. На занятиях старался обойти меня даже в тех предметах, которые тебя совершенно не интересовали. Ты казался просто помешанным на соперничестве. Тогда меня это так достало, что я, обездвижив тебя заклятьем, взял за ворот и честно сказал: «Малфой, все это выглядит как преследование. Почему мое существование не дает тебе покоя? Может, ты в меня влюблен? Еще раз вызовешь – и я тебя не просто прокляну, а публично расцелую. Может, тогда ты получишь наконец то, что хочешь, и отстанешь от меня?» Насколько точным попаданием в цель были мои слова? Ты что, правда испугался? Знаешь, произнося ту чушь, я меньше всего ожидал, что ты воспримешь угрозу всерьез и прекратишь свои дурацкие вызовы. Меня до сих пор бесит, что ты так легко сдался, Малфой. Потому что это заставило меня искать скрытый смысл во всем, что тогда произошло.

Твоя душа никогда не была мне до конца понятна. Я не знал, зачем и ради чего ты живешь, возможно, поэтому я старался держаться от тебя подальше. Ты был мне интересен, но ни о какой дружбе или понимании между нами и речи быть не могло. Однако твое глупое бегство вывело меня из равновесия. Неужели я на самом деле был тебе дорог?

Это был худший год в моей жизни, Драко, потому что я каждый чертов день думал о тебе. Искал подтверждение или опровержение своим догадкам. Ни к чьему разоблачению я не прилагал столько усилий. Впрочем, ты меня обыграл. Несмотря на все взаимные оскорбления и издевки, ты никогда не переступал границу разумности. Сказав, что ты мне надоел, я не солгал. Просто моя правда после этих слов изменилась. Я так много о тебе думал, что сам не заметил, как ты пробился не только в мои мысли, но и в весьма специфические ночные фантазии. Видя тебя с каждым новым любовником, я страдал. Мне больше не хватало равнодушия, Малфой, и я не заметил, как сам начал тебя задевать. Наверное, в глубине души я надеялся разозлить тебя и спровоцировать на драку, чтоб получить ответ... Но ты же ведь у нас гордец, Малфой, и никогда бы не прислал мне вызов, ведь это означало бы, что ты думаешь обо мне больше, чем нам положено взаимной враждой. Я загнал в тупик чувства, которых у меня еще не было, и не смог выйти из него, когда они у меня возникли.

Тот поцелуй в гильдии… Никакого пари не было. Тебя редко удавалось застать без свиты. Можно сказать, со времен той дуэли мы ни разу не встречались лицом к лицу. Вот и весь повод для сумасшествия – пустой коридор и то, как ты смотрел на меня, будто чего-то ожидая. Потом я, кажется, понял, наконец, твои чувства. Мне тоже стало страшно, Малфой. За меня, за тебя, за то, что происходит с моим глупым сердцем. Ты ведь мечтаешь о Темной метке, а я – потомственный гриффиндорец, который сегодня возвращается к своим корням. Тут нужно и должно поставить точку, потому что в нашем случае многоточие невозможно.

Поминай меня лихом. Иного не прошу, да и не поверю в это.

Твой, как бы странно это ни звучало, Невилл Лонгботтом».

Гарри аккуратно положил письмо на тумбочку. Судя по тому, как оно было измято, Малфой вряд ли сделал это в порыве веселья. Скорее было похоже, что это нелепое послание множество раз перечитывали, а морщинка между бровей графа свидетельствовала о том, что молодой вельможа вряд ли испытывал удовольствие в процессе чтения. Каким же Невилл был дураком… Видимо, совсем не ради своего профессора Драко отправился на войну, а потому что думал, что если он будет в одной группе с виконтом, того не пошлют в самое пекло. А если и отправят, то герцог Малфой сделает все для того, чтобы вернуть в столицу пятерку, в которой был его сын. Забота о Джастине, те слова, которые Малфой сказал ему и Гермионе, все это свидетельствовало о том, что граф не был бесчувственным человеком. Вот только свои мысли он старался скрыть, потому что так же, как Невилл, опасался своей симпатии к врагу. Но теперь у этих двоих ничего не выйдет – ни хорошего, ни плохого. Гарри не знал, вправе ли сожалеть об этом, но испытывал именно жалость.

– Что ты здесь делаешь? – он вздрогнул и обернулся. В дверях с букетом лилий стоял Джастин.

Его окрик разбудил Малфоя. Открыв глаза, тот первым делом стал озираться по сторонам в поисках письма, и только заметив его, облегченно вздохнул и спрятал пергамент под одеялом. К Драко вернулся его обычный надменный вид.

– Вижу, у меня гости. Чем я обязан визиту, господа?

– Гермиона просила узнать, как вы себя чувствуете, – поспешно сказал Гарри. – Она высокого мнения о вашем мужестве.

Драко пожал плечами.

– Еще пару дней – и я буду в норме. Джастин?

Финч-Флетчли показал букет.

– Я был в гильдии. Виконт Забини просил передать цветы с пожеланием скорейшего выздоровления.

– Выкини, – приказал Малфой. – Эта комната и так напоминает розарий моей матушки.

– Но… – начал Джастин.

– Немедленно, – приказал Малфой. – И будь добр, принеси мне кувшин с холодной водой.

Может, Финч-Флетчли и был раздражен повелительным тоном графа, но спорить не стал.

– Конечно.

Когда они остались одни, Драко устало взглянул на Гарри. Тот поспешил откланяться.

– Я, пожалуй, тоже пойду.

– Минутку. – Малфой задумался, подбирая слова. – Мне сообщили, что на операцию в горах Германии наложен гриф секретности. Военные меня ни о чем не расспрашивали, но это их проблемы, не так ли? В верхнем ящике тумбочки лежит одна вещь… У меня есть основания полагать, что тот, кто дал вам ее, таким образом выбрал следующего владельца этого предмета. Забирайте и уходите.

Гарри открыл ящик, на дне его переливалась мантия-невидимка. Признаться, он опешил. Драко наверняка думал, что это была вещь Невилла, и добровольно от нее отказывался. Впрочем, он не мог спросить, почему Малфой так поступает, ведь тогда пришлось бы признаться, что он прочел чужое письмо.

– Вы уверены, что она вам не нужна?

Граф кивнул.

– Дурсль, я не храню чужой хлам. Берите ее и уходите.

– Спасибо.

Покидая комнату, он столкнулся в дверях с Джастином. Тот печально улыбнулся, и у Гарри возникло странное чувство, что все они с уходом Невилла лишились чего-то важного. Словно детство пинком вышвырнуло их во взрослую жизнь, навсегда захлопнув свои двери, и больше нет места ни глупым запретным влюбленностям, ни вере в настоящие чудеса. Зрелости должна быть присуща разумность, холодная голова и трезвый расчет, а значит, самое время учиться подчинять свою жизнь принятым решениям.

***

Графиня по прибытии в аврорат была не более любезна, чем в больнице. Перепоручив юношу заботам молодого аврора, она тут же удалилась к себе в кабинет. Провожатый повел Гарри к лифту, возле которого они столкнулись с капитаном Долишем. Тот приветливо хлопнул парня по плечу, как старого знакомого.

– Какими судьбами к нам, Дурсль? Неужто арестован?

– Нет. Мне разрешено свидание с заключенным Северусом Снейпом.

Долиш кивнул и заявил молодому коллеге:

– У вас, должно быть, много дел. Я сам провожу Гарри в темницу.

Тот был так рад отделаться от задания, что юноша заподозрил неладное.

Когда они зашли в лифт, Долиш одними губами спросил:

– Он жив?

Гарри кивнул. Капитан с улыбкой снова тряхнул его за плечо и стал болтать о всякой ерунде вроде подорожавшего табака.

– …И главное – никак не поймешь, как это связано с войной в Германии. Его же к нам не оттуда поставляют. Эх, похоже, просто ребятки на фронтах много и нервно курят. Говорят, бои там идут жестокие. Ну да ничего. Немного потеплеет – и завоюем мы их как миленьких.

В этот момент двери лифта открылись, и Гарри ощутил странный могильный холод. В голове помутилось. Он вспомнил ночи, когда они с Дадли из-за голода не могли заснуть, окровавленных солдат в лазарете и боль, которую он ощутил, наступив на узор, начертанный Снейпом. Со дна его души поднималась волна чего-то скверного, оживляя самые худшие воспоминания.

– Дементоры, мать их! – выругался побледневший капитан. – Доставай приказ о посещении.

Гарри вытащил из кармана бумагу, которую дал ему император. Долиш развернул ее и шагнул в темный коридор, едва освещенный редкими факелами.

– К Северусу Снейпу, по приказу Его величества.

От стены отделилась длинная темная тень. Приблизившись, она оказалась существом, которое с ног до головы было закутано в черный плащ с глубоким капюшоном. Когда уродливая длиннопалая рука, покрытая струпьями, коснулась бумаги, Гарри ощутил запах гниющей плоти и почувствовал тошноту. Зажав рот рукой, он порадовался, когда, убедившись в подлинности документа, ужасная тварь отступила.

– Иди, – сказал Долиш. – Я тебя тут подожду. Приказ только для тебя, мне дальше ходу нет.

Признаться, юноша был испуган, но желание увидеть профессора заставило преодолеть страх. Они с дементором долго шли вдоль дверей камер, из-за смотровых окошек которых на Гарри взирали полубезумные от ужаса глаза. Кто-то кричал или плакал, иные заливались истерическим смехом или молили о помощи.

– Добрый мальчик, – рыдала женщина в очках с толстыми линзами. – Я Трелони, Сибилла Трелони. Напомните императору обо мне. Скажите… Умоляю, уверьте его: я сама не помню, что тогда наговорила. Тот Пожиратель лжет, не было никакого предсказания... – Она начала выть на одной ноте. – Не помню… Не было… Не помню…

Гарри ускорил шаг. Он не знал, кто все эти люди, выкрикивавшие свои имена, требовавшие передать, что оговорили себя под пытками. Все они клялись в преданности престолу и обращались к юноше с уверениями в своей невиновности, как к последнему судье. Когда дементор наконец остановился и тяжелым старинным ключом открыл дверь в одну из камер, Гарри вбежал в нее, надеясь скрыться от этих горестных стонов, и пораженно замер.

В свете горевшей на столе свечи было видно, что профессор Северус Снейп спал, устроившись на узкой, заправленной шерстяным одеялом койке, используя свой локоть в качестве подушки. Его лицо было настолько безмятежным, что Гарри захотелось ударить этого человека. Только за то, что тот был таким до странности непостижимым. Встряхнуть его хорошенько, чтобы вспомнил, что такое обычные человеческие эмоции – боль и радость, смех и отчаянье, даже страх, потому что любому живому существу на его месте должно было быть страшно.

– Профессор!

Снейп открыл глаза, оглядел его с ног до головы и сдавленно выругался, садясь на постели.

– Вас что, посадили в мою камеру?

Гарри покачал головой.

– Нет. Мне разрешили нанести вам один визит.

Снейп с облегчением вздохнул.

– Хорошо. Я уж было подумал, что император придумал по-настоящему изощренную месть. Но пока все выглядит приемлемо.

Гарри, чувствуя внутри холод, обвел тяжелым взглядом стены сырого подземелья.

– Неужели вам совсем не страшно?

– Я помню о своих кошмарах каждую секунду своего существования. Если бы я не научился не давать им власти над собой, давно сошел бы с ума и без помощи дементоров. – Профессор сменил тему. – Теперь, когда вы удостоверились, что только у вас тут руки трясутся от ужаса, может, скажете, зачем пришли?

Юноша тихо признался:

– Извиниться. Вы пострадали по моей вине.

Снейп усмехнулся.

– Да неужели? Может, прекратите считать себя центром вселенной? По своей вине пострадали исключительно вы сами. Я сделал для вас ровно столько же, сколько сделал бы в подобных обстоятельствах для любого другого полоумного идиота. Никогда не смейте мне говорить, что я делаю что-либо ради вас. Все мои решения принимаются по собственной воле, и их последствия я обычно просчитываю наперед.

– Значит, меч…

Профессор взглядом заставил его замолчать.

– Я совершил ошибку и справедливо наказан за это.

Гарри понял, что в этих камерах даже у стен есть уши. Он постарался осторожно выбирать слова.

– Спасибо вам за спасение и за то, что я смог встретиться с императором. Он такой удивительный! Единственный, кто рассказал мне всю правду и предложил оставить все как есть. Я надеюсь, что принял верное решение, во всем полагаясь на его милость.

Снейп кивнул.

– Единственно разумное. Что вас теперь ждет?

Юноша пожал плечами.

– Профессор Дамблдор будет переведен в Хогвартс, и я должен выбрать себе нового наставника. Лучше – сразу такого, который обучит меня достойной мирной профессии. Я сомневаюсь в выборе и хотел попросить совета. Моя судьба дважды была в ваших руках, и оба раза вы распорядились ею лучшим образом. Так кого же мне еще спрашивать?

Северус Снейп нахмурился.

– Совершенно не хочу иметь никакого отношения к вашей жизни. – Он замолчал, но когда Гарри решил уже, что останется без дельного ответа, профессор добавил: – Напишите герцогине Нарциссе Малфой. До замужества она получила ранг профессора, специализирующегося на магии поиска. Конечно, она никогда не преподавала в гильдии, но имеет на это право. И если вы заверите ее, что такова моя личная просьба, она не откажет вам в наставничестве. Эта женщина даст вам хорошую профессию и обучит умению вести себя в обществе. Ее связи также помогут вам найти достойное место. Думаю, для человека в вашем возрасте было бы неплохо повидать мир и устроиться на должность где-нибудь за границей.

– Спасибо за совет, но я вряд ли уеду. Этим летом я хочу сделать предложение своей любимой девушке. И если она его примет…

Снейп перебил его:

– Если вы ей действительно нужны, ваша избранница ничего не будет иметь против таких романтических стран, как Франция или Италия. Хотя после тех ваших пристрастий, свидетелем которых я однажды стал, факт женитьбы удивляет. – В голосе профессора прозвучала насмешка.

Гарри вспыхнул, вспомнив ту ночь в доме Дамблдора. Ничего отрицать он не мог, ведь их подслушивали.

– Это в прошлом.

– Вы ветрены, сударь. – Снейпу доставляло удовольствие издеваться над ним.

– Что ж, я, пожалуй, пойду. Надеюсь, однажды мы встретимся снова.

Ему действительно этого хотелось. Когда в мире есть человек, готовый рисковать собой ради твоего блага, терять его нельзя. Даже если ты не понимаешь причин, по которым он это делает.

– На вашем месте я бы искренне надеялся, что этого никогда не произойдет.

Гарри улыбнулся.

– Ведь это будет означать, что я ничем не рискую, не так ли?

Профессор лег обратно на постель.

– Вон отсюда. В кои-то веки я могу спокойно выспаться, так не отнимайте у меня этого счастья.

Юноша принял решение молниеносно, но оно показалось ему удивительно верным. Подойдя к койке, он склонился к Снейпу и прошептал:

– Спасибо.

Его губы коснулись колючей щеки профессора. Тот был так шокирован этим поступком, что его черные зрачки удивленно расширились, а выражение лица стало каким-то смущенно-ранимым. Гарри сам отчего-то невольно покраснел, но довел свой план до конца. Он проворно вытащил спрятанную на груди под камзолом мантию-невидимку, вложил ее в руку Снейпа и тихо попросил:

– Не пропадайте навсегда.

Бросившись к двери, парень услышал гневный оклик:

– Гарри!

Впервые его имя звучало так… Нет, он, как ни силился, не смог подобрать определение услышанному. Только в груди что-то болело. Когда ушел Невилл, в его сердце образовалась странная брешь, но сейчас он подумал, что если больше никогда не увидит Снейпа, ему будет в сто крат больнее. Как можно пережить потерю язвительного черта, который отчего-то взвалил на свои плечи обязанности его личного ангела-хранителя?

Глупо было награждать его воспоминанием о себе, но Гарри знал, что теперь, даже если он будет вести себя так разумно, как собирался, и никогда не станет рисковать своей жизнью, этот человек найдет его. Вещи, когда-то принадлежавшие Джеймсу Поттеру, жгли профессору Снейпу руки, но избавиться от них он мог лишь одним способом – вернуть наследнику прежнего владельца. Значит, они встретятся, и Гарри сможет задать все накопившиеся у него вопросы и получить ответы от того единственного, кому готов сейчас верить. Потому что были губы у его виска и тихий шепот: «Держись! Не смей умирать, слышишь!» Он был нужен не только Чоу и Дадли. Кажется, Северусу Снейпу Гарри по каким-то причинам тоже был жизненно необходим.


Конец первой части.



Глава 12: Часть 2

Часть 2

Гарри так и не смог дописать письмо. Вынужденный тридцать раз исправить текст, чтобы между строчек нельзя было заметить разочарование, он израсходовал весь имевшийся у него запас пергамента. Нужно было идти в кабинет месье Делакура за новой пачкой бумаги. Закончить было необходимо к концу обеда, иначе он мог не успеть отправить письмо с господином Шанпайком, и пришлось бы ждать еще пару недель, прежде чем, развезя по островам всех каторжников, «Ясноокая бестия» снова зашла бы в их бухту, чтобы пополнить запасы питьевой воды. Надеясь, что все семейство Делакуров еще пережидает полуденный зной на охлажденной чарами террасе, Гарри открыл дверь в коридор и замер. В нос ему ударил весьма неприятный запах корабельного трюма, немытого тела и той гадкой разновидности квашеной капусты, которой кормили матросов, так как считалось, что она служит средством профилактики от цинги. Невольно поморщившись, ибо такое амбре можно было унюхать только в бараках каторжников, но никак не в доме чистоплотной мадам Апполины, он окончательно растерялся, получив удар в грудь, которым его втолкнули обратно в комнату. Дверь тут же закрылась, ключ в замке повернулся, казалось, сам собой. Гарри спохватился, доставая палочку и собираясь поднять шум, но его предостерег от крика знакомый голос.

– Вот только посмейте заорать, Поттер. Зачем вы всучили мне эту вещь, если сейчас собираетесь устроить истерику, как впечатлительная барышня?

Гарри показалось, что у него галлюцинации. Лишь один человек в мире мог назвать его той фамилией, которую он за эти годы практически забыл. Вот только этот господин сейчас должен был находиться очень далеко, в государственной тюрьме Империи.

– Снейп? – Прозвучало как-то неуверенно. Он прокашлялся в попытке вернуть голосу обычную решимость. В конце концов, Гарри уже был не семнадцатилетним юнцом, а вполне взрослым волшебником. – Снейп!

– Сказал же, не кричите.

Мантия-невидимка упала на пол. Перед ним действительно стоял грозный профессор собственной персоной, только выглядел он довольно помято и немыто. Гарри, уже собиравшийся протянуть руку для приветствия, вместо этого многозначительно зажал пальцами нос и заработал злой взгляд.

– Я бы посмотрел, как благоухали бы вы, проведя три недели плавания в кладовой на мешках картошки. Учтите на будущее: в сыром виде она отвратительна на вкус, а матросы – самые прожорливые люди в мире, еды после их трапезы никогда не остается. – Снейп взглянул в маленькое зеркальце на комоде, подцепил пальцами свалявшийся клок волос и вздохнул: – Ну что, налюбовались? Тогда не стойте столбом, Поттер. Попросите рабов согреть воды, только умоляю, выглядите при этом так, словно собрались помыться, а не вены себе вскрыть. Не хватало еще, чтобы маленькая мисс-полувейла подслушивала под дверью, опасаясь за вашу жизнь.

Гарри все еще не мог прийти в себя от удивления. Снейп тем временем изучал убранство его комнаты.

– Как вы сюда попали, профессор?

– Сначала вода, потом разговоры. Черт побери, Поттер, я сейчас задохнусь от собственной вони.

Гарри кивнул. Нет, определенно, галлюцинация не могла так пахнуть и столько сквернословить.

– После вас тут в коридоре неделю проветривать надо, прежде чем можно будет горничную звать. Я сам наношу воды для ванной.

– А кто виноват, что вы заперлись? Я вынужден был ждать, боясь стуком привлечь к себе лишнее внимание.

– У меня была причина, – холодно сообщил Гарри.

Снейп хмыкнул.

– Ах да, ваша маленькая личная трагедия. Как же, знаю. Примите неискренние соболезнования.

Гарри удивился. Габриэль не была болтлива. Рассказать о том, что увидела в его комнате, девушка могла разве что отцу, с которым привыкла советоваться.

– Но как вы могли узнать об этом?

Профессор посмотрел на него как на идиота.

– Поттер, вы переезжаете на остров – и почти сразу же на должность инспектора службы исполнения наказаний назначают Пожирателя смерти. Знаете, обычно людям, наделенным милостью императора, находится более приличная работа.

– Но Шанпайк – дурак!

– Нет, он просто шпион. Причем довольно умелый, способный не привлекать к себе лишнего внимания, вызывая у окружающих только презрение и насмешку. Разумеется, все эти годы он пристально наблюдал за вами и писал отчеты в столицу. Вся ваша корреспонденция внимательно изучается этим господином. Я видел в его каюте распечатанный конверт с письмом, которое вы сегодня получили, и не отказал себе в сомнительном удовольствии его прочесть. Могу поздравить: у вашей Чоу отменный слог. Так высокопарно писать о собственной низости может не каждая провинциальная барышня. Впрочем, если позволите, отказать вам в своем сочувствии по поводу ее потери я смогу немного позже. А пока – ванная.

Гарри хотелось одновременно ударить Снейпа и рассмеяться. Профессор по-прежнему был самым язвительным ублюдком на свете, но при этом его присутствие надежнее любых других средств спасало от хандры. По крайней мере, точно отодвигало ее на необозримое будущее.

– Хорошо.

– И одежду мне раздобудьте, – глядя на потрепанные рукава собственного сюртука, приказал профессор. – Лучше позаимствовать ее у того молодого человека, что немного выше вас ростом. А то мои вещи, боюсь, придется сжечь.

Гарри, вспомнив комплекцию склонного к полноте барона, решил, что речь идет о Кормаке.

– Думаю, Маклагген сильно удивится пропаже собственных вещей.

– Он не успеет ее заметить. Поттер, я объясню вам все, едва вымоюсь. Давайте не оттягивать этот момент, просто делайте то, что вам велят.

Гарри подумал, что для человека, который сваливается, как снег на голову, Снейп слишком требователен, но решил уступить. В конце концов, его действительно мучило любопытство. Едва он добыл одежду и натаскал воды, профессор поспешно пошел в ванную.

– Поттер, идемте со мной, на разговоры у нас мало времени. Я надеюсь, вы не из тех, кого смущает чужая нагота.

– Вряд ли. Главное – чтобы вы не принадлежали к людям, которые любят раздеваться на публике.

– Вы – не публика, Поттер. Вы – моя головная боль.

Профессор быстро снял одежду и, взмахом палочки испепелив тряпье, в которое был одет, с каким-то почти мурлычущим звуком, означавшим крайнее блаженство, погрузился в прохладную воду. Гарри, присев на бортик ванной, протянул ему флакон с жидким мылом. Прежде чем им воспользоваться, Снейп понюхал содержимое и скривился.

– Все лучше, чем тот запах, который сейчас исходит от вас, – заметил Гарри, не желая выслушивать новую порцию упреков. – Так какого черта вас сюда принесло?

Снейп принялся намыливаться.

– Это долгая история, но придется рассказывать ее с самого начала, чтобы вы лучше поняли, что происходит. Примерно год назад из закрытого и особенно охраняемого блока Азкабана, где содержатся приговоренные к пожизненным срокам заключения, сбежал старый приятель вашего отца, некто Сириус Блэк. Это был первый побег в истории тюрьмы с момента ее основания, так что вы можете себе представить, как стояла на ушах вся столица. Увы, это событие положило начало череде разного рода неприятностей. Спустя два месяца после побега Блэка в Хогвартсе случился пожар. Адским пламенем была уничтожена Комната Необходимости. Это древнее волшебное помещение, которое всегда выглядит так, как этого желает тот, кто его ищет. О существовании этого места знали немногие. Можно сказать, лишь те, кто случайно на него натыкался, потому что эта комната открывается только тому, кто остро нуждается в ней. Что именно в ней сгорело – не так важно, главное, что император пришел в бешенство из-за случившегося и сразу арестовал несколько профессоров по обвинению в поджоге. Ваш наставник Альбус Дамблдор тоже был в числе тех, кому лежала прямая дорога в Азкабан, но ему удалось скрыться от Пожирателей смерти, причем весьма оригинальным способом – с помощью феникса Фоукса, некогда принадлежавшего Годрику Гриффиндору. Блэк спрятал птицу еще до ареста, и никто не знал, где. Так что это свидетельствует о том, что беглец вышел на связь с повстанцами.

Гарри нахмурился.

– Разве я спрашивал о том, что происходит в столице? Зачем вы мне все это рассказываете? Вы же прекрасно знаете, что я больше не интересуюсь политикой. Император сохранил мне свободу, а в обмен на это я пообещал забыть о том, что являюсь гриффиндорцем. Вы сами посоветовали мне верить ему. Даже в слежке я не вижу ничего оскорбительного. Он вправе убедиться, что я держу слово.

– Я не сказал вам доверять ему. Я всего лишь утверждал, что решение, принятое вами, было разумно. После того как я вышел из тюрьмы, император показал мне свои воспоминания о том разговоре, чтобы я знал, какой модели поведения придерживаться, когда вас отыщу. Знаете, Поттер, я давно так не смеялся. Нет, правда, большей чуши в жизни своей не слышал. Если вы согласились с Волдемортом не в целях собственной безопасности, а потому что поверили ему, то знаете, ваш идиотизм меня уже не просто настораживает. Он пугает.

Гарри нахмурился.

– Вы приехали сюда только для того, чтобы оскорблять меня?

Снейп, закончив намыливать грудь и шею, протянул Поттеру мочалку, выразительно указав большим пальцем за спину.

– Окажите любезность... – Гарри взял мыльную губку с намереньем вместе с грязью содрать с профессора побольше кожи. – Вообще-то, меня выпустили из тюрьмы раньше времени, ведь император считает, что я имею на вас некоторое влияние и могу легко уговорить вернуться в столицу. Как я уже начал рассказывать до того, как вы бестактно меня прервали, повстанцы заметно активизировались, перешли на нелегальное положение и решили, что пророчеству самое время исполниться. Их доблестный герой Невилл Лонгботтом тайно прибыл в Лондон в сопровождении Ремуса Люпина и теперь готовится выполнить свой долг гриффиндорца, прикончив последнего из потомков Слизерина. Я должен уверить вас, что император обеспокоен вашей безопасностью и боится, что заговорщики попытаются втянуть его юного друга в свои грязные игры. Он намерен защищать вас от них.

Поттер решил повременить с расправой над спиной Снейпа и стал намыливать ее довольно деликатно.

– И что из этого правда?

– Только опасения, что гриффиндорцы затащат вас в свои ряды. Вы, кстати, не забыли, что я состою еще и в Ордене Феникса?

– Нет. Хотя вы ни разу не говорили мне, как там оказались, и не демонстрировали свою метку.

– Она с внутренней стороны бедра на левой ноге. Но поверьте, демонстрацию я вам устраивать не намерен.

Гарри хмыкнул.

– Наверное, неудобно всякий раз снимать штаны, чтобы продемонстрировать метку коллегам по Сопротивлению? Кстати, а как она по своей природе соседствует с Темной?

– Надо же. До такого вопроса додумались, а понять, что члены Сопротивления в состоянии чувствовать друг друга, и демонстрация знака – это скорее ритуал, чем необходимость, так и не смогли. Шампунь есть?

Гарри отложил губку и протянул нужный флакон. Снейп снова понюхал его содержимое, прежде чем им воспользоваться.

– Хватит уже ко всему придираться!

Профессор пожал плечами.

– Яд, Поттер, может содержаться в вещах, в которых никогда не подозреваешь его найти. Проживи вы мою жизнь – стали бы тестировать на его наличие даже свои домашние туфли.

– Это паранойя.

– Расскажите о своих выводах барону Мальсиберу, которого именно таким способом отправили на тот свет.

Убедившись в безопасности шампуня, Снейп жестом попросил Гарри налить воды себе на волосы.

– Откуда вы знаете, что именно в этом была причина его смерти?

– Потому что я сам его отравил.

Поттер с досады вылил на голову профессора сразу половину огромного кувшина.

– Вы, знаете ли, чудовище, сэр.

Снейп спорить не стал.

– Существует такая вероятность. Желание выжить любой ценой часто превращает людей в монстров. Мальсибер был моим другом, пока не стал завидовать тому доверию, что оказывает мне император. Он трижды подсылал ко мне наемных убийц, я ответил один раз, но безошибочно.

Гарри покоробила собственная несдержанность.

– Простите.

– Забудем. Мне, видимо, придется смириться с вашей манерой говорить, не обдумывая последствия своих слов. – Профессор принялся намыливать волосы. – Но вернемся к господам повстанцам. Едва покинув дворец, я был приглашен на тайную встречу членов Ордена. Моему возвращению там порадовались и предложили сразу перейти на нелегальное положение, а потом отправиться за вами, дабы вы могли воссоединиться со своими старыми друзьями для совместной борьбы со злом. Я так и сделал. Император в курсе моих планов и полностью одобряет их, за исключением того, что в столице я должен буду передать вас в его заботливые руки.

– Так кому вы на самом деле служите?

Снейп задумался. Даже с белой шапкой густой пены на голове этот человек не мог выглядеть забавно.

– Выходит, что только вам, Поттер. Ну и себе – так, самую малость.

– Но почему?

– Вот на этот вопрос я никогда не стану отвечать. Довольствуйтесь тем, что есть.

Гарри покачал головой.

– Не хочу. Вы взвалили на свои плечи обязанности моего ангела-хранителя. Я бы умер, если бы вы оставили меня в той пещере. Нужных зелий у вас с собой не было, а с ранами от заклятья разрушения я бы не выжил, даже подбрось вы меня к дверям Святого Мунго. Вы отнесли меня к императору, зная, что отправитесь в Азкабан в наказание за сорванное задание. Но сделали это не колеблясь, потому что в тот момент только Волдеморт мог быстро помочь вам меня вылечить. Снейп, вы стольким пожертвовали, а я не вправе даже спросить, зачем? Я хочу доверять вам, но мне нужна правда.

– Чушь, Поттер. Вы уже верите мне, и доказали это в камере аврората. Это было глупо с вашей стороны, потому что теперь я точно знаю, что вы прекрасно обходитесь без лишней истины. – На лице Снейпа была написана такая решимость что-то скрыть, что Гарри отступил. Но пообещал себе, что позиции сданы временно, и к этому вопросу они еще вернутся.

– Ладно. Не хотите говорить – не говорите. Знаете, это какой-то ужасно неудачный для меня день. Несколько лет я жил, наслаждаясь покоем. Представляете, даже стал забывать то время, что провел в столице. Единственным напоминанием о нем были редкие письма Гермионы. Быть Гарри Дурслем удивительно просто. Он ведь неплохой парень, и у него даже была своя сокровенная мечта… – Снейп его не перебивал. Видимо, ему было интересно узнать, как Гарри прожил все эти годы. – После того как мы с вами расстались, я переехал в квартиру подруги и сразу написал герцогине Малфой. Вместо ответа на письмо она прислала домового эльфа с приглашением на ланч. Очень приятная госпожа, мы с ней как-то сразу поладили. Я рассказал, чего хочу добиться в жизни, она озвучила все, чему может меня научить. Только посетовала, что большую часть года проводит в своем поместье и не хотела бы переезжать в столицу. Сказала, что если я соглашусь расстаться с прелестями городской жизни, то она станет обучать меня в замке Малфоев, а все оформление нужных бумаг в гильдии возьмет на себя. Я был только рад покинуть город. Гермиона, перейдя под патронаж генерала Крауча, с нового учебного года стала бы постоянно пропадать по казармам и далеким гарнизонам. Я с радостью согласился уехать. В поместье Малфоев было чудесно. Герцогиня дала мне возможность заработать, помогая старому библиотекарю оформить новые каталоги книг, и разрешила в выходные оказывать магические услуги местным крестьянам при маленьком храме Мерлина, расположенном в имении. С какими только проблемами ко мне ни шли люди... Случалось чинить заклятьями старые вещи, лечить зельями простуду и корь, а один раз – даже роды у бродячей кентаврихи принять... – Гарри не заметил, как стал улыбаться, вспоминая те дни. – На все лето я, наконец, смог поехать домой. Как радостно было снова обнять близких! Дадли стал такой серьезный и чинный. Подписав контракт и собираясь с началом осени стать военным моряком, он весь прямо-таки светился от гордости. Заставлял меня фехтовать с ним с утра до ночи. Вот когда навыки, вбитые в меня Гермионой, действительно пригодились. И Чоу… – В этот момент вспоминать о бывшей невесте было почти не больно. – Она такой красавицей стала, я глаз отвести не мог. Так краснел и вздыхал, что мистер Чанг постоянно надо мной посмеивался. А однажды прямо за обеденным столом спросил: «Ну что, Гарри свататься-то когда будешь?» Мы с Чоу ужасно растерялись. Я только и мог, что невнятно пробурчать: «Прямо сейчас». Купец так обрадовался: «Ну что скажешь, дочка?». Боже, я был самым счастливым человеком в мире, когда она робко кивнула. Мистер Чанг радостно захлопал. «Ну, вот и договорились. Только ведь за мага-недоучку свою красавицу не отдам. Вот как получишь профессию и разбогатеешь, чтобы начать свое дело, – тут и свадьбу сыграем».

– Это те Чанги, что из бывших Равенкло? – спросил Снейп.

– Да.

– Ну, тогда неудивительно, что старик хотел выдать дочь за мага. Тогда хотя бы ее дети были б реабилитированы, а то, возможно, и ей самой, подай вы соответствующее прошение, разрешили бы простейшее колдовство.

Гарри пожал плечами.

– Теперь это все уже не важно. Вы сами сказали мне, что за нелюбовь ненавидеть глупо. Возможно, Чоу просто не смогла признаться отцу, что любит простого маггла и совсем не хочет осуществлять его мечту. Я тогда был такой одуревший от любви, что ничего не замечал. Холодность избранницы, не позволявшей даже простого поцелуя, принимал за целомудрие и робость. А то, что брат стал меня избегать, понял так: он во всем меня поощряет и хочет, чтобы я больше времени проводил с любимой.

– Многие влюбленные слепы, – горько заметил Снейп.

– Вы правы. Но я был рад заблуждаться. Впервые дышал полной грудью. Так много мечтал, сколького желал… Готов был с утра до вечера бродить по землям, принадлежавшим Малфоям, в поисках какой-то драгоценной безделушки, спрятанной герцогиней. Экзамен по поиску с помощью магии я сдал лучше всех остальных студентов. Зная, что я хочу быстро сколотить состояние, моя наставница сразу после выпуска представила меня месье Делакуру. В тропиках я мог заработать намного больше, чем оставаясь в столице. Чоу приняла мою идею с энтузиазмом. Мне казалось, как и я сам, она стремится быстрее достичь нашей общей мечты. Все эти годы я жил надеждой, радовался каждому дню, который приближал меня к осуществлению задуманного. Наивный глупец, полагавший, что у него нет прошлого, но есть будущее...

– Вы были счастливы? – Снейп забрав у него кувшин, окатил себя водой и, смыв с головы пену, серьезно взглянул на Гарри. – Были или нет? Не пытайтесь сформулировать удобный ответ, просто признайте то, что чувствовали.

Поттер кивнул.

– Был.

– Тогда просто скажите судьбе спасибо. Рок ждал вас достаточно долго, возможно, и впредь подождет. Такой подарок, как годы счастья и надежд, жизнь дарит не каждому. Так что вы ноете сейчас? Сожалеете, что были мечтателем? Не стоит. Склоните спину в благодарном поклоне. Потом у вас будет время решить, что делать с новыми реалиями. Ваша любимая останется любимой, если вы искренни в своих чувствах. Кем бы она вам сейчас ни казалась – вы были рады желать именно ее. Только такую девушку. Так скажите спасибо за то, что жили ярко, а любили – сильно. И просто остановитесь. Поверьте моему опыту: борьба за сердце, которое вас не приемлет, бессмысленна. За что воевать? Кого вы ей предложите? Мистера Дурсля? Он не смог заинтересовать ее за все эти годы, так что изменится в будущем? Графа Гарри Поттера? Такого человека пока не существует. Он не вправе бороться за что-либо.

Гарри пожал плечами.

– Я ни на кого по-настоящему не злюсь. Просто названная вами фамилия ничего, кроме сложностей, мне пока не принесла. Кажется, я способен чему-то радоваться только когда забываю о ней. Но вот вы напомнили – и что теперь? Снова все пойдет прахом? Я должен буду уехать с острова, от людей, с которыми успел подружиться, и ради чего? Жить в городе, который я ненавижу? Сражаться за цели, которые не понимаю?

Снейп не стал его ни в чем переубеждать.

– У человека всегда есть выбор. Иногда это возможность найти не самое худшее в куче отвратительного.

– И что будет таким вариантом для меня? – Гарри нахмурился. – Мне кажется, что лучше остаться на острове и продолжать жить своей жизнью.

– Это не выбор, а нечто из разряда невозможного. – Снейп встал и, окатив себя с ног до головы водой, выбрался из ванной на разноцветный лоскутный коврик, сделанный Габриэль в подарок Гарри. Поттер скользнул взглядом по его худой, немного сутулой фигуре и с каким-то равнодушием, без особого любопытства, изучил узор темной метки. Выглядело это сомнительное украшение довольно уродливо и, в отличие от знаков гриффиндорцев, никаких теплых чувств не вызывало. Он испытал странное ощущение. Такой могильный холод можно почувствовать, лишь переступив порог старого заброшенного склепа, души обитателей которого так и не были упокоены.

– Так как эти метки уживаются друг с другом? Вы мне не ответили на этот вопрос.

– Скверно. – Снейп выдернул полотенце из стопки, лежавшей рядом с раковиной. – Петтигрю со временем из-за них практически спятил. Возможно, меня однажды постигнет его участь.

– Это больно?

– Вас не должны беспокоить такие вопросы. – Снейп принялся вытираться, а Гарри продолжил свои исследования. Худоба профессора неплохо скрадывала его возраст. Если не обращать внимания на лицо, можно было предположить, что это поджарое тело могло принадлежать подтянутому фехтовальщику, который на досуге много времени торчал в библиотеке, чем и испортил себе осанку. Особый интерес у Гарри вызвали старые рубцы на животе и груди профессора. Они выглядели так, будто его рвал когтями дикий зверь.

– А откуда это?

Снейп проследил за его взглядом.

– Оборотень. Поттер, может, хватит меня рассматривать? Лучше бы задали хоть один дельный вопрос.

– Зачем? Все, что пожелаете, вы мне расскажете сами. Что не захотите – утаите, как бы я ни пытался потребовать у вас правду. Впрочем, если хотите вопрос, отлично. Скажите, почему я не могу остаться здесь и до конца выполнить обязательства перед месье Делакуром?

– Потому что если я не привезу вас в Англию, пришлют кого-то другого. Желаете познакомиться с собственным крестным? Или встретить госпожу Лестранж в сопровождении отряда авроров? Выбирать вам. Все, что я смог сделать, – это согласиться на оба задания и выиграть вам немного времени. Поскольку по требованию Ордена и с негласного согласия императора я перешел на нелегальное положение, пополнив число преступников, которых не слишком усердно ищут, то сейчас, по общему мнению, нахожусь в Бристоле. В сезон весенних штормов Карибское море бороздят только хорошо защищенные военные корабли Империи, летающие галеры богатых торговцев и вольные каперы. Естественно, на всякий такой корабль преступнику попасть затруднительно, так что мои работодатели считают, что я торчу в порту в ожидании хорошей погоды. Но мне, как видите, удалось ускорить процесс отплытия, так что еще несколько недель вас искать не будут.

Гарри равнодушно пожал плечами.

– Ну и зачем вам понадобилось терпеть все эти лишения, пробираясь на корабль Шанпайка? Неужели только для того, чтобы я мог обдумать, к кому в итоге хочу присоединиться? Наверно, не открою большого секрета, признавшись, что мне не нравятся оба варианта?

Снейп надел рубашку Маклаггена. Она оказалась ему немного широка в плечах, и взмахом палочки он отрегулировал размер сорочки.

– В этом наши мнения полностью совпадают. Я не стал бы связываться с этим сомнительным путешествием, если бы не хотел предложить вам третий вариант.

– Какой?

Снейп впервые ему улыбнулся.

– Свободу. С кучей ограничений, с необходимостью скитаться, не имея постоянной крыши над головой. Но этот выбор, по крайней мере, может стать именно вашим. Я предлагаю не решение проблем, а побег от них. Хотите сбежать со мной? Не становиться заложником чужих амбиций, не идти на войну, которой не желаете, а попытаться исчезнуть вовсе, точно зная, что ни одна из сторон не поймет и не простит вам такого безумства. Пусть эти люди сами разбираются, кто им нужнее – Гарри Поттер или Гарри Дурсль. Главное – что ни одного из них вы им по собственной воле не отдадите.



Глава 13:

***

Гарри мучился от жары и безделья. Его активная натура не могла долго пребывать в состоянии полного покоя. Он трижды в день убирался в маленькой хижине, часами плавал в океане и загорел так, что сам начал внешне походить на пиратов, населявших остров Тортуга, на котором они с его странным товарищем по несчастью обосновались больше месяца назад. На самом деле досадовал Поттер в то утро не на то, что ему нечем заняться. Просто его выводил из себя человек рядом. С ним легко можно было гневаться, беситься из-за бездействия, но никак не радоваться жизни. А ведь начиналось все довольно неплохо… Поттер еще помнил то чувство, что заставило его согласиться с предложением Снейпа. Гарри действительно хотел просто оставаться собой. Хотя идея повидать мир, все время бегая от неведомых преследователей, поначалу его не слишком очаровала.

– Мне надо подумать.

Профессор не стал спорить.

– Тогда делайте это, не доставляя мне лишних неприятностей. Спуститесь вниз и попросите мистера Шанпайка задержаться до утра. Выглядите печальным, скажите, что не успеваете написать письмо. Уверен, он не упустит своего шанса написать о вас еще один отчет. Не захотите выбирать вариант, предложенный мною, – что ж, завтра я просто покину остров и, едва корабль выйдет за пределы ограждающего этот клочок земли барьера, аппарирую. Дальше мне все равно, что с вами будет. Кто доберется сюда первым – люди Ордена или императора – не так уж важно… Пребывание в Азкабане способствует размышлениям. Я понял там, что чертовски устал играть во все эти игры. Мне опостылело оправдывать чужие надежды или опровергать их. Если для того чтобы ощутить свободу я должен бросить вас на произвол судьбы, то я… – Снейп замолчал.

Гарри тихо спросил:

– Сделаете это?

Кажется, быть всеми покинутым уже входило у него в привычку. Первым ушел Невилл, теперь его оставила Чоу, и, похоже, Снейп собирался последовать их примеру.

– Нет. Потому что вы поедете со мной, Поттер. Если в вас осталась хоть толика решимости, с которой вы сунули мне в руки эту проклятую мантию, то она заставит вас противиться чужой воле, а не принять ее, положившись на судьбу. Так стоит ли думать о том, чего не произойдет? Мне не придется решать, готов ли я пойти против собственного слова. Вы мне просто не позволите это сделать.

Возможно, Гарри хотел что-то противопоставить заверениям Снейпа, ведь все в нем бунтовало против того, что в мире нашелся тот, кто уверял, будто в состоянии читать в его душе, как в раскрытой книге. Однако поспешных решений он принимать не собирался, а потому к концу обеда пошел в столовую Делакуров и, немного замявшись, начал что-то тихо говорить о незаконченном письме. Шанпайк, как и предсказывал Снейп, легко согласился с его просьбой.

– Так не вижу я в этом никакой проблемы. Ежели хозяева согласятся нас на одну ночку приютить, то мы с капитаном Биллом не прочь. Скоротаем вечерок, попивая ваше отличное винцо, да слушая, как мамзели бренчат на своем рояле. Не так ли, мистер Уизли?

Длинноволосый красавец с серьгой в ухе, выполненной из клыка дракона, внешностью больше походил на пирата, какими их описывают в романах для впечатлительных барышень, чем на чинного капитана Имперского флота. Тряхнув своей огненно-рыжей шевелюрой, он улыбнулся.

– Если мне приказывают задержаться в такой приятной компании, распоряжениям я следую с радостью.

– Будьте моими гостями, господа. – Взгляд, который месье Делакур бросил на Гарри, был по-отечески теплым. – Дурсль, вы можете не торопиться с письмами. – Он сделал знак служанке подать еще прибор. – Присоединитесь к нам?

– Возможно, за ужином. Сейчас я не голоден.

Все отнеслись к нему с должным пониманием, а Габриэль проводила взглядом, полным искреннего сочувствия. В голове Гарри на миг мелькнула нелепая мысль, что, возможно, он мог бы принять и иное решение, чем то, которое предлагал ему Снейп. Что если стать частью этого дружного семейства? Месье Делакур был отличным работодателем, и тесть из него вышел бы немногим хуже. Мадам Апполина всегда ласково привечала юношу, а младшая мадмуазель Делакур успела одарить его своей нежной дружбой. Быть может, из него и непосредственной Габриэль вышла бы не самая плохая пара…

Собственные мысли показались Гарри удивительно подлыми. Что он мог предложить этим людям, которые были к нему добры? Меченого повстанца в зятья, за которым со дня на день явятся императорские стражники или такие же гриффиндорцы, как он сам? Сколько слез это будет стоить замечательной ласковой девочке и ее любящим родителям? Нет, он не мог так поступить с ними, потому что в этот момент понял – судьба никогда его не отпустит. Он – Гарри Поттер, и как бы ни хотел стать кем-то иным, все его попытки обречены. Ему не стать снова Дурслем, как не избавиться от метки на собственном теле. Все эти годы он был фальшивкой, и, наверное, осознал это еще до встречи с императором. В тот момент, когда впервые взглянул в зеркало Еиналеж и понял, что незнакомцы в нем значат для него больше реальности. Прижимая к груди футляр с золотой оправой, Гарри был готов сражаться за обладание им, да и потом, выбирая человека, которому хочет доверять, он остановился не на тех, кто имел власть или был ему хорошо знаком. Вместо тепла и защиты он принял как самое честное обещание заботы гнев в чужом взгляде, злость и вызов. Лишь один человек на свете предложил ему не сражения за сомнительные идеалы и не попытку примириться с тем, кем не являешься… Он приказал жить и заявил, что если бороться с судьбой бессмысленно – то и черт с нею, ведь с любой войны можно просто дезертировать. Не Гарри Поттер и даже не Гарри Дурсль, а просто Гарри имел полное право искать свой собственный путь, не подчиняясь ничьим указам. Если пока он не готов никому верить и ни за кем следовать, то так тому и быть. Он уедет в путешествие и займется поисками самого себя. Не человека, живущего для воплощения чужих надежд, не воина, отмеченного родительской волей, но того, кем хочет быть.

– Прошу меня простить.

Из столовой он отправился прямиком на кухню. Выпросив у толстой темнокожей поварихи свежего кукурузного хлеба, сыра и кувшин холодного чая с лимоном, он понес все это наверх Снейпу. Тот лежал на его кровати прямо в одежде и спал, совершенно измотанный своим лишенным комфорта путешествием. Гарри положил еду на прикроватную тумбу и склонился, разглядывая лицо профессора. Оно ему нравилось. Не красотой, конечно, назвать Снейпа внешне привлекательным мог только человек с очень дурным вкусом, но было в нем что-то такое… Эмоциональная подвижность бровей, жесткость в резких линиях носа, похожего на клюв хищной птицы. Щедро приправленная сарказмом грусть пряталась в опущенных вниз уголках рта, а некоторые грани ума при желании можно было отыскать в сосредоточенной складке чуть выше переносицы. Но даже это не имело никакого значения. Потому что глаза у Снейпа были волшебные. Глубокие колодцы зрачков и то, что накопилось в них за жизнь – осколки надежд, отголоски каких-то свершений – делали их запоминающимися. Такой взгляд сложно забыть. Даже сейчас эти глаза, спрятанные под тяжелыми веками, скрытые тенью угольно-черных ресниц, тревожили Гарри. Он хотел довериться Снейпу, но ему было надо, чтобы этого человека волновало нечто большее, чем безопасность его жизни. Людям, которых не волнуют чувства друг друга, никогда не стать друзьями. Хотелось искренности, а не долгов и обязательств.

– Интересно, когда-нибудь вы скажете, ради чего все это? Мне нужно вас понять.

Профессор ничего не ответил. Его дыхание по-прежнему оставалось ровным и безмятежным. Подойдя к столу, Поттер взял недописанное письмо, лежавшее между комков мятой бумаги с менее удачными попытками соврать Чоу и Дадли, что ему совсем не больно. Разорвав плод своих усилий на мелкие клочки, он без всякого сожаления отправил их в корзину для мусора. Гарри Дурсля больше не существовало. Его ждала новая жизнь. Так уж вышло, что места в ней хватало только одному человеку – непостижимому Северусу Снейпу. Впрочем, чем черт не шутит – в свете принятых решений Гарри надеялся однажды эту загадку разгадать.

– Эй, мистер! Я привез из Райсиньера жратву и ром.

Гарри вздрогнул. От жары его немного сморило, и он не сразу понял, кто к нему обращается. Только встав с шезлонга и прикрыв глаза ладонью от слепящего солнца, юноша разглядел, что к дому направлялся огромный чернокожий верзила, за которым вышагивал нагруженный двумя ящиками мул, казавшийся на фоне своего гиганта-хозяина игрушечной детской лошадкой.

– Спасибо, Сэм. – Поттер был рад любой компании. – Я ждал вас только к вечеру.

Негр пожал плечами.

– Ну, свободное времечко выдалось, дай, думаю, загляну. – Он махнул рукой в сторону приземистой хижины. – Все по-прежнему?

– К сожалению.

Старая покосившаяся дверь скрипнула. Из глубины темного дома вышел Снейп. Слишком яркий солнечный свет заставил его поморщиться, словно профессор был вампиром, не выносившим прямого попадания на кожу обжигающих лучей. Ни слова никому не говоря, он покачивающейся походкой пошел к мулу. Безошибочно определив нужный ему ящик, Снейп отдернул кусок кожи, накрывавший его содержимое, и извлек из соломы бутылку ямайского рома. Зубами выдернув пробку, профессор несколькими глотками осушил треть содержимого посудины и довольно кивнул.

– Привет, Сэм. Отличное пойло, Сэм. Прощай, Сэм. – Прихватив с собой бутылку, он исчез в доме.

Гарри, которому было ужасно неловко за помятую одежду, запавшие глаза и небритые щеки своего соседа, тяжело вздохнул.

– Извините. Я, право, не знаю, что и сказать.

Он никак не мог найти оправдания переменам, произошедшим с профессором. Когда они только прибыли на остров и сняли у темнокожего контрабандиста эту удаленную от города хижину, все складывалось неплохо. Снейп часто бывал в порту Райсиньер и привозил с собой книги, за чтением которых оба коротали вечера. Они по очереди готовили еду, иногда обсуждали прочитанное, и, несмотря на язвительную манеру профессора изъясняться, это были неплохие дни. Поттер даже решил, что, находясь в бегах, можно наслаждаться жизнью и с пользой проводить время. Он развлекал себя, по утрам отправляясь на рыбалку на стареньком каноэ, и даже строил веранду, где приятно было проводить вечера, наслаждаясь океанским бризом.

– Это временное жилье, – напомнил ему Снейп, глядя, как Гарри рубит пальмовые листья, чтобы соорудить навес.

– И что? Не стоит отказываться от удобств.

Профессор не нашел, что на это можно возразить, и довольно обыденно сказал гадость.

– По крайней мере, пока ваши руки заняты, вы не забиваете себе голову глупыми мыслями. Трудитесь, Поттер, говорят, это занятие облагораживает.

Это высказывание относилось к его желанию отправить письмо Гермионе, которое Снейп сразу пресек. Но в целом поводов всерьез проклинать судьбу беглеца у Гарри не было. Вот только две недели назад все изменилось. Ничего не предвещало столь плачевного преображения, но однажды после визита в Райсиньер профессор вернулся таким пьяным, что едва стоял на ногах. Поттер не придал этому происшествию особого значения, но на следующий день ситуация повторилась. Снейп опять едва смог аппарировать к дому, благоухая парами рома и дешевыми женскими духами. Гарри счел нужным утром выказать свое недовольство.

– Не могли бы вы не впадать каждый вечер в такое скотское состояние?

Снейп, терзаемый похмельем, лишь недовольно пожал плечами.

– А вы не ведите себя так, будто являетесь моей супругой. Имеет право человек, который провел несколько лет в тюрьме, немного развеяться? Не все, подобно вам, от скуки играют в деятельного мещанина, занятого обустройством своего дома. Мужчины обычно предпочитают в этом вопросе несколько иной досуг.

– Предлагаете мне тоже пьянствовать и ходить к шлюхам? – спросил злой, как сто чертей, Гарри. – Отлично. Завтра же этим займусь.

– Отправитесь в Райсиньер – и я лично сверну вам шею, не дожидаясь, пока это сделают император или гриффиндорцы, – хмуро заметил Снейп. – Это небезопасно. Продолжайте лучше ковыряться в своей песочнице, а мне позвольте жить так, как я того желаю.

Последствия у этого разговора были довольно неприятные. Снейп стал редко покидать хижину, зато регулярно напивался, не покидая дома. Его распорядок дня был удивительно однообразен. Поднявшись до рассвета, он шел в грубо сколоченный туалет за домом, потом купался нагишом в море и, одевшись, возвращался в хижину, где садился за стол, на который выставлял бутылку и стакан. Затем профессор сидел в одной позе до вечера, когда, накачавшись под завязку спиртным, шел спать. В отличие от большинства людей, которые в состоянии опьянения становились многословными, Снейп все больше молчал и, казалось, вообще не обращал внимания на присутствие Гарри, пока тот не ставил перед ним на стол тарелку с кашей и запеченной на костре рыбой. Тогда он выдавливал из себя какое-то подобие благодарности, хотя съедал едва ли половину предложенной порции. Поттера это бесило. Первые дни он пытался еще несколько раз поскандалить, но Снейп либо вообще не отрывал глаз от стакана, либо в двух словах объяснял, куда ему следует катиться со своими замечаниями, уходил пить к морю и не возвращался до ночи. Спустя две недели после начала запоя этот человек вообще прекратил вставать с постели, отлучаясь из хижины только по нужде.

Обязанность доставлять им продукты и ром была полностью переложена на плечи Сэма, который старался приободрить Гарри, проявляя к нему некоторое подобие сочувствия.

– Да ладно, не торопись. Давай сначала поклажу разгрузим и дадим моему Маффи чуток передохнуть. Старый он уже стал. Вроде, нового мула пора купить, да все жалко с этим расстаться. Привыкли мы с ним друг к другу.

– Хорошо. – Гарри взял ящик с продуктами и пошел в дом.

Снейп, как он и предполагал, уже вернулся в постель и, глядя в потолок, время от времени делал глоток из бутылки рома.

Громыхнув своей поклажей о грубо сколоченный стол, парень пошел к выходу. То, как поморщился профессор от шума, было довольно маленькой компенсацией. В дверях Гарри посторонился, пропуская Сэма, нагруженного ящиком с ромом. Тот не задержался в хижине и вскоре присоединился к нему. Стоя на залитой солнцем террасе, темнокожий контрабандист извлек из кармана пачку жевательного табаку и отправил себе в рот щедрую порцию.

– Да не парься ты так, парень. Ну, мало ли что случается в жизни. Вон у меня приятель пират был… Уж до чего толковый парень, а связался с ведьмой и пропал совсем. Уехал в эту гребаную вашу Империю, а через три года вернулся с маленьким сынишкой. Знатная госпожа наигралась в любовь, да и выставила его вон вместе с прижитым от этой связи ребеночком. Мужик вроде оправился поначалу, даже за старое дело взялся, но как приходила осень – то время, когда он с этой вертихвосткой познакомился, так словно менялся весь. Напивался, как последний забулдыга, проматывал в публичных домах все награбленное, пока однажды в петлю не полез. Даже сынишку-мальца на произвол судьбы бросил. – Контрабандист решил, что рассказал скверную историю для утешения, и закончил ее словами: – Короче, у всех бывают тяжелые времена.

Гарри знал о Снейпе слишком мало, чтобы чем-то оправдывать его поведение. Это злило его больше всего. Скажи профессор хоть слово о том, что с ним происходит, Поттер почувствовал бы себя намного лучше и не грешил порой на собственную глупость, заставившую связаться с этим человеком. А ведь сначала ему казалось, что между ними возникла какая-то тоненькая ниточка взаимопонимания.



– Гарри, как хорошо, что вы решились к нам присоединиться, – радовалась за ужином мадам Апполина.

Все же в обаянии наследниц вейл, когда они старались быть очаровательными, присутствовало нечто колдовское. Юноша позволил мадам себя обхаживать, подкладывая на тарелку лучшие кусочки. Снейп так и не проснулся до самого ужина, и Поттер, накрыв его мантией-невидимкой и заперев в комнате, отправился в столовую. Толком не слушая капитана Билла, который развлекал Флер и ее матушку новостями из столицы, Гарри то и дело отворачивался, чувствуя на себе пристальный взгляд месье Делакура. Габриэль вела себя тактичнее, чем ее отец, но и она не могла удержаться от тревоги. Когда с едой было покончено и все перебрались в гостиную, мадам Апполина села за рояль. Делакур и барон о чем-то расспрашивали Шанпайка, красавец-капитан гадал Флер по ладони, что-то нашептывая на ухо и нежно сжимая ее ручку. В кои-то веки строптивая девица выглядела совершенно умиротворенной, что, впрочем, совершенно не волновало ее жениха. Маклагген, погруженный в чтение доставленных из Империи сомнительно свежих газет, вообще никого вокруг не замечал и только недовольно хмурился, когда к нему обращались с вопросом.

– Не хотите прогуляться, Гарри?

Предложение Гарбриэль он воспринял без особого энтузиазма, но покорно последовал за девушкой в сад. Стояла жаркая безветренная ночь, на которые так богаты тропики. Создав вокруг себя и своей спутницы чары, способные подарить хоть немного прохлады, Гарри спросил:

– Вы что-то хотите сказать мне?

Девушка смутилась.

– Я поняла, что днем вы попросту выставили меня из своей комнаты. Но, Гарри… То, что произошло, никак не идет у меня из головы.

– Простите, если я был с вами груб, Габриэль.

– Нет, что вы, – поспешно возразила девушка. – Дело вовсе не в этом. Просто я хочу знать, что произошло. Для меня это важно, Гарри.

– Почему?

Задав этот вопрос, он тут же о нем пожалел, потому что щеки Габриэль вспыхнули. Но она решительно сжала кулаки.

– Просто скажите. Эта особа оставила вас?

Гарри признался:

– Да, она предпочла мне другого.

– Ну и дура! – горячо выкрикнула девушка и, привстав на цыпочки, поцеловала его. От прикосновения губ внучки вейлы у Поттера закружилась голова, он опомниться не успел, а девушка уже отпрянула. – Вы замечательный, Гарри! Вы – самый лучший мужчина, и всегда должны помнить об этом.

Окончательно смущенная Габриэль бегом бросилась к дому. Гарри не знал, что и думать. Проводив мисс Делакур взглядом, он невольно заметил, как колыхнулась занавеска на окне его комнаты, и отчего-то почувствовал себя так, словно был застигнут за каким-то постыдным занятием. Похоже было на то, что он испытал, когда вынужден был лгать при Снейпе о своей связи с Лонгботтомом. Поспешно поднявшись по боковой лестнице на второй этаж, он принялся оправдываться, едва переступив порог своего жилища:

– Ни черта не понимаю в женщинах.

Снейп даже не стал скрывать, что следил за садом. Он все так же стоял у окна, попивая чай. Хлеб и сыр были уже им уничтожены.

– Солжет тот мужчина, который скажет, что знает в них толк. Впрочем, меня интересуют отнюдь не ваши романтические похождения. Объясните мне, Поттер, почему каторжников не везут обратно на корабль, а оставили на пристани под присмотром ваших надсмотрщиков и людей Шанпайка?

Он пожал плечами.

– Капитан Билл сказал, что им не помешает немного проветриться после долгого пребывания в тесных трюмах.

Снейп нахмурился.

– Тогда почему матросы не сошли на берег?

– Понятия не имею, – признался Гарри. – Кстати, я решил уехать с вами.

Наблюдавший за бухтой Снейп кивнул, не выразив ни радости, ни огорчения по поводу его слов.

– Ложитесь и хорошенько отдохните. Я выспался, так что на вашу кровать больше не претендую. Утром оставьте где-то на видном месте письмо для своей бывшей невесты и записку для Делакура, что отправились на другой конец острова в поисках нового месторождения. Если нам очень повезет, то окружающие подумают, что вы в порыве отчаянья сорвались со скалы и утонули в океане.

– Это вряд ли. Я довольно осмотрителен, – признался Гарри.

– Брошенные люди способны на любые глупости. Жаль, что у нас нет времени подстроить вашу мнимую гибель. Как-то меня очень настораживает приступ человеколюбия капитана Уизли.

– Почему?

– Просто дурное предчувствие, – признался Снейп.

Поттер почувствовал, что действительно устал за день, полный неприятных известий, и отправился в ванну. Подготовившись ко сну, он вернулся в спальню. Снейп так и не покинул свой наблюдательный пост за шторой.

– Куда мы отправимся? – спросил Гарри, устраиваясь на постели.

– Учитывая возможный радиус аппарации – сначала на Ямайку, а оттуда на Гаити. Там мы с вами встретимся с моим знакомым контрабандистом, который переправит нас на Тортугу, пристанище всех изгоев в этой части земного шара. Место настолько очевидно подходит на роль убежища, что ни император, ни Дамблдор никогда не поверят, что я повез вас туда. Мы пробудем на Тортуге пару месяцев. Станем жить как обычные магглы, не привлекая к себе никакого внимания, а затем, когда первая волна ваших поисков немного схлынет, переберемся на материк. Возможно, если нам удастся надежно замести все следы, и вы, и я сможем начать новую жизнь где-нибудь в Канаде. Я не собираюсь нянчить вас вечно, Поттер, не беспокойтесь.

Гарри зевнул и честно признал:

– Если я чего и боюсь, то только того, что не понимаю, зачем вам вообще все это надо. – Снейп промолчал, и Поттер задал еще один вопрос, который давно хотел озвучить. – Какой она была?

– Кто она? – Взгляд черных глаз будто требовал сказать глупость, назвать какое-то никому не нужное имя, но он не поддался ему.

– Моя мама.

Профессор отвернулся к окну. Гарри уже ожидал, что ответа не последует, но услышал тихое:

– Удивительной... Она была удивительной девушкой. Очень решительной и смелой. Если любила – то всем сердцем, если презирала – то до глубины души.

Все, что он мог видеть, – это только затылок Снейпа. Его созерцание, к сожалению, не позволяло понять, какие чувства испытывает сейчас этот человек.

– А отец?

Тишину нарушил тихий смешок.

– Вот о нем вам определенно следует расспросить кого-то настроенного более благожелательно.

– Значит, вы его все же ненавидели?

– Искренне и с полной самоотдачей. Преимущественно – за то, что он был пустым заносчивым ублюдком, и безотносительно того факта, что эта скотина увела у меня любимую женщину. Поверьте, не сделай он этого, я презирал бы Джеймса Поттера ничуть не меньше.

Гарри отчего-то улыбнулся. Возможно, его порадовало то, что слова профессора звучали несколько театрально?

– Значит, при первой встрече вы так зло смотрели на меня, потому что я – его сын?

Снейп покачал головой.

– Нет, это из-за того, что ваша мать умерла, пытаясь спасти вашу жизнь. Я, разумеется, предпочел бы, чтобы она оказалась законченной стервой, способной спокойно взирать на гибель собственного ребенка. Умом понимаю, что это уже была бы не та дорогая мне женщина, но чувства – штука крайне противоречивая. Логике они не всегда повинуются.




То откровение профессора сделало их немного понятнее друг другу и в чем-то даже ближе. Чувствами действительно нельзя управлять. Он не влюбился бы в крошку Габриэль, какой бы милой она ни была, как бы легко ни приходили они к взаимопониманию. Сердцу нет дела до советов ума. Оно всегда идет своим путем. Тогда Гарри казалось, что со временем он преодолеет отторжение Снейпа, и, возможно, они станут друзьями. Вот только на Тортуге пропасть между ними только выросла, и Поттера это ужасно злило. Он не понимал, что происходит, к его вопросам оставались глухи, помощи не просили, заботу отвергали, да еще и обвиняли в излишней суетности. Вешаться Снейп, похоже, не собирался, а понять, когда же ему надоест изводить Гарри и изменится ли вообще хоть что-нибудь к лучшему, было невозможно.

– Я устал от всего этого, – признался он контрабандисту.

Тот кивнул.

– И правда, негоже молодому парню все время в четырех стенах торчать. Вы, вот что, вечером садитесь в свою лодку и проплывите полчаса вдоль берега. Увидите на окраине города небольшой пляж, там находится заведение под названием «У морского дьявола». Публика там не самая приличная, в основном контрабандисты и местные флибустьеры, но еда, я вам скажу, вкуснейшая, и хозяйка свой ром не разбавляет. – Чернокожий мужчина мечтательно улыбнулся, закатив глаза. – А какие там девочки… Более свежих цыпочек вы даже в Порт-о-Пренсе не найдете. В наличии красотки на любой вкус – и белые, и мулатки, даже азиатки иногда попадаются. Поверьте, ночью в округе кабака ни одних кустов не найдется, из которых бы стоны не слышались. Развейтесь чуток, пусть ваш приятель понервничает. А если приставать кто начнет да на драку нарываться, так скажите, что вы друг Большого Сэма. Меня вся береговая братва знает, нарываться тут же перестанут. Поверьте, хорошая горячая девчонка мигом исцелит вас от всех печалей.

Гарри задумался. Весь его опыт общения с женщинами ограничивался одним поцелуем с Чоу, подаренным ему перед отъездом на остров, и тем, что произошло в саду между ним и Габриэль. Жизнь, которую он собирался вести в ближайшее время, никак не способствовала тому, чтобы обзаводиться семьей или постоянной любовницей, а либидо, тем не менее, давало о себе знать. Вынужденный делить хижину со Снейпом, он даже не мог позволить себе, как раньше, увидев во сне несколько сладких образов, запустить руку под простыню и вволю насладиться собственными фантазиями. В их жилище была только одна кровать, огромная, позволявшая за ночь ни разу не соприкоснуться локтями. И хотя после того, как Снейп запил, Гарри перебрался на веранду, воли он себе не давал. Быть застигнутым профессором за таким интимным занятием, как поглаживание собственного члена, казалось ему ужасно унизительным. Приятная девушка, согласная за деньги немного облегчить его страдания и способная избавить от невинности, которая в его возрасте казалась уже не столько достоинством, сколько довольно обременительной вещью, виделась Гарри прекрасным выходом из ситуации.

– Хорошо, я пойду.


Глава 14:

***

Когда он, не рассчитывая на честность местных жителей, спрятал каноэ недалеко от таверны «У морского дьявола» и подошел к ее дверям, уже темнело. Гарри сомневался в принятом решении и оставлял себе право передумать, пересмотрев планы на вечер. Он даже попытался предупредить Снейпа о своей поездке, потому что совершенно не хотел заставлять профессора волноваться.

– Послушайте, я хочу сказать…

Видимо, решив, что Поттер затевает очередной разговор о его развязном поведении, тот хмыкнул, поднялся с кровати и, покачиваясь, вышел из хижины.

– Ну и черт с вами! – крикнул ему вслед злой Гарри.

Порывшись в купленных для него профессором в Райсиньере вещах, он выбрал рубашку и штаны из тонкого хлопка, вроде тех, что носили пираты. Пуговиц на блузе не было, и она открывала грудь практически до пупка, но зато в ней было не так жарко, как в строгих лондонских сорочках. Завершал его наряд кушак, заменявший пояс. Вымывшись в океане и переодевшись, Гарри взял немного монет из тех, что заработал на острове. На всякий случай, вдруг его сожителя все же заинтересует, куда он подевался, черкнул Снейпу записку «К утру вернусь» и отправился на поиски приключений.

Заведение «У морского дьявола» представляло собой выстроенное из бамбука большое одноэтажное здание. Рядом с ним прямо на пляже стояло еще несколько столиков и была оборудована специальная жаровня, на которой высокий европеец жарил свежую рыбу, которую умело потрошили два молодых негра в набедренных повязках. У ног их терлась толстая кошка, которой доставалось угощение в виде рыбьих голов, а на груди у повара был повязан кусок парусины, в котором, словно в люльке, посапывал младенец. Этот человек показался Гарри смутно знакомым. Где-то он уже видел его лысину, вокруг которой росли длинные жидкие волосы, и крючковатый нос. Вот только память упрямо отказывалась воскрешать, при каких обстоятельствах они могли познакомиться.

Гарри хотел сначала сесть на улице, где было не слишком многолюдно, но, вспомнив о причине, по которой пришел в таверну, решил войти внутрь, тем более что из открытых дверей доносилась приятная музыка и громкий смех.

Внутри было очень много народу. Сэм не обманул: густо накрашенных девиц, разодетых в яркие платья с соблазнительными декольте, собралось не меньше, чем пиратов. Многие дамочки уже сидели на коленях корсаров, попивая вино из их кружек, другие танцевали со своими кавалерами под страстную песню мулатки, поющей на деревянном помосте под аккомпанемент маленького ансамбля. Песни были под стать заведению и публике – все про моряков и ветреных роковых красоток, что не слишком долго ждали их на берегу. Гарри с трудом нашел свободный столик. Через пару минут к нему подошла хозяйка – пышнотелая невысокая особа в белой блузе, позволявшей разглядеть ее налитые груди с темными ореолами сосков. Поттер смутился, молодая женщина хохотнула.

– Сразу видно, что ты не местный, красавчик. Небось, из самой чопорной Империи к нам пожаловал?

Гарри поспешно покачал головой.

– Нет, я недавно перебрался сюда с Гаити.

Это вызвало у хозяйки улыбку.

– Что, понравилась? Только я особа замужняя. – Она гордо выпрямилась, демонстрируя все свои роскошные формы, и крикнула в сторону открытого окна: – Эй, дорогой, тут один молодой кобелек мне глазки строит.

Мужчина у жаровни, к которому были обращены эти слова, только угрожающе помахал стальной лопаткой. К шуточкам своей молодой супруги он явно уже привык.

– Нет, – поспешно сказал Гарри, не желавший ввязываться в драку. – В смысле, да, вы очень привлекательны, но жареной рыбы и вина я пока хочу больше, чем женской ласки.

Хозяйка кивнула.

– Деньги вперед. Новичкам я не очень верю. Много вас тут таких – напьются, набедокурят, а потом норовят смыться не расплатившись.

Поттер положил на стол две золотые монеты в надежде, что этого хватит на угощение. Оплата, судя по всему, была слишком щедрой, потому что хозяйка проворно сграбастала деньги, а потом застыла, глядя на его шрам.

– Мы раньше не встречались? – Он еще раз скользнул взглядом по ее фигуре. В голове шевельнулось какое-то воспоминание, но неожиданно женщина, немного побледнев, сделала шаг назад. – Неважно. Я тебя спутала с одним старым знакомым, парень. Твой заказ мигом будет готов.

Странная реакция вернувшейся за стойку хозяйки Поттера насторожила, и он то и дело бросал на нее встревоженный взгляд. Та отвечала ему тем же. Ну где же они могли видеться? Когда он совсем измучил себя этим вопросом, в таверну зашел муж девицы в сопровождении красавицы в довольно скромном платье, которая, видимо, встретила его на улице и помогла донести полные тарелки. Выставив их на стойку, хозяин отвязал люльку и протянул младенчика жене, та, без всякого смущения обнажив грудь, сунула сосок карапузу в рот. Мужчина умиленно улыбнулся, словно эта картина была самым прекрасным, что он видел в жизни, и нежно погладил молодую жену по щеке. Та с притворным раздражением нахмурилась, глядя на сынишку.

– Ну и прожорлив же ты. Видишь, сколько народу. Мамочке некогда возиться с тобой.

В этот момент Гарри вспомнил их – полную девушку с напудренным лицом и чванливого управляющего, привыкшего воровать у своего хозяина. Это были Пэнси Паркинсон и Аргус Филч, вполне сытые и не такие уж недовольные жизнью. Поттер невольно вернулся воспоминаниями в тот день, когда увидел в пабе «Дырявый котел» Джастина, которому эти двое сломали жизнь, и подумал, что судьба редко бывает справедливой. Эта мысль его не разозлила. Гарри больше не испытывал ненависти к этим людям. Бледность узнавшей его Пэнси, не пожелавшей, чтобы бывший магглорожденный ученик признал в ней благородную леди, вынужденную теперь с поклоном обслуживать пьяных пиратов, свидетельствовала, что гордости этой женщины был нанесен серьезный урон. Что ж, если ей даже это пошло на пользу, значит, Паркинсон была из тех людей, что умеют выбираться из самых сложных ситуаций.

Думая обо всем этом, он не заметил, как красивая девушка, вошедшая вместе с Филчем, пробежала взглядом по толпе, собравшейся в баре, и тихо что-то спросила у Пэнси. Паркинсон взглядом указала на Гарри, налила кувшин вина, поставила на него тарелку с рыбой и вручила его гостье. Та подмигнула ей и легкой походкой направилась в зал. По дороге девушка зачем-то завернула за небольшую ширму у сцены, где был свален всякий хлам, необходимый музыкантам для их маленького шоу, а потом подошла к столику Поттера.

– Привет. – Она поставила перед ним угощение и села на соседний стул. – Я – Ромильда, а ты, похоже, здесь впервые.

Она была хороша собой, скорее умело, чем ярко, подкрашена и пристойно одета. Темные волосы девушки были заплетены в тугую косу, уложенную наподобие короны, а хорошенькое личико, пожалуй, портил только тяжелый волевой подбородок.

– Впервые, – признал Гарри.

– Пират?

– Нет, скорее простой матрос, – солгал он, полагая, что загоревшая кожа и детство, проведенное у моря, помогут ему легко справиться с ролью. То, что девушка не слишком навязчиво кокетничала с ним, Гарри импонировало, и он предложил ей вина.

Ромильда отрицательно покачала головой.

– Я люблю что покрепче. Здесь такая традиция – если знакомишься с мужчиной в таверне, нужно попросить его тебя угостить, иначе хозяева в другой раз и на порог не пустят. Возьмешь мне рому?

Он кивнул, и девушка сделала знак хозяину, который занял место за стойкой, пока жена кормила младенца. Тот, зная вкусы Ромильды, принес бутылку довольно дорогой по местным меркам выпивки. Гарри не стал спорить и рассчитался, заслужив ласковый взгляд темных глаз.

– Вот если кого и не люблю – так это жадных мужчин. Мы поладим…

– Я – Гарри.

Она налила себе стаканчик рома.

– За тебя, милый Гарри.

Он поддержал тост.

– За тебя, Ромильда.

Вино оказалось удивительно вкусным. Всего один глоток прогнал усталость и раздражение на Снейпа. Девушка, мило улыбавшаяся ему глазами, немного походила на профессора, и у Гарри мелькнула шальная мысль, что это делает ее загадочной и очень желанной.

– Давно на Тортуге?

Он покачал головой.

– Нет, и надолго задерживаться не собираюсь.

– Ясно. Значит, перелетная птица. А как добрался? Сейчас редкие суда в море выходят.

Гарри невольно вспомнил подробности своего путешествия.

Снейп растолкал его среди ночи.

– Поттер, вставайте. Это черт знает что! «Ясноокая» только что покинула гавань. Я видел, как к ней причалила лодка. Думал, капитан послал какое-то сообщение на борт, но судно тут же подняло паруса и вышло в море. Это разрушит все наши планы. Немедленно идите выяснять, что случилось.

Словно в подтверждение слов профессора, раздался стук в дверь дома. Пока Гарри одевался, снизу слышались крики мадам Апполины и яростная ругань Шанпайка. Вскоре в его собственную дверь начали ломиться. Снейп спрятался под мантией-невидимкой, и Поттер открыл.

– Это ужасно! – взволнованно сказал месье Делакур, врываясь в комнату. – Гарри, мальчик мой, вы должны помочь мне остановить это безумие!

За ним вошли жена и дочь, одетые в пеньюары, злой Шанпайк и совершенно спокойный Маклагген.

– Что случилось?

Ответила ему Габриэль:

– Сестрица Флер сбежала с месье Уизли. Она оставила письмо, в котором пишет, что они давно обо всем сговорились и только ждали подходящего случая. Эти двое намерены обвенчаться на Барбадосе, а потом вернуться, в надежде, что отец их простит. А если нет, то сестрица пишет, что готова отказаться от семьи, потому что очень любит будущего супруга.

– Посмотрим, куда денется ее любовь, когда они станут жить на одно его капитанское жалование! – бесновался Антуан Делакур. – Господи, какой позор навлекла на нас эта строптивая девчонка! Уизли, конечно, – дворянин, а не какой-то проходимец, но что я скажу герцогу Тиберию? – Опомнившись, месье взглянул на Маклаггена. – Простите, Кормак, мы непременно вернем Флер до того, как она совершит непоправимую ошибку.

– Да чего там девица! – негодовал Шанпайк. – Они каторжных на берегу побросали. Уж я напишу рапорт на этого мерзавца, будьте уверены. Чего он себе позволяет, а? На какие шиши я буду кормить каторжан?

– Мы это уладим, – сказал Делакур. – Гарри, вы же сможете с помощью своей профессии отыскать корабль в море? Да? Яхта барона стоит у пристани. Апполина, дорогая, велите слугам пополнить запасы провизии и питьевой воды. Через час мы отправляемся в погоню.

– Я с вами. Только велю солдатне, чтоб за каторжанами хорошо следили. – Шанпайк вышел вслед за месье Делакуром, на ходу горестно заламывая руки.

В комнате Поттера остались только Маклагген и Габриэль. Девушка хотела уйти, но Кормак неожиданно удержал ее за руку. Он нахмурился, подбирая слова.

– Дурсль, окажите мне одну услугу, и до конца дней я буду звать вас братом.

– Какую?

С неожиданной пылкостью для его характера Маклагген произнес:

– Вы же можете ошибиться, указав направление, в котором скрылись беглецы? Допустим, сказать Делакуру, что письмо Флер – фальшивка, и они поплыли не на Барбадос, а в другую сторону?

Гарри нахмурился.

– Вы хотите, чтобы она вышла за другого?

Кормак кивнул.

– Как влюбленный мужчина, вы должны меня понять. – Видимо, в отличие от Делакуров, он не знал, что было в письме, полученном Гарри. – Если Флер сбежит, то мне в невесты отдадут дорогую Габриэль, выполняя обязательства перед дядей. А этого я хочу больше всего на свете!

Поттер перевел взгляд на девушку. Речи обычно немногословного Кормака вызвали у нее такое волнение, что она прижала руки к щекам в попытке их остудить.

– Ну не молчите, милая, – взмолился Маклагген. – Присоединитесь к моей просьбе, я же знаю, что мои чувства взаимны. Нам наконец представился шанс быть вместе, не будучи отвергнутыми своими семьями! Но я клянусь, что сам бы однажды предложил вам бежать, если бы Флер не совершила чего-то подобного.

– Боже... – Габриэль виновато взглянула на Гарри, тот все понял и без лишних слов.

– Я сделаю то, о чем вы меня просите, Кормак.

Маклагген крепко сжал его руку.

– Спасибо. Нам лучше сейчас уйти, чтобы Делакур не заподозрил, что мы сговорились за его спиной.

– Простите, – прошептала напоследок Габриэль, увлекаемая из комнаты своим будущим мужем.

Когда Гарри закрыл за ними дверь, Снейп снял мантию.

– Женщины… Всем им имя – непостоянство.

Поттер покачал головой.

– Нет, все правильно. Она не любила меня. Наша симпатия – взаимная блажь от скуки и одиночества. Мне льстило ее внимание, ей – мое понимание, но в этом никогда не было чего-то по-настоящему важного.

– Не хочу ничего знать о ваших романах и их последствиях. Главное – что сегодня мы попадем за барьер.

Собирая вещи, Гарри взял с собой лишь мешочек с неограненными алмазами, которые он покупал у Делакура на заработанные деньги в надежде выгодно перепродать их в столице Империи, три сотни галлеонов наличности, которые всегда держал при себе, и отцовский футляр для очков. Подумав, вымыл и высушил заклинанием красивую дорогую чернильницу, подаренную ему герцогиней Малфой, и сложил все вещи в маленькую походную сумку из драконьей кожи, купленную ему Гермионой на первое жалование сержанта. Бросил последний взгляд на стопку писем Чоу, но решил оставить их на острове. Со своим прошлым нужно уметь прощаться.

Как и обещал, Поттер обманул месье Делакура насчет маршрута «Ясноокой», сделав тем самым прощальный подарок Габриэль. Когда корабль пересек границу барьера и невидимый Снейп коснулся его плеча, он с удивлением понял, что, прощаясь с несколькими годами своей жизни, практически ни о чем не жалеет.

Это чувство пришло потом, но обо всем этом Гарри, разумеется, не собирался рассказывать новой знакомой.

– Меня подвез знакомый контрабандист.

Ромильда улыбнулась, ласково погладив его по руке.

– Значит, ты не так чист, как кажешься на первый взгляд, да, дружок?

Поттер пожал плечами. С ним происходило что-то странное. От одного прикосновения красавицы по его телу пробежала горячая волна, сосредоточившись в паху. Может, зря он столько лет игнорировал потребности собственного тела? Они стали проявлять себя как-то уж слишком бурно.

– А кто на Тортуге образец порядочности?

– И то верно.

– Эй, Ромильда! – крикнул какой-то пьяный пират. – Ушла бы ты от своего неудачника-мужа ко мне. Я бы не позволил такой милашке по тавернам толкаться.

Девушка ничуть не смутилась.

– Заткнулся бы ты, Корри. На твой жалкий крючок такую рыбку, как я, никогда не подцепить.

Пират смачно выругался и столкнул со своих колен устроившуюся на них шлюху. Та взвизгнула, когда мужчина схватил со стола пустую бутылку и бросился к новой знакомой Поттера. Тот пожалел, что, решив вести себя как маггл, не взял из хижины не только палочку, но даже нож, и вскочил на ноги, собираясь огреть корсара табуретом. Но Ромильда его опередила. Ловко вытащив из ножен на бедре волшебную палочку, она только показала ее мужчине, и он замер.

– Хочешь закончить свои дни мечущей икру лягушкой, Корри? – Корсар снова выругался и вернулся на место. – Не обращай внимания, Гарри, – заговорщицки подмигнула девушка. – В этом притоне в колдовстве практически никто не смыслит, вот и ведутся на любую ложь, как дети малые.

– Значит, ты волшебница, да еще и замужняя? – Странно, но это совсем не погасило его интереса к девушке. С каждой минутой она волновала его все сильнее.

– Ну, тот, кто обрюхатил мою матушку, действительно был магом. Но сама я никогда ничему не обучалась и знаю всего несколько заклинаний, которые выучила у одного придурковатого волшебника из здешнего храма Мерлина. Он был моим клиентом в борделе в центре города, куда продала меня тетка, после того как мать померла от лихорадки. Палочка – его же, сперла как-то, когда он пришел ко мне в задницу пьяный. Муж у меня действительно есть, и он довольно неплохой парень. Когда-то выкупил меня из притона. Раньше он был удачливым пиратом, но несколько месяцев назад команде фрегата, на котором он ходил в море, крупно не повезло – нарвались на имперский военный крейсер. Его три дня по волнам носило, пока не подобрало судно контрабандистов. Только из-за ранения мой Симус почти ослеп, а кому нужен слепой штурман, который карту разглядеть не может? Колдомедик на Гаити, который мог бы помочь с его ранами, кучу денег запросил, вот мне и пришлось вспомнить о прежней профессии. Так что учти, милый: беру я дорого, но стою каждой потраченной монеты.

Наклонившись через стол, девушка притянула Гарри за ворот рубашки и поцеловала парня в губы. Шелковый язычок, оказавшийся у него во рту, заставил его потерять голову. Кровь бурлила, члену было тесно в брюках, и Поттер понял, что если немедленно не уединится с красавицей, то испытает острый приступ желания повалить ее прямо на грязный стол.

– Стоишь... – хрипло признал Гарри, отстраняясь из последних сил. – А у меня как раз есть деньги.

Ромильда кокетливо прижала пальчики к пухлым губам.

– Какое чарующее совпадение. Ну что, мистер Гарри, пойдем отсюда? Я знаю одно совершенно чудное местечко.

– Пойдем.

***

Он не слишком отчетливо помнил, как шел за девушкой в джунгли, полные шорохов и стонов откровенного плотского удовольствия. Несколько раз они даже наткнулись на парочки, предававшиеся страсти, и не все из них состояли из разнополых партнеров. Когда какая-то пустующая полянка выглядела, по мнению Поттера, удобной для ласк при луне, он привлекал девушку к себе, но она противилась.

– Нет, милый, еще чуть-чуть потерпи. У меня свое место, и там все припасено. Есть даже ром и закуска…

– Да к черту еду! – От сдерживаемого желания он уже весь дрожал, будто в лихорадке.

Ромильда убежала вперед, жестом велев ему себя догонять. Когда Гарри настиг ее у небольшого ручья, девушка весело сообщила:

– Ну, вот и пришли.

Поттер взялся за кушак, служивший ему поясом, и тут же получил удар чем-то тяжелым по голове. Мир предсказуемо померк. Впрочем, пришел в себя он довольно скоро. Боль была страшной, руки связаны рукавами рубашки, ноги опутаны брюками, во рту – кляп из его собственного носка, но отчего-то вместо паники и страха Гарри ощутил острое удовольствие от прикосновения мозолистых рук к своей коже и со стоном выгнулся.

– Очухался, голубчик. – Его обыскивали двое мужчин, очень похожих на головорезов. От них воняло табаком, потом и ромом. Еще один разбойник, одетый немного поприличнее своих коллег, стоял неподалеку. Его лицо было сильно обожжено, один глаз полностью закрыт изуродованным веком, а второй подернут белесой пленкой. – Посмотри, как стонет, а… – хмыкнул один из бандитов, грубо ущипнув Гарри за сосок. – Ромильда, сколько своей ведьмовской отравы ты подлила бедолаге?

Гарри только теперь заметил свою потенциальную любовницу. Она сидела на корточках у ног изуродованного огнем парня и, услышав вопрос, пожала плечами.

– Так быстрее выходит, и они меньше сопротивляются. Пэнси сказала, что он не местный. Значит, за него вряд ли вступится кто-то из береговой братии.

К сожалению, имя контрабандиста Сэма Поттер упомянуть уже не мог, о чем сильно сожалел.

– Нашел, – сообщил один из тех, кто обыскивал Гарри, доставая его кошелек. – Открыв мешочек, он присвистнул. – Ну, ни фига себе. Похоже, этим вечером мы поймали золотую рыбку.

Он бросил кошель девушке, та поймала его на лету. Проворно разложив имевшееся у Поттера золото на три кучки, одну из них она спрятала в карман на юбке, а две другие ссыпала в кошель и кинула обратно бандитам.

– Уходим. – Ромильда встала и взяла за локоть того, кто, если верить хоть чему-то сказанному девушкой, был ее мужем.

– А парень-то смазливый, – заметил бандит, до этого больше лапавший Гарри, чем занимавшийся обыском. – Он грубо сжал ладонью гениталии Поттера, тот возненавидел себя за то, что снова застонал. Юноша понимал, что его опоили и все, что происходит, – отвратительно, но околдованное тело не желало воспринимать приказы мозга. Оно плавилось от желания. – Джо, может, кинем ему пару палок? А то пока его кто-нибудь не найдет, парнишка весь изведется.

– О насилии речи не было, – сказал слепой пират. – Мы договаривались, что возьмем деньги и уйдем.

– Заткнись, Финниган, тебя только из-за твоей ловкой бабы и позвали, – сказал второй. – Что она только в неудачнике вроде тебя нашла? А хочешь, мы ее тут вместо этого парнишки разложим?

Ромильда нахмурилась.

– Я тебе уши отрежу, до того как успеешь ко мне прикоснуться. – Куда как ласковее она обратилась к супругу: – Милый, пойдем домой. Пусть делают что хотят. Мы свое заработали.

– Но так нельзя… – заспорил парень, бывший, судя по всему, единственной надеждой Гарри на спасение.

– Ты бы видел этого гада, – девушка бросила на Поттера сочувствующий взгляд, но солгала без запинки. – Мудак просто, такое за свое золото предлагал, что я тебе даже повторять не стану. Грязный контрабандист! Пусть научится не шляться где ни попадя.

– Ладно, идем.

Что ж, ожидания Гарри были обмануты. Ромильда и ее муж ушли, а бандиты тем временем уже стягивали с него штаны. Похоже, это был не первый их опыт подобного насилия.

– Зря ты ляпнул про то, чтобы попользовать парня при Финнигане, – сказал тот, что нашел деньги. – Лучше бы, как обычно, вернулись после того, как они отвалят.

– А нечего… Пора уже нашему чистоплюю свое место знать. А то, ишь ты, носимся с ним, как с писаной торбой. Если бы не его девка, давно бы я этого Симуса ножом по горлу – и в океан. Только под ногами путается.

– Ромильда тебя потом сама ножом по горлу. Она на своем мужике помешана просто. Видать, из большой задницы он ее когда-то вытащил. А где другую такую найдешь? Без ее отравы дело у нас не так ладно пойдет. К тому же эти нахлебавшиеся зелья становятся такими горячими сучками...

В доказательство он провел рукой по животу Гарри. От возбуждения у Поттера в глазах потемнело, наверное, поэтому он не сразу понял, каким образом над головой одного из бандитов появилась большая палка и, опустившись на его затылок, тут же ударила второго. Тела рухнувших негодяев были отброшены в сторону, и знакомый голос зло произнес:

– Нет, Поттер, клянусь Мерлином, так просто вы не умрете… Я вас лично придушу когда-нибудь за глупость и неосмотрительность!

Гарри почувствовал облегчение. Мантия-невидимка была снята, и присевший на корточки Снейп вынул кляп из его рта. Парень не нашел ничего умнее, чем спросить:

– Давно вы тут?

– Пришел, когда вы выходили из таверны. Глядя, как вы идете за этой стервой, словно собачка на поводке, я сразу понял, что вам что-то подлили. Бодро бегаете по лесам, Поттер. Пришлось поискать, куда вы запропастились, так что ту часть представления, когда вас били по голове, я пропустил. – Профессор презрительно взглянул на его спущенные штаны и торчащий член. – А наказали вас хорошо… Вот и мучайтесь теперь. У меня нет противоядия от этой отравы, и ингредиентов, чтобы его приготовить, тоже нет. Так что ночка вам предстоит насыщенная. – Снейп наклонился над ним, чтобы развязать руки, и Гарри устыдился собственного желания потереться о мужчину разгоряченной плотью. Подавить его удалось только огромным усилием воли. – Натягивайте штаны. Соберем вещи и завтра утром покинем Тортугу, потому что из всех кабаков на этом проклятом острове вы потащились именно в тот, где вас могли опознать.

– Мне Сэм посоветовал... – Гарри встал и почувствовал, что его качало из стороны в сторону. Натянув штаны, он застонал. Прикосновение ткани к члену было почти болезненным. – Черт…

Снейп вздохнул.

– Ладно, хуже уже не будет. Аппарируем.

Профессор грубо схватил его за локоть. Они переместились на пляж рядом с хижиной. Не долго думая, мужчина толкнул Гарри к океану.

– Остыньте и сбросьте напряжение, только не утоните при этом. Я пока займусь сбором вещей. Утром нам нужно отплыть отсюда с первым же кораблем. Моя бывшая студентка и ее муженек не станут скрывать, что видели вас, если кто-то обратится к ним с вопросами. Сэм, понятное дело, ничего не знал, но у вас-то должно было хватить ума не соваться в этот притон!

Юноша понял, что Снейп, как обычно, чертовски пьян. Нет, на ногах профессор стоял уверенно, но его глаза блестели с незнакомым бешенством. Он сжал кулаки, сопротивляясь желанию ударить Гарри, потом резко развернулся и пошел к дому.

Гарри неожиданно почувствовал, что сам хочет драки не меньше. Гнев и похоть, вызванная зельем, смешались в какую-то поистине взрывоопасную смесь. Он напоминал себе бочку с порохом, в которую кто-то по глупости ткнул зажженным факелом. Негодование последних двух недель заставило его заорать:

– Значит, только вам у нас все можно?! О собственных ошибках подумайте! Нажираетесь, как свинья, возвращаетесь из города, едва стоя на ногах, и от вас за версту несет дешевыми шлюхами... А я должен во всем вас слушаться и сидеть в четырех стенах! Вы хоть понимаете, как меня уже тошнит от вашей помятой небритой рожи и постоянного молчания? Разве это та свобода, которую вы мне предлагали? Да лучше бы я сегодня сдох, чем вот так прожить остаток жизни. Вы же не способны на простые человеческие отношения! Вас мутит, когда я признаюсь, что хочу видеть в вас если не друга, то хотя бы собеседника. Такая малость, Снейп… Просто заметить, что рядом с вами живой человек. Но нет. Вы предпочитает думать обо мне как о табуретке. И сберечь хочется – вдруг пригодится, – и говорить с ней не о чем.

Снейп остановился и обернулся.

– Да на черта вы мне сдались! Поттер, какая дружба? Что вы там себе понапридумывали? Я вас едва выношу. Вы глупый, самонадеянный, склонный к погоне за химерами дурак, который за все годы, что мы не виделись, даже повзрослеть не удосужился. Да мне было бы в сто раз легче, если бы вы погибли, но, к сожалению, я не могу этого допустить!

– Почему?

– Не ваше дело!

Гарри нахмурился. Он отказывался понимать этого человека, но мог одним решением упростить им обоим жизнь.

– Ах, так!

Гарри бросился к дому. Пробегая мимо профессора, он намеренно толкнул того локтем. Даже такой простой физический контакт вызвал у него волну дрожи, но Поттер закусил губу, не позволяя зелью управлять собою, и ускорил шаг.

– И что вы задумали? – Снейп с деланным равнодушием последовал за ним.

– Просто ухожу. Что бы вы там ни думали, я привык заботиться о себе сам. Нечего тяготиться моим обществом, когда его так просто лишиться.

– Сами вы себя только прикончить можете. Куда бы ваша задница ни отправилась, в таком состоянии приключения на нее сыщутся очень быстро. – Профессор схватил его за руку. – Поттер, немедленно прекратите свою истерику и отправляйтесь купаться. Хорошо. Если вам так угодно, мы все обсудим, но только после того, как ваши мысли прояснятся.

Он хотел вырваться, но зелье отклоняло все его попытки противиться чужому прикосновению. Гарри застонал.

– Господи, да не трогайте вы меня!

Снейп брезгливо отдернул руку.

– Ладно. Только не смейте делать очередные глупости.

Поттер разозлился еще больше.

– Ложь! Как только вы решите, что я вменяем и могу себя контролировать, ответа я от вас снова не добьюсь. Отвечайте немедленно: зачем вам понадобилось защищать меня и от Ордена, и от Лорда? Что для вас такого бесценного в моей жизни? Говорите, или я ухожу! Только мне нужна вся правда, а не очередные отговорки. Вот так! Третьего варианта нет!

На лице профессора появилось очень нехорошее выражение.



Глава 15:

– Есть. Возможно, он самый сложный. Но если выбирать, то откровенности или вашему глупому побегу я предпочту провокационные действия…

Дальше произошло нечто невозможное. Снейп рывком приблизил Гарри к себе. Поттер почувствовал, что дрожит, он уже пожалел, что затеял эту сцену с торгом.

– Примите совет на будущее: не играйте в игры, правил которых не знаете. – Профессор понизил голос, в нем появились доверительные интонации. – Невменяемыми людьми всегда просто управлять, если тебе доподлинно известна причина их безумия.

Снейп вытащил из брюк собственную рубашку и, взяв руку Гарри, положил ее себе на живот. Кожа была прохладной и чуть влажной от пота. Профессор начал ласкать себя ладонью Поттера. Тот застонал, зелье заставляло его бесстыдно наслаждаться всем происходящим. Его пальцы, для которых мнение хозяина уже ничего не значило, скользнули вниз, быстро справились с пуговицами на чужой ширинке и обхватили член Снейпа. Профессор ухмыльнулся с видом человека, которого совершенно не радует победа в изначально бессмысленной войне, но отступать с поля боя он, похоже, не собирался. Рывком стянув с Гарри брюки вместе с бельем, Снейп положил свои ладони на его ягодицы и еще теснее прижал Поттера к себе. Прикусив мочку его уха, он прошептал:

– Когда вы находитесь в таком беспомощном состоянии, злить окружающих – очень глупо.

Эти слова показались Гарри ужасно возбуждающими. Он понял, что хочет подчиниться всем действиям этого мерзкого человека, воспользовавшегося в своих целях его слабостью. Но, черт побери, чем выглядеть жалким, до исступления лаская себя в прохладной морской воде, не лучше ли закончить эту ночь так, как он и планировал изначально, – занявшись сексом? Правда, даже в самых смелых своих фантазиях он не предполагал, что это произойдет с мужчиной, а тем более – с Северусом Снейпом… Вот только Гарри никак не получалось отчаяться из-за того, что с ним случилось, и профессор, который привнес в его жизнь столько хаоса, был все же ближе случайной проститутки. Поттер знал, что тоже вызывает у Снейпа какие-то эмоции, списать происхождение которых на зелье ему вряд ли получится. Прижавшись к нему, Гарри чувствовал, как растет в размерах член, ласкаемый его ладонью.

Снейп поднес ко рту Поттера палец, провел им по губам, те со стоном приоткрылись, и профессор затеял какие-то весьма соблазнительные игры с его языком. Гарри так расстроился, когда палец покинул рот, что даже прикусил его напоследок. Снейп усмехнулся и присел на корточки. Продолжая удерживать Поттера одной рукой, он медленно начал вводить в его анус обильно смоченный слюной средний палец другой руки, одновременно покрывая поцелуями загорелый живот. Ощущения были необычны. Гарри почувствовал, как у него подкашиваются колени, и опустился на песок рядом со Снейпом. Тот, продолжая свои манипуляции с его задницей, добрался губами до сосков Поттера и стал их нежно покусывать.

– Мерлин… – Он уже не понимал: возбуждение – это результат действия зелья или таковы его собственные желания? Кровь стучала в висках, в горле пересохло… – Может, нам найти более удобное место?

Голос прозвучал хрипло. Снейп немного отстранился, в его глазах было странное выражение – смесь насмешки с горечью.

– Все? Побег отменяется?

Гарри, поняв, что сейчас ему откажут в удовлетворении желаний, притянул Снейпа к себе и гневно прошептал:

– Если вы не закончите то, что начали, тут случится убийство. Просто давайте сделаем это.

Оказывается, не быть жертвой обстоятельств – довольно легко. Достаточно просто принять решение и сказать себе: «Все происходит по твоей воле. Кто тебе сейчас ближе этого человека? А что до отсутствия между вами этой чертовой любви… Так ты пробовал ее на вкус. Было, если помнишь, не сладко». Поттер решил, что страсть намного честнее иных чувств. Сейчас он до безумия хотел Снейпа, и ему было неважно, отчего так случилось.

– Вы ничего не понимаете в том, о чем говорите.

– Я все понимаю. – Признаться в том, что он девственник, – значило не получить никакого секса. Море и собственная рука? Ну уж нет. Гарри вспомнил свою ложь про Невилла и решил упростить жизнь, развеяв сомнения потенциального любовника. – У меня уже было с Лонгботтомом. Мне нравятся такие вещи.

Снейпа его замечание отчего-то разозлило.

– Значит, вы у нас опытный развратник, Поттер? – Он резко встал и, рывком подняв на ноги Гарри, потащил его к дому. – Что ж, если тут никто не склонен путать взаимный интерес с обычным удовлетворением, почему бы нет.

Поттер, вынужденный почти бежать в спущенных штанах за Снейпом, пару раз поскользнулся на песке и едва не упал. Тихо выругавшись, профессор перекинул его через плечо. Преодолев расстояние, отделявшее их от хижины, Снейп поставил Гарри на ноги у порога, а сам зашел внутрь и зажег керосиновую лампу.

– Раздевайтесь.

Первым последовав собственному распоряжению, Снейп снял с себя одежду. Поттер снова смог рассмотреть его тело, только на этот раз обратил внимание на вещи, которые раньше его мало интересовали. Широкие плечи, узкая талия, выступающие позвонки – все это он помнил еще со времен их разговора в ванной, а вот до гениталий профессора ему в тот раз не было никакого дела. А посмотреть было на что. Гарри, и сам обладавший неплохими данными, ощутил смесь зависти и страха. Природа, лишив Снейпа приятной внешности и присущего ей обаяния, в иных вопросах оказалась довольно щедрой. Несмотря на отсутствие практического опыта, в теории однополого секса полным профаном Поттер не был: жизнь в столице лишила его многих иллюзий. Мысль о том, что случится с его задницей, если в ней окажется «это», тревожила Гарри, несмотря на всю показную смелость. Зелье заставляло видеть в том, как одарен его любовник, нечто восхитительное, но остатки здравомыслия шептали: «Приятель, бежал бы ты лучше отсюда!» Впрочем, Снейп не оставил ему выбора. Избавившись от собственной одежды, он шагнул к Гарри, сжимая в руке волшебную палочку.

– Сами справитесь или помочь?

Все, что оставалось Поттеру, – это стащить с себя рубашку и перешагнуть через упавшие на пол брюки. Собственный кушак и сапоги он, кажется, позабыл еще в джунглях. Снейп, довольный его беспрекословным подчинением, положил руки на плечи Гарри, вынудил его отступить к огромной кровати, накрытой ярким лоскутным покрывалом, и толчком в грудь заставил упасть на постель.

Сам он лег рядом с ним, вытянул свои худые ноги и, положив под голову согнутую в локте руку, с некоторой насмешливой вежливостью поинтересовался:

– Какую позу предпочитаете?

Смесь возбуждения со смущением была практически невыносима. Поттеру хотелось ускорить процесс собственного падения.

– На ваше усмотрение.

– Отлично. – Профессор жестом указал на свой член. – Тогда начнем, пожалуй, с прелюдии. – Гарри протянул руку, но ее перехватили за запястье, не дав добраться до цели. – Ртом.

Чего Снейп хотел добиться своим предложением, было непонятно. Ждал отвращения? Хотел испугать? Глупость. Идея сосать мужской член ужасно понравилась зелью в крови Гарри. Склоняясь к паху профессора, Поттер почувствовал, что сжигавшее его изнутри возбуждение возвращается. Он облизал пересохшие губы и, сдвинув крайнюю плоть, поцеловал крупную головку. Теплая, гладкая, как шелк, кожа, резкий, но приятный запах морской соли и мускуса. Член в его ладони запульсировал, когда Гарри пощекотал языком отверстие на самом кончике.

– Черт!

Судя по возгласу, Снейпу происходящее нравилось. Получив награду за собственные усилия, Поттер взял головку в рот и принялся посасывать. Рука любовника забралась в его волосы и надавила на затылок. От неожиданности Гарри едва не задохнулся и немного подался назад.

Профессор позволил ему самому контролировать глубину погружения члена в рот, а сам взмахнул палочкой. Поттер понял, зачем это понадобилось, потому что после произнесения заклинания внутри его задницы появилась какая-то липкая субстанция. Снейп заставил Гарри переместиться так, чтобы он мог дотянуться до его ягодиц, и стал массировать кольцо мышц, постепенно проникая пальцем внутрь. Довольный тем, как Гарри реагировал на его действия, Снейп добавил еще один палец. Эти ритмичные скользящие движения нравились Гарри, они помогали немного унять сводившее с ума желание. Выпустив изо рта чужой член, он сам со стоном подавался навстречу руке Снейпа, помогая тому проникнуть глубже.

– Довольно.

Профессор лишил его приятной ласки, но тут же передвинулся, накрыв тело Гарри своим. Он обнял Поттера, прижал к себе и впился в его губы поцелуем. Это был первый раз, когда Гарри так целовали. Глубоко проникая в рот языком, покусывая губы… Казалось, одним своим натиском Снейп изгонял из его головы все незначительные глупые мысли. Как же это было хорошо. Поттер ответил на поцелуй и обвил руками шею любовника, стараясь притянуть его еще ближе. Профессор прекрасно понимал все его чувства и желания, его худое тело впечатывало Гарри в жесткий матрас, руки ласкали все, до чего могли дотянуться: бока, спину, ягодицы, бедра… Его член оказался прижат к паху Гарри. Когда Снейп немного приподнял его зад, Поттер машинально обвил своими ногами талию мужчины. Профессор прервал поцелуй. Глядя Гарри в глаза, он приставил головку члена к его анусу и резко двинул бедрами.

Поттер не ожидал такого перехода от удовольствия к мучениям и попытался вырваться, но любовник не обратил никакого внимания на его движения, продолжая все глубже загонять свой член в узкий зад юноши. Новая вспышка боли пронзила все тело Гарри. Он хотел ударить Снейпа, но тот перехватил оба его запястья одной рукой и прижал их к постели, продолжая движение. В глазах у Гарри потемнело, он ничего не видел и даже перестал слышать громкий скрип кровати, ощущать запах керосина и смешавшегося пота. Комната раскачивалась все сильнее с каждым толчком проникавшего в него члена. Пронизывающая боль подавила все остальные чувства. От удовольствия не осталось и следа, но вдруг он почувствовал, что боль резко пропала, мышцы тела расслабились, и Гарри, ощутив, что его окружает лишь сплошная темнота, потерял сознание.

Когда способность что-то чувствовать к нему вернулась, он снова ощутил возбуждение. За время его обморока член профессора, похоже, успел не только взять штурмом его задницу, но и вполне в ней освоился. Видимо, его обладатель решил цинично воспользоваться обмороком Поттера, чтобы продвинуться в процессе завоевания его зада. Не отрывая горящего взгляда от лица юноши, Снейп продолжал его трахать, то увеличивая, то немного замедляя темп толчков и постоянно немного изменяя угол проникновения. Гарри снова дернулся в попытке вырваться, но в этот момент почувствовал вспышку острого удовольствия и от неожиданности выгнул спину, тихонько застонав. Профессор воспринял этот звук как руководство к действию. Теперь каждый толчок его члена безошибочно массировал простату Поттера. Тот кусал губы, чтобы не кричать, как развратная мартовская кошка. Его мягкий член снова стал наливаться кровью, и он потянулся к нему рукой.

– Да, ласкайте себя, – хрипло прошептал Снейп ему на ухо. – Покажите, чему вы научились в постели своего приятеля.

Какого приятеля? Гарри в этот момент собственную фамилию не вспомнил бы. Впрочем, его тело само прекрасно разобралось, чего ему хочется. Хватило всего пары движений рукой, чтобы струйка семени брызнула на живот. Поттер, расслабленный после оргазма, снова обвил ногами спину своего любовника, желая, чтобы тот тоже испытал удовольствие. Но неожиданно Снейп оттолкнул его от себя и резко вскочил на ноги.

– Что?

Профессор ничего не ответил, его лицо стало каким-то совершенно серым. Бросившись к прикроватной тумбочке, Снейп схватил с нее недопитую бутылку рома и стал глотать обжигающую жидкость, как воду.

– Ничего, Поттер. – Он вытер губы ладонью и скривился, демонстрируя отвращение к собственным манерам. – Идите спать, мыться, к черту…

Вот только, несмотря на эти злые слова, скрыть правду от Гарри он уже не мог. Впервые во время приступа своего алкоголизма профессор был без одежды. Темная метка на его руке пульсировала, как живое существо. Кожа вокруг нее воспалилась и покраснела.

– Больно?

– Послушайте… – Снейп достал из кучи собственной одежды носовой платок и вытер им обмякший член, давая понять, что развлекательная часть их ночной программы окончена.

– Просто скажите...

– Что ж, если вам так любопытно... Когда император вызывает тебя к себе, а ты игнорируешь его приглашение, расплата за отсутствие должного повиновения всегда довольно мучительна.

Поттер почувствовал себя полным идиотом. Столько дней он презирал Снейпа за его поведение, но ему и в голову не могло прийти, что профессор все это время мучился от постоянной боли.

– И алкоголь помогает?

– Помогает. В затуманенное сознание проникнуть сложнее. Среди химер и игр хмельного ума довольно тяжело найти места, по которым можно ударить. К сожалению, я и в пьяном виде неплохо себя контролирую, поэтому пить приходится действительно много.

Снейп подошел к кровати и протянул ему бутылку.

– Хотите? Вам некоторая анестезия тоже не помешает.

Гарри с большим трудом сел на край кровати, ноги были ватными и слегка дрожали. Ему было все равно, чем запивать собственную глупость, лишь после нескольких глотков он почувствовал обжигающий вкус спиртного. Снейп отнял у него бутылку и, сев на постель, продолжил пить прямо из горлышка. Гарри взял его за руку. Шрам на лбу вспыхнул такой болью, что юноша невольно отшатнулся от профессора. Тот не слишком расстроился.

– Не делайте глупостей.

Ощущение, которое испытал Поттер, было похоже на то, что в его тело разом воткнули тысячу раскаленных игл. Если что-то подобное Снейп чувствовал достаточно часто, то удивительно, что он еще с ума не сошел.

– И долго это длится?

– Обычно не дольше пятнадцати минут. Шесть-семь раз в день. Император, слава Мерлину, не может тратить слишком много своего драгоценного времени на одного нерадивого слугу. Помолчите, и без вас голова раскалывается.

– Хорошо.

Он обнял Снейпа и вынудил лечь рядом с собой на постель, осторожно поглаживая его лоб кончиками пальцев.

– Что вы делаете?

Гарри признался:

– Сопереживаю.

– Да идите вы…

Поттер зажал профессору рот рукой.

– Орите на меня сколько угодно, если так будет легче.

Он склонил голову на грудь Снейпа и стал ласково поглаживать его живот. Профессор глотнул еще рома, и Поттер вместо закуски предложил собственный поцелуй. Юноша старался быть очень ласковым и теплым. Такого приступа нежности у него не вызывало еще ни одно живое существо. Профессор молчал, наверное, у него просто не было достаточно сил, чтобы сопротивляться. Только когда боль становилась совсем нестерпимой, он стискивал Поттера в объятьях так, что у того трещали кости, но уже через секунду отпускал, виновато целуя Гарри в макушку. Когда пытка меткой закончилась, молодой маг, казалось, почувствовал это вместе со своим любовником. Дыхание Снейпа стало ровнее, и растревоженное сердце Поттера успокоилось, забившись ему в такт. Ни один из них не знал, что теперь должен сказать. Они просто лежали молча, и тишина, сначала спокойная, постепенно становилась гнетущей. Гарри не хотел, чтобы хрупкие, едва наведенные мосты по ее вине в одночасье рухнули.

– Я никогда не спал с Невиллом. Вообще ни с кем не спал.

– Жаль, – сказал Снейп. – Вам стоило найти для первого опыта кого-то более подходящего.

– Если бы я сказал об этом раньше, вы бы не стали со мной спать?

– Не стал бы.

– Я это понял. Вы ведь сначала хотели просто смутить меня, чтобы я разозлился, начал кричать, но не сбежал? Только мне как-то уже опостылело быть девственником. Вроде я и не трясся над своей невинностью, просто не хотелось предавать ту, которой дал слово. А теперь… Я хочу, чтобы вы знали – я не жалею.

Профессор усмехнулся.

– А стоило бы. Сначала быть опоенным, потом едва не изнасилованным и в итоге все же довольно грубо оттраханным... Это, знаете ли, достойно искренних сожалений.

Гарри перевернулся на живот, с любопытством взглянув на любовника.

– Значит, вы намеренно были грубы со мной?

– Да. Терпеть не могу, когда меня шантажируют.

– Учту на будущее. – Он улыбнулся. – Кстати, несправедливо как-то вышло. Вы ведь свою порцию удовольствия так и не получили. – Он протянул руку и погладил член Снейпа. – Может, продемонстрируете, каким еще может быть секс?

– Это говорите вы или отрава в вашей крови? – Несмотря на строгий тон, член профессора отреагировал на предложение вполне благосклонно.

Гарри прислушался к собственным ощущениям и понял, что искусственной взвинченности больше не чувствует.

– Нет, зелье тут ни при чем.

– Тогда тем более не стоит. Потом не на что будет списать собственные глупости.

Поттер чуть опустил ладонь и помассировал мошонку профессора, сжал подобравшиеся яички.

– Я хуже дешевых портовых шлюх?

Снейп усмехнулся.

– Намного.

Поттер сделал свой захват почти болезненным.

– Могу всерьез обидеться.

– Да? А мне кажется, это моя прерогатива. Отчего вы думаете, что я позволю себе путаться с женщинами подобного сорта? Проститутки, обслуживающие моряков в ближайших к порту борделях, – прекрасный источник информации. Они знают о прибытии и отплытии каждого судна больше, чем начальник порта, и прекрасно осведомлены, что куда везут, в какие гавани заходили корабли, чем торговали контрабандисты и какую добычу награбили суда каперов. Пока мы находились на острове, я предпочитал держать руку на пульсе всех событий. Но вы справедливо заметили, что мое состояние, связанное с вызовами, может сыграть против меня. А с этими дамами надо держать ухо востро. Так что я стал напиваться исключительно в вашем обществе.

– Могли бы сразу все объяснить.

Снейп ухмыльнулся.

– Вы забыли, что я вас терпеть не могу? Созерцать бешенство сына Джеймса Поттера – одно из моих первейших удовольствий.

– Опять лжете?

– Кто знает…

Гарри улыбнулся.

– Ну, ничего. Однажды я научусь вас понимать.

Он потянулся поцелуем к губам профессора. Тот не возражал против такого поворота событий, но когда Гарри немного отстранился, спросил:

– Что если я буду с вами спать исключительно для того, чтобы вы не порывались сбежать? Зачем вам это? Я по-прежнему не потерплю никаких лишних вопросов о моем прошлом.

Поттер задумался.

– Это условия, на которых вы готовы стать моим любовником? – Он покачал головой. – Неприемлемо. Я не настолько устал от одиночества, чтобы соглашаться на меньшее, чем искренний взаимный интерес. Я буду задавать неудобные вопросы и пытаться получше вас узнать. Можете не отвечать, но искать правду – мое право. И спать мы будем не в рамках сделки, а потому что вам нравится делать это со мной, а мне – с вами. – В доказательство своих слов Гарри сжал уже полностью вставший член Снейпа. – Вы хотите меня, и без всякого зелья. Уж не знаю – из-за какой-то своей странной злобы, раздражения или по иным причинам, но я вас возбуждаю.

Снейп хмыкнул.

– После нескольких лет в Азкабане меня возбудит даже Сэм.

Гарри улыбнулся в ответ.

– Вот как? А я слышал, общество дементоров скверно сказывается на потенции. Хотя вы, похоже, исключение из всех мыслимых правил.

Снейп вздохнул, и было в этом звуке что-то обреченное. Он притянул Гарри к себе и поцеловал в губы.

– Обещаю, что вы тысячу раз пожалеете, что связались со мной. Я – очень требовательный любовник.

Поттер был далек от паники. Почему-то мысль о том, что этот человек станет делать с ним все, что захочет, ужасно возбуждала. Впрочем, от собственных желаний он тоже не собирался отказываться. Сейчас он думал о том, что, возможно, с Чоу ему не было бы так хорошо. Гарри рано научился кусаться и огрызаться на судьбу, только ведь каждая бездомная собака мечтает о том, чтобы нашелся хозяин, способный посадить ее на поводок. Нет, лаской и одобрением его в будку было не загнать, а вот у властной руки на его плече это могло получиться. Он был счастлив стать чьим-то, а Снейп, сам того не желая, взял его себе. Приручил, отдавая свободу в обмен на спасение его жизни, обнажил свою нужду в нем, когда, ошарашенный нежностью Поттера, крикнул ему вслед: «Гарри!»… У них могла получиться какая-то собственная история, противоречащая всем написанным ранее законам любви. Поттер знал, что будет больно и невыносимо сложно, но он хотел сделать шаг вперед, потому что отступать было некуда. Сбежав с этим человеком, он променял на него и придуманную свободу, и весь свой гнилой шаткий мир. То, что сейчас происходило между ними, было так естественно, что даже Снейп со своим отрицанием всего и вся не мог противиться происходящему.

– Ну, так чего вы ждете? – спросил Гарри. – Требуйте.

– На колени.

Юноша выполнил пожелание любовника. Тот встал с постели, взял его за бедра и, подвинув к краю кровати, надавил на спину Поттера, заставляя его опереться на локти. Удерживая парня одной рукой за талию, Снейп приставил головку члена к его еще скользкому от смазки анусу и толкнулся внутрь. На этот раз он действовал медленнее, вошел неглубоко и сразу подался назад. Темп нарастал постепенно, Гарри все еще чувствовал боль, но теперь она казалась ему не такой острой. Когда член Снейпа проник достаточно глубоко и снова стал при каждом толчке тереться о простату, Гарри и вовсе забыл о дискомфорте. Ощущения были непередаваемыми. В голове словно лопались мыльные пузыри, разлетаясь каплями острого удовольствия. Его собственный член подрагивал в такт толчкам партнера. Однако стоило Поттеру потянуться к нему, чтобы ускорить свой оргазм, Северус выскользнул из его задницы.

– Не так быстро.

Он сел на кровать и притянул Гарри в глубокий поцелуй. Пальцы скользнули в ложбинку ягодиц Поттера и, добравшись до ануса, три из них вошли внутрь. Гарри этого показалось недостаточно, он весь дрожал от желания, его пенис сочился смазкой. Стерев выступившую на головке белесую каплю, Северус размазал ее по губам Гарри и тут же снова его поцеловал. Потом, взяв с тумбочки бутылку, сделал еще глоток рома.

– Дурен на вкус? – Гарри улыбнулся. Он никогда не подозревал в себе склонности вести в постели такие противоречивые игры.

Снейп хмыкнул и, передав ему бутылку, склонился к паху Поттера. Не вынимая пальцев из его задницы, он полностью погрузил член любовника в свое горло и пощекотал его языком у самого основания.

– О, черт! – У Гарри от удовольствия даже в глазах потемнело. Он уронил бутылку, заливая ромом собственный живот и волосы Северуса. Если бы пальцами свободной руки профессор не сжал его яички, Поттер бы кончил в то же мгновение. – Это…

Снейп выпустил его член изо рта, самодовольно улыбнувшись.

– …Мы оставим для другого случая. А сейчас вернемся к прерванному. – Он сделал какое-то замысловатое движение пальцами, и анус Гарри непроизвольно сжал их. Это подарило совершенно новое удовольствие. Похоже, секс со Снейпом сулил ему массу открытий. – На колени.

Гарри снова принял прежнюю позу. Профессор, заняв свое место позади него, на этот раз вошел одним толчком. Поттеру даже показалось, что он сам подался назад, чтобы глубже принять в себя его член. Они задвигались в каком-то совершенно бешеном темпе. Волосы Снейпа скользили по его спине, поцелуи и укусы жалили шею и плечи Гарри, и тот не скрывал собственных стонов. Слова, которые порой срывались с его губ, были ужасно непристойными.

– Сильнее… Глубже… Ублюдок… – Он не запомнил и половины из того, что кричал.

Снейп снова резко вышел и упал на спину. Гарри, не дожидаясь указаний, рухнул на него сверху, приглашающе раздвигая руками собственные ягодицы. Теперь он сам мог выбрать темп, тем более что эта поза не мешала им жадно разглядывать лица друг друга. Казалось, бешеная пляска их тел будет длиться до самого рассвета… Но все кончилось несколько быстрее. Снейп закусил губу, когда Гарри начал резко двигать бедрами, полностью насаживаясь на его член, и Поттер тут же поцеловал любовника, слизывая каплю крови. Его рот заглушил стоны Снейпа, которые тому, похоже, нравилось прятать. Профессор не дал Поттеру начать новое движение вверх, и Гарри почувствовал, как внутри него разливается чужое семя. Застонав, он не смог справиться с собственным удовольствием и кончил, обессиленно падая на любовника. Ему совершенно не хотелось двигаться. Снейп не спешил выйти из него или оттолкнуть, он лишь устало поглаживал его влажную от пота спину.

– Это было… – Поттер даже слов подобрать был не в состоянии.

– Действительно, было, – подтвердил Снейп, но из-за усталости его насмешка звучало вяло. – Последний раз такой бурный секс случился у меня, пожалуй, с…

Гарри зажал ему рот рукой.

– Не хочу знать.

Северус растрепал его волосы.

– Слава Мерлину, вы хоть какую-то информацию не считаете нужным из меня выуживать.

Поттер зевнул.

– Да мне плевать, с кем вы там спали. Я все равно превзойду всех ваших любовников.

Что именно Снейп сказал про его самоуверенность, он уже не слышал, проваливаясь в глубокий сон.



Глава 16:

***

Вечер был теплым, в воздухе витали знакомые и уже полюбившиеся запахи. Гарри шел по улице в сюртуке и с удовольствием вдыхал аромат цветущих каштанов. Поздняя весна в Париже была прекрасна. В открытых кафе на Монмартре с утра до ночи звучали музыка и веселый смех, а жаркие дебаты об искусстве иногда под влиянием выпитого абсента превращались в многолюдные драки, в которых представители богемы начинали колотить друг друга по голове собственными полотнами и томиками стихов, из-за которых, собственно, и возник спор.

Гарри влюбился в этот город с первого взгляда, брошенного на фонтаны Версаля, со случайного вздоха, принесшего с собой аромат свежего хлеба и черного кофе. Несмотря на оккупацию имперской армии, Париж задорно сверкал огнями, словно уверяя марширующих вдоль Лувра солдат, что он будет жить и смеяться еще тысячу лет, и когда потомки забудут даже имя очередного завоевателя, столица любви все так же станет покровительствовать талантам и смущать юные умы своим легким нравом.

Дух противостояния захватчикам витал в воздухе. Гарри замечал молчаливое сопротивление горожан всему имперскому. Коренные французы отказывались посещать заведения, которые принимали солдат. В барах не подавали ни джин, ни виски, а к англичанам относились настороженно. Впрочем, ни Гарри, ни Северуса, выдававших себя за франко-канадцев, не коснулась даже тень недоброжелательности парижан.

Поттер был этому рад, ведь столица Франции оказалась первым местом, в котором Снейп согласился обосноваться надолго. Покинув Тортугу, они нигде не жили больше недели. На Ямайке постоянно торчали среди чернорабочих в порту, пока не смогли наняться палубными матросами на корабль купцов, курсирующий между Кингстоном и Монреалем. Приехав в Канаду, они сбежали с корабля, нарушив условия контракта. Снейп стал представляться целителем и врачевал всякий сброд в бедных кварталах, пока снова не нашел работу, на этот раз – судового врача. Они отправились в Испанию, причем все время на борту Гарри прятался под мантией-невидимкой. В Валенсии они жили уже как два наемника, ищущие работу телохранителей, и в итоге, подрядившись охранять одного нелегального торговца опиумом, прибыли во Францию, рассчитывая в непосредственной близости от туманного острова узнать новости о действиях повстанцев. В Париже, к огромному удивлению Поттера, профессор раздобыл где-то деньги и снял шикарную двухэтажную квартиру. Помимо этого, он нанял превосходный экипаж, и они начали вращаться в среде купцов и богемы. Снейп представлялся богатым торговцем винами, которые якобы поставлял из Аквитании в Канаду. В Париж этот господин прибыл по делам в компании своего юного племянника.

Как выяснилось, они оба были немного снобами. Грязные бараки портовых грузчиков, компания немытых матросов и необходимость прятаться во время плаванья в Европу почти задушили их вспыхнувший на Тортуге роман. В Испании постоянная смена жилья тоже не способствовала особому сближению, зато в Париже Гарри дал волю своей молодости, жаждавшей чувственных наслаждений. За то время, что они провели вместе, Поттер смог лучше узнать своего любовника. Нет, у них по-прежнему оставались запретные темы, разговор на которые не сулил ничего, кроме ссоры, но ведь истинный портрет человека складывается не только из его больших тайн, но и некоторых обыденных житейских мелочей. Вот Гарри из маленьких кусочков мозаики и складывал в уме целую картину.

Снейп был классической «совой», он легко бодрствовал до трех-пяти утра, но ужасно злился, если приходилось вставать рано утром. В такие дни до обеда к нему было лучше не подходить, потому что получить от профессора что-либо, помимо порции оскорблений, было сложно. Зато если его день начинался в районе полудня, то Поттер мог вполне рассчитывать на томный, немного ленивый секс, сопровождавшийся неторопливыми ласками и множеством поцелуев. Снейп не любил пить. Наглотавшись на Тортуге рома, по собственным уверениям, на годы вперед, он довольно легко согласился принимать ласки и заботу Гарри в качестве персонального лекарства от вызовов императора, которые, к счастью, стали происходить все реже. Обычно после них, будучи на некотором нервном взводе, профессор поднимал голову с колен своего любовника и, отбросив в сторону руки, растиравшие его виски, укладывал Гарри животом на постель, кушетку, обеденный стол или любую другую мало-мальски пригодную для этого поверхность. Рывком спустив с Поттера штаны, он устраивал ему раунд такого бешеного секса, что остаток дня Гарри присаживался на стул исключительно с тихим стоном. Снейп был неприхотлив в еде. Казалось, если бы организм человека мог существовать вообще без пищи, профессор давно бы бросил утомительную необходимость проводить время за обеденным столом. Глядя, как изголодавшийся в детстве Поттер часами обсуждает с кухаркой меню, решая, чем бы таким вкусненьким порадовать себя на этой неделе, профессор лишь насмешничал, рассуждая, каким толстым его любовник станет через пару лет. Однажды он даже принес ему в подарок пакет ярких леденцов в форме зверушек, предназначенных для детей, но не рассчитал и только хмурился, когда вместо обиды Гарри принялся искренне благодарить за отличные конфеты и расспрашивать, где они были куплены.

Несмотря на язвительность, у Снейпа были превосходные манеры. Выезжая с Гарри в театры, галереи и модные рестораны он был галантен с дамами, сдержан с мужчинами и никогда не попадал впросак, путая столовые приборы. Поттер понимал, что его любовнику нравится вести подобный образ жизни и даже проводить время с ним самим. Гарри прошел суровую школу этикета в имении герцогов Малфоев и усовершенствовал свои манеры в обществе мадам Апполины и девиц Делакур. Он не зевал в опере, а слушая разговоры о живописи и прозе, не притворялся излишне сведущим, но и необразованным глупцом не выглядел. Снейпу это в нем импонировало. Иногда он даже, сам того не замечая, отпускал Гарри короткие комплименты.

– Сегодня у мадам Рансар вы меня удивили. Никогда не думал, что вы способны что-то пристойно спеть.

Гарри, искренне сомневавшийся в собственной одаренности, пожал плечами.

– Просто Флер нужен был партнер, чтобы разучивать партии в модных романсах. Ее батюшке и Кормаку по ушам основательно прошелся медведь, вот мне и приходилось ей помогать.

– Что ж, значит, вы быстро учитесь не только в постели.

Из таких крошек одобрения складывалось что-то по-настоящему важное – картина, истинного значения которой Гарри понять не мог, но старался, потому что ему было очень хорошо со Снейпом и его многочисленными недостатками, которые теперь скорее забавляли, чем раздражали. Например, книги… Северус был помешан на чтении с такой силой, что на фоне этого пристрастие Гермионы к печатным изданиям казалось просто невинной привычкой почитать на ночь. Видя книгу по магии, которой он хотел завладеть, профессор впадал в состояние, близкое к трансу. Он бежал домой, поспешно переодевался и, приняв оборотное зелье, мчался за вожделенной покупкой. А потом, вернувшись в квартиру, на несколько часов выпадал из реальности. Однако едва книга была прочитана и убрана на полку, у Снейпа во время их ежедневных прогулок снова появлялся жадный ищущий взгляд, а ноги сами несли его к книжным лавкам по соседству с колдовским кварталом. Таким образом уже за пару недель пребывания в Париже они обзавелись собственной библиотекой. Гарри это вполне устраивало. Он надеялся, что желание Снейпа не расставаться с накопленными сокровищами позволит им задержаться в городе. Надежд прибавляло и то, что его любовник частично отдался второй из своих страстей и обзавелся лабораторией. В комнату, которую в разговорах они для конспирации именовали студией, вход слугам был строжайше запрещен. Сам Поттер, разумеется, не удержался и однажды сунул туда свой любопытный нос, но Снейп, похожий на демона, окруженного булькающими котлами для грешников, бросил на него горящий взгляд и в таких выражениях приказал немедленно покинуть помещение, что больше в это чистилище молодой человек предпочитал не заглядывать. Тем более что в иных вопросах его любовник был человеком покладистым. Например, он поощрял интерес Гарри к изучению теории темной магии и помогал ему овладеть правильным движением кисти при исполнении того или иного заклинания. Учитель из Северуса вышел ужасный. Совершенно равнодушный к чувствам ученика, он не скупился на насмешки и упреки. К концу занятия Гарри обычно приходил в такое бешенство, что невольно сочувствовал Малфою, который дольше него самого посещал уроки этого изверга. Вот только на следующий день, понимая, как хорошо он вчера усвоил тот или иной материал, Поттер снова добровольно шел за помощью к профессору, для того чтобы через час опять искать способ поскорее от него сбежать.

Нет, они определенно не следовали сценариям, позволявшим выстроить нормальные отношения. Их маленькие и большие разногласия всегда врывались в спальню следом за ними. Отчаянно поссорившись за ужином, они даже раздеваясь на ночь орали до хрипоты в попытке отстоять свое мнение. С головой погружаясь в то ощущение единения, что дарила им физическая близость, они ни на миг не забывали, какие обстоятельства свели их вместе. Снейп хотел настоять на меньшей зависимости друг от друга, Гарри требовал большего.

Поттер до сих пор не знал, как правильно описать словами то, что с ними происходило. Забота? Понимание? Нет, ни один из них не собирался закрывать глаза на раны другого. Как две бродячие собаки, они часто кусали ласкающие руки. Глядя, как Гарри выгибается в спине, глубже насаживаясь на член профессора, Снейп не раз ухмылялся, нашептывая на ухо хриплым от желания голосом:

– Клянусь Мерлином, вы стали бы огромным разочарованием для любой девицы. Вам слишком нравится быть оттраханным. Из таких мужчин выходят злые, вечно неудовлетворенные мужья.

Гарри, задыхаясь от удовольствия, в ответ тоже находил какую-нибудь «любезность».

– Учитывая, сколько времени... ох... вы проводите в этой постели, уделяя внимание моему заду... Черт, сильнее! Могу только порадоваться, что у моей матушки с вами ничего не вышло.

Обычно такая перепалка делала секс еще более безумным. Поцелуи чередовались с укусами, ласки – с проклятьями. Но если бы их страсть была только способом растревожить старые раны и нанести друг другу обиды, она бы быстро иссякла. Однако во всем, что происходило с ними, присутствовали и совершенно чудесные мгновения, каждое из которых запоминалось надолго. Иногда, утомленные очередным коктейлем из похоти и упреков, они просто лежали, глядя друг другу в глаза, и ни у кого не находилось сил, чтобы развеять эту странную задумчивость. В минуты, когда любовник намеренно не подогревал в нем злость, Гарри старался быть нежным и ласковым с Северусом, даже видя, что тому это причиняет почти физическую боль. Профессор, наверное, за свою жизнь повидал многое, но было очень похоже, что он никогда не был любимым. Поттер не знал, соответствуют ли его чувства тому высокому стандарту, что задавало это слово, но главное – они у него были. Его пьянило то, каким неуверенным и обескураженным, почти ранимым выглядел Снейп, когда, входя по утрам в столовую, Гарри, на правах племянника не стесняясь прислуги, обнимал его за плечи, целуя в гладко выбритую щеку. Эта забавная игра воскрешала в памяти мгновения минувшей ночи, что позволяло им некоторое время сосуществовать почти мирно. Когда вечером профессор читал в гостиной у камина, Гарри не раз опускался на ковер у его ног и, обхватив руками худые колени, устраивался на них подбородком. Снейп никак не реагировал на его присутствие, только взгляд, которым он смотрел в книгу, делался рассеянным. Иногда, задремав, Гарри просыпался оттого, что чужие пальцы касались его непокорных волос, и старался не выдать себя сбившимся дыханием, потому что иначе эта робкая в своей откровенности ласка немедленно прекратилась бы, а лицо склонившегося над ним мужчины приобрело бы привычное рассерженное выражение. Любовь? Поттер не хотел привязывать то, что чувствует, к этому слову. Его сердце еще хранило отметины былых ожогов и не хотело больше болеть. Может, оттого ему и было так хорошо, что прикосновения Снейпа его исцеляли? Рядом с ним все минувшее казалось Гарри просто наивной юношеской глупостью, сказкой, которую выдумал себе голодный мальчишка, чтобы не чувствовать себя одиноким. А что обычно случается с волшебными историями? Люди вырастают из них. Начинают видеть мир в совсем ином свете и больше не верят в слова «они жили долго и счастливо». Слишком мало в них правды жизни, никого, кроме глупого ребенка, такими заверениями не обмануть. Снейп отчего-то стал непременным атрибутом истинного взросления Гарри. Рядом с ним он учился терпению и сдержанности, находился в постоянном поиске человека, которым хотел бы стать. Подле профессора легко было наблюдать за своими поступками, анализировать собственные чувства и эмоции. О себе Гарри за эти дни узнал куда больше, чем о любовнике.

С некоторым удивлением он понял, что до одури ревнив, и при мысли о том, что он потеряет что-то, чем хочет обладать, красное марево гнева застило глаза и путало все мысли. Сколько раз, видя, что профессор слишком любезен с какой-то красоткой, он нарушал их приятную беседу, под любым предлогом отрывая своего любовника от интересного ему разговора. В кругах богемы и купцов, где они вращались, Гарри заслужил репутацию весьма болезненного юноши, который, ссылаясь на то, что ему дурно, мог заставить дядюшку покинуть прием в самом разгаре веселья. Никто не знал, что его недомогание длилось лишь до того мгновения, как, оказавшись в темноте кареты, Поттер начинал целовать любовника, стараясь убедиться, что лишь его собственная персона способна вызвать у того приступ неконтролируемой похоти. Снейп, конечно, злился из-за его непоследовательности, но истинных мотивов Гарри не разоблачил, потому что тот довольно умело овладел наукой, позволявшей скрывать собственные чувства. Изучая «острые углы» профессора, Гарри постепенно научился их обходить, а иногда наоборот – осторожно трогал нужную грань, чтобы вызвать те или иные эмоции. У него дивно обострилась интуиция, и однажды она просто завопила о том, что стоит ждать беды. Поттер пытался заглушить ее, не желая принимать тот факт, что его размеренной жизни вот-вот наступит конец, но внутренняя тревога была сильнее доводов разума.

***

Он проснулся в постели один, что само по себе было непривычно, учитывая склонность его любовника к поздним пробуждениям. Горничная, подавшая завтрак, впрочем, успокоила Гарри, заверив, что дядюшка отлучился за покупками и велел до обеда его не ждать. Представив, как Снейп, опять напившись оборотного зелья, носится по книжным лавкам, пока не закончилось действие снадобья, Поттер невольно улыбнулся, но тревога, поселившаяся внутри, отчего-то не унялась. Впервые за время, проведенное ими в Париже, он маялся от безделья. Брал в руки книгу, но тут же ставил ее обратно на полку. Пытался просмотреть свитки с заметками профессора и выучить новое заклятье, но постоянно отвлекался от строчек, написанных мелким убористым почерком. И в итоге, спрятав пергамент обратно в организованный под одной из паркетных досок тайник, отправился на прогулку.

Выходя из дома, он поприветствовал старую домовладелицу, жившую на первом этаже особняка, в котором они занимали все оставшиеся свободные комнаты.

– Здравствуйте, мадам Этве.

Старушка с улыбкой обернулась.

– Месье Генрих! Идете гулять?

– Да, немного развеюсь. – Гарри обратил внимание на миску в руках женщины. – Вы завели себе питомца?

Мадам покачала головой.

– Нет, подкармливаю одного бродячего пса. – Открыв дверь парадного входа, старушка ласково позвала: – Песик, песик!

Из прохода между ухоженными, щедро украшенными лепниной маленькими особняками вышел огромный, черный, как сажа, худющий и косматый беспородный пес. Бросив на Гарри удивительно умный взгляд, он тут же испортил произведенное им впечатление коротким рыком, с которым набросился на куски сырого мяса. Поттер вспомнил, что они уже встречались раньше.

– Кажется, на днях я видел эту дворнягу.

Память услужливо воскресила события двухдневной давности. После оперы они заехали в ресторан, а потом несколько часов катались в карете по Булонскому лесу, месту, которое издавна облюбовали поклонники самых нетрадиционных форм любви и просто горожане, искавшие себе приключений на одну ночь. Гарри, не лишенный любопытства, хотел хоть одним глазком взглянуть на необузданные страсти ночного Парижа, и Снейп после долгих и весьма унизительных просьб, в ходе которых Поттер не раз был обвинен в склонности к извращениям, позволил ему это. То, что удалось разглядеть во мраке темных аллей из зашторенного окна кареты, распалило не только Поттера. Когда они вернулись домой, профессору тоже не терпелось добраться до спальни. Пока Снейп искал ключи, Гарри, пользуясь поздним часом и тем, что из темных окон соседних домов за ними вряд ли бы стали наблюдать, целовал любовника в шею, поглаживая через ткань брюк его член. Снейп чертыхался, но едва дверь была распахнута, прижал Гарри к стене коридора и наградил мстительным яростным поцелуем. Обезумевшие от взаимных ласк, они не сразу вспомнили, что не заперли вход в дом.

– Закрой. – Снейп швырнул ему ключи и пошел наверх.

Гарри кинулся к двери и разглядел черного пса, сидевшего на той стороне улицы. Тот взглянул на Поттера как-то очень скорбно и одновременно предосудительно, но молодому человеку тогда не было никакого дела до неодобрения собаки. Меньше всего на свете он хотел заставлять своего любовника ждать.

– Наверняка видели, месье, – улыбнулась старушка. – Он почти неделю рядом с нашим домом еду выпрашивает, – она погладила собаку по спине. Пес продолжал чавкать, не обращая на ласку никакого внимания. – На людей не кидается, вот соседи его и не гонят. За экипажами не бегает, местных собак не задирает, а я его и подкармливаю. Ты такой умница, правда, Нуар? Впрочем, если вы не одобряете, что он тут бродит… – Мадам явно не хотела терять расположение щедрых жильцов. – Ничего не поделать, тогда я вызову службу по отлову бродячих собак.

– Ну, дядюшке вовсе не обязательно о нем знать, а я ничего не имею против этого пса.

– Удачной прогулки, – обрадовалась старушка. – Скоро вернетесь?

– К обеду.

Гарри уже отошел от дома, когда почувствовал спиной чей-то цепкий взгляд. Он обернулся. Пес все так же увлеченно жевал. Старуха гладила его спину и облезлый хвост.

– Мерзость какая, а не собака. Только очень глупая маггла может обхаживать существо, столь похожее на Грима.

– На Грима?

Юная ведьма из дома по соседству с их особняком, не раз бросавшая на Поттера томные взгляды, остановилась рядом с ним, радуясь удобному поводу завязать разговор, и неодобрительно покачала головой.

– Его еще называют черным псом-призраком. Грим – предвестник скорой смерти. Каждому, кто его увидел, грозит неминуемая гибель. – Девушка смутилась. – Нет, я не хочу сказать, что все магглы глупы, просто от собак этого окраса стоит держаться подальше. Видеть их не к добру. И уж тем более, не стоит называть такого Нуар или Блэк.

Вежливо распрощавшись с впечатлительной мадмуазель, он пошел по направлению к Монмартру. Каштаны чудесно пахли. Десятки кафе так и манили заглянуть внутрь. Париж был по-прежнему великолепен, но Гарри не замечал этого, потому что в голове засело занозой одно слово – «Блэк». Не то чтобы он плохо относился к черному цвету, но прозвучавшая из уст девушки фамилия опального графа, бежавшего из Азкабана, казалась Поттеру худшим предзнаменованием, чем все псы-призраки вместе взятые.

– Я становлюсь параноиком? – хмыкнул он себе под нос и зашел в бильярдную, в которой иногда любил скоротать часок-другой Снейп, хотя ни за что не признал бы серьезности своего увлечения простой маггловской забавой. – Что ж, проверим свою интуицию.

Прогнозы Гарри оправдались. На стул в дальнем углу бара, предшествовавшего игровым комнатам, был брошен знакомый черный сюртук. На столике перед ним лежал огромный сверток из бумаги, судя по всему, содержавший не одну книгу.

– Ну и где он? – спросил Гарри знакомого официанта.

Тот указал глазами на лестницу, ведущую на второй этаж.

– Строжайше велели не беспокоить.

– Ты меня не видел и ничего мне не говорил, – улыбнулся Поттер.

Поднявшись по ступенькам, он заглянул в дверь отдельного кабинета, в котором обычно играли те, кто не желал демонстрировать свои умения в общем зале. Снейп всегда занимал именно эту комнату, потому что… Гарри снова увидел это. Сосредоточенная складка между бровей, нижняя губа напряженно закушена. Молниеносное движение кия – и… Шар под номером «8», стукнувшись о бортик, покатился в сторону, противоположную от лузы.

– Черт!

Ну да, не все на свете профессор делал хорошо. При этом, как человек, не лишенный комплексов, он ненавидел собственные маленькие несовершенства и всячески старался их искоренить. Однако делать это у кого-то на глазах считал преступлением против своей репутации «мрачного демона» и предавался самобичеванию тайком, в полном одиночестве.

– Может, сдадитесь уже и попросите у меня пару уроков? – Поттер взял со стойки у стены кий, взвесил его в руке и потянулся к другому, немного поменьше. Воспользовавшись мелом, он подошел к столу, примерился и одним ударом загнал шар в нужную лузу.

Снейп гневно поправил завернутые манжеты.

– Слепая удача.

– Нет. Мисс Гермиона Грейнджер. После поступления в ученики к Краучу она просто помешалась на видах спорта, способных развить меткость. Стоило нам пересечься в столице, как все вечера заканчивались одним и тем же: дартс, бильярд или, если угодно испытать меня с ракеткой, то бадминтон и теннис. Выбирайте, и я готов спорить, что вам не проиграю.

– Лучше бы вы с таким усердием изучали магию.

– Одно другому не мешает. – Гарри хмыкнул, выбирая позицию для следующего удара. – Просто признайтесь, что есть вещи, в которых я разбираюсь лучше вас.

– О, конечно. Но эти навыки глупы и крайне незначительны. – Снейп привел свою одежду в порядок и пошел к двери. – Заплачено еще за час, так что наслаждайтесь. Вы, по всей видимости, намерены сверкать своими достоинствами, а меня ваши приступы самолюбования утомляют. Я иду домой читать.

– Побег с поля боя. А вызов не примете? Мы могли бы поставить что-то стоящее всего на один удар. Как вам шар номер «3»? По-моему, достаточно сложный. Принимайте пари, и я даже позволю вам бить первым.

Снейп замер на пороге. Он был не лишен азарта.

– И что на кону?

У Гарри была одна навязчивая идея. Секс с профессором ему нравился и, в общем-то, полностью удовлетворял все его желания, но была одна фантазия, которую ему очень хотелось осуществить. Он желал доставить партнеру то же удовольствие, которое получал сам, и при этом попробовать себя в новой роли. Но когда однажды он заикнулся об этом, Снейп категорично ответил: «Хотите, чтобы кто-то оказался под вами – отправляйтесь в публичный дом». Все вопросы Гарри о том, почему так, его любовник игнорировал. Невозможно даже было понять – его не интересует само предложение как таковое или он не видит в Поттере того партнера, которому позволил бы управлять чем-то в собственной постели. А разобраться в этом вопросе Гарри крайне хотелось.

– Что если на кону ваша задница? Достаточно серьезная ставка?

Снейп нахмурился.

– В таком случае и я должен выиграть нечто столь же... гмм… ценное.

Поттер кивнул.

– Готов выслушать все ваши пожелания.

– Отлично. Если я выиграю, вы никогда больше меня ни о чем подобном не попросите.

Уверенный в своих силах, Поттер кивнул.

– Идет.

Снейп стал выбирать себе кий.

– Значит, если шар номер «3» окажется в лузе – я выиграл, и вы от меня отстанете. Если не окажется и вы потом его туда забьете – я выполняю вашу просьбу. Оба промахнемся – вопрос остается открытым.

– Точно. Может, от слов перейдем к делу?

– Охотно. – Снейп, так и не выбрав ни один из киев, подошел к столу, взял третий шар и бросил его в ближайшую лузу. – Я выиграл, вы замолкаете.

– Это нечестно!

– А жизнь – вообще чертовски несправедливая штука. Шар там, где требовалось согласно пари. Ну-ну, Поттер, умейте достойно принять поражение. – Весьма довольный собой профессор пошел к выходу.

– Гад! – крикнул ему вслед Гарри и улыбнулся. – Я отменяю сделку. Мне тоже можно быть лгуном.

Снейп вздохнул.

– В следующий раз возьму с вас Нерушимую клятву. Счастливо оставаться.

Когда дверь закрылась, Гарри невольно рассмеялся. Ему нравилась его жизнь. Такие маленькие баталии добавляли ей острый привкус специй. Даже то, что от его строптивого любовника нельзя было получить сразу все, что пожелаешь, не слишком его расстраивало. Чем труднее задача – тем интереснее ее достижение.

Подойдя к окну, он увидел, как профессор выходит из бильярдной. Вгляделся в его худую фигуру, уверенный широкий шаг, чуть сутулые плечи, настороженный взгляд, брошенный по сторонам, и неожиданно для себя признался:

– Я могу влюбиться в него.

Эта мысль его не обрадовала. Гарри легко доверил этому человеку свою жизнь и знал, что почти ничем не рискует. А вот с сердцем все оказалось сложнее. Прошлое Снейпа, о котором он ничего не знал, его постоянные недомолвки – все это, наверное, сводило бы с ума, если бы он полюбил. Стоило уберечь себя от опрометчивости, но Гарри не знал, успевает ли он с такими мудрыми решениями, или предпринимать что-либо уже поздно?



Глава 17:

***

Домой Гарри вернулся до обеда. Ни игра на бильярде, ни прогулка не смогли избавить его от тревожных предчувствий. Все попытки себя успокоить разбивались о все новые и новые дурные предзнаменования. Недалеко от улицы, где стоял снятый ими особняк, он встретил горничную, служащую в их доме.

– Мари?

Снейп не мог отправить по делам девушку, которая должна была прислуживать за столом. Профессор довольно строго относился к выполнению слугами своих обязанностей.

– О, месье Генрих! – Девушка не выглядела застигнутой во время прогула. Она показала ему сверток. – Господин велел отнести в прачечную его сорочки и сказал, что на сегодня я могу быть свободна.

– Но как же так… Дядя велел мне прийти к обеду.

– Возможно, вас пригласили куда-то? Едва он явился домой, к нему пришел какой-то месье. Господин велел ему ждать в гостиной, а сам отпустил меня и кухарку.

Гарри нахмурился. В Париже они ни с кем не сошлись достаточно близко, чтобы принимать гостей у себя. Что за таинственный незнакомец навещал Снейпа и почему тот избавился от всех возможных свидетелей их встречи?

– А как выглядел этот гость?

Кажется, посетителю удалось произвести на горничную впечатление. Девушка как-то забавно заворковала.

– Такой, знаете ли, брутальный господин. Одет несколько небрежно, да и не молод уже, а все одно – красавец.

Вот только красавцев Гарри в его доме и не хватало. Его собственническая натура тут же дала о себе знать, выдав предположение, что Снейп заперся наедине со смазливым незнакомцем, чтобы изменить своему партнеру.

– Да бред полный, – сказал он тихо и уже громче добавил: – Ладно, Мари, спасибо за информацию. Можешь отдыхать, все распоряжения остаются в силе.

Дойдя до дома, он зашел в подъезд, но на второй этаж подниматься не стал, а вышел в неприметную боковую дверь, расположенную недалеко от входа в квартиру домовладелицы, и оказался в крошечном садике, окруженном высокой стеной. Накинув мантию-невидимку, которую Гарри по настоянию Снейпа всегда носил с собой, он подошел к пожарной лестнице и стал взбираться по ней наверх. Мадам Кло, их кухарка, редко полностью запирала кухонное окно. Вот и сейчас, немного подвинув одну из оконных створок, Гарри с помощью волшебной палочки подцепил удерживающий ее крючок и открыл окно. Проникнув в квартиру, он направился к гостиной, стараясь двигаться бесшумно, и, дойдя до настежь распахнутой двери, удивленно замер. В комнате царил такой бардак, будто господа, находившиеся в ней, швырялись мебелью. На полу валялись сломанные стулья, из-под порванной обивки которых торчали пружины. Шкафы были завалены, и их содержимое усыпало пол осколками фарфора. Шторы свисали с карнизов жалкими клочьями. Гарри почувствовал чары, защищавшие помещение. Если бы не они, на шум, который здесь устроили, сбежались бы все окрестные стражи порядка. Поттер решил не выдавать свое присутствие. Ситуация в комнате была напряженная, и его помощь могла понадобиться профессору.

Снейп стоял у окна, его одежда была грязной, один из рукавов сюртука болтался на нескольких нитках, а на щеке расплывался огромный синяк. Палочка профессора была направлена в сторону мужчины, развалившегося на чудом уцелевшей софе. Несмотря на обманчиво расслабленную позу, было видно, что тот собран и готов молниеносно отразить любую атаку. Оба участника состоявшейся в комнате драки тяжело дышали.

– А ты редкостный мудак, Снейп. – Незнакомец сплюнул сгусток крови на дорогой персидский ковер. – Я, признаться, думал, что твоя подлость имеет хоть какие-то границы.

– Подлость? – Профессор усмехнулся. – Ну, тут мне до тебя далеко, Блэк. Никогда не думал, что, зная всю правду о том, что происходит, ты станешь слепо подчиняться приказам Дамблдора. Наверное, Джеймс Поттер в гробу переворачивается, понимая, какого отвратительного крестного выбрал своему сыну.

Сириус Блэк… Гарри рассматривал лицо мужчины с любопытством. Единственный человек, которого он, будучи Поттером, мог бы назвать своей семьей, действительно был довольно хорош собой. Его серые глаза походили цветом на предгрозовые тучи, готовые в любую секунду начать метать молнии. Многое в этом человеке свидетельствовало о горячем нраве и неукротимой удали. Такой господин никогда не затерялся бы в толпе обывателей. Каждая его черта несла в себе упрямство и задор. Черные с проседью волосы ложились на плечи непокорными волнами. Стройное тело наверняка в юности вскружило голову не одной красавице. Блэку к лицу была даже некоторая развязность и манера выражать свои мысли, щедро сдабривая их проклятиями.

– Не смей, тварь, – зарычал он, глядя на Снейпа. – Твой поганый язык не вправе марать светлую память моих павших товарищей. Гарри…

Снейп холодно его перебил:

– Я не отдам его вам.

Блэк хмыкнул.

– Вот как? Обиделся на своего господина за то, что тот тебя на свидание с дементорами отправил? Надеешься с помощью мальчишки выторговать себе новые милости? Говорил я Альбусу, что тебе нельзя доверять! Так нет же, этот старый доброхот повелся, как дитя, на твои сказочки о расплате и долге. Недолго же ты продержался в образе, Снейп. Задурил парню голову, и даже не принимаешь в расчет его собственное мнение. Хорошо хоть Дамблдор опомнился и послал меня в погоню за вами, едва стало понятно, что ты нас предал. Повезло, что та девка на Тортуге узнала Гарри, но пришлось побегать за тобой. Ты умело заметаешь следы, отрезая от парня всякого, кто может предложить ему поддержку.

– Я защищаю его!

– Нет, скотина, ты его трахаешь! Интересно, сам уговорил или без приворота не обошлось? Может, ты воспользовался тем взаимным доверием, что возникает между обладателями светлой метки? – Профессор нахмурился, Блэк злобно оскалился. – Значит, это так! Ты не потрудился объяснить ему, что метка заставляет нас верить друг другу? О чем еще умолчал? Рассказал, как пускал слюни на подол его матушки? Как за неделю до свадьбы вызвал его отца с намереньем того убить?

– С этими разоблачениями ты опоздал. Люпин и без тебя управился.

– Тогда, может, Ремус рассказал Гарри и о том, кто погубил его родителей? Он знает, что это ты донес императору о пророчестве? Исключительно по твоей вине мертвы Лили и Джеймс, Фрэнк и Алиса! – Лицо профессора побледнело, и Блэк торжествующе добавил: – Значит, об этом он еще не слышал?

– Я не знал, о ком говорится в пророчестве!

Этот человек совершил нечто невозможное: он вынудил Снейпа оправдываться.

– И что сделал, когда во всем разобрался? Прибежал к Дамблдору, поджав хвост и умоляя спасти свою бывшую подружку? Жаль, что у него не вышло, но это не убило тебя, не так ли, Снейп? Все мы были раздавлены горем. Я готов был собственными руками удавить эту гадину Петтигрю, а если удастся – то и самого императора. А в какой заднице оказалась в тот момент твоя хваленая любовь? Ты продолжал есть с руки Волдеморта, уверяя, что делаешь это чтобы защищать Гарри.

– Я сделал для него больше, чем ты, по собственной глупости угодивший в Азкабан. Не тебе меня в чем-то упрекать, Блэк. Поттеры доверили судьбу этого ребенка тебе, а не Дамблдору, но ты смирился с выпавшим тебе жребием и променял заботу о нем на месть. Что ж ты не усмирил ради Гарри свою гордыню?

– Заткнись! Я годы провел в тюрьме, думая только об этом мальчике. С утра до ночи слушал бредни запертого в соседней камере полубезумного старика. Думаешь, я сел из-за собственной глупости? Нет. После смерти Джеймса у меня оставалась только одна возможность по-настоящему помочь его сыну. Дамблдор часто говорил, что единственный, кто может рассказать о том, что представляет собой наш император и как можно от него избавиться – это его второй наставник, Геллерт Гриндельвальд. Увы, добраться до человека, пожизненно посаженого в Азкабан, может только другой заключенный с таким же приговором. Я там чуть сам не спятил, Снейп, но сделал то, что должен был! А ты, мразь…

Профессор хмуро его перебил:

– Может, и мразь. Но я не считаю, что место Поттера – на войне. Он не обязан быть продолжением своего отца, а ты хочешь, чтобы он заменил тебе его, стал таким же воином в сияющих доспехах. Отвратительная мечта, Блэк. Мальчишка не должен оплачивать твои прихоти своей жизнью. Мы оба не вправе претендовать на искренность по отношению к нему. Да, возможно, все, чего я хочу – это сохранить жизнь ребенку, за которого до последнего вздоха боролась Лили, но ты ничем не лучше меня. Он для тебя не важен сам по себе, ровно настолько же, насколько безразличен мне. Кого ты видишь перед глазами, думая о нем? Мальчика, о котором должен заботиться? Или фантом своего обожаемого друга?

– Гарри – это Гарри, – сказал Блэк, но уверенности в его голосе не было. – И я бы уж точно не стал с ним спать, чтобы удержать подле себя! Ты просто опутал его своею ложью. Кого он в тебе видит? Заботливого спасителя? Он же ни черта не знает о тебе, Снейп. Может, даже считает порядочным человеком, посвятившим свою жизнь служению мертвой любви. Только все твои чувства – фикция. Мы оба знаем, в чьей постели ты растерял все воспоминания о Лили, кто помог тебе стать одним из Пожирателей смерти. Я даже не удивлюсь, узнав, что именно эта сволочь надоумила тебя стать двойным агентом и похитить Гарри, чтоб было удобнее договориться о новых условиях своей службы. То, что ты со своей мерзкой рожей и темной магией затащил хотя бы кого-то в свою постель, меня совершенно не касается, пока речь не идет о Гарри. Ты погубил его родителей, а теперь губишь его самого.

Снейп вздохнул. Кажется, этот спор его порядком утомил.

– Хорошо, Блэк. Возможно, мои чувства к Поттеру совершенно лишены искренности, но я хотя бы не желаю ему смерти. Ты добыл дневник Гриндельвальда, а значит, знаешь, что там написано.

– Что наш император – сукин сын, который намерен не только подчинить себе весь этот мир, но и править им вечно. Там также говорится о том, как он хочет добиться бессмертия. Но это теперь известно всем членам Ордена. Не понимаю, почему мы должны обсуждать это…

– Потому что Гарри – змееуст. Потому что в ту ночь в замке он выжил после Авады из-за той магической защиты, которой наделила его мать, принеся себя в жертву. А проклятье каким-то образом настигло самого императора. Теперь, когда мы столько о нем знаем, становится понятно, что могла быть только одна причина, по которой тот явился в замок Поттеров в одиночестве. Собираясь уничтожить ребенка, он хотел завершить создание своих хоркруксов, проведя соответствующий ритуал. Только все пошло не так. Разделение души состоялось вместе с брошенным проклятьем, но император, серьезно пострадав, не смог поместить ее часть в конкретный предмет. Она перешла в единственное оставшееся в доме живое существо, которым был Поттер!

Блэк побледнел.

– Ты лжешь! Это немыслимо…

– Не отворачивайся от правды. Если кто и знает, что там произошло, это ты. Люпин, Дамблдор и Лонгботтом прибыли позже, но ты, Блэк, был в доме раньше них.

– Не намного, – хрипло признался граф, опуская свою волшебную палочку. – Все, что я увидел в детской, – это как какая-то темная мерзость просачивается через доски пола. Гарри был там. Он громко плакал, а мертвая Лили лежала на полу у кроватки. Меч… Я тогда не придал этому никакого значения, но меч Годрика был в комнате, он валялся на полу. Все остальные сокровища гриффиндорцев Люпин достал из потайной комнаты, но клинок уже был в детской.

– Возможно, император взял его, чтобы превратить в хоркрукс. Петтигрю ведь раскрыл ему многие тайны Поттеров. Ты можешь думать о том, что я служил Ордену не слишком верно, но обо всем, что знаю я, знает и Дамблдор. Император… Пойми, я на самом деле не считал Волдеморта чудовищем, пока он не собрался уничтожить то, что было мне дорого. До того как просить членов Ордена защитить Лили, я, как и положено верному слуге, просил о милости своего хозяина. Он пообещал мне ее жизнь.

– Тогда почему ты не поверил ему и пришел к Дамблдору?

Снейп горько вздохнул.

– Потому что мы оба знали Лили. Она могла бы пережить смерть мужа, но своего ребенка никому бы не позволила отнять. Ты говоришь о том, что был в отчаянии, Блэк. Меня мучили похожие чувства, я цеплялся за надежды, даже понимая, что они не оправдаются. У меня не было иного выхода, кроме как искать помощи у повстанцев. Да, мне было плевать на Джеймса, как, в общем-то, была совершенно безразлична и судьба его сына. Только я знал, что Лили будет до последней капли крови защищать мальчика. Он и даже ее проклятый муж должны были и дальше существовать, а это мог обещать только Альбус. Но он предал мои надежды. Пойми, этого человека волнует судьба мира, а не одного отдельно взятого мальчика. Гарри или Невилл должны были быть отмечены императором. Теперь мы знаем, почему тот выбрал сына Поттеров. Я не стану обвинять Дамблдора в том, что, догадываясь о происхождении Волдеморта, он знал, что так произойдет. Нет, не стану, хотя мне очень хочется это сделать! – Снейп постарался унять собственную злость. – Как бы то ни было, теперь они оба отмечены. Я знаю, как император вернул себе тело и молодость после того, что произошло в замке Поттеров. В ту ночь я был у Люциуса. Малфой почувствовал вызов и, повинуясь метке, исчез, но вскоре вернулся и забрал из дома вещь, которую император передал ему на хранение. Это был дневник, который он вел еще в школьные годы, когда, если верить откровениям Гриндельвальда, ему впервые пришла в голову мысль, заняв трон, ни с кем его не делить, собственной волей определяя будущее этого мира. Нетрудно понять, что содержалось в нем. Это был первый из созданных Волдемортом хоркруксов, и он использовал часть содержавшейся в нем души, чтобы вернуть себе пристойный облик после ритуала воскрешения, который провел Петтигрю. Люциус присутствовал там, и с тех пор он каждый миг опасается за свою жизнь. Слишком большое доверие императора редко оборачивается чем-то, кроме неприятностей. Будучи смертельно напуганным, он кое-что поведал мне, зная, что я умею скрывать собственные мысли. Гарри был недостижим, и для ритуала воскрешения Волдеморт использовал кровь младенца Лонгботтомов. Шрам на руке виконта – еще одна отметина императора. Теперь в распоряжении Ордена уже два потенциальных героя, но лишь один из них одновременно является частью того, что гриффиндорцы хотят уничтожить. Какая судьба ждет Гарри в Ордене? Он должен будет сражаться бок о бок с человеком, которого считает другом, чтобы однажды тот принес его в жертву? Для императора он хоть немного ценен – как частица его души. Расправившись с Фениксами, он, возможно, безжалостно его уничтожит и заведет себе новую, более безопасную игрушку, но до того как это случится, мальчишка будет им охраняться. Прибыв по приглашению Дамблдора из Германии, Лонгботтом довольно рьяно взялся за дело. Всего за пару месяцев он уничтожил хранившуюся в Хогвартсе диадему Равенкло и ограбил Гринготтс, заполучив кубок хаффлпаффцев. Император ведь не разменивается на мелочи, выбирая сосуды для своей души, и видит особую иронию в том, чтобы превращать в них святыни своих врагов. Что будет дальше, Блэк? Когда в жертву будет принесен Гарри? Как это случится? Его попросят умереть, убеждая, что таков его долг, или человек, которому он доверяет, вынудит его встать перед императором в дуэльную позицию и принять свою смерть?

Граф затряс головой, отчего-то напомнив Поттеру большую взъерошенную собаку.

– Нет, Снейп. Альбус не мог меня обмануть…

– Блэк, ты сам понимаешь, что я говорю правду. Зачем мне лгать тебе? На кой черт Ордену так нужен Гарри, если у повстанцев уже есть Лонгботтом? Потому что его хочет заполучить император? Оттого что два героя лучше, чем один? Хоть того бы научились контролировать, а то творит черт знает что, диктуя Ордену свои правила игры. Как думаешь, от него Дамблдор тоже скрыл, что Гарри должен умереть? Или это только твою впечатлительную душу он решил не тревожить, рассказав о том, что я похитил Поттера для своих грязных целей? Я все силы положил, чтобы сохранить сыну Лили жизнь, а мне говорят, что это было напрасно и его надо принести в жертву. Как тебе перспектива, Блэк? Все еще хочешь отвезти его в столицу?

– Не знаю, – признался мужчина. – Одно точно: с тобой я его не оставлю. Защищать Гарри – моя обязанность! Мы с ним все выясним и решим, как нам лучше поступить.

Поттер чувствовал себя скверно, словно какая-то пустота заполняла все его мысли и поглощала чувства. «Он для тебя не важен сам по себе, ровно настолько же, насколько безразличен мне»… Слова Снейпа были единственным, что крутилось у него в голове. Все верно. Эти двое делили Поттера, решали, что для него лучше. Просто Гарри ни для кого не существовало. Орден, император… Для всех он – не человек а лишь странная штуковина с заданным набором функций. Старинное пророчество, определив его судьбу, сделало Гарри ее узником. Никому нет дела до того, что он чувствует, даже Снейпу, который обещал помочь ему осуществить мечты. Вот только кому он дал слово? Сыну Лили Поттер. А был ли он этим ребенком? Ведь росчерк пера в документах о рождении еще не делает тебя чьим-то сыном, а Гарри больше не чувствовал связи с теми людьми. Лишь однажды ее нащупал, но потом был обманут. Все вокруг только и делали, что постоянно ему лгали. Ничего не осталось… Ради чего он бежал? Будущего для него не существует. Конечной точки нет. Его никогда не оставят в покое. Все эти люди… Никто из них не сказал ему правду, глядя в глаза. Никто не произнес после этого самых нужных слов: «Гарри, а теперь решай, как тебе быть».

– Замолчите оба. – Поттер снял мантию-невидимку.

Мужчина на софе резко сел.

– Гарри!

Снейп побледнел.

– И как давно вы тут?

– Я услышал достаточно.

Он равнодушно глотнул коньяку из чудом уцелевшего графина. Спиртное обожгло горло, но мысли немного прояснились.

– Что такое хоркруксы и кто такой Гриндельвальд?

Он подошел к окну и сел на подоконник, глядя на оживленную парижскую улицу. Светило теплое весеннее солнце, спешили куда-то по своим делам прохожие, а Гарри казалось, что для него время странным образом остановилось. Секундная стрелка не замерла, она беспомощно дрожала в попытке сдвинуться с места, но была не в силах сделать этого. Так же чувствовал себя и Гарри. Совершенно не готовым сделать ни шагу вперед.

Ответил ему Снейп, по голосу которого совершенно невозможно было понять, что он чувствует.

– Геллерт Гриндельвальд в свое время был наставником императора. Он служил еще Морфину Гонту, и тот считал его другом. Этот человек был одержим темной магией, могуществом и властью. Он заинтересовал своими исследованиями и юного ученика, к которому был приставлен в качестве надсмотрщика. Способности к магии и то, как далеко принц готов пойти, так очаровали Гриндельвальда, что он предал своего прежнего покровителя и помог совсем еще юному Волдеморту взойти на престол. Но вместо благодарности он получил пожизненный срок в Азкабане. Альбус Дамблдор, хорошо знавший Геллерта, полагал, что император запер своего учителя в темницу, потому что тот обладал какой-то опасной для него тайной, и он был прав. Сириус Блэк… – Снейп усмехнулся. – Кстати, позвольте запоздало представить вам этого господина... По его словам, отправился в Азкабан ради встречи с этим магом. Я полагаю, что он попал туда все же по глупости, но оставим это на его совести.

– Заткнись, Снейп, – посоветовал граф и снова обратился к Поттеру: – Послушай, Гарри…

Тот остановил его взмахом руки.

– Сначала факты.

– Как угодно, – холодно сказал профессор. – В тюрьме, спятив от долгого общения с дементорами, Гриндельвальд стал вести зашифрованный дневник. Ему было это позволено. Неизвестно, какую информацию император надеялся извлечь из этих записей, но их копии время от времени доставлялись ему во дворец. Блэк справедливо рассудил…

Граф его перебил:

– Я сам в состоянии рассказать, что произошло. Когда-то давно император разделался с хаффлпаффцами. Они были довольно отчаянными ребятами, мы называли их про себя бомбистами за склонность к взрывающимся зельям и разного рода колдовским ловушкам. Сами они никогда не высовывались, работали по-тихому, но четко и слаженно, дядюшке нашего нынешнего владыки хлопот доставили выше крыши. Вот племянничек, взойдя на престол, и решил устроить всем недовольным показательную порку на их примере. Сдала хаффлпаффцев одна купчиха из их братии. Чокнутая была старуха, на разных диковинах совсем повернутая. В тот год ей на хранение достался кубок Хельги. Заполучив реликвию, она никак не желала расстаться с ней, вот и решила сдать своих товарищей. Только ведь император не торгуется. Может, вначале он и пообещал старухе свободу и кубок, но целоваться с дементорами она отправилась вместе с теми, кого предала. Но некоторым из их компании удалось смыться от авроров, например, дурочке Сибилле Трелони, которая прибилась к гриффиндорцам. Она была в бегах, и чтобы решить, как с ней поступить – переправить за границу или оставить в столице, вдруг, чем черт не шутит, пригодится ее пророческий дар, к ней на встречу отправился Дамблдор.

– Ты начал слишком уж издалека, Блэк, – недовольно сказал Снейп.

– А мне от Гарри скрывать нечего. Или не хочешь, чтобы он слышал про твои грязные делишки?

– Говори что сочтешь нужным. Мне все равно.

– Так вот, эта Трелони совсем глупая была дамочка, – продолжил граф, – и, естественно, любимая ищейка императора ее быстро вычислила. – Он хмыкнул. – Да, Снейп, я о тебе. В ту ночь, когда Альбус пошел на встречу с женщиной, туда же отправился ты с намереньем ее арестовать. Все происходило в жутком притоне под названием «Кабанья голова». Провидица во время разговора впала в транс и произнесла свое пророчество, которое Снейп и подслушал под дверью. Он вызвал подкрепление, и Дамблдору едва удалось бежать, а Трелони была арестована. Разумеется, обо всем сказанном ею этот тип немедленно сообщил императору.

– Он бы все равно узнал. Новый шар появился в отделе Тайн.

– Да брось. Там столько этих завываний предсказателей накопилось, что еще одного никто бы попросту не заметил.

– Думай что хочешь.

– Я так и делаю, Снейп. В общем, с тех пор как пророчество стало известно, гриффиндорцы не стали сидеть сложа руки, ожидая, пока будет рожден наш спаситель. Ну кто в здравом уме пожелает такую судьбу своему ребенку? Нападения на императора участились. Многие погибли, пытаясь отправить его на тот свет, но этот тип будто заговоренный… Едва стало понятно, когда именно у Джеймса и Лили родится ребенок, мы с твоим отцом много думали над тем, что нам делать дальше. – Голос Блэка стал грустным. – Они очень любили и ждали тебя, Гарри. Думаю, все бы отдали, лишь бы тебе ничего не грозило. Твоя мать не хотела возлагать на твои плечи такой крест, она даже к колдомедику ходила советоваться, нельзя ли вызвать преждевременные роды. Но это было опасно для твоего здоровья, и ее отговорили. Конечно, все это могло произойти и не с тобой, ведь был еще ребенок Алисы и Фрэнка… Не то чтобы кто-то из нас желал этим людям подобной участи, но своя ноша всегда ближе к сердцу. Залогом твоего спасения было то, что император мало что знал об Ордене, к которому мы все принадлежали. Тогда у нас с твоим отцом родился план. Из рассказов Дамблдора мы знали о близости императора и его прежнего наставника. Легко сказать – победить, но как? И что за тайная сила должна быть у ребенка? В общем, мы решили, что один из нас, когда ты немного подрастешь, отправится в Азкабан. У нас был шанс вырваться оттуда, встретившись с Гриндельвальдом. Видишь ли, мы оба были незарегистрированными анимагами. Чувства животных отличаются от чувств людей, и дементоры на их присутствие почти не реагируют. Учитывая, какую форму принимал твой отец, я настоял, что лично буду выполнять задуманное. У меня ведь не было ни семьи, ни детей, а он должен был оставаться с тобой.

– А какая форма была у отца? – Гарри впервые почувствовал интерес ко всему сказанному.

– Олень. А я…

– Насчет твоей кобелиной сущности, Блэк, я никогда не сомневался.

Поттер вспомнил черного пса, которого подкармливала хозяйка, и его излишне рассудочный взгляд.

– Значит, вы следили за домом?

Граф признался:

– Да, несколько дней. Я старался не попадаться на глаза этому ублюдку, потому что он знал от Дамблдора историю моего побега. Сначала надеялся застать тебя одного, но, учитывая степень ваших взаимоотношений с этим мерзавцем… – Блэк попытался взять себя в руки и выразиться деликатнее, чем хотел, судя по тону голоса. – В общем, я решил, что ты вряд ли станешь слушать незнакомца, и сначала мне стоит узнать у Снейпа, какого черта он творит. Только вы почти все время держались вместе. Я лишь сегодня смог застать его одного.

Держались вместе? Какие неоправданно теплые слова. Гарри понял, что да, после той безумной ночи на Тортуге он действительно все время за что-то цеплялся. Самым лучшим в профессоре было то, что он давал ему чувство постоянства. Словно говорил: «Я всегда буду с тобой». Они ведь не обсуждали значение слова «всегда»… Сколько это в годах, днях, граммах и фактах? До того часа, пока Гарри подчиняется его сценариям? Пока одна из сторон не одержит победу? Бред. Ведь без его порабощения или уничтожения победа, кажется, ни для кого не будет полной. Так какой смысл в его чувствах, если они – иллюзия? Черт. Снейп же такой умный, так стремится избавиться от лишней иносказательности в словах и поступках... Так какого черта он обещал то, что терять оказывается больнее всего? Не возможность полюбить, не шанс обзавестись домом, а простое знание, что у тебя есть кто-то, и этот человек, несмотря ни на что, останется рядом... Навсегда? Господи, слово-то какое глупое. Ничто ведь не вечно.

– Продолжайте.

– Ну что сказать... После того, что случилось с твоими родителями, я не знал, что мне делать дальше, и подумал, что раз уж разоблачили их, то и меня, должно быть, тоже. Мы ведь с Джеймсом с детства были не разлей вода. Альбус обещал, что позаботится о тебе. В общем, я решил, если есть за что мне сесть пожизненно – то это предательство короны, и позволил сучке-кузине себя задержать. Думал, проведу в тюрьме пару лет – и на волю, но старик Геллерт к тому времени совсем ополоумел. Чтобы понять из его бреда хоть что-то, а потом донести до его свихнувшегося ума, что я друг Альбуса и мне можно доверять… В общем, пока он отдал мне свои записи и подсказал, как их расшифровать, прошло много времени. Старик выдавал информацию крупицами, но я не мог все бросить, потому что чувствовал, что нащупал нечто стоящее.

– Почему этот Гриндельвальд должен был доверять человеку Дамблдора?

Гарри обернулся, потому что сразу ответа не получил. Прямолинейный граф молчал, Снейп стоял все в той же позе, опираясь на соседний подоконник. Только увидев его глаза, Гарри понял, что, должно быть, этот человек все время непрерывно смотрел на него, и это был странный взгляд. В нем была та же пустота, которую Гарри чувствовал внутри себя.

– Они были любовниками. – Профессор сказал это так равнодушно, словно речь шла о его студентах, списывающих друг у друга на занятиях. – Альбус Дамблдор – не совсем обычный представитель гриффиндорцев. Некоторое время он искренне верил, что положение дел в Империи можно изменить разумной политикой. Идею стать наставником потенциального наследника престола он принял как свой шанс изменить судьбу теми методами, в которые верил. Человек, разделивший с ним ответственность, тоже вызывал у него интерес. Гриндельвальд был умнейшим волшебником, а два образованных человека всегда найдут…

Блэк перебил его.

– Да что за чертовщину ты городишь, Снейп! Видел я портрет этого Геллерта, написанный в те годы. Красивый он был, как суккуб, хотя подлец, каких поискать. А Дамблдор, хоть и был на пару лет его старше, по сути, оставался в некоторых вопросах невинным, как ребенок. Вспомни, как он жил, пока этот Гриндельвальд не выписал его в столицу. Провинциальный дворянин, писавший умные книжки и не покидавший своего поместья чаще, чем раз в год. А Геллерт, любимчик коронованных особ, просто заморочил ему голову, и они вместе решили, что воспитают из Волдеморта достойного императора. Вот только они вкладывали в понятие «достойного» слишком разный смысл. Гриндельвальду нужна была марионетка, которой будет легко управлять, а наш благословенный в своих заблуждениях старый дурак до последнего питал надежды, что способствует появлению сильной, независимой личности. Только этот черт водил всех за нос. Едва свергнув дядю, он натравил их друг на друга, прекрасно понимая, что так легче всего справиться с двумя по-настоящему сильными волшебниками. Думаю, просто побоялся связываться с хитрым интриганом и его могущественным любовником, и умело их рассорил. Вдруг ни с того ни с сего стал магглолюбцем и реформатором. Естественно, Геллерта это взбесило. Для него, помешанного на чистоте крови, важным являлось существующее положение вещей. Все, чего он хотел, возводя гребаного Тома на престол, – это большей власти. Разумеется, он тут же стал готовить новый переворот, спеша воспользоваться тем, что император юн и не получил должной поддержки родовитых магов. Альбус в силу своих убеждений не мог позволить этого даже человеку, которого любил. Он вызвал Гриндельвальда на дуэль и победил его. После этого Геллерт был немедленно арестован, а император стал отдаляться от своего второго учителя.

Гарри устало спросил:

– Почему он просто не уничтожил Дамблдора?

Граф Блэк промолчал. Гарри перевел взгляд на Снейпа.

-Ну? – потребовал он у профессора. – Вы же знаете ответ. Любите в своих поисках доходить до сути вещей. Скажите нам правду.

Тот покачал головой.

– Ее не будет. Каждое слово имеет свою цену. Произнеся его, обратно уже не вернешь, – признал он с некоторым сожалением. – Иногда знание влечет за собой…

Гарри хмыкнул.

– Замолчите. Хватит и того, что вы просто в очередной раз не хотите быть со мной искренним.

Снейп раздраженно кивнул.

– Ну, как вам будет угодно.

– Так что с хоркруксами? – спросил Гарри, повернувшись к Блэку. – Что это такое?

– Древняя темная магия. Когда-то, еще во времена первого императора, на нее был наложен строжайший запрет. Если верить дневнику Гриндельвальда, то первый хоркрукс создал некто Герпо Нечестивый, который был не в самых лучших отношениях со Слизерином. Салазара этот опыт чрезвычайно заинтересовал, но, к своему сожалению, повторить содеянное Нечестивым он не смог. Несколько озадаченный тем, что его враги могут добиться вечной жизни, а он сам в ее поисках не преуспеет, император запретил любое упоминание о хоркруксах и повесил Герпо, предварительно уничтожив вместилище его души. Единственные записи о хоркруксах сохранились в дневниках самого Слизерина, которые получали его наследники, восходя на престол. Многие из потомков первого императора пытались создать собственные хоркруксы и погибали. Некоторым, по слухам, это удалось, но в итоге все они, так или иначе, умирали, зачастую не своей смертью. Морфин Гонт, бывший правитель, оказался слишком глуп, чтобы всерьез увлекаться темной магией, но позволил взглянуть на дневники своему доверенному слуге Геллерту. Тот заинтересовался древним колдовством и даже провел кое-какие исследования в этой области, результатами которых поделился со своим юным студентом. Через некоторое время тот похвастался учителю, что еще в школе смог создать свой первый хоркрукс.

– Его сложно сделать?

Блэк пожал плечами.

– В технологию создания этой мерзости я особенно не вникал, но для того чтобы провести ритуал, требуется совершить убийство.

Мерзость… Гарри не знал, кажется ли ему это слово подходящим для того, чтобы описать, во что его превратили.

– Значит, этих предметов несколько? Вы говорили, что Невилл уничтожил диадему и кубок. Эти вещи раньше принадлежали Основателям?

– Да. Наш император довольно ироничен. По словам Гриндельвальда, он собирался создать семь хоркруксов. Дамблдор долгие годы пристально следил за Волдемортом и считает, что знает, какие предметы тот мог использовать для заключения в них частиц своей души. Все эти вещи должны быть особенными для императора. Напоминаниями о поверженных врагах или его собственных достижениях.

– Что это за предметы? – Гарри усмехнулся. – Ну, кроме меня. Себя я пока отношу к живым существам.

Снейп фыркнул.

– А вы не так уникальны, как думаете, Поттер. Так называемая принцесса Нагини – тоже, по нашим предположениям, является хоркруксом. Ее преобразование поистине непостижимо. Я много лет пытался понять, как император смог добиться такого результата, но теперь знаю ответ – только вложенная часть чужой души могла позволить так видоизменить змеиное тело. Что до кубка и диадемы – вы правы, эти предметы были хоркруксами, как и дневник, использованный императором для того, чтобы вернуть себе молодость. Об остальных Дамблдор сообщил только Лонгботтому. Мы можем лишь догадываться, что это. Только уничтожив все эти вещи, можно убить императора.

– Семь минус три… События развиваются довольно быстро. Не так много времени отделяет меня от смерти, – задумчиво сказал Поттер.

Блэка его слова возмутили.

– Я уверен, что все не так, как говорит Снейп. Послушай, Гарри… – Граф вскочил с кушетки и сделал шаг к нему. Парень невольно поднял руку, заставляя его остановиться. Блэк вздохнул. – Я уверен, мы найдем способ вытащить эту штуку из тебя. Просто нужно все хорошенько обдумать.

– Вы правы. – Поттер слез с подоконника и пошел к выходу из комнаты. – Мне надо побыть одному и принять какое-то решение.

Сириус Блэк прикоснулся к его плечу, но Гарри отстранил его ладонь.

– Не надо. Вы сами сказали, что я не в состоянии разобраться, нравится ли мне человек, или причина, по которой мне хочется доверять таким, как вы, – это метка. Мне больше не нужны заблуждения ни на чей счет. Прошу меня простить.

Он не знал толком, за что извиняется, только чувствовал пристальный взгляд Снейпа. Но тот не вызывал у него ни злости, ни раздражения. Кажется, он лишился даже некоторой пародии на чувства. Хоркруксы ведь не должны испытывать эмоции. Их удел – молчаливое хранение чужого секрета. Что есть он сам? Какие из его мыслей принадлежат кому-то другому? Как мало ответов на вопросы, которые убивали его надежнее любого проклятья.



Глава 18:

***

Услышав стук в дверь, Гарри поднял голову с подушки и вяло сказал:

– Нет, спасибо, я не хочу есть, меня не тянет выпить, я не желаю слушать про то, что Снейп – ублюдок, и про то, какими замечательными людьми были мои родители. Господи, просто оставьте меня ненадолго в покое!

Сириус Блэк оказался чертовски активным человеком. За те несколько часов, что Гарри провел в своей спальне, он предпринял ряд попыток нарушить его уединение. Поттер понимал, что такая навязчивость должна служить доказательством заботы о нем, но не ощущал себя обязанным быть с этим незнакомцем вежливым или приветливым. Метка – не то, чему он хотел доверить управление своими чувствами. Для того чтобы следовать ее зову, нужно было чувствовать себя гриффиндорцем, а ему даже в том, что представляет собой просто Гарри, было трудно разобраться.

– Злитесь, Поттер?

Он непроизвольно сел на постели, кутаясь в тонкую мантию-невидимку, будто невесомая ткань могла согреть его от терзавшего тело озноба.

– А это важно?

– Конечно. Обозленные люди склонны делать глупости сильнее, чем те, чья душа спокойна.

Судя по звуку голоса, Снейп облокотился на дверь спальни. Гарри встал и подошел к ней. Коснулся рукой гладкого дерева. Его сердце продолжало биться ровно. Он не ожидал, что сможет начать их объяснение так спокойно.

– Тогда вам не о чем волноваться.

– Неубедительно… – Профессор вздохнул. – Я неплохо вас изучил и знаю, что короткие периоды вашей задумчивости сменяются приступами бурной активности. Вот от нее я не жду ничего хорошего.

– И что бы вы сделали на моем месте?

– Не знаю, – признался Снейп. – Я на нем не был.

Гарри хрипло спросил:

– Но вы продолжали бы бегать от судьбы, даже понимая, что такое существование лишено всякого смысла и не может длиться вечно?

– Вечность – вообще понятие абстрактное. Есть мелочи, которые стоят дороже любых великих свершений. Только ценить их люди начинают, лишь навсегда утратив.

– А чего хотите вы сами?

– Я? – Кажется, Снейпа его вопрос удивил. Наверное, поэтому он сказал что-то похожее на правду. – Не знаю. Чтобы вы жили долго и жертва Лили была не напрасной. Чтобы вы умерли вместе с Волдемортом, и она была отомщена. Видите, у меня нет четкого ответа, но я – раб своего слова, и оно заставляет меня сражаться за вашу жизнь.

– Кому вы его дали?

– Одному человеку, которому прекрасно удается манипулировать чужими судьбами. Он любит прощать людям их ошибки, но при этом называет вещи своими именами. Я уничтожил все, что любил. Жизнь утратила смысл. Тогда я услышал слова о том, что смерть была бы для меня слишком легким наказанием за содеянное, и взвалил на плечи муку, которую принято называть существованием. Не ради искупления собственных грехов, не для того чтобы себя мучить. Это не стало бы достаточной причиной жить, и тот человек предложил мне на роль «смысла моего существования» одного маленького мальчика. Зная, что ни на одной из сторон, которые будут его делить, истинной правды нет и не будет, я поклялся, что стану защищать его только ради него самого, а не каких-то там пророчеств и побед. Он – все, что осталось от того, что некогда было мне ненавистно или дорого. Вот и вся правда… Наверное, звучит не так красочно, как того желала ваша впечатлительная натура, но это все, что я могу сказать. Вы – моя причина жить, Поттер. Не больше, но и не меньше.

Гарри прислонился к двери лбом.

– То, какой я человек, не имеет к этому отношения? Вы спали со мной просто для того, чтобы посадить на цепь подле себя? Так меня легче было контролировать?

«Скажи, что все было бы иначе, окажись я другим, – мысленно уговаривал он Снейпа. Ему так важно было услышать от него, что то, какой он, как смотрит на мир и что чувствует, имеет для Северуса хотя бы крошечное значение. – Ну скажи, умоляю»

– Такова правда, Поттер. При этом не только моя, но и ваша. Мы просто оказались в одном капкане. Будь у вас возможность найти себе кого-нибудь по душе, вы бы в мою сторону и взгляда не бросили.

По душе… Гарри задумался о ее потребностях. Он выбрал Снейпа не случайно. Именно этому человеку ему хотелось доверять, а значит, все хуже, чем он думал. Все его надежды сохранить свое сердце безнадежно опоздали с лозунгами, предупреждавшими об опасности.

– Вы ошибаетесь. Я бы выбрал вас в любом случае.

– Глупость.

– Да, – признал Гарри. – Учитывая, что вы ко мне ничего не испытываете, это действительно не самое мудрое мое решение. – Он усмехнулся. – Простите, но я действительно хочу побыть один. Знаете, хоркруксы, оказывается, тоже весьма болезненно переживают крах своих иллюзий.

В следующую секунду он отшатнулся, потому что брошенное профессором проклятье распахнуло дверь.

– Какого черта! – послышался крик Блэка откуда-то с кухни.

Снейп, не обращая на него внимания, вошел в комнату и запер дверь спальни, наложив на нее заклятье.

– Вы не любите меня! Вы никогда больше не посмеете говорить подобную чушь!

Подойдя к Гарри, он сжал его лицо в ладонях и поцеловал. Ничего теплого или извиняющегося в этом поцелуе не было. Снейп наказывал его за провинность, и, оказавшись в его объятьях, Гарри понял, что да, он виновен по всем статьям, потому что испытывает к этому человеку чувства, и они не фальшь и не ошибка, а то единственное, что, кажется, принадлежит не Поттеру, не части чужой души, а просто Гарри.

Он обнял любовника и увлек к постели – просто для того чтобы продлить то понимание случившегося с ним, от которого потом невозможно будет отказаться. Они поспешно снимали друг с друга одежду, как делали это уже много раз, никто не сказал ни слова, и, падая обнаженной спиной на прохладные простыни, Гарри привычно развел в стороны колени. Любовь отнюдь не волшебна. Ничего в душе не перестраивается на новый лад. Все такое чертовски знакомое… И худое, испещренное шрамами тело, и властные, уверенные в своей вседозволенности руки на плечах. Даже взгляд прежний, одновременно горячий и горький, стоит схлестнуться с ним собственным – и сердце от возбуждения заходится не в такт. Шепот заклинания, губы к губам, кольцо мышц расслабляется, впуская чужую плоть. Он со стоном выгибается, потому что каждый раз это немного больно, но ощущение уже так привычно, а наслаждение, следующее за ним, настолько знакомо, что Гарри предпочитает не замечать легкого сопротивления собственного тела, будто каждый раз умоляющего его образумиться. Он ведь там, где ему хорошо. «Да?» «Да», – подтверждает чужой член, касаясь сосредоточия его маленьких ночных удовольствий, и Гарри привычно сжимает ногами талию любовника, уговаривая продолжать в том же духе. Бешеный темп, скрип кровати, звуки, рвущиеся из горла, стихают под чужими поцелуями... Всего несколько вздохов до падения – и все. Внутри разливается тепло чужого семени. Гарри тоже было хорошо, о чем свидетельствуют пальцы, перепачканные в собственной сперме. «Спасибо за отличный секс», – подняться и пойти в ванную, прихватив с собой одежду. Там, глядя в зеркало, можно, наконец, задать себе вопрос:

– Что не так, Гарри? – И самому себе ответить: – Теперь мне мало того, что было.

Вот она – странная метаморфоза его чувств. Такая простая и одновременно пугающая. Когда твои представления о чем-то меняются, ценность вещей требуется переосмыслить. Поттеру уже недостаточно простого присутствия Снейпа в его жизни. И забота, и клятвы могут катиться к чертям собачьим, потому что Гарри было нужно все, а у него отняли даже то немногое, что было.

***

– Вам помочь с багажом? – заискивал возница, рассчитывая на щедрое вознаграждение от молодого, элегантно одетого господина.

Тот взглянул на свой небольшой черный саквояж, будто и впрямь всерьез думал о том, а не принять ли ему предложенную помощь, но покачал головой.

– Нет, спасибо.

Он отсчитал несколько монет и вложил их в руку кучера, который явно старался услужить.

– Может, гостиницу посоветовать? Хотя хорошей вы в этой дыре не отыщете.

Парень покачал головой и немного странно улыбнулся.

– Спасибо, не нужно. Здесь я дома…

Поймав недоуменный взгляд кучера, молодой человек улыбнулся ему и зашагал по улице, насвистывая себе под нос какую-то простенькую рыбацкую песню.

Возница удивленно смотрел ему в след. Знатные господа, сходившие с борта арендованной летающей галеры в порту Квинсферри, редко признавались в том, что происходят родом из захудалого рыбацкого городишки. Только увидев парня, которого не встречала собственная карета, он тут же бросился предлагать услуги своей повозки, запряженной стареньким тестралом. Кучер нахваливал свою клячу, будто четверку, надеясь, что молодой господин в своей жизни не видел смерти и обмана не заметит. Тот, не обращая внимания на его слова и крики других возниц, обошел всю стоянку наемных карет и остановился прямо перед его маленьким опрятным экипажем.

– Нас ждет долгая поездка. Устроит?

Ну, дома кучера никто не ждал, а большие расстояния всегда означали хорошие деньги.

– Куда прикажете?

Молодой господин сначала немного покатался по Квинсферри, с любопытством рассмотрел старый железнодорожный мост, являвшийся одной из немногих его достопримечательностей, а потом назвал конечную точку своего путешествия. «Вот ведь! Ехать из города на ночь глядя!» – расстроился кучер, но кивнул. Однако поездка вышла отличной. Клиент не велел особо гнать старого Пинси, да и на ночь они остановились на постоялом дворе, где юноша оплатил кучеру не только ужин, комнату и добрую пинту, но и на мясо для его клячи раскошелился. Вот и хотелось вознице тоже сделать ему что-то приятное.

– Я тут подожду. Может, вернуться надумаете? Старичку моему чуток передохнуть надо.

Гарри Поттер слышал, что крикнул ему вслед кучер, и улыбнулся. Легко и приятно быть человеком, который старается никого не обременять. Миновав короткую мощеную набережную, он пошел в сторону рыбацких домов. На грязных узких улочках все было по-прежнему. Орали голодные коты, с любопытством смотрели вслед незнакомцу развешивающие белье хозяйки, сохли на заборах рваные сети, починкой которых занимались старики и детвора, повсюду воняло рыбой. Гарри не ожидал, что однажды этот запах, когда-то въевшийся в кожу, покажется ему таким незнакомым и неприятным. Маленький город жил своей прежней жизнью. Гарри сам изменился и не заметил, как его перерос. Впрочем, перемены коснулись не только его самого. Дойдя до знакомого переулка, он замер, обнаружив на месте старого покосившегося дома Дурслей добротный трехэтажный коттедж. Сверкавший свежей краской, он отличался от захудалых соседских домиков как начищенный до блеска медный чайник гордо выделяется в ряду своих оловянных собратьев. Во дворе лаял пушистый белый пес, гоняя по траве яркий мяч. На крыльце в кресле-качалке сидел старик, покуривавший крохотную азиатскую трубку. Поттер даже не сразу узнал в этом вальяжном человеке, наслаждавшемся своим покоем, вечно суетного и занятого толстячка Чанга.

– Здравствуйте.

Мужчина бросил на него несколько недоуменный взгляд, но, разглядев приличную одежду молодого человека, встал и пошел к калитке. Впрочем, в двух шагах от нее остановился, глядя на его лоб.

– Гарри!

Поттер улыбнулся.

– Точно.

– Но как же… – Старик опомнился от удивления. – Господи, какой приятный сюрприз. Чоу! – закричал он. – Чоу!

Девушке, которая когда-то много для него значила, все шло к лицу, даже беременность от другого мужчины. Всего секунду простояв на пороге, она улыбнулась, и Поттер понял, что ничего необычного в этой мимике не было. Губы Чоу всегда складывались именно таким образом, и только он в свое время выдумывал всякие глупости насчет того, что она как-то по-особому реагировала именно на его присутствие.

– Привет. – Пока купец отпирал калитку, девушка спустилась по лестнице во двор и привязала собаку. Мистер Чанг говорил что-то, хлопал его по плечу, а Чоу терпеливо ждала своей очереди лишь для того, чтобы, взяв Гарри за руки, взглянуть ему в глаза. – Господи, как ты изменился…

– А ты – нет. Все такая же красавица, как прежде.

– Ну, не знаю… – Она похлопала себя по круглому животику.

– Такая же. Мне виднее.

Мистер Чанг и его дочь, взяв его под руки, повели в дом. Поттер оглядывался по сторонам, и память отказывала ему в воскрешении прошлого. Только когда дверь распахнулась прямо перед ним и на пороге возник крупный мужчина в небрежно наброшенном на плечи мундире, что-то кольнуло в груди. Он вспомнил немытый дощатый пол, на котором сидели голодные мальчишки и при свете свечного огарка озябшими руками чинили порванную сеть.

– И что за шум с утра пораньше? – Мужчина осекся. В следующий момент Гарри оказался сжат в медвежьих объятьях, а потом Дадли шагнул назад, отпуская его. Он пробормотал: – Ты прости… Я так виноват перед тобой. Не знаю, считаешь ли ты меня еще своим братом...

Он кивнул.

– Конечно, считаю. – Слова выходили какими-то нелепыми, они не передавали и сотой доли того, что Поттер чувствовал. – А ты стал еще больше. Делаешь все, чтобы по-прежнему оправдывать свое прозвище, Большой Ди?

Брат схватил его руку и радостно ее затряс.

– Ох, Гарри…Чего только я ни передумал, пока писем не было! Все время говорил Чоу, что лучше бы ты нас костерил на чем свет стоит, чем вот так просто не давал о себе знать. Господи, ну что же мы на пороге стоим?! – Он потащил его в дом, велев жене: – А ну-ка доставай из кладовки все самое вкусное, а вы, папаша, несите нам вина. Гарри приехал! Да, и скажите миссис Фигг... Она помогает нам по хозяйству, – пояснил он брату. – Пусть бежит на пристань и передаст, что я приду на службу позже. Черт, Гарри, какой приятный сюрприз!

В водовороте всех этих событий он даже забыл, зачем приехал, глядя на этих людей с нескрываемой завистью. Дадли, с улыбкой распоряжавшийся своими домочадцами, явно был хозяином в собственном доме и пользовался не только уважением тестя, но и любовью жены. Мечта Гарри легко ускользнула в чужие руки, но, в отличие от Чоу, Дадли это беспокоило и заставляло чувствовать вину. Испытывая некоторое смущение за свой поступок, он постоянно о чем-то говорил.

– Хороши ли наши дела? Да отчего ж не хороши-то! Нет, рыбой папаша наш больше не торгует. У меня теперь не один, а целых три собственных корабля, представляешь? Служба на флоте так удачно сложилась. Нет, плавал я недолго, в первом же бою с пиратами был ранен, и меня списали на берег. Пока восстанавливал здоровье, назначили на должность помощника начальника здешнего порта. А порт не тот, что раньше, учебный лагерь военных так и остался на месте, и у нас тут постоянно суда разгружают продовольствие и оружие. Вот я и смекнул, что перевозки для армии – дело более выгодное, чем рыбная ловля. Когда командир порта ушел в отставку, я зубами вцепился в его место, подмазал кого надо и получил должность. Ну и воспользовался своим положением, что скрывать. Купил корабль и подрядился товары солдатам возить. Мой «Быстрый Ди» без проблем таможню проходил, а у других вечно неприятности какие-нибудь – то с грузом, то с бумагами. – Дадли, весьма довольный собой, подмигнул Гарри. – В общем, уговорил я отца продать его дело, и теперь у нас есть свой маленький флот и эксклюзивный патент на обслуживание базы солдат. А деньжищи там приличные, вояки на себе не экономят.

Чоу подтвердила слова мужа, выставляя на стол угощения.

– Да, папа и Дадли прилично разбогатели на этой афере. Сейчас мы строим новый дом за городом, чтобы маленькому было больше простора. А пока отремонтировали этот.

– Ты же не против? – спросил брат. – Я и не думал им без твоего согласия распоряжаться. Просто решил: чем черт не шутит, вот закончится твой контракт, приедешь, а у меня уже и жилье для тебя готово... Может, ну ее, эту столицу, а? Будем работать вместе? Маг в нашем деле помехой не станет.

– Меня никто не разыскивал?

От Гарри не укрылось, как, услышав этот вопрос, настороженно переглянулись мистер Чанг и его дочь. Те подозрения, из-за которых он приехал, подтверждались.

– Нет, никто, – сказал Дадли, ничего не заметив. Он хлопнул кулаком по столу. – Господи, ну как же я тебе рад!

– Я не надолго, – признался Поттер. – Прости, но у меня уже есть планы на будущее, которыми я хочу заняться. Твое предложение стоящее, но я вынужден отказаться.

Брат вздохнул.

– Да понимаю я. Все еще злишься, да? Не притворяйся, я бы обиделся на твоем месте. – Он бросил короткий взгляд на жену. – Только люблю ее больше жизни. Нет ничего, что ради нее не отдал бы. – Он нахмурился. – И кого не предал бы – тоже, как выяснилось, нет.

Поттер не желал мучить этого человека больше, чем он того заслуживал. Его брат достаточно наказал себя угрызениями совести.

– Все это в прошлом, Дадли. Раньше я действительно был обижен на вас, но теперь понимаю, что ты чувствовал. За то, что по-настоящему хочешь, нужно бороться.

Дурсль улыбнулся.

– У меня самый лучший брат! – Он хмыкнул. – А ты случайно сам не женат?

– Нет, и вряд ли буду. Я понял, что предпочитаю мужчин.

Дадли немного нервно сглотнул.

– Э-э-э…

Чоу хмыкнула, ставя перед Гарри тарелку.

– Ну, об этом догадаться было не трудно. Девушки тебя никогда особенно не интересовали. За много лет в твоих письмах ни разу и намека не было на то, что хоть одна из них тебя по-настоящему волнует. Уж как ты восхищался этой мисс Грейнджер, а все равно только решимость и упорство девицы расписывал, ни одного намека, что замечаешь ее прекрасные глаза или роскошные волосы. А леди Малфой? Видела я в газете портрет этой элегантной герцогини – мечта, а не женщина. А ты все только про ее мудрость и качества наставника писал. Это уже не говоря о том, что ни один из знакомых мне мужчин не сохранил бы невозмутимость в обществе красавиц, в которых течет кровь вейл. И не надо говорить, что от искушения тебя удерживала верность мне. Его просто не было.

Поттер кивнул.

– Я сам думал об этом. Скорее всего, ты права.

Дадли немного опомнился от удивления.

– Значит, у тебя есть... гмм... парень? Если что, я постараюсь принять твои вкусы как должное. – Кажется, замечания Чоу и то, что Гарри не стал их опровергать, заставили его брата расслабиться. – Если ты захочешь нас познакомить…

Гарри усмехнулся.

– Ну, в скором времени это вряд ли случится. Но я рад, что ты меня поддерживаешь.

Дадли важно кивнул.

– На то мы и братья. – Он с тоской взглянул на часы. – Черт, мне правда нужно в порт. Ты ведь погостишь у нас пару недель?

Гарри пожал плечами.

– Как получится. Ты иди, я устал с дороги и хочу часок вздремнуть.

– Ага, а вечером мы напьемся, вспоминая былые деньки. – Дадли встал и поцеловал невысокую жену в макушку. – Сегодня ворчать на меня не будешь?

Она покачала головой.

– Нет, конечно.

– Тогда всем до вечера.

Едва за Дурслем закрылась дверь, атмосфера на маленькой уютной кухне стала настороженной. Гарри решил не строить из себя дурачка и холодно заметил:

– У меня было много времени на то, чтобы все обдумать, мистер Чанг. Если повстанцы не бросают своих в беде, то кто-то должен был следить за тем, чтобы у меня все было в порядке. В юности Чоу обмолвилась, что ваша семья – потомки тех, кто служил имени Равенкло. Что ж, после такого откровения заподозрить в вас верных слуг императора сложно. Значит, вы можете сообщить Дамблдору, что Гарри Поттер желает с ним встретиться.

– Уже, – в тон ему сказала Чоу. – Миссис Фигг отправилась на почту, я попросила ее с ним связаться.

Пожилой китаец подтвердил слова дочери.

– Гарри, мы не враги тебе, но у нас свои цели.

– У вас, – ухмыльнулся он. – Кажется, Чоу сделала свой выбор, отказавшись им служить. Я ее прекрасно понимаю.

Девушка кивнула.

– Прости, но из меня вышла бы скверная подруга для героя. Я слишком ценю покой, чтобы рисковать собственным будущим. Ты мне всегда искренне нравился, Гарри, но между воином и дельцом я выбираю последнего.

– Разумно. – Он взял нож и вилку. – Теперь я, с вашего позволения, хотел бы спокойно позавтракать. – Поттер попробовал предложенный ему омлет, свернутый в причудливый рулончик. – Очень вкусно.



Глава 19:

***

– Вставай.

Бледное лицо Чоу, освещенное светом свечи, которую она держала в руках, отчего-то показалось Гарри зловещим. Глава Ордена Феникса не спешил на встречу, так что Поттер вечером несколько перебрал виски в компании Дадли, и теперь у него ужасно болела голова.

– К чему такая срочность?

– Тебя ждут. Профессор не смог прибыть лично и прислал доверенное лицо. Этот человек сказал, что ты будешь рад его видеть. Он ждет тебя за городом. Помнишь ту старую рыбацкую хижину, в которой все окрестные мальчишки проверяли свое мужество, считая, что при полной луне там появляется призрак?

Гарри сел на постели, потирая виски.

– Все это выглядит подозрительно. Как я могу быть уверен в том, чей это посланец?

– У него есть метка. Отец видел. – Она вздохнула. – Слушай, мне плевать на идеалы Равенкло, просто уходи, а? Иди куда хочешь, только подальше от моей семьи. Я не хочу, чтобы Дадли и наш будущий ребенок пострадали из-за этих заговоров. Я не пущу в наш дом больше никаких гриффиндорцев. Отец может злиться на меня, но я не хочу притворяться другом человеку, судьбы которого боюсь. Сбежишь? Беги. Пойдешь на встречу? Папа проводит тебя. Он уверен, что посланник Дамблдора – настоящий. Если он ошибся, не ты один заплатишь за это жизнью. Он тоже рискует.

– Хорошо. Посвети, пока я соберусь.

Гарри поспешно стал натягивать камзол и дорожные сапоги. Привычка спать одетым осталась у него с тех пор, как он покинул Париж. Пару раз его чуть было не выследили, но мантия-невидимка помогала вовремя избежать неприятностей. Взяв свой саквояж, он спустился вслед за Чоу по лестнице. Она открыла дверь, мистер Чанг, держа в руках фонарь, уже ждал его у калитки. Гарри понял, что на долгое прощание рассчитывать не приходится.

– Солги что-нибудь Дадли. Пусть не слишком переживает.

Она кивнула.

– Я найду что ему сказать. Береги себя, Гарри.

Вот и все. Дверь в его прошлое была безжалостно закрыта. Спускаясь по ступенькам, он думал, что все это к лучшему. Он приехал в этот город с намерением похоронить Гарри Дурсля, и хорошо, что отпевание вышло таким коротким.

Следом за мистером Чангом он пошел по направлению к морю. Ночь была лунной, и он не мог не заметить тревогу на лице своего спутника.

– Что-то не так?

Старик пожал плечами.

– Я мало что знаю обо всех тайнах Ордена и поэтому волнуюсь за твою судьбу. Моя семья пострадала в этой бесконечной войне, но я всегда уважал волю предков. Не сердись на Чоу, она из-за собственной ограды мира не видит. Это мы, старики, уже немного смыслим в том, что нет такой цены, которую не стоило бы заплатить за перемены к лучшему. Но одно дело, когда ты рискуешь, заботясь о мальчике с совершенно особой судьбой, и совсем другое – видеть, что его час пришел, и он отправляется на войну. Мне горько, Гарри, ты уж прости сентиментального старика. Если я что-то могу для тебя сделать…

Он помедлил с ответом. Принятие решения о том, как он хочет жить, заняло много времени, но теперь Поттер был не вправе от него отступиться. Он не мог даже поблагодарить мистера Чанга за заботу, ведь любовь к кому-то должна предполагать искренность, которой в его отношениях с семьей торговца не было.

– Присматривайте за Дадли. Если он будет счастлив с вашей дочерью, то большего мне не нужно.

Они молча дошли до заброшенного пляжа, в дальнем конце которого располагалась полусгнившая хижина. Мистер Чанг зажег фонарь и сделал им несколько взмахов, рисуя в воздухе букву «R». В черном провале окна старой лачуги мелькнул похожий огонек, и Гарри разглядел светящееся «G».

– Идем, – сказал Чанг, гася фонарь.

Поттер остановил его жестом.

– Здесь мы расстанемся. – Если его ждала ловушка, то он не хотел угодить в нее вместе со стариком, которому запрещено колдовать. – Прощайте.

– Но…

Не слушая никаких возражений, Гарри достал из саквояжа мантию-невидимку и, закутавшись в нее, двинулся по направлению к хижине. Когда он подошел, свет внутри уже погас. Гарри неплохо знал это место, в котором они с Дадли когда-то тоже испытывали свое мужество, и вместо того чтобы воспользоваться покосившейся скрипучей дверью, неслышно влез в дыру в стене, образованную несколькими выломанными досками. После залитого лунным светом пляжа в темноте было трудно хоть что-то разглядеть. Он осторожно сделал несколько шагов вперед, стараясь занять удобную позицию, если придется обороняться.

– Эй! – Щелкнула зажигалка, ее огонек на миг выхватил из темноты мужской подборок с небольшой ямочкой. Запахло дымом от тонкой крепкой сигары. – Теперь я тоже знаю пару фокусов, которые позволяют найти в темной комнате черную кошку, даже если она носит мантию-невидимку.

Гарри узнал даже не голос, который стал ниже и немного смущал незнакомой хрипотцой. Ему были хорошо знакомы веселые интонации в нем. Словно его хозяин считает жизнь страшной, но удивительно забавной штукой.

– Невилл? – От удивления он замер на месте.

– Мало радости в голосе. – Человек встал и шагнул к окну, позволяя себя разглядеть. За годы, что они не виделись, Лонгботтом стал выше и шире в плечах, его волосы отросли до лопаток, а в фигуре не осталось ничего мальчишеского. Одет он был как разбойник с большой дороги – в потертый кожаный камзол, темную рубашку и штаны, заправленные в высокие сапоги, обляпанные грязью. Только улыбка показалась Гарри прежней. – Снимай мантию. Думаешь, я обездвижу тебя и потащу императору на ужин в качестве десерта? Или стесняешься того, что так и остался коротышкой?

– А ты намерен на меня напасть?

– Если не обнимешь старого друга – то непременно.

Гарри в последнее время не доверял даже собственной тени. Но это был Невилл, единственный человек, которого он когда-то считал другом. Сняв мантию, Поттер шагнул вперед.

– Ну, здравствуй.

Лонгботтом рывком притянул его к себе. Объятие вышло крепким, словно всех этих лет разлуки не было и в помине. Они напряженно рассматривали друг друга, не зная, что сказать. Поттер опомнился первым и ударил Невилла кулаком в грудь.

– Я скучал по тебе!

Тот признался:

– Я тоже. А ты и впрямь коротышка, Блэк не соврал. – Вообще-то, рост у Гарри был средний, но он решил особенно не спорить, его больше насторожило высказывание Лонгботтома. Почувствовав это, тот добавил: – Ну и заставил ты их побегать за собой. Они со Снейпом пол-Европы прочесали, едва не поубивав друг друга, но в Антверпене, где ты сбыл свои камешки, окончательно потеряли след. Потом расскажешь, как их провел.

– Вспомнил высказывание старого друга о том, что мне не следует носить кружевные панталоны, и поступил наоборот. Просто натянул платье и купил билет на поезд. – Впрочем, рассказывая о своих «подвигах», Гарри не чувствовал веселья. – Значит, граф и профессор в Англии?

– Ну да, думаю, оба прекрасно понимали, что именно здесь ты рано или поздно объявишься. Когда Чанги прислали письмо, Блэк с Люпином хотели сами за тобой отправиться, но я послал их к черту и приехал лично.

– Они не спорили?

Невилл пожал плечами.

– Я очень взбалмошный герой, знаешь ли. Пока делаю то, что от меня ждут, требую, чтобы все играли по моим правилам. К тому же нам стоило встретиться и сразу прояснить один момент… – Лонгботтом взял его за плечо. – Если ты на самом деле думаешь, что я позволю тебе умереть только потому, что в тебе есть кусок прогнившей императорской душонки, то ты, Гарри, – законченный придурок, и лучше тебе сразу натянуть мантию своего отца и катиться куда подальше. Плевать я хотел на все эти пророчества и хоркруксы. Моя цель – свергнуть императора, а не убить его. Пусть гниет в тюрьме, а мы с тобой тем временем доживем до ста лет. А когда одряхлеем так, что уже не сможем засматриваться на красавиц, то поедем в Азкабан, вынудим императора тебя пришить, а потом я его прикончу и преспокойно лягу в соседний с твоим гроб. Как тебе такой план? Учти сразу: ни на что другое я не согласен.

Господи, он уже почти забыл, как хорошо быть рядом с Невиллом. Вот уж кто действительно никогда не счел бы его жизнь разменной монетой, какие бы блага ни сулил такой торг.

– Звучит неплохо. Впрочем, мы еще успеем все это обсудить. Ты отвезешь меня к Дамблдору?

– Конечно. Если это то, чего ты хочешь.

– Хочу. Я собирался задать ему пару вопросов.

Лонгботтом кивнул и печально сказал:

– Тогда с этим стоит поторопиться. Старик умирает.

Гарри нахмурился, вспомнив чудаковатого профессора. Несмотря на все, что о нем наговорили, этот человек был добр к Гарри.

– Что-то случилось?

– Ну, ты же его знаешь – тот еще упрямец. Говорил ему, что это ловушка, и я в такое пекло лезть не буду, подставляя себя и бойцов Ордена. Впрочем, это длинная история. Давай я тебе расскажу ее уже в карете по пути в штаб.

Они вышли из хижины и добрались до рощи неподалеку. Там Лонгботтома ждала карета, запряженная тестралами, на козлах которой сидел настоящий гигант с густой бородой.

– Гарри, это Хагрид, – представил Невилл человека, в жилах которого явно текла кровь великанов. – Он – твой самый преданный фанат.

– Простите?

Мужчина смущенно отвернулся.

– Так это, знал я твоих папку с мамкой. Хорошие они люди были, значиться. Но Сириус сказал, что ты, это, не любишь такие разговоры. Я чего, я и помолчать могу. В душу лезть не буду. Что травить ее почем зря.

Гарри благодарно кивнул.

– Спасибо.

– Садитесь уж, – велел Хагрид, немного приободрившись. – Ехать нам долго, а на дорогах-то постов тьма-тьмущая. Покружить, значиться, придется.

– Как скажешь.

Невилл залез в карету, Гарри занял сидение напротив. Его старый друг вытащил из корзины кусок пирога и бутылку вина.

– Будешь?

– Нет, спасибо, я плотно поужинал.

– Ну, как знаешь. – Невилл отрезал ножом кусок пирога. – А я в Германии, по лесам скитаясь, язву нажил. Теперь, если не поем вовремя, желудок огнем горит.

– Тяжело пришлось? – тихо спросил Поттер.

Лонгботтом пожал плечами

– Жив ведь, а остальное – неважно. Лиха хлебнул, это, не спорю, было. Я в армии не долго прослужил, магов у германцев мало было, и нас с Люпином определили во дворец – охранять наследника. Славный мальчонка такой… Мы с Ремусом, когда узнали, что оборотни из числа местной знати, сильно поиздержавшиеся из-за войны, решили попросту продать его императору в обмен на собственную безопасность, взяли парня в охапку и сбежали из дворца. Вот тогда и пришлось побегать, пока Дамблдор в Империю не позвал.

Гарри улыбнулся. Вот в таких безумных поступках был весь его друг.

– И где он теперь?

– Люпин?

– Мальчик.

– В Дании. После того как профессора Тонкс едва не арестовали, мы решили, что она сможет хорошо позаботиться об этом ребенке. С ее способностью менять внешность легко скрываться. Только Люпин точно знает, где они живут. Сам понимаешь – люди разные. Некоторые из орденцев, когда узнали о принце, предложили обменять его на наших товарищей, сидящих в тюрьмах. Пока он не пойман, власть императора над Германией никогда не будет полной, а у многих мужья и жены в Азкабане, понять людей можно. Только неправильно такие торги устраивать, ребенок-то в чем виноват? Вот я и договорился с Люпином и Тонкс, чтобы по-тихому увезли принца Теодора из Англии. Предпочитаю не знать, где он. В таких делах чем меньше осведомленных – тем лучше.

Гарри нахмурился.

– Звучит так, будто ты не слишком доверяешь Ордену.

Лонгботтом пожал плечами, запивая вином пирог.

– А чем эти люди заслужили мое доверие? Тем, что сказали, будто мой друг должен умереть ради их победы? Люпину верю как себе, мы с ним через многое вместе прошли. Он доверяет Блэку, а друзья моих друзей – мне не враги. Кингсли верю. Помнишь его еще?

Гарри кивнул.

– Конечно.

– Ну так он человек надежный, и власть не любит сильнее, чем я, хотя с заговорщиками никак не связан. Кого еще тебе назвать… Долиш, Нимфадора Тонкс и еще несколько человек из молодого пополнения в Ордене, из которых я сколотил неплохую команду. Мы вместе Гринготтс грабили. В нашей армии не только гриффиндорцы. Есть те, кто носит метку в виде барсука или орла. Со всеми тебя познакомлю, люди замечательные. Но ты ведь не о них хочешь спросить, а о Дамблдоре?

– Да, – признался Поттер.

Невилл задумался.

– Я верю в то, что он честен, но не всегда понимаю и разделяю его взгляды. Старик просто зациклился на предсказании и дневнике, который достал в Азкабане Сириус Блэк. Ему кажется, что мы должны четко следовать пророчеству. Уничтожить все хоркруксы, а затем сразиться с Волдемортом. Только ведь все пошло не так с самого начала. Нас двое отмеченных, а в откровениях провидицы говорится лишь об одном. Ну и кого считать настоящим? Орден ставит на меня, Дамблдор – на тебя, я – как обычно, на провидение и свою собственную волю. – Лонгботтом не слишком радостно отсалютовал ему бутылкой.

– Ну, учитывая, что со мной произошло, буду солидарен с большинством и тоже поставлю на тебя.

Невилл нахмурился, откинувшись на спинку обитого бархатом сидения.

– Зря. Я не очень подхожу на роль героя. У меня есть цель. Я не считаю, что вечность – это то, что должно быть доступно человеку, маггл он или волшебник. Не хочу видеть этот мир под властью кого-то одного. Я – за многообразие и свободу выбора даже в том, за что и когда умирать. Можно, конечно, плюнуть на все и решить, что на наш век свободы в этом мире еще хватит, а о судьбах поколений думают только старики, не удовлетворенные тем, как прожили свою жизнь. Но знаешь… Не хочу на старости лет, набивая рот конфетами, размышлять о том, что я мог сделать, но не решился. У меня тоже не так давно появилась мечта, за которую можно и умереть.

– И в чем она заключается?

Лонгботтом улыбнулся.

– Жить с тем, с кем хочешь, так, как хочешь, там, где хочешь. Вот такая простейшая тавтология, но мне совсем не стыдно повторяться.

Поттер кивнул.

– Хорошая мечта. Что думает о ней Малфой? Или он остался в прошлом?

Невилл вопросительно на него взглянул.

– Ну и откуда ты знаешь о Малфое?

– Из письма, которое ты написал ему несколько лет назад.

– Что-то я сомневаюсь, что он кому-то о нем рассказывал, а тем более – показывал.

Гарри покачал головой.

– Ну, мне определенно не стал бы. Просто я прочел его в больнице, пока он спал.

Невилл рассмеялся, словно он рассказал забавную шутку.

– Вот гаденыш! А мне говорил, что сжег его через пять секунд после прочтения.

– Врет, – сказал Поттер, а потом почувствовал почти болезненное любопытство. Будучи сам влюбленным, он хотел знать, как со своим роком мучаются другие. – Не хочешь же ты сказать, что виделся с ним после возвращения?

Лонгботтом вздохнул.

– Вообще-то, об этом не знает никто в Ордене. – Он строго взглянул на Гарри. – За его пределами – тоже. Никто вообще понятия не имеет, где я скрываюсь в столице. Но думаю, нам стоит доверять друг другу.

Гарри кивнул.

– Я отвечу взамен на любой твой вопрос.

– Хорошо, тогда я скажу. После возвращения в столицу я живу в особняке Малфоев. Ну что может быть более надежным укрытием, чем дом одного Пожирателя смерти и постель другого? О моем присутствии в апартаментах графа знает только сам Драко и его личный домовой эльф, которому тот полностью доверяет. Раньше Кричер служил у его двоюродного дяди, тоже Пожирателя смерти, но того император лично отправил на тот свет за какое-то прегрешение. Теперь маленький слуга люто ненавидит Волдеморта и пребывает в некотором восторге от того, что его новый господин втайне от папеньки, маменьки и своего владыки спит с опасным заговорщиком.

– Вы чокнутые, – сообщил Гарри Лонгботтому. – Не знаю даже, кто больше – ты или Малфой.

– Граф, конечно, уверяет, что подобным поведением он пытается защититься от непредвиденных обстоятельств в виде возможной победы Ордена. Но, учитывая все риски, я ему совершенно не верю, – насмешливо сообщил Невилл.

– Значит, он любит тебя?

– Скажи ты ему об этом – был бы мертв в ту же секунду.

– А ты любишь его?

Лонгботтом вздохнул.

– Ну а существует иная причина, по которой, едва вернувшись в столицу, я полез в дом главы гильдии, чтобы просто полюбоваться на одного спящего ублюдка и при этом повздыхать от умиления, как впечатлительная барышня? Если столько лет шатаясь по германским лесам, я не завел романа даже с белкой, потому что, как выяснилось, мне совершенно не хочется ни с кем флиртовать, если это не раздражает одну конкретную персону? Учитывая все вышеперечисленное – да, скорее всего, я люблю Малфоя.

– Точно, – хмыкнул Гарри.

– Вероятно, – улыбнулся Невилл.

– И как он встретил твое возвращение?

– Круциатусом. – Лонгботтом нахмурился. – Я сам бы отреагировал куда серьезнее, если бы проснулся и увидел, что на меня смотрит небритый и немытый тип, будто только что выбравшийся из какой-то норы. Но Драко – человек покладистый, к Аваде прибегать не стал. Потом узнал меня, старательно делал вид, что не испугался, говорил про то, что немедленно позовет авроров… В общем, ты, судя по тому, как возмущался Блэк, докладывая результаты своих поисков, и сам прекрасно знаешь, как это случается у двух мужчин.

Гарри вздохнул. При любом воспоминании о Снейпе он начинал чувствовать усталость и горечь.

– И многие знают?

– Я, Дамблдор и Люпин, остальных решили не посвящать. Любишь его? – спокойно спросил Невилл.

Поттер кивнул.

– У меня нет даже твоей крошечной степени вероятности. Только я много думал и понял, что это не имеет никакого смысла. Я дорог ему только как часть тех клятв, что он дал самому себе. Не человек – обязательство. Вот все, что его волнует. Нужно забыть…

Лонгботтом долго молчал… Он даже закурил одну из своих тонких вонючих сигар, словно горький дым помогал ему что-то обдумать.

– Ну, в свете принятых тобой решений я, скорее всего, должен промолчать… Но лучше тебе все это узнать от меня. Снейп оставил Орден и вернулся на службу к императору, оборвав все связи с повстанцами. Наши считают это предательством, но Дамблдор верит ему. Он думает, профессор так поступил исключительно потому, что опасался худшего. Найди тебя гриффиндорцы – тут есть друзья, которые могут о тебе позаботиться. Но что случилось бы, окажись ты в руках императора? Только Волдеморт не из тех, кто позволит своему верному псу, свободно погуляв, просто так вернуться на псарню.

Гарри потратил уйму времени на то, чтобы не испытывать волнения, когда речь заходит о Снейпе, но тут невольно сжал кулаки.

– Что ему грозит?

Лонгботтом пожал плечами.

– Даже не знаю, считать ли это угрозой. Снейпу подарили страну.

Поттер посмотрел на него непонимающе.

– Что?

– Дамблдор думает, что император предпринимает все, чтобы убедить тебя, будто именно ему стоит довериться. Мысль о том, что еще один драгоценный хоркрукс попадет в руки гриффиндорцев, его очень тревожит, но ты же у нас справедливый юноша… Разве сможешь с равнодушием отнестись к судьбе человека, который спас тебе жизнь?

– Пока я не понимаю, как подаренная страна угрожает жизни Северуса. – Он осадил себя, но с некоторым опозданием. Разве его должно сейчас волновать… Но только это имя и волновало. – Черт! Невилл, ты можешь все толково объяснить?!

Приятель не испугался неожиданной вспышки его гнева. Только успокаивающе похлопал Гарри по колену.

– Да не кипятись ты так. Видишь ли, после того, что мы узнали благодаря Блэку, было решено несколько дестабилизировать ситуацию в стране, разгласив план императора править своими подданными вечно. Усилиями одной девушки из группы Равенкло у нас появился доступ к типографии, на которой были выпущены и разбросаны по городу листовки. Конечно, мы не писали о том, какие именно предметы являются хоркруксами, но саму идею Волдеморта изложили в деталях. Он мудрый политик и не спешит ставить свое окружение в известность о собственных намереньях. Бунты и народные восстания, спровоцированные чистокровными дворянами, не входящими в число Пожирателей смерти, императору не нужны. Еще до возвращения Снейпа в столицу он надумал показательно выдать замуж свою немую принцессу, дабы она якобы родила будущего наследника его престолу, и этим на время похоронить все сплетни о своем желании править вечно, списав их на выдумки полоумных членов Сопротивления. Естественно, муж единственной любимицы Волдеморта должен быть родовит. Рассматривали множество кандидатур, даже персону Драко Малфоя, но потом объявился Снейп – и ему вместо срока в Азкабане подарили княжество Лихтенштейн и объявили о его помолвке с принцессой Нагини.

Гарри нервно усмехнулся.

– А общественность знает, что эта особа попытается сожрать мужа в первую брачную ночь?

– Это если Снейп доживет до свадьбы, – заметил Невилл. – Не знаю, может, конечно, император и не стремился вернуть своего слугу щедрыми посулами, но в глазах многих членов Ордена такой расклад – доказательство предательства твоего любовника. Большинство, несмотря на все возражения Дамблдора, требует немедленно открыть на профессора сезон охоты. Сейчас император – его единственная защита. Вот он и охраняет его со всеми возможными почестями – как будущего члена своей семьи. Ни разу с момента своего появления в столице профессор не покинул дворец иначе, чем в сопровождении отряда авроров. Снейп ведь – мишень не только для Ордена, чистокровное дворянство возмущено, что их сыновьям император предпочел полукровку с сомнительной репутацией. Многие постараются пустить ему кровь в надежде, что именно их отпрыск займет вакантное место подле принцессы. Император сделал хитрый ход. Он кинул, как кость, фальшивую корону и насмешливо глядит, что за собаки из-за нее перегрызутся. Он сделал из Снейпа идеальную мишень и для Ордена, и для взбудораженного дворянства. К тому же профессор посажен на цепь. Бежать ему теперь некуда. А ты, Гарри, если бы просто прочел газеты, то самое меньшее – усомнился бы в том, кто тебе друг, а кто – враг. Ведь одни люди желают зла тому, кто тебе предан, другой же, наоборот, – обсыпает дарами.

Поттер усмехнулся. Вышло не очень искренне.

– Он не погибнет. Я не встречал никого, кто был бы настолько упрям в погоне за своей дурацкой целью. Снейп никому не даст себя убить.

– Значит, тебе все равно, что с ним будет?

Гарри покачал головой.

– Нет.

– Но ты же сказал…

Он перебил Невилла.

– Что мне нужно просто забыть? Да, нужно, но не о нем. Просто если я буду все время думать только о том, что он меня не любит, из всего этого выйдет черт знает что. Я сбежал из Парижа, потому что мне было больно оставаться рядом с ним. Я хочу слишком много, но еще совершенно не заслужил права чего-то требовать. Камню на собственной шее не отвечают взаимностью. Если я действительно хочу получить этого человека, то, прежде всего, должен сделать все, чтобы от него не зависеть. Только мои поступки и решения должны определять мое будущее. Я ничего от него не добьюсь, пока не пойму себя.

– Кхм… – тихо прокашлялся Невилл, протягивая ему бутылку. – Ну и кто из нас по-настоящему чокнутый?



Глава 20:

***

Несмотря на рассказ Невилла, Гарри оказался совершенно не подготовлен к состоявшейся незадолго до рассвета встрече. Хагрид привез их на довольно странную маленькую ферму, расположенную в деревушке Оттери Сент-Кэтчпоул. Поттер, предполагавший, что Дамблдор скрывается где-то в столице, попытался прочесть на воротах название, но краска на табличке давно выцвела, а высокий возница шагал за ним следом, едва не упираясь животом в спину Гарри, и тот, решив не останавливаться, тихо спросил у Лонгботтома:

– А что это за место?

– Этот дом называется Нора. Он принадлежит одной из семей, входящих в Орден. Когда-то здесь жила парочка волшебников, поженившихся против воли своих родных. Он был беден, а ее семья имела связи, которые его предки считали сомнительными. Они давно переехали в особнячок неподалеку, а этим домом никто не пользуется. Вот Дамблдор и решил временно устроить тут штаб-квартиру Ордена.

– Ясно.

Они как раз подошли к двери, и Лонгботтом постучал.

– Мы ничего не покупаем, – донесся до Гарри звонкий девичий голосок.

– Даже нарглов?

Замок щелкнул.

– Нарглы в хозяйстве всегда пригодятся.

Отворившая им молодая особа показалась Поттеру очень забавной. Девушка была одета как юная пастушка из какой-то комедийной постановки. Она старалась походить на простую крестьянку, но, создавая образ, во всем переборщила. В светлые косички было вплетено не меньше трех десятков разноцветных лент. Чулки на ногах были из разных комплектов, а деревянные сабо в Англии вообще никто никогда не носил. Помимо всего прочего, на девушке был яркий передник, из кармана которого торчала волшебная палочка.

– Ну, знаешь ли… – вздохнул Невилл.

Незнакомка растерянно на него посмотрела.

– А что не так? – Она бросилась к зеркалу и меланхолично подергала себя за косы. – По-моему, ничего подозрительного. В таком виде меня никто не узнает.

– В таком виде тебя увезут в клинику для душевнобольных, – усмехнулся Невилл. – Гарри, знакомься: это Луна, графиня Лавгуд.

– Гарри Поттер. – Он задумался, уместно ли в данных обстоятельствах целовать даме руку.

Девушка улыбнулась.

– Я – Лу-лу, мне сейчас это имя больше подходит. А вас я буду звать братец Гарри «Молния в очках» и братец Нев «Дурные манеры». – Она взглянула на великана за их спиной. – …И папаша Хагрид «Ни за что не допрыгнуть».

Мысль в голове Гарри принадлежала кому-то похожему на Снейпа: «Хорошо, что руку не поцеловал. Не приведи Мерлин, это заразно!»

– Дамблдор у себя? – спросил Лонгботтом.

Девушка кивнула.

– У него черный человек «Что ты делаешь вечером, красавица?» и милый оборотень «Я принес вам немного шоколада».

– Блэк и Люпин, – перевел Невилл на общедоступный людям язык. – А Рон?

– «Как я во все это ввязался?» нет, он на дежурстве, – отчиталась Луна и, заперев за ними дверь, жестом пригласила всех следовать за собой.

– Пойду-ка в кладовке мяса для тестралов возьму – и во двор, – сказал Невиллу Хагрид и двинулся по коридору. Они пошли за ним. На большой кухне весело горел огонь в очаге и пахло чем-то вкусным. Хагрид, взяв из кладовой мешок, вышел в сад. Юная графиня сразу побежала размешивать какое-то варево в котелке.

– Мы так вас ждали, что толком не поели.

Трое мужчин за столом повернулись к вошедшим, один из них встал.

– Гарри!

Впрочем, прохладный взгляд Поттера заставил его сесть на место. Молодой маг, не отрываясь, смотрел на почерневшую, словно высохшую руку старика. Несмотря на то, что Невилл рассказал ему подробности, увиденное все равно вызвало злость.

– Оно того стоило? – Он подошел к столу и сел напротив профессора Дамблдора. За годы, что они не виделись, старик почти не изменился, только глаза за стеклами очков выглядели печальными. – Ответьте мне.

История, рассказанная Лонгботтомом, выглядела, по его мнению, чудовищно. Старясь заманить гриффиндорцев в ловушку, император организовал выставку фамильных реликвий его семьи, украшением которой стало кольцо, некогда принадлежавшее самому Салазару. По мнению профессора, оно являлось хоркруксом, но зал Визенгамота в здании гильдии, в котором выставили сокровища, охранялся так надежно, что Невилл категорически отказался отправиться туда, рискуя жизнями своих людей. И тогда Дамблдор похитил его сам, вступив в личное противоборство с венценосцем, в результате которого зданию был причинен огромный ущерб, а старый колдун едва смог спастись бегством при помощи феникса. Словно этого ему было мало, Дамблдор надел кольцо, на которое было наложено мощное проклятье, и теперь погибал из-за этого.

– Стоимость… – Профессор улыбнулся. – Ну, это как посмотреть. Как много значит человеческая жизнь? Для такого юного человека, как ты, она бесценна, а мне, старику, – временами уже в тягость. Садись за стол, ты устал с дороги.

Гарри отрицательно покачал головой.

– Если я от чего-то и устал – то только от упрямства людей, которые меня окружают! Зачем вам понадобилось то, что вы даже не в состоянии уничтожить? Невилл рассказал, что кубок и кольцо все еще не разрушены, потому что это не так просто сделать, а опыт с адским пламенем показал, что его невозможно контролировать.

Дамблдор улыбнулся Лонгботтому.

– Сударь мой, а не слишком ли вы откровенны? Никогда раньше не замечал в вас этого качества.

Невилл пожал плечами и сел в кресле у огня, вытянув ноги.

– Гарри вправе знать обо всем, что происходит, а мне скрывать от него нечего. Я разделяю отнюдь не все ваши взгляды. С кем же мне это обсуждать, как не со старым товарищем?

Взгляд Гарри скользнул по лицам присутствующих. Граф Блэк рассматривал свои ладони, словно пытаясь определить собственную судьбу. Ремус Люпин бросил на Лонгботтома короткий взгляд и улыбнулся Поттеру, демонстрируя тем самым, на чьей он стороне. Луна Лавгуд помешивала еду в котелке и не обращала на мужчин внимания. Похоже, разлад в Ордене ее совершенно не беспокоил.

– Ты не прав, мой мальчик. Юности свойственна некоторая поспешность суждений, и за ними вы не видите того, что происходит на самом деле. Всякий раз, когда гибнет частица души, император чувствует это. Полагаю, после похищения кубка его очень удивило, что он все еще цел. Это могло значить лишь одно: у нас нет надежного способа его уничтожения. Думаю, Том никогда не попытался бы выманить нас, используя в качестве наживки настоящий хоркрукс, если бы не это обстоятельство. Но если бы я ничего не предпринял, второго шанса у нас бы не было.

– Вы слишком щедро разбрасываетесь жизнями, профессор. Даже теми, которые считаете уже все свое отжившими, – хмуро сказал Невилл. – Мне это не нравится.

Дамблдор пожал плечами.

– Для каждого из нас эта война – путь собственных решений. Я вправе поступать так, как вздумается, а вы, дети мои, – сетовать на меры, предпринятые стариком. Неважно, по какому пути следует каждый, пока цель у нас общая. А она ведь едина, не так ли, Гарри?

Поттер отрицательно покачал головой.

– Нет. Я вернулся в Англию не для того, чтобы присоединиться к Ордену.

– Тогда зачем? – Вопрос был задан хмурым Блэком. – По любовнику своему соскучился? Да твой отец в гробу перевернется…

Люпин заставил его замолчать, сжав плечо.

– Не надо, Сириус.

Гарри кивнул.

– Возможно, вы правы, говоря о том, что я оскорбил бы своими поступками Джеймса Поттера. Но знаете, я сам не хотел бы иметь отца, который не поддержал бы сына в его выборе. Вы оба уверены, что он был таким человеком? Тогда спасибо, но мне его не надо.

Блэк гневно опустил кулак на стол.

– Черт, да ты не понимаешь, о чем говоришь! Этот пронырливый слизеринский ублюдок совсем заморочил тебе голову…

Поттер перебил его:

– Вижу, с крестным мне тоже сильно не повезло.

Граф вскочил.

– Да я умру за тебя!

– Так неужели проявить немного понимания – это намного сложнее, чем принести себя в жертву? Да что вы все за люди такие? Я не хочу, чтобы за меня, ради меня и рядом со мной кто-то погибал!

Оборотень потянул друга за лацкан камзола, заставляя сесть на место.

– Хорошее и вполне понятное желание, Гарри. Просто объясни нам, зачем ты здесь?

Он кивнул.

– Я хочу задать профессору Дамблдору всего один вопрос. Есть способ уничтожить хоркрукс во мне так, чтобы при этом я остался жив?

Старик покачал головой.

– Согласно тому, что стало мне известно после прочтения дневника Геллерта Гриндельвальда, – нет. Это не простой магический предмет, и разрушить его может только особенно сильное и необратимое колдовство. Например, заклятье адского пламени или яд василиска. Есть также древнее оружие работы гоблинов, наделенное особенной магией, эти мечи вбирают в себя то, что делает их сильнее. В наши дни существует лишь один такой клинок – меч Годрика Гриффиндора. Сила такого оружия огромна. Оно необходимо Сопротивлению, чтобы уничтожить хоркруксы, но ничем не сможет помочь тебе. Ты умрешь вместе с частью души Волдеморта, каким бы способом она ни была убита.

Гарри холодно кивнул.

– Понятно. Спасибо за честный ответ. Я узнал все, что хотел выяснить, а теперь прошу меня простить. Больше мне здесь оставаться незачем.

– Ужин! – радостно сообщила Луна Лавгуд и стала разливать по глиняным мискам свое варево, которое к концу приготовления стало пахнуть куда менее аппетитно, чем на промежуточном этапе. – Братец Гарри «Мне от вас ничего не нужно, я весь такой независимый и гордый», садись-ка к столу. Аппарировать ты отсюда не станешь, потому что тебя отследят, а в «Ночном рыцаре» сейчас всех досматривают. Лучше тебе будет дождаться утра и пешком отправиться на железнодорожную станцию, – неожиданно здраво заметила девушка. – Так что поешь и отдохни. Твое самостоятельное будущее от тебя, парень «Никаких повстанцев!», никуда не убежит.

Луна стала расставлять тарелки, и Гарри, повинуясь ее немного рассеянной улыбке сел. Девушка начала обслуживать гостей, повинуясь какой-то собственной схеме, а не тому, как они сидели. Сначала свою порцию получил Невилл, потом – Дамблдор и Люпин, последними были Гарри и Сириус Блэк. Подавая тарелку беглому узнику, юная графиня будто невзначай коснулась его руки.

– Приятного аппетита, – пожелала всем Луна, садясь за стол.

Гарри настороженно взглянул на серо-коричневую смесь в своей миске. От него не укрылись несчастные взгляды, которыми обменялись Люпин и Лонгботтом. Дамблдор полез в карман и, достав пакетик с леденцами, высыпал их в еду, прежде чем взяться за ложку.

– Это вкусно, – сказала графиня, ласково глядя на Гарри. – А еще отгоняет злых духов.

– Да отлично просто. – Сириус Блэк, активно работая ложкой, уже уничтожил свою порцию и встал. – Я добавку возьму.

Поверив его энтузиазму, Гарри решился попробовать еду. Глаза заслезились, и он понял, что проглотить «это» не в состоянии. Более мерзкого сочетания кислого, горечи и острого перца он раньше даже представить не мог. Поттер беспомощно взглянул на Невилла. Тот закатил глаза и пришел на выручку.

– Луна, милая, под такой отменный… А что это, кстати?

– Рагу.

– Да, точно. Под такое отменное рагу я бы выпил немного виски.

Люпин закивал. Дамблдор делал вид, что ест, вылавливая из тарелки конфеты.

– Хорошо, я принесу. Заодно Хагрида угощу, он, должно быть, еще на конюшне.

Стоило Луне выйти за дверь, как Орден Феникса впервые продемонстрировал некоторую слаженность действий. Люпин встал и, взяв у Невилла миску, бросился к раковине. Дамблдор выбрал мусорное ведро и, подойдя к нему, стал ловко выгребать ложкой рагу, вскоре на дне его тарелки остались только конфеты. Гарри выплюнул содержимое рта на пол, судя по коричневым пятнам на котором, он был не первым, кто пренебрег манерами ради избавления от мерзкого вкуса.

– Неженки, – хмыкнул Блэк, невозмутимо накладывая себе вторую порцию. – Сразу видно, что вы не пробовали ту бурду, которую подают на завтрак, обед и ужин в Азкабане. По сравнению с этим стряпня графини – просто амброзия.

Люпин счел возможным немного посмеяться над другом.

– Да брось. Просто тебе, мистер «Леди, а может, ну его, этого капитана, я могу жениться хоть завтра!», нравится наша маленькая графиня. Поэтому ты готов есть ее ужасную стряпню и каждый вечер тащить в сад на прогулку под предлогом, что всего пару минут назад видел в кустах нарглов.

– Кто такие нарглы? – спросил Гарри у Невилла.

– Существа, которые обитают исключительно в голове у Лавгуд. И не приведи тебя Мерлин спросить ее о них.

– Вы слишком предвзяты, – заметил граф Блэк. – Она – самая очаровательная девушка в штабе Ордена.

– Единственная девушка, – усмехнулся Люпин. – Нимфадоре Тонкс очень повезло, что она твоя кузина.

– Лесной человек, я вовсе не собирался претендовать на твою женщину.

– Не мели ерунды, – холодно сказал Люпин. – Госпожа Тонкс не заслуживает того, чтобы ее имя упоминалось в связи с оборотнем.

– Это только ты считаешь, что недостоин ее. Нимфадора решительна и неукротима, как все Блэки, так что, клянусь, Гриффиндор еще даже не приблизится к победе над императором, а она уже затащит тебя в мало-мальски пригодный для бракосочетаний храм Мерлина.

– Замолчи.

Невилл улыбнулся Гарри.

– Война войной, а жизнь у каждого из нас все равно продолжается.

***

Комната, которую ему отвели для ночлега, больше всего походила на маленькую голубятню. Ее прежний обитатель явно увлекался квиддичем, о чем свидетельствовали плакаты «Пушек Педдл» на стенах. Гарри совершенно не переживал по поводу внешнего вида своего пристанища, ведь это было на одну ночь… Который раз подряд? Он уже вообще начинал сомневаться, будет ли у него когда-нибудь собственный дом. Да и что он представляет собой? Четыре стены и крышу? Поттер отчего-то точно знал, что этого недостаточно.

В комнате было душно, и, открыв окно, он выбрался на пологую крышу. Английская ночь дышала ему в лицо сыростью. Гарри заметил, что дверь, ведущая с кухни в сад, открыта, и в ее свете разглядел фигуру графа Блэка. Тот стоял, прислонившись спиной к стене, и с грустной улыбкой смотрел, как по огороду носится с сачком хрупкая блондинка в странных очках с разноцветными стеклами. Невилл был прав: война не способна уничтожить в людях желание стать счастливыми. Наверное, поэтому сражения никогда не длятся вечно.

– Эй… – Гарри обернулся. На крышу соседней башенки, которая, будучи пристроенной к дому, держалась, наверное, только магией, выбрался Лонгботтом. – Хороший вечер.

Гарри кивнул.

– Хороший. Я только что думал о тебе.

– Какое совпадение. Я тоже думал о себе.

Поттер усмехнулся.

– И какие мысли на этот счет были в твоей голове?

– Это противостояние не должно затянуться, иначе оно может уничтожить многое из того, что для меня важно. Наверное, у каждого есть человек, про которого думаешь: «Вот именно он не должен стать жертвой войны». Потому что, к какому бы будущему мы ни стремились, за какую бы справедливость ни боролись, все это теряет смысл, если на кону стоит самое дорогое. – Лонгботтом указал на Луну. – Посмотри на нее. Разве такой девушке место в штабе повстанцев? Тем не менее, она не может оставаться в стороне от всего, что происходит, и не потому, что она из рода потомственных Равенкло. Просто мир, в котором она живет, ей не нравится. Она стремится изменить его к лучшему ради тех, кого любит и считает друзьями. Вот такая дилемма, да, Гарри? Мы сражаемся ради близких, но, воюя, рискуем ими, а они – нами.

– А кому из нас тут вообще место?

– Мне, – признался Невилл. – Потому что я никогда не смогу обрести свое счастье в тех обстоятельствах, что сейчас существуют. Побег – это разовое мероприятие, он не может длиться вечно. Я не хочу скитаться, не имея своего угла, любить украдкой, вздрагивать от любого шума. Хочу спать, не сжимая в руке волшебную палочку, а переплетая пальцы с тем, кто мне дорог. Тебе – потому что твои желания не так уж сильно отличаются от моих. Дамблдору тоже место, ведь он считает себя обязанным расплатиться за былые решения. Без этого ему не найти мира в собственной душе. И Сириусу Блэку – место, он потерял близких людей и не может смотреть в будущее, пока его потери не отомщены. Даже Ремус Люпин – и тот именно там, где должен быть. Когда человеку не победить собственную природу, он уделяет много внимания тому, в каком мире вынужден с нею жить. Знаешь, мы с ним порядком насмотрелись на власть оборотней в Германии. Ничего хорошего в ней не было. А если бы ты знал, что творили во время завоевания Албании вервольфы особого отряда Грейбека, которому так благоволит наш император, ты бы понял, почему для Люпина важно находиться среди нас. Он отстаивает свое право не быть монстром.

Гарри лег на спину, заложив руки за голову.

– То, что мне нужно… Наши желания могут не совпадать со стремлениями тех, от кого зависит, исполнятся ли они.

– Но от этого им не стать иными.

– Нет, не стать. – Он посмотрел в небо. – Невилл, тебе нравятся звезды?

– Никогда не обращал на них особого внимания.

– А я всегда смотрел, – признался Гарри. – Еще в детстве, когда мы с братом остались одни, у нас совсем не было красивых или каких-то ценных вещей. А мне так хотелось чего-то прекрасного… И я влюбился в ночное небо, ведь звезды похожи на сверкающий бисер.

Лонгботтом рассмеялся.

– Хочешь сказать, что тот, кто рассыпал его для нас, сделал это перед теми еще свиньями?

Гарри тоже невольно улыбнулся.

– Я не об этом. Кентавры считают, что все, что происходит в этом мире, заранее предопределено движениями небесных тел. А им ведь нет дела до маленьких и суетных людей, они не приемлют ничью волю. Как думаешь, Невилл, можно ли оспорить решение звезд?

– Никогда бы не доверил распоряжаться своей судьбой груде камней, сколько бы миллиардов веков им ни было от роду. – Лонгботтом постучал себя по груди. – Вот что все определяет. Я сам. С точки зрения вселенной – крошечная песчинка. Но у Невилла Лонгботтома, по сути, ведь нет ничего, кроме самого Невилла Лонгботтома, только им он и вправе распоряжаться. А звезды… Пусть и дальше рождаются и гаснут как заведено их собственной волей.

– В чем-то ты прав. Но человеку нужно во что-то верить. У меня до конца не получается в себя, я не хочу идти на поводу у пророчеств. Мне нужно нечто важное, то, за что я могу зацепиться и удержать так необходимое мне равновесие между чужими ожиданиями и собственными желаниями.

– И ты ухватился за Снейпа.

– Точно. Я не понял, как отчаянно цеплялся за него, пока не заставил себя выпустить из рук. Это было сложно, особенно когда я чувствовал, что он где-то рядом. Практически дышит мне в спину. Столько раз хотел остановиться и перестать бежать… Но это значило бы принять собственную слабость. В моих чувствах не осталось бы ничего сильного или честного, а я не хочу еще одной иллюзии. Мне нужно что-то настоящее, понимаешь?

Невилл нахмурился.

– И завтра ты отправишься к императору, потому что можешь позволить защищать себя только тому, за кого сам готов сражаться.

– Будешь меня отговаривать?

Лонгботтом достал одну из своих ужасных сигар.

– Нет, не буду. Я терпеть не могу, когда мне говорят, как я должен жить. Думаешь, я стал бы давать кому-то советы? Но…

– Но? – спросил Гарри.

– Узнай у Снейпа, куда он дел меч Гриффиндора. Мне он нужен, чтобы уничтожить хоркруксы. В обмен на это я сумею вытащить тебя из дворца императора. Даже твоего любовника спасу, несмотря на то, что он мне до сих пор ужасно не нравится. Это называется сделка, Гарри. Заинтересован?

***

– Гарри Дурсль к ее светлости герцогине Беллатрикс Лестранж, – представился он молодой девушке в приемной аврората. Та довольно равнодушно на него взглянула.

– Вам назначена встреча?

– Нет.

– Тогда, боюсь, госпожа графиня не сможет вас принять. Возможно, ваше дело в состоянии рассмотреть аврор рангом ниже?

Поттер покачал головой.

– Простите, но нет, я так не думаю. Видите ли, мне, собственно, нужно увидеться с госпожой Лестранж только для того, чтобы она узнала во дворце, не согласится ли меня принять император.

Молодая ведьма взглянула на Гарри как на сумасшедшего, но что-то написала в служебной записке и взмахом палочки отправила бумажный самолетик в сторону лифта.

– Ну, подождите немного. Возможно, секретарь госпожи графини разберется в вашем... гм… вопросе.

Гарри кивнул и сел в кресло для посетителей. От зелья, которое дала ему Луна, немного кружилась голова.

Вручая ему флакон, девушка пояснила:

– Даже если мы расскажем Дамблдору об этом безумном плане и попросим помочь тебе научиться окклюменции, это займет не меньше месяца. Не говоря уже о том, что тебя попросту никуда не отпустят. Это зелье лечит травмы головы и имеет некоторые побочные эффекты вроде отражения заклятий, проникающих в мысли. Если тебя проверят с помощью легилименции, то просто скажешь, что недавно получил сотрясение мозга и пытаешься его вылечить. Только учти: больше трех дней применять этот препарат нельзя, так что постарайся уложиться в этот срок. Кстати, он может вызвать тошноту и головокружение.

Невилл дал ему другие предметы и напутствия.

– Просто так тебя никто, разумеется, не отпустит. Когда ты уйдешь из Норы, за тобой будет следить кто-то из преданных профессору членов Ордена. Оказавшись в столице, сразу иди в «Дырявый котел», закажи себе обед и жди. Когда увидишь, что в паб зашел темнокожий мужчина с тигровой лилией в петлице, оброни что-нибудь. Он вернет тебе вещь и незаметно отдаст портключ. После этого сразу беги в туалет. Портключ сработает через две минуты и выбросит тебя перед зданием аврората. Во дворец тебя вряд ли сразу пустят, да и поняв, что ты задумал, тот, кто будет следить за тобой по приказу Дамблдора, может попытаться тебе помешать. В здании гильдии есть наши люди, и тебя тоже могут перехватить, так что, мне кажется, на роль того, кто доставит тебя к императору, лучше всего подходит графиня Лестранж. – Невилл протянул ему булавку для галстука, украшенную топазом. – После того как встретишь Снейпа и все узнаешь, прикрепи эту штуку на видном месте и жди. Во дворце есть наш человек. Он найдет способ тебя оттуда вытащить.

– Вместе с Северусом, – напомнил Гарри.

– Если он согласится с тобой уйти – то конечно. Прости, но пока мы не знаем, что у профессора на уме, довольно трудно предугадать, как все сложится.

Гарри кивнул. Если он в чем-то и был уверен, так это в том, что Снейп не откажется последовать за ним. Правда, причины, почему тот так поступит, Поттеру по-прежнему не нравились.

План Невилла, по большому счету, был выполнен удачно, единственное, что не учел его друг – это бюрократическую систему, которая не доверяет тем, кто говорит необычные вещи. Гарри провел в приемной аврората час, и за это время несколько раз подошел к девушке-секретарю узнать, когда же его, наконец, примут. Но та только пожимала плечами.

– На рассмотрение госпожи графини поступают десятки служебных записок. Ждите, пока до вашего вопроса дойдет очередь.

– Может, стоит написать, что он требует срочного рассмотрения?

Девица фыркнула.

– У нас всем все нужно срочно. Меня не похвалят, если вы окажетесь еще одним бездельником, которому нечем заняться и он отрывает от работы порядочных магов. Ждите.

Гарри оставалось только уповать на провидение и вглядываться в лица сотрудников в надежде увидеть капитана Долиша, который мог бы поспособствовать решению его проблемы. Однако судьба послала ему помощь несколько иного рода. Дверь лифта в очередной раз открылась, Гарри поднял голову и увидел главу гильдии – как всегда, безупречно элегантного. Герцог, почувствовав его взгляд, обернулся и на миг замер. Впрочем, в следующую секунду он уже преодолел холл и, взяв Гарри за локоть, оглядел Поттера с ног до головы. Не удовлетворившись увиденным, Люциус Малфой извлек из трости волшебную палочку и прошептал заклинание, которое должно было подтвердить, что глаза его не обманывают и перед ним действительно Гарри, а не какой-то чудак, наглотавшийся оборотного зелья.

– Какой приятный сюрприз.

Поттер поклонился.

– Я очень рад встрече, ваша светлость.

Даже за время ученичества у герцогини он так и не смог проникнуться особой симпатией к ее супругу. Герцог всегда был предельно вежлив с ним, жену свою уважал и к ее мнению прислушивался. Несмотря на пристрастия Малфоя, о которых шептались аристократы, в собственном замке тот вел себя как образцовый муж и примерный отец. Однако добросердечен или искренен этот человек был лишь в кругу семьи. К слугам Малфой относился строго и требовательно, челядь его недолюбливала, что доставляло герцогу удовольствие. Начальником он тоже слыл суровым. Его рыжеволосый секретарь вздрагивал при одном появлении Малфоя, а курьеры, доставлявшие в замок срочные письма, старались слиться со стенами и ускользнуть, пока на них не обратили внимания. Сплетни, окружавшие имя главы гильдии, касались не только его сексуальных пристрастий. Говорили, что он жесток по отношению к своим врагам и безжалостно уничтожает любого, кто может составить ему конкуренцию, когда речь заходит о расположении императора.

– Что привело вас в здание аврората?

– Я хотел увидеть Его величество и намеревался просить графиню Лестранж устроить мне аудиенцию.

– Гарри, – Малфой выглядел так, словно он нанес ему ужасную обиду. – Вы должны были явиться с этой просьбой ко мне. Не думал, что вам придет в голову искать иных покровителей. Герцогиня очень переживала, когда узнала, что вы проигнорировали приказ явиться в столицу. Она относится к вашей судьбе с большим участием, ведь вы – ее любимый ученик.

– Простите, герцог, я не хотел быть вам в тягость.

– Этого никогда не случится. Прошу следовать за мной. Я немедленно доставлю вас в императорский дворец.

Гарри пошел за Малфоем. Девица в секретариате, слышавшая их разговор, похоже, готова была начать рвать волосы на голове, ведь если история парня так заинтересовала главу гильдии, то она упустила шанс быть полезной своей начальнице.

Запряженная шестеркой тестралов карета герцога ожидала у входа, красивый молодой лакей, судя по внушительным мускулам и цепкому взгляду, одновременно выполнявший обязанности телохранителя, с поклоном распахнул дверь и немедленно занял свое место на козлах рядом с кучером.

– Во дворец, – приказал Малфой. Облокотившись на мягкие подушки, он с любопытством смотрел на Гарри. – А вы, сударь, изменились. Позволю себе заметить, морской воздух пошел вам на пользу.

– Спасибо, герцог. Я был очень доволен местом, которое нашла для меня ее светлость.

– И, тем не менее, вы сбежали. – Малфой улыбнулся. Рядом с этим человеком Гарри отчего-то чувствовал себя так, будто ступал по тонкому льду. Герцог сам будто состоял из сверкающих ледяных хрусталиков, а тронь хоть один – и он окажется внутри твоего собственного сердца. Тогда уже ничего не останется, кроме как, внимая желаниям этого снежного короля, складывать из льдинок слово «вечность». – Господин Делакур крайне взволнован. Его семейство очень встревожило ваше исчезновение.

Поттер почувствовал легкий укол раскаянья за то, что доставил неприятности людям, которые были к нему добры.

– Герцог, вы не могли бы сообщить им, что со мной все в порядке?

– Сами не желаете это сделать? Делакуры прибыли в столицу, дабы познакомиться с новыми родственниками. Вы слышали о побеге старшей из девиц?

Гарри кивнул.

– Слышал.

Малфой вздохнул.

– Уизли… Крайне бестолковое семейство, я вам доложу. Их выходки не раз шокировали общество. Впрочем, вас сейчас, должно быть, мало волнуют сплетни? Переживаете, как император отнесется к вашему побегу?

– Очень, – солгал Гарри. Он успел обдумать, какой линии поведения намерен придерживаться, и старательно изображал раскаянье. – Просто мне понадобилось время, чтобы все обдумать.

Герцог пожал плечами.

– Думаю, вам не стоит расстраиваться. Наш господин милостив, он не станет осуждать вас за то, что вы попросту молоды. В вашем возрасте вполне естественно делать глупости, Гарри. Все мы переживали нечто подобное. Были категоричны в своих взглядах, видели врага во всяком, кто намерен был покуситься на нашу свободу. А если в таких делах замешана еще и любовь… Это так все усложняет.

– Любовь? – Гарри невольно нахмурился. Ему казалось, что Снейп не стал бы ни с кем делиться подробностями их романа. Или он в очередной раз ошибся в этом человеке? – Вы о том, что я был расстроен из-за разрыва помолвки? – Говоря это, он надеялся добавить еще один факт в копилку объяснений своих поступков.

Малфой тихо рассмеялся.

– Я о вашей привязанности к нашему общему знакомому. – Поттер не ожидал, что ему будет так больно услышать о своем секрете от этого не слишком приятного ему человека. Щеки сами собой вспыхнули. Герцога его реакция позабавила. – Боже, не стоит так смущаться. Я – не слишком строгий блюститель нравственности и осуждать вас не буду. Несмотря на свой сложный характер, Северус Снейп – человек, который заслуживает и любви, и понимания. В моих глазах такой выбор делает вам честь.

Гарри почувствовал себя полным идиотом, потому что готов был позабыть о том, что ему не нравится Люциус, только из-за того, что этот человек одобрил его чувства. Он был единственным, кроме самого Поттера, кто признал их состоятельность, а не усмотрел в том, что происходило с ним, заблуждение или безумие.

– Не знаю, с чего вы решили… – Возражение прозвучало неубедительно, и он осекся под пристальным взглядом серых глаз.

– Я бы не стал говорить с вами об этом, основываясь на одних предположениях. Я – один из немногих людей, которые хотя бы примерно понимают, что происходит в голове у вашего любовника. Уже по одному взгляду, который появляется у него при упоминании вашего имени, я могу с уверенностью утверждать, что между вами были близкие отношения. Северуса всегда ужасно злит, когда он чувствует себя к кому-то привязанным. Обычные люди не вызывают у него такого раздражения, а учитывая, что на любовь он давно не способен, я охарактеризую его связь с вами словами «физическое влечение».

Гарри решил ничего не отрицать. В конце концов, он совершенно не собирался стыдиться своих поступков.

– Должно быть, вы на самом деле его близкий друг.

Малфой рассмеялся.

– Близких друзей, как вы изволили выразиться, у Снейпа нет. Только люди, которые оставили тот или иной след в его судьбе. Хотите знать, чем отметился я? – Да, Гарри хотелось, но он промолчал, кажется, заранее зная, что ответ ему не понравится. Впрочем, герцог не собирался ничего скрывать. – Мы совершенно в одинаковом положении. Я тоже был его любовником, и, признаться, порядком извелся, занимая эту изнурительную должность.

– Но… – Поттер взглянул на Малфоя, словно первый раз его видел. Если этот человек говорил правду, то Гарри вынужден был признать, что его дела обстоят хуже некуда, и единственное, что связывает их с Северусом – это долги, которые тот себе навязал. При всех его недостатках, Люциус был умным и умелым интриганом с безупречными манерами, богатством и властью. Помимо всего прочего, он был еще поразительно красивым человеком, который умело пользовался своей внешностью и прочими многочисленными достоинствами. Что мог противопоставить этому Гарри? Молодость, фамилию предателей Империи и судьбу потенциального смертника? Отвратительное предложение, как ни посмотри. Поттер зубами вцепился в единственное слово, дававшее ему некоторую надежду: – Были?

Герцог внимательно изучал его лицо. В какой-то момент Гарри показалось, что в его глазах промелькнуло подобие сочувствия.

– Давайте оставим эту тему.

– Вы сами начали разговор, герцог, и будьте любезны продолжить…

Малфой улыбнулся.

– Считаете, что вправе что-либо у меня требовать? – Карета остановилась. – Возможно, если попросите, я расскажу вам некоторые весьма любопытные вещи. Только в другой раз. Мы приехали. – Лакей распахнул для них дверцу. – Если попросите, – напомнил Малфой. – Не потребуете.

Поттер вышел следом за ним, понятия не имея, что этот человек хотел сказать и зачем вообще начал весь этот странный разговор.



Глава 21:

***

Первой в роскошную гостиную, где они ожидали приема у императора, зашла принцесса. Герцог немедленно поднялся, Гарри последовал его примеру. Теперь он смотрел на эту волшебную девушку совсем другими глазами. «Такая же, как я? Что она чувствует. О чем думает? Неужели она, родившись гадом, просто наслаждается всем происходящим, будучи игрушкой чужой воли?»

– Дорогой госссть, – Нагини протянула ему свои холодные, украшенные перстнями ручки. – Я помню Гарри-змееуссста. Мне было ссскучно без тебя.

Он поклонился, несколько виновато коснувшись лбом ее запястья. Сил на то, чтобы поцеловать ледяную ладошку, у него не нашлось.

– Мы все скучали.

Поттер выпрямился, чтобы поприветствовать императора. Тот стоял в дверях, искренне улыбаясь. Невероятная харизматичность этого человека никуда не делась. Ему по-прежнему очень хотелось верить, но Гарри больше не мог позволить себе наивность и снова поспешно поклонился, чтобы скрыть собственную сосредоточенность.

– Простите, Ваше величество…

– «Мой Лорд», – ласково напомнил император. – Мы же договорились быть друзьями. В сложившихся обстоятельствах это больше не имеет смысла скрывать. С теми, кому верю, я не придерживаюсь лишних условностей. Не так ли, Люциус?

Малфой элегантно поклонился.

– Да, мой Лорд.

– Я очень доволен тобой, – продолжил император, обращаясь к герцогу. – Ты сделал мне поистине прекрасный подарок. Надеюсь, твоя супруга не откажется помочь Нагини в организации небольшого праздника? Сегодня я собираюсь дать поистине роскошный бал в честь возвращения моего юного друга. Сначала небольшой званый ужин для особого окружения, а потом – прием для знати. Гарри, у вас есть какие-то предпочтения? Пригласить кого-то особенного?

Он даже не знал, что сказать.

– Мой Лорд, я в растерянности. Я совершенно не заслужил такую милость.

– Полноте. Я хочу дать волю своей радости. Близкие друзья, быть может? Вы ведь, прибыв в Империю, сразу попытались добиться встречи со мной?

Гарри не попался в расставленную ловушку. Они с Невиллом обсудили все, что он станет говорить.

– Простите, мой Лорд. Сначала я увиделся с братом, потом… – Он замялся. – В общем, это оказалась довольно болезненная для меня встреча, так что в город я прибыл еще вчера. Но поскольку было довольно поздно, решил дождаться утра, прежде чем встретиться с вами.

Волдеморт улыбнулся.

– Семья – это всегда важно, Гарри. Я не осуждаю вас за промедление. Но все же, возможно, вы скучаете еще по кому-то? Мисс Грейнджер, например. Хотите увидеть ее нынче вечером?

Он честно ответил:

– Было бы замечательно.

– Еще кто-то? Мистер Финч-Флетчли, может быть?

– Да, с удовольствием.

Император кивнул.

– Вы все слышали, Люциус?

– Разумеется.

– Тогда учтите пожелания моего юного друга при организации бала.

– Я могу идти?

Император покачал головой.

– Передайте сообщение супруге, приглашение сыну и ждите моих дальнейших распоряжений.

Герцог поклонился. Выходя из комнаты, он бросил на Гарри короткий, но довольно настороженный взгляд. Тот даже не успел обдумать его значение, а император уже взял его за руку и сел на диван, заставляя Поттера занять место рядом с собой. Тот почувствовал знакомую боль и невольно поморщился. Волдеморт с сожалением отпустил его руку.

– Простите. О некоторых вещах легко позабыть. Я очень рад, что вы теперь рядом со мной. Тревога о вашей судьбе не давала мне покоя в последние месяцы. Но прежде чем говорить об этом, я хочу убедиться, что ваши мысли по-прежнему для меня открыты.

– Конечно, – согласился Гарри. Он не мог отказать и уповал только на то, что зелье Луны не подведет.

Император взмахнул палочкой, прошептав заклинание. В голове Гарри стали роиться разные образы, но все их вытеснил один. Он еще помнил этот кошмар. Холодный коридор с рядами мрачных портретов. Чувство злости на этот раз было таким сильным, что он до крови закусил губу в попытке унять полный ярости крик. Действие чар кончилось. Немного побледнев, император задумчиво отодвинулся от него.

– Странно…

Поттер извинился, сам не зная, за что.

– Простите. Я не понимаю, откуда это…

– Не оправдывайтесь, – велел Волдеморт. – Я знаю. Словно смотришься в зеркало. Да, такого эффекта стоило ожидать. – Он ничего не сказал про зелье, и Гарри тоже решил пока о нем промолчать. – Впрочем, это неважно. Я хочу вам верить, Гарри. Вы сами расскажете мне обо всем, что с вами произошло. Нагини. – Он обернулся к дочери. – Пойди найди своего жениха. Возможно, Гарри захочет встретиться с ним после нашего разговора.

Принцесса кивнула и покинула комнату.

– Жениха… – Поттер повторил это против воли.

Император посмотрел на него с сочувствием.

– Вас это беспокоит, не так ли? Все зашло достаточно далеко? – Он не знал, что ответить. Волдеморт снова коснулся его руки. – Бедный мой мальчик…

«Этот человек хочет жить вечно, взойдя на ту вершину власти, которую никто до него не мог достичь, – напомнил себе Гарри. – На пути к этому он безжалостно убивал людей, погубил моих родителей, и я не могу верить ни одному его слову, как бы умело он ни изображал доброту». Наверное, император что-то понял по его лицу, потому что вкрадчиво спросил:

– Вы так долго сомневались, стоит ли верить моей заботе, потому что заподозрили меня в неискренности? Гарри, ну почему вы поступаете так же, как большинство тех, кому морочат голову мои враги? Не даете мне ни единого шанса оправдаться? Спросите меня о чем угодно. Ну же, доверьтесь мне… Вы не пожалеете.

– Хоркруксы. – Они договорились с Невиллом, что в случае необходимости это слово будет произнесено. Почему не сейчас? Если он должен предстать в роли запутавшегося в своих сомнениях человека, то вызовет большее доверие к своим словам, если не станет тянуть время. – Вы спросили, как я жил. После того как профессор приехал за мной и рассказал о том, что в столице происходит нечто странное и вы желаете меня видеть, я растерялся. Мы же договорились – все эти войны не должны меня касаться. Потребовалось время, чтобы все взвесить, и я настоял на побеге. Но потом в Париже нас нашел человек Ордена. Он много что наговорил, не зная о моем присутствии, и я окончательно растерялся.

– Гарри, не выгораживайте Снейпа. Я прекрасно знаю, что именно Северус предложил вам бежать, – император задумчиво коснулся рукой лба. – Хоркруксы… Друг, который весьма небрежно хранит мне верность, рассказал о том, что именно вы услышали из его разговора с графом Блэком. У медали всегда две стороны. Тот, кто хочет видеть лишь зло, никогда не разглядит истины. Я действительно в молодости совершил ошибку, поверив людям, которые щедро предлагали мне свои идеи. Меня пленили возможности магии, и я признаю, что поставил несколько специфических опытов.

– Ценой человеческой жизни?

Император кивнул.

– Да, но то были жизни моих врагов. Когда в Хогвартсе на меня было совершено первое покушение, я, убив девушку, осуществившую нападение, создал первый хоркрукс. Если меня пытались уничтожить, почему не сделать чужую ненависть своим оружием? Не стать с ее помощью сильнее? Я рассказал вам правду о том, что произошло в вашем доме. Я не собирался делать вас хранилищем моей души, но на тот момент это был единственный способ спасти вашу жизнь. Заметьте, после этого я не создал не одного хоркрукса, несмотря на то, что несколько уже имеющихся было уничтожено Орденом. Мне не нужна вечная жизнь. Хватит и попросту долгой. Вы верите мне?

«Нет, конечно». Гарри повзрослел; он видел и слышал многое, продуманная и выверенная версия императора больше не вызывала у него ни капли доверия. Правда никогда не бывает такой безупречной.

– Разумеется, верю. Я бы не приехал, если б сомневался в ваших словах, мой господин.

Волдеморт улыбнулся ему как отец, довольный успехами своего сына.

– Замечательно, Гарри. Нет, ну в самом деле, это просто великолепно, что вы прибыли именно сейчас. Нам нужно защитить вас от повстанцев, но это, разумеется, не все. У меня большие планы на ваше будущее, мой мальчик. Я намерен сделать вас одним из моих избранных слуг. Сегодня вы примете Темную метку.

Признаться, такой милости Поттер не ожидал. Более того – она совершенно не входила в его планы. Стараясь выглядеть смущенным, он сказал:

– Это огромная честь, но я слишком молод и ничем не заслужил…

– Глупости. – Император снова ему улыбнулся. – Кто мне ближе вас, Гарри, если подумать? Никто. Насчет молодости тоже не волнуйтесь. Граф Драко Малфой – ваш одногодка, но уже прекрасно мне служит. Я даже нашел для вас совершенно чудесную должность. Вы будете все время находиться при принцессе. Боюсь, то, что она не в состоянии говорить с собственным супругом, после замужества может оказаться большой проблемой. Вы, конечно, уже знаете о ее предстоящей свадьбе.

Гарри кивнул.

– Да, я читал в газетах.

– Из вас выйдет чудесный переводчик.

Ему со всей очевидностью предлагали взятку в виде формально женатого, но свободного от любых обязательств Снейпа. Гарри решил, что не хочет и не может принять такой «щедрый» дар.

– Простите, но мне бы не хотелось заниматься такой работой...

Волдеморт с любопытством на него взглянул.

– Сердечные раны? – Поттер отвернулся. – Господи, какая глупость. Гарри, любовь выдумали люди, чтобы им было на что списать свои безумства. Ее не существует в принципе. Вы можете испытывать физическое влечение и жажду обладать каким-то человеком, но при чем тут влюбленность? Даже отличного любовника легко забыть, получив того, кто будет лучше. И, разумеется, ни один человек не стоит того, чтобы ради него жертвовать своими амбициями.

– Но…

– Я докажу, что вы заблуждаетесь. Давайте поговорим о Северусе Снейпе. Вы наверняка знаете историю его так называемой любви к вашей матери. Верите в нее?

Гарри кивнул.

– Верю.

Император рассмеялся.

– А я вижу тут смесь похоти и уязвленного самолюбия. Да, он хотел эту женщину и был оскорблен, когда она предпочла другого. Но быстро забыл о ней в постели нового любовника. К раздражению Снейпа, тот был женат, и эта связь вскоре ему надоела. А тут как раз случилась трагедия в вашей семье, и наш профессор вспомнил о своих так называемых чувствах, ведь так удобно пользоваться этим предлогом, чтобы не задерживаться надолго ни в одной постели. Вам изначально навязали правила игры, в которой нельзя выиграть. Это только подстегнуло интерес и обострило ваши чувства. Разве человек, искренне влюбленный в женщину, станет спать с ее сыном? Снейп эгоистичен в своих желаниях, а вы молоды и красивы, но задерживаться подле вас он с самого начала был не намерен. Это только игра. Каждый, стремясь к своим целям, иногда использует достаточно грязные методы. Я знаю, о чем вы сейчас думаете. Восхваляете мужество этого человека, который якобы ради вас вернулся в столицу, где его ожидало мое недовольство. Вы ведь, возможно, еще долго не спешили бы во дворец, если бы не его брак, который вызвал столько вопросов. Только все это обман, Гарри. Не любовь, а тонкий расчет.

– О чем вы, мой Лорд?

– Я не намерен был наказывать Снейпа за побег с вами. Признаюсь: мне не хватало этого амбициозного человека. В моем окружении не так уж много умных людей, с которыми мне действительно интересно. Использовав повстанцев как предлог, я выпустил его из тюрьмы и попросил узнать о планах Ордена Феникса. С этой задачей он справился блестяще, и я начал тревожиться за вашу судьбу, однако помещать вас под свою защиту силой мне не хотелось. Я уважаю чужие решения, Гарри, мне нужно было, чтобы выбор в мою пользу вы сделали по доброй воле, и Снейп пообещал мне это. Я отнюдь не требовал доставить вас в столицу немедленно, просто велел защищать от повстанцев и помочь все обдумать. Конечно, мне и в голову не приходило, какими методами Снейп добьется поставленной задачи. Но вы здесь – и значит, они были эффективными. Приехав, он пообещал, что скоро вы к нам присоединитесь, и я отдал ему ту награду, которую он давно желал. – Гарри не верил ни единому слову. Он еще помнил воспаленную кожу вокруг метки и те муки, которые испытывал Северус во время вызовов. – Чувства – вещь бессмысленная, – продолжал Волдеморт. – Я уважаю тех, кто живет своим умом, а не эмоциями. Северус Снейп почти безупречно служил мне долгие годы, но, в отличие от других слуг, никогда не просил за это милостей. Как я уже говорил, этот человек невероятно амбициозен. Титулом или должностью его запросы не ограничивались. Впрочем, после Азкабана он почувствовал угрозу лишиться моей благосклонности и, наконец, озвучил то, чего действительно хочет.

– Принцессу Нагини? – Гарри приложил усилия, чтобы его голос не прозвучал насмешливо.

Император усмехнулся.

– Почему нет? Природа моей дочери всегда волновала его как исследователя. Что ни говори, а она первая красавица в Империи, да и к тому же сама по себе является символом моего доверия. Северус желает стать первейшим из моих слуг и готов бороться за это место, рискуя собственной жизнью, ведь чужая зависть – непременная специя для блюда из самолюбия. Он принадлежит мне и никогда не станет принадлежать вам. Человек всегда в итоге продается тому, кто предложит большую цену. Я ни в коей мере не желаю упрекнуть вас за желание кем-то обладать. Просто у вас не хватит средств на верность Снейпа.

– Тогда почему вы рассматривали других претендентов на руку принцессы, если заранее знали, кому ее вручите?

– Это игра. Цель становится желаннее, когда обладать ею хотят многие. Я просто немного развлекся, глядя на свару, которую устроили мои подданные. Люди очень предсказуемы, Гарри, но наблюдать за ними интересно.

Поттер с некоторым сожалением понял, что Волдеморт верит в то, о чем говорит. Несмотря на весь ум и могущество, императору было совершенно не доступно понимание такого чувства, как любовь. Не испытывая его, венценосец рассудил, что того, о чем он не знает, в мире попросту не существует, и подвел под эту мысль кучу вполне разумных доводов. Только не имели они никакого значения для Гарри, человека, который чувствовал эту самую любовь. Она мучила его, позволяла плодиться страхам и сомнениям, но, черт возьми, он не отказался бы от нее ни за что на свете. Что можно было произнести в ответ на все сказанное императором? «Я вам искренне сочувствую, раз вы не знаете, что такое любовь?» Глупо. Волдеморт не понял бы этой жалости. Ведь нельзя печалиться о том, чего нет.

– Могу я увидеться с ним?

– Разумеется.

Император взял со стола золотой колокольчик и позвонил. Рядом с его креслом появился домовой эльф.

– Где профессор Снейп?

– Ожидает в приемной вместе с его светлостью.

– Пригласи их.

Эльф исчез. Гарри почувствовал волнение. Как бы он ни пытался взять себя в руки и встретить Северуса спокойно, но мысль о том, что они снова увидятся, заставила его нервно поправить очки, глядя на дверь с жадностью голодного ребенка, которому пообещали любимую сладость. Когда ручка замка повернулась, он едва не вскочил с дивана.

Снейп вошел первым. Бросив в сторону Гарри лишь один короткий, полный безразличия взгляд, он поклонился Волдеморту.

– Вы звали, мой Лорд?

Поттер сам не знал, чего ждал. Может, хотя бы крохотного свидетельства, что разлука тяжело далась не только ему? Он вспомнил, как той ночью в Париже покидал дом. Уже закутавшись в мантию-невидимку, целый час просидел на кровати, разглядывая лицо любовника, усыпленного чарами. Каких неимоверных усилий стоило ему уйти… Сколько раз он останавливался на пороге и снова возвращался, даже чувствуя, что принял правильное, единственно возможное решение. А Снейп… Снейп сейчас выглядел совершенно спокойным и полностью удовлетворенным собственной жизнью. С какой-то невероятной ненавистью Поттер взглянул на вышитый на его мантии герб и дорогой перстень с печатью, красующийся на пальце.

– Князь, – кажется, император намеренно использовал новый титул своего приспешника, чтобы подчеркнуть размер той пропасти, что пролегала теперь между ним и Гарри. – Мистер Дурсль выразил желание вас поприветствовать.

Снейп мгновенно принял правила игры.

– Очень любезно с его стороны. Как поживаете? Удачно ли добрались до столицы?

Теперь он смотрел на Гарри, даже улыбнулся. Нет, не изобразил ухмылку, которой обычно обходился при общении с ним, он действительно улыбался. Поттер даже спросил себя: «Кто этот человек под оборотным зельем? Почему он так мало знает о том, кого вынужден изображать?»

– Нормально. А вы…

– Спасибо, хорошо, – равнодушно кивнул Снейп. – Я могу идти, мой Лорд? Мне хотелось бы проверить отчеты из Лихтенштейна. Хочу вас заверить, что ремонт дворца идет очень успешно. Все будет закончено до бракосочетания.

– Дорогой Северус – эгоист, – вздохнул император. – Он желает сразу после свадьбы лишить меня общества любимой дочери. Однако, к моей тайной радости, с этим могут возникнуть некоторые проблемы. Гарри не уверен, что хочет сопровождать вас в качестве переводчика. Кажется, он предпочитает оставаться в столице подле меня.

Профессор довольно искренне изобразил удивление.

– Почему? Для этого существуют какие-то препятствия, кроме его уважения к вам, мой повелитель?

Гарри сжал кулаки. По его мнению, ответ «Мое желание прикончить вас здесь и сейчас!» прозвучал бы недостойно той роли, которую он для себя выбрал.

– Я не уверен, что хочу покидать столицу.

– Это предложение сделано в целях вашей безопасности, Дурсль. Похоже, вы упрямо не хотите о ней заботиться.

Волдеморт прервал Снейпа.

– Думаю, я смогу позаботиться о Гарри. Став одним из моих избранных слуг, он будет защищен от членов Ордена надежнее, чем стенами вашего замка. Что вы думаете, Люциус?

Герцог Малфой, до этого безмолвно стоявший у двери, поклонился.

– Я, как обычно, полностью полагаюсь на мудрость решений Вашего величества.

Император довольно кивнул.

– Чудесно. Тогда вы, надеюсь, не откажете мне в любезности лично позаботиться о Гарри. Я хочу, чтобы он отдохнул перед началом вечерних торжеств и немного приободрился.

– Сделаю все возможное для мистера Дурсля.

– Тогда проводите его в апартаменты для особых гостей. Гарри, увидимся вечером. Северус, останьтесь, нам нужно еще кое-что обсудить.

Поттеру совершенно не хотелось следовать за Малфоем, но не подчиниться прямому приказу он не мог. Он бросил напоследок взгляд на Снейпа, но тот, казалось, снова решил игнорировать его присутствие, погрузившись в разговор с Волдемортом.

***

Гарри обошел предоставленные ему комнаты и, вернувшись в гостиную, где сидел в кресле герцог Малфой, ухмыльнулся.

– Это немыслимо. – Огромная роскошная кровать, на убранство которой ушли десятки, если не сотни метров черного шелка. Мягкий ковер на полу, приглушенный свет ламп и изысканные гравюры на стенах. Все изображенное на них балансировало на тонкой грани между высоким искусством и откровенной пошлостью. Не говоря уже о ванной, размерами напоминавшей небольшой бассейн, с весьма чувственной мозаикой на дне и курильницах для благовоний в форме обнаженных красавиц, расставленных в гостиной. – Если я хоть что-то понимаю в соблазнении, то в планы Его величества входит, чтобы я занялся сексом с вами до начала приема.

Герцог отложил в сторону «Ежедневный пророк». Теперь, когда газета была убрана, Гарри заметил на столике рядом с креслом бутылку вина и фрукты.

– Вы заинтересованы в подобном досуге? – В тоне Малфоя не было ничего интимного.

– Не очень, – честно признался Гарри. Холодная красота Люциуса его совершенно не интересовала. Даже если бы у него не было чувств к Северусу, герцог являлся не тем человеком, в постели которого он жаждал бы оказаться.

Малфой раздраженно нахмурился.

– А придется. – Он встал и жестом пригласил Гарри проследовать в спальню. Тот проявил любопытство. Малфой, оказавшись в комнате, указал на гигантское зеркало над кроватью. – Оно зачаровано так, что все происходящее в комнате можно видеть в другом зеркале. Оно находится этажом выше – в гостиной вашего любовника. Император задержит его на два часа. За это время я должен вас соблазнить. Личным обаянием или при помощи соответствующих чар – неважно. Господину не по душе ваш роман, и я должен его прекратить.

– Зачем вы мне все это говорите? – спросил Поттер. – Не самый удачный способ затащить меня в постель.

– Зачем говорю… – герцог притворно задумался. – Может, оттого что просто «обожаю» чувствовать себя шлюхой всякий раз, когда императору приходит в голову мысль немного изменить точку зрения юного неофита, привлекшего его внимание. Реальная похоть, по его мнению, – прекрасное лекарство от такой надуманной глупости, как любовь. Нет, мне, конечно, льстит безмерное доверие венценосца к моим способностям соблазнить кого угодно, но я уже вышел из возраста, когда свои победы еще считают и ими упиваются.

В голове у Гарри мелькнула одна шальная мысль, и она соскользнула с языка против его воли.

– Вы когда-то стали любовником Северуса по приказу императора?

Малфой холодно кивнул.

– Да. Но он, в отличие от вас и многих других, мне действительно нравился. Я даже смог добиться его доверия и почти изжил все его тревоги. Только наш Лорд любит развенчивать иллюзии людей, едва те у них возникают. Думаю, он с особым удовольствием объяснил Северусу природу моей благосклонности. Вы связались с человеком, у которого есть гордость – болезненная, ущербная, но она есть. Он больше никогда не попросил у меня не только близости, но и простой дружбы. Не стану лгать, будто любил его, но я испытал сожаление, потеряв доверие этого человека. Что чувствовал он… Мы никогда не обсуждали это. Но если существует хотя бы небольшая вероятность, что Северусу Снейпу вы небезразличны, я соглашусь не оправдать надежды императора.

Гарри растерялся. Он все понимал – иногда больно быть по-настоящему искренним именно с тем человеком, которому предназначены главные для тебя слова. Произнести их очень не просто. Разве он сам сумел? Нет. Поттер давно признался себе, что тогда в Париже он просто испугался собственных чувств. Ну кто в здравом уме хочет быть отвергнутым и пойдет туда, где не услышит ничего, кроме отказа? Все его отговорки о том, кого и чего он не достоин, планы, которые он так тщательно вынашивал… Это должно было разбиться об одну простую истину: любовь, если она настоящая, не оставляет места расчетам и трусости. «Я еще подожду… Мне нужен удобный момент… Кто захочет иметь дело с потенциальным смертником...» Глупость.

– А мы похожи, – сообщил он Малфою. – Я ведь так и не сказал…

Люциус покачал головой.

– Совершенно разные. Мне нужно было сохранить доверие, а не любовь. Я не испытывал к Снейпу настолько глубокие чувства и не знал бы, что делать, скажи он, что питает их ко мне. Вы обречены, потому что не торгуетесь за что-то, а хотите все и сразу. Что вам с этим делать? Понятия не имею. Решайте сами.

– Я спрошу его. Здесь и сегодня я его спрошу. Нет, не о том, что он ко мне чувствует. Возможно, к таким словам ни один из нас по-настоящему не готов. Но мне важно знать, согласен ли он отказаться от того, чтобы продолжать задавать друг другу эти бесконечные вопросы.

– Тогда позвольте предложить вам одну небольшую авантюру.

***

Гарри смотрел на часы на стене. Его сердце, кажется, синхронизировалось с движениями секундной стрелки. Усилием воли он заставил глаза себя обманывать: рассыпавшиеся по черным шелковым простыням серебристые волосы стали для него сливаться с их цветом.

– Пора.

Он вздрогнул, словно погружаясь в сон. Морок собственных чувств показался ему отравой.

– Ты… – Серые глаза потемнели. – Твои… – Он не мог выразить словами свою зависимость от воображаемых темных глаз стройными фразами. – Я иногда чувствую себя слабым, парализованным твоей волей. Так не должно быть, но бороться со своей зависимостью тяжело. Там, в Антверпене… Продав камни, я зашел в туалет в мастерской, надел мантию и выбрался через задний ход. Обойдя лавку, увидел тебя. Ты стоял на улице под проливным дождем и смотрел на освещенные окна домов. В твоем взгляде было такое одиночество… Словно этот уютный мир за толстыми стеклами – не для тебя. В тот момент я понял, что пока ты стоишь в тени, никем не согретый, та уютная жизнь – и не для меня тоже. Без тебя я не найду себя в отсветах домашнего очага, не будет настоящего тепла в моей жизни.

Гарри вспомнил, как бросился по лужам навстречу Северусу и остановился всего в шаге от него, наткнувшись на пустой взгляд. Он правильно подобрал определение тому, что делал с ним Снейп: он парализовал своей отрешенностью от всего, что может составить простое человеческое счастье. В его взгляде не было абсолютно ничего. Гарри замер. Тогда ему казалось, что свое сердце нельзя просто отдать. Его непременно нужно обменять на чужое.

– Я так и не смог ничего сказать. Казалось бы, для того чтобы наказать тебя за обман, а себя – за глупое желание слышать из твоих уст только правду, я набегался достаточно, но… Просто стоял там и смотрел, не в силах к тебе прикоснуться. Потому что тогда я не знал, чего хочу.

– Но теперь знаешь?

Мужчина рядом взял его руку и положил себе на грудь. Гарри поморщился. Все было не то, не так… Но он не оставил себе права передумать.

– Теперь знаю. Сколько бы времени мне ни было отпущено, я хочу провести его с тобой. Это эгоистично, Северус, – требовать для себя любви у человека, который пережил уже много потерь. Но ни у кого другого я не попрошу. Потому что сам могу предложить лишь это. Мне никто не нужен – ни милая добрая девушка, ни красавец с состоянием и блестящими манерами. Только ты, такой, какой есть – злой, упрямый, вечно всем недовольный ублюдок, законченный лгун.

– Перебор, – шепнули чужие губы у его уха. – Я бы на вашем месте выражался немного потактичнее.

– Нет! – Гарри взял лицо мужчины в ладони. Сейчас он действительно видел перед собой Северуса. – Я не буду молчать! Лгать себе, что влюблен в образец добродетели, тоже не стану. Но ты именно такой, каким нужен мне. Не знаю, смогу ли выжить или своими поступками ускорю собственную гибель, но одно ясно: я не буду без тебя счастлив. Не помню, каким человеком была моя мать… Только, наверное, она желала для меня не просто существования. Она хотела, чтобы я радовался чему-то, а это зависит только от тебя. Ты сделаешь меня счастливым, Северус?

– Конечно. Я же люблю тебя, Гарри. – Чужие руки заставили лечь на спину, незнакомое тело накрыло его собой, длинные волосы лишили возможности видеть, что происходит в комнате. – Раз, – прошептали бледные губы у самого уха. – Выбежать из собственной спальни. Два, три, четыре – пробежать до лестничного пролета. Пять, шесть, семь, восемь – домовые эльфы шокированно наблюдают, как его светлость чинный князь Лихтенштейнский несется, перепрыгивая через ступеньки. Девять, десять, одиннадцать, двенадцать… Шум открывающейся двери. Проклятье – и «Люциус, скотина, что ты с ним сделал?»

Сразу за этими словами дверь действительно скрипнула. Кто-то схватил герцога и буквально сорвал его с Гарри. Сердце Поттера забилось в такт движениям Северуса аккордами победного марша.

– Люциус, скотина, что ты с ним сделал?!

Только в одном Малфой ошибся: Снейп не тратил времени на проклятья, а ударил кулаком в лицо надменного блондина. Судя по хрусту хрящей, не обошлось без сломанного носа.

– Чертов плебей! Совсем с ума сошел? – прохрипел Малфой. – Ничего я не сделал твоему драгоценному Гарри.

Профессор не поверил ему и подбежал к кровати. Схватив Поттера за плечи, он взглянул ему в глаза, проверил зрачки и швырнул Гарри обратно на подушки, поняв, что его обманули.

– Идиот! Что вы творите? Кому поверили? Что предложил Малфой? Помочь осуществиться вашему романтическому бреду? Думаете, его хоть немного волнуют ваши или мои чувства? Все, чего он хочет – чтобы я снова пустился в бега и вернул ему столь обожаемую роль императорского любимца!

– Ну вот, сделал, называется, раз в жизни доброе дело, – печально сказал Малфой, стоя перед зеркалом и взмахом палочки возвращая своему носу прежнюю форму. – Не верьте ему, сейчас он пытается выпутаться из глупой ситуации, в которой оказался. Надо же, холодный и неприступный Северус Снейп, мнящий себя ночным кошмаром всех впечатлительных студентов гильдии, попался на ухищрения своего юного любовника. Какой же он у нас милый ревнивый собственник, оказывается.

– Люциус, заткнись! И вообще, пошел вон отсюда. Мне нужно быстро уладить с мистером Поттером несколько недоразумений, потом, я полагаю, мы обсудим твое участие в этой истории. Возможно, при посредничестве секундантов.

– Ну, помечтай… Пожиратели смерти не имеют права вызывать друг друга. Убивать их – прерогатива повстанцев и императора. – Малфой стирал платком кровь с лица, но совершенно не выглядел встревоженным.

Гарри решил, что самое время принять участие в разговоре.

– Все, что я сказал о своих чувствах, – правда!

Снейп хмуро на него взглянул.

– А мне все равно. Вы меня больше совершенно не интересуете, Поттер. Я получил от императора все те милости, о которых мечтал, и ваша дальнейшая судьба меня не волнует. Вы еще не поняли? Все с самого начала было ложью. Я всегда был предан только себе и Волдеморту. Можете объяснять свои взгляды кому угодно, спать с кем хотите, только не марайте при этом своим языком мое имя – это раздражает!

Гарри почувствовал, как его самого захлестывает бешенство. Он, черт возьми, свою душу наизнанку вывернул и заслужил разве что простое «Я не люблю тебя», но уж никак не «Катись к черту, ублюдок». За любовь ведь обычно благодарят, а не проклинают. Что ж, если Снейпу так не хочется соответствовать стереотипам, он тоже может не оправдать его представлений о себе…

– Князь, покиньте мою комнату. Милорд, вернитесь в постель.

– Что? – Малфой и Снейп спросили это с одинаковым недоумением на лицах.

– Я вам не нужен? Полагаю, вы относитесь ко мне как к вещи. Утратил свою полезность – изволь быть выброшенным. Отлично! Предметы, лишившись хозяина, могут найти себе нового. Герцог, если приказ императора соблазнить меня еще в силе, извольте его выполнять. Может, вы и в самом деле так хороши, что я забуду о такой глупости, как любовь, и в погоне за удовольствиями предпочту простую похоть. – Он решительно похлопал рукой по постели. – Я жду.

Люциус несколько озадаченно и теперь уже действительно с опаской посмотрел на взбешенного Снейпа.

– Пожалуй, я действительно пойду отсюда от греха подальше.

– Да! – выпалил профессор.

– Нет! – упрямо покачал головой Гарри.

– Что вы творите! Это уже не смешно.

– То же, что и вы! Мне тоже не очень, знаете ли, весело. Но может, милорд немного поднимет настроение? – Малфой стал собирать вещи, заметив это, Поттер выкрикнул: – Герцог, не смейте уходить!

Снейп взял Люциуса под локоть, дотащил до двери и вытолкнул из спальни. После этого, заперев комнату охранным заклинанием и наложив еще десяток чар против подслушивания и подглядывания, профессор направился к постели, на ходу снимая мантию и сюртук.

– Упрямый, несносный... – Слова сопровождали его продвижение к кровати. – Эгоистичный… – Снейп вытащил из брюк ремень и оперся коленом на постель, нависая над Гарри. – Совершенно сумасшедший, склонный к суициду кретин! Вас надо пороть, а не выслушивать.

– Вот только посмейте меня ударить, – хриплым от возбуждения голосом сказал Гарри.

Снейп медленно отшвырнул ремень в сторону.

– Ели бы существовала хоть крохотная вероятность, что побои вас вразумят… Но вы выглядите как человек, которому они только добавят желания сделать очередную глупость или гадость.

Поттер не успел поразмыслить над справедливостью этого замечания, потому что в следующий момент Снейп его поцеловал. Это не было похоже ни на один из их прежних поцелуев. Столько потраченных впустую ночей Гарри вглядывался в темное небо и вспоминал глаза своего любовника... Лгут, что в разлуке чувства истлевают, просто связь, которую можно разорвать временем и расстоянием, наверное, не стоит того, чтобы о ней сожалеть. Ему действительно удалось изменить себя. Теперь он был человеком, готовым четко сформулировать, чего же он хочет и на что надеется. Желание было удивительно простым. Любимый человек рядом. Тот единственный, в присутствии которого его сердце начинало жить по своим собственным законам: то учащенно билось от радости, то замирало от тревоги. Не баловень судьбы, а такой же побитый бродячий пес, как он сам. Жадный до ласки, голодный до теплых слов. Кто-то сказал бы, что судьба неоправданно скупа, но Гарри совершенно точно знал: она сделала правильный подарок. Тот, который действительно был очень нужен.



Глава 22:

Губы, которые приникли к его губам… Горький аромат зелий, исходивший от кожи Северуса, кружил Гарри голову сильнее любых благовоний. Руки Снейпа заставили его снова опуститься на подушки, а поцелуй все длился и длился. Он не был страстным, Поттер решил, что, наверное, этими нежными прикосновениями губ профессор расписывался в собственном небезразличии. Словно желая избаловать Гарри своей лаской, Северус, быстро справившись с пуговицами на его брюках, склонился к паху любовника. Стянув штаны вместе с бельем, он отбросил одежду в сторону и, немного разведя колени Гарри, опустился между ними. Сначала его язык лишь касался внутренний стороны бедер, зубы чуть прикусывали чувствительную кожу, и Поттер стонал, каждым новым звуком, вырывавшимся из горла, признаваясь в собственной страсти. Только когда его член уже сочился смазкой от нетерпения, профессор наконец впустил его в свой чертовски умелый рот. Как всегда в таких случаях, Гарри потребовалось всего несколько погружений во влажное тепло, чтобы взлететь к потолку собственного удовольствия и удариться об него головой. Обычно в такой момент Снейп чуть сжимал его мошонку, оттягивая оргазм любовника, и приступал к более активным действиям, но на этот раз он не стал его останавливать.

Поттер кончил бурно, вцепившись руками в простыни, он так долго изливался в рот Северуса, что, казалось, тот вытянул из него все силы. Но, продолжая медленно посасывать опавший член, профессор перешел к ласкам языком, и Гарри выругался, почувствовав новый прилив возбуждения. Снейп немного отстранился, только удостоверившись, что его молодой любовник готов к продолжению празднования их бурного воссоединения. Достав спрятанную в ножнах на руке палочку, профессор прошептал короткое заклинание. Оно отличалось от тех чар, что они обычно использовали. Гарри почувствовал легкое покалывание в анусе, но появления в нем смазки не ощутил. Специфика данного заклятья стала ему понятна, когда Снейп снова стал его ласкать, но на этот раз еще более откровенно, чем когда-либо прежде. Его язык, скользнув по мошонке, опустился еще ниже и пощекотал кольцо сжавшихся в предвкушении мышц. Гарри ничего не оставалось делать, как закинуть свои ноги на плечи любовнику. Удовольствие от этой новой для него прелюдии было таким сильным, что он выгнул спину, когда язык Северуса погрузился в его тело. Поттеру казалось, что происходит нечто очень личное и откровенное. Снейп никогда не подарил бы такие интимные ласки человеку, к которому не испытывает никаких чувств.

– Возьми меня, черт, ну возьми... – еле слышно прошептал он непослушными губами. – Пожалуйста. Я не могу быть один... Мне без тебя плохо.

Северус не заставил его долго ждать. Он резко перевернул расслабленное, изнывающее в истоме тело Гарри на живот. Облизав собственные пальцы, он ввел один из них в анус Поттера. Отвыкшая от такого обращения плоть требовала какой-то более значительной смазки, но Поттер, вцепившись зубами в собственное запястье, подавил стон. Он хотел, чтобы Снейп взял его именно так. После нескольких движений уже двух пальцев он развел руками в стороны ягодицы, демонстрируя готовность принять любовника. Снейп воспользовался приглашением. Его стон удовольствия смешался с легким вскриком Гарри, впрочем, тот быстро забыл о неприятных ощущениях. Северус двигался очень медленно, покрывая его плечи легкими поцелуями. Когда Поттеру начало казаться, что эти мучительно сладкие движения, заставляющие его медленно томиться в ожидании большего удовольствия, продлятся вечность, он попросил:

– Северус, ну быстрее…

Снейп хмыкнул и заставил его перевернуться на спину. Закинув ноги парня себе на плечи, он увеличил скорость толчков так, как Гарри это больше всего нравилось.

– Да! Черт... Еще...

Его задело, что любовник не снял рубашку, и он дернул ткань. Та затрещала, пуговицы посыпались ему на грудь. Кажется, Северуса такая агрессивность Поттера возбудила. Всего несколько толчков – и они оба устало упали на постель, не разрывая объятий. Гарри нежно поцеловал любовника в щеку.

– Прости за тот побег. Мне просто нужно было самому все обдумать. Но больше я никогда тебя не оставлю.

Снейп усмехнулся.

– Вот как раз сейчас я надеюсь расстаться с тобой как можно скорее. С твоей стороны было глупо приходить сюда. В кои-то веки я надеялся, что Дамблдор все тебе объяснит и не допустит этого… Черт, ну почему всем так нравится играть в богов? – Он встал с постели. – Идем в ванную, мне надо вымыться и привести себя в порядок. У нас не так много времени на разговоры.

Гарри почувствовал настороженность. С одной стороны, он был рад, что Северус больше не казался равнодушным, но его намеренье немедленно расстаться раздражало. Он взял его за руку, не желая больше недосказанности.

– Постой. Давай все обсудим здесь и сейчас. Мы можем говорить откровенно?

Снейп кивнул.

– Можем. Иначе я бы и слова в этой комнате не сказал.

Гарри сел на кровати, кутаясь в простыни.

– Дамблдор не несет ответственности за мое появление в замке. Я бы отправился к тебе в любом случае, но раз уж все равно решился на это, Невилл попросил меня узнать о мече Гриффиндора. Ты можешь ничего не говорить. Просто уйдем отсюда вместе. У Лонгботтома есть человек во дворце, он нас выведет.

Снейп покачал головой.

– Я не смогу уйти. Еще одного самовольного поступка император мне уже не простит.

– Тогда почему ты вернулся? Отчего не присоединился к Ордену? Ведь его члены теперь считают тебя предателем.

Профессор пожал плечами.

– Пусть думают что хотят. Дамблдор знает истину, а никому из повстанцев я больше ничем не обязан. Лонгботтом может уничтожить несколько хоркруксов, но до одного ему никогда не добраться. Я пообещал, что убью ее, и после этого все мои долги лично Альбусу будут полностью выплачены.

– Ты говоришь о принцессе Нагини?

– Да. Она живет в охраняемом дворце, и единственные люди, которые могут к ней приблизиться, – это Пожиратели смерти. Уничтожить ее не так просто. Эта гадина – хоркрукс, и, несмотря на то, что я припас яд василиска, учитывая гастрономические пристрастия принцессы, в еду его добавить не так уж просто.

– И что такого особенного она ест?

– Магглов, Поттер. Их во дворец доставляют еще живыми, и делает это графиня Лестранж, выбирая жертв из числа заключенных. Яд василиска действует мгновенно. Отравить несчастного до того, как он попадет на стол к принцессе, невозможно.

– Какое скотство, – тихо сказал Гарри.

Снейп кивнул.

– Подумай, сколько несчастных губит эта тварь за каждый год своего существования. Кто-то должен это прекратить.

Поттер мог понять Северуса. Он не хотел мерить свою свободу и счастье в чужих жизнях.

– Тогда я останусь с тобой. Постараюсь помочь.

Профессор покачал головой.

– Ты не можешь. Так тебе придется принять метку, а я не хочу этого. Поверь, она не та вещь, обладание которой упрощает жизнь. – Северус, словно против воли, коснулся его щеки. – Тебе я ее не желаю, Поттер. Если ты до сих пор не погиб, то только потому, что обладаешь уникальной защитой, которую подарила тебе мать, отдав за тебя жизнь. Волдеморт боится ее, один раз она едва не стоила ему жизни. А Темная метка сможет разрушить эти чары. Ты должен покинуть замок до того, как тебя вынудят ее принять.

– А ты? Что будет с тобой? Я не могу так…

– Сможешь. Ни один из нас не знает, что произойдет завтра. Одно могу сказать точно: пока мы живы, есть шанс, что оно все же наступит. Сейчас тебе безопаснее находиться как можно дальше от меня. Эта идиотская организация молодых повстанцев, кажется, они называют ее Армией… Лонгботтом убеждает своих сторонников, что хочет свергнуть императора, а не лишить его жизни. Его громкие лозунги – залог твоей безопасности. Отдай ему меч в обмен на собственную защиту. Пусть тебе подыщут убежище, ни во что опасное не ввязывайся. Когда я закончу тут свои дела, мы увидимся.

У Гарри это обещание вызвало большие сомнения.

– Лжешь. Твоя миссия – для смертника.

Снейп не стал опровергать его слова.

– Если я смогу полностью вернуть себе доверие императора, возможно, он позволит мне после свадьбы увезти Нагини в Лихтенштейн. Замок Вадуц сейчас по приказу Волдеморта превращается в неприступную крепость, защищенную самыми эффективными чарами. Возможно, почувствовав серьезную опасность и уверившись в моей верности, он решит, что мое княжество станет прекрасным хранилищем его хоркрукса.

Гарри эти доводы не убедили.

– А что если он захочет избавиться от тебя, разыграв до конца этот фарс с женитьбой? Вдовствующая принцесса будет застрахована от скорого повторного брака, а слухи насчет жажды императором бессмертия немного поулягутся. Северус, я не могу тебя потерять!

– Пока я в относительной безопасности.

– Но почему? Скажи мне это хотя бы для того, чтобы меня успокоить.

– Не могу. Ты не в состоянии защитить свои мысли.

Гарри вспомнил, что произошло в гостиной, и усмехнулся.

– А я не думаю, что император станет их читать. Сегодня он попробовал, и ему это, кажется, не понравилось.

Снейп нахмурился.

– Я хочу услышать подробности. – Гарри коротко рассказал, что произошло, Северус кивнул, снова усаживаясь на постель подле него. – Это имеет смысл. Возможно, слишком тесная связь с тобой Волдеморту не по вкусу. Он не желает копаться в собственных мыслях. Что ж, тогда я могу рискнуть, сообщив тебе кое-что. Император, естественно, не желал, чтобы ты сбегал от него. Он никак не наказал меня после возвращения только потому, что я – единственный из его людей, кто пользуется доверием Дамблдора. Многие повстанцы не знают, что произошло в Азкабане после побега Блэка, но Беллатрикс Лестранж той же ночью привезла в столицу Гриндельвальда. Волдеморт лично допрашивал старика несколько часов, после чего убил его.

– Думаю, речь шла не только о хоркруксах? – сказал Гарри.

– Нет, не только о них. Ты слышал старую сказку о Дарах Смерти?

Поттер кивнул. Даже маггловским детям читали сказки барда Бидла. Чоу их просто обожала и часто пересказывала им с Дадли.

– Слышал. Про трех братьев, которые на мосту повстречали Смерть. Забавная и немного поучительная легенда.

Его любовник улыбнулся.

– Ну, не совсем. Существует целое общество единомышленников, которые верят в эту старую сказку. Веками они искали Дары и носили на одежде знак, обозначающий их. – Снейп палочкой начертил в воздухе линию. – Старшая палочка. – Заключил ее в круг. – Камень Воскрешения. – Оба изображения были помещены в сверкающий треугольник. – Мантия-невидимка. Когда Морфин Гонт даровал Геллерту Гриндельвальду титул дворянина Империи, именно этот знак тот выбрал в качестве собственного герба. Тогда это задело многих поклонников истории о Дарах, ведь пользоваться знаком в качестве личного символа мог лишь тот, кто хотя бы одним из них обладает.

– Я не понимаю… – признался Гарри. – Даже если эти вещи существуют, какое отношение они имеют к делам наших дней?

Снейп насмешливо стукнул его по лбу кончиками пальцев.

– А стоило бы понимать. Неужели, услышав фамилию Поттер, ты не удосужился почитать историю этого рода?

Гарри отринул обвинения.

– Я хотел, но в архиве гильдии все, что касалось Поттеров, было убрано из общего отдела. А пропуск в закрытую секцию мне бы никто не выписал.

Снейп вздохнул.

– Определенно, твое любопытство носит крайне сомнительный характер. Ну для чего существуют книжные полки в лавках старьевщиков? На них порой можно отыскать что угодно, даже самые запрещенные издания.

– Об этом я не подумал.

– Привычка не думать – твоя самая скверная черта характера. – Северус откинулся на постель, заложив руки за голову. – Семья моей матери принадлежала к тем, кто увлекался поиском Даров. Вместе со сказкой она рассказывала мне и истории тех, кто в нее верил. Согласно им, фамилия трех братьев, повстречавших Смерть, была Певереллы.

Гарри склонил голову ему на грудь.

– Ее я слышал. Неужели моя мантия…

Снейп кивнул.

– Именно. Она – один из Даров Смерти. В мире, конечно, существуют ее аналоги, но заколдованные плащи довольно быстро теряют все свои свойства. Ни одна мантия-невидимка, кроме той, что принадлежит тебе, не пронесла их через столько поколений. Впрочем, ты не единственный из ныне живущих потомков Певереллов. Старший брат погиб, не оставив наследника, и Старшая палочка, попав в руки к его убийце, начала свое долгое путешествие сквозь века. Ее было отследить легче – по оставленному кровавому следу. Младший брат умер в глубокой старости, и у него было множество наследников. Кому именно из них досталась мантия, установить было сложно. Твой отец, скорее всего, из-за принадлежности к Ордену скрывал, что владеет столь полезной вещью, ото всех, кроме своих единомышленников, как делали это и многие его предки. Но существовал еще средний брат.

– Разве он не покончил с собой?

– Так и было. Только сказка умалчивает, что его возлюбленная скончалась после того, как родила Кадмусу Певереллу незаконнорожденного сына. Чистокровная семья девушки скрыла этот факт, опасаясь позора. Отцу ребенка не отдали, ведь девушка не успела обвенчаться с избранником, и интерес того к судьбе младенца мог лишь подтвердить факт добрачного падения его мертвой суженой. Мальчика, несмотря на его благородное происхождение, бабушка и дедушка воспитали как подкидыша. Но в письмах тех времен, оставшихся после его тетки, упоминается, что перед смертью Кадмус Певерелл, подкупив ее золотом, просил тайно привезти к нему сына. О чем они говорили, эта женщина не знала, но после этого разговора ее племянника будто подменили. Он возненавидел свою собственную семью, заставившую его стыдиться своего якобы неустановленного происхождения. Вот отцом он гордился, и хотя до конца своих дней не смог носить его фамилию, часто упоминал в беседах, что является потомком самих Певереллов, за что в юности неоднократно был высмеян. После той встречи с Кадмусом юноша всегда носил на пальце кольцо с ничем не примечательным камнем, похожим на речную гальку. Даже став обладателем несметных богатств, он не изменил этому украшению до самой смерти.

– Камень Воскрешения? – спросил Гарри.

– Именно. Юношу, о котором я тебе рассказал, звали Салазар Слизерин. То кольцо, что было украдено Дамблдором из здания гильдии, когда-то принадлежало ему. – Снейп горько улыбнулся. – Камень – самый обманчивый из Даров. Он порождает надежду, но не воплощает ее в жизнь. Горькая вещица. Кто бы из потомков Салазара ни пытался ее использовать, желаемого так и не получил. Вскоре она стала лишь фамильным артефактом, крупицей наследия предка. Император никогда не дорожил ею по-настоящему.

Поттер кивнул.

– Того, кто не умеет любить, никакие потери не волнуют.

Северус усмехнулся.

– Неужто тебе тоже его жаль?

– Немного, – признался Гарри.

Профессор вздохнул.

– Значит, не я один безумен. Вот ведь… Находится человек, который просто не в состоянии испытывать душевную боль, а вместо того чтобы следовать его примеру, хочется сказать: «Мне тебя пожалеть?»

Поттер покачал головой.

– Это не безумие. Просто как бы плохо порою ни было, оно того стоит.

Снейп запустил руку в его волосы и заставил Гарри посмотреть себе в глаза. Четко, удивительно рассудочно он произнес:

– Я не уверен в этом.

Поттер невольно отвел взгляд. Это было еще грустнее, чем неспособность императора испытывать к кому-либо искренние чувства. Потому что до Волдеморта ему не было никакого дела, даже несмотря на кусок чужой души, запертый внутри. А Северус был важен… Гарри уже принадлежал ему, их общему шаткому будущему. Дому, который неизвестно, будет ли когда-нибудь построен, дождям, корабельным трюмам, шелковым простыням и немноголюдным улицам, освещенным окнам, за которыми никто не ждет. Снейп должен был верить в то, во что верит Гарри, иначе какой во всем этом смысл? Пауза затянулась, Северус убрал руку от его растрепанных волос.

– Впрочем, мы отвлеклись, забыв о главной теме нашего разговора.

Поттер решил проявить сообразительность.

– Волдеморт не убил Гриндельвальда потому, что тот знал, где находится Старшая палочка. Ну или обладал ею, судя по тому, что присвоил знак Даров. Похоже, из всех трех артефактов императора больше всего интересует именно этот.

– Ну надо же, ты, оказывается, можешь проявлять чудеса сообразительности. – Снейп отпустил ему легкий подзатыльник. – И где, черт возьми, эта проницательность скрывается большую часть времени?

Гарри решил, что подобный вопрос можно и проигнорировать.

– Готов зайти в своих предположениях еще дальше. Палочка у Дамблдора. Он забрал ее, победив Гриндельвальда, ведь тот вряд ли вышел бы на дуэль с таким опасным противником, вооружившись чем-то иным. Однако император не был уверен в этом до конца, ведь его лучший наставник, знаток темной магии, проиграл. Возможно, он спрятал где-то эту вещь. Волдеморт сохранил старикам жизнь, потому что хотел точно знать, где палочка. Гриндельвальда он посадил в Азкабан, а Дамблдора просто боялся и избегал открытого противостояния. Ведь авроры могли не справиться с таким могущественным волшебником, да еще и обладателем Старшей палочки. А выходить с ним на бой один на один император не хотел.

– Но ему пришлось. Когда Альбус лично явился в гильдию за кольцом. И, хотя это запрещено обсуждать, Люциус шепнул мне на ухо, что император едва не проиграл этот бой. Палочка действительно у Дамблдора, и Волдеморт теперь точно знает об этом. Гриндельвальд мертв – значит, вопросов к нему больше не осталось.

– Он хочет эту палочку?

– Очень хочет. Наш правитель считает, что она может быть той силой, что упоминается в предсказании, и не намерен позволить завладеть ею Лонгботтому или тебе. Можно сказать, палочка – единственная причина, по которой я жив и был прощен. Убить такого мага, как Дамблдор, могут не многие. Его соперник должен быть очень опытным бойцом и волшебником с высочайшим уровнем подготовки. Таких магов в окружении императора всего трое.

– И один из них – ты?

Северус без ложной скромности кивнул.

– Бесспорно. Можно даже сказать, что я лучший из всех. Всю жизнь изучал темные искусства и защиту от них, многое постиг в юности под личным наставничеством императора. Есть еще одна волшебница, которую он обучал лично. Графиня Беллатрикс Лестранж. Эту женщину ни в коей мере нельзя недооценивать. Она жестока, умна, изворотлива и довольно могущественна. Ей Волдеморт доверяет полностью, но в способностях она немного уступает мне и Драко Малфою.

– Малфою? – Гарри немного усомнился, потом вспомнил отвагу графа, проявленную в горах Германии, но его сомнения это развеяло не сильно. – Не слишком ли он молод?

– То, что ты у нас недоучка, еще ни о чем не говорит. После Хогвартса я лично занимался подготовкой графа. Он хитер в отца и талантлив в мать. Люциус, несмотря на свои выдающиеся качества интригана, никогда не блистал особыми способностями, зато Нарцисса – из рода Блэков, а женщин в этой семье всегда отличал характер настоящих валькирий. Если бы она предпочла браку карьеру, я дал бы Беллатрикс Лестранж огромною фору и все равно увидел бы, как в поединке она проигрывает младшей сестре.

Гарри вспомнил свою спокойную наставницу, лицо которой редко покидало немного меланхоличное, но вполне довольное всем, что происходило в ее жизни, выражение. Верить Снейпу было сложно, но он решил положиться на его слова.

– Значит, один из вас должен принести императору непобедимую палочку?

– Именно. Волдеморт делает ставку на младшего Малфоя. Граф получил соответствующий приказ и сейчас занимается тем, что пытается вычислить местонахождение штаба повстанцев.

Гарри мог бы рассказать Северусу, чем именно занимается Драко, но это был секрет, принадлежавший Невиллу, и он промолчал. Главное – не существовало опасности, что Малфой быстро справится с задачей и Северусу будет что-то угрожать.

– А ты?

– А я пытаюсь не быть отравленным, удушенным или проклятым представителями ревниво настроенного дворянства. И, по мнению Лорда, мечтаю доказать ему свою преданность и отправиться в пожизненное изгнание в Лихтенштейн вместе с красивой плотоядной супругой. Тут появляешься ты и все ставишь с ног на голову. Думаю, Малфой, спеша меня опорочить, уже доложил Волдеморту о том, что здесь произошло. Впрочем, это не так важно. К тем, у кого есть слабости, император относится без уважения, но зато и лишнюю настороженность не испытывает. Однако ты должен покинуть дворец без меня, и это не обсуждается, Гарри. Отправляйся за мечом, потом позволь повстанцам тебя спрятать и давай ждать, что будет дальше. – Снейп встал с постели и вздохнул, глядя на разорванную сорочку. – Мне действительно пора. Нужно готовиться к приему и сделать все, чтобы никто не заподозрил мое участие в твоем побеге. Кстати, в чем состоит план?

– В замке есть человек Ордена. Я должен прикрепить булавку, которую дал Невилл, и ждать, пока он объявится и выведет меня.

– Плохо. – Снейп поднял с пола сюртук. – Церемония должна пройти до бала, тебя могут не успеть спасти. Впрочем, слишком рано действовать тоже опасно. Лучше тебе сбежать, когда в замке будет много народу. Поступим вот как: ты подождешь еще два часа, хорошенько отдохнув. На приемы императора опаздывать не принято, гости начнут съезжаться задолго до начала торжеств. Как только увидишь в окно, что к замку подъезжают первые экипажи, цепляй свое украшение и выходи в коридор. Повернешь налево и пойдешь к лестнице. По ней вниз на три этажа. Окажешься в еще одном коридоре, свернешь направо, там обычно много военных и авроров, это караульные помещения. Если кто-то спросит, что ты там делаешь, солги что-нибудь убедительное.

– Ты знаешь человека из Ордена, которому я должен попасться на глаза?

Снейп нахмурился, застегивая пуговицы.

– Могу только догадываться. Метки я у него не видел, но точно знаю, что родители этого юноши состоят в Ордене и он – потомственный гриффиндорец. Никто другой, на мой взгляд, не может быть человеком Лонгботтома. Вы должны были видеться в гильдии, это капитан Рональд Уизли.

Гарри вспомнил долговязого веснушчатого парня, в которого до безумия была влюблена Гермиона.

– Я знаю его. Смогу найти.

Северус кивнул.

– Хорошо. Помнишь горы в Германии, где мы были?

– Конечно.

– Неподалеку от того места, там, где лес поднимается на высокогорье, расположена маленькая хижина охотников. Я нашел ее еще до войны, когда проверял возможные места, в которых оборотень мог спрятать меч. Так вот, рядом с домиком есть маленькое горное озеро. Твои раны были тяжелыми, и мне пришлось быстро выбирать подходящее место для тайника. В памяти всплыл этот водоем. Я переместился к нему вместе с тобой, прежде чем отправиться в столицу. Меч на дне. – Снейп закончил одеваться и взглянул на Гарри. – Вот и вся история, Поттер. Удачи в поисках, постарайся не быть съеденным медведем.

Легкость этой фразы никак не могла развеять горечь скорого расставания. Гарри встал с постели и, все еще кутаясь в простыни, подошел к Северусу.

– Если я сделаю то, что ты хочешь, то поклянись что поступишь так, как этого хочу я.

Профессор нахмурился.

– Смотря в чем заключаются твои желания.

– Пообещай, что сделаешь все возможное, чтобы остаться в живых. Пообещай, что, как и я, станешь искать новой встречи.

Снейп хмыкнул.

– Похвально. Ты скромен в своих запросах. – Его губы коснулись лба Гарри. Отчего-то Поттер подумал, что если бы Северус выбрал для поцелуя иное место, расставание стало бы невозможным для обоих.

Когда профессор уже подошел к двери и поднял палочку, чтобы снять чары, Гарри выкрикнул:

– Я люблю тебя!

Слова просто не удержались внутри, они будто жгли сердце, пока, наконец, не сорвались с языка.

Северус на секунду замер.

– Ничего не могу обещать. Клятв не будет. Скажу только одно, Поттер. Это будет чертовски сложно, но я постараюсь однажды тебе поверить.



Глава 23:

***

Гарри недооценил размах дворцовых празднеств. Едва к замку начали подъезжать кареты и он решил воспользоваться советом Снейпа, как в дверь комнаты постучали.

– Войдите. – Ему меньше всего хотелось кого-либо видеть, но пренебречь приличиями он не мог.

В комнату в сопровождении домового эльфа, нагруженного коробками, вошла принцесса Нагини. Она выглядела восхитительно в темно-зеленом шелковом платье, украшенном россыпью изумрудов, но Гарри решил, что больше не считает ее очаровательной или волшебной. Кровожадные твари, по его мнению, не могли претендовать на такие эпитеты.

– Отец велел передать, что желает видеть тебя доссстойно одетым. Герцогиня Малфой подобрала этот наряд из чисссла вещей ее сссына. Изволь примерить.

Несмотря на свое заявление, принцесса не спешила покидать предоставленные Поттеру комнаты, заняв кресло. Эльф стал доставать из коробок одежду.

– При вас, моя госпожа? – Гарри уже не был стеснительным юношей, которым предстал перед Нагини впервые.

Она улыбнулась.

– Почему нет?

Поттер разделся донага, решив, что именно полный стриптиз и входил в пожелания принцессы, и повернулся к эльфу. Тот протягивал ему трусы. Судя по наличию этикетки модного салона одежды, донашивать за Малфоем белье ему не предлагали. Все вещи были новыми.

– Человечессские мужчины – такие забавные сссо всссеми сссвоими штучками… – улыбалась, разглядывая его, Нагини.

– Не нравимся? – спросил Поттер, взяв у эльфа брюки.

– Не знаю, – призналась принцесса. – Я же не женщина, мне непонятно, что у вассс сссчитаетссся красссивым, а что сссмешным. Змеям проще, они не думают о политике или выгоде для того, чтобы отложить яйца. Люди – сссовсссем другие. Есдинссственный, кто помогает мне разобратьссся в них, – это отец. Но он сссам отличаетссся от оссстальных. Это даже мне ясссно.

– Вы любите его?

Нагини кивнула.

– Он – моя сссемья. Змеи понимают это – сссемью. У меня скоро будет еще одна. Ссс черным человеком.

– Мистером Снейпом.

– Ссс ним.

– Вы хотите этого?

Принцесса задумалась.

– Я не понимаю этого сссоюза… У нассс нет ничего общего. Я предпочла бы тебя. Ссс тобой можно поговорить. Почему ты не можешь ссстать моей сссемьей?

Поттеру стало ее почти жаль. Воля императора превратила вполне довольную своим существованием змею в весьма растерянного недочеловека. Наверное, такие эксперименты противоречили законам природы, и та отвергала их. Существа, занимавшие не предназначенное им место, не могли быть счастливы.

– Почему вы не попросите императора превратить вас обратно?

– Сссемья – это когда ты нужен, – сказала Нагини. – Я необходима ему такой, какой сссейчассс являюсссь. Если ссстану прежней, сссемьи не будет. – Она встала. – Отец велел, чтобы ты был готов через чассс. Я буду ждать тебя тоже. Ссс тобой интересссно. Ты змееуссст, но человек, не похожий на отца. Узнав тебя, я лучше пойму его.

Едва она вышла, Гарри отпустил домового эльфа. Быстро надев черный фрак, он кое-как повязал галстук и заколол его булавкой Невилла. Он бросился к двери, взяв с собой только мантию-невидимку и рассовав по карманам мешочки с золотом, вырученным за продажу камней, и пару ценных для него вещей. В коридорах царила суета. Двигаясь в указанном Снейпом направлении, Поттер пробирался через толпу слуг, которые носились, как угорелые, занимаясь последними приготовлениями к балу. Внизу в караульном помещении тоже было столпотворение. Гарри заметил среди солдат и авроров несколько штатских, которые, приехав на прием, решили перекинуться несколькими словами со знакомыми военными, и обрадовался, потому что на него в этой толчее никто не обратил внимания. В поисках ему повезло. Уже в третьем помещении, в которое Поттер заглянул, он нашел веснушчатого капитана Уизли. Молодой офицер осматривал мундиры нескольких солдат и проверял готовность их оружия. Удовлетворенный, он кивнул.

– Марш на центральный пост.

– Я думала, мы дежурим на третьем, – сказала непривлекательная девица-сержант.

Капитан покачал головой.

– Сегодня велели всех армейских караульных выставить у главных ворот. Остальные входы в целях безопасности запечатаны магией и охраняются группами авроров.

– Отлично. – Сержант кокетливо поправила прическу. – Красавчикам глазки построим.

– Марш отсюда, – весело велел ей командир. – Парни, присмотрите, чтобы Миллисента стояла по стойке смирно, а не раздавала смазливым франтам свои визитки.

– Как будто кто-то хоть одну возьмет, – хмыкнул рядовой, заработав свирепый взгляд сержанта.

– На пост шагом марш! – рявкнула она так, что у Поттера в ушах зазвенело. – Не слышали, что капитан Уизли сказал?

Солдаты и девица покинули караулку. Сэр Рональд, будто только заметив стоявшего в дверях Гарри, мотнул головой в сторону оружейной. Поттер едва успел спрятаться в тесном помещении, как в комнату зашел генерал Крауч, которого Поттер не раз видел в гильдии. Это был еще молодой и довольно обаятельный мужчина. Видимо, по случаю бала он был одет не в форму, а в камзол, кроем напоминавший мундир, и мантию с капюшоном. В одной руке барон сжимал золотую маску Пожирателя смерти, на другую опиралась красивая дама в розовом вечернем платье. То, что Гарри разглядел в узкую щелку, свидетельствовало, что у генерала отменный вкус. Фигура юной леди была очень женственной. Высокая грудь лишь угадывалась в целомудренном декольте. Пышные каштановые волосы были уложены в сложную прическу, а длинную шею украшал кулон с бриллиантовой капелькой необычного дымчато-розового цвета. Камень Гарри узнал раньше, чем красивую девушку. Он был с первого месторождения, найденного Поттером для месье Делакура. Не слишком чистая окраска, делавшая алмаз мутным, обесценивала его, хотя и придавала какую-то особенную красоту. Хозяин шахты подарил его Гарри «на удачу», а тот отчего-то решил, что Чоу он не подойдет, ей больше шли камни с золотистым отливом. Один из каторжников, когда-то бывший огранщиком, в обмен на пачку табаку сделал для Гарри маленькую капельку, и тот послал ее в подарок девушке, которая много для него сделала.

– Гермиона… – Он прошептал это одними губами, но красавица вздрогнула и обернулась, будто услышала свое имя. Не так уж сильно она изменилась за годы разлуки. Просто некоторым женщинам дано преображаться в зависимости от того, что на них надето. В армейской форме Гермиона выглядела как решительный командир, а в бальном платье легко превращалась в утонченную леди. Гарри не ожидал, что мимолетная встреча всколыхнет в его душе столько воспоминаний. Это была подруга из его еще невинной юношеской поры, и все чувства, связанные с нею, казались теплыми и светлыми.

– Уизли, – сказал генерал. – Я скоро отправляюсь на встречу Пожирателей смерти, которая состоится до бала. Оставляю тут все на вас.

– Слушаюсь, сэр, – кивнул капитан.

– Мисс Грейнджер будет ждать начала приема в холле вместе с остальными приглашенными. Если у вас возникнут какие-то проблемы, требующие моего вмешательства, свяжитесь с ней. Но лучше вам справиться с ними самостоятельно. Я не люблю, когда меня отвлекают от важных собраний.

– Хорошо, сэр.

Генерал повернулся к двери.

– Вы идете, дорогая?

Особой теплоты в тоне Крауча не было, но капитану Уизли даже такого обращения к Гермионе хватило, чтобы побледнеть так, что на его лице стала видна каждая веснушка.

Девушка покачала головой.

– Я хотела бы уточнить у капитана список предпринятых мер безопасности. Ничего, разумеется, не предвещает угрозы, но лучше, если я как ваш адъютант буду обладать всей полнотой информации.

– Конечно. Оставляю все на вас, Гермиона, но постарайтесь выделить время и на развлечения. Посол не простит мне, если я загружу его очаровательную невесту работой.

Мисс Грейнджер кивнула.

– Вы очень любезны.

Впрочем, особой радости в ее тоне слышно не было.

Едва генерал ушел, Уизли с нарочитым вниманием принялся перебирать бумаги на столе и холодно заметил:

– Мисс, я забыл поздравить вас с повышением. Кажется, оно означает даже больше, чем я думал. Теперь вы с генералом друзья.

– Со стороны барона Крауча мое назначение его адъютантом – просто красивый жест. Император настроен на более тесное взаимодействие с королевствами Восточной Европы, а генерал очень чуток в вопросах политики. Так я оставлю службу в более высоком звании.

– Значит, с его стороны это маленький свадебный подарок господину послу? – Уизли протянул Гермионе несколько листков пергамента. – Вот планы охраны. Желаю удачно провести время на балу.

Грейнджер взяла у него бумаги, но уходить не спешила.

– А вы не идете?

– Нет. Графиня Лавгуд из-за болезни уже несколько месяцев вынуждена оставаться в поместье. А без нее я не посещаю разного рода увеселения.

– Что ж... Передайте ей пожелания скорейшего выздоровления. – Гермиона пошла к двери, но на пороге обернулась. – Еще один вопрос. Когда мы спустились в коридор, мне показалось, что я заметила в толпе мистера Гарри Дурсля. В моем приглашении на бал значилось, что сегодня я буду его специальным гостем. Вы не видели здесь этого господина?

– Нет, не видел. Если он приглашает во дворец императора собственных гостей, то ему нечего делать в караулке.

Гермиона кивнула.

– Значит, я ошиблась. Прощайте, сэр Рональд.

Стоило ей выйти за дверь, капитан запер караульное помещение на ключ и бросился к оружейной комнате. Гарри вышел ему навстречу. Рон, поспешно стянув с руки перчатку, прошептал:

– Гриффиндор. – Продемонстрировав метку на руке, он тут же снова ее спрятал и еще тише спросил: – Что случилось? Я не думал, что вы захотите покинуть замок так скоро.

– Я вынужден, – признался Гарри. – На сегодняшней встрече Пожирателей меня должны принять в их число.

Рональд кивнул.

– Все, больше можете не объяснять. Вы узнали, где меч?

– Да.

– Ну, хоть это успели. – По лицу капитана было видно, что он лихорадочно о чем-то размышляет. – Все скверно, Гарри. Сегодня ваш побег практически невозможен. Выбраться реально только через главный вход, остальные закрыты. Проблема в том, что на ворота наложены специальные чары, и вас обнаружат даже под мантией-невидимкой, которая, если верить Невиллу, у вас имеется. – Гарри, подтверждая это, похлопал себя по груди. – Ну, хоть что-то… – вздохнул сэр Рональд. – Спрячьтесь под ней и идемте со мной. Будьте готовы ко всему. Возможно, придется выбираться с боем. Как вы относитесь к поединку с двумя десятками авроров, сотней солдат и четырьмя великанами? – Гарри нахмурился, а Уизли кивнул. – Вот и я плохо. Благо, ворота открыты из-за прибытия гостей. Возможно, с помощью Мерлина проскочим. Ну, чего вы ждете? Теряем время.

Этот раздражительный тип вызывал у Гарри противоречивые эмоции. И что только в нем нашла умница Гермиона? Впрочем, спорить он не стал. Люди, которые рискуют жизнью, подбадривают себя по-разному. Поттер покорно натянул мантию, пока капитан открывал дверь в коридор.


Глава 24:

***

Дамы в роскошных платьях и джентльмены в своих лучших камзолах заполонили весь огромный холл дворца. Отдельно от остальных держалась группа людей в черных мантиях. Одного из них Гарри узнал, несмотря на скрывавшую лицо маску. То, как была склонена набок голова, когда ее обладатель внимательно слушал собеседника. Жест руки, словно человек признавал, что сказанное не имеет для него большого значения. Гарри невольно замер. Как же сильно ему хотелось остаться… Возможно, навсегда стать невидимкой, если б это позволило быть рядом с тем, кто тебе нужен.

Рональд Уизли, налетевший на него, закашлялся. Прикрыв рот ладонью, чтобы не выглядеть как человек, который имеет привычку говорить сам с собой, он прошептал:

– Ну что же вы встали? Идем вдоль стены, так есть шанс, что на вас никто не наткнется. Видите маленькую дверь слева от колонн? Нам туда.

Гарри вынужден был подчиниться. Он мог рисковать собственной, но никак не чужой жизнью. Этот молодой военный многим жертвовал ради его спасения, потому что был гриффиндорцем. Ну и, наверное, хорошим парнем. За что-то же Гермиона его все-таки полюбила…

Поттер добрался до нужной двери с маленьким приключением. Один из слуг, разносящих подносы с напитками, все же врезался в него и едва не сорвал мантию. Впрочем, к счастью, лакея больше волновало, как не побить фужеры, чем причина потери им равновесия. Поттер быстро поправил мантию и, обведя взглядом зал, убедился, что в его сторону, кажется, никто не смотрел.

Когда они оказались за дверью, Уизли облегченно вздохнул.

– Это черный ход для слуг. Он ведет прямо к караульному помещению рядом с воротами.

– Что дальше? – тихо спросил Гарри. – У нас есть план?

– Есть. В караулке за чарами слежения наблюдает сержант Захария Смит. Он, конечно, тот еще зануда и педант, но, думаю, за обещание взять для него автограф моей сестрицы выполнит маленькую просьбу своего командира и не заметит, что за территорию дворца тот вышел не один.

В этот момент из-за поворота темного коридора прямо на них вышел человек в мантии Пожирателя смерти.

– Какая у вас забавная манера говорить с самим собой, капитан Уизли. – Судя по голосу, это создание в маске было женщиной.

– Я… – сэр Рональд насторожился, размышляя о том, слышала ли эта леди, кто задал ему вопрос.

Дверь за его спиной скрипнула.

– Он обращался ко мне, виконтесса Кэрроу. – Гарри обернулся на знакомый голос. Гермиона выглядела так, словно действительно стояла под дверью все то время, что Уизли проверял, нет ли кого-то в коридоре. – Мы с капитаном методом провокации проверяем надежность армейской охраны. Приказ генерала Крауча.

– Да? – Женщина сняла маску. У нее были грубые, отталкивающие черты лица. – А выглядит так, будто вы собирались уединиться, незаметно покинув прием. Девушке вашего происхождения, мисс Грейнджер, стоит внимательнее относиться к тому, как на ее поведение посмотрит жених.

– Приказы генерала никак не могут нанести урон моей чести. – Гермиона довольно язвительно поклонилась. – Что касается вашего совета, госпожа виконтесса, я, несомненно, приму его, ведь вы так опытны во всем, что касается супружества…

Укол был направлен точно, леди вспыхнула. Скорее всего, с такой отталкивающей внешностью всерьез рассчитывать на брак ей не приходилось.

– Я спрошу Крауча, о чем он думает, приближая к себе такую распутную грязнокровную девку. И проверю, действительно ли он отдавал вам какие бы то ни было приказы.

– Не смею вас задерживать, госпожа виконтесса. Займитесь этим немедленно.

Кэрроу покинула коридор через ту дверь, в которую они вошли, при этом брезгливо обойдя Гермиону, словно от прикосновения к ней могла запачкаться. Рон взял девушку за руку и потащил вперед.

– Мисс Грейнджер, что вы творите?

Гарри пошел следом, не зная, стоит ли обозначить свое присутствие, и увидел, что подруга резко вырвалась.

– А может, это вы мне ответите на тот же вопрос, капитан? Значит, никакого Гарри здесь нет? – Она немного промахнулась, оглянувшись назад, и обозрела противоположную стену от той, у которой стоял Поттер. – Привет. Я скучала.

– Что вы несете? – Уизли все еще не сдавался. – Кто такой Гарри?

– Дурсль, которого вы якобы не видели. Он где-то здесь, под мантией-невидимкой. Я снова разглядела его, когда он столкнулся с официантом. Может, объяснитесь, почему вы сначала солгали мне, а теперь пытаетесь скрыться?

– Уходи, – попросил Уизли. – Ну, пожалуйста. Ты еще сможешь придумать, почему обманула Кэрроу про приказ генерала.

Девушка упрямо покачала головой.

– С места не сдвинусь. – В ее руке появилась волшебная палочка. – И не рекомендую нападать на меня. Еще в школе я колдовала лучше вас, Рональд, а Гарри и вовсе ходил у меня в учениках. Я не хочу драться, просто ответьте мне, во что вы оба ввязались.

Капитан стянул перчатку и тихо произнес:

– Гриффиндор. – Глаза Гермионы расширились от ужаса. – И нас таких двое, – признался Уизли, снова пряча метку. Ваш друг Гарри Дурсль – на самом деле Гарри Поттер, сын тех самых Поттеров. И если мы сейчас не сможем покинуть дворец, меня ждет Азкабан, а его судьба может оказаться хуже поцелуя дементора. Но я буду сражаться за наше право жить так, как того требует моя совесть. Даже с тобой, если придется…

Палочка в руке его подруги дрогнула. Гарри впервые подумал о том, что Сириус Блэк когда-то сильно преувеличил связь метки с его оценкой людей. Рональд Уизли не нравился ему, никаких теплых чувств Поттер к нему не испытывал. Наверное, их взаимное доверие так и осталось бы поверхностным, как у двух людей, связанных общей тайной, если бы он не увидел сейчас в этом молодом человеке силу, которая заставила его бросить вызов той, кого он любит, ради собственных взглядов и убеждений. Это ведь сложнее всего – бороться с человеком, который тебе бесконечно дорог.

– Он говорит правду? – Голос Гермионы прозвучал сурово. – Лжет или нет? Гарри?

– Нет, не врет, – признал Поттер и добавил: – Прости. Я хотел бы однажды все рассказать тебе… Не при таких обстоятельствах.

Девушка коснулась кулона на шее и чуть сжала его. Гарри почувствовал это так, будто его самого сейчас обняли.

– Идем. Автограф лучшей загонщицы "Гарпий" Джинни Уизли – конечно, великая сила, но личный приказ генерала Крауча, переданный его адъютантом, стоит немного дороже. Я солгала однажды, могу и второй раз.

– Не нужно, – сказал Уизли, но она жестом его остановила.

– Мне решать. Я делаю это не ради вас, Рональд, а из-за Гарри. И неприятностей у меня не будет. Если что – попрошу политического убежища в Болгарии. Князь Виктор при необходимости сумеет меня защитить.

Упоминание таинственного князя заставило капитана нахмуриться. Гермиона уже шагала вперед по коридору.

– У нее действительно не будет проблем?

– Кто знает, – зло сказал Уизли. – Но этой женщине сам черт не брат, если она что-то вбила себе в голову.

***

Выйдя из коридора следом за Гермионой, они действительно оказались рядом с караульным помещением, расположенным у распахнутых ворот. Охрана выстроилась в два ряда. Только редкие кареты миновали ворота. В основном волшебники и волшебницы покидали экипажи в начале подъездной аллеи и уже пешком достигали ворот в свете вспышек камер журналистов, потесненных спинами солдат и авроров. Мужчина в красной форме капитана аврората придирчиво проверял подлинность каждого приглашения, прежде чем взмахом руки позволить одному из шеренги лакеев проводить гостей к дверям замка.

– Черт, – тихо сказала Гермиона. – Он-то что тут делает?

Гарри проследил за ее взглядом и разглядел в окне караульной стройного господина в темной мантии, который пристально следил за работой авроров. Поттер не мог не узнать и этот профиль, и рассыпавшиеся по плечам серебристые волосы. Что ж, Невилла можно было понять. Если оценивать выбор каждого их них, то Гарри вынужден был признать: рок Лонгботтома был облачен в крайне блестящую упаковку, в отличие от простой черной коробочки, доставшейся Поттеру. Граф Малфой был красив. Не столь безупречно, как его отец, но зато его более тонкие черты принадлежали не говорящей статуе, а вполне живому человеку, который в данный момент хмурился, разглядывая вереницу гостей.

– Пожалуй, план с автографом отменяется, – напряженно признал Рон.

– Идея с приказом Крауча – тоже. Малфой может связаться с ним с помощью метки, да и плевать он хотел на любые распоряжения генерала. Граф сейчас в таком фаворе у императора, что чужие поручения его совершенно не волнуют. Какого черта он делает у ворот?

Гарри прикинул, сколько времени прошло с того момента, как он покинул комнату.

– Скорее всего, меня уже ищут.

Уизли вздохнул.

– Делать нечего, будем пробиваться. Обычно у дворца дежурит кто-то из наших сторонников. Пока вы тут находитесь, Дурсль, думаю, боевая группа ждет неподалеку. Надеюсь, нам окажут поддержку. Запомните: главное – натиск. Чары начинаются в трех метрах от ворот и заканчиваются в шести за ними. Вне этой зоны вы снова станете невидимым. Просто быстро пробежите это расстояние, а я пока устрою потасовку, чтобы вас не успели схватить. Сами в бой не ввязывайтесь. Отправляйтесь в штаб. Мисс Грейнджер, вам лучше вернуться в замок.

– И смотреть из окошка, как вы совершаете самоубийство? – холодно поинтересовалась Гермиона. Впрочем, ее показное безразличие тут же сменила горькая усмешка. – Если судьба никогда не давала мне возможности жить рядом с любимыми людьми, хоть умереть с ними вместе я, черт возьми, могу? Вы – справа, я – слева. Атакуем авроров, солдаты в основном знают нас в лицо и не сразу поймут, что происходит. Возникнет паника, и Гарри успеет скрыться.

– Нет, – сказал Уизли. Схватив девушку за плечи, он хорошенько ее встряхнул.

– Даже думать не смейте оба, – вторил ему невидимый Гарри. – Я возвращаюсь.

По его мнению, принятие или непринятие им Темной метки никак не стоило человеческих жизней. Защита матери? А хотела бы та женщина защищать часть души человека, уничтожившего все, что было ей дорого? Он мысленно извинился перед ней за свое решение, но эти двое определенно стоили того, чтобы потратить на них ее последний дар.

Ни Рон, ни Гермиона его не слушали. Они схлестнулись взглядами, словно вели какую-то свою незримую войну.

– Ты не должна. Твоя жизнь…

– Скажешь, тебе нечего терять, Рональд?

– Я рожден гриффиндорцем. У меня нет иного пути, это то, во что я верю. А ты не зависишь от долга. У тебя есть жених…

– К черту Виктора! – Девушка неожиданно осеклась, взглянув за плечо капитана. Во двор въезжала карета, украшенная алым гербом, удерживаемым в лапах золотыми львами. – Виктор! – Она даже рассмеялась от счастья. – Господи, ну конечно, Виктор. Слава Мерлину…– сжав лицо Рона в ладонях, она приказала: – Жди здесь. Никаких сомнений. Ни одной глупости. Просто стой там, где стоишь. – Словно только что вспомнив о Гарри, она добавила: – Вы оба.

Гермиона бросилась к карете, уже ехавшей к входу в замок. Кучер, увидев девушку, затормозил. Лакей на козлах мгновенно соскочил и бросился к дверце, но Гермиона его опередила. Из кареты вышел господин в мантии винного цвета. Выглядел он довольно необычно. Длинное одеяние не скрывало некоторые недостатки его ног, искривленных не то долгими занятиями полетами на метле, не то конным спортом. Широкие брови делали его лицо неприветливым, а надменно сжатые губы прибавляли еще молодому парню возраста. Он явно был значимой фигурой и умел соответственно держаться даже в обществе хорошенькой женщины. Гермиона что-то быстро ему говорила, он галантно держал ее за руку, внимательно слушая.

– Кто он такой? – спросил Гарри у хмурого капитана.

– Посол Болгарии при дворе императора. Князь Виктор Крам.

– Известная личность?

– Тот еще негодяй… – сказал Уизли. Впрочем, в его голосе прозвучало что-то похожее на уважение. – Когда император в прошлом году решил завоевать Румынию, у которой военный союз с Болгарией, всего один летающий полк этого Крама так надрал зад нашим войскам, забрасывая их с неба бомбами и сбивая дирижабли с припасами, что генерал Макнейр со своей армией бежал, как перепуганная барышня. Над ним до сих пор вся столица смеется. А этот Крам получил звание главнокомандующего союзных войск и роль посла, которому поручено вести переговоры с императором. Он уже два месяца в столице. – Словно забыв самый важный факт, капитан добавил: – Да, и этот урод помолвлен с мисс Грейнджер.

– Слишком быстрый роман для Гермионы, – усомнился в этих отношениях Гарри.

– Да нет, не быстрый. Она до этого была в плену у болгар, там они и познакомились. Ее потом, как и других магов нашей армии, обменяли на пленных со стороны неприятеля. Когда Крам прибыл в столицу, они продолжили общение, а месяц назад он ей предложение сделал.

– Ясно. – Гарри было жаль капитана Уизли, но, по его мнению, тот был сам виноват во всех своих бедах. Гнаться одновременно за любовью и за титулом – неблагодарное занятие.

Гермиона, переговорив со своим болгарином, вернулась к ним.

– Все в порядке. Виктор выведет Гарри с территории дворца.

– Интересно, как ему это удастся? – нахмурился сэр Рональд.

– Идем, сам увидишь.

Уизли решил рискнуть, и все вместе они отравились к карете князя.

– Виктор, это капитан, о котором я говорила. А рядом под мантией-невидимкой – мой друг Гарри, которому нужно покинуть дворец.

Крам поприветствовал их коротким кивком и направился к воротам, приказав:

– Следуйте за мной, господа.

Поттер и Уизли так и сделали, но остановились на границе охранных чар, а болгарин прошел прямо к аврору со списком. Тот поклонился важному гостю.

– Мой человек должен выйти из дворца, не раскрывая себя. Я требую его пропустить.

– Ваш человек?

– Охранник из посольства, которого я приставил к своей невесте – мисс Грейнджер. Он в мантии-невидимке, чтобы не смущать своим присутствием мою даму. Теперь, когда я сам прибыл и могу ее оберегать, в его услугах отпала необходимость. Извольте пропустить.

Тон князя не терпел никаких возражений, однако аврор, бросив короткий взгляд на караулку, покачал головой.

– Простите, но человек в мантии-невидимке сегодня не приходил в замок следом за мисс Грейнджер.

– Вы подозреваете меня во лжи? То, что его не заметили, свидетельствует о ваших убогих мерах безопасности. Я непременно упомяну в разговоре с императором, какая скверная у вас охрана, если вы немедленно не выполните мою просьбу. У меня есть дела до начала бала, а вы меня задерживаете. Я не любить ждать, не так ли, Гермивона? – Когда болгарин раздражался, безупречный английский начинал его подводить.

Девушка, подойдя к князю, погладила его по руке.

– Успокойтесь, милый Виктор. Я уверена, господин аврор сейчас выполнит вашу просьбу, не нанося своими домыслами оскорбление представителю иностранного государства.

– Князь – человек военный, – услышав знакомый голос, Гарри обернулся. Малфой подкрался к ним неслышно, как кошка, и занял место за его спиной. – Он уважает законы государства, не территории которого представляет интересы своей страны. В посольстве он, разумеется, может делать все, что вздумается, но сейчас мы в императорском дворце. Пусть ваш человек снимет мантию и покажет верительную грамоту сотрудника консульства. В противном случае он не покинет замок.

– Вы смеете требовать документы, не доверяя моему слову? – нахмурился князь. – С кем имею честь?

– Граф Драко Малфой к вашим услугам. – Блондин элегантно поклонился. – Если документа нет, мы подождем, пока его привезут, а ваш человек пока проследует в караульное помещение. Он снимет мантию, а я в ответ предложу ему бокал вина и приятную беседу, чтобы ожидание было не столь утомительным.

– Как вы смеете…

– Смею. – Малфой чуть сдвинул рукав, демонстрируя начало метки.

– Для меня ваши татуировки никакого значения не имеют, – пожал плечами князь, спокойствию которого Поттер даже позавидовал. – Ваша должность, граф?

– Глава секретной службы его императорского величества. Мои приказы в этой стране может отменить только сам государь. – Малфой оглянулся на сэра Рональда. – Уизли, что вы тут делаете? В замке разыскивают важного гостя. Все должны быть на своих постах. Немедленно отправляйтесь в главное караульное помещение.

Ситуация, по мнению Гарри, была критической. Рон и Гермиона потянулись за палочками, стараясь сделать это незаметно, но, судя по взгляду Драко, тот был настороже и готов к любому повороту событий.

«Прости меня, Невилл. Я знаю, что дал слово, но твой секрет, наверное, не стоит жизни двух благородных людей». Сделав шаг назад и вплотную приблизившись к Малфою, он тихо прошептал:

– Это Гарри Дурсль. Граф, я клянусь, что если меня схватят, на первом же допросе я начну давать объяснения с того, что расскажу всем, с кем вы спите».

Выражение лица Малфоя совершенно не изменилось. Ни один мускул на его лице не дрогнул, только губы скривились в усмешку.

– Хотите умереть при задержании? – прошептал он. И едва Гарри решил, что его план с шантажом провалился, граф добавил немного громче. – Впрочем, есть еще один способ уладить эту ситуацию без лишних конфликтов. – Уизли, я отменяю свой приказ. Берите этого охранника, отравляйтесь с ним в посольство и получите там все необходимые верительные документы на его имя. Вас устраивает такое предложение, князь?

Крам кивнул.

– Вполне устаревает. – Он обернулся к Гермионе. – Дорогая, езжайте с ними. Я не могу позволить вам оставаться в месте, где по отношению ко мне проявили столько неуважения. Воспользуйтесь моей каретой. Пришлете ее обратно, как только доберетесь в консульство.

– Спасибо, Виктор. – Девушка благодарно сжала руку жениха.

Тот дал знак своему кучеру подъехать к воротам. Гарри и аврор, отвечавший за их охрану, одновременно с облегчением вздохнули. Граф Малфой зло прошипел:

– Передайте своему приятелю, что если он еще раз появится в моем доме, я отправлю его в камеры к тетушке Беллатрикс уже мертвым. И для надежности – разрезанным на куски, чтобы из него даже пристойного инфери не вышло.

Да, кажется, Гарри нанес серьезный урон чьей-то личной жизни. Он попытался оправдать Невилла.

– Никто мне ничего не говорил. Навещая вас в больнице, я прочел письмо, и когда он заговорил о своем возлюбленном, сразу догадался, о ком идет речь. Только к одному человеку в мире он всегда был привязан так сильно, что готов ради него на любые безумства.

Вышло с небольшим преувеличением, но Малфою сказанное польстило. Хмурая складка между его бровей разгладилась, а лицо приобрело немного мечтательное выражение.

– Уговорили. Тогда при следующей встрече я заставлю вас унести нашу тайну с собой в могилу.

Кажется, Драко просто необходимо было кого-то убить, чтобы восстановить душевное равновесие. Отговаривать его времени не было. Карета подъехала к воротам, и Рон Уизли уже поставил ногу на подножку, но в это время из замка выбежали несколько людей в черных мантиях. Несмотря на то, что аппарация в столице была запрещена, они перемещались довольно быстро.

– Закрыть ворота! – закричала возглавлявшая их графиня Лестранж, на которой не было маски. Рядом с ней бежала виконтесса Кэрроу. Она на ходу продолжала что-то докладывать леди Беллатрикс.

– Черт, – коротко сказал Малфой. – Сделка отменяется. – Он потянулся за палочкой, но Гарри каким-то чудом успел перехватить его руку. В этот момент раздался громкий приказ:

– Все назад!

Гермиона Грейнджер, похоже, приняла решение молниеносно. Оно стояла сзади посла, прижимая к его горлу свою волшебную палочку.

– Гермивона? – растерянно вопрошал князь.

– Заткнись, – не слишком вежливо приказала девушка и крикнула Пожирателям: – Ни шагу вперед, или я убью посла!

– Поттер, чего ты ждешь? – сквозь зубы прошипел Малфой.

– А?

– Два заложника – лучше, чем один. Ты держишь мою руку дольше трех секунд, еще мгновение – и мне придется вырваться, чтобы не выглядеть полным идиотом.

– Ох. – Гарри сдвинул мантию и, выбив палочку из руки Малфоя, повторил захват Гермионы. – И графа мы тоже убьем!

Девушка взглянула на него одобрительно. Пожиратели смерти остановились.

– Да Драко скорее сам умрет, чем позволит, чтобы из-за него нарушились планы императора!

Судя по лицу Малфоя, его тетушка была очень далека от истины.

– Беллатрикс, помолчи! – гневно выкрикнула одна из женщин в маске. – Судя по выбившимся из-под капюшона длинным светлым волосам, это была мать Драко. Поттер решил, что все вышло как-то неудачно. Скверно он отблагодарил свою наставницу за годы ученичества.

– Я говорила! – завизжала виконтесса. – Грязнокровка лжет, никаких приказов она не получала! Я была права, предположив, что она что-то задумала! Этим тварям нельзя доверять!

– Мистер Дурсль, ну зачем вам все это нужно? – Толпа людей в масках расступилась, пропуская императора. Тот был одет в простую черную мантию и выглядел очень расстроенным. – Вы раните меня в самое сердце.

Прежде чем Гарри успел ответить, Гермиона решила взвалить всю вину за происходящее на себя.

– Он под Империо, как и капитан Уизли. Так что, по сути, у меня четыре заложника. Все переговоры вы должны вести со мной.

– Грязнокровка блефует, – улыбнулась графиня. – Она не убьет своего любовника. Мой господин, позвольте разобраться с ней.

Волдеморт покачал головой.

– Вы торопитесь, Беллатрикс. Давайте выслушаем требования юной леди.

Гермиона кивнула.

– Разумное решение, император. Вы позволите мне покинуть замок вместе с заложниками. Я отпущу вашего особого гостя, посла, графа и капитана сразу, как только будут выполнены мои требования.

– И к какому же движению повстанцев мисс принадлежит? – искренне полюбопытствовал император. – Гриффиндор? Хаффлпафф? Равенкло? Эти господа редко между собой договариваются, так что извольте уточнить, каковы ваши требования. Демократия? Парламент? Мое свержение?

Гермиона немного растерялась. Импровизируя, она не успела продумать линию со своими требованиями.

– Да кому нужны эти замшелые организации! Я – член террористической группы «За права магглов и магглорожденных». – Она нахмурилась. – Да, и еще – лидер фронта освобождения домовых эльфов.

– Чего? – Беллатрикс вздохнула. – Император, эта сучка меня ужасно бесит. Ну пожалуйста…

– И каковы ваши требования? – перебил графиню Волдеморт.

– Завтра их перечень будет прислан в редакцию «Ежедневного пророка». По мере их выполнения я буду по очереди выпускать заложников.

– Не выдумали еще? – посочувствовал император. – Беллатрикс, ты права: она блефует. Убей ее.

– Авада… – начала произносить проклятие Гермиона.

На ее лице была написана такая решимость, что император хмыкнул.

– Впрочем, подожди, Белла. Она действительно готова прикончить князя. У меня встречное предложение. Я меняю посла и Дурсля на двух любых Пожирателей смерти и выпускаю вас из замка. Капитана и графа Малфоя можете оставить. Если хотите, чтобы ваши требования были рассмотрены, выберите себе более весомых заложников. Возьмите, например, главу гильдии или даже начальника аврората. Это же вызовет больший общественный резонанс. А вы ведь стремитесь к признанию ваших... гмм… организаций.

– Нет, – сказала Гермиона не менее насмешливо. Поттера просто поражало ее бесстрашие. – Думаю, жизнь ваших верных подданных значит меньше, чем международный скандал, который вспыхнет, если вы не сделаете все возможное, чтобы спасти посла Крама. Что касается Гарри, то ответ тоже отрицательный. Если вы назвали его вашим особым гостем и даже устроили прием в его честь, значит, хоть какое-то значение он для вас имеет. Я воспользовалась его доверием и взяла в заложники не для того, чтобы отпускать. Запомните: все, что я делаю, подчинено целям моей организации. Любой из заложников будет уничтожен, если мне помешают.

Волдеморт смерил девушку взглядом, от которого у Гарри пошли мурашки по коже, но Грейнджер не дрогнула.

– Отпустите их, – велел император.

– Но, мой Лорд? – Графине приказ не понравился.

– Отпустите, – холодно повторил Волдеморт. – Мисс Грейнджер, я ценю жестоких в своей целеустремленности людей, но не прощаю тех, кто бросает мне вызов. В следующую нашу встречу вы станете моим подарком графине Лестранж, которая сегодня вынуждена смирить свою жажду вашей крови. Поверьте, она сотворит с вами такое, что о поцелуе дементора вы станете мечтать как о высшей милости.

Беллатрикс Лестранж оскалилась, всем своим видом подтверждая каждое из сказанных своим повелителем слов.

Губы Гермионы побелели, но она решительно велела своим якобы околдованным заложникам:

– Дурсль, Уизли, тащите графа Малфоя в карету.

Капитан пришел на помощь Поттеру. Вместе они скрутили обезоруженного Драко, который весьма естественно злобно сверкал глазами, и затащили его в экипаж. Грейнджер, прикрываясь князем, как щитом, последовала за ними. Едва все они набились в тесную карету, девушка отдернула штору на окне, чтобы была видна ее палочка, приставленная к горлу Крама, и велела кучеру:

– Трогай.

Гарри, следивший за происходящим из-за ее плеча, увидел, как император, кинув им вслед равнодушный взгляд, развернулся и пошел по направлению к замку. Едва он скрылся из виду, графиня Лестранж начала отдавать какие-то приказы, гневно размахивая руками. Один из Пожирателей за ее спиной снял маску. Выражение его лица было задумчивым. Гарри, не желая терять его из вида, приник к крохотному окошку сзади. Оставив Малфоя под присмотром капитана Уизли, он пожирал глазами высокую фигуру в черной мантии и получил свою награду. Когда его лицо уже почти невозможно было рассмотреть, Снейп улыбнулся одним уголком губ, и у Поттера невольно потеплело на сердце. «Поверишь! Ты непременно мне поверишь!» – подумал он.

Дождавшись, пока карета проедет мимо солдат, направлявших на нее оружие, и репортеров, щелкающих камерами, Гермиона Грейнджер уронила палочку на колени и разрыдалась, словно весь тот страх и ужас, которому она не позволяла взять над собой верх, разом дал о себе знать. Дрожащими руками вцепившись в камзол князя, она шептала:

– Прости меня… Прости… Прости…

Тот сидел не шелохнувшись, глядя на штору, скрывшую от него вид в окне, словно продолжал наблюдать за мелькающими перед глазами картинами.

– Ты убила бы меня, Гермивона? Если бы этим двоим что-то угрожать, ты бы прикончить меня ради их спасения?

Только ошибки выдавали волнение Крама. Его лицо оставалось спокойным и отрешенным.

– Нет! Конечно же, нет, – с волнением в голосе прошептала девушка. – Я бы никогда…

– Она бы не сделала этого, князь, – вступился за Гермиону Уизли. – Клянусь собственной честью, Гермиона не способна предать того, кто ей дорог. Она самая замечательная...

Малфой хмыкнул.

– Раздавая такие уверения, вы очень быстро растеряете свою так называемую честь. Эта особа вполне способна убить ради вас и этого… – Он кивнул в сторону Гарри. – Ничего, если я стану называть вас Поттером? Ваша фамилия для этих господ, похоже, – не секрет. Ну, кроме как для князя. Однако он ведь вообще не имеет большого значения ни для кого из присутствующих. Убивают ради тех, кого любят, сударь. И готовы уничтожить любого, кто в той или иной степени безразличен. Она бы вас определенно прикончила, если бы это спасло Поттера или Уизли.

– Нет, – трогательно заспорила Гермиона. – Нет, конечно… – Она еще крепче вцепилась трясущими пальцами в рукав князя, но тот спокойно убрал ее руку. – Виктор!

– Мне больно, – признался Крам. – Дело не в твоих угрозах или стремлениях, а в том, что я узнал о них лишь сегодня. Ты сделала все возможное, чтобы уничтожить наши планы на будущее, даже не задумываясь о том, какую цену они для тебя имеют.

– Я сама узнала все о своих желаниях только этим вечером. – Гермиона вздохнула. – В орден гриффиндорцев еще ведется набор? Больше мне идти, похоже, некуда.

Поттер обнял подругу.

– Прости. Я никому не приношу ничего, кроме горя.

Она склонила голову ему на плечо.

– Милый мой Гарри. Какие необыкновенные глупости ты говоришь. –Гермиона улыбнулась сквозь слезы. – Я все это время только жила, жила, но ничего не нажила. Мечту свою не воплотила, отсиживаясь на военных базах. Одна война – и угодила в плен. Прекрасный плен с добрыми, мужественными и чудесными врагами. Людьми, которые отстаивают свою независимость до последней капли крови, но милостивы к побежденным противникам. – Она вздохнула. – Виктор, ты прекрасный человек. Моя единственная настоящая дружба за все эти годы. Встретив тебя, я поняла – мне никогда не стать тобою. Настоящим миротворцем с мечом в руке, который готов биться за свое право быть независимым. Не знаю, чего мне не хватало… Силы, воли или просто тех возможностей, что Империя не хотела дать в руки магглорожденной волшебнице. Я отчаялась сражаться за свои права. Твоя родина чудесна. Маги и магглы в Болгарии почти равны, и те, кто обладает могуществом, с колыбели воспитываются как рожденные защищать и оберегать свой народ. Уважение дается им не по крови, а по совершенным деяниям. Моя родина стала мне почти ненавистна, когда я увидела красоту твоей. Да, мне захотелось уйти в твой прекрасный гордый мир с человеком, которого уважаю. Только я, глупая, думала, что путешествую с пустыми руками… Совсем забыла, сколько всего уже в них держу. Мне небезразлична судьба Империи, пока здесь живут люди, которых я люблю.

– Патетично, – зевнул Малфой, прикрыв рот ладонью. – Но на оправдание вашим действиям, мисс, совсем не годится.

– Заткнись, – хмуро велел ему Рон Уизли, вглядывавшийся через щелку, образованную отодвинутой шторой, в то, что происходило за окном. – За нами погоня, а на крышах – Пожиратели смерти. Гермиона, прикажи кучеру через два квартала свернуть на восток. – Судя по решительному тону, капитан взял управление ситуацией в свои руки.

– С удовольствием помолчу, – усмехнулся Малфой. – Вам лучше проявить благоразумие и выпустить меня, пока все присутствующие не наговорили лишнего.

Его замечание проигнорировали.

– Опасно, – Гермиона отстранилась от Гарри и обратилась к Рону. – На востоке узенькие улочки. Они прекрасно подходят для засады.

Уизли хмыкнул.

– Именно. Раз у тебя нет плана, как действовать, то дальше просто доверься мне. А ты, Малфой, сиди и молчи. Иначе привяжем к крыше кареты, чтобы остановить атаки сверху.

– Поворот налево через два квартала! – крикнула Гермиона.

Граф откинулся на подушки.

– Слишком страстная речь для человека под Империо, Уизли. Какие дивные идиоты у вас в Сопротивлении. Либо безупречно играйте свои роли, чтобы я не заподозрил ничего лишнего, либо уж убейте меня, чтоб я не мучился, созерцая ваше дешевое представление.

– Хорошая мысль, – сказала Гермиона.

– Не слишком, – признался Гарри. – Я знаю как минимум одного человека, который выпустит нам всем кишки, если с этой головы упадет хоть один волосок. – Драко злобно на него взглянул, требуя заткнуться. – Да и как заложник он ценен, раз уж князя вы, моя госпожа, прикончить не намерены, – уныло заныл он, слабо представляя, как должен выглядеть человек под Империо.

– Эту скотину Малфоя искренне любить могут только его родители, – уверенно сказал сэр Рональд. – Учитывая, сколько проблем он доставлял в школе тем, кого считал ниже по положению…

– Или попросту беднее и глупее, – перебил Уизли Малфой.

– …то выкинуть его из кареты на полном ходу кажется мне заманчивой идеей.

– Нет, – заспорил Гарри и предпочел сменить тему разговора: – А что находится на востоке?

– Стоянка дирижаблей армии, – пожала плечами Гермиона.

– Демоны, – усмехнулся сэр Рональд. – Истинные демоны.



Глава 25:

***

Как ни странно, именно слова капитана Уизли оказались ближе всего к истине. Стоило карете свернуть на узкую улочку, в небе появилась первая зеленая вспышка, за которой последовала другая, ярко-синяя. Гарри, наблюдавший за происходящим в заднее окошко, заметил, как с крыши двухэтажного здания, мимо которого они только что проехали, упал человек в черной мантии. Он попытался подняться, но следом за ним на мостовую спрыгнули двое людей, совершенно идентичных по телосложению и одежде. Их лица скрывали алые полумаски. Обездвижив противника, один из них взмахнул палочкой, и они, оседлав подлетевшие метлы, устремившись за каретой, на крышу которой с окрестных домов уже сыпались разноцветные искры.

– Нас преследуют…

Уизли взглянул в окошко, облюбованное Гарри, и хмыкнул.

– Это свои.

– Гриффиндор? – спросила Гермиона.

Капитан улыбнулся.

– Да, наша безумная Армия.

Два парня на метлах нагнали карету. Один из них пролетел чуть вперед и вскоре передал в руки другого насмерть перепуганного кучера. Рессоры кареты спружинили – судя по всему, на место довольно деликатно опущенного на мостовую несчастного болгарина спрыгнул с крыши кто-то обладавший немалым весом. Члены Ордена заняли места на подножках у дверей, отражая летящие в сторону кареты заклятья. Экипаж резко свернул на еще более узкую улочку. Оба как по команде выбили стекла в окнах.

– Что думаешь, братец Дред? – выкрикнул один.

– Героическая женщина, Фордж. Женимся?

– Непременно!

– Как вы узнали? – спросил капитан.

– Булавка, – пояснил один из парней. – На нее наложены чары, позволившие нам слышать все с того момента, как наш новый друг Гарри ее нацепил. Мисс Грейнджер, наше вам почтение. Вам муж нужен? – сказал Дред.

– Угу, если наш капитан Ронни – такой кретин, жениться придется нам. Ваше согласие, мисс? – вторил ему Фордж.

Гермиона слабо улыбнулась.

– И кому из вас, господа, я буду вынуждена отказать?

– Обоим. Мы близнецы и все делаем вместе.

Словно в подтверждение этих слов, они одновременно послали вверх вспышки заклятий. Кто-то прятавшийся на маленьком балконе вскрикнул.

– Впереди баррикада. – Гарри узнал зычный голос Хагрида.

– Успели, гады, – заметил один из близнецов. – Не сбавляй темпа. Наши ребята о ней позаботятся.

– Почему они вообще нас атакуют? Здесь же заложники… – начала Гермиона.

– Одно дело – если я погибну в замке рядом с представителями прессы и послами других стран. И совсем другое – случись подобное в темном переулке, – заметил Крам. – Мало ли почему повстанцы решили меня прикончить… Это навредит их репутации, а не Империи. Вас не выпустят из столицы.

Сразу за этими словами раздался звук взрыва. Карета въехала в пламя пожарища, вокруг летали бочки и обломки телеги. Орденцы на подножках едва успели защитить карету чарами. Экипаж, миновав разгромленную баррикаду, выехал на площадь. Где-то вдали звучали выстрелы, но Хагрид, как ни странно, правил в их сторону.

– Зачем нам военная база? – удивилась Гермиона.

– Наши ребята сейчас пытаются захватить дирижабль. На нем будет проще выбраться из столицы, чем в карете.

– Разумно, – произнес князь. – Легче выиграть битву в воздухе, чем прорываться через десяток укрепленных постов.

– Однобровый дело говорит, – сказал один из близнецов.

Крам хмыкнул. За него сочла нужным обидеться Гермиона.

– Вы бы, господа, поменьше языками трепали.

Карета резко остановилась возле огражденной стоянки дирижаблей, от ворот которой остались одни головешки.

– Вперед!

Гарри выскочил из кареты прямо за Рональдом, вытащившим Малфоя. Князь и Гермиона последовали за ним. Повстанцы дрались рядом с одним из летательных аппаратов с полным баллоном, который был защищен от попадания проклятий наколдованным щитом.

– В кабину, – приказали близнецы.

Поттер побежал. Вокруг него врезались в каменную мостовую выпущенные из самострелов пули, но страха не было. Он достиг дирижабля даже раньше Уизли, вынужденного тащить сопротивлявшегося Малфоя. Из открытой двери дирижабля отстреливались от солдат Луна Лавгуд, узнаваемая, несмотря на синюю маску, скрывавшую лицо, по причудливым ленточкам в волосах, и Сириус Блэк. Схватив Гарри за плечо, крестный буквально швырнул его внутрь кабины, убирая с линии огня. Дверь в комнатку пилотов была приоткрыта, Гарри заметил в ней Невилла и Люпина, склонившихся над приборами. Оборотень обернулся и, кивнув Поттеру, сказал Лонгботтому:

– Взлетаем.

– Там еще наши остались…

– Успеют, – уверил его Люпин.

Действительно, в этот момент Уизли втолкнул внутрь графа Драко и стал помогать товарищам оборонять дверь. Малфой уныло оглядел кабину, расправил манжеты на рукавах и сел на скамейку в углу. Дирижабль, покачнувшись, стал отрываться от земли. Гарри был вынужден ухватиться за приделанные к стене поручни, чтобы не упасть.

– Отходите! – громко крикнул Блэк в темноту, из которой раздавались выстрелы. – Ребята, по метлам!

Луна Лавгуд уже помогала Краму забраться в кабину, поднявшуюся на метр от земли. Уизли рывком втащил внутрь Гермиону. Та огляделась по сторонам, заметила Невилла, но отчего-то приветствовать его не стала, устроившись у одного из смотровых окошек вместе с князем. Гарри решил последовать ее примеру. К нему присоединился Малфой. Дирижабль, по мнению тех, кто в нем был, поднимался чертовски медленно, с земли в него летели пули и вспышки заклятий. Едва они все же набрали высоту, следом взлетели два десятка людей на метлах, среди которых Поттер узнал знакомые силуэты близнецов.

– Глупый план, – сказал Малфой. – Мало людей, защищающих дирижабль. Нам не пересечь барьер вокруг столицы.

– Мы не будем его облетать, – услышав его слова, сказал Невилл. – Преодолеем, просто набрав высоту.

– Не успеете. – Малфой махнул рукой куда-то в темноту. – Думаю, как только повстанцы атаковали базу, военные поняли, что вы собираетесь угнать дирижабль, и запросили поддержки с воздуха. – Драко намеренно игнорировал Лонгботтома. – Смотрите, Поттер.

Гарри вгляделся в ночное небо и увидел несколько десятков темных точек, стремительно несущихся к ним.

– Что это такое?

– Кто это, – хмыкнул Малфой. – Стервятники Флинта. Боевая группа, сплошь состоящая из профессиональных игроков в квиддич. Они сметут двадцатку ваших защитников в считанные секунды.

Словно в подтверждение его слов, рядом с дирижаблем громыхнул взрыв. Гарри не сразу понял, что произошло, пока военные на метлах не приблизились. Несмотря на значительное расстояние от повстанцев, они начали атаковать, причем весьма хитрым способом: одни подкидывали вверх светящиеся шары, а другие отбивали их битами в сторону дирижабля.

– Бомбы... – побледнел Люпин. – Невилл, мы можем подниматься быстрее?

– Нет. Эта штука не в лучшем состоянии.

Атакующие тем временем подлетели еще ближе, в воздухе засверкали зеленые и синие вспышки. Несмотря на ловкость и мужество, члены Ордена, охранявшие их летательный аппарат, явно не были профессионалами воздушного боя. За минуту несколько человек рухнули вниз. Одна Авада даже влетела в кабину, вынудив Лавгуд, стрелявшую по нападавшим, в целях безопасности захлопнуть дверь. Блэк кинулся в угол и взял две метлы. Одну оставил себе, вторую бросил капитану Уизли.

– Ну что? Дадим этой летающей каракатице немного дополнительного времени?

Сэр Рональд кивнул.

– Попробуем.

– Вы умеете сражаться в воздухе? – холодно спросил Крам.

– Научимся. Главное – что летаем хорошо.

– Не главное, – покачал головой князь, снимая камзол. – Это не квиддич. Попасть проклятием в подвижную мишень сложнее, чем сбить бладжером игрока соперников. – Сколько вам нужно времени на подъем за пределы барьера?

– Минут пятнадцать, – сказал Невилл, не отрываясь от приборов. – Продержитесь, господин посол?

– Даже не сомневайтесь. – Крам протянул руку к Блэку. – Ваш камзол, сударь. Меня не должны узнать. И, мисс… – Это было сказано уже Луне. – Одолжите маску.

– Виктор, что вы делаете? – спросила Гермиона.

Князь стал еще более хмурым, чем обычно.

– Я не могу позволить им вас арестовать. Еще не знаю, как относиться к твоим поступкам, Гермивона, но размышлять об этом имеет смысл лишь в том случае, если ты жива. Не волнуйся, я сумею остановить их и скрыться. Потом скажу, что бежал во время атаки слуг императора.

– Нет! Виктор, ты не должен рисковать. Это не твоя война!

Крам надел камзол, который снял с себя граф Блэк, взял метлу и маску, что протянула ему Луна.

– Война не бывает чужой, – сухо сказал князь. Притянув к себе Гермиону, он коротко поцеловал ее в губы и, распахнув дверь кабины, выпрыгнул из нее, не оставляя девушке шанса себя удержать.

Лавгуд снова закрыла дверь, улыбнувшись мисс Грейнджер в попытке ее ободрить.

– Все будет хорошо. Гороскоп на пятницу благосклонен к Стрельцам и безумным болгарам.

Не слушая ее, девушка приникла к окну.

Малфой вздохнул.

– Теперь вам точно придется меня убить. Нет, ну что за идиоты…

Гарри тоже стал следить за сражением в воздухе, не слишком веря в то, что один человек может всерьез изменить ситуацию. Но он ошибся. Князь рухнул вниз, сжимая метлу в руке, но уже через секунду каким-то чудом оказался в тылу Стервятников Флинта. Двигаясь на невероятной скорости, он сыпал проклятьями и провоцировал столкновения тех, кто пытался его преследовать, перемещаясь по такой ломаной траектории, что было трудно не только в него попасть, но и уследить за его перемещениями. Повстанцы на метлах, чувствуя на своей стороне преимущество, заметно приободрились и стали контратаковать более уверенно. Всего через три минуты бой происходил уже только под дирижаблем. Крам никому не позволял приблизиться к летательному аппарату.

– Ну что за сукин сын! – восторженно сказал Блэк. – Теперь я начинаю верить в байки о том, что он с сотней своих ребят разгромил армию Макнейра.

– С тремя десятками, – сказала Гермиона. – Только даже у самой блестящей победы есть цена. К концу сражений из его взвода в живых осталось всего семь человек. Поэтому Виктор так хочет заключить с Империей пусть шаткий и временный, но мир. Все лучше войны. Победа не всегда стоит жизни наших друзей.

– Гарри, – Невилл позвал его в кабину. Поттер подошел и виконт тихо спросил: – Ты узнал, где меч?

– Да. В горах, недалеко от того места, где Снейп и его люди стояли лагерем в Германии.

– Хорошо, тогда аппарируем сразу в лес неподалеку от того места. Ремус, сообщите остальным. Пусть приготовятся к совместной аппарации. Мы перетащим их на поляну, где раньше стоял лагерь вервольфов, а уже оттуда отправимся на поиски в горы. – Оборотень вышел из кабины. – Не вижу смысла сейчас перемещаться в штаб, а тем более – тащить туда Малфоя. – Еще тише Лонгботтом спросил: – Он злится?

– Угрозы убить тебя и меня считаются признаком бешенства?

– Нет, это так – легкая раздражительность.

– Тогда он в норме.

Невилл оглянулся через плечо на бледный профиль графа.

– Что-то подсказывает мне, что это не надолго. Несколько наших ребят слышали ваш разговор, и теперь половина Сопротивления гадает, кто же из нас с ним спит. А учитывая, как он подставился, предложив себя в заложники… Думаю, эта проклятая булавка скоро окажется воткнута мне в задницу.

– Может, он присоединится к Ордену?

Лонгботтом покачал головой.

– У Драко нет иных убеждений, кроме верности тем, кого он любит. Волдеморт заставит его родителей заплатить за предательство сына, а на то, чтобы причинить им боль, Малфой никогда не пойдет. Он скорее от меня откажется. Его условием, позволявшим мне оставаться рядом, было то, что ни одна живая душа не должна знать об этой связи. Теперь тайна выплыла. Черт, ну кто же знал, что ты на него наткнешься!

Гарри не чувствовал себя виноватым.

– Я не мог позволить Уизли и Гермионе рисковать своими жизнями.

Невилл кивнул.

– Это я прекрасно понимаю. Но то, что придется теперь решать, от этого легче не становится. – Он внимательно следил за приборами. – Еще семь минут. Иди в кабину и подготовься. Ты же не можешь аппарировать?

– Нет.

– Нужно будет это исправить. – Невилл крикнул: – Эй, Ремус, присмотрите за Гарри особенно.

Люпин кивнул.

– Конечно.

Под его руководством группа в кабине начала готовиться к перемещению. Блэк и Лавгуд, не сговариваясь, стали обыскивать дирижабль в поисках каких-либо полезных предметов, оставленных солдатами, и тихо переговаривались между собой.

– Нашла карту Ирландии. Нам нужна карта Ирландии?

– В Германии? Вряд ли.

– А две банки армейской тушенки?

– Тогда и карту бери, костер в лесу разжечь. Неизвестно, сколько в горах просидим, а там холодно.

Гермиона все еще смотрела в окно, но бой разглядеть уже не могла и расстроенно отвернулась.

– С ним все будет хорошо, – попытался утешить ее Уизли.

– Не говорите слов, за которые не можете нести ответственность. – Девушка зло оглядела свое испачканное и помятое бальное платье. – А переодеться тут есть во что?

– В лагере, куда мы прибудем, найдется немного еды и одежды. Партизаны там всегда держат запас всего необходимого на всякий случай.

– Возьмите, – Блэк протянул ей камзол Крама. – Я себе на месте что-нибудь подберу.

Гермиона забрала у него одежду, но так и осталась стоять, прижав ее к груди.

– Давайте заканчивать со сборами! – крикнул Невилл. – Пять метров вверх до границы барьера.

Ремус Люпин протянул Гарри руку. Тот взялся за его широкую ладонь, бросив последний взгляд на залитый огнями город под ними. Где-то там оставался дорогой ему человек. Просто чтобы придать себе уверенности, он тихо прошептал: «До скорой встречи, Северус».



Глава 26:

***

Лагерь партизан оказался обитаем. Несколько бородатых мужчин восприняли появление на поляне их группы настороженно, направив на незнакомцев самострелы. Впрочем, Лонгботтом и Люпин обменялись с ними паролями и отошли в сторону с человеком, похожим на лидера местных мятежников, чтобы обсудить какие-то вопросы.

Блэк тем временем со свойственной ему активностью принялся очаровывать единственную даму среди партизан – дородную хмурую немку, и та, немного потеплев, поманила рукой Гермиону.

– Иди с ней, – сказал граф. – Тебе подберут практичную одежду.

Гарри взглянул на свои лаковые туфли и фрак.

– Мне бы она тоже не помешала. Да и граф Малфой наряжен не для прогулки в горы.

Блэк что-то сказал женщине. Та жестом велела подождать и вскоре просто вытащила из палатки несколько тюков. Гарри заметил, что часть одежды была трофейной, и, судя по дыркам от пуль, многие шинели были сняты с мертвых солдат имперской армии. Впрочем, сейчас было не до брезгливости. Даже их высокородный заложник никак не прокомментировал происходящее, просто сел на корточки и стал перебирать вещи.

Все занялись усовершенствованием собственного гардероба. Графиня Лавгуд выбрала себе теплую куртку, Блэк присмотрел шинель по размеру. Гермиона полностью переоделась в кустах в немного великоватую ей форму и вынуждена была набить немного тряпок в носки самых маленьких сапог, потому что обуви по размеру не нашлось. Малфой сменил мантию на шинель, а туфли – на сапоги.

– И что предполагает наше путешествие? – спросил граф. – Я должен знать, что мне взять исходя из обстоятельств.

– Да, – кивнула Гермиона. – Куда точно мы идем?

В этот момент к ним подошли Люпин и Невилл в сопровождении бородатого партизана.

– Гарри, какое место нам нужно?

– Хижина охотников неподалеку от пещеры гриффиндорцев. Там, где лес поднимается на высокогорье. Рядом с ней должно быть небольшое озеро.

Люпин хмыкнул.

– И это наш ориентир? Чертов… – Он взглянул на Малфоя и имя не назвал. – В общем, просто чертов. – На востоке отсюда около пятнадцати небольших озер в горах. Семь из них окружено лесом, и практически рядом с каждым есть хижина охотников или рыболовов, потому что таков промысел местных жителей. До ближайшего дома нам идти пять часов, до самого дальнего добираться пешком двое суток.

– Можно аппарировать, – предложил Уизли.

– В горах сейчас опасно. Постоянно сходят лавины и случаются обвалы. Вы же не хотите оказаться под грудой камней? – Невилл обернулся к партизану и что-то сказал. Тот кивнул. – Нам дадут с собой припасов, но проводника предоставить не смогут. Эти парни не из местных и в лагере просто пережидают, пока их самих не выведут из леса безопасными тропами. Проводник из ближайшего города прибудет только через три дня. Мы не может забрать его у них. Да и ждать столько… Ремус? Ты один знаешь эти горы как свои пять пальцев. Я помню только о трех домиках. Выше не поднимался. Что скажешь?

Люпин нахмурился.

– Лучше бы «этому» оказаться поближе. Следующей ночью мне не следует быть с вами, так что отправляемся через час. Дальше вам придется переждать без меня некоторое время. Сейчас быстро поешьте – и в дорогу.

– Почему переждать? – спросил Гарри.

Блэк взглянул на темное ночное небо.

– Завтра ночью – полнолуние.

Поттер подумал, что, должно быть, это очень тяжело – раз в месяц становиться опасным даже для своих друзей. Невилл коротко сжал плечо оборотня.

– Будем надеяться на лучшее. В крайнем случае, что-нибудь придумаем.

– Хорошо бы не пришлось.

– Сам знаю. Сбором припасов займутся Рональд и Сириус. Много еды не берите, эти люди сами сидят почти впроголодь. Из-за войны в низине почти не осталось дичи, но выше в лесу ее полно. Мяса нам не нужно, будем охотиться и ловить рыбу. Так что прихватите пару самострелов и побольше патронов. Оружия тут полно. Удочки сами соорудим.

– Это нас задержит, – хмуро сказал Люпин.

– Предлагаешь силой отобрать у этих людей припасы?

– Нет, конечно.

– В общем, возьмите немного круп, чай, если есть, и оружие. На обратном пути принесем в лагерь мяса. Фляги тоже прихватите, но наполнять их сейчас не надо. Здесь вода грязная, а наверху полно озер. Гарри, Гермиона, помогите приготовить на всех ужин.

– Я могу, – оживилась Луна.

Невилл поморщился.

– Нет, тебе – особое задание. Вы с Ремусом соберите лишние одеяла или шинели и свяжите в тюки. Ночью в горах холодно, если придется высоко подниматься, лучше иметь запас теплых вещей. Малфой, ты сидишь на видном месте и без меня не ходишь даже помочиться.

Драко равнодушно пожал плечами.

– Хлопот меньше.

В куче старого барахла он отыскал какую-то книжку в яркой обложке и, сев на поваленное дерево, принялся ее изучать. Невилл бросил на него задумчивый взгляд, но ничего не сказал.

Работа в маленьком лагере закипела. Гарри подрядили чистить драгоценные картошку, морковь и лук, которыми партизаны решили отпраздновать прибытие иноземных гостей. Один из германцев играл на губной гармошке. Высокая женщина умело орудовала поварешкой, приплясывая вокруг котла. Гермиона резала капусту, но лицо ее сохраняло встревоженное выражение.

– Этот Виктор… Он выглядел как человек, который способен за себя постоять.

Девушка кивнула.

– Он очень хороший. Мне сейчас очень жаль, что я его обманывала. Думала, мне легко будет сдержать слово. Он ведь такой замечательный, а я больше все равно никому не нужна. Но… – она бросила короткий взгляд в сторону Уизли, придирчиво перебирающего самострелы. – Глупо врать себе. То, что ты не можешь быть там, где хочется, не означает, что где-нибудь еще тебе найдется место. – Она улыбнулась. – Ну а как твои дела, Гарри Поттер? Надеюсь, веселей, чем у меня.

– Не сказал бы.

– Давно знаешь о своей фамилии?

– С момента побега Невилла. Я не хотел втягивать тебя во все это.

Она понимающе кивнула.

– Ни один хороший друг не захотел бы. Но знаешь, я бы от тебя не отказалась.

Он улыбнулся.

– Я был уверен в этом. Поэтому ничего не рассказывал.

Гермиона задумчиво посмотрела на свои руки.

– Ну и что мы ищем?

– Меч Гриффиндора. Он нужен повстанцам, чтобы уничтожить хоркруксы.

– Я читала листовки. Значит, это правда?

– Увы.

– А что потом? Куда мы с тобой отправимся?

Гарри растерялся.

– Мы?

Гермиона пожала плечами.

– Я про Орден так, для красивого словца сказала. Не мое это, да и им не нужна беглая магглорожденная. Еще одна проблема. Лишний рот и повод для волнений. – Она еще раз взглянула на Уизли. – Да и не хочу я оставаться с ним… И с нею тоже не хочу. Пусть уж сами как-нибудь разбираются. И мы справимся. Как в старые добрые времена. Парочка проклятых Дамблдора... Мы всегда были единственными, кто цеплялся за старую дружбу. У тебя ведь не все так просто с орденцами? Иначе что ты во дворце делал?

– Не просто, – признал Гарри. – Но некоторое время я побуду с ними.

– Тогда и я с тобой. Не против?

Он покачал головой.

– Нет, конечно. Только все равно от правды не спрячешься. Он любит тебя, а ты любишь его. Вам нужно быть вместе.

– Это невозможно. Рон не нарушит данное Луне слово, а я никогда не осмелюсь его об этом попросить.

Поттер не знал, что сказать, но интуиция подсказывала – Гермиона не справится с этой игрой в любовь на расстоянии, Уизли тоже сыграть в нее толком не сумеет.

– Время покажет, что с нами будет.

***

– Все… – Едва они дошли до первой из хижин, о которых упоминал Люпин, Луна Лавгуд бросила свой вещевой мешок и села на него. – Мерлин всемогущий, пусть это будет то озеро!

Гарри не хотел признаваться, но долгое блуждание по лесу сильно утомило даже его. Густой ельник в ущелье под горой выглядел непроходимым, несмотря на то, что оборотень уверял, будто ведет их по тропе охотников. Поттеру казалось, что на его лице и руках не осталось живого места, настолько они были исцарапаны. Довольным путешествием выглядел только граф Блэк. Он несколько раз по пути, передавая свои вещи Люпину, превращался в пса и, словно повстанцы отправились на приятную прогулку, весело гонялся за зайцами.

– Не то, – уныло сказал Невилл, разглядывавший дно маленького озерца, которое наполнял бегущий по скале ручеек.

– Зная того, кто это прятал, можно предположить, что придется лезть к самой дальней хижине, – сказал Люпин. Играло в этом роль близкое полнолуние или нет, Гарри было не известно, но настроение у оборотня портилось с каждой минутой. – Не время рассиживаться, идем дальше.

– Конспираторы чертовы, – хмыкнул Малфой. – Снейп! Снейп! Снейп! И еще раз Снейп! Я – глава секретной службы, которой он раньше руководил. Неужели вы всерьез думаете, что я не знаю, чем занимался мой предшественник и какие его задания закончились провалом? Вы ищете не «это», а меч Годрика, и, судя по тому, куда мы идем, он отнюдь не похоронен под завалом камней в старой пещере. Теперь, ради упомянутого графиней Мерлина, перестаньте, наконец, говорить «он» и «это». После всего, что я сегодня узнал, вы не сможете подставиться больше, чем уже успели. Меня и так придется закопать тут в лесу или посадить под арест до вашего поражения. Так имейте совесть хотя бы этот цирк не устраивать!

– Может, настало время убить Малфоя? – хмуро спросил Уизли.

– Да, спасибо за предложение, капитан. Поддерживаю. Я уже утомился от этой пробежки и тупости окружающих. Если устав вашего Ордена запрещает жестокое обращение с заложниками, пожалуйста, прикончите меня немедленно! – Гарри невольно рассмеялся. – Что? – взбешенно взглянул на него Малфой.

– Просто сразу заметно, чей вы любимый студент.

Он снова рассмеялся, и к нему присоединились Люпин и Блэк. Девушки тоже захихикали, в атмосфере общего веселья улыбнулись даже Невилл и капитан. Последним сдался, тихо фыркнув, граф Драко.

– Придурки.

Достав книжку, он устроился на вещевом мешке, который нес, и погрузился в чтение.

– Ладно, привал полчаса, – сказал Невилл. – Девушки, организуете чай?

Гермиона заглянула в хижину.

– Тут есть очаг и даже кровать. Если честно, я бы лучше вздремнула. Графиня, вы как к этому относитесь? Лучше отдохнуть сейчас, ведь неизвестно, где мы вынуждены будем встретить ночь.

Луна покачала головой.

– Извините, мисс Грейнджер. У меня так ноги гудят, что я вряд ли усну.

Гермиона пожала плечами.

– Учитывая обстоятельства, я не буду особой блюстительницей морали. Кровать широкая, если кто-то еще захочет отдохнуть – не стесняйтесь. Может, ты, Гарри?

Он уже собрался согласиться, понимая, что подруге будет неловко спать с кем-то другим, но Уизли его опередил.

– Если вы не против, мисс Грейнджер... Я до этого сутки дежурил и, признаться, совсем с ног валюсь, – робко попросил капитан.

– Мне совершенно все равно, – поспешно сказала девушка и скрылась в доме. Уизли последовал за ней.

Галантный Блэк предложил:

– Отдыхайте, Луна. Чаем я сам займусь.

Чтобы не мешать спящим в хижине, подле нее разожгли костер и вскипятили воду в котелке. Чай вышел крепким и вкусным. Гарри заметил, что на природе вообще вся еда делается заметно вкуснее. По поводу плавающих в воде еловых иголок не ругался даже Малфой. Когда в животе у мужчин заурчало от голода, было решено сварить немного каши.

– Рыбы наловим у следующей хижины. В этом озере только малек водится. – Кажется, даже Люпин не стал спорить с тем, чтобы немного задержаться. Бессонная ночь всех порядком вымотала. – И еще лягушки.

– Лягушки... – мечтательно протянула Луна. – Когда мы с папой последний раз были в Париже…

Гарри передернуло. Он, признаться, не стал пробовать данный деликатес, несмотря на все уговоры Снейпа.

– С соусом из белого вина – божественно, – согласился Малфой. – Я бы сейчас и от улиток совсем не отказался. Необязательно виноградных, главное – хорошо приготовленных.

– Старый добрый стейк, и непременно с кровью, – хмыкнул Блэк. – Учитывая реалии – можно из белки. Эх, зря ты мне, Ремус, толком не дал за зайцами побегать.

– Шоколад, – сказал Люпин. – Большая плитка молочного шоколада. Могу погрызть шишки, если их посыпать сахаром. Гарри?

Он включился в игру.

– Ну, не знаю, все самое экстремальное вы уже разобрали. Скажем так, попадись мне сейчас медведь, возник бы вопрос, кто кого больше захочет съесть. Невилл, а что хочешь ты?

– Кашу. И спасибо Мерлину за то, что у нас нет иных специй, кроме соли. Луна не сможет превратить ее в свое фирменное блюдо.

– Неблагодарный, – совсем не обиделась маленькая графиня, помешивая почти готовую еду. – Надо сказать нашим соням, может, тоже захотят поесть.

Луна подошла к хижине и, открыв дверь, замерла на пороге, так ничего и не сказав. Потом хлопнула ею и, развернувшись, бросилась в лес.

– Что случилось? – Блэк встревоженно вскочил. – Луна!

Девушка не обернулась, крестный Гарри бросился за ней. Из хижины выбежал растрепанный капитан.

– Куда?

– Туда, – Невилл и Люпин одновременно указали разное направление. Причем оба – неверное.

– Черт! – выругался Уизли. – В какую сторону она побежала?

– Мисс Лавгуд понеслась в лес, не разбирая дороги. Найдете по примятым кустам. – Едва капитан скрылся, Малфой насмешливо добавил: – Видимо, не стать Уизли графом, даже беглым. Поттер, идите утешать свою решительную подругу. Дамы обожают, сделав гадость другим, потом повздыхать на чьем-нибудь плече: «Ах, что же я наделала...»

– Заткнитесь, Малфой.

Впрочем, совету он последовал и к Гермионе пошел. Та сидела на кровати, обняв колени. Глаза ее горели, губы были зацелованы до пунцового цвета. При его появлении она нервно хихикнула.

– Наверное, не стоило давать обещания, которые ты не в силах выполнить. Все вышло ужасно, мерзко, отвратительно, но я…

– Ты ни о чем не жалеешь?

– Нет, не жалею. А стоило бы… Луна – замечательная девушка. Немного со странностями, но очень искренняя и честная. Она дружит с сестрой Рона, его семья ее обожает, и он ей всегда искренне нравился. Соглашаясь на помолвку с ним, она знала, что он ее не любит, и потребовала лишь одного: чтобы их отношения всегда были доверительными и предельно честными. А теперь выглядит так, будто он ее обманывал!

– Думаю, Уизли сумеет все объяснить.

Девушка пожала плечами.

– А что тут объяснять? Пусть просто извинится за минутную блажь.

Гарри хмыкнул.

– Ты сама себе веришь? Вы столько лет ходите по кругу... Уизли теперь не важны богатство или титул. Он хочет быть с тобой и, думаю, побежал за графиней не оттого, будто желает сказать, что ваши поцелуи – глупость. Он извинится и попросит разорвать помолвку.

– Думаешь? – Гермиона устыдилась своей радости. – Черт! Меня, наверно, уже презирает все Сопротивление. Невилл зол? Он очень расположен к Луне еще со школы. Он меня ненавидит?

– Уверен, он не особенно расстроен. Все прекрасно понимают, что Уизли не сделал бы ее счастливой. К тому же на ручку графини, кажется, есть другой претендент. Не знаю, нравится ли он ей, но… – Он подмигнул. – В общем, я не сплетник, только, кажется, все поддерживают то, что он ухаживает за чужой невестой.

– Это хорошо, – улыбнулась Гермиона.

Впрочем, несмотря на радужные надежды Гарри, инцидент скверно отразился на отношениях в отряде повстанцев. Уизли вернулся из леса совершенно расстроенный, с пунцовой щекой, на которой горел след маленькой ладошки. Он сидел рядом с будущей невестой, но то и дело бросал виноватые взгляды на бывшую избранницу. Луна совершенно беззаботно ела кашу, которой кормил ее с ложечки граф Блэк. Сидя у озера на старой шинели, она много смеялась, плела венок из еловых веток и совершенно не выглядела при этом расстроенной или оскорбленной. Только в сторону Уизли отказывалась даже смотреть. Невилл, как хороший командир, в дела сердечные предпочел не вмешиваться. Люпин то и дело награждал друга осуждающим взглядом. Малфой читал книжку, выгребая со дна котелка самые вкусные, немного подпекшиеся кусочки каши, и демонстрировал, что ему совершенно наплевать на все происходящее. А Гарри отчаянно скучал по Снейпу. По их еще мирным парижским дням, когда он мог в любой момент обнять худые плечи и, устроившись на одном из них подбородком, перестать чувствовать себя одиноким. Как ему этого не хватало, когда почти все вокруг кружились в вихре собственных страстей.



Глава 27:

***

Ко второй хижине их маленький отряд дошел в полном молчании. Только Сириус Блэк все же отлучился поохотиться. Правда, в непосредственной близости от дамы сердца он уложил трех зайцев из арбалета, а не загрыз, хотя Луна Лавгуд очень мило убеждала его не стесняться. Когда они почти достигли цели, Люпин предупредил:

– Там недалеко от хижины есть маленький сруб, что-то вроде храма Мерлина, организованного одним магом-отшельником и его супругой. Милейшая пара, но если пристанут с разговорами, потом не отвяжемся. Им немного скучно в глуши, и гостям они всегда радуются, как дети.

– Ремус, на тебя дурно влияет лунный цикл. В преддверии полнолуния ты становишься просто занозой в заднице. Ну, поболтаем со стариками полчаса, что тут страшного? Доберемся до третьей хижины еще до захода солнца, не волнуйся. Запрем тебя в ней, дверь забаррикадируем, а сами одну ночь на улице переночуем. Мы – маги, а не магглы, и сможем защититься, не переживай ты так, – успокаивал друга граф. – Если что, я с тобой останусь.

Тот немного расслабился.

– Главное – успеть. Давайте следить, чтобы времени у нас оставалось с запасом. Нужно обустроить мне надежную темницу.

– Хорошо.

Хижина охотников и впрямь находилась рядом с еще одним странным строением, напоминавшим скорее не храм, а пристанище безумного ученого с кучей всевозможных труб и воздуховодов. Озеро, у которого располагались дома, оказалось больше прежнего. Вода в нем была прозрачной, а дно – каменистым. Пролетев над водоемом на прихваченной с собой из дирижабля метле, Блэк сказал:

– Пусто. Вряд ли Снейп стал бы прятать что-то поблизости от жилья, в котором постоянно кто-то проживает. Надо было вообще сюда не ходить.

В этот момент из леса вышла милая пожилая пара. Они держались за руки и несли корзины, полные первых летних ягод. Заметив их группу, старики остановились.

– Дорогой Николя, кто эти люди в форме? Они похожи на призраков минувшей войны. Или я что-то путаю, и она еще не закончилась? – по-французски сказала женщина.

– Нет, милая Перенелла, они не призраки. Посмотри, это мальчик Ремус, который жил у нас несколько лет назад, – уже по-английски произнес старик. – Здравствуйте, юный Ремус.

Люпин никак не отреагировал на такое отношение к своему возрасту.

– Господа, позвольте представить вам Николя и Перенеллу Фламель. Они…

Гермиона его перебила.

– Николя Фламель! Тот самый Николя Фламель – создатель философского камня? – Она бросилась к старику и принялась восхищенно трясти его руку. – Я читала все ваши труды по алхимии. Вы – величайший мастер из ныне живущих!

Старику ее слова явно польстили.

– Вы, должно быть, хотели сказать – из долго живущих, моя милая? – Он игриво ей подмигнул.

Его жена притворно нахмурилась.

– Мисс, будьте с ним осторожнее. Николя даже на седьмом столетии ни одного хорошенького личика не пропустит. Мы сбежали из Девона из-за того, что несколько его учениц хотели подать в суд за приставания.

– Не слушайте ее, дорогая. Мы уехали в эти дикие места, потому что в цивилизованном мире слишком много алчных людей, жаждущих завладеть чужими открытиями. Мы счастливы быть здесь. Горный воздух способствует долголетию не хуже эликсира бессмертия. Да, возлюбленная Перенелла?

– Да, Николя.

– Хотя порой я скучаю по парижской опере.

Супруга Фламеля кивнула.

– О да, опера… – Впрочем, старушка тут же опомнилась. – Ну что же мы стоим. Дети, должно быть, проголодались с дороги. Вы заночуете у нас! Вечером будут пироги с ягодами.

– Нет, – поспешно сказал Люпин. Мы держим путь на другую охотничью стоянку. Нам нужно спешить.

– Как жаль… – расстроились старики.

Гермиона умоляюще сложила руки.

– Чашечку чаю. Крохотную.

***

Мисс Грейнджер ходила по огромной комнате, служившей старикам одновременно кухней, библиотекой и алхимической лабораторией, с таким лицом, будто попала в святилище. Фламель что-то рассказывал ей, и Гермиона внимала ему, словно пророку своей религии, имя которой – «знания». Его жена тем временем с помощью Луны освобождала обеденный стол от многочисленных колб и реторт.

– Николя любит распустить хвост перед гостями. Заинтересованные слушатели ему попадаются редко. У нас тут в основном охотники бывают, а их ничего, кроме своего промысла, не интересует. Может, заглянете к нам на обратном пути?

Гарри кивнул. Зная Гермиону, он мог смело предположить, что она еще не раз навестит стариков.

– Думаю, это возможно.

Луну заинтересовал другой вопрос.

– У вас тут на самом деле храм? Ваш супруг имеет право совершать магические обряды?

Госпожа Фламель улыбнулась.

– Конечно, милая. А что вас интересует? Для крестин вы несколько староваты уже.

Девушка сунула Гарри тряпку, которой вытирала столешницу.

– Я на минутку.

В окно Поттер увидел, как она, выйдя на улицу, взяла за руку Блэка, стоявшего рядом с Люпином, Невиллом и Уизли, охранявшим Малфоя. Луна решительно отвела его в сторону и что-то сказала со своей обычной, немного рассеянной улыбкой. Граф, выслушав девушку, кивнул. Выглядел он при этом необычайно серьезно, как-то даже смутился немного. Мисс Лавгуд встала на цыпочки и, поцеловав его в щеку, бросилась обратно к дому. Удерживая на голове еловый венок, чтобы тот не упал, девушка спросила:

– Мистер Фламель, не согласитесь ли вы быстренько провести брачную церемонию?

Гермиона уронила книгу, которую держала в руках, да и Гарри был порядком удивлен. Лучше всего его мысли озвучил Люпин, в этот момент громко выкрикнувший:

– Сириус, вы оба в своем уме?

Графиня на это замечание никак не отреагировала.

– Нам не нужна пышная церемония. Простое короткое венчание. Мистер Люпин будит свидетелем жениха, а Невилл – невесты. Остальные сыграют роль гостей, а потом мы все вместе выпьем чаю.

Фламель улыбнулся.

– Если это то, чего вы хотите, милая, то мы все устроим. Не так ли, Перенелла?

– Конечно, дорогой.

Гермиона тихо сказала:

– Графиня, вам не кажется, что вы принимаете поспешные решения?

– Мисс Грейнджер, я очень ценю ваше мнение и то внимание, которое вы уделяете моей личной жизни. Но распоряжаться своей рукой предпочитаю самостоятельно. – Эти слова не прозвучали издевкой. Луна Лавгуд, кажется, вообще не умела говорить злые вещи. Развернувшись, она вышла во двор.

– Мистер Фламель согласен.

Ее жених кивнул.

– Чудесно.

– Невилл, милый, ты будешь моим свидетелем?

– Буду, – сказал Лонгботтом. – Хотя я, кажется, где-то забыл свое платье подружки невесты. Может, все же подождем до возвращения в столицу?

– Ни за что. Я всегда мечтала о скромной свадьбе, без всех этих помпезных церемоний.

Гарри вышел из дома. Люпин негодовал, шепотом отчитывая Блэка.

– Что ты творишь? Девочка тебе в дочери годится. Она просто не в себе из-за предательства жениха.

– Она всегда не в себе, – улыбнулся граф Блэк. – И это одна из вещей, которые мне в ней нравятся. Не все люди способны жить в мире собственных фантазий, а Луне это прекрасно удается. Своим сумасбродством она заставляет улыбаться весь мир вокруг себя. Если Уизли такой дурак, что променял ее на вполне достойную, но ничем не примечательную мисс Грейнджер, то почему я должен отказываться от своей удачи?

Рон подошел к Люпину и его другу и хмуро обратился к Блэку.

– Сириус, я считал вас достойным человеком. Вы должны ее отговорить! Подумайте хотя бы о графе Лавгуде. Он заслуживает того, чтобы быть на свадьбе дочери. Вы должны просить ее руки по всем правилам, иначе я вас вызову.

– Ревнуете?

– Нет, но Луна мне дорога!

– Вот на ответе «нет» и остановитесь, капитан. Ваш вызов я приму в любое время, кроме непосредственно дня моего бракосочетания. Прошу меня простить. – Граф направился к невесте.

– Лонгботтом, – попросил Уизли, – может, вы вмешаетесь в это безумие?

– Зачем? – пожал плечами Невилл. – Они оба – взрослые люди, и могут самостоятельно принимать решения.

– Даже слишком взрослые, – хмыкнул Люпин. – Я согласен с Рональдом, мы должны вправить им мозги. Сириус – человек порывистый и не всегда несет ответственность за свои решения. Спонтанная женитьба вполне в его духе. Но он же – беглый заключенный, а графиня еще не разоблачена и может найти лучшую партию.

– Уже разоблачена, – хмыкнул Малфой, не отрываясь от чтения книги.

– Вам нравится приближать свою смерть? – строго спросил его оборотень.

– А что еще делать в вашей компании – как не развлекаться напоследок?

Лонгботтом улыбнулся.

– А я поддерживаю ее выбор. Ты много времени проводишь в Дании, Ремус, и кое-что не знаешь. Луна – там, где ей велит быть совесть, и она вряд ли стала бы искать мужа среди верных слуг императора. А Сириус Блэк не столь уж непоследователен в своих решениях. За последний месяц он успел и ее отцу представиться, и руки дочери у него попросить. Самой Луне он делал предложение четырежды.

– Что? – изумился Рон Уизли.

– А то, что Луна не разрывала помолвку лишь из уважения к вам, Рональд. Сириус ей нравится, но она не позволяла себе ничего лишнего и, наверное, ожидала, что вы поступите так же. Ваши поцелуи с Гермионой ее, конечно, расстроили, но Луна не стала бы выходить замуж за первого встречного только для того, чтобы досадить вам. Раз уж вы, Рон, не проявили такта, то и ей нечего переживать, как ваша семья отнесется к тому, что она желает стать супругой другого. Так что давайте сделаем счастливые лица, примем участие в свадьбе и отправимся дальше.

Гарри кивнул.

– Согласен.

Люпин что-то недовольно проворчал, но резких высказываний себе больше не позволил. Сэр Рональд пошел докладывать Гермионе, что своим поступком они наломали не так уж много дров.

***

Это была странная, но, по мнению Поттера, удивительно светлая свадьба. Луна Лавгуд в еловом венке, с кружевной скатертью мадам Перенеллы, прикрепленной вместо фаты, вся светилась, словно яркое весеннее солнышко. Жених в простреленной шинели был замкнут и сосредоточен, сжимая маленькую ручку невесты. Николя Фламель проводил церемонию прямо у озера. Лес и горы вдруг показались всем присутствующим не сложным ландшафтом, предполагавшим трудное путешествие, а прекрасным обрамлением тех воспоминаний, которые оставит этот день.

– Дамы и господа, мы собрались здесь, дабы стать свидетелями единения двух любящих душ… – торжественно начал свою речь господин Фламель. Его жена промокнула уголки глаз платочком. Ее крайне растрогало все происходящее.

– Вот я всегда думаю... – шепнул Невилл Гарри на ухо. – Как все же несправедливо, что радость вступления в брачный союз в Империи доступна только разнополым парам. Представь, как роскошно выглядел бы Драко Малфой в белом. Черт, я умереть готов ради воплощения подобной фантазии. Разделяешь?

Поттер невольно улыбнулся.

– Нет. Мне белое не идет, а предложить Снейпу надеть фату – вообще равносильно самоубийству. Хотя церемония, бесспорно, красивая.

– Ну, можно и не наряжаться, но сам факт… – мечтательно протянул Невилл. – Такие вещи настраивают меня на романтический лад.

Рон и Гермиона незаметно держались за руки. Граф Драко делал вид, что читает свою книжку, но впервые за день он бросил один или два коротких взгляда на Лонгботтома. Судя по кривой усмешке, Малфой в своих фантазиях примерял фату отнюдь не на собственную голову. Только Люпин вел себя достойно, слушая каждое слово мага, проводящего церемонию. Кажется, смерившись с решением друга, он собирался во всем его поддерживать.

– Согласен ли ты, Сириус Орион Блэк, взять в жены Луну Лисандру Лавгуд…

Поттер представил на месте брачующихся Снейпа и Нагини. К его глубокому сожалению, фантазия не вызвала особого отвращения. Хмурый профессор с сосредоточенным, как у Блэка, взглядом неплохо смотрелся бы рядом с красавицей в сверкающем платье, усыпанном бриллиантами. Из них вышла бы вполне аристократичная пара. «Моя ревность не несет в себе никакого смысла. Почему я позволяю себе такие глупые мысли? Нужно верить… На того, кого любишь, необходимо полагаться, иначе это уже будут не те чувства, которые я хотел бы испытывать». Нелепая картинка рассыпалась.

– …пока смерть не разлучит вас?

Смерть... Гарри сжал кулаки. Еще тогда, в Антверпене, глядя на стоявшего под дождем Северуса, он задал себе вопрос – а имеет ли он на него право? Тогда ответа так и не нашлось. Снейп пережил многое. Однажды он уже потерял любимого человека, и Гарри, с его роковой судьбой, возможно, стоило совершить благородный поступок и просто отказаться от своих желаний. Разве любовь не велит заботиться о покое того, кого любишь? Только в их ситуации все было совсем не просто. Северус назвал его смыслом своей жизни, а значит, Гарри должен до последней капли крови бороться за собственное существование. Принести себя в жертву обстоятельствам – значит лишить Снейпа чего-то нужного. Он не хотел ничего отнимать у этого человека. Еще не знал, сумеет ли одарить, но над этим было время подумать.

Фламель взмахнул волшебной палочкой, серебристые звезды хороводом заплясали вокруг целующихся супругов. Люпин зааплодировал, все остальные к нему присоединились. Даже Малфой вяло похлопал. Госпожа Перенелла бросила в воздух рис, заколдованный так, что, взлетая вверх, он превращался в крохотных белых птичек.

Потом все отправились пить чай, и юная графиня Блэк краснела и смущалась, принимая поздравления, а граф Блэк целовал ее чаще, чем это предполагала церемония. Настроение царило радостное, вот только, напившись чаю и сердечно простившись с милыми стариками, повстанцы вынуждены были практически бегом бежать к третьей хижине. Но все равно, когда они достигли ее, на небе уже появились первые звезды.

– Быстрее! – умолял Люпин.

Едва подбежав к домику, он начал поспешно вытаскивать наружу мебель. Невилл и Блэк к нему присоединись, левитируя кровать, стол и грубо сколоченные табуреты. Они вынесли даже кухонную утварь и шкуры, оставленные охотниками в качестве одеял.

– Зачем это? – спросила Гермиона.

– Разнесет все, – сказал Блэк. – Сам может пораниться, да и добрых людей лишит их имущества.

– Может, ему лучше в лес?

– Охотиться на вас? – хмуро спросил Люпин. – Зайцы меня вряд ли соблазнят.

– Остаться с тобой? – спросил Блэк, вынося котелок – последнее, что оставалось в хижине.

– В свою брачную ночь? Иди к черту. – Оборотень вошел в дом и заперся изнутри на засов. Немного потряс дверь, проверяя ее надежность. – Сойдет. Окошко чарами защитите. Я в него не пролезу, но на всякий случай.

– Хорошо.

Лонгботтом, явно поднаторевший в пребывании бок о бок с оборотнями, не только запечатал окно заклинанием, но и завесил тяжелой шкурой.

– А это зачем? – удивился Гарри.

– Ему немного полегче, когда луну не видно. Да и вам там смотреть не на что.

Словно подтверждая его слова, из хижины донесся стон, от которого у всех по коже побежали мурашки.

– Ужасно, – вздохнула Луна. – Бедный мистер Люпин.

– Прекрати, – попросил ее муж. – Он не выносит жалости.

– Извини. Ты прав.

– Сегодня разобьем лагерь у озера. Оно немного дальше вверх по тропе, – сказал Невилл. – Берите все, что нужно для ночлега. Шкуры, посуду... Без мебели, пожалуй, обойдемся.

Добавив к своему вещевому мешку пару одеял, Поттер пошел по тропинке к озеру. Оно снова оказалось маленьким и по форме напоминало круглую каменную чашу, вокруг которой росли густые кусты. Единственную небольшую полянку с одной стороны расчистили охотники. Там и решено было устроить лагерь. На этот раз Невилл сам летал над озерцом, подсвечивая себе Люмосом, и сообщил, что меча на дне нет. Впрочем, эта новость уже никого не расстроила. Все смирились с тем, что путешествие затянется еще на один день.

– Гермиона, Рональд, как насчет того, чтоб немного поохотиться?

– А может, лучше порыбачим?

– Не выйдет. Это озеро существует за счет таянья ледников. Рыбы в нем нет. Посмотри на каменную чашу и следы на ней. Видно, что зимой, когда снег в горах перестает таять, водоем пересыхает. Нам стоило подумать, где Снейп мог спрятать меч, а не обходить все озера. Хотя тогда мы не посетили бы Фламелей, и наши новобрачные не смогли бы миловаться на законных основаниях.

Блэк, целующий жену в шейку, из-за чего та тихо фыркала от смеха, свое занятие не прекратил.

– Ну, охота – так охота, – покладисто согласилась Гермиона.

Рону Уизли идея прогулки по ночному лесу в компании мисс Грейнджер понравилась, и он принялся выбирать оружие.

– Тогда Сириус и Луна пусть разобьют лагерь, а Малфой…

– С места не сдвинется. – Драко уже устроился у собственноручно разведенного костра и погрузился в чтение. – Пленных положено охранять, а не эксплуатировать.

– Черт с ним, с Малфоем, – махнул рукой Лонгботтом. – Гарри, идем со мной, есть идея.

Невилл жестом поманил его за собой. Следом за другом Поттер обошел озеро, продираясь через заросли кустов. Когда они оказались на противоположной стороне водоема, виконт улыбнулся:

– Я, когда рассматривал дно, заметил это место. Как, по-твоему, подойдет в качестве подарка нашим новобрачным? – Он торжественно развел в стороны ветви кустов.

Рядом с большой чашей озера примостилась еще одна маленькая «чашечка» размером с гигантскую ванну. Вода в нее поступала по узкой, похожей на желоб канавке, к созданию которой, похоже, приложили руку охотники. Окруженное со всех сторон кустами место было уединенным и идеальным для купания. Запах хвои, звездное небо… Поттер ощутил огромное желание оказаться в воде.

– Если завалим камнями канал, по которому поступает вода, то можно с помощью заклинаний устроить прекрасную горячую ванну.

– Читаешь мои мысли. А после того как понежатся наши голубки, и строителям перепадет немного удовольствия.

Они слаженно принялись за дело и быстро выстроили маленькую плотину. Вернувшись в лагерь крайне довольными собой, они застали там своих охотников.

– Лес просто кишит зверьем, – сказала Гермиона, демонстрируя пять тушек жирных зайцев. – Мы отошли-то всего на сотню метров от лагеря – и вот улов.

Лонгботтом вздохнул.

– Так война ведь. Все, кто мог держать в руках оружие, ушли на фронт. Многие так и не вернулись домой, другие ведут партизанскую войну с оккупантами. Дичь бить некому.

– Война не бывает вечной, – сказала Луна. – Не должна быть. – Желая сменить тему, она посмотрела на зайцев. – И как из этого делать еду?

– Нужно снять шкурки и выпотрошить, – сказал Невилл.

Графиня беспомощно взглянула на мужа. Тот покачал головой.

– Прости. Бродяге такие тонкости не интересны, а поедая пищу, которая недавно бегала, я предпочитаю делать это его зубами.

Луна перевела взгляд на Гермиону. Та развела руками.

– Нет, я в вопросах приготовления еды вообще не сильна. Рональд?

– Такими вещами обычно занимается кухарка. Может, Поттер?

Гарри задумался.

– Если это не сильно отличается от потрошения рыбы, думаю, справлюсь.

– А если отличается? – смутилась графиня. – Я не хотела бы съесть заячий кишечник.

Она бросила взгляд на Малфоя. Тот продолжал читать, и только когда пауза очень затянулась, поднял глаза.

– Вы, сударыня, должно быть, шутите?

Капитан неожиданно поддержал графиню. Видимо, в школе они с Драко действительно сильно ссорились.

– Вообще-то, пленных принято пытать. Кто за то, чтобы Малфой ковырялся в заячьих кишках? Четыре голоса. – Гарри воздержался, а Невилл, привыкший скрываться в лесах и, видимо, единственный опытный в разделке тушек, ожидал, что граф наконец соизволит на него взглянуть, попросив помощи. – Большинство. – Уизли самодовольно вынул из-за голенища армейский нож и протянул его Малфою. – Прошу, ваша милость.

Малфой нож взял и взвесил в ладони, судя по всему, прикидывая, а не метнуть ли его в капитана. Потом он с деланным равнодушием отложил свою книгу, снял шинель и сюртук и старательно закатал рукава рубашки. Дальше произошло нечто занятное. Подняв с земли зайца, Драко умело располосовал добыче живот. Буквально через три минуты все выпотрошенные тушки лежали отдельно, а шкурки и внутренности – в другой куче.

– Охота, Уизли, – первейшая забава джентльменов. Но поскольку ваше семейство унаследовало от аристократических предков лишь право считаться дворянами, вам позволено не разбираться в данном вопросе. Хорошим охотником может считаться лишь тот, кто знает, что делать с добычей. Внутренности рекомендую закопать, и поглубже, чтобы запах крови не привлекал к лагерю хищников.

Драко метнул окровавленный нож так, что тот ушел глубоко в землю прямо между ног капитана. И невозмутимо пошел к озеру мыть руки.

– Шельмец, – улыбнулся Невилл.

– Я буду звать его мистер «Утрите свой веснушчатый нос, Уизли». – Видимо, Луна еще немного злилась на бывшего жениха, несмотря на то, что причин чувствовать себя обманутой у нее уже не было. Она повернулась к Гарри и задала вопрос, который, похоже, мучил многих. – А кто тот любовник, которым вы ему угрожали?

Поттер промолчал. Он даже взглянуть на друга не решился.

– Да, расскажите, – попросил Уизли. – До чего противно знать, что один из наших товарищей связался с этим...

Очевидно, кто-то уже успел поделиться с сэром Рональдом разговором, подслушанным с помощью зачарованной булавки. Одна Гермиона выглядела немного озадаченной.

– Он же, кажется, до сих пор встречается с Финч-Флетчли? Их связь – ни для кого в столице не секрет. Хотя ходили слухи, что последние пару лет граф не слишком верен любовнику, но неужели он стал бы спать с гриффиндорцем? Вы не ошибаетесь?

– Нет. – Блэк бросил на Гарри короткий взгляд. – Ну и кто это? Такая связь – на самом деле довольно паршивая тайна.

– Я не скажу. Извините, но это не мой секрет. Я не разгласил бы его, если бы знал, что меня подслушают.

– Можно вычислить, – никак не унимался Уизли. – С кем Поттер вообще знаком в Сопротивлении?

Графиня Луна включилась в игру. Похоже, с капитаном у нее было кое-что общее. Будучи парой, они, наверное, не скучали бы.

– Я, вы, Сириус и Ремус, Дамблдор, Хагрид и Невилл. Еще он, наверное, многих встречал, пока учился в гильдии. Профессора Тонкс, например. И была какая-то история с Долишем. Еще он знал Билла, тот ведь часто ездил на остров и проверял, как у него дела. – Вот эта информация стала для Гарри новостью, а девушка продолжала считать, загибая пальчики. – Еще Чанги… – Она ударила себя ладошкой по лбу. – Я знаю, это Хагрид! Точно вам говорю. Он, когда в школе лесничим работал, все с Малфоем ругался из-за того, что тот лез к его питомцам, пытаясь преодолеть страх перед магическими тварями. Говорят, от ненависти до любви… И Хагрид – милейший человек. Он кого угодно очарует своей добротой.

Гарри показалось, что графиня говорила совершенно искренне, а вот Уизли счел это забавной шуткой.

– Точно, Хагрид! Он вечно с монстрами возится. Малфой как раз в его вкусе.

– Замолчи, – попросила Гермиона. – Рон, это низко!

– Прости... – Капитан так смеялся, что у него слезы на глазах выступили.

– Кхм. – Никто из них не заметил, как Драко вернулся от озера. Его лицо было совершенно спокойным. Только из-за крепко сжатых зубов скулы обозначились резче. – Ну что же вы замолчали, господа? Не извольте стесняться. Поговорите еще о том, как я забавен в роли подстилки полувеликана. Может, капитан тогда сделает мне огромный подарок и все же лопнет от смеха? Кого бы еще вам предложить? Давайте вспомним беглых профессоров Хогвартса. Гарри Поттер много лет жил в доме Дамблдора и мог встретить кого-то из них. Что если мой любовник именно тогда разгласил страшную тайну? Кто же это был… Флитвик, может быть? Уизли, вы только представьте, какое многообразие нестандартных поз предполагает эта связь. Или, может, госпожа Макгонагалл любила запустить в меня коготки в виде кошки. Не подходит? Знаю! Это вам непременно должно понравиться… – Малфоя уже просто трясло от гнева.

– Довольно! – Невилл быстро пересек поляну и, прижав графа к себе, поцеловал в губы. – Все удовлетворены? – Драко попытался вырваться, но Лонгботтом держал его крепко. – Он – единственное, что в этой жизни хоть иногда заставляет меня чувствовать себя счастливым человеком! Не месть за родителей, из-за смерти которых я с детства рос врагом всей Империи, не пророчество, которое сделало меня кому-то нужным. Не уничтожение хоркруксов и даже не надежда что-то изменить, которой мы все живем. Мне бывает хорошо не из-за побед или поражений, а потому что он согласился принять меня со всем этим багажом и, поступив так, поставил под угрозу не только свою жизнь, но и то, что ему по-настоящему дорого. Да, Малфой не сражается за нас. Ему и так неплохо живется, и ничего менять он не намерен. Думаю, если выбор встанет между мной и его семьей, он откажется от меня. Мы можем быть вместе только вопреки всему, что нас окружает. Если кого-то не устраивает такой дурак, как я, в качестве одного из лидеров Сопротивления, знайте, я сотру каждому из вас память. А если этого окажется мало, то уйду, чтобы сражаться в одиночку, но от него не откажусь. Потому что, кроме Драко и этой войны, у меня ничего нет. Любить войну нельзя, так можно легко начать делить свою душу. А он – то, что позволяет мне сохранить ее целой.

Гарри завидовал. Он не скрывал своих чувств к Северусу, но заявить о любви так, как сделал это Невилл… Наверное, это было неплохим испытанием себя самого, силы тех эмоций, которые рвут тебя на куски. Лонгботтом был многим готов пожертвовать, чтобы его не пытались исцелить. Поттеру было интересно, как отнесется к сказанному Драко. Малфой не заставил себя ждать.

– Мне понравилась лишь та часть, в которой говорится о том, чтобы стереть всем память. И не пошел бы ты к дьяволу, Лонгботтом… – Граф сделал резкое движение рукой, вырываясь. – Катись! Тоже мне, нашелся защитник моего доброго имени. По-твоему я должен объясняться с этими людьми? Только у тебя они могут вызывать доверие. Как думаешь, сколько веритасерума нужно вкачать в графиню, чтобы на допросе она рассказала даже о цвете подштанников своего батюшки?

– Синие с желтым, – сказала Луна. – Мне бы и в голову не пришло это скрывать. Просто не думала, что кому-то будет интересно.

Драко не обратил на ее слова никакого внимания.

– Что насчет мисс Грейнджер? Как измеряется ее мужество в Круциатусах? О капитане Уизли я вообще молчу. Полагаю, попав в аврорат, он выдаст меня с особым удовольствием. Я готов не принимать в расчет Блэка, его и без всякого допроса отправят целоваться с дементорами. Только не надо говорить, что, разоблачая меня, эти люди тем самым предадут тебя. У нас разная шкала ценностей. Мне есть что терять. А может, ты этого хочешь? Стремишься, чтобы я оказался в сходном положении? Тебя устроит гибель моих родных и участь беглеца, которую я вынужден буду принять?

– Нет, – сказал Невилл.

– А я думаю, это так. И не надо мне рассказывать про клятвы или благородство гриффиндорцев. Поттер мне его уже продемонстрировал. Все кончено, Лонгботтом. Если для меня единственный способ обезопасить себя – это уничтожить тебя, я сделаю это, не задумываясь. Мы всегда были врагами. Я не желал знать твои тайны и не посвящал тебя в свои. С этого момента я – твой пленный. И советую не дать мне сбежать, потому что в противном случае император узнает об участии каждого в этом деле. – Драко обвел взглядом присутствующих на поляне. – Пусть слова Лонгботтома никого не вводят в заблуждение. Я – Пожиратель смерти. Был им и собираюсь оставаться до конца своих дней. Даже когда все вы, жалкие ничтожества, проиграв свою дурацкую войну, сгниете в земле, я буду жить и радоваться этому обстоятельству. – Драко поклонился. – Прошу простить, что долго отнимал ваше время. Приятного ужина. Сделайте одолжение, непременно подавитесь.

Он вернулся на свое место и снова взял книгу, набросив на плечи шинель. Однако как бы граф ни старался демонстрировать спокойствие и показное безразличие, его щеки порозовели от гнева.

Лонгботтом, демонстрируя, что не желает выслушивать ничьи комментарии, спросил:

– Кто-нибудь займется чертовым ужином или мы ляжем спать голодными?

Гермиона кивнула.

– Я приготовлю. Рон, можешь принести из леса побольше сухих дров? Мы не можем использовать весь запас, что нашли возле хижины. Если сюда вернутся охотники, им они тоже понадобятся.

Уизли задумчиво взглянул на Невилла.

– Я считаю, что мы еще не все обсудили.

– Рональд! – повысила голос Гермиона. – Поторопись, пожалуйста.

– Я помогу с дровами, – сказал Блэк.

Гарри вспомнил о подарке, который они приготовили.

– Мы тут сами управимся. А вы с супругой пока можете часок отдохнуть от забот.

– Точно.

Невилл рассказал о маленькой заводи, которую они устроили. Луна восторженно захлопала в ладоши.

– Как чудесно! Я просто мечтала о горячей ванной.

Сириусу Блэку идея определенно понравилась.

– А как я о ней мечтал…

Его супруга немного покраснела.

– Ну, тогда пойдем. Говорят, нарглы любят теплую воду. Возможно, мы найдем одного…

– Уверяю, тебе будет не до нарглов.

Взяв пару одеял, граф перекинул через плечо свою законную жену и скрылся в кустах.

– Рон, дрова, – напомнила Гермиона и принялась сооружать над огнем подобие вертела для жарки заячьих тушек.

– Я помогу ему, – вызвался Поттер.

Когда они с капитаном отошли немного от лагеря, тот тихо спросил:

– Гарри, вот вы, вроде бы, вменяемый парень. Скажите, мне одному кажется, что вокруг царит полное безумие?

Поттер не нашелся с ответом. Что такое была его жизнь? Постоянное существование под присмотром то повстанцев, то Волдеморта. Было ли в его конкретном случае что-либо «нормально»? Отчего-то сразу вспомнился Париж – утренние поцелуи в постели, долгие разговоры с кухаркой о меню на неделю, чтение книг, занятия магией и многочасовые прогулки. Означало ли это, что счастлив и всем доволен он был только в тот период, когда еще не любил Северуса, но уже чувствовал себя кому-то нужным? Нет, не означало. Он просто позволял себе некоторое время не задаваться вопросами. Этот уют можно будет вернуть. Однажды он будет знать о Снейпе достаточно, чтобы вообще ни о чем не спрашивать.

– Люди разные, но, наверное, одно едино для всех. Мы любим не тогда, когда это удобно. Не того, кого разумно было бы выбрать. Сердце не считается с правилами игры, навязанными нам судьбой или какими-то представлениями о приличиях. Оно просто любит – и все тут. Вам ли это не знать... Не злитесь на Невилла, не считайте его безрассудным. Он все помнит о том, что хорошо, а что плохо, но чувствует так, как чувствует. Вы собственное испытание долгом не выдержали, а он выносит его так, как может. Не один повстанец не погиб из-за его связи с Малфоем. Угрожай она кому-то, кроме них самих, ни один на нее не согласился бы. Разве мы не стали этому свидетелями? Теперь, когда что-то грозит его семье, граф не намерен ничего продолжать. Я сделал огромную подлость, капитан. И несмотря на то, что совершил ее, надеясь спасти ваши с Гермионой жизни, на душе не легче.

Уизли нахмурился.

– Теперь, когда вы все это сказали, я тоже чувствую себя подонком. Мне может не нравиться Малфой, но Невилл – хороший парень. Он заслужил свое право быть счастливым. Правда, методы, которыми он пользуется, чтобы себя порадовать… – Уизли замолчал. – Черт, я, кажется, опять его осуждаю! Ему и так скверно, а тут еще я… – Капитан вдруг остановился.

– Возвращаемся в лагерь.

– А дрова?

– Да их полно. Гермиона просто отделалась от меня, чтобы не мучил никого вопросами, и была права. Но я знаю, как все исправить.

Капитан бросился на поляну, Гарри устремился за ним. К его удивлению, Уизли сразу подошел к Малфою и, опустившись на колени перед сидящим графом, схватил его правой рукой за правую же руку.

– Какого дьявола? – спросил Малфой.

Капитан не обратил на его слова никакого внимания. Он повернулся к Гермионе.

– Иди сюда. Будешь связующей при Нерушимой клятве.

– Но… – начала девушка, немного побледнев. – Я не понимаю.

– Просто сделай, – решительно потребовал Уизли.

Гермиона подошла к ним с Малфоем, руку которого капитан сжимал в крепком захвате. Девушка наставила кончик палочки на их ладони.

– Я, Рональд Уизли, клянусь, что никогда и ни с кем не стану обсуждать связь графа Драко Малфоя и виконта Невилла Лонгботтома, кроме тех, кто сегодня был здесь у озера и услышал о ней вместе со мной. Свободным от клятвы я стану только тогда, когда получу устное разрешение от графа или виконта говорить об их отношениях в открытую. Пусть моя жизнь станет залогом того, что я сдержу это обещание.

С палочки Гермионы слетела алая огненная нить и окутала две скрепленные руки. С тихим шипением она растворилась, будто въедаясь в кожу тех, кого связал Нерушимый обет.

Уизли отпустил руку графа.

– Я не требую от тебя взамен обещания, что не расскажешь никому о том, что здесь увидел. Клятва дана мною ради Невилла и потому, что он тебе верит.

Уизли встал, и его место заняла Гермиона.

– Теперь сделай то же самое для меня. – Она смотрела на своего избранника с искренним уважением.

– Ребята… – улыбнулся виконт. – Вы, конечно, дураки, но просто замечательные.

Гарри сделал шаг назад, отступая в тень. Он не собирался давать клятву. В его жизни был один человек, от которого он ничего не собирался скрывать. Командная игра предполагает доверие. Какие бы чудесные люди его ни окружали, он уже выбрал, с кем пройдет свой путь. Лонгботтом бросил на него короткий взгляд и кивнул, принимая его отказ. Малфой даже не посмотрел в сторону Поттера, и Гарри понял: даже если граф с виконтом никогда не желали знать тайны друг друга, секретов между ними не было и в помине. Ты всегда сделаешь все, чтобы спасти того, кого любишь. Если это значит предать чье-то доверие…. Случается. Но в жизни бывают моменты, когда собственную подлость можно простить. Драко определенно знал, ради кого он хранит молчание, и, как ни странно, не осуждал Поттера за это. Он ничем не выдал его секрет, даже имея повод для мести. Гарри понимал, что должен поблагодарить Северуса, ведь тот умел заводить настоящих друзей. Конечно, Драко во многом походил на отца и, скорее всего, отрицал бы свое теплое отношение к наставнику, но поступки иногда красноречивее любых слов. Невилл сделал отличный выбор. Немногие бросятся в самое пекло войны или добровольно пойдут в заложники просто ради того, чтобы быть рядом с тем, кого хотят защитить. Зря он переживал. Малфой не отказался бы от Лонгботтома, как сам Гарри не отказался бы от Северуса. От себя ведь отречься невозможно.




Глава 28:

***

Супруги Блэк вернулись из купальни, когда ужин уже подходил к концу. Их никто не отправился звать к столу – желающих нарушить уединение новобрачных не нашлось.

Раскрасневшаяся после горячей ванной Луна, закутанная мужем в одеяла, села на разложенную у костра шинель и бросила на их лица встревоженный взгляд.

– Эй, люди «Мы все такие важные и таинственные», мы с Сириусом что-то пропустили?

Гермиона пожала плечами.

– Я и Рональд дали Нерушимую клятву, что сохраним все услышанное о Невилле с Драко в тайне и будем обсуждать их связь только с очевидцами событий.

Графиня было протянула к Малфою руку, но, перенаправив ее в последний момент, схватила зажаренную ножку зайца.

– Прости, Сириус, иногда я забываю, что теперь замужняя женщина и должна спрашивать мнение супруга, когда принимаю решения. Можно мне тоже дать такую клятву?

Блэк сел рядом с женой, та протянула ему заячью ножку, и преступно белозубый для бывшего заключенного граф оторвал от угощения кусок сочного мяса.

– Забыла она… – Его палец подцепил влажный, чуть вьющийся локон девушки. – Кокетничаешь или мне напомнить?

Луна улыбнулась. Гарри решил, что смотреть на абсолютно счастливых людей, когда ты разлучен с тем, кто тебе нужен, – пытка. Да, он хотел, чтобы Снейп сидел рядом с ним у костра. Тот не стал бы при лишних свидетелях даже ерошить рукой волосы любовника, но… Одиночество уже не имело бы над Гарри никакой власти. А так оно становилось каким-то особенно болезненным.

– Я просто советовалась.

– Нет, – сказал ей муж. – Если хочешь, я клятву дам. После того как все расскажу Ремусу, разумеется. – Да и какой смысл? Ты так умело убедила всех на свете, что существуешь исключительно в мире собственных заблуждений, что никто в здравом уме не поверит сказанному тобой.

– Значит, ты тоже не веришь? – Графиня даже высвободила из одеял босую ногу, чтобы гневливо ею топнуть.

– Я никогда не говорил, что сам нормален, – улыбнулся ей супруг. – Но все, что заставит тебя рисковать жизнью, отныне и навсегда под запретом.

Луна кивнула.

– Что если я скажу, что это взаимно?

Гарри показалось, что Рон и Гермиона взглянули друг на друга виновато. Поттер им посочувствовал. Искренние в своих порывах, но не слишком опытные во взаимном доверии люди часто совершают ошибки.

– Милая, я умею держать язык за зубами и ничем не рискую.

Гермиона поднялась.

– Если никто не возражает, я бы тоже хотела искупаться. А потом могут пойти остальные.

– Подожди. – Луна полезла в мешок, который, судя по всему, получила от Фламелей. – Давайте сначала все вместе выпьем за нашу свадьбу. Госпожа Перенелла дала мне на прощание три бутылки своей ягодной настойки. – Будете?

Мисс Грейнджер, решив, что совместная выпивка – хороший способ для примирения, взяла бутылку, достала пробку и, сделав глоток, закашлялась.

– На чем эта настойка?

– На спирту, я разве не сказала? – Рассмеялась Луна и подмигнула девушке. – Ладно, в расчете. Кто-нибудь еще желает?

Малфой протянул руку за второй бутылкой. Третья стала кочевать от супруга графини к Невиллу, Гарри и обратно. Гермиона поделилась с капитаном. Отрава и в самом деле оказалась забористая. После трех глотков Гарри согрелся лучше, чем от пламени костра. Да и под горячее сочное мясо немного выпивки было уместно. Впрочем, продемонстрировать умеренность получилось только у него, Сириуса, Невилла и капитана. Гермиона, не привычная к таким крепким напиткам и сильно потрепавшая в последние дни свои нервы, быстро раскраснелась и села обратно на мешок, забрав у Уизли бутылку.

– Сначала ужасная гадость, а потом ничего так, да? Тепло и в сон клонит.

– Тебе бы не стоило так налегать на спиртное, – сказал Поттер.

– Вот еще, я прекрасно себя чувствую, – уверила девушка. – Граф Малфой, а что вы все время читаете? Интересная книга?

– Да, вполне. – Драко выпил уже треть бутылки, но на его поведении это пока никак не отражалось.

– А о чем?

– История о непростых взаимоотношениях между дальними родственниками.

– Классика?

– Нет, я бы сказал, что это современный автор, хорошо улавливающий внутренний мир своих героев.

– Тогда, как закончите, дайте мне почитать.

– Непременно. Потом будет с кем обсудить прочитанное.

Невилл, не выдержав, рассмеялся. Отняв у графа книгу, он протянул ее Гермионе.

– О да. Этот сюжет он обсудит с тобой в деталях.

Девушка пробежала глазами страницу, на которой остановился Малфой, и тоже расхохоталась.

– Господи, какая непотребщина.

Сидящий рядом с ней Гарри заглянул в книжку и прочел:

« – Сильнее… – выкрикнул Дитрих, насаживаясь на толстый член Петера. – Любимый, вгони мне свой кол по самые гланды!

Наблюдавшая из коридора за играми своих кузенов Марта приподняла юбку, чтобы удобнее было добраться пальчиками до влажной пещерки. Ей так хотелось оказаться на месте Петера и вбить стройное тело Дитриха в мягкую перину…»

Гарри хмыкнул.

– Действительно, у героев большие проблемы. Бедняжке Марте ничего не светит.

Капитан Уизли тоже взглянул в книгу и немного смутился.

– Ну, Малфой, понятно, – извращенец. Но при мысли о бородатых партизанах, которые таскают в лагерь подобное чтиво, мне не по себе делается. Я этим людям руки пожимал.

– Ночи в лесу холодные и безрадостные, – сказал Невилл. – Надо относиться к здешним повстанцам снисходительнее.

– Посмотрите на первую страницу, – посоветовал Малфой.

Гермиона открыла книгу в указанном месте. На ней было написано: «Если кто-то опять без спроса стащит мою собственность – убью!» В довершение к знакомому почерку, владельца книги выдавали инициалы «Н.Л.».

Мисс Грейнджер уже просто покатывалась от смеха.

– Ладно, Невилл, мы будем к тебе очень снисходительны.

– Вот-вот. В лесу не так много книжных магазинов. Я этот бесценный трактат у одного охотника на два самострела выменял. Просто не смог пройти мимо картинки на обложке.

Все, естественно, тут же принялись рассматривать иллюстрацию. Светловолосый Дитрих, зажатый между смуглыми телами своего кузена и кузины, был как две капли воды похож на графа Драко. Все перевели взгляд на Малфоя. Тот, поняв, что, желая унизить Лонгботтома, сам может стать объектом насмешки, нахмурился.

– Ничего общего. Не надо сваливать на меня вину за свои фантазии.

– Удивительное сходство. Просто вылитый граф.

– Да нет, – ответил капитан. – Выражение лица у этого юноши слишком довольное. Малфой не может так выглядеть.

– Ну да. Большинство людей станет негодовать, когда их так откровенно лапают красавец и красавица. – Гермиона от смеха даже расплакалась. – Черт, я, кажется, пьяна.

– Тебе не кажется.

– Пойду искупаюсь. – Девушка встала, но пошатнулась. – Вот ведь…

– Я провожу, – сказал Уизли и поспешно добавил: – Без задних мыслей. Просто постою невдалеке, дабы убедиться, что ты не утонешь.

Гермиона воинственно потрясла пальцем у его носа.

– Только без глупостей.

– И в мыслях не было!

Грейнджер собрала одеяла и со своим защитником направилась в сторону купальни. Брошенной ею книгой завладела Луна и вернула ее Малфою.

– Берите, вы же не дочитали.

Граф кивнул и вернулся к прерванному занятию. Тем временем Блэк неожиданно нахмурился, будто в его голове мелькнула какая-то мысль, и сообщил:

– Купальня свободна. По пути мисс Грейнджер стало немного плохо, и она вынуждена будет некоторое время пообниматься с елочками. Они с Уизли прогуляются по лесу, пока ей не станет легче, а потом вернутся в лагерь. Так что если кто-то желает, может сейчас воспользоваться ванной.

Гарри желал, но Невилл его опередил.

– Мы с Малфоем пойдем.

– Категорическое нет, – сказал Драко. – Я скорее умру грязным, чем останусь наедине с маньяком.

– Империо? – довольно холодно осведомился Лонгботтом.

Граф посмотрел по сторонам, понял, что за его честь никто не вступится, и встал.

– Мне нужны гарантии неприкосновенности.

– Черта с два.

– Ублюдок, – констатировал Малфой и, отложив книжку, пошел к лесу, продолжая сжимать в руке бутылку.

Походка у него вышла не такая легкая, как обычно, из чего Гарри заключил, что количество выпитого на Драко все же сказалось и разговор Невиллу предстоит сложный.

***

Оставшись наедине с четой Блэков, Поттер спросил крестного:

– А как вы узнали, что Рон и Гермиона предпочли купанию прогулку?

Сириус искренне обрадовался, что Гарри наконец-то сам нашел тему для разговора с ним.

– Капитан сообщил мне об этом при помощи метки.

– Значит, благодаря ей повстанцы могут общаться на расстоянии?

Блэк кивнул.

– Могут, но вообще подобное практикуется довольно редко. Неприлично лезть к человеку, не зная, чем он в этот момент занят.

– В смысле?

Ему ответила Луна.

– В отличие от темной метки, которой пользуются Пожиратели, светлая напрямую не влияет на сознание своего владельца. Смотри. – Она чуть сдвинула одеяло, обнажая ножку до колена. – Равенкло! – Около лодыжки засветился голубым светом орел. Сириусу увиденное понравилось, и он погладил коленку жены. Странно, но на его прикосновение метка отреагировала, засверкав еще ярче. Луна взмахнула волшебной палочкой. От всего ее тела начал исходить слабый свет. – Окуните в сияние руку, Гарри.

Поттер последовал ее совету. Ощущение, которое у него возникло, можно было назвать доверием и симпатией к девушке.

– Вы стали нравиться мне еще больше.

Луна кивнула.

– А сейчас я уберу метку и ее проявления. – Она взмахнула палочкой. – Чувствуете разницу?

Гарри покачал головой.

– Нет.

– Жаль, что у нас нет сейчас рядом мисс Грейнджер или Малфоя. Тогда бы вы смогли сравнить свои ощущения. Когда знаешь, как действует метка, в любой толпе легко почувствовать тех, кто ею обладает. Даже сейчас мы сидим на том расстоянии, на котором вы можете меня чувствовать. Просто вы должны понять, есть ли это ощущение метки или ваши собственные мысли.

Виновато взглянув на Блэка, Гарри спросил.

– Но некоторые обладатели этих узоров не вызвали у меня сразу доверия.

– А вы вовсе не обязаны его чувствовать. Метка не указывает вам, что делать. Она лишь советует, а любой совет можно проигнорировать. Сириус, отойди на минутку. – Граф выполнил просьбу жены, та спросила: – Что теперь?

Гарри понял, что действительно стал чувствовать большее расположение к девушке. Ее необычность ощущалась им острее.

– Занятно.

Луна кивнула.

– Метки разных людей вступают во взаимодействие. Но чем больше их обладателей в одной комнате, тем меньше вы чувствуете отмеченность каждого из них. Частные картинки сливаются в общую массу.

– Я много времени в юности провел с Невиллом. Почему он не чувствовал меня, а я – его?

Луна улыбнулась.

– Уверена, что чувствовали. Просто вы же не анализировали каждую минуту свои ощущения. Метка не действует все время в одном режиме. Когда ваше эмоциональное состояние нестабильно, она работает сильнее. А если вы спокойны, может вообще никак себя не проявлять. Ведь ключ к ней – не слово, а эмоции владельца. Когда вы в опасности, она активно ищет поблизости друзей и заставляет тянуться к тем, кому сама доверяет. Не думаю, что Невилл имел дело с большим количеством повстанцев и мог понять все нюансы того, как разнятся ощущения. В вашем доверии друг к другу голоса метки просто не было слышно. Поле, которое вы видели, мы называем «узор». Обнаружить его могут только специальные чары, произнесенные владельцем. С помощью метки вы можете переплести его с чужим. Действительно могущественные маги могут делать целый ковер, вовлекая в общность даже тех обладателей светлых меток, которых вообще ни разу не видели. Но для начала проще практиковаться на знакомых. Прикоснитесь к месту вашей метки, Гарри, и активируйте ее.

У него теперь, оказывается, имелась целая коллекция хороших воспоминаний. Прижав пальцы к щеке, Поттер сказал:

– Гриффиндор. – Возникло знакомое ощущение приятного покалывания.

– Отлично. А теперь закройте глаза и потянитесь к Сириусу. Вспомните все те эмоции, что он у вас вызывает.

Гарри попробовал, и перед его внутренним взором появилась поляна у озера, только он видел небольшой фрагмент картинки. То место, в котором находился Блэк. Крестный улыбнулся ему и сказал:

– Поздравляю с первым контактом. Теперь открой глаза.

Гарри так и сделал. Ощущение связи не исчезло. То, что он видел внутренним взором, не наслоилось на восприятие действительности. Он будто, точно зная, где находится, читал заметку о событиях из иной жизни, представляя те или иные картинки.

– Здорово.

– А теперь самое интересное, – улыбнулся Сириус, и Гарри увидел, как двигается его рука, и почувствовал, что подается ей навстречу. Ощущение прикосновения чужих пальцев к его запястью вышло осязаемым. – Говорить не всегда удобно, – пояснил граф. – Но если вы с собеседником находитесь в комнате не одни, можно передать свою мысль жестом или прикосновением.

– Удивительно! – признался он.

– Давай попрактикуемся, может пригодиться.

Почти час они втроем дурачились с помощью метки, и вскоре Поттер уже прекрасно сам справлялся с прикосновениями и передачей своих мыслей. Когда закончили, Луна сказала:

– Только пользуйся меткой со всем возможным тактом. Многие не любят, когда их тревожат. Я однажды хотела с ее помощью передать сообщение мистеру Люпину, а он в этот момент… В общем, ужасно неловко вышло. – Теперь он всегда закрывается, когда отправляется в Данию.

Блэк ухмыльнулся.

– Я всегда знал, что Ремус – лгун! «Не порочьте имя дамы связью с оборотнем»... А сам-то!

– А можно закрыться от вызова? – перебил его Гарри.

– Конечно. Просто когда почувствуешь, что кто-то пробирается в твои мысли, представь, что находишься в полной темноте или наоборот на ярком свету. Надо удерживать эту мысль, пока контакт не прервется. Это тоже требует немного практики, но потом будешь вышвыривать незваных гостей за долю секунды.

Гарри решил попробовать освоить и этот метод, но его занятие вскоре прервали. Из леса вернулись Уизли и бледная, совершено несчастная Гермиона. Оглядев поляну, она спросила:

– А ванна еще занята, да?

Луна нахмурилась.

– Вообще-то, часа полтора уже прошло. Пора бы им и вернуться. Тут есть еще желающие вымыться, а нам уже спать пора.

– Гарри, сходи проверь, не поубивали ли они там друг друга, – попросил Сириус. – Невилл в свою голову никого не пустит. Я его позвать не смогу.

– Почему я?

– Ну, учитывая, чем они там могут заниматься, барышень на их поиски не отправишь. А мы с Уизли – боюсь, из тех, кому увиденное потом в кошмарах будет сниться.

– И чем же Гарри от вас в этом вопросе отличается? – вступилась за него Гермиона.

Блэк поспешил ее успокоить.

– Да ничем. Просто он самый уравновешенный и не наговорит Невиллу гадостей, о которых потом станет жалеть.

– Это правда, – улыбнулась Гермиона. – Гарри у нас умница. Может, просто крикнешь из кустов, скоро ли они там? Если да, то тогда сам прими ванну, а я потом уже. Все равно голова так трещит, что спать совсем не хочется.

Он кивнул и встал. Если честно, Поттер был благодарен крестному за молчание. Сейчас ему совершенно не хотелось обсуждать свои предпочтения, поговорить о них с Гермионой он мог и наедине при более удобных обстоятельствах.

***
Идя к импровизированной купальне, он думал о том, как лучше поступить. Если Невилл и Малфой спокойно чувствовали себя только наедине и могли нормально поговорить, ну или не просто поговорить… В общем, мешать им он не собирался. Особенно всякими там выкриками. Гарри решил, что просто подойдет поближе и если услышит разговор или иной шум, повернет назад к лагерю. Ничего, ванну и утром принять можно. Обойдутся они с Гермионой как-нибудь и без нее. Однако, приблизившись к месту омовений, он не услышал вообще никаких звуков и насторожился. Стараясь не шуметь, Поттер влез в колючие кусты, почти вплотную подбиравшиеся к купальне, и осторожно выглянул.

Обнаженный Невилл лежал на камнях рядом с сооруженной ими плотиной. Его голова была вся в крови. Судя по рассыпавшимся по камням осколкам, он получил травму отнюдь не при падении, а от удара бутылкой. Одетый лишь в мокрую рубашку Малфой лихорадочно обыскивал кусты, по счастью для Гарри, в противоположной стороне от той, где он прятался. Судя по исцарапанным колючками рукам, занимался этим Драко уже достаточно долго.

Застонав от негодования, граф бросился к Лонгботтому.

– Черт, ну куда ты ее дел, сволочь!

Он занес ногу для пинка. Поттер открыл было рот, чтобы остановить его раньше, чем успеет достать палочку, но в этот момент тонкая лодыжка графа оказалась в захвате пальцев виконта. Резкий рывок – и Драко грохнулся на камни, а Невилл молниеносно оседлал его бедра и, рванув сорочку Малфоя, ею же связал руки своей жертве. У Поттера отчего-то возник вопрос: кого же он теперь должен защищать? С текущими по лицу ручейками крови и усмешкой на губах Лонгботтом походил на демона. Драко, наоборот, в своем наигранном или искреннем испуге напоминал ангела, над которым собирались надругаться.

Невилл вытер кровь с лица и размазал ее по груди Малфоя.

– Играй в эти игры с тем, кто тебя плохо знает.

Он встал и залез в нагретую воду. Окунулся, умывая лицо, и достал с какого-то не видимого глазу Гарри уступа свою палочку.

– Но как? – изумился Драко. – Я следил за каждым твоим движением и заметил, как ты прятал ее в кустах.

Невилл хмыкнул, занимаясь исцелением своих ран.

– Вас в вашей шпионской службе дерьмово учат. Как бы старательно ты ни изображал пьяного, я обратил внимание, что когда ты убирал книгу, то положил ее не на удобное место рядом с правой рукой, а развернулся в другую сторону. Думаю, это произошло, потому что ты не захотел ее намочить. Ведь трава рядом с тобой была влажной из-за спиртного, которое ты незаметно выливал из бутылки. Поэтому, ожидая с твоей стороны нападения, я сделал вид, что прячу палочку в кусты.

Граф хмыкнул.

– Но все равно получил по голове.

– Что доказывает – ты крайне ловкая сволочь. Мой череп и не такое выдерживал, я даже сознания не лишился. Просто лежал и думал: станешь ли ты меня убивать? Знать, будто моя персона настолько ценна, что ты ограничишься простым членовредительством, очень приятно.

– Я ненавижу тебя, – спокойно и почти искренне сказал Драко. – Как же сильно я тебя ненавижу…

Невилл, не покидая купели, подошел к ее краю и рывком опустил Малфоя в воду, которая доходила ему до пояса. Забросив связанные руки себе на шею, он довольно бережно начал смывать кровь с груди графа.

– Я знаю. Сегодня я тоже себя ненавижу. Прости, что так вышло с Гарри.

Малфой попытался задушить любовника, но тот, чуть приподняв его за ягодицы, поцеловал в губы. Руки Драко беспомощно поникли, он обвил ногами талию Невилла и ответил на поцелуй.

– Дурак. Думаешь, одними извинениями тут можно что-то исправить? – грустно прошептал он. – Если у императора возникнет хоть крошечное сомнение в моей лояльности, мне и родителям даже Азкабан не грозит. Он просто нас убьет, ты это понимаешь?

– Да. Только я не знаю, что нам с этим делать, Драко.

Гарри почувствовал огромную грусть. Эти двое обнимались так, словно на самом деле хотели причинить боль, сломать друг другу все косточки в надежде, что это их отрезвит, вылечит от той больной взаимной зависимости, которую они не могли уничтожить, как ни старались.

– Лучше бы ты дал мне сбежать. Все могло сегодня закончиться…

– Не могло. Что бы изменилось? Ты бы во всем признался Волдеморту и отправил по моему следу Пожирателей смерти?

– Да, – кивнул Малфой.

– Нет, – грустно улыбнулся Невилл. – Человек, который добровольно идет в заложники, так бы не поступил.

Драко хмыкнул.

– Думаешь, я сделал это ради тебя? – Он весьма соблазнительно потерся о Лонгботтома своим мокрым телом. – Я, конечно, лучший трахальщик в Империи и уже отчаялся найти партнера, который в состоянии меня удовлетворить, но вряд ли стану рисковать собой ради хорошего секса. Ты ведь понимаешь, что дело не в нас. Поттер должен был сбежать из замка.

Услышав свое имя, Гарри, уже было собиравшийся уйти, прекратив подслушивать чужой разговор, замер. Он хотел знать, о чем думает Малфой. Это могло пригодиться и ему, и Северусу в будущем. Ведь люди, которые по-настоящему вместе, едины в своих рисках и в борьбе за мирное существование. Невилл и Драко были тому доказательством.

– Да, ты говорил, что герцогу очень не нравится вся эта история с хоркруксами.

Малфой кивнул.

– Не только ему. Многие представители дворянства из числа приближенных к императору насторожены. Папа говорит, что после того как стало известно о пророчестве, Волдеморт сильно изменился. – Невилл сел, устраивая Драко у себя на коленях, тот больше не противился происходящему. – Раньше он действительно ценил умных и ловких людей, которые ему служат. Мой отец, Снейп – все они искренне восхищались идеями и взглядами императора, считая его мудрым расчетливым реформатором. Папа даже против обучения грязнокровок не возражал, понимая, что лишних обученных магов не бывает. Но услышав предсказание, император понял: если он справится с тем, кого судьба определила ему в противники, уже ничто не сможет помешать его власти. Никто не представляет для него опасности, кроме отмеченных. Люди стали для него мусором. Он легко приносит их в жертву, обращается как с вещами. Может, с этим никто не осмеливается спорить, но дворян это бесит. Многие уже не уверены, что смогут выполнить любой из отданных нам приказов.

– Значит, лучше оказаться в плену, чем быть вынужденным охотиться на меня?

Малфой серьезно взглянул Невиллу в глаза.

– Лучше если Поттер его в ближайшее время прикончит. В проклятии говорится не о тебе!

– Драко, мы это уже обсуждали... – Лонгботтом потерся носом о ключицу блондина. – Никто не знает правду.

Граф сжал его лицо в ладонях.

– Я знаю, что это не ты! Просто поверь мне… Отец кое-что подготовил. Он перевел часть наших активов в Южную Африку и Китай. После перехода Франции под патронаж Империи многие ее колонии объявили независимость, а у нас пока не хватает сил, чтобы вести десяток войн одновременно. Если запахнет жареным, мы уедем. С деньгами можно устроиться где угодно. Зачем Сопротивлению ты, если у них теперь есть Поттер? Давай скроемся вместе. Когда я буду знать, что родители в безопасности, можно сбежать куда-нибудь вдвоем.

Гарри было понято, что Малфой не первый раз начинает подобный разговор. Этим он напомнил ему Северуса с его планами. В чем-то учитель и ученик были похожи. Им нравилось верить, что судьба – дура, и ее можно обмануть.

– Драко… – Невилл зарылся пальцами в светлые волосы. – Ну сколько мы так пробегаем? Не иметь дома и покоя, а в каждом встречном видеть врага? Если он убьет Гарри – что тогда? У меня нет будущего, пока Волдеморт на свободе. Как скоро тебе надоест такая жизнь?

– Это смотря как бегать. Ты был где-нибудь кроме этой проклятой Германии? – Драко мечтательно улыбнулся – Мир чудесен. Многолюдные рынки Востока, узкие улочки старого Рима, яркая пестрая Азия, знойная Африка… Разве это может надоесть?

Невилл кивнул.

– Путешествия хороши, когда после них ты возвращаешься домой. Сам понимаешь: пока мы вместе, твои родители никогда не будут в безопасности. Ты мне этого не простишь.

Драко разозлился.

– Тогда давай расстанемся. Все! Надоело. Я бросаю тебя к чертям собачьим.

– Уходи. Вставай, одевайся. Я аппарирую с тобой куда-нибудь поближе к столице, а потом исчезну. Ты у меня умный, солжешь что-нибудь и выкрутишься.

– Шутить изволишь? – Малфой нахмурился.

– Нет. Я тоже устал, Драко, от этих постоянных заявлений «Я тебя брошу». Признай, наконец: это не то, чего ты хочешь. Ни побег, ни постоянное притворство никогда не сделают нас свободными и счастливыми. Я должен победить его. Иного выхода нет.

Малфой сидел неподвижно, закусив губу от раздражения.

– Ты хочешь услышать, что я люблю тебя?

– Нет. Слова мне нужны меньше всего, если честно. Я хочу, чтобы ты поверил в меня.

Драко кивнул.

– Я верю… Я каждый гребаный день верю, что ты пойдешь до конца, и меня это бесит! Потому что там в итоге может быть только два финала. Пятьдесят процентов, Лонгботтом… И что я должен буду чувствовать, если ты проиграешь? Жить дальше и с улыбкой служить убийце? Ты просто бесишь меня! Господи, как же ты меня… – Драко впился в губы Невилла злым поцелуем. – Ненавижу! – шептал он, прерываясь, чтобы перевести дыхание. – Нет такого проклятья, которому я хотел бы тебя подвергнуть, потому что ни одно из них не передаст и сотой доли того, что я чувствую! Я веду себя как кретин. Какого черта ты мне вообще сдался?

Невилл улыбнулся.

– Сам не знаю. – Он крепко обнял Драко. – Одно обещаю: пока ты со мной, я постараюсь не делать глупостей и быть острожным. Если тебе будет спокойнее без меня – уходи. Только знай, что я верну тебя. Как только все это закончится, я отниму тебя у всех. Ты будешь только моим. Я не хочу, чтобы ты пострадал, и если со мной что-то случится, то тебе лучше и впрямь не любить меня. Так что ничего не говори.

Малфой закрыл глаза.

– Знаешь, я терпеть не могу нерешительных и слабых людей. Они заслуживают насмешки, но никак не сильных чувств. А жаль… С ними безопаснее. Ты был единственным достойным меня соперником. Никогда не проигрывал, ни при каких обстоятельствах не сдавался, а потом, когда в школе ты заявил, что я хочу тебя… Это правда. Наверное, так было с самого начала. Зачем копить безделицы, когда можно получить нечто ценное?

– Сына предателей?

– Сильного человека. – Драко вздохнул. – Если меня что-то в тебе и возбуждает, то это несгибаемая воля, Лонгботтом. Будь ты другим, у меня не возникло бы никаких чувств, но, черт… Как же непросто жить с теми, что уже имеются.

Малфой снова поцеловал Невилла. Тот начал ласкать его спину влажными ладонями. Драко, несмотря на все еще связанные запястья, отвечал не менее откровенными ласками, он терся о любовника грудью, а прервав поцелуй, сосредоточил все свое внимание на мочке уха.

«Надо уйти», – подумал Гарри, но он бы солгал себе, сказав, что увиденное оставило его равнодушным. Он почувствовал возбуждение. Не то острое, которое заставлял его испытывать Снейп, а немного завистливое. Его телу тоже хотелось ласк и объятий.

– Встань.

Невилл поднялся в полный рост, Драко опустился на колени. Вода теперь доходила ему до груди. Он принялся ласкать ртом член любовника. Получалось у него, судя по всему, хорошо, потому что, вцепившись пальцами в край купели, чтобы не упасть, Невилл застонал:

– Черт, ты действительно лучший...

Малфой выпустил его член изо рта и самодовольно усмехнулся.

– Руки развяжи. Бутылок у меня уже не осталось.

Лонгботтом улыбнулся.

– Опрометчиво с моей стороны, но… – Он взмахнул палочкой. Путы соскользнули с запястий Драко, и тот вернулся к прерванному занятию, одновременно лаская ягодицы Невилла. Тот застонал.

– Хватит, я хочу тебя.

Драко встал и повернулся к нему спиной, соблазнительно поглаживая собственные узкие бедра.

– Смазка. – Лонгботтом взмахнул палочкой.

Малфой довольно выгнулся, лаская и чуть пощипывая розовые соски. Он действительно был чертовски красив, но Поттера его стройное тело совершенно не волновало, как, впрочем, и привлекательность Лонгботтома с его узлами мышц и бронзовым загаром. Он думал о своем любовнике, его худых коленях и многочисленных шрамах, и в очередной раз убедился, что Северус чертовски ошибался, думая, будто он захочет променять его на кого-то молодого или более привлекательного. Физическое влечение было лишь частью привязанности Гарри к Снейпу, но и оно, судя по всему, было направлено лишь на Северуса.

Невилл, подойдя к Драко, приподнял его ногу так, чтобы было удобнее сразу, одним толчком войти в любовника. Малфой застонал так сладко, что у Гарри даже в глазах потемнело от ощущения собственного одиночества. Он не хотел больше находиться где-то вдали от Снейпа. Ему просто необходим был этот человек. В любом настроении, с какими угодно мотивами, главное – чтобы Гарри чувствовал: он здесь. Протяни руку – и коснешься.

Поттер тихо покинул свое укрытие. Отойдя на безопасное расстояние, он прижал руку к щеке. В его голове было столько мыслей о Северусе, что Гарри почти мгновенно почувствовал контакт и увидел темную спальню, едва освещенную светом свечей. Профессор сидел на кровати, рядом с ним расположилась принцесса Нагини, из одежды на которой было только некое полупрозрачное недоразумение, которое принято называть пеньюарами. Северус очень деликатно держал ее за руку. Интимность обстановки не предполагала слишком сложных толкований происходящего. Гарри почувствовал такую злость…

– Ублюдок! – заорал он в чужие мысли и попытался отделаться от видения. Но почувствовал, как в него самого, не отпуская, безжалостно вцепилась чужая воля.

Снейп медленно поднял рукав пеньюара принцессы. Даже в полумраке комнаты Гарри смог разглядеть трупные пятна, которые покрывали человеческую кожу, примыкавшую к змеиной плоти. Профессор покачал головой, встал и, подойдя к тумбочке, достал флакон с зельем. Защитив свои руки заклинанием, он нанес немного снадобья на предплечье принцессы. Ее кожа разгладилась, но медленно. Результат, судя по хмурым лицам присутствующих, был не слишком удовлетворительным. Снейп вложил в руку Нагини флакон. Принцесса благодарно кивнула и встала с постели. Северус проводил ее до двери. Гарри почувствовал острый приступ раскаянья, и, когда его любовник остался один, протянул руку, касаясь своей волей его щеки.

– Прости…

Снейп вздохнул. Подойдя к кровати, он упал на нее, прошептав одними губами:

– Чему бы хорошему научился.

Впрочем, он слегка пошевелил пальцами, и Поттер почувствовал легкое прикосновение к запястью, показавшееся ответной лаской.

– Со мной все в порядке. – Снейп пожал плечами, демонстрируя, что это ему очевидно. – Но я ужасно скучаю, – признался Гарри.

Наверное, стоило расспросить про озеро и меч, но Поттер не успел собраться с мыслями. Профессор поднял руку, будто сжимая ею что-то невидимое. Гарри ощутил прикосновение пальцев к своему возбужденному члену и застонал. Он и не предполагал, что испытывает такое острое желание, пока Северус его не обнаружил.

– Твоя манера скучать довольно необычна. – Любовник хмыкнул, продолжая ласкать его сквозь ткань брюк. – Ревнивый дурак.

Наверное, Поттер понимал, что эта игра должна быть наказанием за недоверие, но отчего-то просто захлебнулся лаской, ощущением близости с Северусом. Он оперся руками на ствол сосны, чтобы не упасть. Снейпу не потребовалось много времени, чтобы возбуждение перешло в бурный оргазм. Чувствуя, как влажное пятно расплывается по брюкам, Гарри потянулся за поцелуем, но…

– Я определенно предпочитаю личные встречи. Увидимся.

Тем самым пресловутым «пинком», о котором рассказывала Луна, Северус вышвырнул его из своей головы. Возможно, стоило обидеться, но, сидя у дерева с намереньем дождаться Драко и Невилла, Поттер улыбался, как дурак. Ведь Снейп слов на ветер не бросал, хотя, судя по поблескивающим от возбуждения глазам, все же более благосклонно относился к «извращениям», чем хотел показать.

– Непременно увидимся, – прошептал он. – Что бы ни произошло.



Глава 29:

***

– Это он? – Поттер с восхищением рассматривал сверкающий меч на дне подернутого ледяной коркой озера. Мистер Люпин не ошибся: им пришлось идти высоко в горы. Путешествие заняло два дня, потому что после полнолуния оборотень чувствовал себя неважно, и они вынуждены были часто устраивать привалы. Из-за холодного ветра и хрустящего под ногами снега девушки кутались в одеяла. Вот когда настало время пожалеть о неразумном использовании спиртного, которое дала госпожа Перенелла.

– Да, – На лицах гриффиндорцев и графини был написан непонятный Поттеру трепет. Впрочем, даже Малфой и Гермиона взволнованно смотрели на воплощение древних легенд. Невилл присел на корточки у озера и взмахнул палочкой. Лед треснул. – Ну, кто полезет за ним?

Энтузиазма у присутствующих поубавилось. Наблюдать за сокровищем и плавать в ледяной воде – совершенно разные вещи.

– Акцио меч, – попробовала упростить задачу Гермиона, но клинок не сдвинулся с места.

– Все не так просто, – усмехнувшись, сказал Люпин.

– Пусть Малфой ныряет. Иначе зачем он вообще нужен? – Кажется, даже данная клятва не заставила капитана с симпатией относиться к графу.

Невилл покачал головой.

– Он не сможет достать меч. Похоже, на водоем наложены чары, которые не позволят достать его никому, кроме истинного гриффиндорца.

– Это странно, – заметил Блэк. – Зачем Снейп использовал это заклятие? Он же сам наверняка не смог бы достать потом оттуда меч.

– О чем вы? – спросил Гарри. Все, что касалось Северуса, его очень интересовало.

Объяснить взялся Люпин.

– Видишь ли, отнюдь не светлая метка и даже не то, что на ней изображено, определяют, если так можно выразиться, качества, которые превращают повстанца в гриффиндорца. Такое решение может вынести только зачарованная Шляпа. В нее Основатели вложили все свои надежды на то, какими они хотят видеть учеников. Бывает, что у ребенка потомственных гриффиндорцев она определяет путь служения имени Равенкло или Хаффлпафф, и наоборот. Сириус – лучшее тому доказательство. Шляпа видит истинные качества человека и, несмотря на всю родню Блэка, отправила его в Гриффиндор. Хотя случалось, и довольно часто, что она произносила имя первого императора. Тех, кто обладал способностями, которые ценил Слизерин, в Орден никогда не принимали. Считалось, что ищущие власти, а не справедливости не могут служить нашему делу.

Гарри нахмурился.

– И как душевные качества человека могут повлиять на его взгляды? Выглядит как дискриминация, если честно. Почему амбициозные люди не могут желать справедливости?

Блэк обнял его за плечи.

– Ты прав, – сказал он хрипло. – Идеи стариков легко губят молодых. – Отстранив Поттера, он хмуро произнес: – Сами разбирайтесь, кто тут настоящий гриффиндорец, а кто – нет. Не решите – тяните соломинку. Ремус, возьми за меня.

Резко развернувшись на каблуках, он пошел к пещере неподалеку от озера, где повстанцы побросали свои вещи.

– Что с ним? – взволнованно спросила Луна.

Невилл и Люпин переглянулись, не зная, стоит ли все рассказывать, но оборотень в конце концов вздохнул, пожимая плечами.

– Это не секрет. Просто Сириус не любит говорить о прошлом. У него был младший брат Регулус, хороший, добрый и немного наивный парень, безумно привязанный к старшему брату. В школе они в силу возраста разошлись по разным компаниям, но все равно поддерживали теплые отношения. Когда Блэк выбрал свой путь и отказался от наследства в пользу Регулуса, того это очень встревожило и он принялся настойчиво требовать у брата объяснений. Сириус признался, что собирается бороться с властью императорского дома, для чего вступил в ряды гриффиндорцев. Регулус потребовал, чтобы его тоже посвятили, однако на тайном собрании Шляпа вынесла ему вердикт – Слизерин. Его категорически отказались принять в Орден Феникса. Граф не старался с этим спорить, он хотел, чтобы брат не подвергал себя лишней опасности, и промолчал. Регулус не смирился с этим вердиктом, благодаря связям семьи и протекции Беллатрикс он стал Пожирателем смерти. Стремясь доказать Ордену свою полезность, Регулус следил за императором, но в чем-то допустил ошибку, разоблачив себя. Волдеморт лично его убил, а Сириус до сих пор не может простить себе его гибель. Думает, что если бы боролся тогда за то, чтобы брата взяли в Орден, все могло сложиться иначе.

– Прошу меня простить. Равенкло вам тут вряд ли понадобятся. – Луна побежала за мужем.

Люпин грустно взглянул ей вслед.

– Я говорил Сириусу, что нельзя так себя мучить. Если бы человек, принимая решения, всегда точно знал, к каким последствиям они приведут, горя в мире было бы намного меньше. Только разве сердце способно слушать доводы разума?

Гарри кивнул, соглашаясь с этими словами.

– Но я так и не понял, почему он сказал, что Снейпу самому сложно было бы достать меч?

Ему ответил Невилл.

– Раньше прием каждого в Гриффиндор, Равенкло, Хаффлпафф мог состояться только после того, как претендент надевал Шляпу и она оглашала свое решение. Раз в год проводилась встреча-посвящение, на которую съезжались все повстанцы. Так были посвящены и мы с тобой, и Рональд Уизли, но тот год был последним. После трагедии с твоими родителями Шляпу и мантию забрал отец. Перед арестом он только и успел, что спрятать их. Единственным человеком, который знал, где реликвии, была его мать. Бабушка Августа не была ни гриффиндоркой, ни членом Ордена. Это служение передавалось в нашем роду по дедушкиной линии, женщин от этого старались оградить. Мама была исключением: узнав об отце, она потребовала для себя метку, желая все с ним разделить. Потеряв сына и невестку, вдовствующая герцогиня не хотела лишиться внука. Она отказала Сопротивлению в каком бы то ни было содействии. Оградив меня от членов Ордена, бабуля спасала мне жизнь, всячески доказывая короне свою лояльность, но реликвий императору не выдала. Только умирая, она открыла мне, где спрятано сокровище гриффиндорцев и мантия Певереллов. Я передал шляпу в Орден лишь тогда, когда вернулся из Германии. Пока ее не было, новых членов принимали в Орден согласно их выбору или воле родителей. Луна, например, не знает, настоящая ли она Равенкло или просто носит метку. А Снейп... Если честно, сложно предположить, что Шляпа определила бы его в Гриффиндор. Может, за это Сириус так сильно его и недолюбливает. Из-за всего случившегося профессор смог добиться того, к чему стремился его брат.

Люпин задумался.

– Рискованно с его стороны накладывать такие чары. Их ведь не отменить.

Гарри сказал:

– Может, это доказывает, что он никогда не предавал Орден и похитил меч не для того, чтобы использовать его в своих целях? Одного он точно не хотел – чтобы тот попал в руки к Волдеморту.

Невилл, улыбнувшись ему, кивнул.

– Это свидетельствует в его пользу. Хотя, если честно, мне он по-прежнему совсем не нравится. Ну, так что? У нас тут пять настоящих гриффиндорцев, если верить Шляпе. Соломинки?

Люпин кивнул.

– Почему нет. Мисс Грейнджер, помогите нам как лицо незаинтересованное. – Он достал из кармана коробку спичек и кинул ее Гермионе.

Девушка кивнула, открывая коробок.

– Пять штук, одну ломаю пополам. – Она отвернулась на секундочку и, обернувшись, протянула руку с зажатыми спичками Люпину. – По старшинству, наверное?

Оборотень вытащил две длинных, за себя и за Блэка. Гермиона обернулась к Рональду. Тот нахмурился.

– Вот увидите, короткую непременно вытащу я.

– Так уверен в своей дурной карме? – хмыкнул Малфой.

– Заткнись. – Уизли зло дернул спичку и обрадованно поцеловал ручку Гермионы, которая ее держала. – Отлично, у меня целая.

Невилл и Гарри переглянулись. Поттер неожиданно для себя принял решение.

– Не надо продолжать. Я его достану.

– Почему? – спросил Лонгботтом.

– Я не чувствую себя настоящим гриффиндорцем, так почему бы не узнать, являюсь я им на самом деле ли нет. Проверим, что магия думает по этому поводу.

Заранее зябко вздрогнув, он принялся снимать с себя одежду, пока не остался в одном белье. Пробежав по обледеневшим камням, Гарри, чтобы не оттягивать неизбежное, с разбега нырнул в воду. Ощущения были ужасными, словно кто-то принялся пилить его тело тупыми пилами. Боль от студеной воды почти жгла кожу. Работая руками, Поттер достиг дна, схватился за украшенную рубинами рукоять меча и в этот момент услышал странный шум. Мысли помутились, в глазах потемнело. Он будто провалился в другую реальность, где было тепло и горели свечи, парящие под потолком замкового свода. На трех из четырех длинных столов, устланных знаменами, стояли открытые гробы, мимо которых двигалась траурная процессия прощающихся. На постаменте в центре комнаты в одиночестве стоял еще не старый мужчина. Он с равнодушием взирал на слезы других волшебников. Ни один мускул не дрогнул на его лице, даже когда некоторые из них бросали на него злые взгляды.

– Я слышал, это он во всем виноват, – шептал один маг другому.

Тот, бросив короткий взгляд на помост, покачал головой.

– Вряд ли его можно обвинить в гибели господина Гриффиндора. Основатели сами решили отправиться в ту маггловскую деревню, где бесчинствовали василиски. Я слышал от одного ученика родом оттуда, что сэр Годрик своим мечом вслепую зарубил двух тварей. Был весь изранен, и если бы не его верный Фоукс, омывший слезами раны хозяина, сразу бы умер. Но благодаря фениксу он еще стоял на ногах, когда третий гад, с которым сражались ведьмы, ранил леди Ровену и набросился на госпожу Хельгу. Гриффиндор закрыл ее собою. И хотя он успел возить меч в горло василиску, но для этого вынужден был встретиться взглядом со змеиным королем. Говорят, когда его тело, повинуясь последней воле хозяина, вонзало клинок, он был уже мертв.

– А где был в то время Слизерин? Оставался в замке, потому что ему плевать на магглов?

Юноша, владевший большей информацией, чем его гневливый товарищ, покачал головой.

– Нет. Говорят, Гриффиндор лично попросил его отправиться в лес близ той деревни и найти кладку яиц василиска.

– Ну конечно, он согласился. Они же так дороги…

– Учитывая его взгляды, то, что он решил пойти с остальными, уже много значит. Ну как бы он мог убить Гриффиндора?

– А что скажешь о леди Ровене? Почему Фоукс исчез, едва позаботившись о ее ранах? Она умерла от отравления оставшимся в крови ядом или была иная причина? А госпожа Хельга? Она вообще не пострадала – и вдруг это таинственное падение с башни.

– Может, она не смогла принять то, что сэр Годрик погиб, защищая ее? Ведь это он уговорил ее приехать в Хогвартс и учить таких же магглорожденных, как она сама. Госпожа Хельга была привязана к нему больше, чем к жизни. Мы что – судьи чужих душ? О леди Ровене давно ходили слухи, что она смертельно больна. Возможно, ее сердце просто не выдержало последние потрясения. Друзья погибли, от сбежавшей дочери, похитившей ее сокровище, уже год никаких вестей. Даже барон, посланный по следу беглянки, так и не вернулся, несмотря на то, что минуло полгода. Не обвиняй Слизерина во всем. Только то, что дальше случится со школой, сможет показать, что он сейчас чувствует.

– Ты слишком добр, – сказал рыжий обвинитель темноволосому адвокату. – Мы с другими учениками Гриффиндора все для себя решили. Сокровища основателя нашего дома не должны остаться в руках того, кто радуется его смерти. Утром мы покидаем замок, забрав их с собой.

– Поступай как знаешь.

– Ты останешься?

– Нет, – покачал головой брюнет. – Если мои друзья уходят из школы, мое место – подле них. Даже если я не разделяю ваших взглядов, остаться – значит предать твое доверие.

– Спасибо. – Рыжеволосый сжал его ладонь.

– За что? Я подлец, раз не согласен с вашим решением, но следую ему. Вы мне дороже, чем человек, которому, возможно, сейчас больнее, чем всем нам.

– Он обманщик! Убийца!

Брюнет потупил взор.

– Бездоказательно. Все, что в нас есть, – личное горе и обида. Тебе плохо, потому что он сейчас не заливается слезами раскаянья. Возможно, просто не умеет, или каяться ему не в чем.

Убийца…Гарри слышал это слово все время. Шепот, и даже выкрики – все это превращало траурную церемонию в одно огромное пожарище людского гнева. Человек, который горел на этом костре, был невозмутим и молчалив. Когда все покинули зал, к нему подошел сгорбленный старик и льстиво сказал:

– Время выносить тела для захоронения, господин Салазар.

Только теперь Гарри заметил на пальце мужчины знакомое кольцо. Он удивился. Молодой Слизерин совсем не походил на старца, которого он видел на многочисленных портретах. Этот человек был похож… Ну да, определенно! Поттер узнал и эту немного сутулую осанку, и резкие линии носа, и черные волосы до плеч, блеск которых казался немного ненатуральным, каким-то масляным. Даже синие глаза смотрели очень знакомо. Было ли это сходство какой-то игрой его подсознания? Столько знакомых лиц…

– Оставьте меня одного.

– Но…

– Вон. Вы сможете предать их земле через десять минут.

Церемониймейстер вышел, закрыв за собой двери зала, и мужчина, который все это время стоял прямо, просто рухнул на колени, словно остатки сил его покинули. Он даже не рыдал, он выл, как смертельно раненый зверь, пока не сел голос. С трудом поднявшись, он, шатаясь, подошел к одному из открытых гробов и, сжав лицо усопшего в ладонях, принялся гневно выкрикивать такие проклятья, повторить которые Гарри бы не решился.

– Почему? – хрипло шептал он. – Ты ведь обещал… Когда позвал меня за собой, я предупреждал, что рожден демоном Певереллом, который знал лишь одно проявление любви – жизнь с тем, кто нужен. Меня он не счел достойным мотивом для того, чтобы жить дальше. Ты клялся мне! Сказал, что считаешь иначе, и я более чем кто-либо заслуживаю, чтобы ради меня не умирали. Обещал, что будешь обнимать, удерживая от бушующей во мне ненависти ко всему людскому, докажешь, что одиночество – не мой удел. Ты сказал, что всегда будешь рядом, станешь оковами моего безумия. Ты верил в мою правду, ты ее принял и понял, ты заставил меня полюбить, но умер ради этой долбанной грязнокровки. Ты бросил меня… Ты меня оставил.

Гарри понял, что сам едва сдерживает слезы. Этот Гриффиндор, его мать… Они понимали, что такое – жить одним человеком? Несли ответственность перед сердцем, которым завладели? Его дух, фантазия, или что там переживало этот странный сон, опустился на колени подле Слизерина в простой попытке утешить. Тот протянул руку, вырвал из переплетенных пальцев покойника меч и отшвырнул его в сторону.

– Тебе незачем сражаться на том свете, если войну на этом ты уже проиграл. Я буду всю оставшуюся жизнь мстить тебе за предательство. Уничтожу саму память о тебе и все те мечты, которыми ты когда-то жил. – Салазар взглянул на кольцо на руке. – Черт! Ты ведь знал это? Знал, что другим мне будешь не нужен, и все равно ушел!

У Гарри потемнело перед глазами. В следующую секунду он почувствовал мучительную боль. Дышать было трудно. Поттер стал сплевывать на снег накопившуюся в легких воду, стараясь вернуть себе способность дышать. Все происходящее казалось ему бредом. Он слышал голос Рона Уизли, принимая его за очередную галлюцинацию. Кто-то набросил ему на плечи одеяло. Он попытался сесть, но тело скрутил новый приступ кашля.

– Ты в порядке?

Поттер с трудом повернул голову. Капитан действительно был рядом, в мокрой с ног до головы одежде. С побелевшим от волнения лицом он стоял в воинственной позе, глядя на еще одного вымокшего, трясущегося от холода человека.

– Малфой… – Драко удрученно кивнул, словно меньше всего на свете хотел признать, что это именно он.

– Что? Пока эти идиоты сообразили бы, что вы тонете, сто лет бы прошло.

Невилл сердито на него взглянул.

– Мог бы привлечь наше внимание, а не лезть в озеро, особенно если плавать не умеешь.

– Тут неглубоко. Я думал, утонуть в этой луже может только дурак Поттер. Кстати, спасибо, что поручил наше героическое спасение Уизли.

– Хватит препираться, – сказала Гермиона. – Идем в пещеру. Вам нужно согреться, пока простуду не подхватили.

Невилл помог подняться Малфою. Закутанный в одеяло Гарри надел на мокрые ноги сапоги. Люпин тем временем собрал его вещи.

– Что случилось? – спросил оборотень. – Ты спокойно нырнул, прошло несколько секунд – и вдруг граф как оглашенный бросился в воду.

Поттер взглянул на него с надеждой. Если кто и мог объяснить все происходящее, то только мистер Люпин, который долго хранил меч.

– Стоило мне взяться за рукоять, как у меня начались видения. Это обычное дело?

Ремус встревоженно покачал головой.

– Нет, я ничего подобного не видел. Да и Джеймс о таких вещах не рассказывал.

Гарри пожал плечами.

– Может, эти галлюцинации начались, когда я наглотался воды?

– А что ты видел?

Он беззаботно махнул рукой.

– Да бред какой-то. Бессмыслицу, в общем. – Поттер встал и пошел к пещере. Он уже порядком устал от собственных странностей, не хотелось демонстрировать еще одну. – Главное – меч у нас. И, кажется, теперь мы точно знаем, кто тут настоящий гриффиндорец.

Он уже почти дошел до пещеры, когда его нагнал мокрый Малфой. Невилл погнал графа греться, пока они с Люпином изучали меч, чтобы удостовериться в его подлинности.

– Я умею плавать, – холодно сообщил Драко. – Просто тоже увидел это... Еще на берегу. Наверное, видение началось, когда вы взялись за меч. Я сам не понял, как оказался в воде. Словно что-то заставило меня броситься вас спасать. Думаю, эта вещь набрала силу не только за счет поверженных врагов. Некоторые магические предметы несут на себе память времен, что-то вроде воли своего первого, истинного владельца.

– А почему ничего не сказали?

– Зачем? Не стоит давать противникам лишнюю информацию о себе.

– Да прекратите уже! – Гарри всерьез начала бесить манера Драко отрицать очевидное. – С кем вы тут собрались воевать? С Лонгботтомом?

– Если придется, – кивнул Малфой.

– Да вы скорее удавитесь, – сообщил ему Гарри. – Нет, в самом деле, если вам прикажут его убить, то кому в грудь вы ткнете палочку?

– Ему.

– Бросьте! Если эта железка действительно обладает какой-то памятью времен, то, наверное, она должна неплохо разбираться в людях. Мы видели одно и то же. Гриффиндор никогда не был вынужден платить за свое доверие к Слизерину, все вышло скорее наоборот. И меч именно вас позвал мне на помощь. Подумайте об этом, Малфой.

– Скорее было похоже, что нас вместе собирались отправить к праотцам, – хмыкнул граф.

– Хотели бы – отправили, – сказал Гарри, стуча зубами. Уверенности на лице блондина поубавилось. – Прекратите всех мучить своими словами. Просто делайте то, что должны. По-другому у вас не получится. Я это прекрасно понимаю, потому что сам испытываю подобные чувства. А теперь идемте. Сдохнуть от холода – самое глупое, что можно предпринять и в вашем, да и в моем случае.



Глава 30:

***
Война… Гарри понял, что снова оказался на ней, не сразу. Прошло уже две недели с тех пор, как они вернулись из Германии, а дни были полны лишь тоской и горечью. В Англии творилось черт знает что. После их побега из замка на улицах столицы дежурило столько авроров, что повстанцы опасались даже нос высунуть со старой фермы, несмотря на обилие дурных вестей, которые каждый день приносил Лонгботтом, отправляясь на встречу со своим информатором Кингсли.

– Графиня Лестранж бесчинствует, – сообщил он за ужином. – Говорят, император предоставил ей полную свободу действий в отношении повстанцев.

– Мы знали, что так будет, когда уничтожили с помощью меча кубок и кольцо, – устало сказал Дамблдор. – Я предупредил через метку всех наших товарищей, чтобы они были осторожны.

– К сожалению, одних предупреждений явно недостаточно, – сказал Рональд Уизли.

Капитан пребывал в унынии. Сразу после того, что произошло в замке, авроры явились за его семьей. К счастью, все его родные успели бежать, и теперь на надежно защищенной чарами старой ферме стало тесно, ведь многим из повстанцев, которых смогли опознать во время операции на военной базе, пришлось несладко. Они вынуждены были покинуть свой дом, а тех членов их семей, кого они не успели предупредить, арестовывали по всей стране.

Благодаря этим мрачным событиям Гарри встретился со многими интересными людьми. С веселыми, беззаботными близнецами Уизли, которые насмешливо восприняли даже новость об уничтожении своего магазина в колдовском квартале.

– Мы давно собирались расширить дело, переехав в новое здание. Надо написать Волдеморту благодарность за то, что помог избавиться от ненужных вещей. Сколько сэкономили на перевозках!

Живая, обаятельная загонщица "Гарпий" Джинни Уизли сразу принялась очаровывать всех мужчин в Сопротивлении, напропалую кокетничая и рассказывая байки из жизни игроков в квиддич. Луна Лавгуд ревниво оберегала от лучшей подруги собственного мужа, потому что та в попытке завоевать всеобщую симпатию не обращала никакого внимания на кольца на пальцах мужчин. В этом конкуренцию ей могла бы составить красавица Флер, но та вела себя скромно. Кажется, ее радость от выбора супруга не могло испортить ни безденежье, ни необходимость скрываться. Красивый капитан Билл часто отсутствовал по делам Сопротивления, но его молодая супруга тратила свободное время не на кокетство или попытки завоевать статус первой красавицы. Она осваивала умение готовить обед под руководством своей свекрови, а в свободное время учила Гарри аппарировать. Флер была так счастлива встретить старого знакомого, что с удовольствием оказывала ему эту услугу. Поттер тоже пересмотрел свое отношение к этой милой барышне, превратившейся из манерной пустышки в идеальную жену. Личное счастье сделало мадам Уизли совершенно самодостаточным человеком, который больше не старался развлечь себя, действуя на нервы окружающим.

– Бедный папа... Он, в конце концов, обрадовался нашему браку, когда увидел, как счастлива Габриэль с Кормаком. Они ведь поженились сразу, как наша семья приехала в Англию, чтобы познакомиться с родителями Билла. И вот теперь мы в бегах. Я не хотела расстраивать родителей больше, чем уже успела, но ведь я знала, кого беру в мужья. Долг хорошей жены – во всем поддерживать мужа.

Гарри нравились люди, среди которых он оказался. С некоторыми вроде хмурого драконолога Чарли Уизли, немного нервного Колина Криви и его брата Денниса, темнокожего колдуна Дина Томаса и хохотушки-хаффлпаффки Ханны Аббот он даже завел приятельские отношения. Это помогало бороться с тоской. Он скучал по Снейпу. Несколько раз пытался связаться с ним с помощью метки, но тот закрывался. Гарри прекратил попытки, он не хотел навредить любовнику несвоевременным вторжением в его мысли. Впрочем, тоска требовала выхода, и Поттер сам не заметил, как стал проводить много времени в спальне Невилла, которую повстанцы теперь именовали карцером, потому что в ней томился бездельем единственный пленник Ордена. Первые пять дней после возвращения из Германии Малфой болел, подхватив в ледяном озере сильнейшую простуду. Но после того как сочный стейк стал графу желаннее чашки куриного бульона, Драко начал маяться от скуки, и Невилл, постоянно чем-то занятый, попросил Гарри:

– Будет минутка – посиди с ним, а? Мне иногда кажется, что сейчас он только и делает, что весь день выдумывает, какую истерику закатить мне вечером.

Представив, как повел бы себя в данной ситуации Северус, Поттер решил, что друг достоин сочувствия, и взвалил на себя заботу развлекать графа. Сначала они ладили довольно скверно. Драко не мог справиться со своим сарказмом, а Гарри – с неприятным осадком, оставшимся после первого знакомства. Но Невилл нашел способ уладить эту ситуацию.

– Слушай, я рассказал ему о вас со Снейпом.

– Я догадался. Непохоже, чтобы у вас имелись секреты друг от друга.

Виконт кивнул.

– В общем, если хочешь – порасспроси его о профессоре. Драко не возражает ответить на твои вопросы.

– Дорого тебе обошлось его согласие?

– Не слишком. Мы ведь оба прекрасно понимаем, что такое разлука с любимым человеком. После того как твой Снейп вернул нам меч, я, признаться, изменил мнение о нем в лучшую сторону.

– Врешь, – улыбнулся Гарри, которого удивительно согрели слова «твой Снейп».

– Вру, – легко согласился Лонгботтом. – Но, наверное, на то мы и друзья, чтобы без упреков принять выбор друг друга.

С этого момента их общение с Малфоем стало просто чудесным. Драко был хорошим рассказчиком. Гарри каждый раз покидал графа с сожалением, ведь двум влюбленным геям всегда есть о чем поговорить. Сначала их разговоры были довольно пристойными. Граф сетовал на педагогические методы своего наставника.

– Он просто маньяк, знаешь ли. Однажды Блез забыл выучить рецепт и неправильно сварил зелье. Так Снейп неделю продержал его в лаборатории на хлебе и воде, отобрав все учебники, и требовал, чтобы тот, раз уж ему было лень воспользоваться опытом предыдущих поколений, изобрел веритасерум заново. Поверь, после этого никто не ходил к нему на занятия, не выучив урок. Легче было сразу повеситься в коридоре гильдии. Мне было удобнее остальных: я к нему с детства привык и знал, какой он требовательный.

Взамен Малфой требовал рассказать о Невилле. Гарри выложил почти все, что знал, и вскоре они начали задавать друг другу личные вопросы.

– Мне казалось, что твой отец и Северус не слишком хорошо ладят. Тем не менее, твоя матушка называет его своим другом, и он вхож в ваш дом.

– Ты об их не слишком красивом романе и безобразном разрыве?

Гарри удивился.

– А это для тебя не тайна?

Драко пожал плечами.

– В нашей семье доверительные отношения, да и к тому же об этом знает вся столица. Северус тогда от злости прилично попортил отцу репутацию.

– В смысле?

– Ну, если тебя публично называют шлюхой, блеска твоему имени это не добавляет. Снейп намеренно его провоцировал, надеясь, что отец отступит от правил Пожирателей и согласится с ним драться. Наверное, для Северуса это бы означало, что в их отношениях было все же что-то настоящее, но отец не стал нарушать запрет. С тех пор прошло много времени и они научились ладить, но дружбой это не назовешь.

– Но Снейп не простил его?

Драко покачал головой.

– Нет, не простил. Он не любил отца, но было кое-что, по мнению Северуса, не менее ценное – он ему верил. Однажды утратив доверие этого человека, ты его уже никогда себе не вернешь. Советую, Поттер, об этом не забывать.

Гарри кивнул.

– Постараюсь. А твоя мама… Почему она хорошо относится к Снейпу? Я ведь не мог не заметить, пока жил в вашем имении, что она искренне любит твоего отца.

– Мы все его очень любим, а он – нас. Но папа – это папа. У него такой характер. Не думаю, что кого-то из своих любовников он ценил так, как ценит маму. Они идеально подходят друг другу. Могут часами общаться о чем-то, просто обмениваясь взглядами и улыбками. Вот темперамент у них разный. Отцу чтобы любить то, чем он обладает, нужно постоянно сравнивать это с чем-то. Матушка не соревнуется с его любовниками, просто потому, что ее невозможно победить. Ей нравится, что из уважения к ней отец никогда не заводит интрижек с женщинами. Какие бы красавицы ни пытались его соблазнить, она была и будет единственной дамой его сердца.

– Все равно я не понимаю таких отношений. Неужели ты согласился бы делить Невилла с девушкой?

Драко улыбнулся.

– Мне просто не пришлось принимать такое решение. Мама много времени проводит в имении не из прихоти. С детства у нее очень слабое здоровье, она нуждается в свежем воздухе и покое. Несмотря на богатство и выдающиеся магические способности, ей было не так уж просто найти мужа. Сватались в основном проходимцы, нуждающиеся в приданом и связях, а не солидные волшебники, желавшие семью и любящую жену. Ведь любому древнему роду нужны наследники, а колдомедики сомневались, что мама сможет пережить роды. Несмотря на то, что матушка полюбила отца еще в школе, на его предложение она особенно не надеялась. Малфои никогда не обращали внимания на «бракованных» в глазах света невест. Они были друзьями, постепенно их близость стала настолько сильной, что мама уже не могла притворяться равнодушной и решилась ему признаться. Он сказал, что не знает ни одной женщины лучше нее, а если каким-то чудом так вышло, что именно ей он, со всеми своими недостатками, и оказался нужен, то тут даже раздумывать не о чем. На следующий день отец, против воли родителей, сделал ей официальное предложение. Мама никогда не перестанет чувствовать себя благодарной судьбе за такое уважение и понимание со стороны мужа. Они жили очень хорошо до самого моего рождения и были друг другу верны. Отец даже не хотел моего появления на свет, потому что боялся за мамино состояние, но она решила не прерывать беременность. Несмотря на то, что я появился на свет совершенно здоровым, матери роды дались тяжело, почти два года она провела в постели. А мужчинам иногда нужно просто сбрасывать напряжение. Мама сама предложила отцу найти себе любовницу, но он предпочел спать с любовниками, ведь такая связь ничем не грозит браку. Так в его окружении начали постоянно меняться разные смазливые красавцы. Даже когда маме стало лучше, она не могла уже так часто, как раньше, проводить время в супружеской постели или жить с мужем в столице. Она была даже рада, когда у папы появился Снейп. Он не враждовал с ней за внимание отца, как прочие молодые самцы, а наоборот, проявил к ней уважение. Они даже подружились, и когда он поссорился с отцом, его отношение к матери осталось неизменным: она же его ни в чем не обманывала. Снейп – хороший человек. Немного помешанный на собственной гордыне и разочарованиях, но к тем, кого ценит, он неизменно добр. – Драко нахмурился. – Ты спросил, Поттер, смог бы я делить Невилла с кем-нибудь. Не знаю. Вряд ли мне хотелось бы стать ему обузой. Жизнь несколько сложнее, чем законы, которые проповедуют праведники. В ней часто приходится идти на компромиссы.

Кажется, Малфою пришлось по душе иметь приятеля, отличающегося от его обычного окружения. Гарри не заметил, как они с Драко начали нравиться друг другу. Иногда даже после возвращения Лонгботтома они засиживались втроем допоздна, закусывая вино сырными канапе, сделанными для графа Флер. Француженка в силу нормандской фамилии пленника предпочитала видеть в нем сородича, а поскольку ей самой никак не удавалось привыкнуть к английской кухне, то все изыски с ее стола доставлялись прямо в карцер.

– А как вы поняли, что предпочитаете мужчин? – однажды спросил Поттер.

Драко пожал плечами.

– Я могу заняться сексом с женщиной, но особого удовольствия от этого не испытываю. Когда мне было двенадцать, одна из поклонниц отца, огорченная его постоянными отказами, во время какого-то приема просто в буквальном смысле слова трахнула меня в садовой беседке.

Невилл улыбнулся Гарри.

– А при мне он всей школе рассказывал, что лишился девственности с лучшей куртизанкой Парижа.

Малфой беззастенчиво ухмыльнулся.

– Ну не мог же я кому-либо признаться, что это была виконтесса Кэрроу.

Гарри и Невилл одновременно поморщились.

– С тобой все ясно. Моральная травма, полученная в детстве.

Драко фыркнул.

– Да не так уж я страдал, если честно. Она тогда выглядела лучше, чем сейчас, а после было столько красоток, что неприятный опыт быстро забылся. К пятнадцати годам я уже перепробовал всех хорошеньких горничных в поместье и десятка два не слишком родовитых, но вполне доступных ведьм в школе. Матушку моя распущенность несколько беспокоила, но папенька говорил, что я непременно перерасту свою неразборчивость. Так, в общем-то, и вышло. Застав очередного папенькиного фаворита в неглиже, я понял, что женщины – это не все, что меня интересует, и попросил отца уступить его мне. Тот не возражал. После первого же опыта я убедился, что в моем случае дамы были просто закуской перед началом настоящего пиршества. Вот, собственно, и все. По большому счету, я бисексуален, хотя между женщиной и мужчиной, несомненно, выберу мужчину. Твоя очередь, Лонгботтом. Расскажи нам, откуда в тебе взялась склонность к модным нынче порокам.

– А у меня есть такая склонность? – искренне удивился Невилл. Драко швырнул в него подушкой, Лонгботтом поймал ее на лету и подложил под голову. – Малфой, ты у меня – первый парень. И, похоже, единственный, кто привлекает меня не только в плане того, что творится у тебя в голове, но и как сексуальный партнер. Хотя врать не буду, ты, Гарри, мне тоже по-своему нравился. Я даже думал, что у нас с тобой может что-то получиться.

Поттер недоуменно произнес:

– Прости?

Граф скрестил на груди руки.

– С этого момента поподробнее. Он лжет, – пояснил Драко Поттеру. – У него точно были отношения с Финч-Флечтли, и еще в школе – с Забини. Иначе, какого черта я бы стал с ними спать?

Гарри поспешил оправдать друга.

– С Джастином у него ничего не было. Тот был влюблен в Невилла, но взаимности не добился.

Драко нахмурился.

– Это несколько противоречит тому, что я слышал. А Блез? Да он всей школе растрепал, что ты его трахнул! Ты, кажется, не опровергал эти слухи.

Лонгботтом пожал плечами

– А оно мне надо было? Никто напрямую не спросил, что там было, а я не рассказывал. Репутация в тот момент у меня была настолько отвратительной, что одним пятном больше, одним меньше… Кто их, в общем, считает. Я тогда вернулся с рождественского бала. Гермиона, единственная девушка, которая хотела со мной прилюдно проводить время и даже танцевать, получила свою порцию внимания и предпочла продолжить вечер в своей комнате, негодуя, что Уизли ее так ни разу и не пригласил. Я тоже пошел спать, но в собственной постели обнаружил обнаженного Блеза, забравшегося туда на спор и совершенно уверенного, что сделает меня этим счастливым. После того как я пригрозил вышвырнуть его из жилой башни прямо в неглиже, он стушевался, поспешно оделся и мы сыграли партию в покер, чтобы он все же содрал с тебя сотню галлеонов. Когда я захотел спать, он смылся. – Невилл улыбнулся. – Не спал я с ним. Просто интересно было, как ты отнесешься к тому, что это якобы было.

– И как я отнесся? – спросил Малфой.

– Хорошо… – протянул Невилл. – Как ревнивая истеричка. Сначала ты его две недели ненавидел, потом месяц отчаянно трахал. Мне вообще не нравятся парни. Если бы я не влюбился в тебя достаточно сильно, чтобы позабыть о твоей половой принадлежности, то встречался бы с какой-нибудь хорошенькой девушкой.

Драко взглянул на Гарри.

– Ну вот как с ним можно общаться? Я столько усилий прилагаю, чтобы вывести его из себя, а этому ублюдку все нипочем! – Впрочем, расстроенным граф не выглядел. – Что насчет Поттера, Невилл? Какого черта он тебе нравился?

Виконт пожал плечами.

– Мне всегда импонировал его характер. Нет, Гарри меня не возбуждал, но мне было приятно находиться рядом с ним. Поскольку дружбы я тогда не искал, решил, что, возможно, это предыстория начала романтических отношений.

Драко зло сверкнул глазами.

– А со мной тебе, значит, плохо?

– Когда ты начинаешь осыпать меня оскорблениями, то просто отвратительно.

– Тут ничем помочь не могу. Мучайся. Твоя очередь, Поттер.

Он вздохнул.

– Моя невеста сказала, что у нее всегда были подозрения о том, что я гей. Но вышло все как-то почти случайно. Немного отравы, много рома – и вот я уже определился.

– Ты же не хочешь сказать… – начал Невилл.

Гарри кивнул, перебивая его.

– Точно. Один любовник.

Малфой нахмурился.

– Ну, даже не знаю, порадоваться за тебя или нет. Снейп в роли первого опыта – это очень проблематично. Тут не отпросишься сходить налево, чтобы до конца выяснить свои вкусы.

Поттер улыбнулся. Его эта проблема отчего-то совершенно не волновала. Сильнее беспокоило совсем другое. Когда в воздухе долго пахнет грозой, есть вероятность, что когда грянет гром, раскаты его будут так сильны, что ты не сможешь не испугаться стихии.

***

В штаб каждый день прибывали все новые и новые люди, среди них было много раненых. Девушки просто с ног сбивались, спеша оказать всем помощь.

– Так нельзя, – говорила Луна. – Мы должны перебраться в более защищенное и просторное место. Папа согласен предоставить повстанцам наш замок.

– Это не выход, – вздыхал Дамблдор. – Ты сейчас – единственный аристократ в Ордене, кто не находится под подозрением. Мы не можем лишиться такого человека. Учитывая помолвку с Уизли, к тебе и так проявят внимание.

– Не думаю, – спорила девушка. – Папа сделал официальное заявление, что этого брака не будет. Меня все вообще считают чокнутой. Ну кого будут всерьез интересовать действия сумасшедшей?

– Не стоит торопиться с переездом, Луна. Я запрещаю.

Поттер не понимал Дамблдора. Старый магистр изменился, он стал вести себя с повстанцами жестче, чем обычно, часто пропадал на несколько дней и, как казалось Гарри, стал его избегать. Вопреки ожиданиям парня, никто не заговаривал о том, что лучше бы ему пойти и умереть. Информацию знали немногие, но предпочитали о ней молчать, потому что нервы у повстанцев были уже на пределе. Невилл всерьез волновался за судьбу Малфоя. Слишком многие пострадавшие от действий его тетки просто мечтали выместить свою злобу, пустив кровь заложнику. Визиты Гарри в карцер из приятных посиделок превратились в миссию телохранителя.

– Я все замечаю, – однажды сказал ему Драко. – Поттер, у меня к тебе будет одна личная просьба. Если выполнишь – я навек буду считать себя твоим должником.

– Чего ты хочешь?

– У тебя есть мантия-невидимка. Можешь завтра отправиться в столицу и наведаться в салон мадам Малкин? Мама бывает там каждую третью пятницу месяца. Учитывая, что происходит, она сейчас наверняка места себе не находит, а ей нельзя слишком сильно волноваться. – Малфой снял с груди медальон и передал его Поттеру. – Вот. Просто отдай его ей и скажи, что со мной все в порядке.

Гарри кивнул.

– Сделаю. Герцогиня – замечательный человек, и она много сил потратила на мое обучение. Хорошо, что ты дал мне возможность хоть немного искупить свою вину перед ней. Ты мне ничего не должен.

Драко скривился.

– Поттер, ну нельзя же быть таким милым! Я могу переключиться с Лонгботтома на тебя.

Кажется, слова Невилла о том, что Гарри ему нравился, задели собственническую натуру графа куда больше, чем он старался показать. Они же пробудили в нем старую привычку, требовавшую немедленно забрать себе все, что нравится Лонгботтому. Нет, Драко определенно не подходил на роль доброго или порядочного человека, но Поттер, будучи сам по натуре собственником, прекрасно понимал его ревность. Вот только становиться частью планов Малфоя по причинению боли его любовнику не собирался.

В город пришлось буквально сбежать. Невилл и слышать не хотел о том, чтобы он покинул ферму.

– Ну зачем тебе это надо? В столице опасно, а аппарацией ты еще пользуешься неуверенно.

– Я могу пойти с ним, – предложила Гермиона.

– Нет. Вдвоем прятаться под мантией неудобно.

– Пусть идет, – неожиданно встал на его сторону Дамблдор. – Гарри питает некоторые иллюзии насчет того, ради чего мы все здесь собрались. Он должен собственными глазами увидеть все, что происходит.

И все же друзья возражали, поэтому он сбежал из дома незадолго до рассвета и поехал в столицу на поезде, ни на секунду не снимая мантии-невидимки. Лондон его удивил. Город выглядел каким-то серым, словно кто-то в одно мгновение приглушил все многообразие других красок. Люди шли по улицам быстро, оглядываясь по сторонам, будто каждую секунду ждали неприятностей. На каждом углу висели плакаты «Разыскиваются» со знакомыми лицами. Даже пьяницы в пабах выглядели трезвее. Над городом летали дирижабли наблюдения, количество авроров и солдат, патрулирующих даже глухие проулки, Гарри вскоре перестал считать. Слишком много было настороженно сжимающих палочки магов и военных, с ног до головы увешанных разнообразным оружием.

Дойдя пешком до салона мадам Малкин, Гарри дождался открытия, прячась в тупике неподалеку, и проскользнул внутрь за какой-то дамой в мехах.

Герцогиня появилась только ближе к обеду. Несмотря на кажущуюся невозмутимость, она была бледна и говорила медленно, словно слова давались ей с большим трудом. Мадам лично суетилась вокруг важной гостьи.

– Я даже не надеялась, что ваша светлость сегодня нас посетит. Такие трагические события… Бедный граф. Такой изумительно красивый был юноша.

– Не хороните моего сына раньше времени, – строго сказала герцогиня. – Муж велел мне немного развеяться. Надеюсь, ваша новая коллекция действительно так хороша, как о ней говорят.

– О, смею вас уверить, вы не будете разочарованы.

Вместе с женщинами Гарри прошел в специальную примерочную комнату для важных персон. Леди Малфой села в кресло, расторопный домовой эльф тут же подал ей чашечку кофе, а симпатичные девушки-манекенщицы одна за другой стали проходить перед герцогиней, демонстрируя роскошные туалеты. Та несколько рассеянно, почти наугад выбрала три платья.

– Вот эти примерю.

– Сейчас пришлю вам горничных, – улыбнулась мадам.

Гарри, отчаявшись остаться наедине с наставницей, слегка коснулся ее руки. Маг, занимающийся поиском, всегда должен хорошо и быстро просчитывать свои и чужие действия. Леди Малфой думала всего пару секунд. Очевидно, она вспомнила всех знакомых обладателей мантий-невидимок и, осознав, что, скрывайся под ней враг, она уже была бы мертва, покачала головой.

– Оставьте меня одну. – Она потянулась за бархатной папкой. – Хочу допить кофе и взглянуть еще раз на каталоги.

Мадам сделала знак слугам и сама поспешно покинула комнату. Едва за ней закрылась дверь, Нарцисса спросила немного хрипло от волнения:

– Гарри, это вы?

– Да, – тихо шепнул он.

– Я так и подумала. Не знала, что у вас есть мантия-невидимка, но при побеге, у ворот, вы ее показали.

– Я ничего намеренно не скрывал. Просто, когда учился у вас, у меня не было ее при себе.

– Неважно. – Герцогиня умоляюще сложила руки. – Скажите, как он.

Гарри положил ей на колени медальон.

– В порядке. Просил вас не волноваться.

Мать Драко улыбнулась со смесью радости и грусти.

– Господи, ну разве это возможно… В стране такое творится, а я не могу позаботиться о своем ребенке. Есть шанс, что его отпустят? Как на нем отразятся действия императора против повстанцев? Он здоров? Гарри, не лгите мне. Если нас связывает хоть толика доверия, я умоляю сказать правду. Приму любую, клянусь… – Она вцепилась в его спрятанные под плащом руки. – Милый Гарри, не старайтесь меня уберечь от чего-то.

Он всегда восхищался этой женщиной. Снейп был просто прекрасен в своем выборе тех, к кому способен испытывать по-настоящему сильные чувства. Как-то так вышло, что, несмотря на всю свою гордыню и страх испытать новую боль, профессор все еще умел привязываться, и те карты, что он вытягивал для себя из колоды, всегда были настоящими, подлинными личностями, как эта трефовая дама. Гарри оставалось только надеяться, что глупый джокер вроде него самого способен вызвать хоть маленькую толику таких же сильных чувств, как те, что будила своей неистовой преданностью любимым эта сильная мудрая леди. Поттер был отдан Северусом в хорошие руки, и теперь просто обязан был отблагодарить их за заботу.

– Не должен бы этого говорить … Его положение сложное, я не скрою. Но среди нас есть человек, который отдаст всю свою кровь до последней капли, чтобы уберечь Драко от любых опасностей. Как только это станет возможным, сына вам вернут.

Леди Малфой слабо улыбнулась.

– Вернут? Нет, это вряд ли… Дети – существа неблагодарные. Однажды они выбирают свою дорогу, просто перерастают родительские чаянья, оставляя нам лишь тревоги. Не рассказывайте ему о моих страхах, они сделают его ношу тяжелее. Просто поблагодарите за добрую весть. И этот его любимый полуночный гость… Скажите, но не Драко, а ему самому. Я стану молиться за этого человека. Хорошо, что, отняв у нас сына, он оберегает его.

Гарри удивился.

– Вы знали?

Нарцисса усмехнулась.

– Плохи те родители, что не в состоянии постичь душу своего ребенка. У влюбленных мальчиков все на лбу написано, и отметины эти не стираются, даже когда твой ребенок взрослеет.

В этот момент дверь в примерочную распахнулась. Нарцисса замолчала, делая вид, что содержимое кофейной чашки – единственное, что ее по-настоящему интересует. Гарри так и остался сидеть на корточках подлее ее колен, бросив взгляд на ворвавшуюся, как ураган, графиню Лестранж. Сестры были чем-то неуловимо похожи, но отличались друг от друга, как черное и белое. Противостояние было во всем, начиная от извечной борьбы этих цветов и заканчивая противопоставлением манер и характеров.

Госпожа Беллатрикс, послав сестре небрежный воздушный поцелуй, рухнула в свободное кресло.

– Вот уж не думала, что ты выберешься в Лондон, Цисси. Есть что-то стоящее? Я хочу выбрать себе платье на скорые похороны, вернее, свадьбу твоего закадычного друга Снейпа.

Герцогиня протянула графине папку.

– Сама смотри, но, по-моему, ты не слишком верно оцениваешь позиции Северуса. Кому бы из нас император благоволил после такого количества совершенных ошибок? В конце концов, в мужья принцессы был выбран он, а не твой ставленник Бартемиус.

Графиня пожала плечами.

– Милая, я тебе уже говорила – все это фарс. Император не потерпит ни тени предательства. Однажды запятнанный ею может стать лишь игрушкой в его руках, которую он сломает, едва наигравшись. Снейп – покойник во всем, что касается его влияния на венценосца. А вот у меня сейчас на руках все карты. Скажи своему мужу, чтобы написал более плотный график заседаний Визенгамота. Камеры аврората уже переполнены. И пусть его родовитые марионетки не скупятся на смертные казни, а то так скоро и в Азкабане свободных мест не останется. Да, и вели Люциусу магглов, замеченных в любых, даже просто родственных связях с повстанцами, попросту вешать. Лучше всего прилюдно – на городских площадях, а то он слишком мягок. Какого черта Томасов приговорили к каторге? Плевать я хотела, что они не знают, где сын, и никак не замешаны в его делах. Главное – вытрепать этим ублюдкам из Сопротивления все нервы!

– Я не могу указывать мужу, – холодно сказала Нарцисса. – Зачем Империи вообще нужны законы, если никто не намерен им следовать?

– Ну кому сейчас требуется твоя демагогия, дорогая? – хмыкнула глава аврората. – После того как твой супруг натворил дел с мальчишкой Поттеров, даже не удосужившись отвлечь его внимание от ублюдка Снейпа, я бы на его месте не к законам обращалась, а всячески доказывала свою преданность. Император одобрил мой план. Нужны массовые казни, чтобы заставить повстанцев наконец вылезти из своих нор. Черт, у меня просто руки чешутся добраться до этой твари Грейнджер. Интересно, она останется равнодушной, зная, что ее болезненная мамаша вот-вот отправится на эшафот? Если Люциусу нужно особое распоряжение императора, оно у него будет. Но лучше бы твоему мужу попросту проявить сознательность. В конце концов, это всего лишь магглы.

– Я передам ему твои слова. Но подумай, что эти люди сделают с моим сыном, если его отец станет принимать такие решения. – Гарри трясло от ненависти к графине Белле. Словно против воли, его рука потянулась за волшебной палочкой. «Я хочу ее убить, – подумал он. – Вот просто взять и уничтожить этого человека, настолько равнодушного к чужим жизням». Леди Малфой будто случайно коснулась его скрытого мантией плеча. – Белла, как я вижу, тебе нет дела до моих чувств. Наверное, твой план удастся, люди ведь – такие сентиментальные идиоты, до последнего дерутся за тех, кого любят.

Графиня вздохнула.

– Ты права, Цисси. Я уничтожу любого, кто бросит вызов императору. Хорошо, из уважения к тебе я отберу только десятка два ближайших родственников повстанцев. Остальные пусть гниют в тропиках.

«Нельзя так торговаться, – подумал Гарри. – Жизнь человека – не разменная монета. Чужой судьбой свои чувства не оплачивают». Впервые он, кажется, смирился в душе с тем, что разлучен с Северусом. Их связь не должна была никого подвергать риску. Время – это единственное, что у него пока было, и Поттер впервые задумался о том, как хочет его потратить.

***

Гермиона выслушала новости, которые он принес, молча, и только сдержанно кивнула.

– Спасибо, Гарри. Ты не мог бы время от времени одалживать мне свою мантию?

– Послушай…

Она покачала головой.

– Не бойся, никаких глупостей не будет. Я просто хочу иметь возможность воровать у соседей свежие газеты. Не уверена, что Рональд даст мне прочесть хоть одну из них.

– Гермиона, я все расскажу Невиллу, он что-нибудь придумает.

– Что? – спросила девушка. – Хочешь заставить его мучиться, отказывая мне в просьбе? Какой план может быть? Штурмовать аврорат, положив десятки повстанцев? Похитить маму с места казни, рискуя еще большим количеством жизней? Не надо ничего ему говорить. Пожалуйста. Я бы, не задумываясь, сдалась, если бы верила, что император пощадит ее в обмен на мою жизнь. Мне надо о многом подумать.

Он все же пошел к Лонгботтому. Тот выслушал его внимательно, но ничего не пообещал.

– Она права.

– Но, послушай…

Невилл покачал головой.

– Нет, Гарри, это ты меня послушай. На войне хороший командир не имеет права на ошибку и не должен руководствоваться эмоциями. Как ответственный за своих людей я вынужден послать тебя к черту. Как приятель Гермионы и Дина – обещаю подумать, что мы можем предпринять.

Девушка за ужином сидела с красными от слез глазами, ее любимый Рональд злился на весь мир, то и дело сжимая кулаки в яростном бессилии, но при Дамблдоре и родителях ничего не говорил. Вечером он поймал Гарри в коридоре.

– Слушай, я понимаю, почему ты ей сказал, но Гермиона теперь просто с ума сойдет. Если мы ничего не предпримем, она попробует освободить мать в одиночку.

– Невилл обещал подумать, что тут можно предпринять.

Уизли кивнул.

– Пойду к нему. Не обязательно втягивать весь Орден. Но я отправлюсь с Гермионой в любом случае.

Гарри кивнул.

– Я с вами.

Он уже понял, что не намерен просто отсиживаться в штабе, пока вокруг творится такое беззаконие. Снейп должен был извинить его за это, он ведь и сам из тех людей, которые недолго могли притворяться равнодушными.

– Ну вот, нас уже трое. Может, и найдется план для чокнутых смертников.

На следующее утро, выйдя на кухню, Поттер обнаружил, что Гермиона, с ног до головы обсыпанная мукой, готовила. Учитывая, что делать этого она не умела, на кухне царил беспорядок и пахло чем-то горелым.

– Что это все значит?

– Я пеку яблочный пирог. Мама в детстве меня учила, но я совершенно забыла, как правильно, так что это уже третий вариант. Нужно закончить, пока миссис Молли не вернулась из города и не стала распинать меня за то, что перевожу продукты.

– Он горит, если верить запаху.

Гермиона заглянула в печь.

– Мерлин... – Проворно орудуя прихватом, она достала подгоревший на дне пирог. – Боже, опять все заново!

– Не нужно, – Гарри взял острый нож. – Просто аккуратно срежем донышко.

Гермиона вздохнула.

– Ну где ты раньше был? Твое присутствие могло спасти попытки А и Б.

– По какому поводу пирог?

Девушка указала на газету на столе. Гарри, закончив с пострадавшей корочкой, взял свежий номер «Пророка».

– На первой странице.

Поттер взглянул на фото – раздраженный Люциус Малфой закрывался рукой от вспышек камер. Расположенная ниже статья гласила:

«Вчера днем на заседании Визенгамота с подачи председателя судейской ложи герцога Малфоя группе магглов, обвиненной в связях с повстанцами, был вынесен приговор с разными сроками каторги. Начальница аврората леди Беллатрикс Лестранж подала императору жалобу на действия главы гильдии. «Мы не можем позволить себе такие мягкие приговоры для предателей родины и тех, кому они служат», – сказала графиня нашему корреспонденту. Тем же вечером стало известно, что герцог Малфой был временно смещен с должностей председателя суда и главы гильдии, как говорится в официальном указе, по состоянию здоровья, и отбыл в свое поместье на лечение. Временно исполняющая его обязанности герцогиня Амбридж во время ночного пересмотра дел заключенных магглов вынесла всем смертный приговор. Казнь состоится через три дня на площади Тайберн. Точное количество приговоренных к повешенью пока не известно, за оставшиеся дни леди Долорес собирается пересмотреть еще несколько приговоров, вынесенных герцогом Малфоем перед отставкой».

Пока он читал, Гермиона порезала пирог на красивые кусочки и положила несколько ломтиков на фарфоровую тарелку. Рядом в где-то раздобытой девушкой изящной чашечке благоухал черный кофе. Она даже украсила поднос букетиком садовых цветов, перевязав его яркой ленточкой, выпрошенной у графини Лавгуд.

– Красиво?

– Да. И кому все это великолепие?

– Драко Малфою. Герцогу я вряд ли смогу послать тортик и букет, ну так пусть хоть его сын примет.

Он не стал ей говорить, что Люциуса интересовала только судьба Драко.

– Гермиона, приговор все равно вынесен.

Девушка кивнула.

– Я знаю, но он хотя бы пытался соблюсти видимость справедливости. Мама говорила: ни одно доброе дело в этом мире не должно остаться без благодарности. Отнеси.

Она сунула ему в руки поднос. Гарри прихватил с собой газету и поднялся наверх. Прочитав статью и получив пирог, Малфой нахмурился.

– То есть мой отец отстранен от должностей, приговорен к домашнему аресту, а мне дают за это сладкое?

– У Гермионы нет денег. Она сделала что смогла.

Драко попробовал пирог.

– Гадость. Хочешь, Поттер?

Гарри покачал головой.

– Это тебе.

– Заткнись, сиди и ешь. Гребаная тетушка – просто психованная маньячка, помешанная на служении императору. Но вот толстая сучка Амбридж – совсем другое дело. Она десять лет спала и видела, как бы подсидеть отца. Ну, она у меня получит первую показательную казнь! До гроба ей этот кошмар сниться будет.

Попивая кофе, Малфой что-то бормотал себе под нос и чертил на бумаге схемы. Потом протянул Поттеру листок.

– Что это?

– План по освобождению заключенных. Небезупречный, и вам нужно подготовиться к его выполнению в кратчайший срок. Но ничего лучше я придумать уже не могу. Передай это Грейнджер и скажи: это взятка за то, чтобы она никогда больше для меня ничего не пекла.

Гарри посмотрел на написанное и улыбнулся.

– Малфой, а ты умный парень. Авантюрист, конечно, но в этом вы с Невиллом очень похожи.

– Иди отсюда. – Драко рухнул на постель. – И постарайтесь оба выжить, играя в свои «важные» войны.

Поттер спустился вниз и отдал Гермионе записку. Та, пробежав ее глазами, усмехнулась.

– Хороший план, и простой в исполнении. Надеюсь, Невилл его примет. Пойду к нему. Передай Драко – я его должник.

– Он сказал: больше никаких пирогов – и вы в расчете.

Девушка кивнула.

– Договорились.

Вечером на кухне состоялся совет самых активных членов Армии. Дамблдор отсутствовал, и это позволило быстро принять план Малфоя, зачитанный Гермионой.

– Здесь есть адреса трех самых известных в Лондоне палачей. Их никто не знает в лицо, но ведомство Малфоя имело информацию о каждом, и это нам очень поможет. Мы захватываем палачей, и трое наших занимают их места. Действовать нужно очень четко и слаженно. Мешки, которые оденут на головы несчастным перед казнью, мы превращаем в портключи. Далее главное – все точно рассчитать по времени и тянуть с казнью, пока они не сработают. Палач перемещается вместе с пленными – и все.

– Хорошо, – согласился Невилл, – но может вмешаться слишком много побочных факторов. Мы возьмем эту идею за основу, но в толпе на площади будут бойцы Ордена. Пойдем просто под оборотным зельем, но в военной форме – как солдаты-зеваки. Ее нам достанет Кингсли. Рональд, ты знаешь солдат караульной службы. Гарри даст тебе мантию, постарайся завтра встретить человек десять из них в городе и достать волосы. Если нам придется вмешаться – лучше внести в ряды неприятеля хаос. Когда у противника твое лицо – в него сложнее целиться Авадой. Гермиона, поможешь ему. Фред, Джордж, сделаете десятка три бомб? Мне не нужно, чтобы они кого-то убили, просто что-то мощное, способное посеять панику, которая прикроет наш отход.

– Сделаем, – кивнули близнецы.

– Тогда всем за работу. Палачей заменим я, Ремус и Сириус. Группа на площади: Фред, Джордж, Чарли, Рональд, Гермиона, Луна, Дин, Малкольм, Ханна и Колин.

Поттер поднял руку, заявив:

– И Гарри. Где десять человек – там и одиннадцать.

– Ты уверен? – спросил его друг.

– Конечно.

Виконт не стал его переубеждать.

– Чарли, проведи инструктаж для новичков. Съезди с ними завтра в Лондон, разработайте для каждого маршрут отхода. Если надо – прихватите с собой Кингсли, он каждую подворотню знает. Все по стандартной схеме. Спрячьте смену одежды, зелья, фальшивые документы и, на всякий случай, медикаменты. Всем отдыхать, – подытожил Невилл. – Завтра – тяжелый день.

Гарри сосредоточенно кивнул и понял: с этого дня он – не просто отмеченный меткой гриффиндорец, а самый настоящий заговорщик, собирающийся бросить вызов тому, кто причиняет боль близким ему людям.



Глава 31:

***

Все прошло не так гладко, как планировал Драко. Предосторожности Невилла, к сожалению, оказались совсем не лишними. Повстанцы хорошо подготовились, обозленная Гермиона даже раздобыла в салоне Малкин волос Беллатрикс Лестранж для своей порции оборотного зелья, вот только в аврорате тоже служили отнюдь не глупцы. На площади в день казни были предприняты жесткие меры безопасности. Людей хватали даже наугад из толпы и проверяли, настоящая ли у них внешность. На маггловских зевак и солдат обращали меньше внимания, и повстанцам повезло, что именно под них они в основном и замаскировались. При досмотре еще до начала казни их группа потеряла только Аббот. Девушку выбрали для проверки и обнаружили при ней волшебную палочку. Ханне повезло, что она была не под оборотным зельем, потому что оставалась одной из немногих повстанцев, кто пока не находился под подозрением, и поэтому не стала менять внешность до начала операции. Впрочем, ее все равно выставили за пределы огражденной охраной площади, едва проверив документы.

– Плохо, – сказала Гермиона, приблизившись к Гарри. Чтобы больше походить на ту, в кого, возможно, вынуждена будет превратиться, она надела черное шелковое платье, закончив маскарад шляпкой с густой вуалью. К похожей на богатую вдову девушке никто не присматривался. – Если выводят нежелательных лиц, значит, толпа на площади в большинстве своем – подставные люди. Надеюсь, сражаться не придется.

Едва она замолчала, Гарри и сам попал в неприятности. Его схватила за руку капрал Миллисента, знакомая по посещению караулки во дворце. Впрочем, судя по капитанским погонам, после липового похищения Уизли ее карьера пошла в гору. Поттер нахмурился, но она радостно хлопнула его по плечу.

– Пьюси, как хорошо, что ты здесь. – Гарри понятия не имел, волос какого сержанта ему достался, но на всякий случай улыбнулся девушке. Та потянула его за руку – Идем. Графиня Белла рвет и мечет, что охранять ложу для важных персон поставили мало авроров. Только еще одного инцидента с заложниками нам тут не хватало. Крауч приказал добавить человек пять военных магов, а где я ему их возьму? Все, кто мог, отказались сегодня от дежурства. Кому хочется смотреть, как магглов вешают? Выручай, Эдриан. Тут работы на час, а я потом попрошу Флинта – и он добавит тебе один день к отпуску.

Он бросил взгляд на Гермиону, та кивнула, понимая, что если он начнет отказываться, привлечет к себе лишнее внимание.

– Ладно, если не надолго, то помогу.

Миллисента радостно кивнула.

– Спасибо. – Она кокетливо улыбнулась. – С меня еще и выпивка. Мы с ребятами собираемся вечером в нашем любимом погребке. Приходи.

От души возненавидев неведомого Эдриана за его широкие плечи и армейскую выправку, Гарри улыбнулся.

– Почему нет. Только, может, мы лучше вдвоем куда-нибудь сходим?

– Договорились. Ты обещал, я запомню. – Гадкая выходка Поттера имела свои результаты. Поднявшись следом за Миллисентой на деревянный балкон, увешанный слизеринскими знаменами, он получил свой пост прямо у лестницы. – Как только магглов вздернут и гости разойдутся, можешь сразу быть свободным. – Она повязала ему на руку повязку. – Знак охранника. Тебя с ним выпустят с площади без проблем. Пойду найду в караул еще кого-нибудь. Увидимся.

Поттер, стоя по стойке смирно, принялся разглядывать тех, кто решил посетить казнь. Два высоких кресла в центре ложи еще пустовали. Справа и слева от них занимали свои места графиня Лестранж и особенно безобразно выглядевшая на ее фоне толстая герцогиня Амбридж, похожая на перекормленную жабу, украшенную нелепым розовым бантом. Она довольно потирала свои пухлые руки и что-то говорила виконтессе Кэрроу. Среди мужчин Гарри узнал генералов Макнейра и Крауча, а также нескольких аристократов, входящих в состав Визенгамота. Всего гостей было человек шестьдесят. Помимо авроров, выстроившихся вдоль стен ложи, за креслом почти каждого из присутствующих стоял слуга или личный телохранитель.

Самым кощунственным Гарри показалось то, что многие из аристократов шутили и пили вино, поданное эльфами. Генерал Крауч заигрывал с красивой дамой, кокетливо взиравшей на него из-за веера. Макнейр рассуждал о новом оружии. Многие говорили о политике, охоте или ценах на тестралов. Поттер испытал искреннее отвращение к этим людям, не способным проявить хоть крохотное уважение к чужой боли. По его мнению, даже к смерти того, кого считаешь врагом, нельзя относиться с таким пренебрежением.

На площади заиграли трубы. К оцеплению подъехала карета в сопровождении трех десятков конных авроров. Толпу зевак мгновенно заставили расступиться, освобождая проход, по которому расстелили бордовую бархатную дорожку. Когда часть солдат перестроилась, охраняя весь путь до ложи, из кареты показался Снейп. Сердце Гарри против воли учащенно забилось. Он даже не ощутил ревности, когда, опираясь на руку профессора, следом за ним на площадь вышла принцесса Нагини.

Беллатрикс Лестранж, вставая, недовольно скривилась и сделала знак аврору, стоявшему за ее спиной, приблизиться. Тот выслушал тираду своей госпожи и сдержанно кивнул, бросив короткий взгляд на лестницу. В этот момент Гарри узнал его. Возможно, этого бы не произошло, если бы один глаз юноши не прикрывала черная повязка. Джастин Финч-Флетчли изменился сильнее, чем кто-либо из его знакомых. Замкнутость, которая отличала его после трагических событий юности, превратилась в надменную суровость. Несмотря на увечье, из мальчишки он вырос в красивого мужчину. Повязка отнюдь не портила его, наоборот, подчеркивала мужественные черты, а мягкие локоны пышных волос придавали Джастину ту романтичность, которая так трогает сердца впечатлительных дам. Даже взбалмошная графиня, не выносившая магглорожденных, смотрела на своего спутника благосклонно, как на достойный аксессуар, подчеркивающий великолепие ее персоны.

Когда Снейп и принцесса поднялись в ложу, Беллатрикс поприветствовала их несколько насмешливым реверансом.

– Ваша светлость, князь.

Нагини взирала по сторонам с любопытством, лишенным искренней заинтересованности во всем происходящем. Она помахала рукой толпе, та поприветствовала ее криками. Жених принцессы хмуро кивнул гостям и сел в кресло.

– Начинайте, графиня. Давайте поскорее покончим с этим.

– Ну что вы, ваша светлость. Удовольствие принято растягивать, а ничто так не радует верных слуг Империи, как гибель ее врагов.

– Мы с моей нареченной приглашены на ужин в честь представителей германской знати. При всем моем желании насладиться вашим представлением, я не намерен заставлять императора нас ждать.

Лестранж гневно на него взглянула и взмахнула рукой. На площадь с грохотом выкатилась повозка. В ней было двадцать приговоренных – ровно по количеству петель, приготовленных на помосте для казни. Поттеру легко удалось разглядеть среди них мать и отчима Томаса – темнокожих мужчину и женщину, державшихся за руки, и маленькую хрупкую женщину с роскошной гривой рано поседевших волос. Она выглядела очень изможденной, и когда заключенных стали вытаскивать из повозки и подталкивать в сторону эшафота, еле могла идти. Какой-то мужчина из приговоренных к повешенью поддержал ее скованными руками. Миссис Грейнджер вежливо его поблагодарила, извиняясь за собственную слабость.

Когда магглов выстроили на крышке люка, к ним подошел палач с мешками в руке. Гарри не знал, кому из его друзей выпала обязанность сыграть свою роль у эшафота, но искренне сочувствовал этому человеку. У мужчины заметно дрожали руки. Кажется, на это обратил внимание не он один, и графине Лестранж увиденное ужасно не понравилось.

– Что за идиота вы нашли? – Она бросила злой взгляд на Амбридж.

– Один из трех лучших палачей Лондона, – пожала плечами глава Визенгамота. – Может, он с похмелья?

– Немедленно заменить этого типа на кого-то из военных, а его самого поставить на помост вместе с приговоренными к казни. Я не потерплю сочувствия к заговорщикам! – сказала она Финч-Флечтли. – В столице найдутся достойные патриоты? Всякий дрожащий мусор должен быть уничтожен!

Гарри принял решение за долю секунды и резко склонился в поклоне. Весь их план был под угрозой, он просто не мог позволить этим людям погибнуть из-за своей нерасторопности.

– Если госпожа графиня позволит, я почту за честь выполнить ее просьбу.

– Имя, – потребовала Беллатрикс.

– Эдриан Пьюси.

Лестранж кивнула.

– Я запомню, юноша. Барти, ты должен быть горд, что под твоим началом служат такие преданные слуги Империи.

Генерал даже не отвлекся от своей дамы, бросив:

– Думаю, за повышением этого сержанта дело не станет.

– Хорошо. Финч-Флетчли, проводите его. И передайте страже у помоста мой приказ.

Снейп взглянул на Гарри с отвращением. Даже понимая, что ничем не заслужил этого, Поттер испытал боль. Не такие эмоции он мечтал вызывать у любимого человека. «Я хочу, чтобы мы снова были вместе, и я мог объяснить ему все, о чем теперь думаю, что чувствую», – подумал юноша.

Следом за Джастином спустившись к помосту, он старался сохранять равнодушие, пока солдаты связывали и ставили на крышку люка рядом с пленными палача. Тот принял свою судьбу безропотно, только глядя, как Гарри взял упавшие на землю мешки, виновато улыбнулся. Именно это выдало его: такая мимика принадлежала Ремусу Люпину. Хорошо, что они заранее опробовали оборотное зелье – до того как эти трое отправились заменять палачей. Теперь важные члены операции знали остальных повстанцев в лицо.

– Ироды! Разве так можно вешать – без суда и следствия! – выкрикнула какая-то маггла.

– На эшафот ее, – скомандовала графиня.

Один из армейских тут же вытащил женщину за волосы на помост и связал ей руки. Толпа не осмелилась даже зароптать. Времени до того, как сработают портключи, оставалось еще много. Гарри нарочито медленно сооружал еще одну петлю над люком.

Снейп что-то сказал графине, та хмыкнула, небрежно махнув рукой.

– По старой традиции, если у кого-то есть последнее слово, мы выслушаем.

Какой-то юноша начал молить о прощении, но остальные строго на него взглянули, и он прекратил выкрикивать мольбы. Приговоренные гордо молчали, понимая тщетность любых воззваний. Только хрупкая миссис Грейнджер, привыкшая, как жена военного, стойко сносить тяготы судьбы, сделала шаг вперед и закричала в надежде, что ее голос достигнет каждого на площади.

– Я прошу прощения… – Некоторые аристократы в ложе рассмеялись. – Да, я прошу прошения у всех наших детей за то, что мы своим безмолвным повиновением создали порядок, с которым они теперь вынуждены сражаться. Простите нас, что не встали вовремя на вашу защиту, что не сможем разделить ту судьбу, что вы для себя выбрали. – Один из солдат бросился к женщине с намереньем заставить ее замолчать. До того как чужая рука зажала ей рот, миссис Грейнджер выкрикнула: – Гермиона, прости меня!

Солдат грубо схватил ее и ударил в живот. Гарри почувствовал, что просто задыхается от злобы, но в этот момент мужчина, что стоял рядом с миссис Грейнджер и помогал ей идти к эшафоту, ударил солдата в челюсть закованными в кандалы руками.

– Колин! Деннис! – закричал он, глотая слезы. – Мальчики, простите своего отца, что он не боролся за то, чтобы вы жили, гордясь своим происхождением.

Стража у эшафота принялась взводить курки самострелов.

– Прости, Дин! – Чернокожий отчим Томаса заслонил собой жену, но та выкрикнула из-за его плеча: – Мы гордимся тобой, сынок. Запомните, люди, говорите об этом, пусть наши дети знают: мы умираем с высоко поднятой головой и горько опущенными плечами. Потому что мы сами должны были взять в руки оружие ради наших сыновей и дочерей. Прости…

– Расстрелять! – закричала графиня Лестранж. – Чего вы ждете? Отправьте их всех в ад! – Она потянулась за палочкой

Прости – это слово раскаленным клеймом впечаталось Гарри в сердце. «Прости, Северус… За то, какой я дурак. За то, что люблю, должно быть, недостаточно сильно, чтобы оставаться глухим к чужому горю. Я выбираю… Сам, как ты того хотел. Да, выбираю, даже если это всего лишь мое время умирать».

– Экспеллиармус! – Заклятье достигло цели, палочка вылетела из рук графини. Гарри, не слушая ее злобных выкриков, освободил Люпина и бросил ему в руки мешки. – Раздай!

Закусив от напряжения губу, он бросился на солдат.

– Мамочка, мы прощаем! – Ему навстречу уже бежала девушка в черном платье, проклятьями разбрасывавшая в стороны военных. По ее щекам катились слезы, кажется, они слепили ее, потому что Гермиона смахивала их снова и снова.

Грянул первый залп, толпа в панике бросилась в стороны. Пули свистели вокруг Гарри, но лишь одна ударила в левое плечо. От гнева, клокочущего внутри, он не заметил боли. Солдаты, обнажив клинки, кинулись на него, они больше не стреляли, опасаясь попасть в кого-то из своих.

– Назад! Гарри, отступай к эшафоту! – орали близнецы, пытавшиеся пробиться к нему через толпу. Они разбрасывали свои самодельные бомбы, сея панику.

Беллатрикс Лестранж, которой кто-то вернул ее палочку, перемахнула через перила балкона, спрыгнула на эшафот и бросила первое смертельное проклятье. Гарри запоздало понял, что у Люпина нет волшебной палочки, он должен был оставить ее, чтобы не попасться при обыске. От зеленой вспышки оборотня, раздававшего портключи, закрыла собой все та же маггла, что осмелилась высказать недовольство. «Мы ведь даже теперь не узнаем, как ее звали», – мелькнула у Поттера мысль, пока женщина падала на дощатый помост.

– Иди сюда, гребаная сука! – во весь голос заорал он. – Давай, ты, отродье ехидны, я тут!

Графиня обернулась. Поттер не знал, получится ли, но смертельное заклятье сорвалось с палочки легко. Вот только Снейп не зря назвал эту женщину опытным магом. Она увернулась, но в этот момент ей в спину ударила вспышка Ступефая. Гарри так и не понял, кто его послал, потому что теперь из ложи в сторону эшафота летела куча проклятий и пуль. На площади его товарищи сражались с солдатами. Гарри не мог присоединиться к ним, пока не сработают портключи. Слишком много палочек было нацелено на безоружных пленных. Он прикрывал их, как мог, даже когда режущим проклятьем обожгло бедро, и он завалился на одно колено, не в силах двигаться.

– Уходим! – кричал Люпин.

Оборотень бросился к нему, протягивая руку с последним зажатым в ней мешком. Ремус был ранен в живот и сам едва мог идти, изо рта по подбородку стекала струйка крови. Гарри потянулся к нему. Он бы успел, но в этот момент очередная пуля раздробила запястье. Раздался хлопок. Даже понимая, что он умрет, Гарри улыбался, как дурак. Он поступил правильно. Сил только и оставалось, что бросить последний взгляд в сторону балкона, с которого уходили Снейп и принцесса Нагини, окруженные аврорами.

– Гриффиндор...

Он хотел было потянуться к Северусу мыслями, последний раз ощутить его присутствие, но не стал. Пусть лучше не знает… Пусть как можно дольше думает, что с ним все в порядке. Кажется, Гарри понял, о чем говорят те, кто утверждает: любовь не должна быть жадной, ей больше к лицу милосердие.

– Этот уже труп, – прозвучал над ним строгий голос. – Займитесь остальными.

Гарри закрыл глаза, проваливаясь в беспамятство. Кто бы ни счел его мертвым, он сделал ему одолжение. Сражаться Поттер не мог, а быть обузой друзьям, что попытались бы его спасти, не хотелось.


***


Он пришел в себя в мягкой постели, за окном темнело. Первой мыслью Гарри было: «Черт! Какой отвратительный сон я видел!» Он сел, стирая со лба испарину, но боль в бедре заставила понять, что он пережил это страшное утро в реальности. Но как? Кто мог его спасти?

В ванной, примыкавшей к комнате, шумела вода. Поттер посмотрел на свою руку, на запястье еще видны были розовые шрамы, но раздробленные кости кто-то очень умело срастил. Плечо тоже слегка чесалось под повязкой, пропитанной заживляющим зельем, но уже не болело, и лишь перебинтованной ногой он пошевелить не мог.

Звук льющейся воды стих, вскоре послышались шаги. Гарри насторожился, когда скрипнула дверь. Мелькнула робкая надежда, что в комнату войдет Северус. Нелепо, конечно, но отчего не помечтать. Впрочем, ответ на свой вопрос он получил не так быстро, как рассчитывал. Вошедший мужчина был одет в одни брюки и вытирал волосы полотенцем, из-за чего было трудно разглядеть, кто это. Только когда он отшвырнул кусок махровой ткани в сторону, Поттер удивленно сказал:

– Здравствуй, Джастин.

– И тебе добрый вечер.

Финч-Флетчли подошел к комоду и, открыв стоящую на нем шкатулку, принялся перебирать гладкие круглые драгоценные камни одинакового размера. Наконец, определившись в пользу рубина, который, судя по оценке Поттера, стоил целое состояние, Джастин вставил его в пустую глазницу и улыбнулся, вполне довольный тем немного демоническим видом, который приобрело его лицо.

– Где я? – спросил Гарри, потому что его спаситель или тюремщик не спешил начать разговор

– У меня дома.

– Я арестован?

Финч-Флетчли пожал плечами.

– Все будет зависеть от тех ответов, которые ты дашь на мои вопросы.

Поттер не знал, как себя вести. Все воспоминания из их прошлого не помогали понять, кто перед ним – друг или враг.

– Как я тут оказался?

Джастин обернулся, насмешливо глядя на него.

– Ну, хорошо, если ты настаиваешь, начнем с твоих вопросов. Я сказал, что ты мертв, и для надежности обездвижил чарами. После того как солдаты погрузили тебя с остальными покойниками в труповозку, знакомый могильщик завез тебя ко мне домой. Я иногда покупаю у него трупы для практики в создании инфери, так что моя просьба этого типа не удивила. Опережая другие твои вопросы: нет, никто не знает, что ты здесь. В доказательство того, что мы можем договориться, я вылечил твои раны, кроме той, что на бедре. Она нанесена темной магией, заживать будет долго.

Гарри кивнул.

– Как ты меня узнал? Или тебе было все равно, кого из повстанцев взять в плен?

Финч-Флетчли подошел к шкафу и начал выбирать рубашку.

– Если бы мне было все равно, я не стал бы проклинать графиню, чтобы спасти твою шкуру, а удовлетворился любым другим членом Сопротивления. Оборотное зелье не меняет манеру себя вести. Я узнал тебя еще на балконе. У Эдриана отличное зрение. Он не стал бы подносить руку к переносице, чтобы поправить несуществующие очки. К тому же Пьюси совершенно точно не гей и не стал бы томно вздыхать, разглядывая князя Лихтенштейнского. Я не знал ни одного человека с настолько дурным вкусом, чтобы влюбиться в Снейпа, но недавно император сказал мне, что один такой дурак все же живет на этом свете.

Неужели его чувства так очевидны?

– Император сказал… Значит, ты стал большим человеком, Джастин?

– Не большим. Сильным. Ты же еще помнишь наши юношеские мечты, не так ли, Гарри?

– Помню. Похоже, только у тебя толково вышло их осуществить. Чем занимаешься?

– Убиваю людей. И не надо сочувствия, я люблю свою работу.

Гарри понял, что шутки о смерти больше никогда не станут его смешить.

– Что значит – убиваешь людей?

– Магов и магглов, политиков, аристократов, даже королей, знаешь ли, приходилось. Все исключительно на благо Империи, разумеется. – Джастин погладил рукой по массивному золотому украшению от запястья до локтя, скрывавшему предплечье. – Поверишь или показать? Я не люблю демонстрировать этот знак отличия, но если настаиваешь…

– Но ты же магглорожденный?

– А твой любовник – полукровка. Ценность Пожирателя смерти не определяется его происхождением. – Выбрав, наконец, сорочку Финч-Флетчли принялся одеваться. – Впрочем, перейдем к делу. Мне не велели тебя выследить или убить, поэтому ты жив и даже можешь оказаться на свободе. Вы, господа повстанцы, в большинстве своем – рыба мелкая. Из вас лишь двое более или менее достойны моего опыта и методов, но приказа я пока не получал, а значит, пусть голова болит у графини Лестранж. Возможно, я верну тебя императору, если по собственной глупости попадешься мне еще раз. Сейчас меня волнует другой вопрос. Пока я был в отъезде, мою любимую вещь украли. Извольте вернуть в течение трех дней.

Поттер не понимал, о чем говорит Джастин.

– Твою любимую вещь? – Он вспомнил слова Гермионы о том, что у Джастина до сих пор длятся неофициальные отношения с графом Малфоем. – Ты говоришь о Драко?

– О нем, – кивнул Финч-Флетчли. – Ужасно злит, когда ты возвращаешься из поездки с намереньем неплохо отдохнуть, а твой любовник похищен кучкой идиотов. – Он надел дорогой камзол и достал из его кармана бумаги. – Что это у нас тут… Список членов Ордена Феникса и еще минимум тридцати гриффиндорцев, имена которых пока не известны императору и службе аврората. – Он швырнул его на постель. – Ознакомься.

Гарри прочел бумаги, там действительно были все, даже Луна Лавгуд, Ханна и еще несколько человек, которым, по мнению орденцев, пока ничего не грозило.

– Ты хочешь, чтобы мы отпустили Малфоя, иначе передашь эти сведенья в аврорат?

Джастин рассмеялся, поправляя манжеты.

– Кому передам? Поттер, ты же не аристократ, откуда в тебе это желание все делать чужими руками? Если через три дня Драко не будет лежать в этой постели, я, начиная с конца списка, буду убивать трех членов Сопротивления в день. Если с головы Малфоя упадет хоть волос – сгорите все заживо в той норе, куда забились. Я знаю, где вы находитесь, что едите на завтрак и как часто ходите в туалет. В Сопротивлении как минимум двое – под моим заклинанием Империо. Можете поискать, найдете – молодцы, пришлю новых наблюдателей. Верните мне мою собственность и радуйтесь, что императору еще не надоело с вами забавляться. Иначе я давно не оставил бы ничего от вашего Ордена. Мы поняли друг друга?

Гарри нахмурился.

– Джастин, ты же просто лжешь мне, чтобы запугать? Поверь, Драко ничего не грозит, и не надо говорить со мной, как с врагом.

– Лгу ли я. – Финч-Флетчли задумался. – Ты считаешь, что я тебя обманываю, потому что мне якобы не известен тот фант, что моего драгоценного любовника держат в камере, которая одновременно является спальней второго претендента на роль спасителя Империи? И что Драко мнит себя в эту тварь влюбленным, а потому уже некоторое время спит с ним, вопреки здравому смыслу? Как видишь, это не новость. Что же еще тебя настораживает… Доказать, что я серьезен в своих намереньях? – Он повернулся к двери. – Зайди. – В комнату вошла Ханна Аббот, она бросила на Гарри совершенно равнодушный взгляд. Понять по нему, находится ли она под действием заклятья, было нельзя. – Подойди к столику возле кровати, возьми из корзины с фруктами нож и вскрой себе вены. Потом ляг в постель рядом с Поттером.

Когда девушка начала выполнять приказ, Гарри дернулся и схватил ее за руку. Ханна с помощью своей палочки обездвижила его, взяла ножик и принялась старательно резать руки. Когда количество кровоточащих порезов показалось ей достаточным, Ханна забралась под одеяло, глядя на Поттера. Тот подумал, что действия Финч-Флетчли ужаснее того, что он видел сегодня днем. Даже у жестокости должен быть предел. Он попытался сказать «Довольно», но заклятье не позволило.

– Полагаю, сейчас ты хочешь попросить меня приказать ей остановить кровь? Гарри, ну нельзя же обвинять человека во лжи, а потом отказываться от доказательств его искренности. Думаю, за те двадцать минут, что ты будешь приводить себя в порядок, у нас тут появится свежий труп. Захватишь его с собой в качестве подарка друзьям? Лично для Невилла я его даже ленточкой перевяжу. Хотя о чем это я, ему наверняка нет дела до этой глупой шлюшки. – Он приказал Ханне: – Убирайся. Жди нас в холле, там можешь залечить свои порезы. – Финч-Флетчли с улыбкой снял с Гарри заклятье, едва девушка покинула комнату. – Видишь, я понимаю разницу между необходимыми жертвами и пустой тратой моего драгоценного времени. – Он отошел к креслу и сел в него. – Одевайся, можешь брать из шкафа все, что понравится. Мне нужно вывезти тебя за город до полуночи, потом у меня назначена пара встреч с чванливыми идиотами, которые думают, что покровительствуют мне.

Гарри встал с постели, несмотря на боль в ноге, и зло взглянул на бывшего друга, который когда-то умел заставлять окружавших его людей улыбаться.

– Что превратило тебя в монстра, Джастин?

– Говоришь, я чудовище? А ты кто? Жалкое ходячее вместилище чужой души. Не человек даже – безмозглая коробка. Впрочем, ты не особенный. Все люди вокруг делятся на вещи и тех, кто в состоянии ими владеть. Причем большинство пребывает в двух ипостасях одновременно. Я дошел до собственной вершины эволюции: у моего хозяина господ нет вовсе, а мною никто, кроме него, владеть уже не в состоянии. Зато я буду иметь каждого, кого захочу. Лорду уже опостылели эти глупые аристократы со своей чистой кровью и мещанскими интересами. Они, зажравшись своим золотом, разучились чувствовать истинный вкус власти. Когда мой хозяин прикажет, я избавлю его от всех слуг, отягощенных моралью или собственными желаниями. Малфои падут, как многие вмести с ними, и тогда, чтобы жить привычной для себя жизнью, прекрасный Драко будет есть с моих рук. Так же, как когда-то я, чтобы не умереть от поселившегося во мне голода, вынужден был набивать себе брюхо его лаской. Он будет счастлив стать моей вещью, потому что в противном случае его не будет вовсе.

Джастин говорил внятно и рассудочно, смысл собственных слов его не очаровывал. К сожалению, Гарри не мог отнести его к сумасшедшим фанатикам.

– То, о чем ты говоришь, – это не любовь.

– Любовь… – Финч-Флетчли улыбнулся. – А что это?

– Чувство, которое ты когда-то испытывал к Невиллу.

Спорить Джастин не стал.

– Ты прав, было время, когда я считал свое сердце способным на нечто большее, чем простое перекачивание крови. Только что мне принесло это заблуждение? Как вещь меня скверно использовали, не так ли? Я был изуродован и изнасилован, а затем просто выброшен за ненужностью.

– Никто не желал…

– О, я не переживаю, не волнуйся. Все, что со мною случилось, превратило меня в человека, которым мне нравится быть. Драко меня подобрал, он заботился о своей вещи. Не сомневайся, я тоже буду ему хорошим хозяином, хотя семьи он лишится, потому что должен быть наказан за то, что тоже попытался меня выкинуть. О! Я совсем забыл, он же тоже считает, что в его сердце живет какое-то особое волшебство. Значит, ему будет очень больно, когда император убьет Лонгботтома. Хорошая порка, не так ли? Я получу послушную игрушку.

– То, что ты говоришь, – мерзко!

– Да? А вспомни, как ты оправдывал Лонгботтома, когда я еще верил, что он разбил мне сердце. Это было хорошо и мило? Что изменилось бы, скажи я сейчас, что всем сердцем влюблен в Малфоя и собираюсь бороться за него? Ты пожалел бы меня или снова принялся отговаривать, потому что твой напарник по категории «отмеченные ублюдки» дороже, чем я, и его счастье тебе важнее? Ты лжец, Поттер, как и все люди. Притворяешься добрым, когда это удобно, и готов зубами рвать мне горло за то, что считаешь своим. А я ведь просто честен, как и мой господин. Любви не существует. Все в этом мире измерено желанием подчинять и властвовать.

– Император – тоже лжец. Он и от тебя избавится.

Джастин кивнул.

– Однажды – непременно. Просто потому, что он это может. Только даже вечная жизнь не добавляет лишнюю пару рук, а тянуть с получением всего желаемого никто не хочет. Еще лет триста я буду ему нужен.

– Не может быть…

– Ну отчего же, может, – улыбнулся Финч-Флетчли. – Хорошие вещи, способные верно служить, быстро не выбрасывают. Да, три века прослужу… Мне хватит этого времени, чтобы наиграться в собственные игры. Одевайся. Этот разговор начинает меня утомлять.

Гарри собирался молча. Ему нечего было сказать этому человеку. Была ли их вина в том, что с ним произошло, или это император своими посулами и фальшивым пониманием сумел вывернуть наизнанку душу Джастина? Кого призвать к ответу? Неизвестно. Он понял лишь одно: перед ним враг, и, возможно, самый опасный из тех, что Гарри уже довелось встретить. Потому что у Поттера болело сердце из-за необходимости однажды бросить в него проклятием, а не протянуть руку дружбы.


Глава 32:

***

Гарри открыл дверь старой фермы и прислонил ослабевшую от потери крови Ханну к стене.

– Ты как?

– Плохо, – призналась девушка.

Высадив их за городом из кареты, Финч-Флетчли, уже отъезжая, швырнул куда-то на дорогу его палочку. Гарри потребовалось много времени, чтобы ее найти, потому что двигался он с трудом. Расколдованная Аббот ничего не помнила. Только то, что солдаты, которые вывели ее с площади, вдруг обезоружили девушку и с пустыми лицами потащили куда-то в переулок, где ударили по голове. На порезы на руках она смотрела с ужасом и задавала вопросы, что же случилось.

– Все потом, – холодно ответил он, стремясь поскорее добраться до убежища.

Гарри не доверял своим способностям в аппарации и попросил Аббот заняться этим. Заклинание отняло у Ханны последние силы, и за защитный барьер, окружавший ферму, он тащил ее уже практически волоком.

– Сейчас… Нам помогут. – Он крикнул: – Ребята!

– Сюда! – донесся крик Гермионы с кухни.

Поттер удивился, что подруга не бросилась по обыкновению ему навстречу.

– Подожди, – сказал он Ханне и заковылял к двери.

Распахнув ее, он и не ожидал чудесной пирушки, отмечавшей их маленькую победу. Вообще ничего, признаться, не ждал, но ему стало плохо. Кухня была полна раненых. Кипели котлы с зельями, между ними металась Гермиона в разорванном шелковом платье, которое, видимо, изрезала сама, оставшись только в корсете и юбке, потому что уже не могла выносить духоту. Рядом с ней, не покладая рук, работала непривычно сосредоточенная Луна, накладывавшая заклятья и делавшая перевязки.

Странно… Времена, что когда-то казались мрачными, Гарри Поттер теперь вдруг вспомнил как беззаботные. Тогда он еще успевал замечать вокруг себя чудеса или чужую боль. Сегодня пришло безразличие. Наверное, поэтому, перешагнув через первые носилки с телом, покрытым простыней, он почувствовал подонком себя, а не людей, слишком занятых, чтобы вспомнить: тот, кому больше ничем нельзя помочь, когда-то был человеком со своими мыслями и чувствами, достойным чего-то большего, чем кусок некрашеной холстины.

Он смотрел на выживших и никак не мог понять, каковы же понесенные Орденом потери. Такова природа долбаной войны. Она делала окружающих безликими.

– Гермиона, в коридоре Ханна, она потеряла много крови.

Подруга выглядела растрепанной и усталой, поверх ее драного платья был надет фартук, заляпанный кровью, как у заправского мясника. Она нежно на него посмотрела, подошла и крепко обняла – на секунду, потому что больше времени на него у нее не было.

– Ну так позаботься о ней, Гарри. Я знаю, ты сможешь.

Он кивнул и поплелся в коридор. Ради нее он мог даже то, что физически не в состоянии был сделать. Когда он притащил в комнату Аббот, Луна уже сменила Гермиону у котлов, а та обходила раненых, разнося зелья.

Поттер, хромая, подошел к Лавгуд.

– Кроветворное есть?

Чашки, видимо, закончились, и та черпаком плеснула зелье в тарелку.

– Только подожди, когда остынет. Пусть Ханна выпьет и заменит меня, если раны только те, что я вижу. А ты сам немедленно садись на скамью. Кто бы над тобой ни поколдовал, пока мышцы не восстановятся, даже ползать не смей. Я видела, что тебя располосовало режущим почти до кости. Если Грейнджер будет пристраивать к делу, наори на нее и вели левитировать тебя на кровать. Иначе так и останешься хромым до конца своих дней.

– Да наплевать.

Луна пригрозила ему черпаком.

– Заткнись, пожалуйста. Калека – плохой боец, а мы больше не может терять людей. – Она неожиданно ему улыбнулась. – Рада, что ты спасся, Гарри. Сириус тоже обрадуется.

– Спасибо. – Она уже его не слушала и не требовала объяснений. Он сел, но не потому, что прислушался к приказу, просто силы кончились. Гарри и до лавки не дошел бы, если б отец братьев Криви вовремя не подхватил и его, и тарелку.

– Полегче, парень.

Спасенным тоже порядком досталось. Вот и у мужчины была прострелена правая рука – в двух местах, судя по повязкам.

– Простите.

– Да брось. – Мистер Криви довел его до скамьи. Кажется, раны позволили ему узнать Гарри, даже когда кончилось действие зелья. – Ты прости нас, что мы так вам все испортили. Просто не знали, что был хороший план. Вы нас, дураков, спасали, а мы… Спасибо, в общем.

– Да не стоит.

– Я тут девочкам помогаю, как могу. Колдовать не обучен. Но хоть повязки другим меняю, да зелья могу помешать, когда все заняты.

Криви-старший отошел от него к миссис Томас, прижимавшей к боку мужа окровавленный тампон.

Гермиона передала ему оставшиеся чашки со снадобьями. Подойдя к Гарри, она села на корточки и, разрезав его штанину, осмотрела ногу.

– Черт. – Грейнджер даже не поморщилась. Она насмотрелась за день на такое количество ран, что эта казалась ей просто царапиной. – Темная магия?

– А ты сама как думаешь?

– Порезался, когда брил ноги?

Наверное, кто-то счел бы удивительным то, что они еще сохранили способность смеяться. Просто им было страшно, а смех – самый простой способ вернуть себе способность хоть чему-то радоваться.

– Точно. У меня есть привычка ухаживать за собой с помощью проклятий.

Гермиона сняла бинты и внимательно изучила рану.

– О тебе хорошо позаботились, но на скорую руку. Чтобы зажило быстрее, нужно зашивать. Миссис Молли сейчас занята, но я могу…

Гарри поморщился.

– Лучше Флер или Джинни. Вышивка по живому явно не входит в число твоих талантов.

– Француженка на задании, она пошла купить еды на всех. Придется принять мою помощь. Рон сегодня терпел и не жаловался.

– Попробовал бы он...

Девушка хмыкнула.

– Заткнись, а?

Из кармана фартука она достала иглу и моток хирургической нити.

– Мистер Криви, нам сюда антисептик и заживляющее. Ханна, пока твое зелье не остыло, приложи оставшиеся силы и стягивай края раны, чтобы мне было удобнее штопать.

Ханна кивнула, кладя руки на бедро Гарри, и спросила:

– А где остальные?

Бросив иглу и нить в одно из принесенных зелий, Гермиона принялась протирать им же руки.

– Джорджу режущим отсекло ухо, Фред сейчас у него, хотя у самого всю спину пожгло электрической сетью. Но это не проклятие, к утру как новенький будет. Билл уходил последним, когда на площадь уже подоспели Пожиратели. Он схлестнулся с самим Грейбеком, тот исполосовал ему все лицо и грудь. Красавцем его теперь не назовешь, но Флер на это, похоже, плевать, она обработала его раны, заверила, что будет любить до гробовой доски, и только после этого отправилась за покупками. Джинни поехала к Кингсли, он обещал помочь с ингредиентами для зелий. Чарли – единственный из мужчин, кто совсем не ранен. Невилл отправил его выкрасть какого-нибудь хорошего колдомедика. Люпин может умереть, его ранение самое тяжелое. Молли делает все, что может, но она не профессиональный целитель. Он не выкарабкается, если не извлечь две пули, засевшие в животе. А это тонкая работа, чарам такой сложности учат лишь профессионалов. Будь он человеком а не вервольфом… В общем, хорошо что Ремус выносливее обычных смертных. Даст Мерлин, Чарли успеет.

Гермиона проткнула кожу иглой, Гарри был так взволнован, что даже не почувствовал боли.

– А остальные?

– Дин сюда не добрался, потерял много крови и не смог покинуть город. Но граф Лавгуд прислал сову, что он в его лондонском доме. Завтра, как поправится, его переправят к нам.

– Хорошо. А Невилл, Сириус, Колин?

Гермиона нахмурилась.

– Лонгботтом в порядке, хотя досталось ему прилично. Он прибыл на площадь в самый разгар драки, полез в пекло и каким-то чудом вытащил раненого Рональда. У них на хвосте десятка три авроров сидело, но они смогли сбежать. Может, вам с ним и впрямь не суждено погибнуть иначе, как от руки императора.

– Они целы?

– Места живого нет. Молли их к койкам привязать грозилась, но ты же наших знаешь… Рон помогает матери с Люпином. Невилл сейчас в саду с Деннисом. Могилы роют. Блэк пришел на площадь с Лонгботтомом, но не вернулся и знать о себе не давал.

Гарри бросил короткий взгляд на Луну.

– И как она?

– Держится молодцом. Незнание – лучше горьких вестей.

Гермиона продолжала сосредоточенно зашивать его рану. Вместо Гарри спросила Ханна.

– А о ком уже известно?..

Грейнджер кивнула в сторону мистера Криви, приободрявшего раненых, и тихо прошептала:

– Колин. Его старику никто так и не смог сказать, даже Деннис слов не нашел. Парня на моих глазах… В общем, мы уже почти смогли с ним пробиться к одной из улиц, а тут эта тварь Кэрроу! Я ее следом за ним отправила, но кому от этого легче? – Гермиона наложила последний ровный стежок и взмахом палочки отрезала нитку. Словно устыдившись своего холодного тона, она прикусила губу, а потом прошептала: – А на маме ни царапинки, Гарри. Ее портключ уже мертвую перенес, сердце не выдержало. – Она слабо улыбнулась. – Ей было почти шестьдесят, ему – двадцать два. Он пошел умирать ради спасения наших стариков. Вот такая, друг мой, штука вышла. Я даже плакать не могу, потому что если сейчас позволю себе это – просто сдохну от горя. И мне уже никогда не искупить того решения, которое я умоляла принять ради меня. Невилл ведь не хотел и был прав, а я все просила… – Она резко встала. – Гарри, Ханна, молчите. Лонгботтом уже все сказал – дерьмовый тот командир, чье сердце не тронут дочерние слезы, и грош цена той женщине, что станет лить их вместо того, чтобы, сжав зубы, платить по своим счетам. Прошу меня простить. Мисс Аббот, закончите перевязку. Ваше зелье остыло.

– Черт, – сказал Гарри.

– Черт, – кивнула Ханна, накрыв его руку своей ладонью. – Но наш Невилл нашел правильные слова. Теперь она будет жить и за себя, и за Колина, а не полезет от отчаянья в петлю. Мы все не сделаем этого, как бы горько нам сегодня ни было. Есть одна вещь, которая больше любви или дочернего долга. Пока она на нашей стороне, мы будем умирать с чистым сердцем, и жить, и бороться, обремененные своим выбором.

– Что же это за вещь? – спросил Гарри девушку, о которой не знал толком ничего, кроме ее имени.

– Правда, – тихо сказал она.

Одним этим словом Ханна завоевала место в его сердце не только себе, но и всем людям вокруг, с их желаниями и потерями. Сказанное ею имело смысл. Тот, кто не ошибается, – не живет, но лишь ищущий свою истину существует не напрасно.

***

Малфой сидел на подоконнике, глядя на Невилла, который копал в саду могилы.

– Не пойдешь к нему? – спросил он Гарри. Тот, вытянувшись на кровати графа, покачал головой.

– Нет. Если честно, не знаю, что сейчас сказать ему. Понять не могу, какие слова окажутся в таких обстоятельствах верными.

Драко закусил губу.

– Именно от этого я бы и хотел его уберечь. Невилл – не из тех, кто легко переносит боль. Груз ответственности его душит. Слишком много лет он был одиночкой, и теперь, когда вокруг него столько друзей, он с ума сходит от тревоги, когда им приходится рисковать своими жизнями. Это меняет его. С каждым днем в нем остается все меньше от хитрого прожженного интригана, которого я знал в школе. Однажды эта ноша станет ему не по плечу, и Невилл надорвется. Наверно, мне стоило бы желать этого, ведь тогда я смогу полностью им завладеть, но это, кажется, не принесет мне удовольствия.

Гарри нахмурился, вспомнив разговор с Джастином.

– Меня никто пока не спросил, как я спасся, и не знаю, что говорить, если поинтересуются, – признался он. – С площади меня вытащил Финч-Флетчли. Знаешь, у меня не получилось обрадоваться этой встрече.

Малфой кивнул.

– Вот еще один наглядный пример того, что не все перемены – к лучшему. Чего он хотел?

– Тебя.

Драко вздохнул.

– Отдайте, пока просит. Он, так или иначе, получит.

Гарри хмыкнул.

– Какие просьбы... Он тебя требует.

– Ты прав, это больше в его характере. – Драко взглянул за окно. – Скверно то, как все вышло. Я надеялся, он не скоро вернется в столицу. Если Волдеморт вызвал его из Восточной Европы, наши дела плохи.

– Как он получил метку? Чем он вообще занимается в качестве Пожирателя смерти?

– Ну, официальной должности у него нет, он выполняет личные распоряжения императора. Если в какой-то стране зреет переворот, начинаются заговоры в политических кругах или совершаются убийства неугодных Империи лидеров – значит, там находится Финч-Флетчли. Он довольно ловок в устройстве таких дел. Теперь отвечаю на вопрос, как он стал Пожирателем. Такое желание у него появилось еще в гильдии. После того как мы вернулись из Германии, он искал способ получить работу, которая помогла бы ему приблизиться к императору. Я попросил тетушку взять его в аврорат. Там его карьера быстро пошла вверх. Надо сказать, не только благодаря личным качествам, но и потому, что его конкуренты в борьбе за повышение всякий раз попадали в неприятности. Один аврор, говорят, выражал недовольство, утверждая, что его оклеветали, и даже собирался каким-то образом отомстить за нанесенную обиду. Но его тело выловили в старых доках. Потом такое часто происходило с врагами Джастина, и с ним перестали связываться. Естественно, император обратил внимание на деятельного молодого мага. Он дал ему пару каких-то деликатных поручений, Финч-Флетчли выполнил их и в награду получил метку. С тех пор он, хотя и числится сотрудником аврората, редко бывает в распоряжении тетушки. В основном его служба носит секретный характер, и даже мой департамент мало что знает о его делах. Все, что могу сказать – у него около восьмидесяти домов в столице на разное имя, а за границу он часто выезжает по поддельным документам.

– А ваши с ним отношения?

Драко пожал плечами.

– Ну, учитывая, что мы виделись от силы раз шесть в год, они меня некоторое время полностью устраивали. Когда вернулся Невилл, я старался избегать Финч-Флетчли, а он как-то не настаивал на встречах.

– Он любит тебя?

Малфой рассмеялся.

– Думаю, мы оба знаем, кого он любит. Джастин признался мне, что питает чувства к Лонгботтому, когда еще был достаточно честен. Тогда это показалось мне пикантной приправой к нашему начинающемуся роману, но позднее я понял, что его привязанность всегда граничит с одержимостью. По понятным причинам его притязания стали мне неприятны, и Финч-Флетчли научился умело их скрывать. Я принял перемены в нем за чистую монету, даже стал верить, что он искренне увлекся мною, а не Невиллом. Это было неплохо, я не был верен ему, но в постоянном любовнике и надежном партнере есть своя прелесть. Потом начали происходить некоторые события… Те, с кем я спал, часто попадали в некрасивые истории. Один виконт даже погиб, его вместе со слугой расстреляли на дороге разбойники. Я начал подумывать, а не тяготеет ли над моей персоной некое проклятье, но потом провел собственное расследование. Доказательств причастности Джастина не нашел, но пара зацепок появилась. Я вызвал его на откровенный разговор, и он со свойственной ему насмешливой искренностью заявил, что намерен владеть мною единолично, и проблемы будут у всякого, кто посмеет покуситься на его место подле меня. Мне такое отношение даже польстило. Возможно, я бы так и играл в свои игры с Джастином, но сейчас это проблематично.

– Он знает, что ты спишь с Невиллом, – сказал Гарри.

Малфой взглянул на него задумчиво.

– Тогда почему я все еще жив? – Поттер пересказал ему свой разговор с Финч-Флетчли. Драко горько рассмеялся. – Ну что ж, значит, для него я – приятный способ причинить боль тому, кого он действительно ненавидит.

– Я должен рассказать обо всем Невиллу.

– Знаю. Если среди вас есть околдованные, то это опасно, хотя Джастин мог, конечно, и наврать. Только какое, по-твоему, решение должен будет принять Лонгботтом? Хочешь опять взвалить всю ответственность на его плечи? Отпустить меня, стерев память, – такого я не прощу. Просто отпустить – опасно для Сопротивления. Если отец сейчас впал в немилость, меня могут угостить веритасерумом. Если будете удерживать меня и дальше – начнут погибать люди. Я должен предупредить родителей, но это тоже рискованно, Невилл не отпустит меня к Финч-Флетчли, столько о нем узнав. Ты должен помочь мне сбежать, – подытожил Малфой.

Гарри покачал головой.

– Не могу. Этим я предам доверие друга.

– Не предавай, расскажешь ему правду, когда я скроюсь. Сделаем все так, чтобы жертв было меньше. Убеди повстанцев спрятаться, но так, чтобы я не смог вас найти. Сотрешь мне воспоминания только об одном человеке. Я научу тебя, как это делать. Если я ничего не вспомню о Лавгуд, то в замке ее отца вы некоторое время будете в безопасности, а моя история покажется императору достоверной. Поттер, у нас три дня, чтобы сделать все и при этом не причинить никому неприятностей. Соглашайся.

– Мне надо подумать.

– На это нет времени!

Он не собирался принимать поспешных решений.

– Прости, Малфой.

Драко хмыкнул.

– Да ладно, Поттер. Думаешь, ты один способен договариваться?

– О чем ты?

– В Сопротивлении найдутся и другие люди, желающие защитить своего лидера.

Этот разговор оставил у Гарри неприятный осадок. От графа он отправился в соседнюю комнату – к Рональду Уизли. У того было прострелено плечо, но он чувствовал себя нормально и помогал матери с тяжелыми ранеными.

– Малфой меня немного настораживает, – признался Поттер капитану. – Думаю, он что-то задумал и хочет вовлечь в свои дела кого-то из повстанцев. Ты еще долго будешь на этом этаже?

Уизли все понял.

– Не волнуйся, я послежу, кто к нему ходит.

Поттер кивнул.

– Спасибо. Как Ремус?

– Скверно. Чарли притащил одну сочувствующую повстанцам женщину, военного колдомедика. Она – опытный хирург и извлекла пули, но у Люпина повреждено множество внутренних органов. Даже с хорошими зельями этот день будет для него решающим. Мама усыпила его. Он все время спрашивал о Блэке, а мы ведь не знаем, где сейчас его друг. Возможно, уже…

Гарри сжал плечо капитана.

– Будим верить в лучшее, Рональд.

Тот кивнул.

– Как там Гермиона?

– Занята.

– Черт, а я ведь даже не знаю, что ей сейчас сказать.

– Никто не знает. Можешь помолчать, просто будь рядом, когда ее силы иссякнут.

Хромая, Поттер спустился вниз и в коридоре столкнулся с Луной и Джинни Уизли.

– Я же велела тебе лежать, – нахмурилась маленькая графиня.

Гарри улыбнулся.

– Всегда был плохим танцором, так что хромота мои па особенно не испортит. Не до этого сейчас.

– Все такие упрямые! – хмыкнула Луна, топнув ножкой, и вместе с подругой пошла на кухню.

Гарри вышел на улицу через парадный вход и, сев на деревянные ступеньки, задумался. Ему нужно было рассказать Невиллу всю правду, но он не хотел. В одном они с Малфоем были солидарны. У человека есть запас прочности. Никто из них не желал бы видеть, как у Лонгботтома кончится выдержка. Слишком многое судьба взвалила на плечи Невилла. Гарри был готов принять часть его ноши, но не знал, как об этом попросить.


Глава 33:

– Тяжелый день?

Гарри поднял глаза. От калитки к нему шел Альбус Дамблдор.

– Очень тяжелый.

Старик сел рядом.

– Уже слышал, вся столица гудит. Раненых много?

– Много.

– Убитых?

– Колин Криви. И мама Гермионы, миссис Грейнджер, умерла. Мы ничего не знаем о судьбе Сириуса.

Профессор вздохнул.

– Война – удел стариков. У молодых слишком горячая кровь.

Гарри разозлился.

– Хотите сказать, мы не должны были рисковать собой, спасая этих людей?

Дамблдор устало на него взглянул.

– Ну отчего же, должны. Я вас не осуждаю, просто сколько бы вы ни воевали со следствиями, ничего не изменится, пока не исчезнет причина. Люди будут погибать снова и снова. Вы спасете их сегодня, чтобы они погибли завтра.

– Тогда что нужно? Мне пойти и умереть от руки Волдеморта? Хорошо, давайте. Знаете, сегодня я даже согласен, только мне нужны гарантии, что этот поступок действительно положит конец войне!

Альбус покачал головой.

– Нет, Гарри, у меня нет такой уверенности. – Он полез в карман и достал кольцо, в которое был вставлен маленький камень с трещиной посередине. Поттер узнал его. – Возьми. Просто так, оставь себе на память о том, что сейчас сказал. Это только считается, что люди в большинстве своем – эгоисты. На самом деле для тех, кто знает, что такое любовь, жизнь близких всегда будет важнее собственной. Дары Смерти были весьма ироничным подношением. Люди зачастую не умеют понимать, чего искренне желает их сердце, а ведь Смерть сделала свои подарки ему, а не амбициям трех смельчаков.

– Певерелл, кажется, остался доволен.

– Он просто единственный кто постиг значение дара. – Дамблдор улыбнулся. – Не думаю, что он бы обзавелся большой семьей и дожил до глубокой старости, если бы всю жизнь прятался под мантией-невидимкой. То, что на самом деле было ему подарено – это выбор, где и когда принять свою смерть. То же, по сути, получили и его братья, но они не поняли смысла подарка. Смерть ведь никого не обманула, она просто оставила недосказанность. Старшая палочка непобедима только тогда, когда защищает своего хозяина. Если тот хотя бы раз использует ее для того, чтобы отнять чью-то жизнь, она перестает ему верно служить. Старший из братьев изначально хотел не власти над противниками, а испытывал страх, что сам будет побежден. Используй он свой дар с умом – палочка хранила бы его до того часа, пока он не решил бы, что его земные дела подошли к концу. То же касается среднего брата. Ему был дарован Камень Воскрешения, который мог вернуть жизнь не кому-то другому, а своему хозяину. Желая владеть им, Певерелл мечтал прожить долгую жизнь рядом с любимой женщиной. Камень мог честно выполнить его желания. Потери необратимы, но если ты постоянно за них цепляешься, тебе никогда не найти нового счастья. Кадмус сам лишил себя будущего. Если бы он дал скорби уняться, тогда, возможно, его жизнь стала бы такой, как он того желал.

Гарри взял кольцо и усмехнулся.

– Много веков этими вещами владели люди. Кто-то был умнее, кто-то – глупее, но, думаю, они могли прийти к тем же выводам.

Дамблдор кивнул.

– Наверное, они и приходили. Вот, например, Салазар Слизерин прожил очень долгую жизнь. Быть может, иногда он ненавидел собственное существование, но смерть его будто стороной обходила. Для него владеть Камнем было мукой, а не радостью, но он постиг его истинное значение и хранил, пока не закончил все свои земные дела. Кто-то скажет, что большинство из них было злодейством, но, тем не менее, он все успел.

– А почему Слизерин не сказал о нем своим потомкам?

Профессор улыбнулся.

– Предопределенность делает жизнь скучной, Гарри. Дожив до преклонных лет, ты поймешь: неуязвимость – испытание, которое не каждому по плечу. Из трех братьев лишь один вынес его с честью, возможно, потому что судьба была к нему милостива. Он не страдал в ловушке своего самолюбия, не вынужден был хоронить любимых. Мне, признаться, не за что его хвалить. Можно просто порадоваться за человека, которому выпало немного испытаний. Но мы с тобой не из таких, Гарри, наш удел – быть битыми своим роком. Я верю: ты справишься с тем, что тебе уготовано. – Альбус вздохнул. – Не думай, будто я прошу тебя жертвовать собою из прихоти, не отдавая себе отчета в том, как жестоки мои слова. Знаю. Я уже в том возрасте, когда заблуждаться на этот счет – не глупость, а преступление. Все, чем я могу тебе помочь, – это даже не моя сила. – Дамблдор взглянул на свою почерневшую руку. – Она почти иссякла. Но я способен отдать тебе немного своей правды.

Некоторое время профессор молчал, глядя на розовеющее рассветное небо. Гарри не торопил его, понимая, что старику нелегко подобрать слова. Тот действительно прожил долгую жизнь, и безоблачной ее назвать было трудно. Никто не мог знать, принимал ли он верные решения. В итоге они привели к тому, что Дамблдор сидел на покосившемся крыльце старой фермы рядом с человеком, которого собирался отправить на смерть, и его лицо несло на себе отпечаток одиночества.

– У меня есть семья. Вернее, брат, но когда-то были еще мать, сестра и отец, который был дворянином, умеренным в своих взглядах и желаниях. Я отличался от него непомерными амбициями. В Хогвартсе я был одним из самых блестящих студентов, интересовался политикой, со свойственной юности горячностью громко высказывал свои взгляды и отстаивал мнение не только в дебатах, но и в поединках. Дед нынешнего императора жил на широкую ногу. Война его не слишком интересовала, и все свои желания он предпочитал удовлетворять за счет высоких налогов. Магглы при нем превратились в скот, который заставляли платить даже за то, что он дышит. При полном попустительстве короны аристократы чинили произвол, и в Империи то и дело вспыхивали восстания, которые подавляли немалой кровью. Я поддерживал магглов в борьбе за свои права. Мои родители были мудрыми и справедливыми хозяевами, всегда отличались добротой по отношению к слугам, и те, казалось, платили им за это взаимностью. Но знаешь, Гарри, война стирает лица. У ненависти короткая память, она живет настоящим, легко забывая добро, что было в прошлом. – Старик вздохнул. – Моя история похожа на сотни других. Сестра приболела и осталась дома, а мы были в столице у родственников, когда в большом поместье, граничащем с нашими крохотными владениями, вспыхнул мятеж, за несколько часов распространившийся на соседние земли. Те самые люди, о которых столько поколений заботилась моя семья, за чьи права и свободы я так радел, ворвались в наш замок. Мой сестре было десять лет, когда над ней надругалось дворовое мужичье. Отец узнал о мятеже от старого дворецкого, которого, услышав, что он отправил сову к господину, мятежники зарубили и бросили на скотном дворе свиньям. Взяв с собой меня, брата и двух наших кузенов, отец бросился в поместье. Когда мы увидели Ариану в окровавленной ночной сорочке… – Старик закусил губу. – Она с остекленевшим безумным взглядом сидела на полу детской и пела колыбельную, которой научила ее старая нянька, чей труп валялся там же, на полу. В ту ночь я убивал людей, Гарри, стольких, что мои руки до сих пор иногда кажутся мне влажными от их крови. Во мне больше не было ни сочувствия, ни понимания, ни прощения. За три часа мы впятером полностью подавили мятеж в своих землях. В целой деревне не осталось в живых ни одного мужчины. Это была просто жадная до крови месть, подкрепленная могуществом. Тогда мы с братом впервые познали свою истинную силу. Я опьянел от нее, он, как более разумный и чуткий, справившись с горечью, испугался.

– Горе многих с ума сводит. Вы же опомнились?

Дамблдор покачал головой.

– У этой истории нет даже пародии на счастливый конец. С тем, что случилось, ни я, ни люди, которые меня окружали, так и не справились. Как я уже сказал, силы изменить себя нашел только мой брат Аберфорт. Он даже школу чародейства бросил, запретив себе прикасаться к собственной волшебной палочке. Моя сестра Ариана так до конца дней и прожила в своем безумном мире, полном кукол и нежности. Только иногда на нее накатывали воспоминания, тогда приступы боли сопровождались вспышками неконтролируемой магии, одна из которых убила нашу мать. Отец тоже по-своему не смог пережить ту ночь. Из доброго терпимого человека он превратился в жестокого монстра. Он безжалостно уничтожал каждого, кого подозревал хотя бы в крохотном предательстве интересов семьи. Я видел его безумие, но все время оправдывал его пережитым. И ненавидел брата за то, что тот честно признал, что не может справиться со своим горем, и оставил меня одного разбираться с семейной трагедией. Впрочем, Аберфорт был лучше меня, настаивая на вмешательстве целителей, а мне, познавшему всю полноту собственного могущества, такие признания казались тогда слабостью. Уважение к силе отца, продемонстрировавшего мне свой характер, не позволяло заметить, что он сошел с ума. Глядя на жестокие пытки, которым подвергали прислугу и крестьян, я говорил себе: «Мы оба стали мудрее, делаем все возможное, чтобы не допустить прихода в наш дом нового горя». Только оно уже жило в нас и было неистребимо. Когда отец на моих глазах убил горничную только за то, что ему показалось, будто вкус поданного ею супа странный, я опомнился. Может, были какие-то предпосылки и до этого… Или я лгу себе, и просто та девушка была особенной, доброй и искренне заботилась о сестре. Я сдал отца в клинику для умалишенных волшебников, признав его недееспособность и отсудив наследство. Будучи запертым там, не находя выхода собственной злости и отчаянью, мой отец покончил с собой. Я же, казалось, оставил свои амбиции… Наложил на себя своеобразную епитимью – заперся в поместье с умалишенной сестрой. Заботился о ней, писал книги, чтобы как-то унять свою жажду жить, и ненавидел собственного брата, который говорил, что так я ни в чем не каюсь, просто мучаю себя и окружающих своей гордыней. Мне он казался жалким даже тогда, когда, нащупав свой внутренний покой, Аберфорт молил меня позволить ему заботиться о сестре. Я не дал. Мне нравилось думать о себе как о жертвенной натуре, приносящей свои силы на закланье проклятому роду. Только я, Гарри, был лжецом и лицемером. Все эти годы я ждал человека, который скажет: «Ты ни в чем не виноват!» Мне совсем не подходили слова Аберфорта: «Альбус, признай, что тебе с этим не справиться».

Гарри кивнул.

– Сложно, когда тебя призывают быть честным с собой.

Дамблдор вздохнул, доставая из кармана коробочку конфет.

– Очень сложно. Геллерт меня не обманывал, не лил яд в уши, как думают многие. Он честно восхищался моим могуществом. Разве это ложь? Я сам был им когда-то опьянен. Все, что он предлагал, было заслужено мною в полной мере. Ум, постоянная жажда знаний, талант – все это было правдой. Нет, я не посредственность, я мнил себя великим, ведь только так цена, которую я платил, отказавшись от признания, имела хоть какой-то смысл. Он сказал то, чего мое сердце так долго ожидало услышать: «Ты не виноват, Альбус. Если люди не могут что-либо пережить, в этом только их вина. Мы несем ответственность за себя и ни за кого больше!» Красиво… Только много лет спустя я понял, что это его высказывание отрицало саму природу любви.

– Разве вы его не любили?

– Любил? – Дамблдор рассеянно улыбнулся. – Я до сих пор люблю его, Гарри. То, что мы никогда не умели друг друга понять, не имеет к чувствам никакого отношения. Даже его смерть не изменит того, что он был единственным, по кому всегда тоскует мое сердце. – Профессор достал из-под мантии серебряный медальон, нажал на маленькую кнопочку замка и прозвучала нежная мелодия вальса. Здоровой рукой Дамблдор показал Гарри содержимое медальона – пряди светлых и медных волос были перевиты алой нитью. – Я понял цену этому только тогда, когда граф Блэк сказал мне, что аналогичное украшение Геллерт не снял даже в Азкабане. Не думаю, что это означает, будто он меня хоть на миг простил. Просто чувства – это такая странная глупость, что поражает мозг даже очень уверенного в себе человека… Да, Геллерт был в себе уверен. Когда мы встретились, у него было все, кроме любви. Он выбрал меня из многих претендентов на роль наставника опального принца, потому, что не хотел делиться властью и ненавидел ее терять. Только мы ведь не перестаем любить, даже когда от этого больно. Он доверял мне. Для Геллерта это было высшей мерой чувств. Я предал его, но был в этом поступке честнее, чем во всех прочих словах и заблуждениях.

– Думаете, он решил, что заблуждался на ваш счет?

– Нет, просто переоценил ту власть, что давали мои чувства. Я был достаточно подготовлен, но, по его мнению, совершенно лишен амбиций. Он легко заполучил меня своим отношением к моим проблемам. Ариана была для него лишь помехой. «Если хочет быть глупой куклой, пусть будет ею. Если ничего не чувствует – какая разница, кто играет роль ее тюремщика?» – говорил он. Есть люди, которые так равнодушны к своей душе, что им удивительно легко обнажать чужие пороки. Геллерт был из таких. В отличие от Аберфорта, он легко доказал: мои самоистязания – фальшь, я ничего не могу дать той, кого считаю камнем на собственной шее. Я уговорил брата вернуться в поместье и заботиться о сестре. Он действительно любил ее сильнее меня. На тот момент я еще не нашел применения собственному сердцу…

– Потом вы полюбили? – грустно спросил Гарри.

Он мог понять такую честность. Профессор нашел ключик к его собственному сердцу. Человек, который прожил такую непростую жизнь, делился с ним не радостью и не горем, а простым и понятным сомнением. Никто ведь не знает, правильно ли тратит отпущенное ему время. Копятся лишь те или иные последствия поступков. Плохи они? Хороши? Ответ можно дать лишь самостоятельно. Все всегда решаешь сам, и подчас – в угоду сиюминутному настроению.

Дамблдор кивнул.

– Да, я смог. Нет, не Геллерта... Чувство к нему пришло ко мне постепенно. Первой моей искренней привязанностью стал нелюдимый мальчик. Мой ученик… Еще такой хрупкий ребенок, но уже с огромной глыбой льда вместо сердца. Я снова обманулся, решив, что мне хватит сил его отогреть. Себя, свою сестру и брата не смог, а вот его надеялся. Глупо, наверное, было верить в это. Я, как Певереллы с их дарами, не понял, что прежде чем возлагать на кого-то свои надежды, стоит до конца разобраться в себе самом. Поэтому мне так искренне жаль Тома. Существуй хоть одна крошечная возможность спасти его, я бы не пренебрег ею. Родителям ведь свойственно любить своих детей, какими бы непутевыми они ни выросли, а я искренне надеялся, что смогу стать для него кем-то большим, чем просто наставником.

Поттер нахмурился.

– Почему вы считаете, что избранный – именно я, а не Невилл?

Старик задумался.

– Наверное, моя вера в это берет начало в прошлом. Я должен рассказать тебе немного больше, чем уже успел. Послушаешь старика?

– Конечно. Я всегда был готов вас выслушать. Это вы не хотели говорить.

– Есть вещи, рассказать о которых совсем не просто. Когда я переехал во дворец, Том поразил меня. Он был умным, приветливым и удивительно покладистым ребенком. Во всем, чем занимался, старался добиться совершенства. Мне казалось, это его способ бороться с обстоятельствами. Мальчика никто не любил, а Тому так хотелось заслужить признание своим талантам. Дядя на дух его не переносил. Для Морфина племянник был постоянным напоминанием о его мужской несостоятельности. Все попытки заполучить наследника заканчивались для императора крахом, а отдавать корону Тому он не хотел. Я удивлялся такой неприкрытой ненависти и долго не мог найти причину. Только когда заслужил доверие Геллерта, он рассказал мне историю происхождения принца. Никакого аристократа, с которым якобы сбежала его матушка, никогда не было. Тогда схватили и казнили первого попавшегося беднягу, лишь бы скрыть семейный позор. Отцом Тома был простой маггл, служивший на императорской конюшне. Красавец редкий, но человек несмелый и к наследнице трона совершенно равнодушный. Говорят, она опоила его любовным зельем. Они бежали и тайно обвенчались, а потом жили, прячась в какой-то пещере. Когда принцесса забеременела, она перестала околдовывать избранника, тот был в ужасе от того, что произошло с его жизнью, и, бросив девушку, сбежал. Когда ее поймали, то посадили в темницу. Госпожа Меропа не отличалась здоровьем. Заключение и роды ей пережить не удалось. Говорят, все, о чем она молила отца перед смертью – это сохранить жизнь ее мужу. Она даже ребенку дала их имена: Том и второе в честь деда – Марволо. Нет, старый император не смилостивился, он просто не нашел маггла, которого любила его дочь, а внук был ему нужен, пока не появится законный наследник у Морфина. Когда я узнал историю этого несчастного ребенка, то уже не мог относиться к нему с равнодушием. Лишенный любви и родительской ласки Том жил в постоянном страхе за само свое существование. Это научило его быть лживым и осторожным. Он притворялся послушным, потому что это был залог его покоя, научился манипулировать людьми, ведь лесть стала единственным способом добиться хоть каких-то благ. Уже в шесть лет поняв, что дед не вечен, он стал подлизываться к дяде. Сколько бы раз ни был отвергнут и бит, все сносил с таким смирением, что даже злой и ограниченный Морфин начал воспринимать его пусть не как родича, но словно услужливую маленькую собачку. Пожалуй, лишь Геллерт и я понимали истинный характер юного принца. По крайней мере, нам так казалось. Гриндельвальд был ослеплен его талантами, я уверовал в свои силы спасителя. Можно сказать, именно Том стал нашей связующей нитью. Как все стареющие геи, я был несколько сентиментален, – улыбнулся Дамблдор. – Играл в заботливую мамочку, пока Геллерт строил из себя строгого отца. Мы были готовы защищать до конца свое строптивое чадо, и это определило судьбу Морфина Гонта. Мой любовник был умен и расчетлив, почти десять лет он готовился к перевороту, ведь чем взрослее становился Том, тем большую угрозу дядя видел в красивом юноше, популярном у газетчиков и лордов. К несчастью для себя, император полностью доверял своему слуге, не заметив, что тот давно сменил господина, а Геллерт докладывал ему, что мальчик глуп и не помышляет о троне. В нашем плане по смене власти был лишь один существенный недостаток – происхождение Тома. Морфин не слишком опасался племянника, потому что прекрасно понимал: стоит ему разгласить происхождение принца – и такого императора никогда не поддержит родовитое дворянство. Это волновало и Геллерта. Чтобы в безумные выкрики сверженного властителя никто никогда не поверил, требовалось одно: маггл по имени Том Риддл должен был перестать существовать.

– И вы нашли его?

Дамблдор кивнул.

– Нашел. Можно сказать, ради собственных интересов я предал дело, которое унаследовал от отца. Не будучи идиотом, этот злосчастный маггл вспомнил о некоторых разговорах, которые вел с принцессой, и обратился за помощью к одной из ее бывших фрейлин, о которой ходили слухи, что среди ее предков встречались гриффиндорцы. Девушка на самом деле имела отношение к Сопротивлению. По идее, она должна была сообщить о том, что рассказал ей Риддл, но пожалела его, прекрасно понимая, что в руках повстанцев он быстро превратится в оружие борьбы с престолом. Ну и что говорить, тот был красавец-мужчина, а такие всегда легко вызывают сочувствие и любовь. Девушка сделала ему документы на имя своего без вести пропавшего дальнего родственника, родители которого недавно скончались. Благодаря этим бумагам Риддл унаследовал крохотное поместье и вскоре женился на своей спасительнице. Я нашел его совершенно случайно, просто наш император был феноменально похож на отца. Риддл-старший не покидал имения и не появлялся в свете, но однажды, будучи у его супруги по делам Ордена, я заметил ее мужа. Его черты меня настолько поразили, что я провел свое расследование и поделился его выводами с Геллертом.

– Что было дальше? – спросил Гарри, примерно предполагая, каким будет итог рассказа.

Дамблдор горько усмехнулся.

– Полагаю, я знал, что он предпримет. Потом часто пытался себя обмануть, говоря, будто намеренья моего любовника были не очевидны, но самообман не является моей сильной стороной. Гриндельвальд убил их всех – Риддла, его жену и троих детей, которых они успели произвести на свет. Прикончил их слуг, домовых эльфов и каждого, кто, согласно моему расследованию, имел хоть какое-то отношение к этому делу.

– Вам было плохо из-за того, что он сделал?

– Не знаю, – признался Альбус. – Я хотел изменить Империю ценой малых жертв, а мои миролюбивые намеренья тонули в крови. Я сам их в ней, по сути, утопил, потому что нельзя остаться незапятнанным, будучи влюбленным в двух негодяев. Почему в двух? Геллерт расправился с Риддлом не в одиночку. Он взял с собой Тома, и, по его словам, тот убивал с тем азартом, с каким чистоплотный человек давит тараканов, забравшихся на его безупречную кухню. Ни боли, ни смятения, только расчет и отвращение к происходящему. Я не хотел в это верить. Стоило признать факты, но я вместо этого практически заставил Тома себя обмануть, и он предложил мне это успокоение. Он рыдал на моей груди, как ребенок, обвинял во всем Геллерта, признавался, что послушался из страха перед той силой, которую давала его наставнику Старшая палочка. Мое сердце сделало выбор не в пользу любовника, о пороках которого я знал все, потому что в своем доверии ко мне он не считал нужным их скрывать. Оно выбрало подростка, насчет которого я хотел бы заблуждаться. Не он меня обманул, это была моя ложь.

– Значит, вы считаете, что император выбрал меня в качестве врага, потому что мы оба – полукровки? – спросил Гарри.

– Том ненавидит дворянство не меньше, чем магглов. Слишком долго ему приходилось мириться с амбициями аристократов и добиваться их полного подчинения. Любое его действие продуманно. Оно имеет причину и следствие. Том редко ошибается, но и у него есть слабости. Сердце человека не может быть пустым. Не умея любить, он стал хранить в нем обиды. Согласно его представлениям о мире, ты равен ему по происхождению, это делает тебя более достойным соперником, чем чистокровный Лонгботтом. Посмотри на меня, Гарри. Думаешь, причина, по которой я до сих пор жив, заключена в Старшей палочке? Нет, не только. Тома забавляют чужие чувства, он смотрит, как дергаются люди-мухи, попадая в его паутину. Только причиняя кому-то страдания, он чувствует себя живым. Мое долгое существование – расплата мне за былую наивность. По той же причине Геллерт столько лет прожил в Азкабане. Полагаю, то, как ловко юному принцу удалось провести двух талантливых магов, стало одним из его приятных воспоминаний. Дитя, не доигравшее, забавляющееся живыми игрушками… Если их сломать – будет не так весело, лучше постепенно откручивать куклам ноги и руки, или вовсе отрезать куски души. Разумеется, эта игра может идти лишь до тех пор, пока не противоречит основным стремлениям Тома. Похоже, мы исчерпали свой лимит прочности и больше не можем его развлечь. Теперь ваша очередь. Твоя, Северуса, Невилла, и даже младшего Малфоя. Новая пьеса началась давно, в тот день, когда Сибилла произнесла свое пророчество. Скоро она подойдет к концу. Я не могу предвидеть ее финал, но знаю, что должен сделать, чтобы он стал менее трагичен.

– Что же?

– Поверить человеку, чья откровенность со мной граничила с безумием, а значит, была полна любви. Того единственного, что Том не в силах постичь, а следовательно, он не умеет с ней бороться. – Дамблдор спрятал в карман медальон. – Мои чувства не вынесли испытания. А ты как, мальчик мой? Справишься?

Гарри невольно улыбнулся.

– Если бы я еще мог понять все, о чем вы говорите, было бы чудесно.

– Старею, – признался Дамблдор. – Становлюсь сентиментальным… Как бы то ни было, я нашел место где может быть спрятан последний из известных мне хоркруксов. Отправишься со мной за ним?

– Не знаю, нужно ли, – произнес Поттер. – Я и так уже сделал кучу вещей, способных приблизить меня к смерти.

– А ты мог поступить иначе? – спросил старик, вставая.

– Вряд ли.

– Ну, тогда и сожалеть не о чем. Вот сейчас и пойдем. Что у остальных под ногами путаться... Мантия-невидимка у тебя при себе? – Гарри покачал головой. Вернувшись из Лондона, он порадовался, что до событий на площади отдал ее Луне, было бы просто несправедливо самому иметь средство к спасению, когда молодая девушка рискует собой. – Тогда сходи за ней.

– Он никуда не пойдет.

Гарри обернулся. Лонгботтом вышел из-за угла дома и смотрел на Дамблдора хмуро.

Профессор сдвинул брови.

– Почему, позволь спросить?

– Может, вы и мастак рассказывать старые сказки, но Гарри – мой друг, и я не позволю тащить его черт знает куда, когда в Империи так опасно.

– Тебя смущает, Невилл, что я предложил отправиться со мной не тебе?

Виконт расхохотался, хотя в его смехе не было ничего веселого.

– Еще скажите, что я ревную, потому что мне самому нравится играть роль спасителя.

– А это так? – не очень искренне озадачился Дамблдор.

– Только почтенный возраст спасает вас сейчас от хорошего удара в челюсть. У нас тут полно раненых и есть масса дел. Сначала жизнь людей, потом – хоркруксы и грандиозные планы. Учитывая ваши взгляды на его судьбу и ту опасность, что представляют собой эти штуки, одного Гарри я с вами не отпущу. Как не отпустил бы меня он сам, и это, Дамблдор, называется товариществом.

Поттер понял, что вмешательство друга помогло ему разобраться в своих желаниях. Да, он собирался сражаться, но не как узник своей судьбы, не Поттер, не гриффиндорец. Это была война Гарри, человека, у которого были собственные взгляды и намеренья. А еще у него имелись друзья, за каждого из которых жизнь можно было отдать с гордостью. Он бы не позволил им рисковать в одиночку, а потому не ждал и от Лонгботтома иных решений.

– Сначала безопасность повстанцев, потом – хоркруксы. И, Невилл, нам нужно поговорить… Профессор, прошу прощения, вы не могли бы нас оставить?

Старик немного насмешливо кивнул.

– Конечно. – Уже в дверях он обернулся. – Самый верный путь – не всегда самый безопасный, мальчики. Советую это запомнить.



Глава 34:

***

– Готов?

Гарри кивнул. На старой ферме было непривычно тихо. После похорон большинство повстанцев отправилось в поместье Лавгудов, и только Рон и Гермиона сначала должны были доставить в Данию раненого Люпина. На ферме после их ухода должны были остаться только Малфой и Фред Уизли, которому было поручено охранять пленного. После того как Гарри рассказал Невиллу, что произошло с ним и Ханной, тот принял свое решение.

– Когда мы вернемся с хоркруксом, сотрем Драко память и отпустим. Не сразу, конечно, подождем, пока срок, данный Джастином, почти истечет. Я верю, что каждый новый день может принести шанс что-то изменить, которого еще сегодня у нас нет.

– Уверен?

– Да, я не могу подвергать опасности наших людей. Не прощу себе, если кто-то погибнет из-за того, что Малфой мне дорог, а Драко проклянет меня, если я не позволю ему позаботиться о родителях. Что касается околдованных… По прибытии в поместье Луна отключит все камины. Никто из повстанцев не сможет покинуть ее замок или связаться с внешним миром, пока мы не убедимся, что эти люди не под действием чар. На имение, разумеется, наложат все необходимые охранные заклинания. Да, это риск, но мы сейчас вынуждены на него пойти. О шпионах будут знать только Лавгуд, Грейнджер и все Уизли, я не хочу лишней паники. Людям сейчас и так тяжело.

– Понимаю, – согласился Гарри. – Займемся делами, у нас их много.

Со сборами повстанцы управились до обеда. После утренней церемонии погребения миссис Грейнджер и Колина все молча, не тратя лишнего времени на разговоры, складывали вещи, сооружали портключи, носилки для раненых и группами по пять-шесть человек покидали старую ферму. Последними уходили Луна, Рон, Гермиона и Люпин.

– Мы только в Данию – и сразу назад. Может, дождетесь нас? Где двое – хорошо, там четверо – просто отлично.

– Отставить разговорчики, мисс Грейнджер, – по-военному скомандовал Гарри. – Вы с Рональдом получили четкий приказ. Учитывая, как обстоят дела, маленькому королю не помешает надежная защита, а Люпин пока не боец. Оставайтесь в Дании. Мы дадим знать, как только понадобитесь.

– Но, Гарри… – заспорила девушка.

Рональд поддержал Поттера.

– Он прав. Пока Люпин плох, мы должны защищать мальчика. Как только он поправится – вернемся.

– Рассчитываем на вас, – сказал Лонгботтом отдававший последние распоряжения Луне. Та, терзаемая тревогой, которую не хотела признавать, тоже норовила оспорить полученные распоряжения.

– Слушайте, а вы уверены, что безопасно оставлять здесь одного Фреда? Что если Финч-Флетчли не сдержит слово и пришлет Пожирателей раньше, чем через три дня?

– Он не станет так рисковать. Но если это произойдет, то Фред знает ферму как свои пять пальцев и сможет сбежать. Я выбрал его, потому что до того как сделать это, он в состоянии стереть Малфою память. Грубым способом, конечно, и лишив его многих воспоминаний, но быстро.

Графиня взглянула на Лонгботтома.

– Есть еще один вариант, чтобы нас не выдали, и времени он занимает меньше, чем стирание памяти. Оставь здесь меня. Я смогу принять верное решение.

– Нет. Именно потому, что ты можешь, не оставлю, – холодно сказал Невилл.

Этот разговор привлек внимание даже раненого Люпина. Тот тихо сказал:

– Она права, Невилл. Как бы горько это ни звучало, Луна мыслит трезво. Если будет нападение, Фред должен спасать свою жизнь, а не тратить время на коррекцию памяти пленного. – Оборотень изобразил руками чаши весов. – Одна жизнь – против нескольких десятков. Как ты Рону в глаза смотреть будешь, если…

Уизли перебил Люпина:

– Оставьте его в покое. Это я ему в глаза смотреть не смогу, если он прикажет Фреду просто убить Малфоя, когда станет слишком опасно. – Такого от капитана никто не ожидал. Даже Гермиона взглянула на него удивленно. – Что? – смутился Уизли. – А если бы ты сидела наверху? Да лучше бы я отдал палочку и попросил вас прикончить себя на месте, но даже в теории не стал бы рассматривать вариант, при котором твое убийство покажется мне оправданным. А ты, Луна, приняла бы план со смертью Сириуса? – Все молчали, Рон кивнул сам себе. – Тогда заткнитесь и не говорите ерунды. – Он стукнул виконта по плечу. – Нормально все будет. Я уверен, что Фреду даже ни с чем справляться не придется. Вернетесь – и сами со всем разберетесь.

Когда их друзья покинули ферму, из двери кухни появился Дамблдор.

– Ну, теперь мы можем идти?

– Нет, вещи не собрали.

– Прогулка не будет долгой, нам не понадобится ничего, кроме мантии, меча и ваших волшебных палочек.

Невилл покачал головой.

– Нужно еще обезболивающее и заживляющее. Ничего, что ваш герой еле ходит, а у... гм… антигероя сломаны три ребра? Может, Поттер у нас храбр и отважен, но я, черт возьми, – неженка. Костерост заканчивает действие через полчаса. Подождете.

– Ничего. Выпью еще чашку чая, – улыбнулся старик.

Гарри не стал спорить, понимая, что Невилл просто хочет дождаться Фреда, который ушел проводить мать и своего брата-близнеца. Впрочем, неприязненное отношение Лонгботтома к их общему наставнику было понятно ему не до конца, и когда виконт зашел за Гарри, он не постеснялся спросить:

– Отчего ты зол на Дамблдора?

Невилл пожал плечами.

– Да причин масса, если честно. Когда мы были юны, он отказывал нам в откровенности. Не надо мне говорить, что жалел или хотел, чтобы хотя бы у тебя было нормальное детство. Я, в общем, могу поверить в эти объективные с его точки зрения причины. Только все мы разные. Может, ты и не хотел ничего знать о пророчестве, но я предпочел бы лучше готовиться к судьбе, которая меня ожидает.

– Ну и от чего бы ты себя берег? Меньше любил бы Драко, не стал бы дружить со мной?

Лонгботтом хмыкнул.

– Заманчиво, но, в принципе, невозможно. Нет, я не отказался бы от тех, кого люблю, просто больше сил потратил бы на то, чтобы защитить таких людей, да в том числе и от себя. Мне это нужно. На самом деле нужно. Вот и вчера мы кого-то не спасли… Я не спас, понимаешь, – лично я. Потому что не мог. Мне не вырваться за рамки своих возможностей, а я, твою мать, должен! – Он устало вздохнул. – Не тебе одному тяжело от того рока, что давит на плечи. Все, что мог дать старик лично мне – готовность эту ношу принять. Только он не захотел. Не уверен, что когда-нибудь прощу ему это.

– Забудь, – посоветовал Гарри. – Нельзя приготовиться ко всему.

– Я бы попытался, – пожал плечами Невилл. – Впрочем, это уже не имеет значения. Мне импонирует целеустремленность Дамблдора, но, знаешь, Гарри, за своей правдой чужой он уже не видит. Он из тех, кто принесет в жертву малое, чтобы спасти многих, а я…

Поттер положил ему руку на плечо.

– Мы, Невилл. Мы станем сражаться за каждого, для нас не будет оправданных жертв.

– Нет, не будет. Победим или проиграем, но сделаем это вместе. Станем поступать так, как велит нам совесть.

– Сердце.

– Да называй как знаешь.

Лонгботтом рывком притянул его к себе. Они обнялись. Семьи ни у одного из них не было, но если бы Гарри стал искать родство не по крови, а по духу – он был бы горд назвать Невилла братом. Хорошо все же он выбрал свой путь. Многое получил, следуя ему. Любовь, дружбу и вот теперь странное ощущение: у него есть в этом мире по-настоящему родной человек.

Сказать о своих чувствах он не успел, услышав странный грохот в комнате по соседству.

– Ну и что он на этот раз решил разгромить? – хмуро спросил сам у себя немного смущенный Невилл. – У него в голове, что, следящие чары, которые предупреждают, если я стану обниматься с парнем?

Лонгботтом вышел в коридор, Гарри последовал за ним. Отперев дверь в апартаменты Малфоя, они обнаружили Драко сидящим на полу. У стены валялся поднос, по обоям сползали на пол остатки завтрака. Было похоже, будто еду метнули в кого-то.

– Привидение увидел? – насмешливо спросил Невилл, настороженно оглядывая комнату.

– Спиши на вспышку очень даже мотивированной агрессии, – хмуро сказал Малфой. – Почему меня нельзя отпустить сейчас?

– Потому что я в принципе не хочу тебя отпускать. И если новый день даст мне возможность этого не делать, я буду тянуть до последнего срока. Кажется, мы это уже обсуждали. – Невилл заметил приоткрытую дверь в ванную и пошел проверить, потому что из нее имелся еще один выход в комнату близнецов. Судя по всему, дверь была по-прежнему запечатана чарами. Лонгботтом немного успокоился, но все же спросил: – У тебя сейчас никого не было?

Граф хмыкнул.

– Моль из шкафа посетителем считается?

– Не ерничай. Надеюсь, к ночи мы вернемся. Фреда не доставай своими выходками. Я дал ему официальное разрешение силой скормить тебе рвотных батончиков, если не будешь держать себя в руках.

– Гуманизм – не самое сильное из твоих качеств.

– Я предупредил: не делай глупостей. До встречи.

Наверное, не будь в комнате Гарри, виконт поцеловал бы любовника, а так только хмуро кивнул. Поттер укорил себя в бестактности.

Когда они стояли уже в дверях, Драко тихо позвал.

– Невилл.

– Что?

– Черт! Не знаю! Уходи. – Гарри решил, что это не похоже на обычную истерику Малфоя, который умел прятать свою постоянную тревогу за Лонгботтома. Драко выглядел так, будто боролся с собой. – Господи, да идите уже вон!

– Все будет хорошо, – немного растерянно сказал Невилл. – Я…

– Вон!

Не успели они оказаться за дверью, как об нее что-то громыхнуло.

– Он всегда такой? – тихо спросил Гарри.

– Обычно намного хуже, – признался Лонгботтом. – Пойду велю Фреду глаз с него не спускать.

***

Соленые брызги в лицо. Серое в своем унынии море… Пейзаж был Гарри хорошо знаком. Он рос среди похожих скал и белесых от соли валунов, а вот Невиллу, похоже, было немного не по себе.

– Ну и где мы? – спросил он, разглядывая серые камни.

Дамблдор ловко подвязал шнурками широкие рукава мантии и только улыбнулся в ответ.

– Значит, где-то здесь пещера, где принцесса Меропа скрывалась со своим любовником? – предположил Гарри. – Не самое романтичное место в мире.

– У меня бы тут точно не встал, – признался Лонгботтом, даже не стараясь скрыть раздражение. – Как в таком месте можно долго прожить?

Дамблдор махнул рукой, словно видел, что расположено за отвесной скалой, на огромных глыбах у подножья которой они стояли.

– Там есть деревня, где можно купить еду. Думаю, эта несчастная девушка была не в том положении, чтобы бояться немного намокнуть. А как насчет вас, господа?

– Черт знает что, – выругался Невилл и, сняв ленту, связывавшую волосы, стал привязывать меч Гриффиндора к ножнам, чтобы не выпал. – Гарри, ты как?

Поттер улыбнулся.

– Плавать мне сейчас легче, чем ходить.

– Вот и отлично. – Дамблдор прыгнул в воду и, несмотря на поврежденную руку, бодро поплыл к скалам. Гарри только сейчас заметил узкий проход, ведущий в пещеру.

– Ну что?

– А какие еще варианты? – грустно вздохнул Лонгботтом и прошептал: – Люмос.

Зажав волшебную палочку в зубах, он прыгнул со скалы. Гарри последовал его примеру, но свои силы он переоценил. Расщелина вскоре превратилась в тоннель, который наверняка бывал полностью затоплен во время прилива. В холодной воде раненая нога онемела и быстро перестала слушаться. Поттер вынужден был цепляться за скользкие камни, чтобы не уйти под воду.

– Держись за плечо, – Невилл бросил взгляд на побледневшего друга и правильно оценил его состояние.

Вмести они добрались до большой пещеры, в которую можно было подняться по ступеням. Дамблдор уже преодолел их и выжимал мокрую мантию. «Либо передо мной на самом деле великий волшебник, либо слухи о скорой смерти профессора сильно преувеличены», – подумал Поттер, который с трудом поднялся по лестнице, хромая и опираясь на руку друга.

– Хоть что мы ищем?

– Медальон, – сказал Дамблдор, оглядывая стены и потолок. – Почти в каждом древнем роду магов есть традиционное фамильное украшение. Его носят на свадьбы, похороны и крестины, жена или старшая дочь главы рода всегда надевает его на приемы в императорском дворце.

Невилл кивнул.

– Ну да, многие такие драгоценности более знамениты, чем их владельцы. Например, у Лонгботтомов была брошь в виде розы, выполненная из огромных рубинов. Она зачарована так, что цветок распускается или превращается в бутон в зависимости от возраста дамы, что его одевает. Когда хозяйка умирает, лепестки облетают, и цветок оживает только тогда, когда его вновь приколют к груди более юной госпожи из рода. Говорят, он избавлял хозяйку от недугов. У Уизли есть старинная диадема работы гоблинов. По легенде, женщина, которая хоть раз ее одела, родит многочисленное здоровое потомство. У Лавгудов – браслет в виде цветков ночной фиалки, вроде как позволяющий их дамам видеть незримое обычным глазом. У Малфоев – старинный перстень, камень которого темнеет, когда кому-то из семьи грозит опасность. Да я могу вспомнить сотни таких вещей.

– А ту, которая принадлежит Гонтам?

Невилл пожал плечами.

– Медальон, украшенный изумрудными змеями. Его магические свойства… Противоречивы, как и все наследие потомков Салазара. В общем, медальон показывает своей владелице ее главные страхи. Считается, что с ними легче справиться, если их знаешь, но это довольно спорное утверждение. Похоже, Слизерин всерьез недолюбливал своих двух жен, раз заказал для них такое украшение.

Дамблдор кивнул.

– И, тем не менее, эта вещь существует. Однако законная наследница императора, принцесса Нагини, ни разу не появилась в этом украшении на публике. Вывод напрашивается один: ее отец нашел медальону другое применение. Я долго думал, где он мог спрятать наследие матери, если превратил его в хоркрукс. Поиски пещеры заняли много времени, несмотря на указания Геллерта.

Невилл нахмурился.

– Учитывая, что произошло с кольцом, кубком и диадемой, меня удивляет, что здесь нет охраны. Если хоркрукс спрятан в этом месте, то отсутствие стражи настораживает. Даже если недавно его отсюда забрали, то где ловушки?

– Я чувствую в этом месте присутствие магии, – сказал старый профессор.

– А сколько лет ей от роду? Может, это следы пребывания Меропы?

– Нет, – покачал головой Дамблдор. – Кто-то был в пещере не больше двадцати пяти лет назад. – Он подошел к стене. Стоило коснуться ее рукой, на камне вспыхнул контур арки. – А вот и вход. Печать довольно грубая – примитивная темная магия с использованием крови. Похоже, Том, создавая этот тайник, был еще относительно молод и неопытен. А может, он и вовсе воспользовался чарами, что наложила еще его матушка. – Профессор достал из кармана серебряный нож.

– У меня одного предчувствие полного фиаско? – спросил Невилл. – Ну не может все быть так просто!

Дамблдор порезал запястье. Когда его окровавленная рука коснулась стены, камень, перепачканный кровью, на миг вспыхнул, Гарри разобрал возникшие на нем письмена: «Я узнал твой секрет. Знаю, что заплачу за это. Надеюсь, когда ты встретишь соперника, равного тебе по силе, ты снова будешь простым смертным. Р.А.Б».

– Извините, вы притащились сюда зря, – констатировал уставший Гарри, по-своему определив значение надписи. – Похоже, нас опередили.

– Нужно проверить, – Дамблдор шагнул в проход. – Возможно, на наши сомнения все и рассчитано. Этот Р.А.Б. Не припомню никого с такими инициалами.

– Регулус Арктурус Блэк, – отчеканил Невилл. – Человек, которого Волдеморт уничтожил лично, вопреки славной традиции делать грязную работу чужими руками. Вы не можете его не помнить, не так ли?

Дамблдор не обернулся. Гарри, почувствовавший напряжение в голосе Невилла, не знал, что предпринять, переводя взгляд с одного на другого.

– Император не глуп, это уловка. Мы должны идти вперед.

– Где ваша палочка? Я хочу на нее взглянуть, – потребовал Лонгботтом.

Профессор нахмурился.

– Зачем?

– Вы просили меня провести аппарацию, хотя сами лучше знаете местность. Меня это удивило. Я хочу убедиться, что волшебная палочка при вас. Иначе…

– Что же иначе? – спросил Дамблдор с любопытством.

Невилл бросился обратно к воде.

– Я возвращаюсь. В пещере нет охраны, значит, хоркрукс здесь давно не хранится. Полагаю, вы побывали тут до нас и прекрасно это знали. Тогда в чем же заключался ваш план? Вы планировали забрать с фермы Гарри? Для чего?

– Какие же прегрешения ты намерен приписать мне, мальчик? Зачем мне могли понадобиться такие глупые действия?

– Не знаю, но я выясню. Возвращаешься со мной или пойдешь дальше? – спросил Лонгботтом Поттера.

Если честно, на душе у Гарри было не менее тревожно, чем у его друга.

– Идем. Если хоркрукс тут, он нас еще немного подождет. Конечно, профессор может добыть его самостоятельно…

Дамблдор пожал плечами.

– Если вы решили вернуться, то я, пожалуй, с вами, – беззаботно сказал старик. – Приключения в одиночку скучны.

Гарри и Невилл, настороженно переглянувшись, бросились в воду.



Глава 35:

***

Когда они аппарировали к границе барьера, защищавшего старую ферму, то настороженно замерли. Чары были разрушены, в темнеющем вечернем небе светился знак Пожирателей. У Гарри спина покрылась холодным потом. Невилл побледнел, гневно обернувшись к Дамблдору.

– Что это значит?

Тот оставался невозмутимым.

– Похоже, в наше отсутствие начались неприятности.

– Неприятности… Ну-ну. Гарри, бери Дамблдора и аппарируйте к Лавгудам. – Лонгботтом достал палочку. – Я пошел.

– Невилл, это ловушка!

– Там Драко.

– Среди своих, – холодно напомнил Гарри.

– Тогда Фред среди чужих. Не переживай, я осторожно.

Поттер разозлился.

– Умрешь как-то особенно деликатно? Я с тобой.

Кажется, решимость при выборе самого сложного пути была одним из личных качеств, которые он в себе обнаружил.

– Мальчики, это глупо, – сказал Дамблдор и зашагал к ферме. – Гарри, ты хотя бы мантию-невидимку надень.

Он счал эту просьбу разумной. Прячась за фруктовыми деревьями, они подобрались к двери кухни.

– Метку запустили с крыши верхней башни, – сказал профессор. Думаю, именно там мы можем обнаружить противников.

– К черту Пожирателей. Я проберусь на второй этаж и посмотрю, что там с нашими, а вы пока ждите здесь.

– Лучше разделиться. Я привлеку к себе внимание соперников, а вы тем временем осмотрите дом. Так будет безопаснее.

– Для кого? – заспорил Невилл. – У вас даже палочки нет.

– Есть!

– Покажите.

Дамблдор обиженно нахмурился.

– Дети пошли совершенно невоспитанные. Сказал есть – значит, есть.

Профессор с быстротой, которую трудно было заподозрить в старике, бросился к дому.

– Черт, ну что за невозможный тип! И это якобы мы ведем себя глупо. – Невилл бегло осмотрел свои вещи. Снял с ножен меча шнурок, взмахнул палочкой и намотал его Гарри на запястье. – Портключ. У нас десять минут. Присмотри за стариком, что-то он подозрительно много чудит, а я пока поищу Драко и Фреда.

– Стой. – Гарри снял мантию-невидимку и накинул ее на плечи Лонгботтома. – Давай каждый будет поступать так, как считает нужным. Если попадусь я, меня наверняка прикончат не сразу. Твои перспективы намного хуже. К тому же ты – более опытный маг, при случае сможешь лучше помочь и мне, и Дамблдору.

– Послушай…

– Нет, это ты меня послушай. Все мы вынуждены ставить на кон свои жизни. Я выбрал. Не тебя или меня – нас. Я ставлю на то, что мы справимся с императором только вместе и поэтому должны больше ценить свои жизни. Сделай так, как я прошу, Невилл.

Лонгботтом кивнул.

– Ладно, только без глупостей. И не смей умирать. Я, если надо, даже из императорского дворца тебя вытащу.

Они ударили по рукам.

– Договорились.

Кое-как, вместе скрываясь под мантией, они открыли дверь кухни и выскользнули в коридор. На втором этаже Невилл пошел в сторону жилых комнат, а Гарри, сжимая в руке палочку, стал медленно пробираться наверх. Он бы солгал, говоря, что ему не страшно. Руки подрагивали, да и сердце бешено колотилось. В доме был порядок, и царила тишина. Поттер успокаивал себя мыслями: «Может, Пожиратели уже покинули ферму?»

Добравшись до чердака, Гарри вылез на крышу. Никого… Только старый профессор стоял у самого края и смотрел в сад. Обернувшись к нему, Дамблдор побледнел.

– Мальчик мой, где твоя мантия?

Он пожал плечами.

– Я отдал ее Невиллу.

– Глупость какая, – вздохнул старик.

Гарри не знал, что ответить. Ему так не казалось. Он поступил правильно, как всегда в таких случаях, от сделанного выбора на душе становилось немного спокойнее.

– Ну, отдал и отдал. Похоже, Пожиратели уже покинули дом. Давайте найдем Лонгботтома и уйдем. Нам больше незачем здесь оставаться.

– Они еще не прибыли, – старик сказал это так уверенно, что у Гарри в груди снова зашевелилось дурное предчувствие. – Ты должен немедленно уйти отсюда. Не ходи в замок Лавгудов. Спрячься где-нибудь и дождись Северуса, он все тебе объяснит.

– Что именно? Может, хватит недоговоренностей? Какого черта тут происходит?

– Экспеллиармус! – Палочка вылетела из руки Гарри и упала куда-то в сад. Он обернулся и увидел, что из комнаты на крышу выбрался Драко Малфой. – Старик прав. Они еще не прибыли, но это случится с минуты на минуту. А пока никто никуда не пойдет.

– Драко, это ты сотворил знак?

Граф кивнул.

– Именно. Засиделся я у вас что-то, пора и честь знать.

– Не может быть! Зачем тебе это? Мы бы и так тебя отпустили…

– Хочу сохранить свои бесценные воспоминания о предателях, – криво усмехнулся Малфой. – Чтобы было чем порадовать моего императора.

– Господи, да что ты такое несешь? Откуда у тебя палочка? А где Фред?

– С ним все в порядке. – Драко насмешливо произнес: – Акцио Уизли. – Из кустов в саду вылетел сверток. То, что в нем был человек, можно было понять лишь по зло сверкавшим глазам, единственному, что не закрывали полоски ткани. Куль приземлился у ног Драко. – Зачем мне с ним что-то делать? Мучить откровенно лень, а целоваться – это у нас по части дементоров.

Малфой выглядел странно: взвинченным и одновременно совершенно спокойным. Словно внутри него шла борьба, но ее следы на лице никак не отражались, только голос казался непривычно звонким да движения рук – нервными и порывистыми.

– Отпусти Гарри, – попросил Дамблдор. – Меня одного хватит в качестве подношения императору. Он ведь отдал тебе приказ только на мой счет.

– Чем больше пленных повстанцев – тем лучше, не так ли? Насчет приказа вы правы. Не вижу смысла тянуть с его исполнением.

Малфой поднял палочку.

– Нет, – холодно сказал Дамблдор. – Ты не сделаешь этого.

Пальцы графа дрожали, он даже перехватил запястье, свободной рукой стараясь заставить их слушаться.

– Черт!

– Похоже, ты не убийца, – улыбнулся профессор. – Отпусти Гарри. Я настаиваю.

Малфой закусил губу так, что по подбородку потекла кровь. Поттер уже совсем ничего не понимал. Впрочем, времени как-то повлиять на ситуацию у него не было: на крыше возникли четыре фигуры в черных мантиях.

– Боже, какая встреча, – улыбнулся грузный Пожиратель. – Неужели сам величайший волшебник и известный магглолюбец Альбус Дамблдор наконец-то безоружен? Граф, да вы просто умница.

Малфой никак не отреагировал на похвалу. Его взгляд был прикован к стройной фигуре тетки, взиравшей на старого профессора так, будто тот был вкуснейшей едой, которой она собиралась полакомиться. Графиня даже облизала в предвкушении пухлые губы.

– Добрый вечер, Амикус Кэрроу, – спокойно поздоровался Дамблдор. – Слышал, ваша сестра вчера погибла в стычке с повстанцами? Примите мои соболезнования.

– Ах ты, ублюдок…

Виконт замахнулся на старика, метя кулаком в лицо, но высокий представительный мужчина, в котором Гарри узнал генерала Яксли, перехватил его руку.

– Не позволяй ему выводить себя. Мы тут по делу. Граф, сколько повстанцев в доме?

Малфой закашлялся так, словно страдал тяжелой формой туберкулеза, и через силу выдавил:

– Только эти трое.

Поттер осознавал, что происходит нечто странное. Драко вел себя неадекватно: несмотря на свое очевидное предательство, он отчего-то отчаянно старался защитить Невилла. Что ж, он тоже должен был сделать хоть что-то хорошее. Пытаясь не привлекать к себе лишнего внимания, Гарри принялся разматывать шнурок на запястье.

– Давайте уже кончать с ним.

Единственный из Пожирателей, бывший в маске, подошел к Драко и обнял его за плечи. Именно благодаря этому немного небрежному жесту Поттер узнал его. Впрочем, не он один.

– Это вы, Джастин?

Молодой маг снял маску и вежливо поклонился.

– Рады видеть меня, профессор?

– Нет, не сказал бы, – признался Дамблдор. – Вы, Джастин, – одно из сильнейших моих разочарований. Мне вообще странно видеть вас здесь. Том стал посылать своего доверенного слугу по таким мелким поручениям?

– Я по собственной инициативе составил компанию прелестной графине. Меня очень волновала судьба ее племянника. Жаль, что милые повстанцы разбежались. Я планировал отметить мое воссоединение с господином Малфоем парой убийств, а тут такая скука…

– Пристрастились к насилию?

– О, еще в гильдии. Только распробовав, понял, что предпочитаю причинять боль, а не испытывать. Вас это шокирует?

– Скорее вызывает отвращение, – заявил Дамблдор.

Финч-Флетчли пожал плечами.

– Дело вкуса.

– Не спорю. Похоже, я так и не научился выбирать учеников. Хуже только мистер Малфой ищет себе друзей. – Старик закатил глаза. – Господи, меня кто-нибудь, наконец, прикончит?

– Нет! – закричал Гарри.

– С радостью, – улыбнулся Джастин, но безмолвствовавшая до этого графиня Лестранж его остановила.

– Это должен сделать Драко. Он получил соответствующий приказ императора. Ну же, дорогой… – Она сказала это так, будто предлагала племяннику попробовать новое блюдо. – Просто убей его.

Малфой затрясся еще сильнее. В этот момент рядом с ним из воздуха появилась еще одна фигура. Сердце Гарри глупо забилось от радости. «Теперь все будет хорошо, – отчего-то уверовал он. – Сейчас придет Невилл, мы освободим Джорджа и вчетвером сможем отбиться. Потом разберемся, что происходит с Драко, и…»

– Опаздываешь, Снейп, – сказал Яксли.

Северус, даже не взглянув в сторону Гарри, взял Малфоя за подбородок и внимательно изучил его лицо.

– Идиоты, он под Империо. Как вообще он смог справиться с заклятьем, разрушить барьер и выпустить знак? Странно... Хотите, чтобы Малфой окончательно убил себя, сопротивляясь чарам? – Профессор произнес короткое заклинание, и Драко рухнул без сознания на руки Джастина. – Беллатрикс, почему твоя палочка еще не у горла Поттера? Разве император недостаточно четко сформулировал свою мысль, велев доставить его живым?

Графиня выругалась и шагнула к Гарри. Тот уже совершенно не понимал, что же происходит, только когда пальцы Лестранж вцепились в его плечо, дернулся.

– Живым – не значит целым, – хмыкнула графиня. – Стоять.

– Северус, – тихо сказал Дамблдор. – Северус, пожалуйста…

Снейп смерил старика с ног до головы взглядом, полным отвращения. Гарри понял, что сейчас произойдет, и забился в руках графини, почти не чувствуя, как чужие невидимые пальцы коснулись его запястья, снимая портключ.

– Не делай этого, не надо…

Мужчина наконец на него взглянул. Знай Гарри его немного хуже, он мог бы счесть его лицо совершенно спокойным, но от Поттера не укрылась немая застывшая боль, сосредоточившаяся в черных глазах.

– Поттер, мир никогда не будет так прост, как тебе этого хочется. – Снейп резко развернулся, полы его мантии взлетели вверх, раздуваемые порывом знойного летнего ветра. – Авада Кедавра.

Крик отчаянья сорвался с губ Гарри. Он не слышал, как знакомый голос шепнул ему:

– Не умирай.

С хлопком перемещения исчез Фред Уизли. Графиня что-то кричала, Финч-Флетчли возбужденно махал руками, стремясь поймать невидимку, а зеленая вспышка, ударившая в грудь Дамблдора, сорвала его с крыши, словно высохший осенний лист, сорванный порывом зимнего ветра. Гарри чувствовал его. Ему было так же холодно, как и застывшему на краю Снейпу, все еще направлявшему палочку в пустоту.

«Ненавижу его… Нет, не так. Я должен, но…» Поттер не знал, чья боль рвала на части его сердце. Просто слезы текли по щекам, и Гарри казалось, что он плачет за двоих.

***

Никаких шикарных апартаментов. Статус пленника не предполагал роскоши. Комната в подземельях замка была лишена окон, хотя обстановкой мало напоминала камеру. Тут была добротная, хотя и дешевая мебель, чистое постельное белье и даже полки с книгами, но все это совершенно не интересовало Поттера. После того как графиня втолкнула его в дверь, он рухнул на пол из-за боли в ноге и остался сидеть на холодных камнях.

– Какая бесполезная вещь принадлежит мне... – Ледяной голос императора все еще звучал у него в ушах.

– Похоже, этот дурак не считает вас своим хозяином, мой Лорд. – Беллатрикс, доставившая его в кабинет монарха, низко поклонилась. – Он выбрал свою смерть. Мой господин, почему бы вам не выполнить его желание?

– Потому что это было бы для него слишком легкой карой. Вы ведь сейчас согласились бы умереть, не так ли, Гарри? – Ему хотелось закричать «нет», но унижаться не пришлось. – Впрочем, будем, наконец, честны друг с другом. Ваши желания – последнее, что меня сейчас волнует. Заприте его в восточной комнате в темнице. Пусть кто-то из моих доверенных лиц присмотрит за ним. Северус, не желаешь взять на себя роль стража мистера Поттера?

Снейп, присутствовавший в комнате вместе с остальными Пожирателями, посетившими старую ферму, отрицательно покачал головой.

– Мне нет до него никакого дела. Пусть ему найдут другого охранника.

– Твое право, Северус. Нынче я тобою очень доволен, – улыбнулся Волдеморт и распорядился: – Беллатрикс, отныне следить за ним будешь ты.

– Да, мой Лорд.

«Мне нет до него никакого дела... Нет дела...» Эта мысль терзала Гарри, хотя он не верил ни одному из произнесенных слов. Отрицал даже то, что увидел собственными глазами. Только не мог понять – зачем Северус так поступил? Разве смерть Дамблдора приближала их к свободе? А если да, то для кого эта свобода становилась достижимой? Почему любовник отказался взглянуть ему в глаза? Единственный человек, которому Поттер мог слепо верить, которому готов был служить, в котором обрел бы смысл к существованию...

Гарри не помнил, сколько времени прошло, прежде чем он смог подняться. Шатаясь, он подошел к столу, увидел нож для бумаг и взял его в руки. Что есть судьба? Если тебе на роду написана одна смерть, можно ли выбрать иную? Гарри посмотрел на голубоватые вены на запястье и усмехнулся. Он хотел жить. Ему уже даже неважно было – с Северусом или нет, но жизнь была тем единственно ценным, что завещали ему родители. У его рока было и другое применение.

Поттер посмотрел на коврик у кровати: он был черным, любая жидкость на нем смотрелась бы влажными пятнами, цвет которых сразу было не разобрать. Перетащив ковер в центр комнаты, он вылил на него содержимое графина с водой с прикроватной тумбочки и, разрезав кожу на руке так, чтобы крови было немного, ровно столько, чтоб перепачкать манжеты сорочки, лег на пол в весьма театральной позе. Ждать пришлось не больше получаса. Когда отпираемый замок заскрипел, Гарри собрался.

– Черт!

Послышались торопливые шаги. Нож для фруктов был недостаточно острый. Поттер понимал, что возможности нанести им несколько ударов у него не будет. Когда женщина склонилась над ним, Гарри стремительно выбросил вверх руку. Он метил лезвием в шею, но графиня увернулась, и крохотные серебряные зубчики лишь оцарапали кожу на ее щеке.

– А я тебя недооценила, гаденыш. – Беллатрикс умело вырвала у него нож. После этого она встала и наступила каблуком на его раненую ногу. От боли у Поттера потемнело в глазах. – Жалкий полукровка, ты с кем свои игры затеял?

– С сукой императора, которой он травит магглов? – предположил он, стараясь не застонать.

Графиня хмыкнула и надавила на рану еще сильнее.

– Хорошо, полукровка, поговорим о породистых суках. Знаешь, почему они так ценны? Их охотничий инстинкт отточен поколениями предков и фактически безупречен. – Она стерла кровь со щеки, посмотрев на нее с отвращением, словно алый цвет необыкновенно ее удивлял. Ждала голубого? Или ей больше по вкусу был черный? – У тебя, щенок, есть задатки. Вот только твой папаша разбазарил бесценное наследие своих предков, смешав его с помоями грязнокровки. Тебе никогда не стать сильнее меня.

– Правда? – хмыкнул Гарри. – А я готов поспорить, что Северус Снейп легко обойдет и вас, и вашего драгоценного племянничка. Кажется, это понимает даже ваш Лорд.

Беллатрикс улыбнулась ему практически нежно.

– Поттер, это не соревнования. Пока способности Снейпа нужны императору, я готова его терпеть. Но ведь итог его служению однажды будет подведен, и что-то подсказывает мне – его путь закончится эшафотом. Никто не может ходить по краю вечно. – Она задумалась. – А что касается тебя, я заставлю понять то положение, в коем ты находишься. Бесполезная вещь, которая жива лишь по чужой милости, не должна иметь собственного мнения. Круцио!

Боль была просто адской, заклятье, казалось, рвало его тело на куски. Катаясь по полу, Гарри орал, совершенно не стесняясь своих страданий. К черту гордость! Он – человек, которому плохо, и если суку, что его мучила, это радовало, он надеялся, что она лопнет от своего гребаного удовольствия. Беспамятство, к счастью, не заставило себя ждать. Поттер провалился в него с чувством глубокого облегчения.

***

Когда он очнулся, была та же комната и кровать, тот же письменный стол, знакомый нож на нем, но рядом сидела милая дама с грустными голубыми глазами, нежно поглаживающая его по лбу кончиками пальцев.

– Ну и дурачок же вы, Гарри. Злить Беллу – занятие очень опасное. Даже не знаю, как вас наказать за глупость… Хотя нет, придумала. Ковер стирать будете сами. Вот этими забинтованными руками.

Поттер посмотрел на себя и убедился, что повязки на всех его ранах были свежими, а чувствовал он себя намного лучше, чем до инцидента с графиней.

– Леди Малфой, что вы тут делаете?

Женщина печально вздохнула.

– Конечно, я предпочла бы быть с сыном, но Беллатрикс с вами немного переборщила и решила переложить заботу о важном пленнике на мои плечи. Я сейчас не в том положении, чтобы отказывать сестре в просьбах.

Гарри нахмурился.

– Драко… Как он?

– Физически неплохо, но у него некоторые провалы в памяти из-за проклятья и небольшое нервное расстройство из-за того, сколько сил он потратил, чтобы его преодолеть. Император его допросил, но остался не совсем доволен теми ответами, что дал мой сын. Поэтому мне велено кое-что выяснить у вас.

– Что же? Если честно, я не совсем понимаю насчет Империо… Драко помнит, кто наложил на него проклятие?

– Нет, – герцогиня ему солгала. Поттер не знал, было ли это потому, что в камере существовала опасность подслушивания, или она просто не могла довериться ему во всем. Впрочем, он ее в этом не винил. – Проклятие сейчас не так важно. Императора интересует волшебная палочка Дамблдора. С ней вышла некоторая путаница из-за поврежденных воспоминаний моего сына. Он говорит, что послал метку с помощью волшебной палочки, отобранной у Фреда Уизли. Помнит, как обезоружил вас и старого профессора, в саду нашли две палочки. – Герцогиня показала ему колдографии. – Которая из них ваша?

Поттер вспомнил о смерти Дамблдора и ощутил грусть. Старик много сделал для него. Даже не понимая и не разделяя всех его стремлений, Гарри не чувствовал к Дамблдору никакой неприязни. Любая смерть ранит, но та, которую причинил любимый, чувствовалась так остро, как будто это он сам убил. Поттер отчего-то не мог избавиться от ощущения, что все сделанное Северусом сотворено не им, а ими. Ради чего? Какой смысл во всем этом? Что он должен сейчас сказать Нарциссе? Вспомнились те обвинения, что Невилл бросил старику. Где же Старшая палочка? Если профессор спрятал ее, чтобы она не попала в руки императору, означало ли это, что он знал, какая участь его ждет? А если знал… Существовала ли вероятность, что он сам все подготовил? Если да, то что именно планировал старик? Гарри умел считать и отличался некоторой наблюдательностью. Он вспомнил один из разговоров на кухне, когда графиня Лавгуд в свойственной ей немного безумной манере уверяла, что сердцевина волшебной палочки как нельзя лучше характеризует волшебника. Близнецы Уизли с ней тогда отчаянно спорили: «Лу-лу, ты чокнутая. Ну как нас может охарактеризовать бузина и косточки тестралов? Мы с братцем, конечно, не красавчики, но уж незаметными, а тем более, невидимыми нас никак не назовешь!» На снимках в его руках была его собственная палочка и та, которая принадлежала Фреду. Тогда какой колдовал Драко? Догадка Гарри была дикой, но чем больше он о ней думал, тем сильнее верил в ее истинность. Грохот в комнате графа… В тот момент их в доме было четверо – Драко, Гарри с Невиллом и Дамблдор. Странное поведение, которое демонстрировал Малфой, прощаясь с ними, могло быть следствием проклятья. Если старик наложил Империо на Драко, то затем он должен был оставить ему свою палочку, чтобы Малфой мог справиться с Фредом, снять с фермы защиту и наколдовать знак. Но зачем Дамблдору все это было нужно? Неужели он собирался умереть так, как хотел, зная, что из-за проклятья жить ему осталось недолго? В чем смысл его плана? Почему он лишил Малфоя возможности убить себя и тянул время до появления Снейпа? Они это запланировали? Именно Северус должен был, по мнению профессора, получить власть над Старшей палочкой, но при этом так, чтобы она не попала в руки императора? Немного страшный план, но Гарри не мог отказать ему в изобретательности. Даже если его расчеты были не верны, он решил импровизировать и долго разглядывал снимки.

– Вот эта – моя, вторая – Дамблдора. Во время ученичества я часто видел его палочку. Это она.

Словно подтверждая его предположения, герцогиня с облегчением вздохнула.

– Спасибо, Гарри. Император хотел допросить мистера Олливандера, но тот неожиданно исчез, закрыв магазин. Твои пояснения пригодятся.

Поттер не знал, опасно ли Малфоям скрывать то сокровище, которым они случайно завладели. Волдеморт наверняка видел Старшую палочку в руках Гриндельвальда. Если только... Гарри вспомнил старую сказку и чуть не рассмеялся. Бузина! Ну конечно, Смерть сломала ветку бузины, чтобы сделать из нее волшебную палочку. Если у кого-то в Сопротивлении и были палочки, похожие на ту, которой владел Дамблдор, то у близнецов Уизли. Старик был очень обстоятелен в своих планах, даже если придумал один из них сходу. Возможно, у него был в запасе и другой сценарий, но от удобного случая профессор не отказался.

– Даже не знаю, радоваться ли мне, что я оказался полезен императору.

Нарцисса встала.

– Это не должно вас расстраивать. Отдохните немного, я вскоре принесу ужин. Постарайтесь поправиться как можно скорее и не делать глупостей.

Гарри вздохнул.

– А какая разница? Рано или поздно меня ждет смерть.

Герцогиня пожала плечами.

– Лучше поздно. Нападать на Беллатрикс было ужасно глупо и невоспитанно с вашей стороны, а я ненавижу глупость и плохие манеры. Поэтому не давайте повода Северусу упрекнуть меня, что я плохо занималась вашим образованием и воспитанием. Жалкое физическое состояние скверно сказывается на здравомыслии, поэтому рекомендую не болеть. Примете совет? – она протянула руку для пожатья.

– Приму, хотя он не кажется мне осмысленным. – В этот момент из рукава герцогини в его ладонь выскользнул белый квадратик записки.

– Я вернусь. Потратьте это время на отдых.

Гарри кивнул. Стоило замку на двери щелкнуть, он с головой укрылся одеялом и поспешно развернул листок. Это было, наверное, самое странное и одновременно приятное послание в его жизни.

«Гарри, прости, что забрал с собой Фреда. Драко даже под заклятьем за меня боялся и установил в своей комнате ловушку, зная, что если не мы, то я уж точно в нее попадусь. Он превратил порог в портключ, и едва наступив на него, я оказался вышвырнут черт знает где. Пока возвращался и снова пробирался в дом, подоспел к финалу. Я не виню Снейпа. Наверное, стоит тебе это написать. К Малфою я не был столь милостив, но после того как он мне попался и вынужден был все объяснить, я примерно понимаю, что произошло. Расскажу при встрече. Она состоится, я ведь обещал вытащить тебя даже из императорского дворца. Герцогиня сейчас на нашей стороне. Очень удачно, что сестра перепоручила ей заботы о тебе. Впрочем, не доверяй ей слишком. Она не была бы столь покладиста, если бы мы с Кингсли и спасенным им Сириусом не взяли в заложники ее запертого в имении муженька. Фреда я отправил к повстанцам, чтобы особенно не нервничали. Думаем над планом твоего спасения.

Береги себя.
Невилл»

Ниже шла приписка знакомым убористым почерком:

«Вот как раз герцогине, в отличие от твоих безумных друзей, я рекомендовал бы довериться».

Никакой подписи, письмо вспыхнуло, обжигая пальцы, едва он его дочитал, но на сердце у Гарри стало спокойнее, и до возвращения Нарциссы он действительно спал. Несмотря на тревожность этих снов, он ощутил себя отдохнувшим, когда в дверь постучали.

– Первый урок комфортного выживания, – леди Нарцисса с улыбкой поставила на постель специальный столик для еды. – Красота мира складывается из красоты вещей, которые тебя окружают. Все должно быть идеально – вкус еды, сервировка. Мальчики не бывают счастливы, когда голодны. Ешьте, Гарри.

Он потянулся за стаканом, но наткнулся на ее неодобрительный взгляд.

– Что-то не так?

– Что принято говорить, когда кто-то позаботился о вас?

– Спасибо.

– Вы просто растете в моих глазах, дорогой. А теперь – приятного аппетита.

Он почувствовал, что сильно проголодался, и съел все, что было на подносе. Герцогиня взмахом палочки его убрала.

– Урок второй. Одежда должна поднимать настроение и быть удобной. – Она достала из кармана коробку и увеличила ее. – Я выбрала это для вас, одевайтесь.

Гарри смущенно посмотрел на нее.

– Вы выйдете?

Герцогиня закатила глаза.

– У меня взрослый сын. Я имею представление о том, как выглядят голые мальчики. Одевайтесь, я помогу.

Она смотрела на Поттера с таким безразличием, что процедуру переодевания он перенес без всякого смущения. Одежда была прекрасной. Удобный камзол изумрудного цвета, затканный серебряным шитьем, черные брюки, сапоги из мягкой дорогой кожи и молочного оттенка рубашка с кружевными манжетами.

– Идеально, – одобрила Нарцисса. – Но вот прическа... Сядьте в кресло. – Она долго возилась с непокорными волосами Гарри, но вздохнула, признавая поражение. – Вам стоит их отрастить, чтобы можно было перевязывать лентой. – Герцогиня достала кольцо и велела надеть на палец. – Изумруд вам идеально подходит.

Гарри протянул руку, но перстень упал на пол. Когда Нарцисса нашла его в куче снятых вещей и вернула, на месте зеленого камешка Гарри заметил кусочек речной гальки, подаренный Дамблдором.

– Не будьте таким рассеянным. Ваше старье я велю сжечь.

Поттер надел кольцо и убедился, что наряд выбран так, чтобы манжеты скрывали его пальцы до самых кончиков.

– Ну и зачем мне все это великолепие?

Гарри подошел к зеркалу. На него смотрел незнакомец. Стройный молодой мужчина со спокойным отрешенным лицом и темными тенями под яркими зелеными глазами. Он выглядел невероятно уставшим, и все же Поттер впервые осознал, насколько красив. Раньше собственная внешность его не заботила, но сейчас он понял, что в состоянии стать для любовника не только обузой, но и весьма ценным призом. «Меня можно любить, не знаю, нужно ли, но точно можно», – подумал он. Нарцисса подошла сзади и положила ему руку на плечо.

– Вы очень красивый, Гарри. – Она словно читала его мысли. – У вас есть именно та особая красота, которая может вершить судьбу Империи, толкать на преступления, околдовывать умы или просто радовать глаз. Не стыдитесь быть желанным. Я в состоянии понять: роль просителя – не для вас. Требуйте то, в чем нуждаетесь, Гарри, и не принимайте отказа.

Он хмыкнул. Трудно настаивать на чем-то, если единственный, от кого тебе что-то нужно, предпочитает тебя избегать.

– И что теперь?

– Чистка ковра, – напомнила герцогиня.

Поттер удивленно на нее посмотрел.

– В кружевах?

– Именно. Урок номер три, Гарри: за все ошибки приходится платить. Авроры по моему приказу принесут вам все необходимое. Постарайтесь закончить к обеду.

***

Когда он справился с работой, было скорее время ужина. Нарцисса появилась, едва он поставил у двери ведро с тряпками и щетками.

– Закончили?

Поттер кивнул.

– Поесть можно?

– Конечно. Урок номер четыре: самодостаточный человек должен уметь удовлетворять собственные нужды. Займемся готовкой.

– Где? – он обвел руками крохотную комнату.

– Ах, это… – Она принялась рыться в крохотных кармашках своего платья. – У меня тут было кое-что. – Вытащив маленький флакон с нюхательной солью, Нарцисса протянула его Гарри. – Подержите…

Стоило пальцам Поттера коснуться хрустальной поверхности, как он почувствовал рывок перемещения. Место, в котором он оказался, напоминало большую просторную кухню сельского дома.

– Но как? – растерялся Гарри, оглядываясь. – Что, черт возьми, все это значит?!

Герцогиня, перенесшаяся вместе с ним, взглянула на него строго.

– Ужин, – напомнила она. – Вы сетовали на отсутствие условий. Чем теперь они вас устраивают?

Поттер совершенно ничего не понимал.

– Это побег? Или вы перенесли меня сюда с разрешения императора?

– Ужин, – повторила Нарцисса. – Нельзя заниматься несколькими вещами одновременно, так что извольте готовить. Теперь ваша очередь меня кормить. На голодный желудок я не слишком откровенна.

– Послушайте, это не смешно.

– Я не веселюсь, мистер Поттер. Может, это на нервной почве, конечно, но мне очень хочется есть.

***

Через два часа Гарри и сам был голоден, перемазан в муке, но отчего-то ужасно горд собой. Пирог с куропаткой и легкий салат вышли у него очень недурно. Перед ужином его заставили вымыться, переодеться и красиво накрыть на стол. Нарцисса выбрала вино и помогла после еды помыть посуду.

– Нет ничего лучше для вечернего времяпрепровождения, чем хорошая книга и бокал старого вина. Но сегодня вы еще не слишком здоровы, поэтому я разрешаю вам почитать в постели, хотя и не одобряю подобные привычки, – сказала герцогиня, попробовав еду.

– Госпожа Малфой, я в растерянности, – признался Гарри. – Может, вы мне скажете, что происходит, прежде чем укажете, на каком боку я должен лежать и что мне читать?

– Зачем указывать, если все уже выбрано? Я подобрала книгу, найдете ее на тумбочке. Я приду пожелать вам спокойной ночи.

Поттер зло сжал зубы.

– Это еще одна тюрьма?

– В некотором роде, – сказала леди Нарцисса. – Только отсюда вам сегодня не сбежать.

– Это какой-то план императора?

– Исключительно моя собственная инициатива. Мы станем обсуждать, что происходит, завтра.

– Почему? – нахмурился он. – Герцогиня, я считал вас другом, а вы держите меня в неведении относительно моего положения.

– Так нужно, – с полным равнодушием к его проблемам сказала женщина.

Поттера это обидело. Он рисковал, доставляя ей известие от сына, а она заставляла его тревожиться!

Несмотря на бешенство, больная нога заставила Гарри подняться в спальню. Книга оказалась увлекательным, но довольно пошлым романом о приключениях молодого графа, который обожал играть в сексе обе роли, и то, переодеваясь слугой, отдавался солдатам своего отца-генерала, то посещал самые злачные притоны южных стран в компании красивых рабов, обученных вещам, о которых Поттер впервые слышал. Похоже, литературные вкусы Драко и его матушки совпадали. В общем, Гарри так зачитался, что даже не слышал, как герцогиня вошла и села рядом с ним на постель.

– Понравилась книга?

Гарри смутился. Обсуждать прочитанное с красивой дамой ему не хотелось.

– По-моему, она совершенно неприличная.

Леди Нарцисса пожала плечами.

– Условности порой очень глупы. Эта книга учит тому, что можно жить в согласии с собой и получать от этого удовольствие, не стыдясь своих желаний. А если мир по каким-то причинам накладывает на них табу, то может, это просто не самый разумный мир? С ним можно бороться или его можно обхитрить.

– Как?

– Довольно просто: притвориться, что живешь по его законам, но оставаться самим собой.

– Всю жизнь лгать?

– Что ж, Гарри, если это вам не по нраву – тогда боритесь.

Поттер опустил голову, разглядывая собственные ладони.

– Есть вещи, бороться с которыми невозможно.

– Вы о Северусе? Но ведь вы сбежали от него в Париже, значит, с этим можно что-то поделать. Об императоре? Для вас его ненависть долгие годы была не смертельна. Многие люди не могли сказать подобного о себе, и их тела уже сгнили в земле. Когда у вас есть враг, существует один выход: просто станьте более могущественным, чем он. Научитесь защищать себя и быть сильным.

– Как вы можете так думать? Разве можно бороться с ним на равных?

Нарцисса улыбнулась.

– Ну отчего же нет, мистер Поттер. Возможно все. У императора есть подданные, но вы обладаете более верными союзниками – настоящими друзьями. У Волдеморта – армии, а у вас – вера в свой народ, который в состоянии преодолеть любой страх и подняться против того, что ему ненавистно. Наш венценосец думает, что обладает непобедимой магией, но в вас найдется немного храбрости и искренней любви, в которой он ничего не смыслит.

– Любви, – усмехнулся Гарри. – Ее как раз много. Просто, похоже, она никому не нужна.

Герцогиня выглядела немного раздраженной.

– Как знать… Речь идет о Снейпе? Да сотни подобных ему стареющих неудачников с радостью падут к вашим ногам, будут драться за право целовать вам руки, если вы этого захотите. Даже этот упрямый кретин со своим «никогда» не до конца потерян, пока вы живы. Вы в состоянии приручить его, как только этого пожелаете.

Что-то Гарри в ее речах начало настораживать. Леди Малфой всегда уважительно отзывалась о своем друге и была не склонна отрицать его достоинства.

– Как вы можете так говорить?

– Могу. Если будете благоразумны, получите своего Снейпа, я обещаю.

– Но...

– Юноша, не спорьте со старшими. А теперь спокойной ночи. Сон – хорошее лекарство против ран.

Она отняла у него книгу, задула свечу и сунула ему в руки стакан.

– Что это? Лекарство?

– Снотворное. К чему вам ночные кошмары, когда их можно избежать?

Гарри послушался. Ему начинало казаться, что эта дама не дает плохих советов.



Глава 36:

***

На следующий день, когда Поттер проснулся, леди Малфой не было. Входная дверь была заперта чарами, и все, что ему оставалось – это бесцельно бродить по дому до возвращения герцогини. Впрочем, он нашел чем себя занять. Приготовил обед, красиво накрыл на стол, выбрал вино и, ожидая наставницу, немного почитал, сидя на подоконнике. Если верить виду из окна, дом находился на маленьком плато на вершине холма, к его подножью, где располагался живописный городок, вела извилистая тропинка. Гарри все вглядывался, ожидая, что на ней кто-нибудь появится, но к ужину потерял всякую надежду. Голод сделал его раздражительным. Поэтому он стал довольно бесцеремонно бродить по комнатам и рыться в чужих вещах. Если верить старому хламу на чердаке, в доме когда-то жили мужчина, женщина и ребенок. Впрочем, игрушки казались такими старыми, что было понятно – мальчик давно вырос, а его родители, скорее всего, умерли, и память о них была упакована в картонные коробки. В одной из них Поттер нашел фотографии. С них на него смотрели неприветливая женщина с бледным лицом, не менее угрюмый мужчина и мальчик, который характером явно пошел в родителей. Гарри улыбнулся. Когда внизу хлопнула входная дверь, он сбежал по лестнице и, схватив Нарциссу Малфой в объятия, закружил с нею по комнате.

– Да что вы себе позволяете! – шипела дама, негодуя.

– Я люблю тебя! – кричал Гарри так, что в окнах звенели стекла. – Так сильно, что с ума схожу!

– Мой муж будет против, – усмехнулась его «леди».

– Перестань, Северус! Господи, как тебе удалось все это провернуть?

– Поставь меня на ноги, – приказал Снейп в своей обычной строгой манере, хоть и непривычно нежным голоском. – Поттер, прекрати лапать меня в этом теле. Чувствую себя каким-то извращенцем. – Гарри поставил его на пол. – К тому же я голоден. У нас есть что-нибудь поесть?

– Я приготовил обед, но он уже остыл.

– Ничего, согреем. И мне надо переодеться. Я не доставлю тебе радости лицезреть меня в платье после превращения, даже не надейся. А ты пока займись ужином.

Гарри был так рад его видеть, что не стал спорить. Когда двадцать минут спустя Снейп спустился вниз, он выглядел уже как обычно. Поттера это вдохновило на новый приступ нежности, но Северус был неумолим.

– Я с утра ничего не ел. Поттер, не будь эгоистом! Цыпленка я сейчас хочу сильнее, чем тебя.

Сдался Гарри не сразу. Выпустив Северуса из объятий, он потребовал:

– Тогда давай отменим дурацкое правило не вести серьезных разговоров во время еды.

– Хорошо, – смилостивился Снейп, садясь за стол. – И что же тебя так волнует?

– Это твой дом? Ты в нем вырос, да?

– О, Мерлин. – вздохнул Северус. – Нет, я, конечно, догадывался, что ты облазишь тут каждый угол… Это было желательнее, чем объяснения, но то, что в момент, когда вершится история, тебя будут волновать рассказы о моих пеленках, – это верх глупости.

Гарри улыбнулся.

– Ну что поделать. «Мы» для меня важнее всех войн вместе взятых. Впрочем, если хочешь поговорить о них, пожалуйста. – Ему не хотелось сейчас, еще не справившись с радостью встречи, переходить к грустным вопросам, но он пригубил вино и спросил: – Зачем ты убил Дамблдора?

Снейп пожал плечами.

– Это было обговорено с того момента, как Волдеморт объявил на старика охоту. Я не мог бы поддерживать тебя, утратив доверие императора.

– Тебе больно? – спросил Гарри. Кажется, он уже научился немного разбираться в масках своего любовника.

– Думаешь, это первый человек, которого я убил?

Поттер задумался.

– Не знаю. Просто старик был тебе дорог.

Северус хмыкнул.

– Тогда, когда шантажировал меня? Когда нарушил обещание, не защитив твою мать? О, может, по-твоему, я возлюбил его до глубины души, узнав, что тебе отведена роль смертника?

Снейп ел с преувеличенным аппетитом, так, словно голодал неделю. Учитывая его обычное безразличие к еде, Гарри не мог сохранять спокойствие. Он обошел стол и обнял любовника за плечи.

– Совсем плохо?

Профессор вонзил вилку в мясо.

– Кстати, я решил прервать наши отношения.

Поттер потерся носом о его макушку.

– До того как сказал, что я красивый и могу получить тебя, если искренне пожелаю?

– А я такое говорил?

– Ты хочешь сказать, что это была леди Нарцисса?

– Поттер, ты действительно думаешь, что я отвечу на этот вопрос?

– Ясно.

Снейп отшвырнул приборы.

– Господи, ну что тебе ясно?!

Гарри обнял его сильнее.

– Что ты меня любишь.

Кажется, Северус лишился дара речи от такого самонадеянного заявления. Впрочем, жало, служившее профессору языком, быстро выплеснуло новую порцию яда.

– Я люблю магию, свои книги и привычки, прохладные осенние ночи, дорогой виски, но совершенно точно – не тебя, Поттер! Никто не любит потенциальных покойников.

– Ты любишь. Я уверен, что это не вызывает у тебя особой радости, но такова правда.

– Наглец, – холодно сказал Снейп, снова берясь за столовые приборы. Впрочем, из объятий он не вырывался, и Гарри счел это признаком своей маленькой победы. – Вернись на место, поговорим о деле.

– Мне и тут неплохо. – Поттер устроился подбородком на плече любовника. Слишком долгой была разлука, он просто не мог сейчас оторваться от Северуса.

– Как будет угодно. Я несколько раз надевал платье не оттого, что мне это нравится.

– Я и не предполагал в тебе такой склонности. Кстати, где сейчас настоящая леди Малфой?

– Изображает меня при дворе. Я мог доверить эту роль только тому человеку, который меня хорошо знает. Хотя Блэк порывался… Ему определенно нравилась идея испортить мой имидж.

– Значит, репутация самой герцогини загублена?

– Нет. По официальной версии, в день казни магглов ее похитил кузен, который и притворялся ею все время. Я не хотел связываться с этой дворнягой, но только в его роду уделяли внимание изучению окклюменции. К тому же, пока мы искали тебя в Европе, я не смог бы заручиться его поддержкой, если бы не пообещал ему информацию о моих планах и участие в них.

Разговор был слишком серьезен, чтобы продолжать обниматься. Гарри занял свое место за столом.

– И что же это были за планы?

– Дамблдор хотел, чтобы ты схлестнулся с императором. Для этого он готов был не оставить тебе выбора, подтолкнув к единственно верному, по его мнению, решению. Я не мог согласиться с таким мнением, поэтому его доверие ко мне немного пошатнулось. Нет, он все еще рассматривал меня как часть своих планов. Я должен был вернуться к Волдеморту, чтобы уничтожить принцессу. Мне также отводилась роль убийцы профессора, когда силы начнут его покидать, но некоторых деталей задуманного я не знал. Для этого мне нужен был человек в Ордене, которому он мог бы полностью доверять. Блэк не подходил на эту роль, но договориться удалось только с ним. При всех отклонениях от нормы у твоего крестного, он действительно волнуется о том, как сложится твоя судьба.

Поттер почувствовал благодарность к графу.

– Что он узнал?

– Ничего, – признался Снейп. – Дамблдор и на пушечный выстрел не подпустил его к своим секретам. Отчаявшись втереться к нему в доверие, Блэк подключил к этому делу Люпина. Тот довольно умен и наблюдателен, хотя дружба с Лонгботтомом и ему не позволила заслужить искренность Дамблдора.

– Кому-то это удалось?

– Нет, – поморщился Северус. – Пришлось довольствоваться собственными домыслами. За несколько дней до сражения на площади, после того как ты побывал в салоне у мадам Малкин, ко мне пришла Нарцисса Малфой и сказала, что готова оказать любое содействие, если тебе будет что-то угрожать. Думаю, своим поступком ты заслужил ее признательность. Она не собиралась сотрудничать с повстанцами, но судьба бывшего ученика ее волновала.

– Это я должен быть благодарен ей, – сказал Гарри. – Она долго обо мне заботилась.

Снейп кивнул.

– Такие чувства делают тебе честь. Для Нарциссы нет никого дороже сына. Любой, кто делает что-то хорошее для Драко, – друг ей, а о друзьях она искренне переживает. Я не хотел втягивать леди Малфой во все это, но обойтись без ее помощи не получилось. После ее визита со мной через метку связался Дамблдор и велел готовиться. Он сказал, что нашел место, где спрятан недостающий хоркрукс. Он намеревался найти его и уничтожить, после чего мы должны были воплотить план его убийства.

– Но хоркрукса в пещере не было. Дамблдор знал об этом?

– Конечно. Все, что он обнаружил, – это надпись на входе, кучку недобитых инфери внутри и весьма занятный кубок… Впрочем, все это уже не важно. За время его отсутствия вы натворили дел на площади, а идиот Блэк сказал мне через метку, что ты находишься среди повстанцев, когда я уже покинул место казни! – Северус был зол. – Что я мог предпринять?

– Ничего, – поспешно уверил его Гарри. – Это был мой выбор, я сам решил не давать о себе знать.

– Мерлин, хоть бы раз ты поступил разумно! Как думаешь, что я пережил, когда выяснилось, что ты попал в руки Финч-Флетчли? Хорошо хоть этого психа куда сильнее волнуют собственные игры в бога, чем планы Волдеморта.

Поттер отчего-то заспорил.

– Джастин – не сумасшедший. Наверное, от этого видеть его таким особенно грустно.

Северус задумался.

– Мы по-разному понимаем значение здравомыслия. Для меня любой, кто перешел определенную черту, является ненормальным. Впрочем, то же самое я могу сказать о себе. При желании – даже о тебе.

Гарри не стал спрашивать, в чем же они перешли границу. Ответ был очевиден. Наверное, Снейп считал, что совершает преступление, испытывая чувства к сыну женщины, которую когда-то любил. Возможно, даже секс с ним казался профессору не настолько безнравственным поступком, как то, что Гарри стремился придать происходящему большее значение, чем предполагает простая физическая близость.

– Как ты узнал, что я у Джастина?

– Мне пришлось просить помощи у герцогини. Нарцисса, вынужденная сейчас представлять в свете Малфоев, опоздала на казнь. Разумеется, она сделала это намеренно, не испытывая никакого желания смотреть, как умирают магглы. Однако, получив известие от Блэка, я успел до начала ужина с германскими посланниками отправить ей сову. Она поторопилась на площадь, подобрала в квартале от нее своего полумертвого кузена вместе с его спасителем – Кингсли Шеклболтом – и, отправив карету в свой столичный дом, лично расспрашивала авроров, кто арестован и сколько повстанцев убито. Ей повезло не только выслушать гневные вопли сестры, но и подслушать разговор Финч-Флетчли с могильщиком. Ты к тому моменту уже вернул обычный облик, и герцогиня тебя опознала, заглянув под ткань, накрывавшую телегу. К сожалению, ей не удалось быстро отделаться от графини Лестранж, но она велела слуге следить за могильщиком. Вечером они с Блэком караулили у дома Джастина. Убедились, что вас с девушкой вывезли за город и отпустили. Признаться, это меня насторожило.

– Он хотел вернуть Малфоя. Я был ему не нужен, – сказал Гарри. – В тот момент я почувствовал облегчение. Джастин пугает меня.

– Почему? – проявил любопытство Снейп.

– Он сказал, что собирается служить императору триста лет, пока ему не надоест. Это может означать лишь одно: у него есть хоркрукс. Что если Волдеморт начнет жаловать такими вещами всех своих слуг? Он станет непобедим.

– Не станет, – холодно сказал Северус. – Это лишит его ощущения собственной избранности. Император не доверяет своим слугам. У Финч-Флетчли действительно есть хоркрукс, Волдеморт лично сказал мне о нем, возможно, желая предложить обладание таким же в качестве цели. Что может быть приятнее власти? Только долгое наслаждение ею. Однако мне кажется, что подобная милость не будет пожалована никому, кроме этого юнца.

– Почему?

Снейп усмехнулся.

– Император очарован Финч-Флетчли. Он вообще умеет очаровываться, как бы странно это ни звучало. Я сам когда-то вызывал у Волдеморта похожие чувства, думаю, и ты мог ощутить их на себе. Это не любовь и даже не симпатия. Скорее эксперимент, итогом которого становится ощущение общности. Императору нравится испытывать тех, кого он видит похожими на себя. Я был когда-то юным полукровкой, плодом несчастливого брачного союза между ведьмой и магглом, которые в своем нежелании уживаться уничтожали не только друг друга, но и собственного ребенка. Я мнил, что пережитое сделало меня сильнее. Отказывался признавать себя сломленным. Императору это импонировало. Ему было любопытно, как далеко я готов зайти в своем отрицании роли жертвы. Мое несколько обескровленное поведением твоей матушки сердце тоже его забавляло. Волдеморта интересовало, как я справлюсь с этой неурядицей. Он даже вздумал лечить меня от болезни своими собственными методами.

– Положив в постель к Малфою? – хмуро спросил Гарри. Кажется, ревность была тем чувством, изжить которое в себе ему не удавалось.

Его вопрос заставил любовника лишь пожать плечами.

– И это тоже. Император верит в силу редких красивых вещей, приписывая свое желание владеть ими всем окружающим. Люциус – удивительный человек. Семья Малфоев поколениями работала над тем, чтобы являть миру идеальных волшебников. Ни одного выжженного пятна на фамильном древе. Портреты предков, каждым из которых хочется любоваться, ум, образованность… В общем, на результаты их усилий стоило посмотреть. К сожалению, заданный набор черт не определяет талант ребенка. Люциус был крайней бездарностью во всем, что касалось магии. Нет, его родители были могущественны и знамениты, а вот он сам лет до одиннадцати искренне боялся оказаться сквибом. К счастью, этого не произошло. В школе он умело использовал свой ум и личное обаяние, чтобы всегда играть ведущие роли и водить за нос учителей. При своих ограниченных способностях сумел стать и старостой, и капитаном одной из команд по квиддичу, и даже купил место в Совете попечителей. Думаю, укладывая нас в одну постель, император искренне забавлялся не только за мой счет. Ему было интересно, насколько ревниво отнесется Малфой к полукровке, который превосходит его талантом.

– Но вы с ним легко поладили, не оправдав надежд Волдеморта?

Снейп ухмыльнулся.

– Ну почему же, мы их оправдывали.

Гарри удивился.

– Прости?

Кажется, Северусу хотелось его позлить.

– Ты не видел, как Малфой выглядел в молодости. Его сыну не досталось и десятой доли обаяния родителя, при этом он слывет в свете первым красавцем. Признаться, мне льстил интерес такого знатного аристократа, а он от души меня ненавидел и ревновал к императору, кое-как демонстрируя попытки затащить меня в постель. Некоторый хаос в его эмоциях я как раз и принял за искренность. Выглядело бы фальшиво, мирись он с моими недостатками и выдумывая им на замену всяческие добродетели.

– Я мирюсь со всеми твоими недостатками, – хмуро напомнил Гарри.

– Я – убийца, – напомнил Снейп.

– Плевать!

– Правда? Отчего-то в твоих устах это звучит как глупость.

Поттер разозлился.

– Конечно. Я ведь всего лишь полукровка, выросший в рыбацком городке. Мне не обмануть тебя, не обаять своими фальшивыми совершенствами. А тебе, кажется, нравится быть обманутым, да, Северус? Что не так с искренностью?

Профессор хмыкнул.

– Верил бы ты в собственные слова – я бы, бесспорно, ее оценил.

– Я верю!

– Убийца… – Снейп встал, быстро преодолел расстояние, отделявшее его от Гарри, и навис над ним, опершись руками на столешницу. – Нераскаявшийся, отнявший жизнь твоей матери убийца, уничтоживший старика, который всего лишь хотел расплатиться за свои ошибки. Я одержим своим долгом не меньше, чем твой Финч-Флетчли – собственной ненавистью. Сколько еще трупов выдержит твоя чертова любовь? В чем же разница между мной и тем, кого ты презираешь, Поттер?

Гарри сжал лицо Северуса в своих ладонях. Он не испытывал ни страха, ни отвращения.

– Нераскаявшийся… Себе хотя бы не лги. Я не знаю, смог бы вынести такую степень презрения к себе, в которую ты возвел собственные чувства.

Снейп хмыкнул.

– Глупость. – Его пальцы вцепились в волосы Гарри. – Презрение к себе не предполагает желания жить. А я хочу. Сейчас – больше, чем когда-либо.

Поттер не мог оторвать взгляда от лица… Любовника? Нет, любимого. И разница между этими словами оказалась огромна.

– Я… – Гарри не мог подобрать слова, чтобы описать, как много для него значит то, что именно он стал для Северуса причиной бороться с собственной судьбой.

– Да при чем тут ты. – Снейп отшвырнул его руки. – Я не сплю с потенциальными покойниками! – повторил он.

Поттер неожиданно для себя признался:

– Мне тоже очень страшно. – Кажется, он обезоружил Северуса этими словами. – Я не хочу умирать. – Гарри грустно улыбнулся. – Только ведь тут еще важно знать, как… Не могу провести жизнь в вечном страхе, и если осторожность означает, что я вынужден буду стать для тебя обузой, то так жить я тоже не хочу. Прости. Ты, конечно, прав, не желая доверить мне собственные чувства. Я не вправе их требовать... Просто давай не говорить друг другу злых слов. Сложностей в нашей жизни и без них слишком много. Я оставлю тебя, если это то, чего ты хочешь, но пройду свой путь до конца. Мне будет плохо одному, но если это принесет тебе хоть немного покоя, я готов к боли.

Снейп усмехнулся.

– Твой путь… И куда же ведет эта дорога для избранных? В ад, быть может?

– Я не знаю, – вздохнул Гарри. – Это нельзя определить, находясь в пути.

– Отличную роль ты мне уготовил. Сначала заразил своим дурацким желанием жить, а теперь предлагаешь стать человеком, который выберет тебе отличное надгробие. Уволь…Твои так называемые друзья справятся с этим не хуже меня.

Гарри задумчиво взглянул на кольцо на пальце.

– Я буду бороться за жизнь, но не теми методами, которые выбрал для себя Волдеморт. Вечная жизнь – не то, что должно быть доступно человеку, вне зависимости от того, преступник он или праведник.

Снейп устало закрыл глаза.

– Вечность… Господи, да сделай ты свое существование хотя бы не слишком коротким. Кто же требует от тебя большего.

Гарри сел на край стола и накрыл холодную руку Снейпа своей ладонью.

– Не знаю, сколько у меня есть времени, но все оно без остатка принадлежит тебе. Я твой, Северус.

Снейп долго молчал.

– Кто я такой, чтобы решать за тебя, кому принадлежать? Делай что хочешь.

Поттер знал, что у его любимого была во многом странная логика. Но с каждым днем она импонировала Гарри все больше. Как и он сам, Северус был не слишком опытен в сердечных делах. Слова, которых так хотелось Поттеру, просто не могли быть сказаны, но Гарри попытался побороться за них.

– Хорошо. Я хочу быть твоим любовником.

– А что ты вкладываешь в это понятие?

Поттер признался:

– Любовь.

– А... Нет, тогда ты им быть не можешь.

– А что думаешь о нас ты?

– Тебе показать?

Гарри усмехнулся.

– Смахнуть со стола посуду? Или из сострадания к моим травмам согласишься подняться наверх?

– Нет, я не имел в виду... – Снейп не договорил, его губы скривились в усмешке. – Черт, ты такой глупый и озабоченный!

– Я молод и влюблен, – сказал Поттер. – Если проживу достаточно долго, молодость и озабоченность сменит зрелость. Насчет того, изменятся ли мои чувства, ничего сказать не могу.

– Изменятся, – грустно констатировал Снейп. – У каждого возраста есть свои желания и цели. Глядя на тебя, я не схожу с ума от желания. Времена моей горячности давно канули в лету. Те чувства…

– Они принадлежали маме, я знаю.

– Лили? – Снейп меланхолично улыбнулся. – Есть любовь, которая не приемлет похоти. Грозы моего желания отгремели несколько позже, и я еще помню, как опасно путать страсть с любовью.

– Я ничего не путаю, – покачал головой Гарри. – Может, я не все про себя знаю, но в одном уверен: новые открытия не сулят мне разочарования в нас с тобой.

– Ну да, лишь немного смерти…

Поттер снова взял лицо Северуса в ладони и коснулся его губ. Снейп так и не открыл глаза, даже не пошевелился. Тогда Гарри чуть потянул его за руку.

– Идем наверх.

– Не хочу… – признался Снейп. – Я совсем ничего не хочу. А может, наоборот – желаю слишком многого. Даже удивительно, что у таких разных причин последствие одно – растерянность. Нам нужно сделать чертову кучу вещей – поговорить о том, что случилось, решить, что делать дальше. Вместо этого ты тащишь меня в спальню, а я, несмотря на огромное желание больше никогда тебя не видеть, склонен согласиться, что это не самая глупая из твоих идей.

Гарри улыбнулся.

– Нет, не глупая. Всегда можно успеть отчаяться и умереть. Сегодня давай просто поживем.



Глава 37:

***

Гарри сидел на постели, обняв колени. Нога дико болела, но бинты он решил не снимать. Была ли в этом какая-то гордыня, не позволявшая демонстрировать любовнику свои шрамы? Возможно. Но скорее всего, он просто не хотел, чтобы Снейпу было больно. Кровь того, к кому испытываешь какие-то чувства, – это всегда плохо.

– Выглядишь нелепо, – заметил Северус, выходя из ванной в черном халате. Его волосы были мокрыми, пряди липли к длинной белой шее, и это походило на странный, но красивый рисунок.

– А ты похож на языческого жреца.

– Чем же?

– Не знаю точно, но похож.

– Не говори глупости. – Он сел на край кровати и потребовал: – Ногу.

– Не нужно.

Бровь Снейпа взлетела вверх, словно осуждая за капризы. Гарри вытянулся на постели, устроив свое бедро на худых коленях Северуса. Тот взмахом палочки рассек бинты и стал осторожно ощупывать ногу.

– Заживает хорошо и в то же время скверно. Ткани почти срослись, но с мышцами дело обстоит хуже. Их не удастся полностью восстановить.

– Я стану хромым? Ты будешь любить меня хромым?

Главный вопрос Северус проигнорировал.

– Все не так скверно. Проблемы будут возникать только после долгих физических нагрузок. – Он хмыкнул. – Да, и больше не рекомендую носить каблуки, как тогда, в Антверпене.

Гарри не дал себя запутать.

– Что насчет любви?

– Я стану презирать тебя всяким.

Он улыбнулся.

– Звучит хорошо.

Снейп фыркнул и призвал из ванной комнаты флакон. Нанеся слой зелья на ногу Гарри, он убрал ее с колен.

– Полежи так немного, пока боль не пройдет. Кровотечения нет, и хотя днем лучше пока бинтовать рану, на ночь повязку можно снять.

Он встал, несколько небрежно расчесал волосы гребнем и, сняв халат, скользнул под одеяло. Его руки не притянули Поттера в объятья, они его даже не коснулись, но Гарри решил не напрашиваться на ласку. Вместо этого он лежал и смотрел на серый, давно не беленый потолок.

– Значит, это дом, в котором ты вырос?

– Нетрудно было догадаться.

– Какими они были?

– Кто они?

– Твои родители.

Снейп равнодушно пожал плечами.

– Странными. Она – ведьма, он – маггл. Что еще к этому добавить?

– Любили друг друга?

– Нет, но в юности некоторое время путали похоть именно с этим чувством. Она бросила ради него семью, он тоже лишился привычной жизни и своего окружения, связавшись с ведьмой. Через пару лет этот союз стал им ненавистен. Каждый превозносил свою жертву и отрицал поступки супруга. Разводы в Империи не приветствуются, к тому же у их прихоти уже случился приплод в моем лице.

– Ты говоришь жестокие вещи.

– Всего лишь правду.

Гарри покачал головой.

– Не может быть, чтобы они тебя не любили.

– Ну отчего же. По-своему, наверное, любили. Когда матушке надоедало избавляться от раздражения, третируя жителей близлежащего городка, она начинала изливать на меня свои ласки, заодно убеждая, что батюшка является монстром. Когда отец уставал напиваться в кабаках, участвовать в уличных кулачных боях и брюхатить девиц из бедных кварталов, он водил меня рыбачить на берег Колдера, часами рассказывая, какое дерьмо моя маменька. Так, в общем, и жили. Признаться, уезжая в школу, я был счастлив избавиться от них. Хотя и там с моим происхождением пришлось непросто.

– Значит, теоретически у тебя куча незаконнорожденных братьев и сестер?

– Ни одного. Среди кабацких девиц стало неплохим бизнесом беременеть от моего отца, потому что маменька всегда давала очередной плакальщице флакончик нужного зелья и сотню галлеонов. Вот тем, кто решался оставить ребенка, приходилось хуже. Случались разного рода несчастные случаи… В общем, она не позволила отцу запятнать меня родством с кучей магглов.

Гарри осторожно, чтобы не размазать мазь по простыням, повернулся, взглянув на резкий профиль Северуса.

– А как ты познакомился с моей мамой?

Он думал, что Снейп не ответит, но тот, похоже, решил не скрывать от него эту историю.

– Холм, на котором стоит этот дом, когда-то принадлежал тетке моей матери, которая ей его завещала. Здесь растет множество колдовских трав, и жители города, пользуясь добротой старухи, привыкли их собирать. Можно сказать, для некоторых это было единственным источником дохода. В Галифаксе ничего не было, кроме старой ткацкой фабрики и волшебного холма. Мои родители, переехав, завели свои порядки. Мать просто закрыла это место ото всех. Мэр предлагал ей плату за проход для сборщиков, но она порядком разочаровалась в браке и не желала иметь никаких дел с магглами. Отец был не прочь вести бизнес с горожанами, но против волшебной палочки жены его увесистые кулаки пасовали. Последнее слово осталось за ней. Папаша быстро с этим смирился и стал строить из себя этакого барина, просаживая в кабаках все деньги, что сам зарабатывал сбором трав. Не удивительно, что в городе все быстро возненавидели Снейпов.

– Тебе было одиноко?

– Нет. Я вообще рос не слишком общительным ребенком. Книги мне были намного интереснее живых людей, пока я не встретил Лили. Она была решительной маленькой девочкой. Когда у нее обнаружились способности, она как-то ночью ускользнула из дома и незаметно увязалась за моим пьяным отцом, у которого был зачарованный амулет, позволявший пройти к дому. Ей хотелось посмотреть, как живут волшебники. Пройти-то она прошла, а вот выбраться обратно не сумела. Я обнаружил ее в саду на следующее утро. Мы немного поговорили. До этого я не разговаривал с детьми моего возраста. Она была совсем не начитана, но знала о куче вещей, в которых я не разбирался. Когда мать нас нашла, она жутко ругалась, но Лили удалось очаровать ее своими робкими манерами. В конце концов, у девочки были способности, и ей разрешили приходить и играть со мной раз в неделю. Мы открыли друг для друга свои миры. Ее заинтересовали мои знания, меня – ее честность и непосредственность. Когда я уезжал в школу, Лили была единственным человеком, с которым мне не хотелось расставаться.

– И ты понял, что влюбился?

– В одиннадцать лет? Не смеши меня. Понимание того, что она значит больше, чем мой единственный друг, пришло позже. Когда все мои школьные знакомые вдруг начали краснеть при упоминании девушек, я был погружен в учебу и о любви вообще не думал. Мне – с моим двусмысленным положением – требовалось стать лучше всех, чтобы чего-то добиться, и именно к этому я прикладывал усилия.

Гарри кивнул.

– Я могу тебя понять. Тогда как ты ее полюбил?

Снейп невольно улыбнулся.

– Хочешь услышать романтическую историю? Ее не будет. Лили росла редкой красавицей. В шестнадцать в нее уже были влюблены все лучшие женихи Галифакса. Ей сделал предложение сын хозяина ткацкой фабрики, и ее родители, считая, что лучшая партия для Лили невозможна, поспешили дать согласие. Когда я приехал на каникулы, она рассказала мне о помолвке, признавшись, что ничего не чувствует к жениху. Тогда я просто понял: когда она будет принадлежать другому, мне станет больнее, чем если я провалю все экзамены на свете и всю жизнь проторчу на этом чертовом холме. Я сказал: «Ты должна отказать ему, потому что на тебе женюсь я!», а она ответила: «Я рада». Вот и все. Она нравилась моим родителям. Мать, конечно, в душе надеялась, что я найду в Хогвартсе родовитую невесту, но, видимо, решила, что при моей специфической внешности и дурном характере даже магглорожденная колдунья – просто подарок небес. Ее семейство меня на дух не выносило, но Лили проявила решительность и даже запугала отца, что утопится в речке, если ей не позволят быть со мной. Вот, собственно, и все. Через год я окончил школу, и мы поступили в гильдию уже как жених и невеста.

– А почему расстались? – несколько несмело спросил Гарри. – Мне хотелось бы услышать твою историю, а не мистера Люпина.

– Зря. Тебе вряд ли захочется мне поверить.

– Но все же.

– У нас не было проблем, вернее, я не замечал их. Меня не слишком интересовала должность мастера зелий, но из практических соображений и с учетом своего будущего наследства я надеялся получить именно ее. Лили, несмотря на талант в данной области, удалось бы занять разве что место подмастерья алхимика, а она была деятельной натурой, поэтому возмечтала стать аврором. Тогда в аврорат брали много магглорожденных для грязной работы. У нее был шанс начать карьеру. В общем, мы существовали в подобии согласия, хотя виделись редко. Я жил в доме Принцев…

– Где? – удивленно перебил Гарри.

– Принц – девичья фамилия моей матушки. Чистокровное семейство презирало ее за брак с магглом, но на меня это каким-то образом не распространилось. Мои кузены и кузины давно повзрослели, а старости непременно нужно кого-то опекать. Когда я переехал в Лондон, меня пригласили пожить в фамильном особняке. Бабушка, весьма недовольная моей помолвкой, даже стала устраивать приемы, выводя меня в свет в надежде, что на мои сомнительные достоинства найдется хоть одна более подходящая, по ее мнению, претендентка, нежели какая-то грязнокровка. Естественно, брать с собой Лили я не мог, и она это понимала, хотя мое окружение ей не нравилось. В основном это были приятели моего знакомого Мальсибера, молодые аристократы, увлеченные идеями императора.

– Тот, с отравленными тапочками, – хмыкнул Гарри.

– Надо же, запомнил… – ухмыльнулся Снейп. – Да, именно он. Тогда же я вновь встретил Люциуса Малфоя, в школе мы пересекались, но недолго. Я немногим лучше знал его молодую жену. Она мне нравилась, и со свойственным юности оптимизмом я решил, что умница Нарцисса вряд ли выбрала бы себе в мужья дурного человека. Впрочем, тогда я считал, что это знакомство пошло мне только на пользу. Герцог представил меня императору в лестном свете. Честь получить метку была еще в новинку, и многие старались ее заслужить. Я был очарован Волдемортом с первой встречи. Его манера держаться, интеллект, рассудочность – все это казалось поистине великолепным. Когда вместо зелий мне предложили изучать темные искусства, дабы войти в состав секретной службы, я поспешил поделиться с Лили своей радостью, но ей эта новость пришлась не по душе. Она и раньше критиковала политику императора, а мои доводы в ее пользу считала неубедительными, но в тот раз она впервые так на меня разозлилась. В запале мы, наверное, наговорили друг другу много гадостей. В итоге она заявила, что между нами все кончено.

– Ты это принял?

– Нет. Справившись с гневом, я понял, что ни одна карьера никогда не будет важнее, чем ее искренность и любовь. Я наивно полагал, что ее чувства ко мне столь же сильны, как мои собственные, и мы всегда сможем найти компромисс. Тем же вечером я отправился на ее съемную квартиру…

Снейп замолчал.

– Не хочешь – не рассказывай.

– Чушь. Однажды тебя снова начнет мучить любопытство, а я больше не намерен возвращаться к этому разговору. Хочешь знать, что было? Я унижался. Когда уговоры не подействовали, принялся умолять. Никогда не вел себя так… Впрочем, неважно. Мне было совершенно наплевать на гордость, ведь на кону стояло то, что было важнее. Я при ней разорвал рекомендательное письмо из дворца, готов был забыть о своих амбициях... Но она не отступила от принятого решения. Вот, собственно, и все. На следующий день я увидел ее в гильдии разговаривающей с твоим отцом. Она смотрела на него так, как никогда не смотрела на меня. Похоже, ему Лили готова была многое простить. Я не знал, что почувствовал в тот миг. Все во мне любило ее за искренность, но в последний момент она отказалась быть честной. Ее сердце мне просто больше не принадлежало, если я вообще когда-то владел им. Нет, она не была лгуньей намеренно. Просто встреча с Поттером заставила ее понять: любовь – нечто большее, чем то, что связывало ее со мной. Не знаю… Возможно, тогда она еще не обманывала меня, просто уцепилась за удобный повод избавиться от своих сомнений и только после этого смогла понять, кто ей нужен. – Снейп хмыкнул. – Я знал Лили слишком хорошо, чтобы понимать: расчета в ее действиях не было. Она всегда шла за своим сердцем, даже когда оно заставляло ее себе врать.

Гарри не вынес собственного запрета на прикосновения и положил ладонь на грудь Северуса.

– Это до сих пор так больно?

Любовник накрыл его руку своей.

– Бога ради, не начинай думать обо мне слишком хорошо. Я злился. Ненависть – прекрасное лекарство от любых страданий. Мы с твоим отцом были соперниками, и когда состоялась их скоротечная помолвка, я, разумеется, думал лишь о том, что он просто еще раз больно меня ударил, лишив самого дорогого. Я вызвал его. Только вышло так, что я не имел для них никакого значения. Наверное, это самое отвратительное чувство – понимать, что ты не имеешь больше власти ни над теми, кого любишь, ни над врагами. В их уравнении третье неизвестное не предполагалось, и Джеймс впервые боялся мне проиграть, потому что теперь у него было нечто ценное, ради чего стоит жить. У меня же совсем ничего не осталось. Побеждает тот, кому терять нечего. Я победил, но понял, что с его смертью ничего уже вновь не обрету.

– Ты добрый, – неожиданно для себя сказал Гарри. – На самом деле добрый…

Северус застонал.

– Какого Мерлина! Думаешь, я отказался тогда от намеренья вернуть ее? Вовсе нет, просто решил немного подождать, пока твой папаша явит молодой жене свой мерзкий характер. Увы, если Лили и не устраивала низость некоторых поступков Поттера, она помогала ему измениться, а не выбрасывала его из своей жизни, как вышвырнула меня. Тогда, отчаявшись, я завел новый роман.

– С Малфоем?

– С ним.

– Ревную ужасно, – признался Гарри.

– Еще одна глупость. Все, что пленяло меня в Люциусе – это, как мне казалось, его искреннее отношение ко мне. Не любовь – раздражение. Нам было сложно ладить, но хорошо – проводить время в одной постели. Честность, одним словом. Когда я узнал, что он лжет, все закончилось.

Поттер чувствовал себя идиотом, оправдывая Малфоя, но солгать не смог.

– Думаю, его отношение к тебе было настоящим. Причина, по которой он стал твоим любовником, не меняет того, что вы были друзьями и прекрасно ладили.

Снейп не стал спорить.

– В чем-то ты прав. Просто я ценил его недостаточно, чтобы простить обиду, и предпочел злость пониманию. Лили я ранить не хотел, вот и отыгрался на Люциусе. Даже странно, что он меня со временем извинил.

– Вряд ли он сделал это, испытывая отвращение.

– Кто знает. Малфои – люди непостижимые.

– А я?

– Как на ладони.

– Черт. Надо было взять у Драко пару уроков загадочности.

– Не стоит. Искренность подкупает сильнее любого позерства.

Гарри улыбнулся.

– Я купил тебя?

– Нет.

Он убрал руку, но, подумав, вернул ее на место. Всегда стоило сначала поискать другое значение слов Северуса, прежде чем глупо на них обижаться.

– Проклял?

– Это ближе к истине.

– Отлично.

– Да ничего хорошего, собственно.

Не желая упускать маленькую победу, он спросил:

– А дальше было пророчество?

– Именно.

– Ты не поверил обещаниям императора пощадить маму и пошел к Дамблдору?

– Точно, – хмуро кивнул Снейп.

– И он…

– Что ты хочешь услышать? – раздраженно спросил Северус. – Что я сожалею о его смерти? Очень! Я, твою мать, вообще ужасно жалостливый, особенно по отношению к себе. Иногда я ненавидел его до глубины души за то, что старик не сдержал слово. Порой мне казалось, что он сделал это намеренно, желая появления отмеченных спасителей. Потом я видел, как горько ему даются смерти друзей, и ненавидел себя за сомнения в нем. Когда он рассказал мне о хоркруксах, я снова жаждал его уничтожить, потому что вместо спасения ребенка Лили он намеревался принести его в жертву. Попроси он тогда прикончить себя в ту же секунду… Вот честное слово, сделал бы это не задумываясь!

– Лжешь.

Снейп зло кивнул.

– Лгу, потому что я всегда понимал, о чем он думает. Волдеморта нужно остановить. Какой бы дорогой ни казалась цена этой победы, она не станет чрезмерной. Я повидал всякое… Жестокость, насилие, смерть. У этой власти безобразное нутро. Когда Дамблдор просил меня стать палачом, я долго отказывался, хотя почти сразу понял: мне придется сделать то, о чем он просит. Как бы мне ни было себя жаль, мне необходимо справиться, если то, что эту жертву принесу я, избавит от подобной участи моего ученика. Не думаю, что этот твой Лонгботтом настолько благороден, что принял бы своего любовника после содеянного. Впрочем, дело не в этом. Не согласись я… Старика бы все равно кто-то прикончил, а он заслужил право срежиссировать собственную смерть. Он хотел, чтобы это был я? Пусть так. По крайней мере, не Белла и не Финч-Флетчли. Да, временами я ненавидел Дамблдора и до сих пор намерен идти наперекор некоторым его планам, но это не мешает мне испытывать к нему уважение. Каяться за свои ошибки старик умел. Я так не могу.

– И хорошо, – произнес Гарри. – Знаешь, я думаю, что нельзя прощать других, не умея извинять самого себя. Дамблдор пытался, но у него не очень хорошо получалось. Наверное, ему приходилось тяжело со мной из-за чувства вины. Тебе было не легче, Северус, но мы это преодолели.

– Еще нет.

– Преодолели, – убежденно сказал Гарри. – Это кажется невозможным, учитывая все обстоятельства, но мы любим друг друга и хотим жить. Это ведь больше не необходимость, а действительно искреннее желание, да, Северус? Ну скажи мне правду! Один раз – и я больше ее не попрошу. Просто признай – ты хочешь быть со мной. Я желаю того же. Мне нужно не будущее как таковое, а мирное, честное и непременно наше. Для тебя и для меня. Ты уже заслужил, а я постараюсь его заработать.

– Глупость. Ничего такого я не заслуживаю.

– Ты мой любимый дурак. Думай что хочешь, я тебе все грехи отпускаю. Я – не Мерлин, конечно, но если надо, то и им стану. Главное – чтобы тебе было со мной хорошо.

Снейп взглянул на него несколько растерянно. Гарри стало совершенно плевать и на зелье, которое еще не впиталось в кожу, и на боль в ноге, он притянул Северуса к себе, жадно целуя. Не только в губы. Ласки досталось и щекам, и носу, и ресницам… Если Поттер о чем и сожалел – то не о словах, а о том, что нельзя поцеловать любимого человека всего разом, от макушки до пяток. Чтобы этот упрямец раз и навсегда понял, как он важен! А может, и хорошо, что нельзя... Любовь ведь не становится меньше оттого, что ты вынужден ее доказывать снова и снова.

Любовник не противился его ласкам. В этом будто нашло свое отражение его желание доверять кому-то. Гарри смотрел на него по-новому. Сверху вниз. С позиции того, кто желал оберегать, а не быть оберегаемым. Северус позволил разглядеть свою уязвимость перед силой чужого чувства. Поттер отчего-то понял – между ними не было ничего случайного. Какое, к черту, зелье? При чем тут ром, злость или ощущение одиночества? Нет, нет и еще раз нет! Снейп был слишком беспомощен перед нежностью, он не мог позволить влюбиться в себя тому, чьей любви не желал сам.

– О боже… – Гарри растерянно вжался лбом в ямку между ключицами любовника. – Все началось еще до Тортуги, да? Ты приехал из-за того, что тебе приказали это, или потому, что хотел увидеть меня после нашей встречи в тюрьме?

Снейп прижал руку к его рту.

– Замолчи. Не нужно домыслов.

Гарри принялся покрывать тыльную сторону его ладони поцелуями. Нет, ну впрямь, и кто из них упрямец? Он чувствовал себя совершенно счастливым. Снейп был холоден, его мысли – рассудочны, а слова – лаконичны, но душа казалась Гарри хрупкой. «Он не пожалеет. Я стану беречь его доверие, буду бороться за каждый час собственной жизни, потому что знаю – я нужен ему...»

– Я не умру, – он прошептал это чуть слышно, но пальцы у его губ дрогнули. – Это обещание, Северус. Нет, даже клятва. – Он перехватил тонкое запястье и отвел в сторону руку. – Я не обманываю себя или тебя. Возможно, с годами я изменюсь, но моя любовь переживет это взросление. Всегда будем только ты и я … Сколько бы ни было отпущено. Мне тоже ужасно страшно.

– Почему? – тихо спросил Снейп.

– Не за себя, – признался Гарри. – Больше всего на свете я не хочу быть тем, кто тебя оставит. Все боятся смерти. Наверное, я страшусь теперь за двоих, понимая, как важен для тебя. Мне бы Нерушимую клятву попросить… Потребовать присягнуть, что ты не станешь страдать, что бы со мной ни произошло, но я не стану. Потому что не знаю, что случится со мной, если я лишусь самого важного – тебя. Так что давай не будем клясться. Просто возьмем и не умрем.

Северус прижался лбом к его лбу и сказал то, что значило больше, чем любые слова любви.

– Я боюсь, что не смогу тебя спасти. Не окажусь рядом, когда буду нужен.

– Окажешься.

– Лжец. Ты не позвал меня на помощь там, на площади.

– И ты бы меня не позвал.

Снейп покачал головой.

– Позвал бы. Нет ничего хуже бездействия и неведенья.

Гарри понял, что да, так оно и есть. У любви всегда две стороны, и если ты чем-то жертвуешь, надо помнить о том, что чувствует тот, кому эту жертву приносят.

– Я не повторю этой ошибки, если ты станешь говорить мне о своих чувствах и желаниях. Я ведь очень мало о них знаю, Северус. Сколько бы времени ни проводил рядом с тобой, его не хватает на то, чтобы получить от тебя очень нужные мне ответы.

– Черт, – тихо выругался Снейп. – Иногда мне кажется…

Он замолчал. Гарри ласково перебирал его влажные пряди.

– Что?

Северус понизил голос, словно самому себе сообщая страшную тайну.

– Понятия не имею, что такое любовь. По крайней мере, с такой, как твоя, никогда не сталкивался. – Эти слова показались ему предательством собственного прошлого, и он потребовал: – Забудь!

Нет, Гарри уже не мог. Снейп признал его чувства. Волдеморт говорил что-то о бесчувствии и иллюзиях его любимого, но он был не прав. Поттер поражался Северусу. Той силе, что тот отказывался в себе увидеть или признать. Все верно… Его черты, подверженные и боли, и гневу, тем и были дороги Гарри. Северус никогда не жил в согласии с собой, он дрался, спорил, бесновался, но когда приходилось принимать важные решения, собирал свою волю в кулак. Снейп сделал ему бесценный подарок – отринул прошлое. Он похоронил то, что невозможно было пережить. Потому что не было у них иного пути вперед. Поттер не осмелился бы попросить о таком выборе, а ему просто взяли и дали карт-бланш. Он не знал, как за это поблагодарить. Забыть? Нет, он собирался помнить это мгновение очень долго.

– Я не умру.

Снейп усмехнулся.

– Когда выяснится, что ты лжешь, все, что я смогу сделать из мести – это осквернить твою могилу.

– Я не вру.

– У меня никогда не будет в этом уверенности.

Гарри положил голову ему на плечо.

– Я в том же положении. Ты тоже рискуешь.

– Но я не собираюсь погибать.

– Я тоже.

– Черт, это чудовищно глупый спор.

Поттер согласился:

– Точно.

Он важен для Северуса сам по себе. Хорошо… Но несмотря на то, что Поттер почувствовал себя любимым, радость куда-то ушла. Гарри говорил о страхе, но не знал ему истинную цену. Кто в большей опасности? Снейп – со своим истерзанным уставшим сердцем, или он сам – с душой, тонущей в смятении? Пугала даже не судьба, а Северус... Сила того чувства, что Поттер к нему испытывал сейчас, не придавала смелости, а делала его робким и уязвимым. Что если он не справится? Не сделает этого человека счастливым? Добившись этой желанной ноши, он не мог разобраться – по плечу ли она окажется.

– Как же сложно себя понять, – признался Гарри.

– Да, – кивнул Северус и словно для того, чтобы закрепить их согласие, поцеловал Гарри в губы. Он ласкал его, очень медленно покрывая поцелуями каждый миллиметр кожи. Опускаясь цепочкой поцелуев все ниже, он принялся поглаживать кончиками пальцев не до конца заживший шрам. Северус был нежен, Поттер не подозревал, как долго в нем копилась эта нежность. Только не ее он сейчас желал.

– Нет. – Он отстранился.

– Нет? – Северус выглядел одновременно удивленным и уязвленным. – Как угодно. Спокойной ночи Поттер.

– Ты не понял. – Гарри решительно поцеловал любовника в губы. – Я хочу тебя. Я. Тебя…

Что ж, недогадливым Северуса назвать было трудно. Гарри почувствовал, как напряглось под ним худое тело, но затем Снейп расслабился, вместо согласия обвивая руками его шею. Поттер стал покрывать поцелуями его ключицы. Северус был очень хорош как ведущий, и Гарри возбуждала сама мысль о том, чтобы увидеть его ведомым. Он старался немного успокоиться, чтобы доставить любовнику удовольствие. Тот не стал усложнять ему задачу, наоборот, был откровенен в своих желаниях. Немного нажав на затылок Гарри, он подтолкнул его губы к своим соскам. Первые прикосновения языка вышли неумелыми, и Снейп недовольно фыркнул:

– Щекотно.

Гарри с большей осторожностью принялся посасывать нежную кожу и вскоре услышал весьма благосклонный стон. Решив счесть его сигналом к более активным действиям, Поттер взял в рот член любовника. Северус приподнял бедра, толкаясь глубже. Юноша уже привык к таким играм и на этот раз не забыл о своей главной цели, погладив пальцами отверстие между ягодицами. Он было сухим и горячим, плотно сжатые мышцы не пропустили даже кончик его мизинца. Член в его рту неожиданно обмяк. Ничего не понимая, Гарри поднял голову.

– Нам нужна сма… – Он не договорил.

Северус смотрел на него с отвращением. Оттолкнув Поттера, он до подбородка натянул одеяло и повернулся на бок.

– Я хочу спать.

Гарри не собирался удовлетворяться таким объяснением. Устроившись на постели позади Северуса, он крепко его обнял.

– Что я сделал не так?

– Все так. Просто я устал.

Слишком поспешный ответ, чтобы быть правдой.

– Ты не хочешь мне довериться?

Снейп хмыкнул.

– При чем тут доверие и чужой член в моей заднице?

– Ты не любишь быть снизу?

– По-моему это очевидно.

Гарри собирался, наконец, найти истину.

– Не любишь или не хочешь? В смысле, пробовал и не понравилось? Или даже сама мысль отвратительна?

– Я бы не выбрал определение «не хочу», если бы был не уверен.

– Ну и кто счастливец? – Гарри сам на себя разозлился из-за очередной вспышки ревности. Надо было с этим что-то делать, но он пока не справлялся. Ему хотелось стать для Северуса не только единственным любовником. Он желал быть лучшим из них. – Честь оттрахать твой зад принадлежала Малфою?

– Допустим.

– Убью. – Его порыву нужно было придать какое-то оправдание, и он попытался объясниться. – За то, что он так разочаровал тебя, и мне теперь ничего не светит.

Шутку Снейп не оценил.

– Отправишься уничтожать его немедленно или сначала мы все же уснем?

По его раздраженному тону Поттер понял – что-то не так.

– Это был не Малфой?

– Господи, да заткнись уже. Это что – сеанс гаданий? У меня был опыт такого секса, мне не понравилось. На этом все.

– Точно не Малфой, – кивнул сам себе Гарри. При всей его ревности к герцогу, тот не казался человеком, способным испортить секс своим присутствием. – Неужели он всегда соглашался на пассивную роль?

Снейп нахмурился.

– Для активной у него есть супруга. Он не видит смысла заводить любовника для того, чтобы делать с ним то же, что и с женой, которую действительно любит и хочет.

Гарри не собирался сдаваться.

– А кто тогда? – Он лихорадочно перебирал в уме людей, которых Снейп недолюбливал. – Господи, быть того не может…

Профессор попытался вырваться из его объятий.

– Даже знать не хочу, до чего ты там додумался.

– Это был мой отец?