Блеф

Бета: crassula
Рейтинг: NC-17
Пейринг: СС/ГП и немного других персонажей и пейрингов.
Жанр: романс и элементами детектива, AU
Отказ: Прибыли не извлекаю и на бабло правообладателей не претендую.
Аннотация: Фик написан для Flexo -1 которая заказывала: « Снарри, пост хог, встреча в баре. Гарри аврор, Снейп владелец лавки с зельями». Заявка выполнена не совсем точно. Приношу свои извинения.
Статус: Закончен
Выложен: 2009.09.25

 
 


– В восемь часов вечера в Клеркенвелле начался пожар в одном из офисных зданий… – Юноша, лежавший на раскиданных по полу подушках, поднес к губам мундштук кальяна и вдохнул горький дым. – Ну, это нам с вами совершенно неинтересно. – Он провел по строчкам пальцем. – Вот. – Молодой человек прокашлялся, его хорошо поставленный голос так менял интонацию в нужных местах, что в его прочтении колонка новостей звучала как захватывающий триллер: – … несомненно, было бы большое число пострадавших, если бы не случайный прохожий. Этот герой поднялся на верхний этаж, где еще оставались отрезанные огнем от пути к спасению люди. Каким-то чудом ему удалось вывести из пылающего здания двенадцать человек. Но этим подвигом молодой человек не ограничился. Когда одна из пострадавших пожаловалась, что в суматохе потеряла свою собачку, мужчина снова бросился в эпицентр пожара и спас чихуахуа по имени Тинки. К сожалению, человек, совершивший эти подвиги, скрылся с места происшествия до приезда полиции. Редакция «Таймс» выражает надежду… – Газета была небрежно свернута. – Дальше снова неинтересно.
Распорядитель игры отставил в сторону чашку кофе и вопросительно взглянул на своего помощника:
– С каких пор ты увлекся маггловской прессой?
– С тех пор как в ней стали печатать такие захватывающие истории. Хочешь взглянуть на фотографию этого скромного спасителя собачек, сделанную на месте происшествия кем-то из зевак?

– Меня это заинтересует?

– Я на это очень надеюсь. – Юноша томно потягивается на подушках. Он прекрасно знает все достоинства и недостатки своего гибкого тела. Сейчас его нега чистой воды взятка, которая будет растрачена впустую. За то время, что они тесно сотрудничали, он прекрасно уяснил простое правило: добиться чего-то от своего партнера и патрона в одном лице он может только правдой. Но ведь искренность – это зачастую самый опасный и неприятный способ вести разговор. Нет, ею красавец не увлекался и не терял надежды, что однажды ему удастся нащупать под темными одеждами своего компаньона особую струнку души, играя на которой он сможет диктовать ему свою волю.

– Чего ты хочешь? – раздраженно спрашивает распорядитель игры. – С меня довольно твоих пустых фраз и бестолковых поз.

– Жутковатый наркотик эта ваша привычка называть вещи самыми резкими из предназначенных им имен. – Юноша поспешно встает, его губы поджаты в попытке выразить хотя бы сотую долю того неудовольствия, что он испытывает. – Сначала самоубийца, за которой он бросился с моста в Темзу, потом обдолбанный наркоман, взявший в заложницы собственную восьмилетнюю сестру, в прошлом месяце наш безымянный герой разнимал драку фанатов Манчестера и Ливерпуля, в этот раз спасение чихуахуа. Чем дальше, тем безумнее. – Он бросил на колени распорядителю газету, с разворота которой смотрело лицо хмурого парня в нелепых очках. – Поттер развлекается дешево и совершенно неумело. Почему бы нам не предложить ему дозу правильного адреналина?

Распорядитель равнодушно отложил газету в сторону:

– Неприемлемо.

Юноша пожал плечами:

– Ну, как знаете. Тогда давайте хотя бы заключим пари…

– В чем суть ставок?

– Какая из попыток Поттера почувствовать себя живым его наконец прикончит. Судя по размаху сумасшествия, я ставлю на то, что больше еще трех раз он не продержится. А вы?

– А мне это совершенно неинтересно.

– Что ж, тогда я вас покидаю. Нужно подготовиться к следующему собранию нашего клуба. – Когда юноша уже подошел к двери, распорядитель его окликнул:

– Постой. Завтра у Поттера день рожденья. Отправь ему наш фирменный подарок.

Стройный красавец захлопал в ладоши:

– Браво. Прекрасное решение, это будет очень весело.

– Скорее печально, но в одном ты прав. Игра станет еще более азартной, а это, в конце концов, единственное, что имеет значение.


***

Они были белыми, с сочными темно-зелеными стеблями. Ровно двадцать одна, по числу прожитых им на этом свете лет. Эти цветы обычно уместны осенью. В июле они довольно редкое зрелище и должны были смотреться иррациональными, тепличными, но выглядели настоящими. Не выращенными в угоду обывателям, которым нравится путать сезоны, чувствуя себя хозяевами природы. Эти цветы принесла сюда осень. Странно… Он был не из робких, но свежесть этого букета отчего-то настораживала. В первый раз он встречал свой день рождения, бросая взгляд на белые хризантемы.

– Джинни…

Поскрипывание лестницы, торопливые шаги. Он отбросил в сторону одеяло и встал с постели. Светлые доски пола под босыми ногами были по-июльски теплыми, нагретыми подглядывающим в окно спальни солнцем. Ни следа осени… Она была лишь в старой треснувшей вазе, одной из немногих вещей, что он нашел на развалинах дома, когда начал его перестраивать. Странно, что цветы стояли именно в ней. Джинни никогда бы не воспользовалась этой вазой, она ее отчего-то недолюбливала и не раз заговаривала о том, что такой рухляди не место в его спальне, но расстаться с вазой было выше его сил. Он даже в шкаф ее убрать не мог, не говоря о том, чтобы запереть в чулане. Пыльная, покрытая паутиной, она все эти годы стояла на столе, потому что при мысли, чьи пальцы ее касались, становилось невозможно даже влажной тряпкой ее задеть, граничило с каким-то святотатством. Поэтому он просто смотрел на свежие цветы и пытался почувствовать запах, но хризантемы обдавали его лишь влажной свежестью. Может, в них и сосредоточена какая-то магия, но она была совершенно лишена аромата.

Дверь распахнулась. Джинни замерла на пороге и, запустив пальцы в свои рыжие волосы, лишь растрепала их в попытке выглядеть озадаченной, а не безразличной.

– Что это? – спросила она, глядя на цветы.

Он удивился:

– Я хотел у тебя спросить. Проснулся, а в комнате этот букет. Думал, может быть, они от тебя?

Она в ответ только пожала плечами.

– Нет. – Правильно. Глупо было даже надеяться. – Посыльный не приходил. Посмотри, может, там есть карточка. – Ее лицо меняется, видимо, уже придумала какое-то неблаговидное объяснение его поступку. – Вообще, какого черта было отрывать меня от работы? Хотел похвастаться презентом от какой-то чокнутой поклонницы? Мне давно нет дела до того, с кем ты трахаешься, так что можешь больше не впутывать меня в свои игры.

– Джинни, я на самом деле не знаю, от кого цветы. Проснулся, а они на столе.

– Ага, сами пришли в дом, защищенный антиаппарационным барьером. Чистой воды мистика. Не нравятся цветы? Выброси их. Зачем ты вообще меня позвал?

– Не знаю. Может, мне каждый раз требуется компания в мой день рождения? Ты лучше, чем неизвестно откуда появившийся букет.

Джинни смотрела ему в глаза. Она была не из тех людей, что отворачиваются от чужого безумия, но, увы, у нее была скверная привычка не лечить это сумасшествие, а только усугублять его.

– Я наметила для тебя пути, но ты дал мне понять, что они так и останутся нехожеными. Твой завтрак на кухне. Твой подарок во дворе. Бурные поздравления, трепетные вздохи и человек, который станет размышлять вместе с тобой над загадкой букета, – где-то за порогом этого мертвого дома.

Она хлопнула дверью. Красиво хлопнула. Этот звук противоречил ее словам. Он был каким-то удивительно жизнеутверждающим, настолько, что хотелось крикнуть ей вслед, так, чтобы голос разнесся по всем комнатам: «Джинни – жизнь моя!». Вот только еще в прошлом году они выяснили, что она, собственно, абсолютно задолбалась украшать собой его жалкий, пепельно-серый мир и все, что ему остается, – это, обжигая себе нутро, глотать огонь ярких всполохов ее дружеского участия. Принимать как данность то, что она намерена покинуть дом, который называла склепом, только когда отыщет наконец тот курорт, на который ее сердце собирается однажды выехать, не приобретая обратного билета. А пока… Пока он мог только надеяться, что ее хоть немного интересуют его старые, прогорклые дела и неумелые попытки быть милым.

***

Ванная комната нуждалась… Дальше шел целый перечень необходимых вещей, от нового крючка для полотенец до банальной, но от этого не менее необходимой уборки. Он брезгливо переступил через пятно ржавчины около слива. Джинни написала целый список, озаглавленный «Разделение домашних обязанностей». Год назад она прикрепила его к холодильнику. Может, стоило хоть раз в него заглянуть? Нет. Ему очень не нравилась мысль о том, чтобы начинать что-то с ней делить. Когда начинаешь на дольки нарезать целое, от него очень быстро не остается совсем ничего хорошего, даже воспоминаний.

– Мыло кончилось!

Может, это нелепо и неправильно. Он не маленький мальчик и всегда был сам в состоянии о себе позаботиться. Правда, все это Гарри делал до того, как Джинни решила, что его удобства – ее обязанность и привилегия. От постоянной заботы было так тепло, что он очень быстро отвык быть самостоятельным. Позволил себе нуждаться в ком-то…

– В кладовой! – Ее крик прозвучал раздраженно.

Возможно, это было ребячеством, но в свой день рождения он становился капризным. Наказать ее за то, что в какой-то момент у нее просто пропало желание его любить, становилось навязчивой идеей. Даже если все, что он получит в итоге, – только злость и обида. Хоть какое-то общение. Она будет орать, но, по крайней мере, станет делать это глядя ему в глаза.

– Я уже воду включил.

– Врешь, трубы не шумят.

Гарри поспешно повернул краны.

– А теперь?

Ему на голову полилась холодная вода. Он зашипел от раздражения, потому что, делая шаг из-под душа, все же наступил на ржавчину. Как будто для того, чтобы окончательно испортить ему настроение, дверь приоткрылась, и в голову полетел кусок мыла в яркой упаковке. Он поймал его на лету, но поскользнулся и, чтобы не упасть, вцепился в штору. Крючки звякнули, тяжелая влагоустойчивая ткань предательски затрещала.

– Полный придурок, – резюмировала женщина, которая больше его не любила. Гарри кивнул, соглашаясь с тем, что все это очень грустно.


***

Завтрак остыл. Блестящие от масла поджаренные сосиски, политые томатным соусом, выглядели неаппетитно. На ломте хлеба, положенном рядом с тарелкой, вольготно расположилась муха, задумчиво потиравшая передние лапки.

– И тебе приятного аппетита.

Он взял чашку с чаем. Поттер пил без сахара, а в этом было по меньшей мере три ложки. Джинни любила сладкое, Джинни любила плотные завтраки и какой-то безвкусный легкий салат на ужин, Джинни ублажала себя, а до его предпочтений ей теперь не было совершенно никакого дела. Справедливо? А жизнь вообще чертовки своенравная и раздает награды за успех кому хочет, а не тому, кто их заслужил. Бесполезно спрашивать: разве не я сражался за этот мир? Она лишь усмехнется в ответ: и что, все это было ради чашки горячего чая без сахара? Нет, наверное, нет. Просто так уж вышло, что чай был крохотной составляющей счастья. Несовершенство мира, оно всегда отчего-то в деталях.

Он отодвинул чашку в сторону и зачем-то крикнул:

– Я на работу!

Ответа предсказуемо не последовало, и оставалось надеяться, что обещанный подарок во дворе хоть немного скрасит настроение. Но, увы… Определенно это был не тот день, когда надеждам суждено сбываться. Метла была очень новая, безумно дорогая, завернутая в бумагу с гриффиндорскими гербами. Еще ее предсказуемо украшал бант, такой золотой, что при взгляде на него хотелась зажмуриться, что Поттер, собственно, и сделал, на ощупь отыскав прикрепленную открытку. Он прикрыл глаза рукой, отгораживаясь то ли от банта, то ли от утреннего солнца, и прочел:

«Гарри от друзей с наилучшими пожеланиями».

Дальше шел список скинувшихся деньгами на подарок. Имя Джинни он нашел в середине перечня. Она отвела себе странное место в его жизни. Где-то между Луной и Кричером. Он решил не пытаться понять, вызвана ли такая самокритичность тем, что ей просто все равно было, на какой строчке оказаться. Вот Гермионе, видимо, нравилось во всем быть первой, даже если это место в его судьбе. Что ж, хоть кому-то нравилось.

Он занес метлу в дом и поставил у двери.

– Спасибо.

Такая неискренняя благодарность вряд ли нуждалась в ответе, так что он аппарировал, не дожидаясь его.

***

– Самое легкое задание опоздавшему имениннику и его предприимчивому напарнику, который пришел пораньше и все организовал так, чтобы мы могли освободиться как можно скорее.

Гарри сел за свой стол и улыбнулся. Работа ему нравилась, иметь дело с Роном было приятно вдвойне, его друга отличали не только завидные организаторские способности, но и смекалка. Он умел все устроить так, чтобы удовольствие от их трудовых будней перевешивало все сложности работы аврора.

– Зачем пораньше? Что, Гермиона опять устраивает для меня вечеринку?

– Конечно. Только в этом году она последовала совету Флер и заказала еду в ресторане. Но это, как обычно, сюрприз, так что вечером будь любезен выглядеть удивленным.

– Обязательно. – Поттер наклонился вперед и выхватил из рук Рона пергамент. – Что у нас сегодня считается легкой работой?

– Макгонагалл попросила прислать пару авроров в Хогвартс. У них там произошел один инцидент…

Гарри невольно нахмурился. Странные вещи, происходящие в школе… Эти слова вызывали слишком много неприятных ассоциаций.

– И с чего ты решил, что дело легкое?

– С того, что ее письмо уже неделю лежало у шефа, потому что он не хотел никого из нас дергать по такому пустяку, ну а раз уж сегодня твой день рождения, он решил отдать его мне. Всего-то и нужно – съездить и узнать, что случилось. Директор сама написала, что это мелочь, просто она хочет проконсультироваться.

И все же, даже слушая веселую болтовню Рона, Поттер не мог избавиться от ощущения озноба. Это не было полноценным предчувствием. Просто что-то подсказывало: начавшийся неудачно день не мог закончиться чем-то хорошим. Но Гарри постарался не придавать значения своим мрачным мыслям. Возможно, визит в Хогвартс тут был совершенно ни при чем и они касались того, что Гермиона может передумать насчет покупки угощения и этим вечером снова попытается кого-то отравить.

***

– Жуткое зрелище, – тихо сказал Гарри, глядя на стаю воронья, кружащую над рядами одинаковых черных надгробий, расположившихся вокруг обелиска в память о директоре Дамблдоре.

– Ужасное, – согласился Рон, смотревший в другую сторону. Гарри не обернулся, чтобы узнать, что поразило его друга. Его собственный взгляд был просто прикован к черным птицам. Они носились над голубой водой, как мрачные растревоженные призраки смерти. Пятна их крыльев на фоне неба словно пачкали прекрасный солнечный день, а хриплые крики врезались в память и тащили ее назад, в ночь, когда он добрался наконец до этого судьбоносного для него места, где все разрешилось… хорошо? Он до сих пор спотыкался на этом слове. Слишком много было одинаковых надгробий, слишком неоднозначно качнулись чаши весов правосудия, и вроде добро победило, но ему до сих пор казалось, что, несмотря на это, зло его тогда перевесило. Было даже странно, что, только войдя в ворота замка, он понял, как искренне желал никогда больше сюда не возвращаться. Теперь это место навсегда стало для Гарри вместилищем огромной скорби. Он готов был оплакивать тех, кто погиб, но это можно было сделать и не заставляя себя пережевывать случившееся снова и снова. Нет, этого он не хотел.

– На самом деле все объяснимо. – Знакомый голос заставил Гарри обернуться. Ему навстречу шел высокий загорелый парень с длинными каштановыми волосами, подстриженными с нарочитой небрежностью, так, чтобы неровные пряди скрывали следы старых ожогов на лбу и одной из скул. – Утром я просил Хагрида забрать для меня на почте в деревне два мешка семян. Возвращаясь, он срезал путь через кладбище. Хотел брата проведать. Одной из упаковок Рубеус где-то зацепился, та порвалась, вот вороны и налетели, решив устроить себе пиршество, а я так погано выгляжу, Рон, – хмыкнул Невилл Лонгботтом, глядя на свои перемазанные брюки и футболку, – потому что все утро провозился с удобрениями.

– Это…

– Ну да, драконий навоз, так что руку мне можешь не пожимать.

Гарри улыбнулся, протягивая ладонь. Невилла он всегда как-то по-особенному был рад видеть, даже если смотреть на него теперь приходилось снизу вверх. Лонгботтом сильно вымахал в последние годы в школе и, в отличие от самого Поттера, похоже, еще продолжал расти. Это хорошо, подумал Гарри, когда люди тянутся к небу. Гнуться к земле всегда мучительнее.

– Отлично выглядишь. Похоже, тебе на пользу работа на свежем воздухе.

– Потаскай, как я, ящики с рассадой, еще не такие мускулы нарастишь.

Рон тоже улыбнулся, хотя его нос оставался смешно наморщенным.

– Можно левитировать их, слышал о таком? Или ты по-прежнему плох в чарах?

Невилл был из тех прекрасных людей, которых практически невозможно обидеть, говоря об их прежних промахах. Его только забавляли воспоминания о былой неуклюжести.

– И отрастить животик, как у тебя? Это сильно повредит моей популярности у выпускниц. Хотя о чем это я? Не стоит говорить такое двум почти женатым людям.

– Одному. – Поттер был рад, что Рон, бросив на него короткий взгляд, сам упомянул эту болезненную для него тему. – Они с Джинни поссорились. Мы же больше года не виделись, ты вечно занят в школе, а мир, в общем-то, не стоит на месте.

Лонгботтом понял, что Гарри не хочет ничего обсуждать, и просто кивнул.

– Ну, не стоит так не стоит. О боже, – досадливо хлопнул он себя ладонью по лбу, оставив на нем грязную полоску. – С днем рождения!

– И тебя с прошедшим. Спасибо за подарок.

– И тебе спасибо.

Пятое имя в списке. Кто-то счел Невилла важным человеком. Интересно узнать автора открытки. По какому принципу он сортировал близких ему людей? Но это потом, а пока Гарри не знал, что делать с неловкой паузой. Он понятия не имел, что они подарили Невиллу, скорее всего, украсив таким же списком. Гермиона месяц назад просто потребовала у него денег «на Лонгботтома», а потом они долго смеялись, потому что прозвучало так, словно скидывались наемному убийце. Интересно, на его счет все было выражено похоже? «На Гарри». Куда, спрашивается, катится их мир, ну, кроме как к эфемерной цели всеобщего благоденствия?

– Прости, я не знаю...

Невилл смутился не меньше.

– Я тоже, и ты меня, Гарри, извини.

– Придурки, – емко резюмировал Рон. Он ткнул пальцем в Поттера: – Новая метла. – Указал на Лонгботтома: – Редкий справочник ядовитых растений. – Потом он сам покраснел. Видимо, его вклад в поддержание старой дружбы был не столь уж значителен, и Уизли грустно подвел итог всему сказанному: – В общем, боже храни Гермиону.

– За это можно даже выпить, – согласился Невилл.

Гарри кивнул:

– С удовольствием, но сначала мы должны уладить дело, из-за которого приехали.

Их друг выглядел так, словно только сейчас понял, что их появление в школе должно означать нечто большее, чем просто приятную случайность.

– Наверное, стоило спросить, что вы тут делаете. Но я, признаться, просто обрадовался встрече. Вы, ребята, приехали по работе?

Рон снова опередил его с ответом.

– Ну да. Директор Макгонагалл прислала письмо, что у вас тут произошло одно странное событие… Подробности изложены не были, но она заметила, что это не срочно, так что Рексборт послал нас лишь сегодня. Сам знаешь, в аврориате, после того как Кингсли стал министром, почти два года вместо начальников были только исполняющие обязанности. Сейчас, когда у нас наконец появился нормальный руководитель, дел полно, в том числе и бумажной работы, на которую после войны не очень-то тратили время. До сих пор все в порядок приводим.

Невилл кивнул. Гарри решил, что ему это всего лишь показалось, но на миг лицо Лонгботтома словно застыло в своей приветливости, покрывшись тонкой ледяной корочкой. Улыбка оставалась безупречной, а вот загар и темные шоколадные глаза будто вмиг потускнели. Отчего-то вспомнилась сказка о Снежной королеве. Даже в такой погожий день тот, в чье сердце была помещена льдинка, неуловимо отличался от обычных людей. В уме он, похоже, старался сложить слово «вечность».

– Тогда мне даже жаль, что вас потревожили из-за такого пустяка. – Рон бросил на Поттера красноречивый взгляд: «Что я тебе говорил». – Ничего такого страшного у нас не произошло. Просто разбилось старое зеркало. Оно, конечно, не совсем обычное, но… В общем, я чего-то невероятного в этом не вижу. Разбилось и разбилось.

– Какое зеркало? – спросил Гарри, чувствуя, что уже знает ответ.

– Еиналеж. – Невилл пожал плечами. – Я говорил Макгонагалл, что Комната необходимости не самое надежное хранилище в замке. Иногда хорошо запертый чарами подвал ограждает некоторые вещи от лишних глаз намного эффективнее.

– Разве комната не уничтожена? – удивился Рон. Он иногда задавался странными вопросами, причем очень несвоевременно.

– Полагаю, Крэбб сжег лишь одну из ее версий.

Лонгботтом кивком согласился со сказанным Поттером.

– Так и получилось. Минерва не стала менять некоторые традиции.

– Значит, зеркало находилось в комнате, когда кто-то его разбил? Учитывая, что письму неделя, все произошло на каникулах, когда в школе не было учеников. – В Гарри проснулся аврор, он уже чувствовал, что это дело может стать прекрасным источником эпинерфина. Он готов был наступить на чертовски знакомые грабли. Самое ужасное из последствий войны – он стал зависим от адреналина в крови, превратился в законченного наркомана, гонявшегося за опасностью, словно от мирных светлых и сладких будней что-то загнивало у него внутри. Гарри чувствовал себя трупом, в котором уже начался процесс разложения. Все, к чему он прикасался, начинало пахнуть тленом, пока не случалась новая вспышка яркого, сочного, полного опасности безумия. Тогда он жил, дышал полной грудью, что-то чувствовал, а потом… Потом снова становилось чертовски страшно. Потому что ужасно быть таким, тратить свою жизнь на погоню за иллюзией горения. Выжигать нужное, выращенное и вымученное ради бессмысленного и горького, но прекрасного, единственно настоящего. Он пытался с собой бороться, но становилось того хуже. Тоска густела, темнела, пока он снова не срывался с катушек, на которые наматывал собственноручно надетый поводок. С каждым годом все чаще.

В Невилле, видимо, заснул друг, и его место занял какой-то усталый критик чужих доводов.

– Да кто знает, когда оно разбилась. Не думаю, что Минерва проверяла его состояние каждый день. Ну, разбилось, и черт с ним. Вещи не вечны.

Гарри хотелось с ним согласиться. Хотелось кивнуть и вернуться в отдел, тогда, может быть, удастся получить еще одно задание, просидеть до позднего вечера и забыть, что у него день рождения, или, наоборот, уйти пораньше вместе с Роном и напиться в хорошей компании. Но вороны кружили над кладбищем у озера, и что-то предательски ныло в сердце, подсказывая, что магическое зеркало не так легко уничтожить, а значит… Под ребрами звучал гулкий набат, и нужно было бежать, но Поттер знал, что назад не повернет. Его болезнь была неизлечима.


***

– Ты прав, Гарри, Еиналеж непросто разбить. – Минерва Макгонагалл задумчиво поправила очки. В кабинете директора были открыты окна, но легкое дуновение ветерка не спасало от жары. Минерва раздраженно взмахнула рукой, понижая температуру воздуха, и поморщилась, понимая, что заклятья хватит ненадолго. – Ладно, поскольку вы уже не мои студенты…

Она сняла мантию. Для чопорной Макгонагалл это означало такое нарушение приличий, что Гарри даже удивился. Поступок, равносильный тому, что министр залез бы на стол во время заседаний Визингомота и стал отплясывать ирландские танцы. Но Кингсли был не самым хорошим танцором, а жара – не той причиной, по которой директриса на самом деле нервничала.

– У вас что-то еще произошло? – Он сделал глоток чая. Не такой сладкий, как тот, который Гарри привык получать в этих стенах.

– Нет, с чего ты взял? – Слишком поспешный ответ. Слишком пристальный взгляд. Слишком много движений она делала руками, перебирая бумаги, в которые даже не заглядывала.

– Вы выглядите взволнованной.

– Пустяки, мистер Поттер, просто много работы. Что касается зеркала… – Она говорила быстро и сухо. – Несколько лет директор Дамблдор хранил его в своей спальне. Я, признаться, не знаю, из-за чего у него возникла такая прихоть, может быть, Альбус не хотел, чтобы оно попадалось на глаза ученикам. Как бы то ни было, Снейп его не счел нужным переставлять, а я решила, что ему в моих покоях не место, и велела убрать. Так оно оказалось в Комнате необходимости.

– Как часто вы проверяли ее содержимое?

Макгонагалл пожала плечами:

– У меня много других дел. В последний раз лично я видела зеркало три месяца назад.

– Значит, оно могло быть разбито, когда ученики еще были в школе?

– Нет, не могло. – Она нахмурилась. – Хотя, наверное, я неправильно выразилась, видите ли, Гарри, разбить его в принципе невозможно. Я просмотрела несколько книг в библиотеке. Это зеркало много веков назад было изготовлено гоблинами в подарок одному великому волшебнику – Мерлину.

Рон хмыкнул.

– Мы, разумеется, слышали о таком.

Макгонагалл строго на него взглянула, словно он по-прежнему был нерадивым студентом, а не представителем властей. Уизли смущенно покраснел и стал поспешно запихивать себе в рот имбирное печенье, видимо, чтобы предотвратить всякую возможность других нелепых замечаний.

– Я рада, что в этой школе вас хоть таким элементарным вещам научили, Рональд. – Директор сосредоточила внимание на Гарри как на более благодарном слушателе: – Зачем был сделан столь странный дар и в чем именно он заключался, не до конца понятно.

– У зеркала были совершенно определенные свойства.

Макгонагалл пожала плечами.

– У него были известные свойства, что не отрицает того, что могли быть и другие, понятные только его владельцу или мастеру, который трудился над созданием зеркала. Магия гоблинов довольно специфическая. Изготовленные ими предметы часто имеют множество тайн, о которых те, кто обладает ими, не всегда имеют представление.

Гарри отчего-то вспомнил о мече Гриффиндора. Тот, несомненно, обладал необычными магическими свойствами, и Поттер не был уверен, что за то короткое время, что владел мечом, смог узнать хоть десятую долю его возможностей. Пожалуй, директриса была права. Уничтожение магического зеркала можно было считать очень таинственным событием.

– Вы сказали, Еиналеж нельзя разбить.

– Так написано в одной из немногих книг, в которых оно упомянуто.

– Я хотел бы взглянуть на них.

– Если сочтете нужным. Этот вопрос, мне кажется, больше в компетенции отдела Тайн, чем аврориата, но порядок есть порядок. Я сообщила вам о событии, которое считаю странным. Вы можете забрать осколки и передать их на исследование.

– Вы считаете, что вопрос, как его могли разбить, важнее попытки разобраться в том, кто его разбил?

Директор задумалась над ответом, а потом пожала плечами:

– Гарри, я полагаю, этот выбор не я должна сделать, а вы.

Что ж, выбирать он за свою жизнь научился. Друзей, самые опасные дороги, ведущие к неприятностям, работу, гарантирующую кучу тайн, щедро приправленных сотнями проблем, вот только с женщинами не сложилось, но, наверное, это не повод отчаиваться и говорить, что ему совсем не удаются решения. Даже если глупые… Зато принимать их дело привычное.

– Мы для начала взглянем на место происшествия. Потом посмотрим книги, о которых вы упоминали.

Рон сдавленно застонал. Похоже, ему совсем не нравилось то, что говорил Гарри. Макгонагалл, наоборот, улыбнулась с видимым облегчением:

– Как вам будет угодно, мистер Поттер. Не смею задерживать. Если потребуется моя помощь, обращайтесь.

– Спасибо.


***

Выйдя из кабинета директора, Поттер никак не мог избавиться от нытья Рона, что они занимаются ерундой вместо того, чтобы вызвать специалистов из отдела Тайн, и от ощущения, что не задал какой-то очень важный вопрос, который крутился у него в голове. Возможно, Минерва Макгонагалл боялась именно этого, но Гарри не спросил, и она совершенно перестала волноваться, а вот он, наоборот, чувствовал себя нуждающимся в объяснениях.

– Что-то было не так, Рон. Скажи мне, что?

Положительное качество его друзей – над дурацкими вопросами Гарри они редко смеялись, скорее, становились такими же озадаченными.

– О чем ты?

– Если бы я знал. Макгонагалл волновалась.

– Я заметил. Может, у нее и правда куча дел?

Гарри покачал головой.

– И все она решила во время нашего короткого визита? Когда мы уходили, она выглядела спокойной.

Рон задумчиво прислонился к стене рядом с горгульей.

– Ну, не знаю, Гарри, никаких очевидных признаков ее проблем я не заметил, но если честно, и не приглядывался особо. Пока вы болтали, этот зараза Финеас Блэк всячески кривлялся, выражая крайнее недовольство нашим визитом. Успокоился, только когда я швырнул в него печеньем. Видел бы ты, как он драпал по портретам.

Гарри обнял Рона за плечи:

– Точно! Портреты! – Пустая стена прямо за столом директора – вот что выглядело странным. Именно это его тревожило. – Рон, там на стене не было портрета Дамблдора.

Уизли озадаченно кивнул:

– Ага, кажется, не было. – Он улыбнулся. – Гарри, но это вряд ли повод для волнения. Наверняка есть сотня причин, по которым его перевесили.

– Давай спросим ее.

– Это глупо…

Не слушая возражений Рона, он назвал статуе пароль и стал подниматься по лестнице. Это было странное происшествие, а странности, связанные с Альбусом Дамблдором, всегда гарантировали неприятности. Если в жизни Гарри происходило что-то необычное, он предпочитал знать, что именно.


***

– Ну и что теперь? – Рон Уизли подергал дверь, что вела в личные комнаты директрисы. – Может, она куда-то отправилась через камин? Ждать будем или пойдем на осколки смотреть? Эй, Гарри, что молчишь, как поступим?

Он слышал заданный вопрос, но даже не пытался начать подыскивать ответ. Гарри видел эту картину впервые. Когда-то давно он сказал директору Макгонагалл: «Надо повесить в кабинете его портрет. Он заслужил, вы не находите?» Она легко согласилась: «Мы повесим, мистер Поттер, если в этом мире существует хоть один портрет Северуса Снейпа, хотя бы для того чтобы его позлить, потому что, уверяю вас, озвучь вы ему наше решение, позировать он вряд ли согласится». Что ж, один раз он пошел на уступки. Интересно, кто художник и как сейчас поживает профессор. Гарри в последнее время часто думал о нем. Его интересовало, научился ли Снейп жить, лишившись как причины к существованию, так и постоянного чувства опасности. Что если да? Ну, тогда только он сам по-настоящему жалок.

Рон подошел разглядеть, на что Гарри так внимательно смотрит.

– До дрожи, да?

Поттер не знал, подходит ли тут такое выражение. Художник, кем бы он ни был, оказался ценителем истины, сходство было передано феноменально, до незначительной морщинки, до последнего пятнышка на пальцах от въевшихся в кожу зелий, до выражения глаз, одновременно холодных, рассудочных и яростно-гневливых, горячих. И все же было в изображении что-то… неприличное, очень личное. Единственным обрамлением одинокой фигуры человека оказалось огромное окно, на подоконнике которого он сидел, пока кто-то не позвал его и профессор не обернулся на звук. Не постановочное позирование, а просто украденное мгновение жизни, запечатленное в памяти, выраженное на холсте мазками, каждый из которых нес в себе искренний интерес живописца к своей натуре. Тот, кто рисовал это, любил профессора Снейпа или хотя бы свои воспоминания о нем. Гарри почувствовал странную радость при мысли, что в жизни Снейпа был такой закат, который делал его, казалось, немного пьяным от огненных красок, разлившихся за окном, и заставлял уголок его губ дрогнуть в подобии улыбки. Это была какая-то хорошая история о Снейпе, а до этого Гарри знал только грустные.

– Не шевелится совсем, – пожал плечами Рон. – Может, кто-то магглорожденный рисовал?

Поттер понял, что его тоже все больше интересует личность таинственного художника.

– Думаю, ему просто хорошо в этом мгновении, не станет он его портить даже для того, чтобы отвернуться от парочки любопытных людей, которых всегда считал придурками. – Поттеру показалось, или уголок рта профессора взлетел вверх, еще чуть-чуть сильнее обозначая улыбку? Тем не менее, именно из-за этой галлюцинации Гарри перевернул портрет очень осторожно. У него были сложные чувства по отношению к изображенному на нем человеку. Он ощущал себя должником, отягощенным таким грехом, как отсутствие желания понять, отыскать истину среди сотен мотивов. Поттер чувствовал, что у него были когда-то шансы разобраться во всем, не просто выслушав историю про чужое прошлое, а проживая их общее настоящее. Но не сложилось, он не только упустил возможность – прошел мимо нее осознанно. Жизнь за такое наказывает. Теперь у него было очень много вопросов и еще больше желания прийти пусть к шаткому, но все же миру с Северусом Снейпом. Увы, после войны Снейп оставил школу и, поговаривали, открыл лавку зелий в одном из самых темных и мрачных уголков Дрянналлеи. С теми, кто сознательно избегает тебя как части своего прошлого, не мирятся, впрочем, ссориться с такими людьми тоже очень затруднительно. Судьба не оставила ему возможности лишний раз встретиться со Снейпом. Или это сам профессор так решил? Неважно. Этот путь был для него раз и навсегда закрыт. – Смотри, тут какое-то клеймо.

Рон придвинулся ближе, на холсте был чуть смазанный оттиск.

– Напоминает фамильную печатку. Знаешь, такие кольца, с их помощью еще некоторые конверты воском запечатывают. Беру назад свои слова насчет магглорожденного художника, по-моему, подобными вещами сейчас увлекаются только чистокровные, привыкшие ставить свой герб на любом мусоре вроде салфеток и туалетной бумаги. Интересно, в чем смысл подтирания задницы эмблемой собственной родословной? Вряд ли это значит, что они гадить хотели на всех своих именитых предков.

– Вряд ли, – Гарри согласился просто для того, чтобы что-то сказать. Он потер пальцем оттиск. На ощупь он был твердый, словно сделанный из какой-то смолы. Узор был небрежным, но не смазанным, как ему показалось вначале, вовсе нет. Линии были нарочито нечеткими, словно истинное их значение было чем-то надежно скрыто, его можно было почувствовать, а не разглядеть. Что ж, чувства его подводили. – Ничего знакомого не видишь, Рон?

– Не силен я в таких штуках. Похоже на дракона, пронзенного копьем.

– Где ты видел такие кривые копья?

– Ну, так нечетко же. Может, это молния?

Гарри невольно улыбнулся.

– Любая кривая линия – молния? Только этого не хватало. Я, знаешь ли, никогда не придумывал себе гербов и не увлекался живописью. По-моему, это существо, если оно вообще существо, похоже на что угодно. Даже на утку. Молния, бьющая в утку. – Он рассмеялся. – Может, эмблема паба?

– Ага, у них мода там такая: рисовать завсегдатаев. Что если это вообще не утка, а куча дерьма?

– У тебя дерьмо сегодня через слово.

Рон пожал плечами.

– Не сегодня, а сейчас. Я в туалет хочу. Может, повесишь картину на место? Не хватало еще нам выяснять, кто в достаточной мере идиот, чтобы решить, что Снейп прекрасная модель для портрета. Если тебе так интересно авторство, спросишь Макгонагалл, где она взяла картину, а пока пошли отсюда.

– Осматривать осколки?

– В туалет, а потом я с тобой хоть на край света.

Гарри водрузил портрет на место. Снейп на нем все так же улыбался, только Поттер никак не мог понять, грустной кажется ему сейчас эта улыбка или насмешливой.


***

– Ничего необычного. – Рон рассматривал старые портреты, потрескавшиеся статуи и прочий хлам, от которого директриса сочла нужным избавиться.

Комната необходимости сейчас предстала перед ними как просторный чулан, слабо освещенный повешенным на крюк в одной из стен фонарем. Гарри, несмотря на то что явившая себя его глазам картина выглядела очень банальной, все еще пытался найти в ней какой-то скрытый смысл. Рама зеркала Еиналеж осталась абсолютно целой, вот только вместо очередной несбыточной мечты Гарри разглядывал кусок унылой каменной кладки, местами украшенный вуалью паутины. Осколки зеркала, щедро усыпавшие пол, не захрустели под ногами, крошась еще больше, они лежали неподвижно, серые, подернутые странной дымкой. Поттер взял один. Попробовал что-то в нем разглядеть, но лишь уставился на непроглядную неприветливую муть. Не темную, не светлую… Она была никакая. Хотя нет, это слово не подходило. Гарри чувствовал, что это «серое» – что-то одушевленное, оскорбленное, обиженное до немоты перед лицом обидчика и испуганное. Он же ни в чем не был виноват, а потому непроизвольно погладил осколок рукой. Пытаясь утешить? Бред. Впрочем, тот не оценил его благородства.

– Ай!

Рон молниеносно выхватил палочку, обернувшись к нему.

– Порядок, – поспешил успокоить его Гарри, демонстрируя глубокий порез на ребре ладони. – Я просто был неосторожен.

Он принялся посасывать ранку. В комнате было пыльно, а сразу бежать в больничное крыло не хотелось. Его друг успокоился:

– Давай залечу.

– Ты?

– Да ладно тебе, как будто Гермиона позволила бы мне уйти от Джорджа и податься в авроры, не будучи уверенной, что я в состоянии о себе позаботиться.

Гарри решил, что это очень убедительное доказательство в пользу целительских способностей Рона. Ему было неприятно, что он так глупо порезал руку. В расследовании стоило полагаться на факты, а не чувства, и, прежде чем хвататься за осколки, нужно было побольше прочитать про это зеркало. Раздраженный, он сунул окровавленный кусок Еиналеж в карман и протянул Рону руку. Тот взял его за запястье, взмахнул палочкой.

– Черт. – Ничего не произошло. Кровь Гарри все так же капала на пол. Рон пробовал снова и снова, но порез не желал затягиваться. – Может, это темная магия? Ну, или просто волшебство гоблинов действительно сильно отличается от нашего. Давай перевяжу, а ты сходи к мадам Памфри.

– Перевяжи, – согласился Гарри. Ему не нравилось мысль о том, что темная магия оставила на нем очередную отметину. – Скажи, что я дурак, Рон.

– Ты дурак. – Уизли достал из кармана носовой платок и основательно наложил повязку.

– Нам стоило сначала посмотреть книги, которые упомянула директор.

Рон не согласился:

– Что действительно стоило сделать, так это вызвать парней из отдела Тайн, а самим отправиться выпивать за твое здоровье.

Гарри запоздало понял, что это было бы не таким уж плохим решением. Оставлять зеркало в школе он считал опасным.

– Ладно, я в больничное крыло, а ты свяжись со специалистами.

– Нет уж. Я с тобой.

***

– Ничего не понимаю, Гарри, – честно призналась мадам Памфри, отставляя в сторону семнадцатый по счету флакон. Она смотрела на него осуждающе. Словно Поттер сам был виноват, что она была не в состоянии ему помочь. Впрочем, ее раздражение было отчасти оправданным.

– Ну, это не так важно. Видите, порез уже почти не кровоточит. Может, он сам заживет со временем?

Колдомедик кивнула. Ее деликатные пальцы очень осторожно коснулись ранки.

– Может, и заживет, но мне хотелось бы понять, почему магия не может ускорить процесс регенерации тканей. – Звучало так, будто она намерена задержать его в больничном крыле до прояснения всех обстоятельств.

– Может, просто наложить снова повязку? Я обещаю быть внимательным к ране, если будут проблемы, сразу обращусь к целителям.

Она не стала спорить, покладисто кивнув.

– Обратись. Возможно, в Святого Мунго найдутся более опытные специалисты. Я с таким сталкиваюсь впервые. Кажется, дело тут не в темной или светлой магии… – Мадам Памфри вручную наложила ему повязку, в задумчивости сделав это машинально. – Больше похоже на действие какого-то зелья. Надо посмотреть мои справочники, не упоминается ли в них…

Воспользовавшись тем, что она встала и ушла в свою комнату, Гарри выскользнул из палаты. У двери его ждал Рон, вольготно устроившийся на широком подоконнике. Эта картина напомнила Гарри другую, ту, что он видел в кабинете директора. Вот только окно это было меньше, хоть и похожим по форме… Очень похожим, даже слишком, чтобы счесть это простым совпадением! Он вспомнил архитектуру замка. Такие же стрельчатые окна, только по-настоящему огромные, были в западном крыле. В каких комнатах? Да, собственно, во всех: в Большом зале, в классах на втором этаже, в спальнях Равенкло на третьем и четвертом. Кажется, там было еще несколько комнат преподавателей. Гарри решил, что портрет Снейпа мог быть нарисован в одной из них, или неизвестный художник застал его в кабине ЗОТС и просто надежно сохранил картину в памяти. Очевидным становилась одно: этот портрет имеет отношение к Хогвартсу.

– Ну, как? – Его друг, пока он размышлял, спрыгнул с подоконника.

– Нормально, – постарался утешить его Гарри. – Думаю, само заживет.

– Ты не расслабляйся только, – сказал Рон. – Всякие таинственные вещи – это не всегда хорошо.

Поттер склонен был с ним согласиться. Ему вообще отчего-то хотелось как можно скорее покинуть замок, и одновременно предложенные Хогвартсом тайны слишком сильно его волновали. Его так уже давно ничто не будоражило. К компромиссу мысли приходить не хотели, и Гарри выбрал тот вариант действий, что предполагал отсроченное принятие решений.

– Пошли к Невиллу, а? Он предлагал нам выпить, а в его комнатах, скорее всего, найдется камин, чтобы быстро связаться с отделом Тайн.

Его идею Рон воспринял с энтузиазмом:

– Пошли. А ты знаешь, где его комнаты?

Гарри пожал плечами:

– Найдем кого-нибудь и спросим.

***

Гораций Слагхорн, на которого они наткнулись в одном из коридоров, был так любезен, что даже вызвался их проводить. Гарри отнекивался всеми возможными способами, но декан Слизерина был так польщен встречей и настолько окрылен перспективой импровизированного застолья со своим любимым студентом, мистером Поттером, что отделаться от него не представлялось возможным.

– Без меня вы наверняка заблудитесь. – Толстый профессор медленно и вальяжно шагал впереди. Гарри и Рон, вынужденные приноравливаться к его шагу, только удрученно переглядывались. – Уж уважьте старика, развлеките беседой. Это такая радость, когда в замке гости.

– Вообще-то мы на задании, – буркнул Рон.

Слагхорн посмотрел на него как на непутевое дитя и улыбнулся подобно сытому коту, который, несмотря на полное брюхо, ни за что не откажется от мышки, что попала в его лапы. Хоть поиграет, если сожрать не в силах.

– О да, господа авроры. Я все понимаю, что ни день важные дела. Вот только у нас тут нынче какая важность? – вздохнул старичок. – Скука смертная. Директриса запретила мне проводить мои маленькие особые вечеринки. Вы ведь были на них гостем, Гарри, и, наверное, еще помните, как тогда нам всем было весело… А она говорит, это противоречит положению о субординации в отношениях преподавателей и студентов. Какая глупость! Разве теплое дружеское участие может чему-то противоречить? – Гораций вздохнул. – Вот когда я начинаю скучать о своем приятеле Альбусе. Он никогда не пытался никого воспитывать. Позволял всем нам жить с нашими маленькими слабостями. Может, потому, что у него самого их было множество? Как вы думаете, дорогой Гарри?

Дорогой Гарри предпочитал вообще не думать сейчас о директоре Дамблдоре. Он очень давно понял, насколько мало общего у него было с директором. Принадлежность к одному факультету, война, на которой сражаешься с кем-то бок о бок, – отнюдь не гарантия схожести ваших душ. Гарри всегда помнил об этом. После расставания с Дамблдором на вокзале он не раз и не два вспоминал о нем… Это всегда было грустно, но мысли никогда не отличались законченностью. Вместе они прошли через многое, однако так и не пришли к взаимопониманию. Нет, он определенно не до конца осознавал, что двигало этой великой, но непостижимой личностью. О чем он умолчал, когда они оба стояли у зеркала Еиналеж? Какой мечтой жил? Ведь не был директор человеком, которому не хватало для счастья всего пары носков. Не был… Как бы ни старался казаться. Теперь Гарри это понимал, а тогда, кажется, поверил и восхитился, что есть кто-то, чей мир настолько полон. Жаль, что вместе с разочарованием пришло недоверие и странная скорбь. Ему очень не хватало Альбуса Дамблдора, но он совершенно не хотел что-то менять, избавляться от этого чувства, просто признавал существующую недостачу.

– Долго еще идти? – спросил Рон. У него был свои причины желать сократить общение со Слагхорном. Люди редко питают симпатию к тем, кто когда-то отказал им в уважении. Уизли было, в общем-то, плевать на декана Слизерина. Нет, не так… Ему было даже приятно, что именно на него и наплевать. Такова уж природа человека, пренебрежение чем-то оплачивается. Рон не скупился на отвращение.

– Недолго. – Старичок упорно не замечал, что они не в восторге от его компании, и шел все медленнее. – Не понимаю, зачем ваш приятель выбрал эти комнаты. Профессор Спраут освободила ему вполне приличные апартаменты в восточном крыле. Да и те, из которых выехала директор, очень комфортабельные и рядом с башней Гриффиндора. Было бы удобнее присматривать за учениками. Но молодости свойственна глупость, восторженность и желание хвататься за яркие, наделенные сомнительной историчностью безделицы. Я считаю, что, несмотря на репутацию и блестящую наследственность Лонгботтома, тут Минерва поторопилась с решением. Ладно, я готов понять, что он оказался потрясающе талантлив в травологии и в девятнадцать лет стал профессором Хогвартса, но зачем было в столь юном возрасте назначать его деканом? Я предлагал ей десятки более зрелых кандидатур. Увы, Макгонагалл порой чертовски упряма.

– А что особенного в выбранных Невиллом комнатах?

– Особенного? – усмехнулся Слагхорн. – Ничего, если, конечно, вы не романтик, склонный верить старым сказкам.

– Сказкам?

Заметив любопытство Гарри, декан Слизерина поспешил его удовлетворить, чтобы заработать себе если не признательность, то стаканчик хорошего скотча в компании Поттера.

– Вы читали историю Хогвартса?

– Нет, если честно.

– Что ж, полагаю, вы поступили правильно. Эта книга написана для детей и является, по сути, хорошо придуманной легендой. Исторических фактов в ней много и вроде придраться совершенно не к чему, но существуют и пробелы, оставляющие целый ряд вопросов. Они возникли, потому что «История Хогвартса» много раз переиздавалась. В ней появлялись новые главы, старые же безжалостно сокращались.

– А я читал, – сказал Рон. Гарри удивленно на него посмотрел, и друг немного смутился: – А что? Когда мы были детьми, Гермиона так часто цитировала эту книжку, что в какой-то момент мне надоело чувствовать себя полным придурком, не понимая, о чем она говорит.

Поттер хмыкнул:

– Так вот что любовь с людьми делает.

Рон беззлобно толкнул его плечом:

– Да ладно тебе. Там много интересного написано о замке и его основателях.

Слагхорн согласился:

– Интересного действительно много. В новых вариантах книг указывается, что волшебники жили там, где сейчас располагаются гостиные и спальни их факультетов. Этому противоречит только первая книга, и я склонен верить написанному в ней. Замок с момента основания и на протяжении пятидесяти лет постоянно достраивали. Самая старая его часть – западное крыло. Мы сейчас мы с вами как раз идем по направлению к малой западной башне. В этом помещении нет классов, оно слишком неудобно для их устройства. Всего пять небольших помещений одно над другим. Вот неплохие апартаменты получились неплохие, несмотря на то, что не очень удобно расположены. Подвальный этаж занимают алхимическая лаборатория и кабинет. Этажом выше личная библиотека и еще один крошечный кабинет, на третьем гостиная, на четвертом спальня, на пятом маленькая обсерватория.

Кабинет и лаборатория в западной части подземелий… Ну конечно! Он слишком часто бывал в этой комнате на пятом курсе. И в кабинете на первом этаже тоже не раз приходилось торчать на отработках.

– В этой башне жил Снейп, когда преподавал в школе.

Слагхорн кивнул:

– Жил, но для историков в ней примечательно иное. Согласно книге в ней обитали Слизерин и Гриффиндор.

Рон усмехнулся:

– В башне с одной спальней? Да от такого изложения прошлого кого угодно стошнит.

Декан Слизерина улыбнулся:

– Вот видите, Рональд, а вы еще удивлялись, что кому-то приходит в голову менять историю. Кстати, мы пришли. – Он указал на стрельчатую дубовую дверь в конце коридора. – Насколько я знаю, мистер Лонгботтом предпочитает пользоваться этим кабинетом.

Он посторонился, пропуская Поттера вперед. Гарри решил, что это все немного странно. Не история про Гриффиндора и Слизерина, на них ему, в общем-то, было плевать. Необычным казалось то, что Невилл выбрал себе такое странное место для жилья, особенно учитывая, что ему предлагали более удобные варианты. Вряд ли он строил свой выбор на сомнительной историчности этих комнат, но еще менее вероятным казалось, что он сделал это в память о годах ученичества у мастера зелий. Никакой особой симпатии Лонгботтом к Снейпу никогда не питал, и вряд ли в характере обоих произошли перемены, способные ее породить. Впрочем, мотивами друга всегда можно поинтересоваться.

Он подошел к двери и уже поднял руку, чтобы постучать, когда услышал тихий голос Невилла:

– Этот вопрос я улажу.

Гарри всегда считал, что шпионить за друзьями – значит поступать недостойно. Он не знал, к кому были обращены слова его друга, но звучали они ласково… В общем, он постучал, думая, что если Лонгботтом не захочет знакомить их со своей подружкой, то всегда можно будет найти другой камин.

Невилл не открывал минуты три, а когда дверь распахнулась, он выглядел совершенно спокойным.

– Все же решили выпить со мной? Здравствуйте, Гораций.

Слагхорн кивнул.

– Вот привел вам гостей.

– Замечательно. Заходите. – Невилл посторонился, пропуская их в кабинет.

– Вообще-то выпивать нам пока рано, – улыбнулся Рон. – Мы хотели вызвать сотрудника отдела Тайн, чтобы осколки зеркала забрали для изучения. Можно воспользоваться твоим камином?

– Он не работает. – Ответ прозвучал не сразу. Лонгботтом явно задумался, прежде чем сформулировать свой отказ: – Забился, а я все никак не найду время попросить Филча его почистить.

– Да не проблема, – сказал Уизли. – Я знаю нужное заклинание. У нас в Норе тоже труба постоянно засорялась.

Он начал с энтузиазмом закатывать рукава, но Невилл теперь уже поспешно добавил:

– К тому же мой камин вообще не подключен к сети.

Гарри решил, что с девушкой их знакомить не хотят. Возможно, она пряталась в комнате с очагом? Невилл лгал, хорошо, складно, но не очень убедительно. Впрочем, осуждать его за наличие секретов Поттер не спешил.

– Как насчет вашего камина, профессор Слагхорн?

Декан Слизерина расплылся в улыбке:

– Ну конечно, мистер Поттер, все в отличном состоянии и исправно работает. Также смею заметить, что у меня найдется несколько бутылочек превосходного русалочьего вина, присланного мистером Забини. Вы должны помнить Блеза. Он, как и вы, сейчас трудится в Министерстве, правда, на ниве дипломатии. Очень внимательный юноша, и не без причин, смею вас заверить. Мои скромные связи недавно сделали его послом в Румынии.

– Я помню Блеза. – Гарри взял Рона за локоть. – Пошли, свяжемся с отделом Тайн. Мы тогда позднее отметим наши дни рождения, Невилл.

– Лонгботтом, присоединяйтесь, – улыбался Слагхорн. – Повод для встречи такой чудесный.

Невилл кивнул:

– Непременно. – Он указал на свои грязные вещи: – Сейчас переоденусь и спущусь к вам, парни.

Гарри подумал, что ухажер из его приятеля такой же бестолковый, как из него самого. Ради своей девушки бы переоделся, а не для дружеской попойки. Впрочем, не ему тут судить. У Невилла, по крайней мере, была эта самая девушка. Поттеру сделалось грустно. Пока он спускался в подземелья, все время думал о Джинни и о том, как плохо начался этот день. Так же убого как сотни других, и, наверное, еще некоторое время все так и будет продолжаться. Он уже не знал, любит ли ее… Но от этого разлада в себе, между своими преставлениями о будущем и реальностью, Гарри было почти физически плохо. Чем он заслужил все происходящее? Неправильный вопрос. Наверное, лучше было бы спросить, что он сделал не так. Может, мечту неправильно выбрал? Не по себе?

***

– Я не склонна думать, что вы просто поиздевались надо мной, попусту отрывая от дел. Но все это, по меньшей мере, странно. – Луна Лавгуд, сотрудник отдела Тайн, смотрела по обыкновению чуть рассеянно на пустой пол в Комнате необходимости.

– Да были они тут! – нахмурился Рон. – Иначе обо что Гарри порезал руку?

Девушка присела на корточки, проведя кончиками пальцев по полу, словно в попытке нащупать что-то невидимое.

– Может, его утащили…

– Не начинай! – Уизли раздражало все происходящее. Их простое на первый взгляд задание превращалось в целую череду таинственных событий, которую и в самом деле придется расследовать. Что ж, Гарри был не единственным, кого судьба научила остерегаться всего необычного. – Ясно, что кто-то их убрал.

– А зачем кому-то это делать? – спросил Невилл. Он присоединился к ним в комнатах Слагхорна, пока ждали специалиста, которым оказалась Луна, и увязался «за компанию» на изъятие осколков зеркала, скорее всего, из простого желания не оставаться в обществе декана Слизерина, который после трех бокалов вина погрузился в сентиментальные воспоминания о своих блестящих студентах. – По-моему, вы придаете всему происходящему слишком большое значение. Ну, разбилось зеркало, так ведь они имеют свойство разбиваться. Спросите домовых эльфов. Может, они увидели, что в комнату часто заходят, и просто убрали мусор. Тем более что Гарри уже порезал руку. Мало ли кто еще мог пострадать.

– Как, по-твоему, эльфы могли узнать, какой из вариантов комнаты нуждается в уборке?

Невилл пожал плечами.

– Ну, у магических существ своя особенная магия. Мы не всегда можем ее понять.

Гарри эти слова невольно напомнили о разговоре с Макгонагалл. Директриса, правда, имела в виду гоблинов, но… Может, они с Невиллом читали одни и те же книги, и от этого их выводы столь схожи? Подозревать друга в том, что он что-то недоговаривает, Гарри не нравилось, но он не мог не признать, что не в характере Невилла так яростно доказывать неправильность чужих доводов.

Рон пожал плечами.

– Почему бы нам не перенести расследование на завтра? Если опоздаем на твою вечеринку, Гермиона мне скандал закатит.

– Как мы можем уйти? – Поттер немного оживился. Во всех этих событиях были и плюсы. Собственные чествования он не любил. Пропустить их было не такой уж плохой идей. – Мы должны обойти классы и комнаты, чтобы выяснить, кто находится в замке и мог украсть осколки.

Невилл пожал плечами.

– На этот вопрос я тебе и без всякой беготни отвечу. В замке может находиться кто угодно.

– То есть как кто угодно?

– Ну, ладно, магглов можем и исключить. Ворота летом теперь не закрывают. На кладбище часто приходят родные погибших. Когда в школе ученики, их пускают только по выходным, а в дни каникул посещение территории свободное. Филч даже маленький бизнес организовал. За небольшую плату водит экскурсии по школе, включающие в себя обед в Большом зале. – Лонгботтом взглянул на часы. – Уже два, значит, скоро он пригласит гостей к столу. Хочешь, сходи посмотри, кого он сегодня развлекал, демонстрируя кровать, на которой спал сам Гарри Поттер.

– Мою кровать?

– Ну да.

Луна рассмеялась, глядя на изумленное лицо Гарри:

– А что тебя удивляет? Я тоже была на одной такой экскурсии. Иногда приятно вспомнить школьные годы. Хотя истории Филча не очень правдивы. Теперь он нас все больше хвалит.

Гарри не был уверен, что сам смог бы сказать что-то подобное. Его собственные воспоминания слишком сильно горчили, чтобы называться приятными.

– Ладно, пойду посмотрю, что там за туристы собрались сегодня. Рон, найди Макгонагалл, узнай, кто из учителей остался на каникулы. Обойди всех и постарайся узнать, чем они занимались в то время, что мы отсутствовали в Комнате необходимости. Луна, ты нас извини за беспокойство. Мы тебя вызовем, когда найдем зеркало.

Она покачала головой:

– Нет, Гарри, я хочу помочь. Все это очень странно, а тайны теперь моя работа.

– Хорошо, тогда сходи в библиотеку, возьми все книги, в которых упоминается Еиналеж. Я хочу знать обо всех свойствах этого зеркала. Невилл… – он осекся. Привычка раздавать приказы давала о себе знать. Он посмотрел на Лонгботтома, но тот только пожал плечами:

– Я пойду с Роном и расскажу, кто из учителей в школе, а заодно отчитаюсь, что именно я сам делал в нужный вам промежуток времени. На роль подозреваемого я подхожу идеально.

Уизли хмыкнул.

– Невилл, ну что за ерунда!

Лонгботтом улыбнулся немного рассеянно, сильно напомнив прежнего Невилла.

– И вовсе не ерунда. Я знал, что вы собираетесь забрать зеркало. Я пришел к Слагхорну после вас. Что мешало мне в это время украсть осколки Еиналеж?

– И раму, – добавила Луна.

– Ну да, и раму.

– Но тебе-то это зачем? – с улыбкой, которая даже ему самому показалась неискренней, спросил Гарри. Невилл был прав, на роль преступника он подходил. Вот только мотив…

Лонгботтом пожал плечами:

– Может, я страдаю клептоманией? А возможно, все еще хуже, и я адреналиновый наркоман, который любит пощелкать свои нервы. Ну, или оно мне нужно для каких-то тайных целей, которые не хочу озвучивать. Преступники ведь не всегда признаются, из-за чего совершили преступление.

– Хватит прикалываться, – буркнул Рон. Взяв Невилла за руку, он потащил его к двери. – Пошли, поможешь искать настоящего преступника.

Гарри не мог избавиться от странного чувства. Зависимость от острых ощущений, по его мнению, была достаточно веским мотивом. Он по себе знал, сколько глупостей можно совершить, войдя в раж. Конечно, слова Лонгботтома прозвучали как шутка. Не очень удачная, потому что логики в том, что он сказал, было много. Невилл казался недовольным их расследованием, у него, похоже, действительно имелись секреты, в которые он никого не хотел посвящать, но как его личная жизнь могла быть связана с зеркалом Еиналеж? Да никак, и поэтому его фальшивое признание выглядело абсурдно. Хотя он говорил о том, что мог, но не о том, что сделал.

– Тебя мучает вопрос, сказал ли Невилл правду? – тихо спросила Луна.

Она всегда могла интуитивно увидеть суть вещей. Иногда выражала свои мысли малопонятными словами, но даже в них Гарри всегда чудился какой-то особый смысл.

– Мучает.

Луна задумалась.

– Он солгал, как мне кажется, но солгал так, чтобы заставить тебя усомниться. Натолкнул нас на мысль о том, что именно он виноват. Нарочно.

– Зачем ему это?

– Возможно, Невилл знает, кто украл осколки, но не хочет выдавать настоящего вора. Настолько не хочет, что готов играть роль преступника.

– Может, ты мне еще скажешь, кто настоящий похититель?

Луна задумалась.

– У меня есть предположение.

– И кто же стащил зеркало? – Гарри на самом деле было интересно.

– Болотные духи. – Ему не удалось скрыть разочарование ответом, но девушка не обиделась: – Ты зря мне не веришь. Болотные духи любят зеркала. Они похожи на чистую водную гладь, так отличающуюся от болотной мути. Можно сказать, они поклоняются зеркалам как божествам, а ведь это к тому же совершенно особенное зеркало. Вершина зеркального пантеона.

Чтобы призвать ее к рационализму, он спросил:

– Ты знаешь о существовании в округе хоть одного болота?

Луна рассмеялась, указав на стены каморки:

– Гарри, мы в Комнате необходимости, а болото… Возможно, оно тоже кому-то необходимо.

Нет, такую логику он постичь уже не мог.

– Луна, если ты на самом деле хотела помочь, иди книжки почитай.

– Конечно.

Уже в дверях она обернулась:

– Я приду на твою вечеринку.
Он кивнул, в общем-то, Луна всегда была в числе приглашенных гостей, так что ее обещание тоже звучало как полная чушь.

– Приходи.

– Я принесу тебе цветы. Ты любишь цветы, Гарри?

Он пожал плечами:

– По-моему, разумнее, когда их дарит парень девушке, чем наоборот.

– Это смотря какие и как подарить. – Луна задумалась. – Я виделась утром с Джинни, она рассказала мне о том подарке, что ты обнаружил у себя в спальне. – Его почему-то разозлило, что знакомые знают о цветах. Он уже решил их просто игнорировать. Впрочем, Луна, похоже, не собиралась давать советы, как избавиться от таинственного букета. – Чудесные цветы. Что еще дарить Льву, как не хризантемы? Пионы, ноготки, гладиолусы тебе совершенно не подходят. Очень чуткий у тебя поклонник, Гарри.

– Льву?

– Звезды… – Луна посмотрела в потолок, словно он демонстрировал ей ночное небо. – Они знают о нас больше, Гарри, чем мы когда-либо сможем узнать о них. Хризантема определенно твой цветок, достойный императоров, символ стойкости и решительности. Знаешь, это такое счастье, когда о тебе думают, Гарри, а у того, кто преподнес тебе цветы, много мыслей на твой счет, и, похоже, все они прекрасны. Теперь я тоже хочу подарить тебе хризантемы. Это, конечно, будет плагиатом, но мне очень хочется. Можно?

Поттеру хотелось прижать ее к себе, закружить под этим выдуманным, видимым лишь Луне небом, расцеловать в обе щеки. Сказать ей спасибо за то, что она единственная из всех поняла, как волшебно и приятно, в общем-то, было встретить это утро с таинственным и неожиданным подарком. Первым его ощущением было – хорошая тайна, светлая. Это потом начались сомнения, воспоминания о защитных чарах, и сказка утонула в мути обыденности, но в первое мгновение он действительно был рад этим цветам в любимой вазе. Они сделали его счастливым. Пусть всего на пару секунд, но это действительно было прекрасно. Луна решилась сказать вслух о том, что не все тайны нужно разгадывать, иногда достаточно просто в срок получить цветы. Радоваться, что вовремя. Радоваться, что такие и столько. Он шагнул к ней. Она предостерегающе подняла руки.

– Не меня целуй. – И выскочила за дверь. Гарри стоял и думал о том, что целоваться все равно очень хочется, вот только, как обычно, не с кем. Ему вообще не везло с разделенным чувством радости. Словно все вокруг сговорились оказываться рядом, только когда он в беде. Может, потому, что в своем счастье Гарри не был ни борцом, ни героем, а просто самым чокнутым парнем. Слишком сумасшедшим для Джинни и своих честных друзей. Они не умели притворяться, что когда вокруг все хорошо, то им с ним чертовски весело.

***

Гарри обожал Рексборта, игнорируя попытки внушить ему, что новый начальник аврориата его откровенно недолюбливает. Эти предположения коллег со стороны казались справедливыми. Пожилой аврор с густыми сросшимися на переносице бровями действительно третировал Поттера чаще, чем остальных подчиненных. Не из-за какой-то там особенной антипатии, просто таков был его подход к своим обязанностям. В день своего назначения Лукас Рексборт высказался так: «Мне не нужны слухи о том, что я пестую любимчиков, а тебе не нужно, чтобы народ шептался, что ты делаешь карьеру не потом и кровью, а исключительно своим именем. Хочешь стать хорошим аврором – я с тебя спущу три шкуры и сгоню семь потов. Намерен разлечься на своих лаврах? Что ж, заслужил, полежи. Назначу представителем по связям с общественностью, и журналюги вместо меня будут тебя баловать да кормить с ручки. Мне некогда, парень». Меньше всего Гарри хотелось иметь дело с журналистами, а слова начальника он расценивал как уважение. С лучших всегда строже спрос, а Поттер считал, что из него вышел неплохой аврор.

– Понятно, то есть вы превратили пустяковое задание в череду обстоятельств, которые нужно расследовать? Замечательно! Как будто у нас без того мало дел.

– Шеф… – Рон очень не любил чувствовать себя виноватым. – Ну, как мы могли предположить, что осколки, пролежавшие в этой комнате черт знает сколько времени, кто-то вдруг решит похитить?

Рексборта его аргументы не удовлетворили.

– Вы ждете, Уизли, что я вам посочувствую? И не надейтесь. Что там с книгами в библиотеке?

Гарри вмешался в разговор:

– Тоже ничего не ясно. Согласно реестру мадам Пинс должны быть на месте, но они пропали.

– Отлично. – Шеф перешел на рык. – Теперь еще и ограбление школы! Что дальше, вы потеряли кого-то из преподавателей?

– Ну, еще рано говорить, что потеряли…

– И кто исчез?

– Директор Макгонагалл. Она не предупреждала коллег, что куда-то уедет, но после нашего разговора исчезла из школы, – пробурчал Рон. – Я не смог ее найти, хотя, возможно, это мелочи и она вернется.

– Замечательно! И что теперь? Я должен отстранить от текущих дел двух своих не самых бестолковых сотрудников и позволить им несколько дней мотаться по замку в поисках старых книг и битых зеркал? Меня это не устраивает.

– У нас есть подозреваемый, – сказал Рон. Гарри дернул его за рукав в попытке удержать от слов, которые, по его мнению, были не подкреплены ничем, кроме старой вражды, но его друга уже понесло: – Сегодня на той дурацкой экскурсии, что устраивает Филч, был Драко Малфой. Вернее, не на самой экскурсии, а на кладбище. Потом он заплатил за прогулку по замку, но не ходил вместе с остальными, а куда-то пропал, даже на обед не явился. Думаю, стоит начать расследование с его допроса. Подозрительно все это.

– Что именно подозрительно? То, что человек навещает могилы своих друзей и родственников?

– Родственников – пожирателей смерти.

– Неважно. Тем не менее, он имел нормальный мотив посетить школу. В его действиях нет ничего незаконного. То, что потом он решил пройтись по замку в одиночестве, тоже не преступление. Есть свидетели, видевшие его около Комнаты необходимости или в библиотеке?

– Да какие свидетели, сейчас же каникулы. Пинс в библиотеку зашла только по просьбе Луны. Рядом с Комнатой вообще никого не было.

– Вот. – Шеф нахмурился. – Малфой вас пошлет подальше, если вы вызовите его на допрос, да еще и вопить о нарушении своих прав станет. Мол, его семья полностью реабилитирована и все инсинуации господ авроров – попытка опорочить его честное имя. Вы можете опросить Малфоя как возможного очевидца событий, но не более того. Никаких причин допрашивать его как подозреваемого я не вижу.

Рон спорить не решился.

– Ну, Малфой лучше, чем совсем никого.

Гарри с ним согласен не был. Малфой, несомненно, хороший кандидат в преступники, но ведь был еще Невилл. Версия Рона насчет Драко казалась ему не слишком состоятельной. Человек, похитивший книги и осколки, знал о возможном расследовании и боялся его. Ну, так при чем тут Малфой? Поттер пока не видел у него мотива, который мог бы подтвердить эту версию. Впрочем, подозревать своего друга ему хотелось еще меньше.

– В любом случае с ним нужно поговорить.

Рексборт кивнул.

– Вот вы, Поттер, и поговорите, причем максимально корректно. Я отстраняю Уизли от данного расследования.

– Как это так? – возмутился Рон.

– Вполне обычно, своим решением как вашего руководителя. Что, текущие дела кто-то отменял? Вот и занимайтесь ими, а Поттер временно переедет в Хогвартс и будет там не только разбираться с ситуацией, но и следить, чтобы больше ничего не пропало. Чем быстрее он закончит расследование, тем скорее сможет вернуться к основной работе. Поскольку речь идет о старинном магическом предмете, отдел Тайн командирует вам в помощь своего специалиста в данной области. Возможно, на часть ваших вопросов о зеркале он ответит лучше, чем украденные книги.

– Луну Лавгуд? – Гарри очень хотел на это надеяться. Несмотря на серьги, которые сегодня утром походили на окаменевшие рыбьи кости, и то, что она знала о Еиналеж столько же, сколько он сам, ее компания была бы Поттеру приятна. Луна была из тех людей, что способны на словах преувеличить свою значимость, лишь бы не оставлять друга в одиночестве.

– Не знаю, в служебной записке, которой ответили на мой запрос, фамилия эксперта не указана. Как бы то ни было, он прибудет в Хогвартс через два часа и обязан оказывать вам всяческое содействие.

– Я рад, сэр, хотя предпочел бы, как обычно, работать с Роном.

Друг тепло улыбнулся ему. Рексборт, наоборот, нахмурился:

– Что-то заставляет вас думать, Поттер, что я поставлю ваши предпочтения выше продуктивности расследования?

– Нет, сэр.

Спорить значило только усугубить положение вещей. Шеф был способен запереть Гарри в школе без права перемещения, пока он не сдаст ему недостающие куски Еиналеж и украденные книги.

– Вот и отлично. Будьте в Хогвартсе через два часа, чтобы встретить временного напарника. Письмо с уведомлением о том, чтобы вам предоставили жилье, я отправил. Свободны.

– Как же вечеринка? – спросил Рон, когда они покинули кабинет начальника.

– Что поделаешь, просто посидите без меня.

– Гадство. Гермиона очень расстроится.

– Мне жаль.

На самом деле Гарри врал. Он не чувствовал никакого особого разочарования, что все так обернулось. Гадство, на его взгляд, было совсем в другом. Он не хотел снова жить в Хогвартсе, даже если это всего на несколько дней. С замком у него было связано слишком много воспоминаний. Он не один год учился гнать их от себя, отгораживаться от старой горечи не для того, чтобы стечение обстоятельств заставило его пережить ее снова. Оставалось надеяться, что он сможет быстро во всем разобраться. До того как его захлестнут воспоминания о том, чего уже никогда не вернуть, не изменить, не исправить.

***

– Уму непостижимо, – нахмурился распорядитель игры. – Как можно было провалить такое простое дело?

Его помощник пожал плечами, хотя мундштук любимого кальяна он вертел в пальцах довольно нервно.

– Я абсолютно ни в чем не виноват, как, впрочем, и те игроки, что были привлечены для вербовки. Есть только одно объяснение, почему Поттер до сих пор не посетил клуб. Этот идиот, должно быть, не прочел карточку, вложенную в цветы. Он ее просто проигнорировал, черт возьми! Нет, ну что за придурок? – Отбросив в сторону трубку кальяна, юноша стал терзать пальцами длинную бахрому на подушках, заменявших ему ложе. – Мы оставили столько подсказок, по которым он уже должен был нас найти, так хорошо организовали партию… Я присягнуть готов, что все было сделано блестяще, а он, как дурак, решил вести серьезное расследование насчет этого чертова зеркала и до сих пор понятия не имеет, что на самом деле происходит.

Распорядитель невольно улыбнулся:

– Я предвидел, что с Поттером будут проблемы. У него отсутствует склонность оправдывать чьи-либо ожидания, но…

Юноша потянулся, оставив, наконец, в покое подушки.

– … тем интереснее игра. – Он мечтательно улыбнулся. – Могу я на этот раз сам принять в ней участие?

– Можешь, если способен сохранить свое инкогнито.

– Вы все еще не доверяете моим талантам. Я, кажется, не раз доказывал, что могу быть осторожным.

Распорядитель пожал плечами:

– Это в твоих интересах. Одна ошибка – и ты лишишься своего источника удовольствия.

– Этого не случится.

Распорядитель молчал. Как мудрый человек он знал: в мире существуют те, рядом с кем все расчеты идут к черту. Люди, которые знают цену эффекту неожиданности. И Гарри Поттер, в силу своей непоследовательности и горячности, был как раз из числа таких безумцев.


***

– Надеюсь, ты понимаешь, что это форменное скотство по отношению к нашим друзьям?

На Джинни было очень красивое платье из шелка цвета шоколада. К нему она подобрала длинные серьги из янтаря, похожие на кисточки винограда, и собрала волосы так, как ему нравилось, – в замысловатый пучок, похожий на морскую раковину.

– Ты сегодня очень красивая.

Она на миг замолчала, обдумывая сказанное им, а потом раздраженно пожала плечами:

– А ты нет, Гарри. Ты разучился быть для кого-то прекрасным и даже не стараешься это исправить. Думаешь, Гермиона – любительница устраивать шумные вечеринки? Она просто старается подарить тебе праздник. Если с самого начала ты планировал его испортить, то почему честно не признаешься, глядя ей в лицо, что тебе не нужны ее любовь и забота? Что в твоем мире отстроенных из руин домов и цветов в растрескавшейся вазе она совершенно лишняя? Все мы уже, по большому счету, лишние.

Были ли ее слова несправедливыми? Отчасти. Да, в его голове жили своей жизнью какие-то особенно жирные тараканы. Но он пытался, на самом деле старался жить так, чтобы все приняли его даже с ними. Может, Гарри привык к тому, что вокруг него все всегда скверно, но ведь ему хотелось, чтобы теперь складывалась хорошо. Очень, черт возьми, хотелось! Просто он не мог без той маленькой частички иной жизни, права прожить которую ему никто не дал. Пусть этот дом был не самым комфортабельным в мире, но он был сложен из остатков кирпичей, хранивших воспоминания о любви, помнить которую он был не в состоянии в силу собственного младенчества, и все же… Может, это было не единственным местом в мире, где его любили так беззаветно. Да, была жизнь и у другого Гарри Поттера – с верными друзьями и самой лучшей в мире девушкой с янтарными сережками, и, наверное, стоило жить в этом мире, этим миром, но он не мог. Ему хотелось оживить ту первую любовь к себе. Сильную, терпкую, не ведающую компромиссов. Чтобы мама и папа были большим, чем старые фотографии. Чтобы они стали частью его души. Помогли создать нового Гарри – настоящего, способного плакать над разбитыми вазами, способного жить так, чтобы больше ничего не бить. Вот это не выходило. Его мир оказался слишком требовательным. Все хотели «сегодня и сейчас», запирая по чуланам то, к пониманию чего не стремилось. Он очень любил Джинни. Он готов был умереть ради нее. Вот только жить с ней оказалось более сложным выбором. Она не хотела ждать, существовать в рамках его поиска собственной личности. Мир Джинни… Череда черных и белых полос, а он… Он получался каким-то трехцветным. Ни «да» ни «нет». Его душа существовала по странному закону: «Я еще очень мало о себе знаю, но хочу разобраться. Понятия не имею, с чего начать, однако само желание уже существует. Оно, в общем-то, основа существования».

– Что, по-твоему, я должен был сделать? Уволиться с работы, которую я люблю, ради того, чтобы провести вечер с вами?

– Уволиться? Есть такое незнакомое тебе слово, как компромисс. Ты мог отстаивать свое право на этот вечер. Пытался? Что-то подсказывает мне, что нет.

Укладывающий в сумку мантию-невидимку Гарри отчего-то разозлился и стал яростно ее запихивать.

– А ты? Что сегодня для меня сделала ты? Испоганила все утро? Спасибо, милая…

Джинни привычным жестом уперла кулаки в бока.

– Будем мериться обидами, Гарри? – Шоколадное платье на гневной фурии. Она стала обманчиво теплой и совсем не сладкой. – Думаешь, это очень весело? Думаешь, мне классно от того, как ты все ломаешь? Я любила тебя. Долго и честно пытаясь радовать. Я жила по твоим правилам. Но знаешь… Они написаны для кого-то совершенно чокнутого. Жить по ним значит жить только тобой. Отказывая себе в праве на собственное «я». А ты, Гарри… Ты не стоишь такой жертвы. Требуешь, но оплачивать ее даже не пытаешься. Я не хочу каждый день страдать из-за того, что ты не в состоянии назвать хлам старым мусором или рискуешь жизнью ради совершенно незнакомых людей, потому что тебе нравится чувство опасности. Ты от него пьянеешь, становишься совершенно невменяемым! Жаль, что бросить я тебя не могу. Без меня совсем пропадешь. Растеряешь то немногое, что у тебя еще есть.

– Что я, по-твоему, должен сделать? – Он хотел сказать другое, сказать, что все еще любит, даже если его любовь ущербна на ее притязательный взгляд.

Джинни казалась заинтересованной в поиске ответа. Впервые за тот год, что они жили как чужие друг другу, она продемонстрировала, что ей не хватает его.

– Всегда можно на час убежать от проблем ради людей, которые тебя любят… Знаешь, если ты сделаешь это, твой чай никогда не будет сладким.

«Побудь со мной…» Она снова дарила ему шанс. Неосознанно, неопределенно, но дарила. Возможно, Джинни не умела ждать, но она верила, что однажды он вырастит, вымучает, создаст именно того Гарри, которого она так хочет, и тот Поттер будет любить ее… Впрочем, этот тоже любил. Знал, что сто десятый по счету шанс не особенно им заслужен, а потому благодарил за него неистово. Целовал ее, усадив на стол. Его пальцы мяли ее красивое платье и разрушали замысловатую прическу. Джинни дала ему почувствовать вкус необходимого ей решения, которое он был в состоянии сегодня принять, прежде чем отстранится.

– Я жду тебя вечером, Гарри.

Он не мог сказать «нет». Не при таких обстоятельствах.

– Я приду. Приду, чего бы мне это ни стоило.

Немного покачиваясь на высоких каблучках, она пошла к двери, напоследок махнув ему рукой. Он обернулся к хризантемам и весело им подмигнул:

– Жизнь налаживается.

Ему хотелось, чтобы белые головки цветов покивали ему, подтверждая это заявление, и он провел по ним ладонью, заставляя кланяться. Пальцы коснулись гладкого картона. Гарри достал из букета крохотный жесткий конверт. На нем стояла печать. Та же самая, что и на портрете Снейпа. Поттер долго рассматривал ее, прежде чем сломать. Такая череда совпадений показалась ему не просто странной, она немного шокировала. Взяв из стола канцелярский нож, он хотел срезать это странное клеймо, чтобы его сохранить, но вскоре понял, что это невозможно. Оттиск опять стоял не на воске, а на какой-то смоле. Она была слишком твердой, чтобы поддаться ножу. Поттер разогрел лезвие заклинанием, но это не помогло. От прикосновения раскаленного метала рисунок «поплыл». Расстроенный, он соскреб ножом испорченную печать и вытащил из конверта крохотный клочок пергамента. В его руках тот сразу увеличился в размерах.

«Господин Поттер,

частный клуб «Дракон и молния» имеет честь пригласить вас принять участие в увлекательной Игре, в которой риск смешан с азартом, а агрессия приправлена, как особой пряностью, безудержным весельем. У нас вы потеряете себя и получите возможность отыскать снова. Мы не гарантируем безопасность Игроков, не лечим безумие, что кипит в вашей крови, просто предлагаем некий философский эликсир – впитанный вашим мозгом, он навсегда изменит те представления о мире, которыми вы сейчас располагаете. Вам понравятся наши правила. Присоединяйтесь.

Чтобы дать вам возможность принять наше предложение всерьез, мы сделаем так, чтобы в течение суток с момента получения этого букета на вашем теле появилась отметина. Если хотите, обратитесь к целителям, но ни один из них не сможет ее излечить. Действие этой отравы таково, что, попав в кровь, она принудит вас в течение следующих суток посетить наш клуб. Разумеется, вы можете этого не делать. Какими будут последствия такого решения? Вы забудете все, что произошло с вами за последние несколько дней, в том числе и наше приглашение. Второго шанса стать участником Игры мы никому не предоставляем.

Не стремитесь оповестить кого-то об этом послании, не лишайте и других людей воспоминаний. Поверьте, мы справимся с любыми слухами, а для кого-то, чей мир не так пуст, как ваша жизнь, события двух-трех недель могут быть ценными.

Если вы решите нас найти, то сделать это будет довольно просто. Отыщите человека, которому так же удивительно, как вам самому, подходят присланные нами цветы. В нужном месте в нужное время спросите его, не нашел ли он способа бороться с недостатком так нужного вам самому чистого, не разбавленного серостью будней адреналина? Если наша маленькая загадка будет решена вами правильно, будем рады видеть вас, господин Поттер, в числе участников самой азартной из ныне существующих игр для волшебников».

Гарри выругался, потому что, стоило ему дочитать послание, оно вспыхнуло, обжигая его пальцы. Если он правильно понял смысл письма, то у него были большие проблемы с группой идиотов, которые как-то забыли сделать на письме пометку «на правах рекламы».

Он сел на кровать, глядя на свои собранные вещи.

– Ну и что все это может означать?

Кажется, он сглупил, не последовав утром совету Джинни. Был слишком расстроен всем происходящим и просто выбросил загадку с таинственным дарителем из головы. Зря… Большие тайны, как выяснилось, прячутся за маленькими. У него не так много времени осталось, чтобы решить загаданную ему загадку. Иногда воспоминаниями можно пожертвовать, но Гарри подумал, что в его случае это будет неверным решением. Он сжал в кулак пальцы на забинтованной руке, порез отозвался ноющей болью.

– Ну что ж, сыграем.

***

– Мы получили письмо из аврориата. – Филиус Флитвик, в обязанности которого входило замещать директора, выглядел несколько растерянным. – Минерва уехала как-то очень несвоевременно. Я даже не знаю, чем смогу помочь вашему расследованию, Гарри.

Поттер пожал плечами. Профессор чар, как выяснилось, даже не был осведомлен о том, что зеркало разбилось. Похоже, Макгонагалл не обсуждала этот вопрос со всеми коллегами.

– На особую помощь я не рассчитывал, но за поддержку буду очень признателен. Для начала, не могли бы вы предоставить мне жилье?

– Конечно. Я подумал, что вам будет удобно в Гриффиндорской башне. Сейчас все спальни пустуют, так что можете выбрать любую. Мне сказали, что вы приедете не один. Надеюсь, вашему напарнику там тоже будет удобно.

– Хотелось бы так думать, он должен прибыть через… – Гарри взглянул на часы. – Простите, уже пять минут как этот человек обязан быть на месте.

– Не волнуйтесь, я попросил мистера Филча встретить его и проводить в мой кабинет. – Стоило Флитвику произнести это, как раздался стук в дверь. Преподаватель Чар улыбнулся и спрыгнул с высокого кресла на пол, чтобы поприветствовать очередного гостя. – Войдите.

Протянутая ладонь была, впрочем, мгновенно убрана, едва в комнату следом за завхозом вошел Драко Малфой. Гарри не стал осуждать профессора: на лице блондина, облаченного, несмотря на летний зной, в серебристый костюм и черную мантию, было написано такое недовольство всем происходящим, что здороваться с ним совершенно не хотелось. А вот чего на этом лице не было, так это удивления при встрече с самим Гарри.

– Поттер. –Малфой, проигнорировав профессора Флитвика, протянул ему письмо с печатью отдела Тайн и сел в одно из кресел для посетителей, предварительно крайне брезгливо и тщательно его изучив.

Гарри вскрыл конверт, содержимое верительной грамоты Малфоя и приказ о его привлечении к данному расследованию вызвали у него недоумение.

– Не знал, что ты работаешь в отделе Тайн.

– Работаю? – Малфой произнес это с таким выражением, словно его заставили произнести слово «дерьмо» в приличном обществе. – Там, кажется, указано, Поттер, что я являюсь независимым консультантом по вопросам, касающимся древней магии.

– Ты хорошо в ней разбираешься?

Его сомнения Малфоя не столько обидели, сколько спровоцировали на очередную колкость:

– Ты, кажется, упустил все иные источники информации, так что в твоих интересах для скорейшего завершения этого дела надеяться, что разбираюсь я в ней отлично. Мне твое общество тоже не доставляет особого удовольствия, так что давай определимся с тем, где нам жить, и займемся этим дурацким расследованием.

Гарри невольно улыбнулся, подумав о том, что скажет Рон, узнав, что он получил в напарники его основного подозреваемого. Самого Поттера такая ситуация не очень смущала. Ему нужно было задать ряд вопросов Драко Малфою, и судьба распорядилась так, что этот самый Малфой оказался в полном его распоряжении. Или не судьба? Насколько он помнил, внештатные специалисты редко привлекались к активной работе. Может, Драко сам вызвался? Ну, тогда у него определенно есть какие-то личные интересы, связанные с Хогвартсом. Впрочем, на эти вопросы Гарри только предстояло найти ответы. Сейчас его, если честно, больше интересовала проблема, озвученная в письме. Перед тем как отправиться в школу, он сдал присвоенный утром осколок в лабораторию при клинике Святого Мунго, которая помимо изготовления лекарств занималась исследованиями для аврориата. Специалисты его не слишком обнадежили. Зелье, покрывавшее зеркало, было им совершенно неизвестно. Алхимики извинились и признались, что исследование его состава займет не один день. Зато кто-то из специалистов обнаружил чары, наложенные на само стекло. «Вы знаете, что осколок заколдовали так, чтобы у того, кто на него смотрит, возникало непреодолимое желание его поднять? Причем это сложное заклятье, оно ориентировано не на любого, кто окажется рядом, а на конкретного человека. Трудно понять, на кого именно, но действие чар строго ограничено. Это очень древняя магия». Гарри подумал, что цепочка событий складывается более чем странная. Может, потому что он начал изучать эту загадку примерно с середины, а не с самого начала? Что-то напутал в последовательностях. Как бы то ни было, он надеялся быстро встретить напарника и все хорошенько обдумать. Даже сейчас его планы не слишком изменились. У него, по крайней мере, имелся специалист по древней магии, крайне подозрительный, но выбирать не приходилось.

– Профессор Флитвик предлагает нам жить в башне Гриффиндора.

– Восхитительно. – С той же интонацией можно было сказать «отвратительно». – Много пурпура… Вам, гриффиндорцам, никто не говорил, что этот цвет при длительном его созерцании вызывает мигрень?

– Отличная новость. Это еще один повод для тебя не делать свое пребывание в замке долгим.

Малфой поднялся.

– Целиком и полностью согласен. Я хотел бы осмотреть свою комнату, после чего готов буду ответить на ряд твоих вопросов.

– Идите за мной, господин Драко, – не дожидаясь того, что скажет Гарри, льстиво предложил Филч. Видимо, Малфой был самым щедрым посетителем его экскурсий.

Когда за ними закрылась дверь, Флитвик ободряюще улыбнулся Поттеру:

– Сочувствую. Есть бывшие ученики, которым ты всегда рад, но в случае с мистером Малфоем я бы с удовольствием обошелся без новых встреч. Так нет же, у хороших людей всегда масса дел, а этот ходит в замок так часто, словно ему тут медом намазано.

– Часто? – немного удивился Гарри. Если честно, то интерес Драко к могиле тетушки Беллатрикс, о котором все то и дело упоминали, начал и ему самому казаться уж очень преувеличенным.

– Когда Минерва три года назад разрешила всем желающим посещать кладбище по выходным, он приходил раз в месяц, а последний год бывает каждую неделю, на каникулах так вообще чуть ли не через день.

– Малфой испытывает такое почтение к мертвым? – Вопрос был задан так, как будто он сам верил в истинность такого предположения.

Флитвик хмыкнул:

– Почтение? Да этот Драко, если помнишь, еще будучи мальчишкой ни к кому и ни к чему не питал особого уважения, кроме своих родителей. Он всегда тянулся к вещам, которые трудно счесть достойными, а сейчас интересы у него появились весьма специфические. Я бы даже сказал, срамные. Похоже, женитьба на него как-то неправильно, довольно дурно повлияла.

– О чем вы говорите?

Маленький профессор покачал головой:

– Я, мистер Поттер, не сплетник, но, мой вам совет, заканчивайте с этим делом как можно скорее и уезжайте, иначе, боюсь, вам придется пересмотреть свое отношение ко многим вещам и даже к некоторым людям.

***

Когда Гарри поднялся в Гриффиндорскую башню, Малфой уже пил чай в гостиной факультета. Серебряный сервиз, который Поттер заметил на столе перед ним, судя по гербу, являлся собственностью школы, но его здесь из этих чашек никто никогда не поил. Похоже, нежность Филча к младшему Малфою преодолела все мыслимые границы приличий.

– Сколько тебя можно ждать?

Поттер пожал плечами.

– За три минуты нашего разговора с тобой ничего не случится.

Малфой пожал плечами:

– Кто знает. Может,я решу сбежать от твоих навязчивых вопросов, так же как почтенная директриса.

– Ты располагаешь точной информацией о ее мотивах или это очередные инсинуации?

Малфой сделал вид, что задумался.

– Господи, какие умные слова ты успел выучить за то время, что мы не виделись, просто диву даюсь, как твоя единственная извилина смогла переработать такой объем информации. Впрочем, к делу: я располагаю только теми сведениями, что предоставила отделу Тайн Лавгуд. Все остальное – мои выводы, но даже они, к сожалению, основываются на чужих доводах. Но, возможно, она солгала в деталях, чтобы избежать сотрудничества с тобой... Насколько я помню, Поттер, ты человек очень скучный. Будь у меня выбор, общения с тобой я бы старался избегать. Не вижу причин, почему другим людям не желать того же.

– О твоих выборах и причинах мы поговорим позже. Сначала давай действительно займется делами.

– Я, как видишь, весь горю от нетерпения приступить к выполнению своих обязанностей. – Драко сделал глоток, и, судя по всему, чай на его вкус был не слишком хорош, как, в общем, и все вокруг. – Ну же, из трех минут две ты уже потратил на перепалку со мной.

– Я потратил?

– Ты что, предполагаешь, что это было моей инициативой? Полноте, Поттер, разговор с тобой не доставляет мне совершенно никакого удовольствия.

Гарри решил проигнорировать эти бестолковые комментарии. Ему нужна была информация, и как профессионал он должен был испить ее даже из самого грязного, если не сказать ядовитого, источника. Потом он от души пошлет Малфоя к черту, но это на самом деле может подождать.

– Сиди и жди меня здесь. – Драко изобразил готовность спорить, но Гарри пресек его попытки. – Иначе в следующий раз, когда твоя задница начнет поджариваться в адском пламени, я решу для себя, что это меня никаким боком не касается, и пройду мимо.

Малфой заткнулся. Скотиной он, конечно, был, вот только иногда избегал эпитета «неблагодарной».

Поттер поднялся в свою спальню. Бросил на кровать рюкзак с самым необходимым, включавшим в себя плащ-невидимку и карту Мародеров – вещи, на его взгляд, незаменимые, когда ведешь расследование в школе. Уже выходя из комнаты, он заметил на кровати, когда-то принадлежавшей Невиллу, свежее постельное белье и изумрудно-зеленое, не сочетающееся со всем остальным убранством, покрывало. Да, Филч определенно являлся ярым поклонником чужого богатства. Первым побуждением Гарри было сменить спальню, но он передумал. Даже отбросив в сторону предвзятость Рона и странные высказывания Флитвика, он понимал, что поведение Малфоя выглядит подозрительно, а значит, наблюдать за ним лучше с близкого расстояния.

Когда Гарри вернулся в гостиную, Драко, похоже, пересмотрел некоторые свои взгляды, во всяком случае, он отчего-то решил проявить радушие и гостеприимство:

– Чаю?

Поттер не ел с самого утра, если не считать крохотных канапе, которые Слагхорн предложил в качестве закуски к вину. Они, конечно, были вкусными и приготовленными, по словам декана Слизерина, из какой-то совершенно особенной ветчины, с невероятно дорогим сыром и эксклюзивным хлебом, присланными в качестве даров его поклонниками, но Рон, оценив вкусовые качества, а не историю продуктов, быстро и беззастенчиво смел их с тарелки. Гарри уступил другу не в силу манер, а потому что знал, что дома тот после третьего пищевого отравления есть опасается.

– На самом деле неплохо было бы заказать ужин.

– Ну, если тебя устроит здешняя кухня… – Малфой щелкнул пальцами, вызывая домового эльфа. Гарри попросил какой-нибудь еды, и спустя несколько минут кофейный столик перед ним был заставлен всевозможными закусками. Несколько раз он пытался начать разговор во время еды, но его попытки Драко игнорировал. Только когда тарелки были убраны, он поинтересовался:

– Так что же, Поттер, тебя интересует?

Гарри задумался, как правильно сформулировать свой вопрос. Отчего-то казалось очевидным, что щедро делиться информацией Малфой не станет, однако если он заинтересован в своей работе, то прямое требование фактов проигнорировать не сможет, но вот насколько он ценит собственную должность?

– Для начала я хотел бы знать, как давно ты работаешь в отделе Тайн и почему согласился на это задание.

Драко задумался, и в какой-то момент Поттеру показалось, что этот вопрос он оставит без ответа, но Малфой заговорил, и куда более доброжелательным тоном, чем он ожидал.

– Чтобы поддерживать связи в министерстве и иметь в него свободный доступ, нужно кем-то в этом сомнительном заведении числиться. Работа как таковая меня никогда особенно не интересовала, я предпочитаю быть, если так можно выразиться, свободным художником. Отделу Тайн требовался консультант по древней магии, я неплохо разбираюсь в данном вопросе благодаря урокам моего отца, так что, отвечая на поставленный тобой вопрос, признаюсь, что работать там начал через полгода после окончания школы, слишком много времени заняли суды и процесс реабилитации. Тружусь я, как уже заметил, не на постоянной основе, но раз десять за эти годы меня привлекали к разным расследованиям. Это что касается квалификации, а относительно моего желания взяться за это дело – его как такового не было. Меня пригласили для консультаций в связи с твоим случаем. При обсуждении решения, кого командировать в помощь Поттеру, выяснилось, что мои коллеги вообще ничего не смыслят в вопросах, касающихся вашего зеркала. Мне предложили весьма щедрый гонорар, и я согласился.

– Ради денег? – усомнился Гарри.

– Нет, ради твоего приятного общества, – усмехнулся Малфой. – Дело в том, Поттер, что людям время от времени стоит напоминать, что ты необходим им, иначе они быстро об этом забывают. От моих услуг в силу некоторых обстоятельств, именуемых войной с Волдемортом, чаще предпочитают отказаться, чем искренне поблагодарить за помощь и рвение, а я ну очень не люблю терять свои привилегии.

– Поэтому ты сначала разбил зеркало, а потом, когда делом заинтересовались авроры, украл книги? Чтобы оказаться в гуще событий, так сказать? – Вопросами Гарри напомнил себе Рона, но это был отнюдь не повод отказаться от них. Иногда ключи к загадкам находятся довольно просто, так зачем изначально пытаться все усложнить?

По лицу Малфоя было видно, что тот подготовил в ответ весьма язвительную тираду, но отчего-то не стал произносить ее вслух. Почти не стал, потому что те остатки язвительности, что были в его словах, не тянули на полноценную пощечину.

– Ты плохо думаешь о своих коллегах, Поттер. Мисс Лавгуд знала, что я в момент пропажи осколков находился в школе. Неужели ты считаешь, что меня послали бы помогать тебе, существуй хоть малейшее подозрение в том, что я причастен к их исчезновению? У меня алиби: надежное, подтвержденное и запротоколированное моим так называемым начальством.

– Что за алиби и почему информацию о нем не передали в аврориат?

Малфой усмехнулся:

– А мне официально выдвигали обвинение? Нет? Ну, тогда, Поттер, я тебе отвечу, что есть закон, защищающий право магов на частную жизнь. Он ограждает от ненужных объяснений даже меня, как бы ни нравилось тебе подобное положение вещей. Не крал я твои остатки зеркала и подтвердил это даже под веритасерумом. Что до того, где я был в интересующее тебя время… Это мы, если придется, будем обсуждать исключительно в суде.

Гарри понял, что приехал Малфой неспроста. Драко выдал свою заинтересованность, признавшись, что даже веритасерум согласился принять, лишь бы получить это задание. Такое унижение этот гордец вытерпел бы только ради какого-то стоящего дела. Но что могло интересовать его в Хогвартсе, если не зеркало?

– Расскажи мне о Еиналеж.

Может, Драко и удивило, почему Гарри решил закрыть вопрос с его алиби, но вида он не подал.

– Что именно рассказать?

– Все, что тебе известно, начиная с момента его создания.

– Что ж… – Драко задумался, словно о чем-то вспоминая. – Существует теория, что это зеркало создали гоблины и преподнесли в подарок Мерлину, но, если честно, я не верю в данную версию.

– Почему?

– Поттер, ты спал на истории магии?

Он пожал плечами:

– Как все.

Малфой закатил глаза:

– Не понимаю, как при таком уровне интеллекта и подготовки тебе удалось победить Темного Лорда.

– Чистой воды везение. – Гарри хотелось закрыть еще и эту тему.

– Я тоже так думаю, – легко согласился Драко. – Так вот, Поттер, историю своего народа нужно знать. Она может пролить свет на многое в настоящем, полна примеров, учит нас быть готовыми к тем или иным ситуациям. Профессор Бинс уделял много времени историям о войнах гоблинов и мучил нас длинными, плохо выговариваемыми именами их полководцев.

– Было такое.

– Тогда напомни мне причину, по которой гоблины сражались друг с другом.

– Одна половина хотела заключить союз с магами и жить с нами в мире, а другая предлагала полностью отделиться от волшебников. Противники союза считали его попросту невозможным, потому что после трех столетий войн договориться не представлялась возможным. Сторонники же мира, наоборот, так устали от постоянных раздоров, что готовы были идти на любые уступки, лишь бы прекратить кровопролитие.

– Ну так сопоставь даты, Поттер, и ты поймешь, что Мерлин жил до того, как гоблины начали воевать между собой. В те времена они еще сражались с магами, так какого, спрашивается, черта им что-то дарить одному из своих сильнейших противников? – Малфой мечтательно улыбнулся. – Если, конечно, это не было диверсией. Не то что бы я потратил много времени на изучение фактов, но даже мне понятно, что историческая достоверность многих современных изданий сомнительна. Да, у Мерлина оказалось зеркало работы гоблинов, но оно не было подарено. Скорее всего, этот факт переписали, когда мы стали жить с ними в мире, чтобы не дискредитировать Величайшего колдуна и наших новых партнеров. Можно предположить, что Еиналеж просто украли во время какого-нибудь налета, но по мне, не стоит недооценивать гоблинов. Они могли специально его оставить в качестве… – Малфой сделал паузу, выбирая определение. – Если угодно, троянского коня. Пожалуй, такое сравнение будет уместным.

– Ты считаешь, что зеркало таит в себе какую-то угрозу?

Драко пожал плечами:

– А у тебя есть объяснения тому, почему о нем не упоминается ни в одном документе до того времени, как Салазар Слизерин, являвшийся, между прочим, прямым наследником Мерлина, привез его в Хогвартс? Почему все наследники Мерлина до него так тщательно скрывали, что владеют таким сокровищем? Из-за чего они спрятали его от посторонних глаз?

– Боялись, что украдут?

– Ничего они не боялись, наоборот, потомки великого волшебника всячески демонстрировали свое богатство и владение редкой магией. Но в пользу того, что зеркало таит в себе угрозу, говорит еще один факт.

– Какой?

– Когда Великий Салазар, рассорившись с остальными основателями, покинул школу, он не забрал Еиналеж с собой. Судя по всему, приятную память о себе он оставлять не собирался. Вспомнить хотя бы его подарок бывшим друзьям, хранившийся в Тайной комнате.

Гарри кивнул, предположения Малфоя звучали очень логично.

– Какая опасность может в нем таиться?

– Давай рассуждать. Хотя кому я это предлагаю…

– Мне, и это твоя обязанность. – Поттеру надоели постоянные шпильки Малфоя.

– Ну что ж, можно рискнуть. Известно, что Еиналеж показывает своему владельцу его истинную мечту. Зачем? Ну, скажи мне, зачем кому-то делать зеркало, которое показывает самое желанное?

– Чтобы получить удовольствие? – несколько неуверенно предположил Гарри. Он еще помнил ту грусть, что вызывало в нем увиденное в зеркале. Свое стремление смотреть снова и снова, даже после того как он понял, что видит лишь иллюзию. Горько, в его мечте было что-то горькое, но, может, тут все дело только в нем?

– Мечта остается мечтой, пока не осуществится. Такое созерцание, по мне, может превратить ее в навязчивую идею, но в одном ты прав, Поттер, смотреть на собственный триумф хочется. Много, часто, часами… Я полагаю, для того и создана именно эта функция зеркала. Она вынуждает возвращаться к нему снова и снова, это сводит с ума.

– Но зачем? Все его владельцы делались сумасшедшими?– Он решил, что догадка Драко не так уж нелепа. Двух известных ему любителей зеркала можно было во многом отнести к безумцам.

– Ты предполагаешь это после длительного знакомства с Дамблдором? Я бы поддержал твое мнение, но могу напомнить, что Северус Снейп владел зеркалом почти год, а его трудно назвать безумцем. Живет, здравствует, на людей не кидается и даже в какой-то мере процветает.

– Как сказать. – Гарри не очень хорошо понимал многие поступки Снейпа. Они не поддавались его логике, но в одном Малфой был прав, это не означало безумия профессора. Из них двоих у Поттера были основания считать себя куда большим психом.

Драко его ответ проигнорировал. Заговорив о Снейпе, он стал отчего-то выглядеть раздраженным.

– Нет, Поттер, я не считаю, что зеркало приводит своего хозяина к безумию. Бесспорно, им владели неоднозначные личности, но Мерлина или Слизерина исторические книги в безумцы не записывают.

– По-твоему, нормальный человек оставит в замке, полном детей, василиска?

Малфой пожал плечами:

– Если у него есть причина, то почему нет?

– Потому что нет. Ничто не оправдывает убийства детей.

– Разве? – Гарри знал, что Малфой хочет напомнить ему о событиях последней битвы. О детях, наравне с взрослыми защищавших этот замок. Была ли оправданной их смерть? На этот вопрос у него никогда не было ответа. Он понимал стремление своих друзей сражаться за свой мир, но не мог смириться с тем, что за него им приходилось погибать.

– Давай вернемся к вопросу о зеркале. Если тебе не нравится мое предположение, какое сам выдвинешь?

Малфой пожал плечами:

– Строить шаткие теории не входит в мои планы. Мы должны точно установить все возможности Еиналеж, а не путаться в догадках.

Драко лгал, Гарри видел, что у того были какие-то обоснованные догадки, но делиться он ими не хотел.

– Как можно было разбить зеркало? Макгонагалл говорила, что это сложно.

– Она права. Все работы гоблинов очень надежно защищены чарами. Их крайне непросто снять, многие заклинания в данной области утрачены за долгий период мира. Полагаю, выяснением этого обстоятельства я и займусь, если ты не против. Не думаю, что из библиотеки все книги пропали. Информация иногда содержится не на поверхности. Почитаю о других сокровищах, изготовленных гоблинами, попробую понять, какой логике они следовали, наделяя предметы теми или иными свойствами.

– Звучит разумно. Я пока переговорю со всеми, кто сейчас живет в замке.

– Что ж, если у тебя больше нет ко мне вопросов, не смею задерживать.

– Один вопрос будет. Ты часто бывал в замке. Скажешь, зачем?

Драко улыбнулся:

– Нет, конечно.

– Тогда ответь, знаешь еще что-либо о нашем деле? Видел ли нечто подозрительное, о чем как коллега обязан меня предупредить?

Малфой задумался.

– Нет.

Гарри снова ему не поверил. По всему выходило, что это дело раскрыть будет сложно.

***

Зелье, отравление которым он так по-идиотски заработал, не давало Поттеру покоя. Было одно место, где он мог получить больше информации, чем в лаборатории Святого Мунго, вот только ему совершенно не хотелось обращаться к этому источнику дополнительных знаний. Или хотелось… Если честно, то, когда дело касалось Снейпа, он всегда путался в своих мыслях и чувствах. С одной стороны, у Гарри наконец был повод увидеть его и узнать, как идут его дела, с другой – он все еще отлично помнил их последнюю встречу. Даже слишком хорошо, чтобы добровольно отправиться на новое свидание.

В день финальной битвы профессору пришлось не только передать ему последнюю волю Дамблдора, но и, для того чтобы доказать злому как сто чертей Поттеру искренность своих слов, продемонстрировать несколько своих воспоминаний, которые при иных обстоятельствах Снейп не доверил бы никому даже под страхом смерти. Когда после победы профессора посадили в Азкабан, Гарри счел нужным сделать все для его спасения. Разумеется, никакой благодарности он в ответ не получил, да и не надеялся на нее, но реакция Снейпа превзошла самые скверные из его ожиданий. Профессор подкараулил Гарри на выходе из зала суда и резким ударом в грудь впечатал его в стену. Прижав к горлу Поттера возвращенную ему волшебную палочку, мастер зелий громко и отчетливо произнес:

– Еще одно слово в мой адрес, простой взгляд в сторону моей персоны – и я вас убью. – Он еще сильнее повысил голос: – Это официальная угроза. Можете подать на меня в суд, я бы на вашем месте так и сделал, потому что, если вы сочтете мои требования незначительными, меня посадят за куда более серьезное прегрешение.

После этого профессор отступил. У него было такое выражение лица, словно он видел прямо перед собой одну огромную кучу дерьма. Гарри казалось, что от его вида Северуса Снейпа попросту мутило, и чтобы избавиться от этого неприятного ощущения, тот развернулся и ушел из его жизни.

– Да как вы смеете! – кричала ему вслед обозленная Гермиона. – Гарри все рассказал только для того, чтобы вытащить вас из тюрьмы! – Спина профессора не дрогнула, всем своим видом он ответил, что предпочел бы Азкабан тому, чтобы иметь дело с Гарри Поттером или позволить кому-то трепать его имя в прессе. Судить его за это было сложно, хотя многие потом демонстративно осуждали такую черную неблагодарность спасенного по отношению к своему спасителю.

И вот к такому человеку Гарри должен был обратиться за помощью? Нет, не должен, ничего и никому, но ему действительно хотелось встретиться с профессором. Он решил пойти на поводу у своих желаний. В конце концов, именно на портрете Снейпа стояла та же печать, что и на полученном им письме. Вряд ли, конечно, он оказался бы человеком, у которого Гарри стоило искать все ответы... Для них двоих просто не могло существовать ни нужного места, ни нужного времени, и тем не менее на эту встречу он собирался тщательно, отложив ради нее не менее важные дела. Желая сразу после визита к Снейпу отправиться обследовать школу, Гарри забрал из комнаты мантию-невидимку и карту Мародеров, а на свою сумку наложил надежное запирающее заклинание. Что-то подсказывало: его сосед из тех людей, что не постесняются при случае порыться в чужих вещах. Посмотрев список, составленный Роном с помощью Невилла, он порадовался тому, что учителей в замке не так много. Одно из написанных на пергаменте имен давало надежду на то, что есть хотя бы один человек, от которого он получит исключительно честные и правдивые ответы. С него, наверное, и стоило начать обход. Гарри на самом деле очень соскучился по Хагриду. Увидеться с ним было бы отличной идеей. Что-то подсказывало, что после встречи со Снейпом ему не помешают положительные эмоции, чтобы как-то компенсировать оказанный профессором холодный прием.


Аппарировав на Дрянн-аллею, Гарри, зайдя всего в пару магазинов, без особого труда узнал адрес лавки своего бывшего учителя. То, как менялись лица торговцев, стоило аврору произнести его имя, как ничто иное свидетельствовало, что даже на этой свалке, главной помойке магического общества, Северус Снейп успел заработать себе дурную репутацию. Одного взгляда на выкрашенный в черный цвет двухэтажный дом с вывеской в форме котла, на которой было лаконично написано: «Зелья», Поттеру хватило, чтобы усомниться в своем желании переступить его порог. Интересно, как Снейпу удавалось зарабатывать деньги, если его предприятие одним своим видом отбивало у покупателей всякое к себе доверие?.. Однако, приняв решение, отступать от него Гарри не привык.

Колокольчик над стеклянной дверью уныло звякнул. Внутри магазин был еще более отталкивающим, чем снаружи. От содержимого огромных колб, выставленных на стеллажи за высоким прилавком, любого нормального человека начало бы подташнивать. Поттер, только недавно проглотивший плотный обед, полминуты потратил на то, чтобы уговорить свой желудок меньше возмущаться такой помехе процессу пищеварения, как демонстрация столь неприглядных картинок. Впрочем, в одном профессору стоило отдать должное – в лавке царила безупречная чистота. Нигде нельзя было обнаружить и пылинки, даже старая лестница под ногами того, кто приближался к Гарри, скрипнула вышколенно, словно старый солдат, который своим бравым видом доказывал придирчивому капралу, что у него и в мыслях не было оставить пост.

– Какого черта вам угодно? – Этот «доброжелательный» вопрос хозяин магазина задал, едва ступив на верхнюю ступеньку, когда еще не мог видеть, кто именно удостоил его своим визитом. Продемонстрированный уровень обслуживания уже не позволял удивляться тому, что Поттер является единственным посетителем лавки в то вечернее время, которое в будние дни обычно способствует бойкой торговле.

– Это я, – признался Гарри.

Ноги в начищенных до блеска ботинках замерли, шаги, последовавшие за этой паузой, стали еще более медленными. Когда профессор наконец предстал перед Поттером, Гарри растерялся. Он так волновался из-за этой встречи, а Снейп уныло посмотрел на него как на пустое место и потом, видимо сочтя, что все же вынужден признать факт его присутствия, пожал плечами и прошел за прилавок. Опершись руками о стойку, Снейп провел пальцами по ее покрытой черным лаком гладкой поверхности, словно в поисках каких-то невидимых глазу шероховатостей, и спросил:

– Ну?

Какой ответ на такой вопрос считался бы правильным? Гарри разглядывал профессора, выглядел тот скверно, а значит, как обычно.

– Здравствуйте, – вспомнил о приличиях Поттер, но на Снейпа это не произвело никакого впечатления.

– В какое дерьмо вы в очередной раз вляпались и что вам от меня нужно?

Разговор категорически не клеился. Гарри решил, что никого не вправе отягощать своими проблемами, а тем более Снейпа. Им хватило общего прошлого, чтобы понять: неприятности – это не то, что их объединяет. Профессор, конечно, помогал ему в силу данного слова, но нравилось ли ему этим заниматься? Поттер как-то очень сомневался, что ответом на этот вопрос будет: «да, нравилось».

– У меня лично нет никаких проблем, но нужна ваша консультация по одному вопросу.

Бровь Снейпа вопросительно взлетела вверх.

– Поттер, излагайте свои мысли коротко и по существу, магазин закрывается через пять минут. Я не собираюсь тратить на вас свое свободное время.

– Вы слышали что-то о зелье, которое стирает память?

Профессор кивнул:

– Есть такое, но оно запрещено к использованию.

Гарри почувствовал надежду на благополучное решение своих проблем.

– От него существует противоядие?

– Не менее противозаконное, чем само зелье, из-за входящих в его состав ингредиентов.

Поттер поморщился. Запрещенные ингредиенты редко бывали приятными вещами вроде ложки меда или шоколадной присыпки.

– Они совершенно отвратительные?

Снейпа его реакция, кажется, немного позабавила.

– Смотря как вы относитесь к крови девственниц. – Гарри решил, что скверно относится, и по его глазам собеседник, кажется, это понял. – Мерлин, да не приходится ради приготовления этого противоядия убивать монашек, всего-то и нужно несколько капель. Просто все составы, в состав которых входит человеческая кровь, идиоты, что писали принятую министерством официальную классификацию зелий, относят к темной магии.

– Ну, если никто не умрет… – Гарри отчего-то вспомнилась, как Волдеморт в теле Квиррелла припал губами к ране на шее единорога. – И тот, кто примет зелье, не будет в итоге навеки проклят…

– Короче, – посоветовал ему Снейп.

– Ну, если совсем коротко, то не могли бы вы приготовить это противоядие?

– Нет, – сказал профессор. – Знаете, когда аврор просит вас нарушить закон, это всегда выглядит как провокация.

Гарри поспешно возразил:

– Я тут как частное лицо. Могу дать нерушимую клятву, что никому ничего не скажу.

Снейп задумался, а потом обреченно махнул рукой:

– Вы можете прикончить себя, случайно ее нарушив. Черт с вами, Поттер, все равно мне заняться нечем. Четыреста семьдесят семь галеонов. Деньги вперед, расписок я не выдаю. После того как заплатите, явитесь через две недели и получите свое зелье.

– Почему только через две недели?

– Столько готовится противоядие, и ускорить этот процесс никак нельзя.

Гарри задумался.

– Может, вы знаете, где можно достать готовое?

Профессор пожал плечами:

– Вы, конечно, можете поспрашивать в других лавках, но я уверен, что ничего не найдете. Видите ли, Поттер, это зелье дорогое и сложное в приготовлении, но при этом эффект его нестабилен. Если его не использовать в течение суток после последней фильтрации, оно теряет все свои свойства.

Это было скверно. Кто бы ни расставил на Гарри капканы, принуждая его принять участие в некой таинственной Игре, сделал он это мастерски. Похоже, противоядие он сможет достать только в одном месте, а значит, нужно поторопиться с решением загадки.

– Что ж, спасибо за пояснения.

Снейпу явно не было никакого дела до его благодарности.

– Если вам что-то крайне необходимо запомнить, я рекомендую побыстрее обзавестись пергаментом и записать свои мысли.

– Я же говорил, что зелье не для меня, – солгал Гарри.

Профессор пожал плечами:

– Да мне все равно, в общем-то. Ваши пять минут истекли, Поттер, так что извольте уйти, я не даю консультации в неурочное время.

– Хорошо. – Гарри уже почти дошел до двери, когда вспомнил о портрете с клеймом: – Послушайте, а кто нарисовал ваш портрет, что висит в кабинете директора в Хогвартсе?

– Какой портрет? – удивился Снейп. – Там нет никакого портрета, я пригрозил Макгонагалл судом, если она предпримет нечто подобное. Не хватало еще, чтобы мое изображение служило развлечением для юных идиотов.

– Но я сам его видел!

– Гм-м… Галлюцинациями не страдаете?

Гарри все это начинало утомлять. В конце концов, у него были дела поважнее, чем выслушивать колкости Снейпа.

– Мне все равно, что вы думаете. Портрет есть, а его судьбу решайте сами. – Уже переступив порог, он все же решился на еще один вопрос: – А вы никогда не слышали о клубе «Дракон и молния»?

Профессор обошел стойку и, оказавшись рядом с Гарри, положил руки ему на плечи. Удивленный таким поведением Поттер не сопротивлялся, когда Снейп развернул его спиной к себе и слегка подтолкнул вперед.

– Понятия не имею, о чем вы.

Дверь за его спиной захлопнулась, а Поттер стоял и не мог пошевелиться, потому что на вывеске здания напятив лавки Снейпа кривая молния пыталась приготовить барбекю из зазевавшегося дракона.

***

Поскольку времени до начала вечеринки оставалось не так много, а улизнуть на нее он в свете возможного примирения с Джинни собирался несмотря ни на какие тайны, к хижине лесничего по узкой каменистой тропинке Поттер едва не бежал. Впрочем, причина такой стремительности была не только в его желании успеть и девушку получить, и память, если получится, сохранить. Гарри злился. Он был в таком бешенстве, что от лишней агрессии ему требовалось избавиться, хотя бы попинав ни в чем не повинную гальку.

– Снейп сволочь!

Впрочем, он не сказал ничего для себя нового. Изучив трехэтажный особняк под странной вывеской, он заглянул во все зашторенные окна и даже попытался взломать замок на двери черного хода, но с чарами, охранявшими таинственный дом, справился бы разве что ликвидатор проклятий из Гринготтс. Решив все же не вмешивать Билла в сомнительную историю с порчей чужого имущества, Поттер попытался вернуться к профессору и обсудить с ним его соседей, но на двери лавки красовалась табличка «Закрыто», а на его стук никто не счел нужным хоть как-то отреагировать. Сдаваться Гарри не собирался. Утром он намеревался снова отправиться к упрямому профессору и выяснить у него хоть что-то о привычках людей, рассылавших странные приглашения на свои вечеринки.

Возможно, не создавай аврор столько шума, ему удалось бы стать свидетелем интересного разговора. Из чего можно заключить, что он был бы интересен? Хагрид не умел врать. Даже попытки скрывать что-то от друзей были для него мучительны, и тем не менее его вынудили быть с Гарри неискренним. Уговорил лесничего так поступить человек, которого Поттер вообще-то считал своим другом.

Когда он подходил к хижине, из ее окна выглянул Невилл и, приветливо взмахнув рукой, сам открыл ему дверь. Хагрид возился у плиты. В комнате пахло сдобой, на столе дымился чайник. Все это было таким знакомым, теплым… Такие воспоминания его не расстраивали. Они были полны чего-то хорошего. Когда-то нового для него ощущения дружеской поддержки и заботы.

– Гарри! – Не успел он переступить порог, как тут же был стиснут в медвежьих объятиях. – Невилл мне, эт… Сказал, что ты поживешь у нас чуток. Хорошо-то как. Ты, эт, садись, сейчас чай пить будем.

Гарри сел. Несмотря на теплое приветствие, в комнате возникла атмосфера неловкости. Хагрид слишком суетился, и, контрастируя с ярким фартуком в клеточку, его лицо казалось бледным и встревоженным.

– Вообще-то я тут по делу. Веду расследование.

Лесничий его слов будто и не расслышал.

– Это ж как хорошо-то, и прямо к столу. Невилл, доставай тарелки, у меня и бутылочка есть. Отменная наливка, ягоды я сам в лесу собирал, а профессор Слагхорн мне кой-какие заклинания показал, чтобы оно, того, быстрее забродило. Ох, и вкусная штука вышла…

Лонгботтом нехотя отошел от окна. Похоже, ему не хотелось покидать свой удобный для наблюдения пост. Он быстро достал из шкафчика тарелки, огромные чашки и снова подошел к подоконнику, задумчиво глядя на замок.

– Хагрид, очень рад тебя видеть, но, к сожалению, я тут действительно по делу. Ты не знаешь, куда могла уехать директриса?

– Минерва-то? Так, эт, кто ж ее знает-то. Не отчитывается она передо мной. Да и отпуска сейчас. Никто не обязан торчать в замке.

– Ясно. Скажи, а ты что-то слышал о том, что разбилось старое зеркало Еиналеж?

Лесничий кивнул, взглядом попросив поддержки у Лонгботтома.

– Так, эт, Невилл рассказал и про то, что книги украли, и что Макгонагалл уехала, никого не предупредив. Чтой-то странное у нас творится.

– Странное? Это ты о зеркале или есть что-то еще?

Доставая из печи пирог, Хагрид снова бросил короткий взгляд в сторону Невилла. Тот все так же отрешенно смотрел в окно.

– Так только об этом я и говорю. Больше ж вроде ничего не случалось?

Лонгботтом кивнул, словно подтверждая его слова, и улыбнулся.

– Ну, я, пожалуй, пойду. Уверен, вам и без меня есть что обсудить.

– А чай как же? – Лесничий явно не хотел отпускать Невилла, похоже, его компания добавляла ему уверенности.

У Гарри была прекрасная возможность остаться с Хагридом наедине. Он сумел бы убедить его быть с ним откровенным, но дружба предполагает некоторую взаимную порядочность, а до вечеринки оставалось совсем мало времени. Поттер сделал выбор в пользу искреннего разговора с Невиллом. Пора им было объясниться.

– Вообще-то я только что поел, а мне надо еще многих расспросить. Я зайду к тебе завтра, ладно, Хагрид?

– Вот жалость-то какая. – Похоже, лесничий не так уж сильно расстроился. – Приходи, конечно. Я только, эт, утречком, того, к кентаврам собирался, но после обеда точно дома буду.

Гарри кивнул, вставая с массивного табурета.

– Невилл, ты в замок возвращаешься?

– Да.

– Идем вместе?

Лонгботтом кивнул.

– Конечно.

***

Вместо того чтобы пойти напрямик, Поттер намеренно выбрал длинную дорогу вдоль леса. Солнце клонилось к закату, было жарко и очень тихо. Даже в Годриковой лощине, не самом шумном месте на земле, не было такой пронзительной тишины. Она словно вибрировала, подчеркивая каждый неожиданно выбивавшийся из нее звук вроде жужжания мух или шороха листьев. Эта тишина была живой, задумчивой и таинственной.

Невилл не спеша шагал чуть впереди Гарри, разговор никто из них так и не начал. Почему? Осознанно или нет, но Поттер боялся его результата. Не хотел знать, что почувствует, если окажется, что Невилл намеренно обманывает его. Хороших друзей не бывает много, их потеря – нелегкий выбор, вот он и тянул с ним, пока мог. Невилл ждал, что Гарри начнет беседу, но его терпение кончилось раньше, чем аврор нашел нужные слова.

– Ты хочешь спросить меня, что я от вас скрываю, да, Гарри?

Он посмотрел на прямую широкую спину друга и кивнул. Жест, к сожалению, не мог в таких обстоятельствах считаться ответом, и пришлось добавить:

– Хочу.

– Я ничего тебе не скажу.

Невилл чуть ускорил шаг, но теперь Гарри уже точно не мог отступить от возникшей проблемы.

– У тебя какие-то неприятности? Я могу помочь?

– Да. Прекрати свое дурацкое расследование и уезжай из замка. Пусть пришлют кого-то другого. Уверен, через пару дней все разрешится само собой. У тебя не возникнет проблем из-за этого дела.

– Я должен прислать человека, которого тебе будет легко водить за нос?

– Можно сказать и так.

Он озвучил правду. Даже если шеф прислушался бы к просьбе Гарри, он чувствовал, что вот теперь, после слов Невилла, он точно увяз в этой странной череде событий.

– Это не в моей власти.

– Тогда ты ничем не можешь мне помочь, Гарри. Поверь, я просил тебя об одолжении не из прихоти, хотя, возможно, уже опоздал с просьбой. Рука болит?

Вопрос его озадачил.

– Нет, это просто царапина.

– Что ж, будем на это надеяться.

Этот разговор Гарри уже бесил. Он не мог поверить, что они с Невиллом могут общаться вот так, будто оказались по разные стороны неких таинственных баррикад. Догнав друга, Поттер положил ему руку на плечо и рывком заставил обернуться.

– Невилл, что ты несешь? Я не враг тебе! Уверен, что бы ни случилось, если мы посидим и все обсудим, то вместе найдем выход. Да мне наплевать, даже если ты украл осколки зеркала, просто скажи зачем.

Лонгботтом улыбнулся:

– Наплевать, говоришь? И насколько длинный перечень грехов ты в состоянии мне простить, если будешь знать о моих мотивах? Предательство друзей и кражу озвучили. Что дальше? Как насчет убийства?

Выражение лица Невилла было почти мечтательным, оно как-то ужасно противоречило тем страшным словам, что он произносил. Гарри растерялся и не нашелся с ответом.

– Не знаю, а ты убил кого-то?

Лонгботтом пожал плечами:

– Давай остановимся на слове «не знаю». Война закончилась четыре года назад. Сколько раз мы виделись за эти годы?

– Не помню, но нечасто.

– Я сосчитал, ровно семь. Мы много говорили на этих общих встречах? Обсуждали какие-то личные проблемы? Нет. Гарри, детство кончилась, и сейчас у каждого из нас своя жизнь. Да, у меня есть секреты, и так уж сложились обстоятельства, что ты последний человек в мире, которого мне хотелось бы посвящать в свои дела. Я не стану просить твоей помощи, так что можешь не мучиться из-за нашей дружбы, ведя свои дела. Таков мой выбор, и с ним не стоит спорить. Я не отступлюсь от своих решений. А обсуждать их мне тоже совсем не хочется. Будут вопросы ко мне? Официально вызывай на допрос. Удачи тебе не желаю. Она не входит в мои планы.

Невилл развернулся и быстро пошел к замку. Гарри дал себе слово, что разберется с тем, что происходит с его другом, докопается до истины, но… наверное, не сегодня, потому что в одном Лонгботтом прав: помимо прошлого, у каждого из них есть настоящее. Его реальность в платье цвета шоколада уже ждала Гарри в доме, который снимали Рон с Гермионой, и стоило поспешить, чтобы не выпустить ее из своих рук, раз уж она так неожиданно снова в них забрела.

***

Вернувшись в комнату, чтобы сменить испачкавшуюся после беготни по задворкам Дрянн-аллеи рубашку, Поттер подумал, что стоило отдать должное тому, кто рылся в его вещах. Сделано это было с максимальным тактом, сложили все, пожалуй, даже аккуратнее, чем было изначально, вот только чары, которые Гарри наложил для сохранности своего имущества, восстановили не совсем в точности. Это заклинание тем и было хорошо, что несло отпечаток магии наложившего его. Гарри пришлось применять отпирающие чары три секунды вместо положенных двух с половиной, а в ответ на слабую синюю вспышку, слетевшую с кончика его волшебной палочки, сумка неприветливо, незнакомо засеребрилась.

– Малфой! – Надежда, что потенциальный преступник находится в непосредственной близости от места преступления, не оправдалась.

Поттер догадывался, что именно у него хотели украсть. Раз ничего не пропало, значит, охотились за картой или мантией. Кто-то очень не хотел, чтобы он мог эффективно следить за обитателями замка. Невилл? Может быть, у него было время, пока Гарри отсутствовал в замке. Тот, кого, по словам Луны, Лонгботтом защищал? Тоже может быть, оставалось узнать, о ком идет речь. Достав из сумки рубашку, в которой он собирался на вечеринку, Поттер решил, что задержится всего на пару минут, ему нужно было кое-что проверить. Расстелив на покрывале карту Мародеров, он солгал, что замышляет исключительно шалость, и, прикоснувшись к ней кончиком палочки, стал искать точки, помеченные знакомыми именами. Малфой обнаружился в библиотеке, причем в компании Ирмы Пинс. Слагхорн сидел в подземельях в компании профессора Флитвика. Сибилла Трелони не покидала свою башню. Невилл нервно мерил шагами кабинет, с ним в комнате был кто-то… Гарри увеличил фрагмент карты и с удивлением прочел рядом с неподвижной точкой: «Минерва Макгонагалл». Значит, директор не покидала Хогвартс. Есть ли у нее причина избегать общения с ним? Что тут вообще происходит? Он просматривал этаж за этажом в надежде обнаружить еще что-то подозрительное, но больше ничего не нашел. Выругавшись, он поднял глаза и посмотрел на окно. Красное закатное солнце ударило в глаза… Невольно закрыв их рукой, Гарри подумал, что уже видел похожее зрелище. Только там окно было больше и в красном мареве света человек на подоконнике выглядел совсем черным пятном. Вспомнив о нем, Гарри понял, что разгадал таинственную загадку букета. Печать на портрете Снейпа как ничто иное подтверждала, что он имеет отношение к загадке. Закат, изображенный на картине, означал время, когда он должен задать свой вопрос, а комната символизировала место. Кто сейчас живет в западной башне? Человек, который родился с разницей в один день с ним самим, а значит, как и Гарри, имел полное право утверждать, что ему удивительно подходят хризантемы. Поттер в отчаянии взглянул на часы. Если он упустит этот момент, то завтра к полудню его уже вряд ли будут волновать какие-то вопросы. Решив, что досаду Джинни он как-нибудь переживет, Гарри, застегивая на ходу рубашку, бросился к комнатам Невилла. Дверь, ведущая в кабинет, оказалось не заперта, вот только хозяина комнат на рабочем месте не было. Поттера это не смутило. Он теперь знал, где завершатся его поиски, и прошел в крохотный коридор. Узкая винтовая лестница соединяла между собой все пять этажей башни. Поднявшись на самый верх, Гарри вошел в маленькую обсерваторию. Лонгботтом сидел, читая книгу. Его поза в точности повторяла ту, в которой на картине был изображен Снейп.

– Ну ты и скотина, – сказал Поттер, вынужденный отдышаться после быстрого бега по лестницам.

Невилл пожал плечами:

– Есть немного. Спрашивай.

– Может, обойдемся без всей этой ерунды?

– Без нее жить намного скучнее, можешь мне поверить. Спрашивай.

– Ну и что, ты нашел способ бороться с нехваткой адреналина?

Лонгботтом улыбнулся:

– Еще какой, и знаешь, мне кажется, тебе он тоже понравится.

Послать его на фиг вместе с такими предположениями Поттер не успел. Тот, кто стоял у него за спиной, владел мантией-невидимкой. Может, она и отличалась от его собственной качеством, но никак не свойствами. Чужое присутствие Гарри почувствовал, когда незнакомец уже прошептал заклинание. Прикосновение магии показалось почти ласковым. Проваливаясь в сон, Гарри отчего-то совершено точно знал, что ему приснится что-то странное. В воздухе витал тонкий аромат опасности. Так могло пахнуть только от приблизившейся к тебе вплотную смерти, которая, стоя перед тобой, требует, чтобы ей смотрели в глаза – черные, немного насмешливые и, несмотря на то, кому они принадлежат, очень живые.

***

Пейзаж завораживал. Гарри медленно шел по полю, засеянному пшеницей, с удивлением трогая толстые, готовые вот-вот лопнуть под напором новой, уже вызревшей жизни колосья. Небо над его головой было пронзительно голубым, приветливым. Солнце, нежившееся на перине из белых облаков, ласково лизало кожу, но никакой жары он не чувствовал. Легкий свежий ветерок, игравший с колосьями, запустил руку в его волосы и, растрепав их, двинулся, игриво шелестя колосками, к озеру, чтобы затеять игру в салочки с прозрачной водной гладью. Поттер понимал, что места ему знакомы и не знакомы одновременно. Чувствовал себя так, словно не раз бродил по этим полям, и в то же время готов был поклясться, что видит их впервые. Он спит? Что ж, ущипнуть себя оказалась делом нехитрым. Ощущения были болезненными. Интересно, боль может сниться? Наверное, даже должна, ведь он помнил, что его привело сюда. Предательство друга, в котором нетрудно найти повод для радости.

Что ж, даже во сне тоже можно было что-то предпринять. Например, пройти до конца поля … Гарри с удивлением понял, что он шагает, и шагает быстро, а картинка никак не меняется. Ни приближается, ни отдаляется от него. Откуда ни возьмись появилось чувство паники. Он был загнан в ловушку, лишенную границ, свободный и одновременно скованный, куда ни посмотри, только озеро, лес и это чертово бесконечное поле. Появилось ощущение холода, казалось, пшеница хрустит под ногами, как… как осколки. Сон перестал нравиться. Красота, покой этого места – все было искусственным, каким-то нереальным.

– А-а-а! – заорал он, чтобы просто удостовериться в силе своего голоса. – А-а-а!

Тень… В нескольких шагах от него мелькнула тень, сначала невнятная, она все больше наполнялась формой, но как-то осторожно… Словно ее обладатель, стройный человек в белой мантии и маске, не знал, как Гарри может отреагировать на его появление.

– Гарри Поттер… – Некоторое время незнакомец его разглядывал, наконец раздосадованно покачал головой. – Ну и намучились мы с вами, Гарри Поттер. Впрочем, это уже не важно. Добро пожаловать в Игру. – Незнакомец выдержал паузу, как будто ожидал, что Гарри немедленно выразит свой восторг, а когда его не последовало, продолжил: – Правила очень просты. Мы не воскрешаем мертвых и не убиваем живых, все остальное дозволяется.

Поттер, если честно, не слишком хотел выслушивать весь этот бред.

– Вы отдаете мне флакон с противоядием, после чего снимаете маску, а я решаю, сдать мне вас в аврориат за многочисленные нарушения закона или нет.

Незнакомец пожал плечами:

– Понимаю. Пожалуй, вам стоит для начала поговорить не со мной, а с теми, чьи голоса будут звучать более убедительно. – Он щелкнул пальцами.

Гарри никак не мог понять, кажется ему этот странный тип знакомым или нет. Впрочем, стоило не ждать ответов, а поискать их, и он попытался броситься на человека в маске. Шаги дались ему легко, но они ни к чему не приближали, пока Поттер не сконцентрировал на стремлении дать в глаз этому придурку всю свою волю. Стало тяжело. Будто что-то в нем вросло в эту землю. Груз, давивший на плечи, казался невероятным, мысли путались. Всего три шага, но каждый по ощущениям длился год. Почти коснувшись незнакомца, он почувствовал резкую вспышку боли. В руку словно вонзились тысячи игл и потащили куда-то очень грубо… Все, что было в нем – плоть, мысли, чувства, – измельчалось, разорванное невидимыми когтями в клочья. Захлебываясь собственным криком, Гарри потерял сознание.

***

Он лежал на диване в совершенно незнакомой комнате. Вся немногочисленная мебель в ней была серого цвета, в тон одеждам и маскам двух людей, расположившихся у письменного стола. Того, что был меньше ростом и потягивал шампанское из бокала, Поттер идентифицировал как стройную девушку, второй, высокий мужчина, галантно потянулся за бутылкой, чтобы подлить ей шипучего вина.

– Где я? – спросил Гарри. Он не был связан, и никто не отнял у него волшебную палочку, вот только эти странные люди зачем-то и его переодели в серую мантию, а рядом с головой на подлокотник дивана положили такую же маску, как те, что скрывали их лица.

– Ну, ты хотя бы помнишь, кто ты, – улыбнулась девушка. – Я после первого посещения клуба и в этом была не слишком уверена.

Гарри не мог не узнать этот голос. Вот теперь ему действительно начало казаться, что он сошел с ума.

– Не может быть… Мне все это снится.

Девушка сняла маску и, понизив голос до таинственного шепота, сказала:

– Что еще дарить Льву, как не хризантемы? – Гарри тихо выругался. – Да ладно тебе, – улыбнулась Луна Лавгуд. – Знал бы ты, как мы разнервничались, когда поняли, что ты не прочитал записку. Весь наш чудесный план был под угрозой, а, между прочим, не так просто было влезть в твой дом, а потом восстановить все заклинания. – Она вздохнула: – Вечно мне достается самая неинтересная и нудная работа.

– Ты не слишком возражала, когда мы распределяли роли. – Ее сообщник снял свою маску, впрочем, кто он, Гарри уже не сомневался и зло взглянул на Невилла.

– Развлеклись, водя меня за нос?

Лонгботтом кивнул:

– Да, Гарри, если честно, прекрасно развлеклись.

Поттер сел, голова еще немного гудела, но боль была терпимой.

– Ну и ради чего вы все это затеяли?

Луна принесла ему свой бокал с шампанским.

– Хозяева этого места практикуют очень неприятную магию, но через пару минут все пройдет.

Он залпом выпил шампанское, надеясь, что, столько провозившись с этим нелепым заговором, травить они его вряд ли будут. Хоть что-то же для этих людей значила их многолетняя дружба?

– Отвечая на твой вопрос, что тут происходит, могу сказать так: мы играем в очень взрослые, но от этого не менее занятные игры. – Она села рядом с Гарри и повертела в руках свою маску. – Клуб «Дракон и Молния» – это своего рода казино, вот только партии в нем разыгрываются очень необычные, да и ставки порою чертовски высоки. Все устроено следующим образом: есть Распорядитель игр и его помощник, они устраивают наши встречи и обеспечивают нас всем необходимым для игры. Есть три команды, в каждой по три человека, это так называемые Активные игроки. Перед каждой игрой команды сами составляют сложные задания, распорядитель выбирает одно из них и путем жеребьевки решает, какая команда будет играть. Обычно на выполнение задания нам даются сутки. Если команда проигрывает и не может справиться с поставленной перед ней задачей, то все ее члены вылетают из клуба, и распорядитель набирает новых Активных игроков. Такое случается не так уж редко. За последний год состав Лиловых сменился дважды, а Коричневые проиграли три раза, мы – как нетрудно заметить, Серые – в клубе своего рода долгожители, несмотря на то, что наш состав не был до этого дня до конца укомплектован.

Гарри нахмурился. Все это звучало как полный бред. Он понять не мог, как его друзья могли ввязаться в такое. Ну, Луна – понятное дело, ей никогда не хватало здравомыслия, но что делал среди игроков порою даже слишком рассудочный в своих решениях Лонгботтом? Поттер просто отказывался понимать, что с ними происходит.

– Ты так и не сказала, ради чего вы принимаете участие во всем этом.

Вместо нее ответил Невилл, он отсалютовал Гарри бутылкой и сделал глоток прямо из горлышка.

– Узнаешь, когда согласишься принять участие в игре. Это своего рода наркотик. Азарт, приключение – называй как знаешь, но в клубе мы получаем то, без чего всем нам так скучно стало жить после войны. Привычка рисковать собой – она ведь как зависимость, Гарри, чувство опасности, адреналин в твоей крови – это похоже на секс, только удовольствие порою намного острее, потому что здесь мы трахаем себе мозги. Впрочем, к этому процессу прилагается щедрое вознаграждение, никогда не знаешь, какое именно, но, выиграв, получаешь от организаторов игры маленький подарок. Это всегда именно то, в чем ты в этот момент больше всего нуждаешься. В клубе помимо игроков состоят и так называемые Спорщики. Они заключают пари на все, на что только можно сделать ставки. От того, что за задание выпадет при жеребьевке и какой команде оно достанется, до того, за сколько времени игроки его выполнят и каким образом они это сделают. Здесь крутятся огромные деньги, организаторы игры снимают свой процент с каждого заключенного спора и могут позволить себе очень щедро оплачивать капризы игроков. Впрочем, не все и не всегда упирается в деньги.

– Это незаконно. Если кто-нибудь узнает, чем вы занимаетесь, проблем не оберетесь.

Луна улыбнулась:

– А никто нас не поймает, Гарри. Только члены команд знают друг друга в лицо, ну и, конечно, информацией о нас владеют организаторы, но они никогда не поставят под угрозу свой прибыльный бизнес. С этим все строго. Любой из Спорщиков, хоть где-то упомянувший о клубе, сразу лишится членства. Распорядитель выбирает каждого, кто посещает это место, очень тщательно, поверь мне, болтунов здесь не держат. Если команда проигрывает, она навсегда покидает игру. Нет повода на ком-то срывать свою досаду или мстить соперникам.

– И каким же образом их устраняют?

Невилл улыбнулся.

– Нет, это не заведение для убийц, можешь не напрягаться. Неугодным просто стирают память.

– И власти до сих пор не удивила такая повальная амнезия?

– Это все организовано не Локхартом, Гарри. Люди, придумавшие этот клуб, знают толк в магии. Ты мог бы это заметить, учитывая, как тебя поприветствовали.

– Кто-то влез в мою голову?

– Ну, это была еще самая безобидная из здешних забав. Даже зелье, которое ты принял, не вымарает твою память полностью. Оно заговорено так, чтобы стереть конкретные воспоминания, и поверь мне, парочка незначительных пробелов будет не тем, чему ты сильно удивишься.

– Значит, шансов, что я просто уйду отсюда, получив зелье, нет?

– Даже если ты сейчас набросишься на нас, это ничего не изменит, – кивнула Луна. – Да и нужно ли, Гарри? Поверь, мы никогда не взялись бы организовывать твое посвящение в игроки, если бы не были уверены, что приглашаем тебя в стоящее место. Поверь, тебе очень понравятся наши забавы. Если сегодня до рассвета пройдешь отборочное испытание, то получишь свое зелье и сам не захочешь никуда уходить.

Поттер покачал головой:

– Нет, ребята, по-моему, вы спятили. Это бред какой-то.

Невилл кивнул:

– Именно что бред, но ведь страдать им легче в хорошей компании. Тебя ждет незабываемая ночь.

– Дорога в ад.

Луна кивнула со своей обычной мечтательной улыбкой:

– Да, но пройдем мы по ней все вместе. Я ни разу не пожалела, что присоединилась к игре, и ты тоже не станешь жалеть.

– Значит, вся эта афера с Еиналеж…

Невилл кивнул:

– Наше задание месячной давности. Мы украли зеркало, уже хотели вернуть, но решили использовать его в качестве предлога, чтобы заманить тебя в школу. Я не мог надолго покинуть Хогвартс. С тобой мне было проще играть на своей территории.

– Значит, осколки зеркала фальшивые?

– Точно. Его вообще нельзя разбить, пришлось изъять из библиотеки все книги, в которых упоминалось, что магии, способной его уничтожить, не существует. Не волнуйся, мы все вернем на свои места. Зеркало просто кто-то переставил в другую вариацию Комнаты необходимости, а разбито было что-то другое. Ну, а в библиотеке эльфы, убираясь, перепутали картотеку, Ирма Пинс обнаружит пропавшие книги на других полках расставленными не по каталогу.

– А портрет Снейпа? Как вы повесили его в кабинет Макгонагалл? Ее это не смутило?

Луна коснулась пальцем груди:

– Я и есть Макгонагалл, которую это не смутило.

– Где настоящая директриса?

Невилл пожал плечами:

– Она нам чуть все карты не спутала, неожиданно вернувшись из отпуска. Хорошо хоть удалось ее вовремя перехватить.

– И что вы с ней сделали?

– Спит в моих комнатах. Как только ты закончишь расследование, мы изменим ей воспоминания и вернем домой. Не волнуйся, она вспомнит только то, зачем приехала в школу, и по каким причинам провела в ней некоторое время. Даже ваш с ней разговор в ее памяти отпечатается, но больше ничего лишнего.

Гарри удивлялся этим людям.

– Значит, вы все это затеяли, чтобы я к вам присоединился? Ну, теперь, по крайней мере, понятно, почему ты нас не пустил к камину. Давал Луне время улизнуть?

Лавгуд удивленно взглянула на Невилла:

– Ты кого-то прятал? Нет, я отправилась в министерство прямо из кабинета директрисы. Что скрывал?

– Настоящую Макгонагалл.

Луну его ответ не устроил:

– Разве мы не трансформировали ее в кресло?

Гарри несколько удивился:

– Вы что сделали? Это не перебор?

– В самый раз, – пожал плечами Лонгботтом. – Найди ее кто-то спящей в моей кровати, моя репутация испортилась бы окончательно. То, что я от вас прятал, это мое личное дело. – Он нахмурился: – Имею я право на личные дела?

Луна кивнула:

– Бесспорно, имеешь, дорогой.

То, как ласково она это произнесла, заставило Гарри нахмуриться.

– А вы не…

Лавгуд, поискав в карманах мантии, извлекла кольцо с поистине гигантским сапфиром.

– Я его снимаю на время игры. Слишком приметная вещица. Ты все правильно понял. Мы помолвлены, но пока предпочитаем это не афишировать.

Поттер совсем запутался в мотивах этих двух странных людей, просто скользнул взглядом по их одинаково безразличным к сказанному лицам.

– Даже не знаю, поздравить вас с этим или посочувствовать, учитывая, что ты, Луна, так легко признаешь за Невиллом право иметь свои интимные секреты.

Лонгботтом рассмеялся:

– Мы тебя совсем запутали?

– Основательно, – кивнул Гарри.

– Ну, давай, чтобы раз и навсегда закрыть эту тему, мы кое-что тебе объясним. Я гомосексуалист, а Луна предпочитает девушек. Так уж вышло, что магическое общество, повернутое на частоте крови и необходимости размножаться, веками презирало однополую любовь. Даже сейчас, когда магглы, наши соседи по планете, в некоторых странах признают право людей нетрадиционной ориентации вступить в брак, маг может запросто вылететь с работы и даже быть посаженным в Азкабан, если его хоть на секунду заподозрят в извращенных взглядах. – Гарри был изумлен, и Невилл это заметил. – Да не удивляйся ты так. Тебе, воспитанному магглами, просто не приходилось сталкиваться с последствиями, настигающими волшебников, которые немного отличаются от других. Если у нас до сих пор даже разводы вне закона, чего уж тут надеяться на скорое изменение политики, когда речь идет о гомосексуалистах.

Луна кивнула, подтверждая его слова:

– Ты и в самом деле не понимаешь размах проблемы. Я даже собственному отцу не могу признаться в своих вкусах, несмотря на всю его терпимость к моим причудам. Всего полгода назад одного парня из моего отдела поймали на том, что он посещает маггловские гей-клубы, и тут же выперли с работы. Семья вынуждена была положить его в клинику, иначе бедолагу могли упечь в тюрьму. Книга, написанная этой чокнутой Ритой о Дамблдоре, была признана скандальной уже за то, что она вскользь упомянула в ней о более чем дружеских отношениях, связывавших директора с Гриндельвальдом. Черт, маги даже свою собственную историю изменили, чтобы никто, не приведи Мерлин, не задался вопросом, почему Гриффиндор и Слизерин долгое время предпочитали жить в одних апартаментах.

Невилл подошел к ним и сжал ее плечо – произнося свою пламенную речь, Луна разозлилась, он своим жестом постарался ее успокоить.

– Как видишь, все просто. Если я хочу продолжать работать в школе, мне нужно либо всю жизнь быть одиноким, как директор Дамблдор, либо вступить в брак, который позволит общественности закрывать глаза на мои маленькие грешки.

– Мы оба хотим сохранить положение в обществе и при этом не притворяться всю жизнь перед своей второй половиной теми, кем не являемся. Сохранить хоть какую-то независимость. Надеюсь, ты не станешь никого больше посвящать во все аспекты нашей помолвки? Мы собираемся затянуть ее на долгие годы, хотя к осени, пожалуй, уже огласим. Невилл слишком страстно отдается своим так называемым порокам. Некоторые его коллеги уже стали коситься в его сторону.

Гарри кивнул сам себе.

– Значит, ты прятал своего парня?

Невилл улыбнулся:

– Я не стану отвечать на этот вопрос. Ты и так знаешь о нас с Луной сейчас больше, чем кто бы то ни было. Хочешь посмотреть, как и ради чего мы живем, вступай в игру.

Поттер понял, что начинает понимать, ради чего эти двое здесь. Возможно, таков их способ бороться с обстоятельствами.

– Давно занимаетесь этим?

Лонгботтом признался:

– Я получил свое приглашение спустя четыре месяца после победы. Можно сказать, что я практически самый старый игрок в клубе. Вместе со мной тогда в команду Серых вступил еще один парень, мы с ним не сдали ни одной игры, но через год он ушел по собственному желанию. Видимо, реальная жизнь начала его во всем устраивать, и он оставил клуб. Мне было жаль расставаться с ним, но, с другой стороны, я не мог не признать его права на такой выбор. Полгода играл один, это разрешается, команда не обязательно должна состоять из трех человек, но задания становились все сложнее, а конкуренты активнее, и я, встретив как-то Луну и убедившись, что ей не слишком весело живется, пригласил ее присоединиться ко мне. С тех пор мы играем вместе. Хотели взять себе третьего, и когда ты весьма заметно для окружающих начал сходить с ума и творить разного рода глупости, попросили у распорядителя включить тебя в игру. Нам довольно долго отказывали, но за день до твоего рождения мы получили согласие и все организовали, чтобы тебя завербовать. Не знаю, поверишь ли ты, что мы хотели как лучше для тебя… Единственный ответ на этот вопрос – сама игра. Не узнав, что она собой представляет, не решишь, нужно тебе это или нет.

Гарри понимал, что так оно и есть. Он не хотел ругать своих друзей, но и благодарить ему их пока было не за что.

– Значит, если игрок добровольно выходит из этой вашей игры, членам его команды это ничем не грозит?

– Нет, всем засчитывается только поражение. Ты можешь отказаться от посвящения прямо сейчас и просто забыть. Или ты можешь попробовать и потом все для себя решить. Посвящение – особый день. Только от тебя зависит, будет ли выполнено задание. Мы лишь будем обеспечивать необходимую поддержку. Можно сказать, что ты наша ставка на сегодня, вылетишь – уйдем все. Просто откажешься – твое право.

– Но мы хотим на тебя поставить, – кивнула Луна. – Нам нужен именно ты и никто иной.

Гарри знал, что не станет сопротивляться этим словам. Как бы он не притворялся, что все происходящее его только раздражает, во рту он уже чувствовал вкус шампанского и одновременно какого-то сатанинского азарта. Что ж, если это действительно была дорога в ад, то компания ему предлагалась отменная.

– Мне нужны детали происходящего.

***

В зале царил полумрак. Атмосфера таинственности была создана очень умело, без тех перегибов, что обычно оставляют налет насмешки на вещах, которые вроде бы ее не предполагают. Распорядитель сидел во главе длинного стола. Гарри не собирался как-то оценивать внешность людей в комнате, ему самому, прежде чем пройти в зал, Луна и Невилл предложили на выбор целый набор фляжек с оборотным зельем, уже сдобренным волосами людей, не имевших никакого отношения к клубу.

– Все заботятся о безопасности, – пояснила Луна. – Распорядитель и его помощник все время выглядят по-разному, даже Спорщики то и дело меняют внешность. Мы, Активные игроки, тоже не брезгуем предосторожностью. В комнате каждой из команд огромный запас зелья. Если станешь полноправным участником игры, распорядитель даст тебе портключ. Извещение о каждой новой партии ты будешь получать за десять-пятнадцать минут до ее начала. Будет время придумать какой-то предлог для окружающих и уединиться с портключом до того, как он сработает. Ты переместишься сюда, в нашу комнату. Дается полчаса, чтобы переодеться, изменить внешность и выдумать новое задание для игры, потом комната открывается, и мы можем ее покинуть. Сегодня все по-другому. Мы не имеем права что-то предлагать. Задания для тебя будут выбираться из тех, что оставят соперники, ведь этот раунд просто проверка, будешь ты с нами играть или нет.

Гарри не мог не отметить, что при их появлении люди в комнате оживились. Те, кто сидел в креслах, расставленных вдоль стен, разом зашептались о чем-то. Спокойно на появление их тройки отреагировали лишь господа и дамы в лиловых и коричневых мантиях, сидевшие за столом. Как понял Гарри, это были члены других команд. Несмотря на оборотное зелье, лица всех присутствующих были скрыты масками. Кто-то ограничился полоской ткани с прорезями для глаз, другие подобно ему и его друзьям полностью спрятали лица. Он, Луна и Невилл заняли свои места за столом. Распорядитель поднял руку, и в комнате воцарилась тишина. Гарри невольно залюбовался движениями этого человека. Они были настолько властными, что спорить с распорядителем он бы решился, только повинуясь крайней необходимости.

– Мы приветствуем нового игрока Серых. Наша встреча сегодня полностью посвящена ему. – Распорядитель кивнул Гарри, и тот кивнул в ответ, немного удивляясь собственному поведению. Он чувствовал легкое ощущение дежавю, вел себя так, словно обстоятельства и правила Игры были ему знакомы. – Ставки.

Двери в комнату распахнулись, в зал вошел облаченный во все белое помощник распорядителя, тот самый незнакомец, что так вольно вел себя в голове Гарри, у него в руках был поднос со стопкой конвертов, пером и чернильницей. Медленно он обходил Спорщиков. Те брали эти конверты, писали на них номер, под которым числились в клубе, и, вкладывая листок пергамента, возвращали их на поднос. Обойдя всех, помощник приблизился к распорядителю. Тот взял со стола перед собой один из бархатных мешочков и, ссыпав в него конверты, поднес украшенную перстнем руку к стоявшей перед ним свече. Гарри заметил, что печатка на его пальце украшена тем самым рисунком, оттиск которого был на картине и полученном им послании. Помощник тем временем, стянув тесемки на мешке, завязал их и вылил на узел какое-то вязкое зелье. Оно мгновенно застыло. Распорядитель впечатал нагретую печать в темную каплю смолы и небрежно швырнул мешок в центр стола.

– Задания для испытания нового игрока, – потребовал он. На стол легли два серебряных конверта. Один выложила перед собой девушка в коричневой мантии, другой – темнокожий старик в лиловой одежде. – Ставки, – повторил распорядитель. Его помощник взмахнул палочкой, в его руках появился очередной поднос, с которым он снова обошел Спорщиков. Когда еще один мешочек с конвертами был запечатан, мужчина во главе стола, как умелый фокусник, извлек, казалось бы, из воздуха галеон. – Ставки.

Лидер лиловых жестом уступил леди в коричневом.

– Орел. – Девушка кивнула сама себе. – Определенно орел.

Пальцы распорядителя ловко подбросили монету. Когда она упала на стол, многие затаили дыхание.

– Орел, – равнодушно сообщил присутствующим распорядитель. Его помощник взял первый мешок и, срезав печать, вытащил конверты. Часть из них вспыхнула, стоило ему сложить их стопкой, остальные разлетелись, падая на колени тем, кто не ошибся в выборе. – Ставки.

Гарри наблюдал за еще одним путешествием подноса. Только когда очередной мешок лег на стол, тот, кто стоял во главе этого безумия, открыл конверт «коричневых» и прочел:

– Угнать личный автомобиль министра магии. Пролететь на этой машине через Темзу на глазах у магглов, затем, не применяя чары к самому автомобилю, уйти от полицейского патруля, гоняя по городу три часа с огромным превышением скорости.

Помощник вскрыл второй мешок. На этот раз не уничтоженных карточек было всего две.

Невилл тихо усмехнулся.

– Предсказуемо. Коричневые всегда испытывают в своих заданиях какие-то маггловские вещи. Им кажется, что ничего страшнее этого и быть не может. Тебе крайне повезло, Лиловые куда как более изобретательны.

Гарри даже не знал, что на это ответить. Сама мысль о том, что он должен будет что-то украсть у Кингсли, казалась ему абсурдной. Распорядитель встал. К третьему мешку на столе он даже не прикоснулся, его должны были распечатать, только когда их команда выполнит задание.

– Серые могут покинуть комнату. Учитывая, что сегодня особое испытание, которое должно закончиться до рассвета, на разработку плана у них пятнадцать минут. Следить за игрой я буду лично.

Что-то Гарри в этом заявлении не понравилось, но он был слишком шокирован всем происходящим, чтобы обратить внимание на свои чувства.

***

– Вы совсем охренели? – откровенно спросил Поттер, когда они оказались в комнате команды. – Наш министр славный человек, и я не стану его грабить.

– Не переживай, – сказала Луна, увлеченно изучая содержимое шкафа. Оттуда она зачем-то вытащила одежду, в которую Гарри был одет до того, как кто-то в комнате Невилла вывел его из строя. Кстати, он так и не спросил, кто это был, но сейчас это казалось неважным. – Мы все вернем. Никогда ничего не воруем навсегда. Все предметы возвращаются их законным владельцам. – Собрав одежду, Лавгуд подошла к Гарри и выдернула из его шевелюры несколько волосков.

– Ай!

– Не кричи на меня, я твое алиби. Потом скажу, где ты провел этот вечер. Невилл?

Лонгботтом уже склонился над картой Лондона.

– Работаю. Значит, так, аппарируем к Кингсли вместе, снимаем чары с дома, ты берешь машину, я уничтожаю все следы взлома. Ты катаешься по городу, совершаешь свой смертельный номер, и все отлично. Ну, очень простое задание.

Луна кивнула:

– И не говори. Тебе в самом деле повезло, Гарри.

Он так не думал. Поттер вообще сомневался, что еще что-то соображает.

– Ничего, что я не умею водить?

Невилл, не отвлекаясь от просмотра карты, прижал волшебную палочку к виску и, вытянув из своей головы длинную, белесую, как щупальце медузы, нитку, передал ее Луне. Та поднесла его палочку к виску Гарри. Голова заболела с удвоенной силой, но он отчего-то сразу вспомнил все тонкости обращения с коробкой передач.

– Теперь можешь. – Лонгботтом, получив свою палочку обратно, взмахнул ею над картой. На ее поверхности появился красный крест. – Место для прыжка я нашел. У нас только одна проблема – чтобы машина перелетела через реку, простыми заклятьями левитации не обойдешься.

– Это неважно, – Гарри чувствовал себя так, словно против воли его увлекало все происходящее. – Шеклбот когда-то, наслушавшись историй Фреда и Джорджа о фордике их отца, попросил Артура поколдовать над его личным автомобилем.

– Тем проще, – улыбнулась Луна.

– Интересно, – задумчиво сказал Невилл. – Если Коричневые об этом знали, то за них играет либо кто-то из министерства, либо один из Уизли.

Поттер нахмурился, представив Рона, который лжет ему на работе, говорит о необходимости не ввязываться в неприятности, а сам по ночам грабит высокопоставленных чиновников.

– Этого быть не может.

Лонгботтом пожал плечами:

– Ты не представляешь, что тут порою случается… – Он махнул рукой. – Ну да бог с ним. Наше время на планирование почти кончилось. Давай переоденемся во что-то более подходящее угонщикам. У нас тут много одежды на все случаи жизни.

Луна пошла к двери.

– Развлекайтесь.

Когда она вышла, Гарри зло взглянул на Невилла:

– Знаешь, я тебя сейчас ненавижу. Мне нужно быть на вечеринке, которую устроила для меня Гермиона. Это вопрос жизни и смерти, потому что если я туда не приду, Джинни меня убьет.

– А чего ты не попросил Луну тебя заменить?

– Что мне ей поручить? Помириться с моей девушкой и заняться с ней сексом? Как ты себе это представляешь?

Лонгботтом пожал плечами:

– Не знаю, Гарри… Лучше тебе не слышать мое мнение по поводу ваших с Джинни отношений.

Он удивился:

– Оно такое негативное?

– Его просто нет. Как, впрочем, и самих отношений.

Он определенно злился на Невилла. Может, потому, что тот был во многом прав.

***

Если бы Гарри спросили, знает ли он, чем закончится эта ночь, он мог выдать перечень самых нелепых предположений, но все они оказались бы далеки от истины. Он вспоминал все произошедшее какими-то обрывками. Сладкое ощущение риска порою так зашкаливало, что он вообще переставал соображать.

Невилл и в самом деле поднаторел в снятии защитных чар, и в гараж министра они проникли почти беспрепятственно.

– Трансформируй машину во что-нибудь и отнеси на соседнюю улицу, иначе рев мотора привлечет к нам лишнее внимание. Дальше действуй самостоятельно, а я пока восстановлю защиту.

– Хорошо, – кивнул Гарри, пока не слишком понимая, почему нельзя просто солгать, что задание выполнено, пробрался через сад министра, перемахнул через забор и, дойдя до безлюдного ночью сквера, опустил кусок мыла на одну из подъездных дорожек и взмахнул палочкой. Сев за руль трансформированной машины, он провел рукой по приборной панели. Теперь, когда память усвоила навыки вождения, понять, какие из кнопок лишние, не составило труда. Одна, должно быть, делала автомобиль невидимым, а благодаря второй он взлетал. Опытным путем определив, где какая функция заложена, Гарри вздохнул, положил руки на руль и спросил себя, что делать дальше. Выполняя это странное задание, он нарушит закон, но, получив противоядие, сможет со временем отомстить людям, которые так его подставили.

– Не Невиллу и Луне, конечно, – сказал он вслух и тут же понял, что больше, в общем-то, некому. Это ведь друзья хотели пригласить его в Клуб. Организаторам тотализатора, похоже, не было никакого дела, станет одним из их игроков Гарри Поттер или нет. Так чем же таким хорошим с ним хотели поделиться?

Дверь рядом с сиденьем пассажира открылась, Гарри выхватил волшебную палочку и направил ее на человека, который, никак не отреагировав на его угрозу, сел в машину. Это был высокий брюнет лет сорока с правильными, но какими-то совершенно не запоминающимися чертами лица. Предвосхищая все возможные вопросы Поттера, он продемонстрировал правую руку, украшенную уже знакомой Гарри печаткой.

– Поехали. – Распорядитель достал из кармана серебряную фляжку и глотнул из нее. В салоне запахло виски, у Гарри запершило в горле, и он, отняв у мужчины его маленький источник удовольствия, сам к нему приложился.

Незнакомец хмыкнул:

– Еще и вождение в нетрезвом виде. – Гарри, ничего не сказав в ответ, до упора вдавил в пол педаль газа. Мужчина взглянул на наручные часы: – Значит, сначала покатаемся.

Поттер не стал объяснять, что ему просто нужно почувствовать машину. Знакомство было чудесным. Тачка у Кингсли была с норовом. Она с визгом скребла протекторами по асфальту, как истеричная мартовская кошка, и крутила задом не хуже заправской шлюхи, стоило ему резко войти в поворот. Опустив крышу, Гарри подставил лицо ветру. Обжигающе горячий, пахнущий бензином, он заставил виски в его крови закипеть. В ушах так гудело, как бывает лишь когда капли выстукивают свой марш по металлическому подоконнику. Резкий набат его собственного сердца врезался в эту мелодию раскатами грома. Как же хорошо было жить… Вот так, устроив гонки с самой судьбой, лететь, едва ли задумываясь о направлении, глядя, как сливается в бесконечные полосы прорезающий тьму свет уличных фонарей. Гарри зарылся пальцами в волосы, сжал их в кулак до боли просто для того, чтобы немного прийти в себя, искусственно понизить дозу этого невероятного кайфа. Как бы он ни старался найти другое определение происходящему, его не было. Давно он не испытывал такого удовольствия. В одном Невилл был прав: все это очень походило на страстный секс. То же желание выложиться до предела. Чтобы не только тело получило свое, но и вечная нетленная душа на миг поверила: эта жизнь не просто череда испытаний в преддверии чего-то стоящего. Она сама по себе интересна и удивительна.

Вписываясь в очередной поворот, Гарри случайно бросил взгляд на распорядителя. У того было скучающее, безразличное ко всему выражение лица. Неподвижный, застывший в своем равнодушии человек. Разгоряченному, переполненному восторгом Гарри такая компания показалась неправильной.

– Что, уже вдоволь насмотрелись на разного рода психов? – Он даже не пытался скрыть, что относит себя к их числу.

Мужчина пожал плечами:

– Просто со временем любой азарт изнашивается. Покатаетесь так несколько раз, и удовольствие, которое вы сейчас испытываете, поблекнет. Потребуется что-то новое, более острое и терпкое.

Поттер кивнул, они вылетели на набережную.

– Звучит так, будто это чертовски скользкая дорожка. – Выбирая место для его полета над рекой, Невилл, похоже, обеспечил Гарри не столько безопасность, сколько пристальное внимание полиции. Взмахом палочки убрав ограду, Поттер нажал на кнопку, машина взлетела вверх и пронеслась над водой. Хотя ощущение полета длилось лишь секунду, он успел, как вампир, высосать из этого мгновения все возможное удовольствие, то чувство свободы, которое может дать человеку только пара крыльев, ну или, в крайнем случае, летающая куча железа.

Приземление обеспечило ему и внимание припозднившихся прохожих, и вой сирен приближающихся полицейских машин.

– Черт! – выругался он, глядя на мрачное здание на Воксхолл Бридж-роуд, в просторечии именуемое Вавилоном на Темзе. Невилл выбрал ему ну самое «неприметное место» – отрезок набережной, примыкавший к зданию британской разведки. – Почему у меня не друзья, а сплошные маньяки?

– Полагаю, это риторический вопрос, – пожал плечами распорядитель. – Вам обеспечили внимание полиции, а значит, самое время перейти к той части плана, что включает в себя погоню.

– Тоже верно. – Гарри снова до предела вдавил педаль газа.

***

Он хохотал как сумасшедший, внутри все дрожало. Одна за другой рвались какие-то ниточки, с треском лопались цепи, на которые он себя посадил, однажды поставив себе диагноз «безумие». В голове еще крутились кадры захватывающей погони. Плясали, преграждая путь преследователям, мусорные баки, светящийся олень бросался под колеса полицейских машин. Не слишком уверенный в своих навыках вождения, Поттер попытался поскорее выехать из города. Он был уже на автостраде, когда где-то наверху загудели лопасти вертолета. Гарри было решил, что его дела плохи, и такая мысль ему даже понравилась, но именно в этот момент распорядитель игры заметил:

– Вы продержались положенное время.

Гарри почти с сожалением нажал кнопку на передней панели, делая машину невидимой, и некоторое время, не снижая скорости, еще летел по дороге, пока не понял, что они достигли Динского леса. Все же странные игры с людьми затевает порою подсознание. Свернув на парковку, он отключил маскировку и расхохотался. Не нужно было выходить из машины, чтобы понять, что помял он ее основательно и министр вряд ли получит свой автомобиль в прежнем виде. Но Поттеру не было до этого никакого дела. Слишком большую дозу адреналина он этим вечером пустил по венам. Его трясло от возбуждения. Хотелось продлить это состояние, задержаться в нем. Когда его веселье начало смахивать на истерику, Гарри услышал тихий, немного насмешливый голос:

– Я не буду в сотый раз спрашивать, стоило ли оно того. – Прохладная рука коснулась его лба. Это было во всех отношениях неуместное прикосновение, но такое своевременное и чертовски приятное, что Поттер просто впечатался своей кожей в чужую ладонь. Пытался найти в ней… нет, не здравомыслие, а повод для новой порции азарта. Помня о пережитом восторге, Гарри зажмурился и боялся открыть глаза, словно это простое действие могло снова сделать его мир скучным и серым, а эти руки… они были такими нежными. Уже давно никто не был с ним так чертовски своевременно ласков. Поттеру легко дышалось, так легко, что казалось ненужным уверять себя в том, что все происходящее только сон. Сладкое и дурманящее видение, галлюцинация – эти вещи не знают значения запретов. В вымышленном мире можно все что угодно, так зачем пробуждаться, если совсем не хочется? – Я так полагаю, Гарри Поттер, пути назад у вас нет? Можно поздравить вас со вступлением в наш клуб, или вы еще полчаса будете ломаться, торгуясь с собственной совестью?

Приходившие в голову ответы были чужими. У него снова болело, на этот раз сердце. Его щемило от желания отказаться, вернуться к своему обычному существованию, которое принято называть нормальным, но Гарри знал, что не сможет. Он родился в тюрьме, ловушке собственного предназначения. Он менял себя, привыкал каждый день просыпаться на острие ножа, зная, что дамоклов меч раскачивается над его головой. Ему было тяжело себя ломать, но однажды он смог. В ту ночь, когда он шел к Волдеморту, чтобы умереть, он пересек грань, делящую людей на нормальных и безумцев. Гарри переступил через страх перед смертью, отчаянное нежелание терять любимых людей. Можно сказать, он себя опустошил… Вытряс из себя всю душу, а вот наполнить ее снова уже не смог. Все эти годы внутри него росла и множилась пустота. Временами он приносил ей в жертву свое здравомыслие, и тогда ему удавалось хоть на время почувствовать себя живым. Увы, этого запала хватало ненадолго, он не мог гореть вечно. То, что ему предлагали… Нет, он не хотел ставить свое безумие на поток. Прожигать ночи, чтобы днем чувствовать себя нормальным, настоящим живым человеком, попадать в адреналиновую ловушку снова и снова, чтобы под взглядом важных для тебя глаз суметь вовремя отдернуть руку. Не поднять новую перчатку из числа тех, что так щедро разбрасывает судьба. Вернуть толику того, что у него отняли, заплатив за это собственной гибелью. Ужасный выбор. Его бы никто не понял, не разделил с ним. Где сейчас его прекрасные друзья? Они говорили, что понимают его, что готовы дать ему время прийти в себя, – и где теперь все они? Держат дистанцию, считают, что он пестует свою боль, вместо того чтобы справиться с ней. Да что, черт возьми, они могли знать о том, что он чувствует? Ведь никто так много не терял. Впрочем, он лгал себе. У него была поддержка. Пальцы, прижатые к его лбу, как ничто иное свидетельствовали, что кому-то интересен сейчас и он сам, и те мысли, что рвут его на части.

– Как вас зовут?

– Какая разница, если я все равно не скажу правду? – У этого человека был приятный голос, впрочем, он все равно принадлежал кому-то другому, так что Гарри не стоило обращать внимание на такие вещи. Действие его оборотного зелья давно закончилось, а вот незнакомец не постеснялся принять при нем очередную дозу лжи. Хорошо, когда есть правила. Они должны существовать даже в мире безумцев.

– Тоже верно. Сами давно играете в подобные игры?

– Практически всю жизнь.

– И каково это, вот так существовать?

– Не знаю, я не пробовал существовать иначе. – Гарри был наказан за лишнее любопытство, его странный попутчик убрал руку с его лба. Впрочем, Поттер больше не нуждался в ней. Он беззастенчиво разглядывал мужчину. Они никогда не встречались раньше? У Гарри появилось ощущение, что он знает этого человека лучше, чем кого бы то ни было. На чем основывалась эта уверенность? Его пустота, кажется, смотрела сейчас в глаза свой сестре. Что-то украло краски из этих глаз, нечто сходное с тем, что погасило его собственные зрачки, пометило печатью оскверненного грязным сливом в ванной простого человеческого одиночества. Прохладными в человеке были не только руки… Он весь состоял из ночной тишины леса, шороха ветра в кронах и тихого уханья ночных сов. Вот только человеческого в нем было мало. Гарри пытался отыскать хотя бы подобие своих собственных, еще острых, искусственно взвинченных чувств, но ничего не находил.

– Тихо… – сказал он просто для того, чтобы нарушить затянувшееся молчание. – Есть шанс, что мне дадут возможность немного отдохнуть и обдумать свой выбор?

Распорядитель отрицательно покачал головой:

– Все так или иначе решится сейчас.

Гарри спросил, ему отчего-то важен был ответ:

– Какого решения вы, вот лично вы, от меня ждете?

Кажется, его вопрос несколько озадачил собеседника.

– У меня нет повода чего-то от вас ожидать, хотя я знаю, какой выбор вы сделаете. Меня он не радует и не огорчает.

– Совсем все равно? Это же ваша игра, вас должно хоть немного волновать, кто в нее играет.

– Что вы хотите услышать? Я должен сказать, что вы особенный? Что великий Гарри Поттер исключительное приобретение для клуба? Этого не будет. Суть игры в том, что мы отрицаем значимость имен. Для нас вы всего лишь определенный набор душевных качеств и нервных клеток. Я видел на своем веку много игроков. Одни были лучше, другие хуже, но все они рано или поздно выбывали из Игры. По-настоящему мне были интересны лишь те, кто уходил по своей воле. Одни страдали от самообмана, отрицали собственную зависимость от необходимого им источника азарта. Другие не питали иллюзий, просто для них важно было выиграть решающее сражение, победить не соперников, а самого себя. Если честно, то я знаю только одного человека, который сделал свой выбор настолько осознанно. Пожалуй, лишь ему я желал победы. Увы, он не оправдал моих надежд.

Гарри почувствовал, что не хочет слышать продолжение этой истории.

– Вы говорите о бывшем напарнике Невилла? – Распорядитель молчал. Поттер снова закрыл глаза. Сейчас ему хотелось укрыться от правды, но он ничего не мог поделать с тем, что был не так глуп, как ему хотелось бы. Он вспомнил первые годы после войны, свою счастливую жизнь с Джинни, то, как он возвращался домой, – спокойный, улыбчивый, не склонный ввязываться в сомнительные истории по пути с работы. Он часто думал о том, где тогда черпал силы. Почему утратил источник своего покоя, позволявший ему жить нормальной жизнью? Ощущение дежавю, испытанное в клубе… Некоторая внутренняя ожесточенность Невилла, которая чувствовалась, когда тот говорил о своем партнере… Никому не нравится быть брошенным, оставленным наедине со злыми, когда-то разделенными на двоих демонами. Все стало на свои места. – Я был тем игроком.

– Были, – кивнул распорядитель. – Мы впервые принимаем кого-то в клуб повторно. – Мужчина достал из кармана брюк флакон. – Это противоядие. Вы можете попытаться отнять его у меня силой, возможно даже преуспеете в этом, но что подобное поведение изменит? Оно не избавит вас от болезни, просто отсрочит ее лечение. Возвращайтесь, если это то, что вам нужно сейчас, когда вы представляете себе всю полноту своего прежнего решения, то, каких усилий вам стоило принять его. Поверьте, ваш выбор не был сиюминутным. Вы его сделали осознанно. Пытались строить свою жизнь без нас, и то, что не все в ней получалось так, как вам хотелось… Бывает. Не все получается даже у тех, кто по-настоящему стремится к успеху.

Гарри задумчиво смотрел на флакон. Противоядие было почти черным. Только свет в салоне позволял понять, что эта темнота все же прозрачная, с легким рубиновым осадком на дне.

– И много я забыл?

– Ровно столько, сколько хотели. Игра перестает существовать, как только хоть кто-то нарушает правила. Вы знали результат тогда и понимаете, каким он будет теперь.

Гарри кивнул и снова взглянул на флакон.

– Вы говорили о выборе. Это странно… Я даже не помню, что заставило меня отказаться от удобного существования и разрушить то шаткое равновесие, которое, похоже, нравилось мне. Весь последний год я только и делал, что ломал все вокруг. Чувствовал себя так, будто существую в чужом мире, законы которого никак не могу понять. Я был лишним. Во мне перестали нуждаться люди, в которых в силу привычки все еще нуждался я сам. Теперь я хотя бы понимаю, почему так произошло. Я сам бросил их намного раньше. В тот момент, когда приперся в ваш клуб отстаивать свое право на то, чтобы чувствовать себя живым. Ведь все это фальшивка, не так ли? Игра не панацея.

Распорядитель кивнул:

– Нет.

– Тогда почему вы позволили Невиллу вернуть меня в клуб? Ну, зачем мне снова проходить через испытание выбором?

– Потому что вы потеряли, растратили всю ценность принятого тогда решения. Вы бросили тех, кому действительно были нужны, ради людей, в чью потребность в вас верили намного сильнее. А может, сами нуждались в них больше… Как бы то ни было, я не вправе оценивать ваше решение. Не делал этого тогда и не стану сейчас. Выбирайте сами ту жизнь, которую хотите для себя. Вам ею жить.

– А много я потеряю, если не приму противоядие?

– Не торгуйтесь с судьбой. Не пытайтесь выгадать право все переиграть, если вам в голову придет очередная блажь. Все просто вернется на круги своя. Вы даже не станете переживать о последствиях своего выбора. Нельзя расстраиваться из-за того, чего не было.

Гарри ничего не понимал. Именно он, а не какой-то страдающий амнезией парень в его теле. Его было не вернуть. Однажды отказавшись от того человека, Поттер не был уверен, что хочет встречаться с ним снова. Он понимал и знал лишь этого себя. Рожденного из уже существующих решений. Что значит быть нужным себе? Этот вопрос перевесил любые второстепенные мысли. Он вдруг отчетливо осознал, кем является – Гарри Поттером, человеком, которому не нравилась его жизнь, но он терпел ее такой, какая она есть. Потому что не знал другой? Бред. Для него, видимо, было важно быть там, где он провел все это время. Та иная судьба… Вот она. Снова ему предложена, но если он выберет ее, то кем станет? Человеком из собственного прошлого? Вряд ли он так уж изменился. Того Поттера больше не существовало. Конечно, он может попытаться стать его призраком. Скорее всего, ничего хорошего из этого не выйдет, да и звучит как-то… Почему ему снова больно? Из-за странного ощущения, что сейчас он сам себе снится? Нет, наверное, ему виделся какой-то другой, совершенно новый Гарри. Гарри, которому очень хорошо, Гарри, который только что поймал волну радиостанции, вещавшей о том, что же такое счастье. Все, кто исхитрился этой ночью залезть в его голову, нашли там не более и не менее как человека, готового многое в себе менять. Значит, он живой, склонность к переменам как ничто иное подтверждает, что ты часть существования и все, что происходит с тобой, в общем-то, закономерно.

Гарри улыбнулся и, взяв у распорядителя зелье, вышел из машины. Почти час он петлял по дорожкам то ли парка, то ли леса, сверяясь с редкими указателями и не обращая никакого внимания, следует кто-то за ним или нет, пока не оказался на небольшой поляне. Деревья расступались у воды, такой прозрачной, что можно было разглядеть дно крохотного озерца. Он повертел в руке свою не слишком тяжелую ношу, отвинтил крышку, выпил противоядие и, размахнувшись, швырнул пустой флакон в озеро.

Обернувшись, Гарри увидел, что распорядитель не оставил его принимать решение в одиночестве и стоял за спиной, облокотившись на ствол старого вяза, и по его лицу было не понять, смешно ему сейчас или страшно. Таких эмоций человек одновременно испытывать не может? Ну почему же, может. Злость и паника на лице, стремившемся быть равнодушным, смотрелись почти комично. В отличие от Гарри этот человек куда больше ценил рассованные по карманам склянки: достав очередную порцию оборотного зелья, он выпил ее и спрятал пустую бутылочку. Поттер решил, что, присмотревшись к выбранной оболочке, сможет понять, что за личность с таким упорством скрывается под чужой личиной. То, кем человек хочет казаться, порою говорит о многом. Высокого роста, стройный и подтянутый, распорядитель был облачен в строгий, но замысловатый костюм, напоминавший военную форму. Небрежно постриженные каштановые волосы обрамляли ничем не примечательное лицо. Это была модель. Тело, предназначенное демонстрировать что угодно, кроме самого себя. Не слишком юное, правильное и лаконичное в своих линиях, оно не отвлекало внимания ни от одежды, ни от тех эмоций, что все же решился продемонстрировать его временный обладатель. Характер этого человека был вдумчивым и строптивым, в крохотной складке между бровей он так или иначе читался. Позволял себя разглядеть. Все попытки распорядителя отрицать то, что происходящее ему по меньшей мере интересно, по мнению Поттера, добавляли к его портрету штрихи, каждый из которых был историей о врожденном упрямстве.

– Надеюсь, вы знаете, что делаете. Я могу доверять вашему выбору или расценивать ваше поведение как объявление войны нашей организации?

– Не начинайте говорить глупости, вам не идет. Я не сражаюсь против своих друзей, видимо, даже когда в своей погоне за удовольствиями они преступают закон.

– Это делает вас отвратительным аврором.

– Наверное, вы правы. – Гарри думал о том, что любопытство скверная вещь. Он понимал, что распорядитель не солгал ему о прошлом. Рассказ Невилла подтверждал его слова, а Лонгботтому Гарри почему-то еще верил. Наверное, если тогда он сделал выбор в пользу забвения, значит, совершенно не держался за те воспоминания, что у него были. Не стоило их возвращать, но Поттер хотел знать, чего лишился. То, что не пригодилось тому человеку, которым он был, могло оказаться важным для того, кем он стал.

– Есть в моем прошлом в клубе хоть что-то стоящее?

Распорядитель ухмыльнулся:

– Не мне решать, что и как вам оценивать. Поговорите со своим приятелем, может, он предложит вам часть ответов. У меня для вас ничего нет.

– Не начинайте.

– Не начинать чего? – Лицо незнакомца проиллюстрировало его раздражение.

– Вы сказали мне, что я уже принимал участие в игре. Полагаю, вернуть мне эти воспоминания не было идеей Невилла. Решение принадлежит вам. Я хочу понять, зачем вы мне все рассказали. Только для того, чтобы я лучше смог выбрать? Но это неправда. Ваши слова только все для меня усложнили.

– Рано или поздно возникли бы вопросы. Как бы хорошо ни были уничтожены следы вашего пребывания в клубе, вы могли наткнуться на некоторые нестыковки в своих воспоминаниях, а мы всегда стараемся максимально точно объяснить игрокам, во что именно они ввязываются. Теперь вам некого обвинять в своем выборе. Вы знали, на что пошли.

Гарри улыбнулся. Звезды светили необыкновенно ярко. Он отчего-то вспомнил, как Луна смотрела на потолок в Комнате необходимости в поисках неба и как ему хотелось целоваться. Поттер немного удивился возвращению потребности в поцелуях. Странное место и время, но после всего пережитого этой ночью он уже не стремился анализировать свои чувства. Ничего в них не хотел изменить. Жил с теми, что были ему отпущены.

– Я все равно не до конца понимаю ваши мотивы.

Распорядитель пожал плечами:

– Они и не должны иметь для вас никакого значения.

Что он мог на это ответить? В общем-то, этот человек был прав, вот только Гарри никак не мог избавиться от ощущения, что этот разговор должен строиться иначе. Веских причин так считать у него не было. Распорядитель был довольно логичен в выборе слов. Поттер не мог противопоставить им ничего, кроме своих ощущений.

– Думаю, на этом наши переговоры можно закончить?

– Можно. – Мужчина смотрел на него задумчивым взглядом. Повисла неловкая пауза.

– До встречи? – Гарри попытался найти способ нарушить полную какой-то необъяснимой неловкости тишину.

– Разумеется.

– Может, пойдем…

Он не закончил фразу, потому что понятия не имел, куда себя гонит. К машине? Наверное, да, ее надо убрать с парковки, прежде чем аппарировать, но с этим он бы и сам как-нибудь справился. Сопровождающие не нужны. Тогда какого черта он выбирал какие-то невнятные слова и не хотел прощаться?

– Конечно. Только вот куда вы предлагаете за собой следовать?

Гриффиндорцы умеют признавать хаос в собственных мыслях и чувствах.

– И правда, куда бы нам пойти…

Всего-то нелепое замечание, а вот расплата за него вышла странной. Кажется, раньше с Гарри не происходило ничего столь нелепого и неприкрыто порнографичного одновременно. Походило на эротический сон, но раньше он таких откровенных никогда не видел. В тот период, когда мальчикам положено особенно часто любоваться такими снами, его мысли занимала война, а после нее было слишком много кошмаров. В их плотный график ничто не могло вклиниться. Сейчас с ним наяву происходило то, что Рон называл гадостью, и Гарри мучился вопросом, что же заставило явь так заблудиться в видениях. Где правда, а где его сумасшествие, навеянное россказнями Слагхорна. Почему ему так нравится все происходящее? Он чувствовал, что эта безумная ночь пришла к некоему логическому завершению и все наконец правильно. Когда кто-то вжимает тебя своим телом в ствол ближайшего дерева и целует, то этот человек поступает мудро.

То, что происходило с ним… нет, с ними, было неправильно, но как бы Гарри ни гнался за чувством вины, оно никак не приходило. Было хорошо… В конце концов, он весь день хотел целоваться, и когда чужие губы коснулись его губ, не испытал иных чувств, кроме удовольствия от исполнения желания. Каким бы странным ни был человек, разделивший с ним этот психоз, густой морок, в котором безумие смешалось с азартом, он не был робок, не тяготился сомнениями и, казалось, отлично знал, чего хочет Гарри. Лучше, чем сам Поттер. Он и понятия не имел, что ему это нужно, пока чужие пальцы, справившись с молнией, не взялись за его член. Мужчина целовал его неистово, не позволяя опомниться и, наверное, опасаясь, что это мгновение будет испорчено, отринуто Поттером до того, как его нечаянный любовник сможет выжать из него все, что желает получить. Но Гарри не собирался сопротивляться. Охватившее его возбуждение отравляло, а противоядие он бы сейчас не принял, даже если бы кому-то пришло в голову его предложить. Тело горело, но пожара ему было мало. Если уж сжигать себя, то дотла, так, чтобы не осталось ничего, кроме горстки пепла… Накрыв руку мужчины свой ладонью, Гарри заставил его сильнее сжать пальцы. Почти до боли… Но это была правильная боль. Поттер смотрел в глаза человеку, который даже не удосужился удивиться тому, как легко удалось ему добиться чужого грехопадения. Лицо распорядителя по-прежнему оставалось спокойным, черты не стали ярче, но эта так не вяжущаяся с происходящим невозмутимость отчего-то показалась Поттеру поистине прекрасной, такой совершенной, что рядом с ней даже признанные эталоны красоты: портреты мастеров и античные статуи – казались неинтересным, никому не нужным хламом. Поттер был не в силах оторвать взгляд от странной немой тоски, сгустившейся в глазах, даже цвет которых он, наверное, наутро не вспомнит. Оно было таким горячим, это странное, какое-то удивительно безжалостное к ним двоим отчаянье, именно в нем, а не в чем-то ином, таились грех и искушение. Оно утверждало, что все происходящее не случайно и пути назад не будет, но Гарри и не хотел бежать. Зачем? Все было правильно, так совершенно, что не могло вызывать отвращения. Страсть, сосредоточенная в уверенных движениях пальцев его любовника, даже воздух вокруг делала таким тяжелым, что дышалось им с трудом. Тело Гарри начало покалывать, будто оно было насыщено электричеством. Его щеки пылали. Собственный низкий протяжный стон ударил Поттера, как пощечина. Почему-то финальный аккорд его безумия вышел смазанным. Такой стыд… Он закрыл лицо руками. Ему не хотелось видеть следы собственного семени на чужих пальцах. Он не желал показывать любовнику свою растерянность, такую глупую и несвоевременную. Демонстрировать ее было все равно что беззастенчиво обнажать собственную душу – недопустимо…

Мужчина все понял даже лучше самого Гарри. Лишь на миг коснулись его виска гладкие губы, и раздался хлопок аппарации. Правильно. Удовольствие не должно омрачаться стыдом или раскаянием. Так оно потеряло бы всякий смысл.

***

Он с трудом открыл глаза. Спальня гриффиндорцев качалась вокруг как в тумане. Было светло, слишком светло, а ведь Гарри казалось, что он, вернувшись в замок, лег в постель и сомкнул глаза всего на мгновение. Утро! Он попытался встать, но ноги не слушались, и Поттер рухнул на пол. Он устал… Так вымотался физически и морально за минувшую ночь, что, казалось, болела каждая клеточка его тела, но Гарри чувствовал себя живым. Чтобы закрепить результат, он громко и с удовольствием выругался. Новый день обрел недостающие краски.

Дверь за его спиной хлопнула.

– Поттер, что ты так орешь? – Драко Малфой бросился к нему и рывком поставил на ноги, но из рук не выпустил. – Тебе плохо? Что-то болит? Медленно сделай шаг назад к кровати.

– Нет, я должен… – Он толком не помнил, что именно. Даже странно. Еще вчера все грядущие события в его жизни можно было по пальцам пересчитать, и он не забывал ни об одном, а теперь они вдруг утратили смысл. Или нет? Было что-то важное, с привкусом горечи и разочарования, оттого что в его судьбе что-то сложилось не так, как должно было.

– Лечь! Немедленно. – Приказной тон Малфоя и его безжалостные руки вернули Гарри в постель. – У тебя такие насыщенные синяки под глазами, что я бы не отказался от чернил такого же цвета, – в противовес собственной заботе глумливо сообщил Драко.

Впрочем, его глаза продолжали следить за Гарри с настороженностью. Малфой даже взял в руку его перевязанную ладонь, чтобы посмотреть поближе. Теперь его встревоженность стала понятна. Из-под наложенной мадам Памфри повязки пробивалось тускло-серое свечение. Пальцы Драко проворно сняли бинты. Гарри с удивлением смотрел на сверкающую ранку, та медленно затягивалась прямо на глазах.

– Что за фигня? – Пересохшее горло плохо слушалось, голос прозвучал хрипло.

– Хотел бы я знать. – Малфой извлек из трости, точной копии отцовской, волшебную палочку и взмахнул ею над раной. Губы его шевельнулись, произнося какое-то заклинание. Свет потихоньку стал угасать. – Ну, это обнадеживает.

– Обнадеживает?

– Немного. Порез заживает, но как-то странно. Ты ведь порезался осколком зеркала Еиналеж? – Гарри кивнул. Спорить он сейчас был не в состоянии. Малфой и сам с трудом поднялся и, дойдя до постели Невилла, рухнул на нее, как будто заклятье отняло у него много сил, но потом все же постарался придать своей нелепой позе завершенность, положив под голову руки. – Как тебя угораздило? Ты что, ниспослан нам судьбой, чтобы собрать все шишки этого мира на свою дурную голову?

– А можно повежливее?

– Скоро будет можно. О покойниках, знаешь ли, принято говорить исключительно уважительно или не говорить вообще.

– Покойниках?

– Может случиться и такое. Я всю ночь провел в библиотеке в попытке выяснить, чего нам стоит опасаться. Представь себе, ты уже ухитрился вляпаться во все дерьмо, какое только возможно.

Гарри стало почти стыдно за то, что Малфой продолжает серьезно относиться к расследованию, которое оказалось лишь хорошо организованной мистификацией. Свечение в ране Гарри, подумав немного, списал на действие противоядия, а вот блондин, ничего не знавший об отравлении, искал в нем какой-то сакральный смысл. Он, кажется, еще и усмотрел в ране угрозу для жизни Поттера, и Гарри решил, что растерявший свои манеры и способный вовремя прийти на помощь Малфой ему даже начинает нравиться.

– И что ты выяснил?

– Из того, что сейчас жизненно важно для тебя? Тот факт, что, когда ломаются магические предметы работы гоблинов, это всегда очень плохо. Сейчас это уже не практикуют, но в старину на каждую такую вещь накладывали сильнейшее проклятье, которое мстило тому, кто пытался уничтожить тот или иной предмет.

– Насколько сильно мстило? – Поттер уже смирился с тем, что придется выслушать историю, которая и смысла-то особого не имеет.

– Я тебе сейчас приведу пример, но дай все рассказать по порядку. Гоблины боялись, что несчастья могут постичь и их самих, ведь произведение их магического искусства могло пострадать не только оказавшись в руках чужаков, но и совершенно случайно. Поэтому существовало не только проклятье, но и способы его избежать. Я обещал пример? Что ж, изволь. Ты помнишь такую примечательную личность, как Темный Лорд?

– Разумеется, – буркнул Гарри. Такие высказывания Малфоя его порядком раздражали, но желание понять, какая опасность грозила бы ему, если бы он действительно порезался осколком волшебного зеркала, заставляло сдерживать гнев. Поттер был по натуре любопытен. Древние тайны и загадки вызывали у него неподдельный интерес.

– Тогда, должно быть, припоминаешь и странное заболевание директора Дамблдора, которому взбрело в голову примерить одно печально известное кольцо. Идея, чем защитить эту вещь, как, впрочем, и сами чары, были позаимствованы Темным Лордом у гоблинов. Не стоит обвинять его в плагиате, просто проверенные временем способы обычно самые надежные. Кольцо можно было взять, им можно было даже владеть, но каждого, кто его наденет, ждала неминуемая смерть. Я привел тебе знакомый пример проклятий гоблинов, а есть еще сотни других. Например, вчера прочел об одной ведьме, которая владела золотым чайным ситечком. Напиток, заваренный с его помощью, помогал сохранять молодость и красоту, но, увы, однажды ведьма случайно погнула свое сокровище. Она была достаточно сведуща и в истории, и в магии, чтобы знать, что использовать сломанные вещи работы гоблинов очень опасно, но, знаешь, суть этих предметов такова, что они искушают пользоваться ими снова и снова. Ведьма старела и однажды решила, что, возможно, слишком драматизирует угрозу от столь незначительных повреждений. Дама была слизеринкой, а потому эффект решила сначала проверить на своей знакомой и напоила ее чаем. Ее подруга так похорошела, что наша ведьма сама приняла магический напиток. Результат ее порадовал, но, увы, всего пару недель спустя начался обратный процесс, и если знакомая, которая приняла эликсир лишь однажды, состарилась на срок этих недель продленной молодости, то хозяйка ситечка, пользовавшаяся им много лет, превратилась в дряхлую немощную старуху и вскоре умерла. Я могу привести тебе еще пару десятков подобных примеров, но, думаю, главное ты понял. Разбить зеркало и не поплатиться за это возможно, если никогда больше не пытаться использовать его осколки. Ты пытался, не так ли?

Гарри вынужден был признать, что, если бы те стекляшки были кусочками Еиналеж, его дела были бы плохи, ведь он действительно хотел в них что-то разглядеть. Он потому и взял один из них в руки, что желал хотя бы в последний раз увидеть свою настоящую несбыточную мечту, а не из-за какого-то проклятия, наложенного Невиллом.

– Я поступил глупо.

Малфой, как ни странно, больше не стал его укорять.

– Ну, ты же не знал последствий. Мы, слизеринцы, склонны считать, что непонимание законов все же освобождает от ответственности. Но это не меняет того, что ты скоро умрешь мучительной смертью.

Очень хотелось посмеяться над Драко, но Поттер не мог этого сделать, чтобы не подставить Лонгботтома. Когда тот вернет зеркало, все станет на свои места, а пока придется изображать из себя мученика.

– Ты говорил о директоре. Снейп помог Дамблдору, смог приостановить действие проклятья.

Малфой усмехнулся:

– А я на что, по-твоему, только что угробил столько собственных сил? Знаешь, ты и твои друзья так презираете темную магию, что недооцениваете значимость ее изучения. Только овладев хотя бы азами этого древнего как мир искусства, можно найти способы бороться с последствиями его проявлений. – Гарри вспомнил, от кого он однажды слышал подобные слова. Кто с таким уважением в голосе рассуждал о темной магии. – Так уж получилась, что наш мир существует по не поддающимся логике законам, и свет редко способен излечить от тьмы, а вот сама себя она порою изгоняет.

– Значит, ты спасал мне жизнь? – Он невольно улыбнулся. – Даже не ожидал, Малфой.

Драко задумчиво посмотрел на полог своей кровати.

– Как бы мне ни хотелось видеть тебя в числе своих должников, я, Поттер, вынужден констатировать, что все мои заслуги ограничиваются лишь тем, что заклинание погасило вспышку действия проклятия. – Его серьезный тон вызывал неодолимое желание глупо прыснуть от смеха, но Гарри сдержался. – Я не знаю, когда оно снова наберет силу для повторной атаки, но лучше бы тебе в этот момент находиться подле меня. Мы должны понаблюдать, что с тобой происходит, и понять, как эти чары действуют.

Понять? Это не помешает. Осознание того, какой угрозе он едва не подверг себя, наконец настигло Гарри. Он поежился от холода. Ему стало не по себе. Может, он очень своевременно вступил в игру, потому что его собственные поиски приключений могли привести к крайне печальным последствиям. Он представил, что будет с Роном и Гермионой, если Драко поделится с кем-то своими наблюдениями. Хотелось уберечь друзей от тревог. Если не знать, как обстоят дела, все, что с ним произошло, действительно выглядит скверно. Нужно попросить Лонгботтома поторопиться с возвращением зеркала и убедиться, что Малфой до этого момента будет молчать.

– Мои друзья не должны знать. Никто не должен знать.

Драко удивился:

– Это скверное решение. Лишней помощи не бывает. Возможно, нам стоило бы проконсультироваться по твоей проблеме в Святого Мунго…

– Нет! Ты справишься и без них.

– Мне лестно, что ты так доверяешь моим способностям, но, Поттер, я совершенно не хочу нести ответственность в случае твоей скоропостижной кончины.

Гарри сел на постели, чувствуя, что усталость отступила, а решимость… Судьба не раз пасовала перед его решимостью.

– Я прошу, Малфой, не надо тревожить моих близких. Лучше вернемся к нашему расследованию. Думаю, это мудро, учитывая, что моя жизнь зависит от того, как быстро мы во всем разберемся.

Драко тоже сел, внимательно его разглядывая, потом коротко подвел итог переговорам:

– Дерьмо! – Ухмыльнулся: – Самое что ни на есть настоящее. Ты будешь мне должен, Поттер.

Имея дело со слизеринцами, лучше сразу уточнить:

– Что?

– Для начала двадцать одну тысячу триста двадцать семь галеонов, если потеряешь эту вещь. – Малфой взял свою трость, проделал какие-то замысловатые пассы пальцами, свинтил набалдашник в форме головы змеи и, взвесив его в руке, почти с сожалением швырнул на кровать Гарри. – Это портключ, очень мощный и очень редкий, потому что настроен не на определенное время действия, а исключительно на перемещение к моей скромной персоне. Активируется сильным нажатием на глаза, в состоянии преодолеть даже защиту Хогвартса, так что если в какой-то момент почувствуешь себя плохо или поймешь, что с тобой происходит что-то странное, то немедленно перемещайся ко мне. Что касается всего остального, то обсудим мои выгоды после того, как я смогу оказать тебе реальную помощь.

Гарри поднялся. Размял уставшие мышцы, чтобы понять, насколько послушно ему сейчас собственное тело.

– Имея дело с тобой, хотелось бы все же знать размеры возможного долга.

– О, это мелочи. Ты всего лишь должен будешь помочь мне в одном личном деле.

– Меня пугает, когда ты так говоришь.

Но Малфой уже нашел средство для шантажа:

– Найди себе другого доктора.

– Не могу.

– Тогда не спорь о цене.

Гарри и не стал, потому что совершенно неожиданно для себя нашел одну причину удивится и целых две – разгневаться:

– Уже почти полдень! – сказал он, взглянув на часы.

Малфой, поймав его удивленный взгляд, пожал плечами.

– Противоречит божьему промыслу? Течение времени от тебя, Поттер, никак, слава Мерлину, не зависит.

– Дело не в этом, – растерянно сказал Гарри. – Я точно помню, что, когда вернулся, едва светало. – Он оглядел комнату и заметил уже гневно: – И карта пропала. И мантия.

– Гм-м… Так тебя еще и обокрали? Ценные вещи?

– А то ты не знаешь. Очень!

Малфой задумался. Судя по написанному на его лице разочарованию, он уже сожалел, что сам не обокрал Поттера.

– Где ты вообще шлялся всю ночь? Мы, кажется, не должны были покидать замок, пока не закончим с расследованием.

Если бы Гарри мог ответить на этот вопрос и при этом никого, в том числе и себя, не подставить, он бы непременно озвучил все свои приключения, а так только снова сел на кровать и задумался. Было над чем поразмыслить, прогоняя от себя понимание, что уже утро, а он так и не пришел на вечеринку. Что-то безжалостно искорежило его настоящее, мучило прошлым и, кажется, начинало уничтожать планы на будущее. Название этому было одно – Игра. Вот только Поттер сомневался, что ему озвучили все правила.

***

Необходимость поговорить с Джинни… Снова попытаться объясниться. Снова не найти нужных слов. Гарри не понимал, почему для него так сложно выразить свои чувства, ведь иногда ему удавалось говорить с достаточным красноречием, но не с ней, не с собственной любимой девушкой. Мысли не рождали слова. В горле стоял ком, и он молчал, иногда произнося какие-то нелепости, не понимая, из-за них она больше злилась или из-за неизбежных пауз между нескладными фразами.

Поэтому он сидел на крыльце собственного дома, чувствуя себя нежеланным гостем, планирующим ворваться в чужие двери. То, что наверху стояла старая растрескавшаяся ваза, а в ней хризантемы, которые как ничто иное подходили таким Львам, как он, ничего не меняло. Сейчас он не чувствовал, что может претендовать даже на них. Кажется, он вообще ничего, кроме горечи во рту и мыслях, не чувствовал. А значит, оставалось только думать много и жадно, благо ему было о чем. Слишком сильно казнить себя за случайную измену не хотелось, несмотря на то что вот в эти секунды Гарри в силу собственной странной порядочности готов был сдохнуть от раскаянья. Но эту минуту сменят другие мгновения, и в них уже не будет сосредоточено столько обиды на судьбу, которая, кажется, всерьез решила загубить то немногое, что он, воспользовавшись собственной фантазией, еще мог бы отнести к нормальной жизни. А с другой стороны, может, все правильно? Может, не зря его не было на вечеринке? Ведь этой ночью он слишком легко поддался собственной жажде опасных и захватывающих приключений, и хороший случайный секс был просто логическим завершением безумного дня, а Джинни… Джинни заслуживает лучший доли, чем восстановление отношений с потенциальным самоубийцей. Жестокое слово, но как еще назвать человека, который так стремится все в себе сжечь просто для того, чтобы хоть на миг согреться.

Несмотря на все эти безрадостные мысли, Гарри чувствовал себя удивительно спокойным. Солнце светило ярко, купая в своих горячих лучах маленький садик. Ведьма-соседка взмахом палочки вешала на натянутые во дворе веревки разноцветные мантии и покрывала. Две ее озорницы дочки, спасаясь от жары, плескались, поливая друг друга из похожего на розовую змею шланга, а мать то и дело покрикивала на них, чтобы не замочили белье. В воздухе ощутимо пахло фруктами, скошенным газоном и детским смехом. Да, Гарри казалось, что у него тоже есть запах – аромат будущего. Мир все же был прекрасен, красив настолько, что дух захватывало, и он останется таким, даже если Гарри Поттер окончательно сойдет с ума.

– Привет. – Он так задумался, что даже не слышал, как дверь скрипнула. На Джинни был яркий сарафанчик и босоножки на каблучках. Она выглядела нарядной… слишком нарядной для него одного, и Гарри решил, что она куда-то уходит, не желая задерживаться под одной крышей с ним. У нее бывали приступы такого настроения: «Я ничего не хочу слышать!». За последний год он привык к тому, что бороться с ними бессмысленно, и встал, чтобы дать ей пройти, но Джинни не оправдала его ожиданий, она только тепло улыбнулась: – А я увидела тебя из своей комнаты и решила не отвлекать от раздумий, пока завтрак не будет готов. Идем. – Ее пальцы на его запястье тоже были деликатными и совсем не злыми. Она словно спрашивала, последует ли он за ней. Такой прием заслуживал его попытки объяснить свое свинство.

– Послушай, насчет вчерашнего…

– Потом, а то мороженое растает. Я утром аппарировала к Фортескью и накупила кучу разного пломбира. Помнишь, когда мы только начинали вместе жить, ты сказал, что в детстве всегда считал, что нет ничего вкуснее, потому что твоему кузену его всегда покупали, а тебе только один раз в одиннадцать лет достался фруктовый лед.

Он кивнул:

– И то только потому, что тете с дядей было стыдно перед мороженщицей, которая спросила, чего хочет третий мальчик.

Джинни улыбнулась ему:

– Мне тогда и в голову не пришло, что мы должны что-то сделать с этим твоим воспоминанием, а сегодня я проснулась и поняла: если куплю мороженое всех возможных сортов, то ты непременно придешь позавтракать со мной. Мы попробуем каждое, объедимся до простуды и колик, но зато будем точно знать, какое твое любимое. – Она снова улыбалась. – И вот ты здесь, так какие могут быть разговоры?

Гарри, переступив порог кухни, почти с ужасом посмотрел на стол, уставленный вазочками со всевозможными сочетаниями разноцветных шариков.

– Это все мне?

Она кивнула:

– Ага. Семьдесят восемь видов получилась. Знаю, что не предел, но больше коробочек я не дотащила бы даже в уменьшенном варианте. Но главное же с чего-то начать, да, Гарри?

Он все еще растерянно сел за стол и взял ложечку. Она хотела стать ему ближе. Стать частью тех переживаний, о которых он сам давно не вспоминал и, может быть, именно поэтому перестал говорить с ней о таких вещах. Или причина была не в этом? Просто раньше Джинни не умела его слушать. Сейчас она, кажется, научилась. Нужно быть самой неблагодарной из скотин, чтобы не оценить ее порыв.

– Присоединишься?

– Конечно.

Они ели молча, понемногу из каждой вазочки, иногда сталкиваясь ложками. Когда дошли до последней, Джинни спросила:

– Ну и какое?

Гарри честно признался:

– Кажется, я наелся мороженого до конца жизни.

Она кивнула, усмехнувшись:

– Будь честен, я так объелась, что, по-моему, готова его возненавидеть, и все же какое?

– Не поверишь…

– Ну?

– Кажется, фруктовый лед я люблю больше.

Они смеялись до слез, хохотали, как сумасшедшие, пока Джинни не взглянула на часы.

– О боже, я на работу опаздываю! – Она вскочила. – Слушай, просто убери посуду в раковину, у тебя наверняка тоже куча проблем с расследованием, так что я сама помою вечером. Если тебе потребуются чистые вещи, то я там погладила тебе пару брюк и несколько рубашек. Ты вырывайся ко мне хоть на часок, если будет время, ладно?

Джинни обошла стол и нежно поцеловала его в губы, ее холодный от мороженого язычок скользнул по ним, а отстраняясь, она отчего-то выглядела виноватой.

– Прости, ты хотел сделать паузу в наших отношениях, чтобы нам все наконец обдумать, взвесить, и если мы хотим быть вместе, то, когда начнем все сначала, учесть прошлые ошибки. Это разумно, Гарри, но знаешь, когда ты это сказал, я поняла, что все то, что мы друг другу наговорили за последнее месяцы, было не со зла, а просто потому, что мне без тебя по-настоящему плохо. Давай побыстрее во всем разберемся, ладно? Мне хочется, чтобы мы были вместе. Очень хочется…

Гарри совершенно ничего не понимал.

– Джинни… – Он хотел добавить: «Когда мы такое обсуждали?», но она прижала пальчик к его губам.

– Не надо, Гарри. Я все поняла. Даже если твои слова были резкими, это именно то, что мне от тебя всегда было нужно, – честность. Ты не боишься разлада в собственных мыслях и чувствах, но готов вместе со мной его обсуждать и искать выход из тупика, в который мы забрели, – это прекрасно. Ты совершенно верно заметил, что я во всем была не права, пытаясь изменить тебя, а потом вела себя как стерва, когда оказалось, что именно эти перемены мне совершенно не нужны. Я сменила воду в твоих цветах, и мне теперь тоже плевать, от кого они. Ваза никогда не будет стоять в чулане, потому что ты правильно сказал: я полюбила Гарри, который ни за что бы ее туда не поставил, так почему делаю все возможное, чтобы превратить тебя в человека, которого не смогу уважать? Еще раз спасибо за твою честность и спасибо, что хочешь дать нам второй шанс.

У него голова шла кругом от всего сказанного ею. Это были какие-то совершенные слова, о которых он даже мечтать не смел, вот только ответом на что они были? Воспользовавшись его замешательством, Джинни аппарировала, оставив его одного на кухне с кучей талого мороженого и в полном замешательстве.

***

Долго раздумывать над творившимся вокруг него бредом Гарри не пришлось. Он помыл посуду и только сел за стол с пергаментом и пером, чтобы, записав все свои мысли, спокойно обдумать их, как часть ответов на вопросы уже входила к нему в дом через камин.

Гермиона выглядела немного усталой и не выспавшейся.

– Привет, Гарри. – Она стряхнула сажу с брюк и взмолилась: – Дай кофе, умоляю. Я приняла зелье от похмелья, но все равно такое ощущение, словно у меня на зубах скрипят пески пустыни Сахары. Определенно не стоило так напиваться, но после того, что ты мне вчера сказал…

Это уже начинало пугать.

– И тебе?

Она улыбнулась:

– Не притворяйся, что был пьян. Из нас двоих только я с горя налегала на шампанское. – Гермиона вымученно улыбнулась. – Я не злюсь, но, пожалуйста, дай кофе.

Он решил, что выдержать паузу будет неплохо, и шагнул к плите, чтобы вскипятить чайник. Порою ответы находятся неожиданно. Разжигая огонь, он вспомнил Луну: «Я твое алиби» – и слова Невилла о том, что вознаграждением в Игре бывают не только материальные блага. Похоже, Лавгуд решила взять на себя часть его проблем и как-то ухитрилась помирить его с Джинни, расстроив при этом Гермиону. Черт, ему даже представить было страшно, что еще она могла наделать. Конечно, с подругой можно было все обсудить, но одновременно это означало ее взволновать. Гермиона была не тем человеком, которому можно сказать только часть правды. Дай ей ниточку, она распутает весь клубок, а Гарри совсем не хотел тревожить кого-то, пока сам во всем не разобрался.

– У меня нет заменителя сахара.

Ну да, дочь стоматологов заботилась о своей улыбке.

– Давай так. – Он налил кофе в глиняную кружку и протянул Гермионе. Она, принимая чашку, на секунду коснулась его руки. – Я правда не злюсь. Ты совершенно прав, за ту ненужную суету, что все мы создаем в твоей жизни, не стоит быть благодарным. Я действительно делаю это прежде всего для себя. Чтобы как-то выразить свои чувства к тем, для кого пытаюсь устраивать все эти маленькие праздники. И, наверное, мне стоит больше думать о вас, тех, кому и предназначена в итоге моя забота. Я ведь никогда не спрашивала, какой день рождения ты сам хочешь.

Что он должен был сказать? Похоже, Луна, даже меняя облик, не утрачивала привычку говорить людям правду в лицо.

– Ну, у нас есть теперь целый год. У меня – чтобы найти ответ на твой вопрос, у тебя – чтобы помочь мне сделать все так, как хочется.

– Вот и хорошо. – Она сделала маленький глоток кофе. – Кстати, забыла сказать, что, несмотря на то что ты вчера чуть не довел Джинни до слез, мы с Роном очень рады, что вы помирились. Скажи, а что происходит с Невиллом?

– С Невиллом?

– Ну да. Странно, что он пришел на вечеринку позже других, а потом сразу исчез. Мне он показался чем-то очень взволнованным. С ним вообще в последнее время происходит что-то странное. Я не раз пыталась его разговорить, но он, кажется, совершенно замкнулся в себе. Ты теперь находишься рядом с ним, Гарри, так что постарайся присмотреть за нашим приятелем. Меня кое-что беспокоит.

– Что?

Гермиона задумалась.

– Буду с тобой откровенна, мне кажется, он очень изменился после войны.

Гарри пожал плечами:

– Все мы изменились.

– Это правда, но если ты оглядишься, то заметишь, что, несмотря на пережитое, многие из нас вздохнули свободнее. Порою грустим, но движемся дальше, стремимся к чему-то, помним, что у нас теперь есть будущее, а он… В общем, у меня такое ощущение, что Невилл увяз в нашем общем прошлом.

– Ты можешь понятнее объяснить?

Гермиона отодвинула чашку.

– Ну, это все только мои догадки. Почему Лонгботтом пошел преподавать? Мне всегда казалось, что для должности учителя его характер не очень подходит, да и вообще, Невилл всегда мечтал о работе в Святого Мунго, а после школы ни с того ни с сего стал просить профессора Макгонагалл, чтобы ему позволили остаться в замке и дальше изучать травологию под руководством мадам Спраут.

– Мечты меняются.

– Возможно. Невилл способен быть упрямым, за год он получил уровень знаний, необходимый для звания профессора. Его приглашали на работу в отдел Тайн, настойчиво звали в больницу, обещая назначить главой целого направления исследований целебных свойств магических растений. Это блестящие карьеры, Гарри, и очень хорошие деньги. Мы с тобой в столь короткий срок таких результатов не добились. Тем не менее, он отказался от всех предложений и остался жить в школе. Конечно, Минерва Макгонагалл, видя, что ученик превзошел учителя, и зная, что мадам Спраут давно хочет уйти, чтобы на старости лет нянчить внуков, уговорила, несмотря на молодость Невилла, совет попечителей и предложила ему эту работу, даже должность декана для него выбила. Он согласился. Ты видишь логику в таком выборе?

Гарри пожал плечами:

– Может, это просто то, чего Невилл хочет.

– Это то, чего он добивался. Лонгботтом шел к этой возможности, делал все, чтобы остаться жить в Хогвартсе. Он ведет себя так, будто этот замок его на цепь посадил.

– Не понимаю, о чем ты.

– В прошлом году министерство организовало экспедицию. Собрали многих исследователей, которые должны были ехать в Африку изучать магических животных и растения. Летом, на два месяца. Невилл тоже получил приглашение, но не поехал. Разве настоящий ученый отказался бы? Нет, Гарри, то, что держит его в замке, – не травология. Сначала я подумала, что у него роман с кем-то из коллег. – Гарри представил тех, с кем работает Невилл, и решил, что даже при самой богатой фантазии такой расклад маловероятен. Гермиона, кажется, все поняла по выражению его лица: – Я тоже пришла к такому выводу. Значит, причина в чем-то другом, но в чем?

– Может, в воспоминаниях. – Со своими Поттер предпочитал бороться. Получалось не очень хорошо, но он старался давать тем мрачным дням как можно меньше власти над собой.

– Так нельзя, Гарри. Нельзя жить исключительно прошлым, однако, мне кажется, это скорее твой случай, чем Лонгботтома. Есть вещи, которыми он интересуется, но, вынуждена признать, это довольно странные вещи. – Гермиона нахмурилась. – Помнишь Сьюзен Боунс?

– Да.

– Она сейчас работает ликвидатором проклятий в Гринготтс. Так вот, Невилл какое-то время часто с ней встречался, что вызывало у жениха Сьюзи Эрни Макмилланна, мы с ним вместе работаем, приступы неконтролируемой ревности. Однажды я стала случайной свидетельницей их размолвки. Эрни обвинял Сьюзен, а она только смеялась и говорила, что Невилла интересует не она сама, а те аспекты магии гоблинов, которые изучают ликвидаторы, и состояние финансов одного господина.

Гарри почувствовал себя ищейкой, взявшей след. В воздухе ощутимо запахло ответами на те вопросы к Невиллу, что у него уже накопились.

– Магия гоблинов…

– Да, и Сьюзен ему помогла чем смогла. Видимо, то, что он смог узнать у нее, показалась Невиллу недостаточным, и он просил ее свести его с кем-то из гоблинов, хорошо разбирающихся в антиквариате.

– Она его познакомила?

– Да.

– А чьим состоянием дел он интересовался?

Гермиона допила кофе, сделав несколько глотков подряд.

– Это самое странное. Его волновали финансовые дела Драко Малфоя.

– Чего?

Он почувствовал себя обманутым. Надежда найти ответы таяла, появлялись лишь новые вопросы.

– Вот и я была озадачена и попыталась узнать, что там у него с деньгами. Сьюзи мне рассказала интересные вещи. После войны Драко Малфой ни разу не воспользовался семейным сейфом. Похоже, родители лишили его содержания, он даже на некоторое время покинул дом и жил где-то на съемной квартире в Косом переулке, но, женившись, вернул себе и средства, и жизнь в роскоши, а недавно снова перестал посещать банк.

– В смысле?..

Гермиона пожала плечами:

– Я понятия не имею, что это значит, но, возможно, это как-то связано с бракоразводным процессом.

Гарри удивился еще больше:

– Каким бракоразводным процессом?

Его подруга тоже была удивлена:

– Ты что, газет не читаешь?

– Читаю, только не раздел сплетен, и, поверь, меньше всего интересуюсь Малфоями.

Гермиона не стала продолжать его упрекать.

– Драко женился всего год назад. Они с супругой жили в доме его родителей несколько месяцев, потом Драко настоял на отъезде из отчего дома, и почти сразу после того как они обзавелись собственным особняком в Лондоне, поползли слухи… – Гермиона нахмурилась, подбирая слова. – В общем, давай обойдемся без них. В мой отдел, занимающийся законотворческой деятельностью, три месяца назад поступила куча петиций с просьбой пересмотреть магическое законодательство в вопросе расторжения браков. Задействовали лучших адвокатов, и я попыталась выяснить, кто за всем этим стоит.

– Драко Малфой?

– Именно. Впрочем, требования изменить закон быстро иссякли. Малфой снова был отлучен от средств своей семьи. Я так понимаю, что теперь родители выделяют деньги его супруге. Но сам Драко отнюдь не живет в рамках строгих финансовых ограничений. Ты знаешь, как много слухов бродит по коридорам министерства, так вот, говорят, если раньше он относился к своим обязанностям весьма халатно, то теперь готов взяться за любую работу, хоть его и не очень охотно на нее зовут. Но даже не это источник его доходов. Я знаю, откуда он берет деньги. Недавно их у него даже оказалось достаточно много, чтобы вернуться к попыткам узаконить разводы. Я провела свое не слишком законное расследование. Пришлось попросить Билла добыть мне информацию, и знаешь, вскрылся один очень интересный факт. Он получает деньги от Невилла. Наш приятель Лонгботтом за последние годы баснословно разбогател. Родители оставили ему в наследство приличное состояние, но оно не идет ни в какое сравнение с теми средствами, которыми он располагает сейчас. Можно сказать, что скромный учитель Хогвартса на данный момент один из самых богатых людей в магической Британии. Если вообще не самый богатый.

Гарри нахмурился:

– Не понимаю. Откуда у него могут взяться такие деньги?

Гермиона кивнула:

– Я тоже не понимала. Не сочти это моей привычкой лезть в чужие дела, но я решила, что если в этом замешан Малфой, то у нашего друга могут быть серьезные неприятности, и решила проверить, откуда в его сейф поступают средства. Оказывается, работая в Хогвартсе, наш друг занимается очень серьезными исследованиями древней магии и вовсю торгует своими открытиями. Продает их десяткам ученых, те впоследствии выдают их за свои и получают нужные патенты. Похоже, Невилл гонится не за славой, а за галеонами. – Гермиона выглядела раздосадованной. – Только почему он занимается таким немного странным бизнесом и за что вынужден платить Малфою, я ума не приложу.


У Гарри было одно предположение. Может, Лонгботтому, как и ему самому, требовалась экспертная помощь в вопросе, связанном с древней магией? Что если он на время похитил один старинный предмет работы гоблинов, чтобы как следует его изучить? Впрочем, делиться своими догадками с Гермионой не хотелось. Пришлось бы слишком многое рассказывать. И тем не менее, свои выводы он сделал. Невилл не врал, когда говорил о богатстве, похоже, он сам использовал игру не как средство азарта. Ему нужны были деньги. Для чего? Зная Невилла, Гарри мог предположить, что свои средства тот намерен потратить на лечение родителей, а во всю эту аферу с воровством древних артефактов ввязался, чтобы найти способ их исцелить. Он так долго не возвращал Еиналеж, потому что ему требовалось время на его изучение. Увы, похоже, пока ему удавалось добиться прогресса лишь в том, что не могло бы ему помочь. Только при чем тут Малфой? Если его использовали вслепую, заставляли работать над загадкой зеркала, не посвящая в детали, то и платить вроде не за что. При этом Гарри, вспоминая поведение Малфоя утром и желание того помочь, сомневался, что такую растерянность можно имитировать. Если Драко знал, что Гарри порезался не тем зеркалом, то он отличный актер. Но к чему эта игра? Что за тайны эти двое скрывают?

– Даже не знаю, что сказать, Гермиона.

Она призналась:

– А я не знаю, что и думать. Просто сейчас ты рядом с Лонгботтомом и, возможно, как-то сможешь разобраться в том, что всех нас, а главное, его самого беспокоит. Если честно, то мне нет никакого дела до проблем Драко Малфоя. Гарри, ты присмотришь за Невиллом? Может, с тобой он будет откровенным. – Она встала, дождавшись его кивка. Гарри был уверен, что присмотреть за Лонгботтомом теперь уже его работа, но вот на откровенность рассчитывать, увы, не приходилось. – Ладно, я пойду, мне пора на работу.

***

Когда Гермиона исчезла в зеленой вспышке пламени, Поттер снова вернулся к чистому листу на столе, задумался и записал несколько вопросов, которые крутились у него в голове, стараясь упорядочить свои мысли:

– Что Луна наговорила Джинни и остальным?
– Что скрывает Невилл?
– Что нужно Малфою от Лонгботтома, и если он шантажирует его, то чем?
– Какой секрет пытается сохранить Хагрид?
– Кто украл мантию и карту?
– Почему я однажды уже вступил в Игру и по каким причинам решил забыть о ней?
– С кем я вчера занимался сексом?

Немного подумав, он добавил в список еще один немаловажный, с его точки зрения, вопрос:

– Отчего я такой дурак и что мне с этим делать?

Гарри перечитал список. Одно имя фигурировало в нем чаще других. Он не мог отрицать, что большинство ниточек тянулось к Лонгботтому. Аврор Поттер понимал, что поведение его приятеля очень подозрительно, несмотря на все те ответы, которыми он уже располагал, а друг в Гарри растерялся и не знал, что делать. Невилл был из тех людей, на которых можно рассчитывать, которым хочется верить. Интриганом или злодеем Поттер не мог его представить, как ни старался. Им стоило бы еще раз обо всем поговорить, но Лонгботтом четко дал понять, что особенно откровенного разговора не получится. У него были свои секреты, и охранять их он собирался тщательно. Ну что с ним происходит? Откуда его богатства? Если он наживается на Игре, то должен быть в доле с ее организаторами. Что если задания для Активных игроков продумывались таким образом, чтобы можно было исследовать магические предметы, которые при ином раскладе не попали бы в руки к частным лицам? И если он раньше участвовал во всем этом, то не оттого ли ушел, что опасные развлечения превратились в прибыльный для организаторов бизнес, и речь шла уже не просто о процентах со ставок, а о чем-то большем? Чувствуя себя законченным параноиком, Гарри не мог не удивляться, с какой легкостью поверил словам распорядителя о том, что покинул Игру сам. Возможно, его устранили, и если это так, то почему вернули? Да, ему необходимо было поговорить с Невиллом, по крайней мере, скрывать информацию насчет его ухода из клуба у того больше не было причин. Но прежде чем начать этот разговор, стоило больше узнать о самой Игре. Если с ней не все чисто, Невилл вынужден будет сказать ему правду. Гарри придумает способ заставить его говорить. Луна создала ему некоторые проблемы, так, может, стоит воспользоваться ими, чтобы достучаться до Лонгботтома? Ведь он не из тех, кто может оставить друзей в беде… Не из тех же? Нет?

Гарри уже хотел свернуть список и положить его в карман, но навыки, приобретенные на работе, заставили пересмотреть уже принятое решение.

– Ну да, я, кажется, кое-то забыл записать. – Пальцы, вдруг ставшие непослушными, долго возились с пергаментом. Он просто не хотел снова портить себе настроение, даже зная, что ему все равно придется разобраться с этим источником информации. Волшебное перо не нуждалась в чернилах, но он долго смотрел на его кончик словно в надежде, что оно откажется писать, потом все же с усмешкой поборол собственную глупую робость.

– Выяснить, что Снейп знает о своих соседях. Уточнить, при чем тут его портрет и имеет ли профессор какое-то отношение к происходящему.

– Ну вот, – Гарри оттолкнул от себя список, который неожиданно стал ненавистным. – Теперь все? Все довольны? – поинтересовался он у чертовой бумажки. Пергамент предсказуемо промолчал.

Поттер прекрасно понимал, что именно его так взбесило. Его отравили редким зельем и заранее приготовили противоядие. Клуб находился в интересном месте, как раз рядом с лавкой человека, который при желании мог бы считаться отравителем. Нет, Гарри не спешил с обвинениями, но сбрасывать со счетов такое странное совпадение при наличии в Хогвартсе невесть откуда взявшегося портрета профессора он не мог. Раньше думать хорошо о Снейпе было трудно, а после войны Поттер уже не имел права его осуждать, и вынужден был тратить время на понимание: не все то зло, что таковым на первый взгляд кажется. Он искренне хотел наладить отношения со Снейпом. Тот мог рассказать ему о покойной матери и всех тех закулисных интригах, что в итоге сделали из Гарри не самую здравомыслящую и несколько искореженную войной личность, но увы… Профессор безжалостно пресекал любые попытки к сближению, и Поттер сдался. Иногда такая покладистость удивляла его самого. Гарри не сделал всего, что мог бы предпринять, понимая, что все его потуги быть вежливым с этим странным непостижимым человеком тому, наверное, показались бы попросту нелепыми. Почему впервые он так легко отказался от достижения своей цели? Потому что Снейп бы только усмехнулся: «Поттер, оставьте в покое мое прошлое, не оскверняйте своими перемазанными фальшивым раскаяньем руками. Ваше сочувствие или прощение не те вещи, в которых я когда-либо нуждался». Он знал все это, знал – и ничего не сделал, не попытался доказать, что существует его собственная истина, и согласно ей люди не должны упускать возможности друг друга понять… Он не нашел нужных слов, смирился с существующим положением вещей, но остался привкус какого-то странного отчаянья. Он основательно запутался в своем отношении к Снейпу. Может, стоило поступать так, как считал нужным, даже если бы профессору показалось, что Гарри все это делает практически ему назло. Снейп никогда не отличался особенным терпением, он бы быстро устал от его жалких попыток повиниться, послал бы его подальше, но это был бы диалог. Какое-то общение. С воплями, упреками и угрозами убийством. Поттеру хотелось не этого, но в итоге, стремясь к пониманию, он вообще ничего не получил. Не удовлетворил свое желание узнать этого человека поближе. Задавать вопросы и, чем черт не шутит, может, даже получать ответы на них.

Впрочем, если у него в голове столько мыслей по поводу Снейпа, то почему бы не попытаться что-то предпринять? Поттер считал себя вправе немного испортить профессору жизнь. Не слишком сильно, ведь судьба, на его взгляд, и так поизмывалась над Снейпом более чем достаточно. Если Поттер и робел, когда речь заходила о простом человеческом общении, то как аврор с определенным стажем он все же умел добывать информацию и задавать правильные вопросы. Он просто станет относиться к Снейпу как к одному из направлений в своем расследовании. Хотя бы просто для того, чтобы убедиться в его непричастности и, наконец, раз и навсегда оставить в прошлом все свои странные мысли, да и самого профессора.

– Возможно, он не стоит того, чтобы тратить на размышления о нем столько времени, – вслух произнес Гарри и сам себе не поверил. В глубине души он желал, чтобы Снейп оказался замешан хотя бы в чем-то, потому что нет, не готов был Поттер проститься со своими вопросами или признать за кем-то право лишить его ответов.

***

Гарри знал, нет ничего хуже, чем собирать информацию в месте, где обитают люди, у которых слишком много причин хранить свои секреты. Ангелы на Дрянн-аллее не водились. Чем-то не устраивала их данная среда обитания, и дело приходилось иметь если не с демонами, то с кучей мелких бесов. Почти у каждого лавочника имелось свое грязное белье, и делиться информацией о соседях они не спешили, опасаясь, что те при случае отплатят им аналогичной «любезностью».

Поттер почти два часа потратил, обходя магазины, прилегавшие к лавке Снейпа, но мало что узнал как о самом профессоре, так и о таинственном клубе «Дракон и Молния». Информация о заведении поступала крайне противоречивая. Одни говорили, что клуб вообще не работает и кто-то, купив здание и повесив на него вывеску, затем, видимо, передумал открывать увеселительное заведение в столь неподходящем для этого районе, и дом снова вот-вот выставят на продажу. Другие уверяли, что иногда ночью все же видят свет в зашторенных окнах, но, скорее всего, клуб и в самом деле не работает, потому что никаких прибывающих в него посетителей замечено не было. Кому принадлежит это сомнительное заведение, Гарри от торговцев так и не узнал. Он даже в одном из магазинов воспользовался камином и связался с земельным комитетом волшебников. Симпатичная девушка в форменной мантии не потребовала у него официального запроса и, поддавшись обаянию народного героя, немедленно сбегала за нужной папкой.

– Владельцем здания числится Аргус Филч. Тут написано, что он получил его по наследству от родителей тридцать лет назад и с того момента особняк не перепродавался.

Гарри кивнул и поблагодарил девушку. Его уже начинало раздражать то, сколько ниточек в этом его несанкционированном расследовании вело в Хогвартс. Впрочем, свои эмоции он счел глупыми. Его личное отношение к замку и то, как сложно ему было возвращаться к своим воспоминаниям, не должно было влиять на отношение к происходящему. Он должен был радоваться хоть каким-то зацепкам. Если завхоз владеет зданием, значит, оно у него, скорее всего, арендовано. Учитывая характер Филча, трудно было предположить, что он не в курсе того, кому сдал в аренду свою недвижимость. Лучше, чем ничего. Возможно, он сможет добиться каких-то сведений.

Хоть немного разобравшись с клубом, Гарри решил все свои усилия направить на изучение состояния дел Снейпа. Тут информация была еще более противоречивой. Одни лавочники утверждали, что дела у профессора идут из рук вон плохо и в его магазине редко бывают посетители, другие просто пожимали плечами: «Раз не закрылся, значит, жить есть на что». Поттера такие сведения не удовлетворили категорически. Спустя еще три часа расспросов он мог похвастаться лишь одним результатом: старый горбатый портной, чье заведение разительно отличалось от салонов в Косом переулке, хмуро сообщил, что деньжата у Снейпа водятся, и показал аврору счета, выписанные его магазином. Гарри мог лишь с некоторым недоумением хмыкнуть, удивившись тому, что унылые тряпки, в которые обычно рядился профессор, стоят столько денег. Оказывается, выглядеть злым гением дорогое удовольствие. Гарри немного ошалел от сумм, уплаченных Снейпом за дорогое черное сукно из Италии или тончайший лен и батист, закупленные портным на пошив профессорских сорочек. Поттер, что скрывать, даже от души посмеялся над расточительностью Снейпа, который даже в вещах стоимостью как его, Гарри, новая метла все равно выглядел порядком потрепанной вороной. Не белой, вовсе нет, тут профессор не изменял обыкновению, но одно становилось очевидным: дела Снейпа все же шли очень недурно. То, что при этом его лавка не славилась наплывом посетителей, могло означать лишь две вещи: либо «Зелья» отнюдь не основной источник доходов уважаемого профессора, либо те редкие посетители, что все же решаются наведаться в его магазин, ходят туда отнюдь не за микстурами от кашля.

Это маленькое расследование обогатило Гарри большим количеством вопросов, но никак не ответами. Впрочем, его беготня по Дрянн-аллее принесла свои плоды. В очередной раз проходя мимо магазина профессора, Гарри вынужден был вскрикнуть: «Ай!», добавить к этому: «Какого черта?» – и ухватиться за лоб, который врезался в рамку стеклянной двери, распахнутую перед его носом так резко, что он не успел затормозить. Случайность? Вряд ли. Поттер усмотрел в последовавшем за его руганью замечании злой умысел, даже несмотря на то, что оно, в общем-то, не имело никакого отношения к столкновению его головы с дверью.

– Ну, вы хотя бы Мерлина всуе не поминаете.

– Мерлина? – озадаченно переспросил Гарри, потирая место возникновения будущей шишки.

Снейп со скучающим лицом человека, не собиравшегося покушаться на чью-то жизнь, кивнул.

– Черти более уместны. Меня всегда поражало, насколько нелогичны волшебники, одновременно наделяя кого-то высшей формой святости и упоминая в качестве ругательства. Хотя, возможно, от меня до сих пор сокрыт сакральный смысл данной логики, потому что я полукровка и привык к маггловской точке зрения. У них все проще: ангелы отдельно, бесы отдельно. А вот волшебники, похоже, устроены несколько иначе. Не так ли, Драко?

Только тут Поттер заметил человека, стоявшего за спиной профессора. Похоже, столкновение двери с его головой все же было случайностью. Снейп просто провожал гостя. Гарри был не одинок в своем пренебрежении к основным обязанностям. Похоже, пребыванию в библиотеке Малфой, как и он сам, предпочел прогулку по злачным местам. Вот только эта их встреча, кажется, лишила Драко утренней хоть язвительной, но все же благожелательности. Блондин выглядел взбешенным – Гарри уже и забыл о том, что тот умеет так красноречиво ненавидеть. Славные школьные дни невольно всплыли в памяти. Самые первые, когда он еще не понимал истинное значение слова «зло» и те рожи, что корчил при его появлении юный слизеринец, казались ему искренним проявлением непримиримой вражды.

– Северус, что это значит? – Малфой едва ногой не топнул от переполнявшей его досады. Кажется, Снейпа ее проявление сильно удивило, потому что он вопросительно посмотрел на своего некогда любимого ученика.

– Прошу прощения? Ты всерьез полагаешь, что я смогу объяснить, почему Поттер сломя голову бегает по улицам?

У Драко от плохо контролируемого гнева даже губы дрожали, но он взял себя в руки. Малфой, оказывается, тоже умел шипеть. Видимо, все слизеринцы в душе стремятся подражать основателю своего факультета. Может, даже оттачивают этот навык.

– Все это так забавно… – Смеха в его голосе не наблюдалось. – Какая милая череда совпадений.

– Драко! – Голос Снейпа звучал резко.

Малфой усмехнулся. Он хотел бы опомниться, действительно желал контролировать свое лицо и манеры, но что-то очень горькое, неизмеримо обидное и непростительное, с его точки зрения, мешало этому.

– Прошу меня простить. Мы обсудили все, что хотели. – Он прошел мимо Снейпа, напоследок кивнув Гарри: – Поттер…

Давно его фамилия, простой набор букв, не включала в себя такого длинного списка неозвученных нелицеприятных эпитетов. Гарри даже подумал о том, что впредь он не сможет заснуть в одной спальне с блондином. Существует огромная вероятность, что Драко задушит его подушкой, не надеясь на эффективность древнего проклятья, которое, по его мнению, убивало Поттера.

Когда Малфой аппарировал, Гарри изумленно взглянул на Снейпа.

– И что все это… – Договорить он не успел. Дверь магазина захлопнулась перед ним, и профессор нарочито медленно, с какой-то необъяснимой усталостью перевернул табличку. Гарри тоже почувствовал себя странно, он отрешенно смотрел на надпись «Закрыто». Дело было даже не в двери, не в этом нарочитом пренебрежении к его персоне… Он чувствовал, что от него заперли нечто важное, но не нашел оправдания своему желанию сломать засов. Все было… Да ничего не было. Только растерянность. Он не знал, что она тоже бывает такой горькой. О чем именно он так сильно сожалел, Гарри не понял. А хотел бы? Нет, в эту секунду он был не слишком уверен в своих желаниях.

***

– Ненавижу! – Помощник распорядителя в бешенстве пинал свои любимые подушки. Он не прятал своих чувств: человек, который сейчас находился рядом, по его скромному убеждению, не заслуживал ни сдержанных слов, ни замысловатых поз. Единственное, чем он был обременен, – это абсолютное, ничем не оправданное, граничившее с безумием доверие молодого красавца. – Это так несправедливо! Неправильно, невозможно!

Человек в кресле не слишком напоминал того, кто обычно там сидел, с безразличием потягивая кофе. Этот господин пил чай, и его спокойствие напоминало не временное затишье перед готовой в любой момент грянуть бурей, а странную отрешенность, свойственную монахам, людям, которые прошли через такую череду разрушений самого себя ради какой-то великой цели, что в мире осталось мало вещей, способных заставить их дух взбунтоваться.

– А чего ты ждал?

– Я? – Помощник распорядителя замер. – Это было твоей идеей. Ты мне сказал, что так все продолжаться не может! Ты убедил меня, что ситуация прояснится и…

Любитель чая перебил собеседника:

– Она и проясняется. Возможно, не так, как нравится тебе, но это не меняет того факта, что все, так или иначе, сдвинулось с мертвой точки.

– Ты!..

Он увернулся от летящей в лицо подушки.

– Я знаю, сейчас ты искренне меня ненавидишь. Но напомню, ты счел мои доводы разумными: твои планы за последний год так и не осуществились, а ситуация во всех отношениях стала критической. Ты просто должен понять, что для тебя изначально было важнее – победа как таковая или благополучие человека, который тебе дорог.

Помощник распорядителя собрал в кучу оставшиеся подушки и рухнул на них. Скрестив руки и устроившись щекой на изгибе локтя, он хмыкнул:

– Вот только не надо читать мне проповеди о добронравии и человеколюбии. Каждый из нас ищет рай для себя, устраивать его для других – довольно глупое занятие, не находишь? – Он закрыл глаза. – Я знаю, чего хочу. Если буду доволен, то сделать еще кого-то счастливым – не такая уж проблема.

Его собеседник отставил чашку чая и взглянул на спокойное, немного задумчивое лицо юноши. Оно показалось ему красивым. Некоторым эгоизм и самолюбование идет, как иным добродетель. Свет не для всех, те, кто прячется по темным углам, порою тоже бывают прекрасны. В них, как в старом дереве, достаточно червоточин, но от того ведь его ствол не становится хуже молодой сочной поросли. В них просто сокрыто иное очарование, колдовское, тягучее. Не нужно быть великим мудрецом, чтобы его заметить, достаточно просто взглянуть на раскидистые ветви, на которых угнездилось черное воронье, и понять: смотреть стоит, разглядывать клочки неба, затерявшиеся в густой кроне, – это особое удовольствие. И даже если гневливые птицы в итоге нагадят тебе на голову… Ну, такова их природа. Все, так или иначе, идет по законам бытия. Они придуманы так давно, что уже стали догматами. Сколько бы магглы ни гнались за господом в попытке постичь его замысел, расшифровывая гены, ища в тысячах пробирок ответы на свои вопросы, им никогда не дано будет понять природу бытия. Просто потому, что люди не боги. Их мозг устроен несколько иначе, им не понять, что нельзя постигнуть тебе не предназначенное. Богу божье, людям людское. У всех свои методы вести дела. У человека не так уж мало возможностей сделать себя счастливым, так зачем гнаться за чужими полномочиями? Но люди постоянно это делают – не обуздав свою собственную судьбу, уже рвутся вершить чужие. Человек, который пил чай, не считал себя исключением из правил. Не все его решения были обдуманными и верными, но он мог похвастаться хотя бы тем, что никогда не подражал богам. На чужую судьбу он всегда смотрел лишь через призму собственной жизни. Ему уже очень давно ничего не хотелось делать для других. Свое бы забрать, отпущенное, щедро оплаченное теми выборами, что изо дня в день приходилось делать.

– Насчет рая ты, бесспорно, прав. Вот только очень сложно загнать в твой эдем человека, который не хочет быть его частью. Свой ад куда ближе, чем чужие небесные сады.

***

Иногда даже стражам порядка приходится заимствовать методы у весьма нечистых на руку людей. Гарри было совсем не стыдно, что он использовал свои догадки на тот счет, каким образом Малфой находит общий язык с завхозом, и явился к тому с бутылкой приличного виски, а также коробкой не самых дешевых сигар. Этот скромный подарок наравне с уверениями, что он преподнесен в знак признательности за то, как хорошо Филч ухаживает за могилами его товарищей, сыграл свою роль. Гарри даже не пренебрег комплиментами, из которых следовало, что если бы не завхоз, то, по мнению Поттера, Хогвартс вообще давно бы развалился. Немного лести – и он получил преданного почитателя собственных талантов, а также бесценный источник информации.

– Вас заинтересовал мой дом? – Филч задумался. – Я сам не занимался его сдачей внаем. Есть небольшая контора в Косом переулке, они его, собственно, и сдают, а мне только арендная плата поступает. Но если вы хотите его снять, то я могу связаться с ними. – Завхоз порылся в ящиках стола и достал помятую карточку. – Вот, извольте.

Поттер взял визитку. Ему было почти жаль, что он потратил столько времени на организацию подкупа, который толком ничего ему не дал. Название конторы Гарри совершенно ничего не говорило, но он решил туда наведаться. Проблема заключалась в том, что обычно такие заведения предоставляли информацию о своих клиентах исключительно по запросу аврориата, а никаких особых полномочий у Гарри не было. Решив, что хорошее виски не должно пропасть даром, он попробовал, наугад задавая вопросы, добиться хоть какой-то полезной информации.

– А как вообще дела в школе?

Филч разразился потоком жалоб, из которых, в общем-то, можно было заключить, что все спокойно, вот только одно его замечание Поттера отчего-то заинтересовало. Может, потому, что в разговоре прозвучало имя Невилла, за которым, по словам Гермионы, стоило присматривать.

– Только с привидениями возни уж больно много, – жаловался Филч. – Уж сколько раз я просил директрису их урезонить, а она все одно – нет. Полноправные жители замка они, видишь ли. Со старыми-то еще ничего, а вот новые призраки вообще ни в чем меры не знают. Я уж просил учителя ЗОТС их как-то вразумить, да что он… Только «некогда» да «некогда», если бы не господин Лонгботтом, никакого сладу бы с ними не было. Уж до чего все же в магах важна порода. Чистокровные – они всегда уважительней да внимательней.

Если кто, по мнению Гарри, и презирал вечно заискивающего Филча больше его самого, то это был Невилл, вечно торчавший у того на отработках. У Лонгботтома должна была быть по-настоящему веская причина оказывать завхозу какие-то услуги.

– Новые привидения, говорите?


– Ведь такие времена тогда были, уж темнее-то некуда. Врагу не пожелаешь пережить. Многие души так и стонут неупокоенные, уж вы мне поверьте.

– Многие?

Гарри пил чай, настороженно прислушиваясь к скрипу стула под собой, выглядеть бодрым и не слишком заинтересованным у него получалось, несмотря на то что шаткая конструкция под ним в любой момент грозила рухнуть.

– Ну, двое. – Филчу с трудом далось это признание, нарушать драматичность собственного рассказа он явно не хотел.

– Кто именно?

Завхоз поднялся и снял со стены фонарь, жестом пригласив Гарри следовать за собой.

– Сами взглянуть не хотите?

– Конечно.

Пока они спускались по лестницам в подземелья, Филч пояснял свои действия:

– Я попросил директрису Макгонагалл, чтобы днем приведений ограничили в перемещениях по замку. Многие магглорожденные ученики приводят родителей на экскурсии показать школу, и нечего им попадаться приличным людям на глаза. Она отказала мне, тогда я обратился к профессору Лонгботтому, и он все устроил. Запер их на то время, когда в Хогвартсе много посетителей. – То ли чистокровные волшебники были не столь щедры, то ли нечасто платили лишние деньги, чтобы завхоз показал им замок, но, похоже, Филч в последние годы хоть в чем-то стал большим почитателем магглорожденных. – Только с Почти Безголовым Ником у меня все договорено, когда надо, он показывается, чтобы произвести, так сказать, впечатление. Ну, так он приличное приведение, не то что эта… Ей только дай народ попугать.

Они как раз подошли к комнате в дальнем конце подземелий, и Филч отпер дверь тяжелым, явно зачарованным ключом. О ком он говорил, упоминая «эту», Гарри понял, едва переступив порог.

Сначала Поттер не заметил ничего, и тут к нему метнулась прозрачная тень, а тело окутал ледяной холод. Молниеносно он извлек палочку, вспоминая изгоняющие заклятья, а потом медленно поднял глаза. Она отступила перед его спокойствием. Тихо выругалась от бессилия, гневно взглянув на собственные руки, что пыталась сжать на его горле, и сделала шаг назад.

– Поттер… – Хриплый от гнева голос, расширенные зрачки – женщина выглядела безумной, она была такой при жизни, и смерть оказалась не в состоянии это изменить.

– Беллатрикс Лестрейндж.

Призрачная дама гипнотизировала его взглядом, отступая к стене:

– Ты не победил, слышишь, не победил! Темный Лорд вернется! Он вернется, а я буду ждать его, буду той, кто встретит его триумфальное шествие! Я дождусь, а ты умрешь, все вы умрете, сгорите в геенне огненной за то, что посмели посягнуть на него. Все… Все!!!

– Эти угрозы и сотрясения воздуха означают лишь одно: вы, миссис Лестрейндж, застряли с нами навечно. – Гарри узнал голос и резко обернулся. Щелкнул затвор призрачной камеры, шестнадцатилетний мальчишка смотрел на него все с той же теплой, чуть смущенной улыбкой, с которой разглядывал Поттера в первый раз. Может, восхищения в ней поубавилось, но она была такой дружелюбной, что стало больно. В горле запершило от горечи, и он шагнул вперед, сожалея, что его руки не в состоянии обнять ничего, кроме холода, присущего смерти. Призрак скользнул назад, отступая. – Ну что ты, Гарри, не надо.

– Колин… – Он не знал, как подобрать слова. – Почему никто из нас не знал, что ты не… не ушел?

– Я сам так захотел. Гарри, все нормально, правда. Мне тут даже нравится. Наверное, я просто еще не успел сделать свой лучший снимок, да и когда Ника наконец примут в безголовые всадники, у меня будут все шансы сделать карьеру и стать официальным привидением Гриффиндорской башни.

– Непременно примут. Здравствуй, Гарри Поттер, – подошел к нему уже упомянутый Ник.

Его обступили привидения, каждый хотел поздороваться, даже Кровавый Барон удостоил его кивком. Пока он отвечал на приветствия, Колин ускользнул в угол комнаты, где порядком замерзший Гарри и нашел его, воспользовавшись тем, что Ник и остальные начали выражать Филчу свое негодование по поводу произвола и запретов на перемещение по замку днем.

– Значит, вы с Беллатрикс единственные, кто стал призраками после битвы.

Колин пожал плечами.

– Ну, была еще девочка, Дженис кажется, из Хафлпаффа. Мы сначала ничего не знали о ней, потому что она пряталась в пустых классах, а потом пришли ее родители и сказали, что по ночам она появляется дома, тогда ее нашли, и в министерстве ей разрешили покинуть замок и оставаться с родными.

– А ты…

Колин резко покачал головой:

– Ни за что. Мама и папа, Деннис… Им будет слишком больно видеть меня таким. Пусть лучше ничего не знают обо мне. Не говори им, Гарри, не надо. Один раз они меня уже оплакали.

Он кивнул:

– Не скажу.

Колин снова улыбнулся:

– Ну тогда признавайся, что привело тебя в замок?

– Расследование.

– Невилл рассказывал мне про всех вас. Я знаю, что ты аврор. Значит, у нас что-то случилось?

Поттер кивнул:

– Случилось. Разбилось старинное зеркало в Комнате необходимости. Может, слышал об этом? – Краем глаза он заметил, что стоящая неподалеку Беллатрикс Лестрейндж сделала шаг в их сторону и стала прислушиваться к разговору. Впрочем, он не говорил ничего секретного, так что решил не обращать на это внимания.

Колин покачал головой:

– Нет. Если честно, я редко гуляю по замку и общаюсь с кем-то. Разве что с Невиллом, но он ничего такого не рассказывал. Давай я у остальных поспрашиваю?

– Давай.

Колин подошел к призракам, а Гарри, достаточно продрогший, остался стоять на месте.

– Эти тупицы ничего не знают, и не надейтесь, Поттер. А ваш мертвый приятель лжет вам с невинной улыбкой, а вы только и способны что жалеть его да всему сказанному верить.

Беллатрикс смотрела на него с ухмылкой, она явно о чем-то раздумывала. Гарри усмехнулся в ответ:

– А вы знаете правду, но мне, разумеется, ничего не скажете?

– Ну почему же, могу и сказать.

Он не верил своим ушам.

– И что я должен буду сделать в обмен на информацию? Сдохнуть или воскресить Волдеморта? Простите, но такой бартер неприемлем.

Белла рассмеялась. Смех у нее был довольно неприятный.

– А я ничего не прошу. Считайте мою откровенность личной местью. Не вам, а этому иуде.– Она задумалась. – Всего я вам, разумеется, не расскажу. Много чести вам будет, Поттер, если ваша жизнь столь упростится. Но несколько вопросов, на которые вам стоит найти ответы, я задам.

Гарри невольно нахмурился. Уж чего-чего, а вопросов ему хватало. Впрочем, отказываться от откровенности Беллатрикс он не спешил.

– Я весь сплошное внимание к вашим словам.

Женщина запустила руку в свои полупрозрачные волосы и стала разбирать спутанные пряди пальцами.

– Знаете, после войны мне доставляло некоторое удовольствие наблюдать ваши мытарства.

– Мытарства?

Белла самодовольно улыбнулась.

– О да… Это место. – Она обвела рукой стены. – Замок притягивал вас, словно заколдован несколько иначе, чем предполагают те, кто наивно уверен, что знает о нем все. Как и ваш приятель, вы, кажется, искали в его стенах оправдание своим чувствам. Директриса относится к частным визитам, которые наносят ее преподавателям, с некоторым безразличием, а зря… У многих есть поистине скверная привычка принимать в своих комнатах разного рода сброд. Вы ведь не станете утверждать, что являетесь добродетельным созданием, Поттер? Убийцы… Такие, как вы, считают убийц заслуживающими порицания. Почему бы вам не повеситься, чтобы смыть кровь со своих рук?

Удавка в качестве кратчайшего способа реабилитации? Гарри был далек от таких радикальных мер, и проповеди мадам Лестрейндж его, признаться, совершенно не волновали.

– Вы говорите, раньше я часто бывал в замке?

Она кивнула.

– Даже слишком, и смею заметить, посещали вы его не в одиночестве.

– А с кем?

Беллатрикс Лестрейндж прижала палец к губам.

– Не все сразу, мистер Поттер, не все сразу…

Гарри не считал себя идиотом и был в состоянии свести ее слова к единственно возможному ответу. И все же он не верил, что задает именно такой вопрос:

– Вы хотите сказать, что я был тут со Снейпом? Или у вас длинный список всевозможных иуд?

Беллатрикс пожала плечами.

– Я не стану ни опровергать, ни подтверждать ваши слова… Это забавно, когда кому-то так невыносимо жить, что он сам себя наказывает забвением. Теперь мучайтесь, Поттер, мучайтесь в полной мере. Это чертово зеркало не единственное, что в этом замке способно заинтересовать такого бравого аврора. Найдете свое прошлое, Поттер, и тогда у вас появится очень много вопросов к этому ублюдку Снейпу. Я искренне надеюсь, что из мести вы превратите его существование, или что там у этого ирода вместо него, в ад.

Проговорив это, она отвернулась к стене, давая понять, что ничего больше рассказывать не намерена.
***

Поттер застыл на крохотной площадке, ожидая, когда к нему переместится лестница. Лестрейндж, к сожалению, была права, остальные призраки ничем не смогли ему помочь. Или просто не захотели… Он попробовал поговорить еще раз с Колином, но тот только улыбался свой немного рассеянной улыбкой и повторял, что ничего не знает и ни на кого не обижен. Если Белла преследовала цель заставить его сомневаться в друзьях и врагах, то ей это удалось. Кого, кроме Невилла или Хагрида, он мог часто навещать в замке? Какой резон ему был делать это в компании Снейпа? Если он ничего не помнит об этих визитах, то означает ли это, что они были частью Игры? Чем больше он размышлял об этом, тем сильнее сомневался в искренности миссис Лестрейндж. Невилл еще мог вести себя столь странно, но Снейп… Гарри вспомнил захлопнувшуюся перед ним дверь. Нет, в Снейпа он верил свято. Тот не стал бы добровольно иметь какие-то дела с Поттером. Да он бы скорее отравился, чем вместе с Гарри стал бы наносить визиты его друзьям. Нужно было больше информации. Ненависть мадам Лестрейндж к профессору могла подтолкнуть ее к любой лжи, а то, что та вышла складной… Совпадения бывают разными. Увы, несмотря на то что к откровенности Беллы взывали почти все ее нынешние собратья по несчастью, она в ответ на их уговоры рассказать Гарри все, что знает, только смеялась, а едва с комнаты спали чары, и вовсе покинула ее прямиком через стену. Кровавый Барон пообещал с ней поговорить, но на то, что он сможет чего-то добиться, Поттер не особенно рассчитывал. У него осталась только одна ниточка к правде – Невилл.

Первый приступ тревоги Гарри почувствовал еще в подземельях. Потом к нему прилетела сова со знакомым маленьким конвертом. Наверное, стоило открыть его немедленно, но, как назло, Филч шел за ним следом практически шаг в шаг, а пользоваться портключом, который он нащупал в плотном конверте, на его глазах не хотелось. Впрочем, время еще было. Он решил добраться до пустующей библиотеки, вот только лестницы будто взбесились. Завхоз благодаря этому отстал, но и сам Гарри оказался пленником крохотной площадки между этажами.

То, что он просчитался в оценке ситуации, Поттер понял, почувствовав знакомый рывок перемещения.

***

В большой и светлой комнате были настежь распахнуты окна, ветер неуклюже пытался потревожить парчовые шторы, но те в своем тяжеловесном величии, казалось, лишь смеялись над ним. Что Поттеру понравилось сразу, так это тишина. Не холодная или злая, а та, что могла принадлежать только довольно уютному месту. Оглядевшись по сторонам, он понял, что сидит в большой круглой комнате, залитой солнечным светом. Мебели в ней было немного: массивный письменный стол с огромным креслом, широкая кушетка, украшенная многочисленными подушками, на которой Гарри, собственно, и лежал, да пара книжных шкафов. Но не старинные предметы обстановки заинтересовали Поттера, а человек, сидящий за заваленным пергаментами столом. Стоило пошевелиться, как тот поднял на него глаза.

– Проснулся?

Гарри кивнул, понимая, что покраснел как дурак, не в силах справиться с собственными воспоминаниями. Никаких провалов в памяти у него не наблюдалось. Он прекрасно помнил, как оказался в этой комнате и что происходило на этой самой кушетке несколько часов назад. Да, ночь у него выдалась во всех отношениях горячей.

***

***

…Когда портключ перенес его из Хогвартса в клуб, он застал в комнате Невилла и Луну – они как раз заканчивали переодеваться в серые мантии.

– Какого черта портключ? – cпросил Гарри. – Я бы и сам мог аппарировать, получив письмо.

Лонгботтом пожал плечами:

– Это не наша идея. Видимо, тот, кто прислал тебе приглашение, не был уверен, что ты захочешь или сможешь вовремя явиться, а так тебя доставили с гарантией.

Как бы Гарри ни хотелось немедленно засыпать Невилла вопросами, он не хотел начинать этот разговор при Луне: не уверен был, что Лонгботтом будет с ним откровенничать при своей так называемой невесте. К тому же Поттер не мог отрицать, что его переполняло чувство предвкушения. Он еще помнил то ощущение жизни, пьянящее ощущение полной свободы, что возникло у него прошлой ночью, и хотел снова его испытать. В погоне за удовольствием разговоры как-то отошли на второй план.

Оказавшись в слабо освещенном свечами зале, он, кажется, окончательно понял, что движет людьми, вовлеченными в Игру. Все хотели своей порции этого сложного и прекрасного ощущения внутреннего полета, но, к сожалению, достичь его можно было, лишь заплатив очень высокую цену. Рискнув собой, поставив на кон что-то значимое. Людские эмоции… Чистые, честные. Игра не предполагала блефа, собравшиеся приходили в клуб не для того, чтобы врать судьбе, ложью ничего стоящего не купишь. Гарри смотрел на измененные, скрытые масками лица и понимал, что гнев и печаль не спрятать. То, как раздраженно нахмурился старик в лиловом, как закусила от досады губу девушка в коричневом и что-то сверкнуло незамутненным торжеством в глазах Невилла, когда им снова выпал шанс сыграть. Гарри тоже радовался жребию. Свой глоток адреналина он не собирался уступать никому.

На этот раз им выпало задание от Лиловых. Его побег от полиции и полеты над Темзой показались Гарри просто прелюдией к настоящему приключению. Полноценная игра действительно шла на невероятно высокие ставки. Оказавшись в комнате своей команды, он даже не удержался от вопроса:

– Вы уверены, что мы сможем это сделать?

Луна улыбнулась:

– Конечно. На этот раз у нас масса времени на подготовку. Игра начнется только с закатом.

Гарри посмотрел на нее со скепсисом:

– Похитить до утра четыре магических предмета, один в Каире, второй в Париже, третий в Амстердаме, а четвертый… – он сделал паузу, прежде чем весомо добавить: – В Гринготтсе.

Невилл рассмеялся азартно и весело. Гарри, если честно, даже не ожидал, что Лонгботтома на самом деле так будоражит игра.

– Чем сложнее выглядит задание, тем интереснее. Лиловые давно хотят выбить нас из клуба, но им редко удается точно нанести удар. Их якобы невыполнимые задания все чаще выпадают Коричневым. Но мне даже нравится их рвение. Чем сложнее игра, тем больше удовольствия она в конечном итоге приносит. Давайте составим план. Не менее чем за три часа до захода солнца нам нужно дать заявку распорядителю на то, какие предметы нам потребуются.

Гарри удивился:

– И что, за три часа можно достать все необходимое?

Луна кивнула:

– Что угодно привезут. Однажды они даже мантикору по нашему запросу предоставили.

Невилл кивнул, с улыбкой указав на Луну:

– Это была ее идея.

Гарри спросил:

– И что вы с ней сделали?

– Запустили в музей Естествознания и культуры в Вашингтоне. Защитили магглов невидимым щитом, конечно, но все равно было весело. Не волнуйся, мы со всем справимся. Если тебя так волнует Гринготтс, то его я возьму на себя. Мы не первый раз в него лазим, если честно. Любую защиту можно не только грубо сломать, но и аккуратно обойти. Мы умеем подделывать магические ключи. А хозяева не каждый день проверяют свои сейфы.

– Ключи работы гоблинов?

Невилл пожал плечами.

– Ну не один в один, но нужную магическую ауру создать не такая уж проблема. – Он повернулся к Луне: – Как насчет Парижа?

Девушка повертела в пальцах замысловатую сережку. Кажется, на сей раз это было нечто похожее на засахаренные дольки мандарина.

– Скучно, – пожаловалась Луна. – Ты всегда даешь мне самые простые задания.

Невилл покачал головой:

– Это не так, тебе придется выполнить его очень быстро и, вернувшись в Англию, позаботиться о том, чтобы мы с Гарри мелькнули где-то на людях. Успеешь?

Луна кивнула. Кажется, притворяться кем-то другим ей на самом деле нравилось. Поттер счел нужным предостеречь ее от лишнего рвения:

– Давай только без экспромтов.

– Тебе не понравилось? – Лавгуд улыбнулась своей волшебной улыбкой. – А я так старалась…

– Понравилось, – вынужден был признать Гарри. – Спасибо, что поговорила с Джинни, но знаешь, все хорошо в меру.


Девушка кивнула:

– Я учту.

Разработать план действительно оказалось не так уж сложно, Гарри заметил, что в преддверии опасности его извилины работают быстро и удивительно слаженно. В нужное время они подали список явившемуся за ним помощнику распорядителя. Тот бегло его просмотрел и кивнул:

– Ничего невозможного.

Покончив с этим, Поттер черкнул короткую записку Малфою, что собирается кое-что проверить в связи с их расследованием и явится к утру. Нехорошо будет, если его временный напарник начнет его разыскивать. Учитывая его настрой при их случайной встрече около лавки Снейпа , это могло обернуться лишними проблемами. Делать пакости Драко умел.

– Кстати, о машине Кингсли, – сказал Невилл, когда они уже собирались расходиться. – Она все еще у тебя?

– Да.

– Министр, кажется, не стал информировать прессу об угоне, но вернуть ее все равно нужно. Если хочешь, я этим займусь.

Гарри передал Невиллу кусок мыла и не удержался от вопроса:

– Сделаешь это после того, как хорошенько ее изучишь?

Лонгботтом не стал отпираться. Понял, что Гарри знает о его маленьком побочном бизнесе, но, кажется, Невилла его осведомленность совершенно не смутила.

– Нет, не думаю, что это понадобится. Артур Уизли не слишком свято хранит свои секреты и готов охотно делиться ими с теми, кто жаждет приобщиться к его маленькому хобби.

– Нам надо поговорить, – сказал Гарри. – У меня к тебе много вопросов.

– Может, и надо, – кивнул Лонгботтом. – Только сейчас не самое подходящее время.

В чем-то он был прав. Следующее несколько часов выдались напряженными. При распределении заданий он получил Каир и Амстердам. В Голландии все прошло удивительно гладко, если он и потревожил семейную пару, которую нужно было обокрасть, то только когда сдавленно чертыхнулся, почувствовав прикосновение руки к плечу. Впрочем, его рот тут же был зажат этой самой рукой, а супруги, немного поворочавшись, снова захрапели, и Поттер без проблем стянул из прикроватной тумбочки небольшой старинный ларец.

– Что вы тут делаете? – спросил Гарри распорядителя, когда они вместе выбрались из дома. Досада помогла ему легко справиться с некоторым смущением, которое возникло бы при иных обстоятельствах встречи лицом к лицу без посторонних свидетелей. Что греха таить, воспоминание о том, что произошло в Динском лесу, не могло так быстро стереться из памяти.

– Это моя работа – следить за тем, как ведется игра.

– А на значительном расстоянии присматривать за игроками неинтересно?

– Непродуктивно. Вас так смущает мое общество?

Гарри посмотрел на уже знакомые невыразительные черты распорядителя и честно ответил:

– Нет, нисколько.

Это его даже удивило. Он взглянул на уже знакомые собранные, настороженные, но неуловимо грациозные движения рук, сложившихся на груди мужчины в крест, словно перечеркивающий любые попытки Гарри превратить их маленькое приключение в повод для трагедии, и понял, что собеседника отсутствие в нем сожалений совершенно не расстраивает. Наоборот, он казался довольным тем, что Поттер обошелся без лишних сцен.

– Продолжим?

– Да, наверное. – Прозвучало двусмысленно. Может, потому, что Гарри искал в простых словах подвох? Повод еще сильнее взвинтить свои нервы?

– Что именно?

Кажется, эта игра пришлась по душе не ему одному.

– Для начала череду ограблений.

Что он там думал о скользких дорожках и тех, кто ходит по ним? Забавно… Да, именно процесс того, как человек катится в ад, мог быть чертовски весел.

В Каире все вышло не так гладко, как хотелось бы Гарри, но Невилл и тут его не обманул: чем сложнее задача, тем больше радости приносит собственный триумф. Хозяин окруженного высоким забором белого особняка умел оберегать свои сокровища. Дом охраняли не только мощные заклинания защиты, но и антиаппарационный барьер. Гарри легко взломал заклятья, поставленные на калитку, и взглянул на своего спутника:

– Идем?

Тот скрестил руки на груди.

– Об аппарации позаботиться не хотите?

– Займет слишком много времени. Если в доме много заклятий, и так провожусь до утра. От дома до забора недалеко, успею добежать

Распорядитель кивнул. Снова скрестив на груди руки, он прислонился спиной к ограде и, кажется, даже глаза закрыл, погружаясь в состояние, очень похожее на скуку.

– Как хотите, но я, пожалуй, подожду вас здесь.

Гарри только пожал плечами.

Пробраться в дом, как он и предполагал, оказалось делом непростым и долгим. Почти каждый шаг он вынужден был делать осторожно, опасаясь столкнуться с каким-то проклятием. Когда добрался до картинной галереи на втором этаже, нужное ему старинное блюдо обнаружилось в центре зала на высокой подставке. Гарри изучил постамент и саму дорогущую тарелочку, но обнаружил всего одно заклинание. То, что зря он не придал значение нескольким проводкам, решив, что они просто обеспечивают подсветку, Поттер понял, когда блюдо оказалось в его руках. Вокруг взвыли сирены. На окна стали падать железные решетки, в доме вспыхнул свет, послышались голоса и торопливые шаги. Вот когда он пожалел, что не позаботился об аппарации! Гарри бросился к окну и заклятьем снес решетку вместе со стеклом. Прыгать было довольно высоко, но выбирать не приходились. Порадовавшись тому, что внутренний двор усыпан песком, Поттер спрыгнул, но, приземлившись, проклял зыбкую субстанцию. Ноги разъехались, лодыжка вспыхнула резкой болью.

– Вот ведь… – Ковыляя со своей добычей к калитке, Гарри упомянул множество разномастных чертей и демонов.

Дверь дома распахнулась, Поттер обернулся. Их было семь… Холеные черные доберманы, выпущенные смуглым толстым волшебником в причудливой красной шапочке, бросились к нему. Гарри взмахнул палочкой, пытаясь погрузить собак в сон, но те даже бега не замедлили, только украшенные шипами ошейники засветились, отражая магию. Поттер понял, что проиграл. Снять такое заклинание было очень трудно. Он не успеет защититься… Как только аврор подумал об этом, между ним и псами возник прозрачный барьер. Довольно длинный, почти во весь двор. Собаки повернули, обегая его, а их хозяин уже схватился за свою волшебную палочку, чтобы снять мешающие псам чары.

– Так и будете стоять? – Распорядитель игры забросил руку Гарри к себе на плечо и потащил его к калитке. У Поттера плохо получалось бежать, левая нога его не слушалась, отказываясь ступать на землю. Когда они были у самой калитки, шорох песка показал, что толстяк наконец справился с барьером, но распорядитель уже взмахнул палочкой для совместной аппарации. Последнее, что Гарри запомнил перед перемещением, – острая боль в ягодице. Ее, кажется, сопровождал еще и треск рвущихся брюк.

Они переместились в уютную круглую комнату, похожую на кабинет. Но прежде чем анализировать, где он находится, Гарри снова взвыл от боли.

Распорядитель, не теряя времени, молниеносно расстегнул ошейник на молодом кобеле, повисшем у Гарри на заднице, и заклятьем усыпил собаку, после чего самодовольно, как показалось Поттеру, погладил блестящую шерсть добермана.

Гарри доковылял до кушетки и, упав на бок, приступил к обвинениям:

– Вы знали про собак!

Мужчина кивнул:

– Догадывался. – Он подошел к столу и начал рыться в его ящиках. – На входной двери была еще одна маленькая дверца внизу. Такие выходы делают для домашних животных. Исходя из ее размеров, я заключил, что господин Хасан вряд ли содержит болонок. Вы бы тоже все это заметили, если бы в своей погоне за адреналином были внимательны к деталям.

– Могли бы предупредить.

Распорядитель усмехнулся:

– И лишить себя возможности повеселится? Увольте. К тому же я не обязан преподавать вам уроки здравомыслия, и слава богу. Мое участие в заданиях сводится к наблюдению за игроками, а не спасению их задниц.

Несмотря на боль, Гарри подумал, что все прошло на самом деле забавно. Было уже знакомое ощущение, когда пальцы слегка дрожат от пережитого волнения, и в то же время потрясающее чувство полноты эмоций, от гнева до восторга. Его жизнь стала прекрасной – возможно, всего на несколько мгновений, но он хотел, чтобы они длились.

Мужчина извлек из ящиков пару флаконов и бинт. Подойдя к кушетке, он сел на ее край у ног Гарри, отнял у него трофейное блюдо, поставил его на пол и с довольно забавной брезгливостью снял с Поттера ботинки и носки. Аврор глупо хихикнул. Распорядитель внимательно и невозмутимо осмотрел поврежденную лодыжку.

– Рад, что вам весело. – За этими словами последовало резкое движение сильных пальцев и предательский хруст костей. Гарри взвыл. – Всего лишь вывих, я его вправил.

Поттер скривился. Не то чтобы он был неженкой, но и к ярым поклонникам физической боли себя не относил.

– Слышали об обезболивающих зельях?

– Обойдетесь, они замедляют процесс заживления, а у меня нет желания сидеть тут с вами до утра. – Мужчина нанес на ногу Гарри какое-то вонючее снадобье и наложил тугую повязку. – Через двадцать минут все пройдет.

– Тогда зачем бинт?

– Чтобы вы не заляпали мне кушетку мазью. – Распорядитель продемонстрировал Гарри второй флакон. – Снимайте штаны и перевернитесь на живот.

Поттер выполнил просьбу без всяких возражений. У него внутри, кажется, вообще поселился ехидный бес, которому чертовски нравилось все происходящее. Когда прохладные пальцы коснулись ранок, оставленных клыками собаки, он почувствовал приятный запах – тонкий, едва уловимый аромат белых лилий. Боль отступила.

– Видимо, моя задница все же особенная, раз вы сначала спасли ее, а теперь относитесь к ней куда снисходительнее, чем к лодыжке.

– Спас вас? – За такое нелепое предположение Поттер был награжден шлепком. При иных обстоятельствах он бы вряд ли наслаждался ситуацией, в которой кто-то шлепает его по заду, но в данный момент ему хотелось… Нет, он не мог отрицать, что возбуждение от опасности, как и в прошлый раз, сменилось несколько иным. Его прижатый к бархату кушетки член начал пульсировать, яички подобрались, и да, он вел себя провокационно. Причина была проста: Поттеру хотелось, чтобы эта ночь закончилась сексом. В своих отношениях с Джинни он был не настолько уверен, чтобы отправиться к ней с предрассветным визитом, а человек рядом с ним, кажется, вполне подходил для того, чтобы выплеснуть на него накопившуюся в теле Гарри огромную порцию жажды жить, безумствовать и получать от этого все возможное удовольствие. Ему это нравилось – балансировать в своих высказываниях на грани пошлости, соблазнять… Его девушка не приветствовала бы подобное поведение, она бы его попросту не поняла, а сейчас все было можно. Не страшно испортить отношения с тем, кто тебе не дорог. Плата за ошибку становится крайне низкой. Гарри чувствовал себя так, будто роль, которую он решил сыграть, для него удобна и даже привычна. Он все искал внутри себя какой-то протест против такого разнузданного поведения, но не находил.

– А как еще называется ваша помощь?

Гарри сделал вид, что не заметил, как чужие пальцы сжали его покрасневшую после шлепка ягодицу. Это прикосновение не имело ничего общего с лечением, но доставляло удовольствие, от которого он не пожелал отказаться.

– Не люблю смотреть, как умирают люди. – Голос распорядителя звучал так, словно он был человеком, который в своей жизни достаточно насмотрелся на смерть. – Просто не хотел портить себе ночь, разглядывая ваш растерзанный собаками труп.

Гарри пожал плечами:

– Все не так драматично, я бы справился.

Мужчина кивнул:

– Возможно, но пострадали бы куда сильнее.

Поттер скрестил руки под головой, удобно устроился на них подбородком и улыбнулся:

– Что снова возвращает нас к вопросу о целостности моей задницы. Значит, она вас все же волнует.

– Вам нравится произносить слово «задница»?

– Нет.

– Тогда какого черта вы его все время повторяете?

Гарри всерьез задумался над ответом. Руки распорядителя перешли к деликатным поглаживаниям, и он свалил всю вину на них:

– Ваш импровизированный массаж не дает мне забыть о существовании у меня этой части тела.

Распорядитель усмехнулся:

– Сейчас я должен, продемонстрировав хорошие манеры, спросить: «Мне прекратить?» Но не стану этого делать. Вы, похоже, из тех, что предпочитают казнить себя за промахи, только совершив ошибку. Хочу дать вам повод себя терзать.

Поттер задумался над его словами.

– Наверное, вы правы. Я на самом деле предпочитаю сожалеть о содеянном, а не о том, что могло бы случиться, но так и не произошло. А вы? – Ему действительно было интересно. Этот человек вызывал в нем любопытство. Но дело было не только в нем. Загадочность, тайна… Гарри не мог отрицать, что его это возбуждает.

– Я? – Мужчина встал и, подойдя к столу, задул несколько свечей в подсвечнике, оставив лишь одну. – Сложный вопрос. Когда-то я презирал людей, которые вызывали жалость, а однажды понял, что сам от них не слишком отличаюсь. Мне не нужно было чужое сочувствие, я его от всей души ненавидел, но отчего-то долгие годы только и делал, что снова и снова растравлял свои раны, не давая им зажить. Глупо, нелогично – когда я понял это, то отказался от жалости к себе. Нет ничего отвратительнее, чем давать своей душе право быть потрепанной и жалкой. Мне стало легче жить.

– Ошибок меньше?

– Нет. Просто я стал по-другому к ним относиться. Это мои грехи, если мне не нравятся последствия, важно не повторять эти ваши так называемые ошибки… Это глупо. Прошлое нельзя изменить даже с помощью магии, с ним просто можно продолжать жить. Как? А это всегда зависит только от тех поступков, что совершаются в настоящем. На самом деле у того, что пережито, мало власти над нами. Ровно столько, сколько мы ему оставляем. Я, видимо, исчерпал свой лимит существования за счет былого, а жить завтрашним днем – значит не жить вовсе. Ценность имеет только то, что происходит здесь и сейчас.

– А что здесь и сейчас происходит?

Распорядитель усмехнулся, уже в который раз за ночь, и встал с кушетки. Достав из кармана флакон, он выпил очередную порцию оборотного зелья, а затем снял свой сюртук. Повесил его на спинку кресла и так же поступил с рубашкой. В его движениях не было ничего провокационного, никакого желания выставить себя напоказ или что-то скрыть, но эти спокойные уверенные жесты нравились Гарри, он готов был признать, что загипнотизирован ими. Только когда мужчина, сбросив туфли и стянув носки, взялся за пряжку ремня, Гарри понял, что должен как-то выразить свое отношение к ситуации. Сделал он это странно, но в тот момент такое поведение Поттера полностью удовлетворило. Он перевернулся на спину и, стянув через голову майку, швырнул ее в кучу к брюкам и ботинкам. Все эти движения привели к тому, что Гарри уже не смог скрывать свое возбуждение, впрочем, стыдиться его он тоже не стал. Мужчина, сняв штаны вместе с бельем, продемонстрировал ему аналогичный интерес к происходящему.

– Вы гей? – Поттер задал этот вопрос просто для того, чтобы как-то нарушить молчание, он не хотел, чтобы оно привело к неловкости, но добился обратного результата. Собственные слова показались ему невероятно глупыми.

– Не знаю. – Распорядитель выглядел так, словно впервые об этом задумался. – Время от времени, когда мне этого хочется. А вы?

Гарри понял, что лучшего ответа ему не придумать, и позаимствовал его. Рядом с этим человеком ему вообще плохо думалось, а вот чувствовать было, наоборот, легко. Поттер понял, что не испытывает никакого отвращения при мысли о сексе с мужчиной. Он даже не мог заставить себя воспринять все происходящее как измену Джинни. Словно его подружка осталась где-то в другой реальности и все, что происходило в этой комнате, не имело к ней никакого отношения.

– Время от времени, когда мне этого хочется. – А хотелось Гарри очень. Желание было таким острым, что от него пересохло в горле. Впрочем, это проблема разрешилась быстро. Распорядитель, подойдя к нему, снова сел на край кушетки и, наклонившись, поцеловал его в губы. Чужой влажный язык был ласков. Этот поцелуй ничуть не напоминал тот первый, в Динском лесу. Губы мужчины были нежны, кончики его пальцев легко и деликатно касались щек Поттера. Все происходящее не было безумием, последствием вспышки сатанинского азарта. Простое человеческое тепло, радость от того, что рядом находится кто-то, способный тебя понять. Разделить с тобой мысли и чувства, а если происходящее – сумасшествие, то и его тоже взять и поделить. Гарри до этого мгновения не отдавал себе отчет в том, насколько одиноким он чувствовал себя последние полтора года. Не просто пустым или бесчувственным. Не хватало не жизни – возможно, ему недоставало любви. Он пытался найти ее в окружающих, требовал, чтобы они его обожали, но ведь дело было не в том, что они оставались безразличными к его мольбам. Просто он не видел их заботы и нежности, потому что сам оставался глух к ней. Странно… Чувствуя чужие губы, что, отстранившись от его губ, прильнули к шее, лаская руками спину совершенно постороннего человека, Гарри думал о Джинни, о том, как она была права, говоря о том, что он ничего, кроме себя и своих проблем, не видит, и желал извиниться перед ней за то, что позволил себе быть жалким просто оттого, что не знал, чего же ему хочется, а все пытался окружить себя ненужными вещами. Попытки пробудить собственную радость не вызывали ничего, кроме нового приступа разочарования. Как он хотел сейчас извиниться перед Джинни за все доставленные неприятности. Сказать, что все, что ему нужно, – это вернуть себе способность любить, потому что желания в нем и так более чем достаточно. Это осознание должно было настигнуть его рядом с ней, а не с человеком, о котором Гарри ничего не знал. Демон, пробравшийся в его ночи. Не человек даже – только маска. Нет, ее нельзя любить, слишком опасно, слишком чревато непредсказуемыми последствиями, зато человеку, который подарил тебе столько откровений, нужно быть благодарным, а гриффиндорская благодарность… она ведь часто лежит за гранью разумного.

Опасно… Тонкий лед! Поттер понимал, что ходит по краю пропасти, сорваться в которую очень просто. Но он должен был пройти этот путь, понять, почему сердце так предательски ноет не там, не с тем, с кем рядом могло бы так правильно заболеть. Рискованно. Он уцепился за это слово как за спасение. Ну да, всего лишь адреналин, игра, в которую играют, чтобы хлебнуть немного азарта. Только тогда все должно быть не так… Гарри даже понимал, как именно. Он до боли стиснул плечи своего любовника, заставил взглянуть на себя, принять новые правила, и впился в его рот жадным поцелуем. Яростно, несдержанно, почти на грани похоти и насилия… Он хотел этого и получил сполна. Жесткое чужое тело впечатало Гарри в мягкие подушки. Руки его любовника стали бесцеремонными. Его нижняя губа была наказана целой чередой легких укусов. Наигравшись с ней, мужчина переключил свое внимание на его соски. Резко втянул один из них в рот, лаская языком, потом, выпустив из плена, подул на него, заставив Гарри засмеяться, потому что это было чертовски щекотно. Впрочем, смех быстро сменился стонами. За невинной лаской последовал болезненный укус.

Поттер заскользил руками по чужим предплечьям, ему тоже хотелось включиться в игру, но распорядитель перехватил его запястья.

– Нет. Захотели проявить эгоизм – умейте следовать принятому решению.

– Эгоизм…

Распорядитель явно не собирался лгать или прибегать к удобным словам:

– Вы очертили рамки, вас устраивает только секс без обязанностей и обязательств, ну так расслабьтесь. Когда гонишься только за удовольствием, ничего, кроме собственных ощущений, не имеет значения, не так ли?

Гарри растерялся:

– А вы бы хотели…

Мужчина властным поцелуем заткнул ему рот, а отстранившись, заметил:

– Минуту назад вас совершенно не интересовало, чего хочу я, но вы в полной мере продемонстрировали, чего сами желаете. Я уже сказал, сделайте одолжение, будьте последовательны.

Сначала Гарри не знал, что думать, а потом просто не мог. Его трахнули… Он попытался найти другое определение, но не сумел. Его, Гарри Поттера, просто отымели, причем мастерски. Не то чтобы было с чем сравнивать, но впечатлений хватило, чтобы понять: с мужчиной так хорошо бывает не всегда. Равноправия не было и в помине, его принудили получать, запретив что-либо предлагать взамен. Гарри не ожидал, что ему придется по вкусу такое положение вещей. Эгоизм, как оказалось, потрясающая штука: если у него и возникло ощущение, что он что-то сделал не так, в умелых настойчивых руках, которые, казалось, знали все о его теле и желаниях, оно быстро испарилось. Он мог только стонать, кусая губы, пока его вылизывали, поглаживали и целовали с той прохладной бесстрастностью, что только увеличивала его собственный жар. Джинни была хороша в постели, Гарри всегда думал, что для них двоих не существует особых запретов и все, что желает, он получает даже в избытке, но… Выходило так, что он не все знал о собственных желаниях. Не мог даже предположить, насколько чувствительны его соски, как ему нравится, когда коротко подстриженные твердые ногти царапают его живот, и какое это блаженство, когда партнера не нужно щадить, потому что он сам к себе беспощаден. Доводит себя до сумасшествия, изнеможения. От прикосновения языка к своему члену Гарри застонал, этот звук был ему не знаком, балансировал на грани крика, но бороться с ним не было сил. Он кусал руку, комкал подушки, но сдержаться не мог, яростно подавался вверх, требуя больше, глубже, чтобы было так хорошо, как никогда раньше, чтобы тело не справлялось с объемами рвущегося на волю удовольствия. Его никто не останавливал, не просил: «полегче, дорогой», наоборот, любовник, казалось, хотел испытать пределы собственных возможностей. Член Гарри скользнул в узкое горячее горло. Мужчина сглотнул, переводя дыхание, и подался назад. Его голова двигалась уверенно, с четким ритмом, в такт которому у Гарри внутри все пульсировало, будто не одно сердце билось, а тысячи разом. Долго выдержать эту пытку удовольствием Поттер не мог… Он изливался долго, рывками, с непонятным самому себе восхищением, чувствуя, как сжимается вокруг его члена чужое горло, когда его обладатель глотает очередную порцию семени, словно таково его истинное намерение – взять у Гарри все, что можно. Выкачать его глупые мысли и глупые чувства, оставив после себя какую-то принципиально новую пустоту.

Могло ли этим все закончиться? Нет… Когда распорядитель отстранился, Гарри отчего-то почувствовал себя обманутым. Его тело знало, что этого удовольствия ему недостаточно. Откуда? В общем-то, в этот момент ему был безразличен источник подобного знания. Он сел на кушетке и, обняв любовника, поцеловал его в губы, чувствуя солоноватый вкус собственного семени. Это не было неприятно, наоборот, он отчего-то просто перестал ощущать страх. Зачем было выдумывать для себя какие-то нелепые ограничения? Кто сказал, что, занимаясь сексом с тем, о ком ни черта не знаешь, непременно нужно все рационализировать, лишать себя нежности, надуманной сиюминутной привязанности? Почему все стараются классифицировать любовь? Кто сказал, что она тяготеет к постоянству? Гарри хотел чувствовать здесь и сейчас, ему было действительно плевать, что его легкая влюбленность не доживет до рассвета.

Поттер любил и умел целоваться. Он начал поцелуй нежно, почти робко – так, как любовник целовал его в самом начале. Его ласки были осторожными и почти робкими, но затягивать с ними он не желал. Его захлестнула страсть, но только не вызванная искусственно попытками не ступать на путь лишних, с его точки зрения, чувств, а естественная. Она так отличалась от той вспышки, что он почувствовал нечто вроде стыда.

– А чего хочешь ты? – прошептал он, отрываясь от губ любовника. – Я в самом деле желаю знать.

Мужчина задумался над ответом, а потом скупо, но, как показалось Гарри, искренне улыбнулся:

– Возможно, только того, чтобы ты не тяготился попытками быть разумным и здравомыслящим. Это не твоя стезя. Смирись.

В новый поцелуй Гарри вложил куда больше страсти. В темных глазах на миг вспыхнуло изумление, а потом мужчина опустил ресницы. Он больше ничего не контролировал, позволив себе просто получать удовольствие. Целоваться он умел ничуть не хуже самого Поттера, а Гарри просто грелся в чужих объятиях. Его руки соскользнули на талию мужчины, и тот прижал его к себе еще сильнее, удобно устроив голову парня на своем плече.

– Возможно, тебе стоит уйти.

Не таких слов Поттер ждал, но именно они, произнесенные низким от желания голосом, как ничто иное убедили его, что он там, где больше всего хочет находиться.

– Я останусь.

– Невзирая на последствия?

Гарри кивнул:

– Ты сам предложил мне поменьше думать.

Мужчина усмехнулся:

– Меры ты, как видно, не знаешь. Есть вещи, насчет которых стоило бы принять решение.

– Какие?

Уверенные ладони прошлись по спине Гарри и, заставив его приподняться, чуть сжали ягодицы. Поттер задумался о своих ощущениях. Чего хотят от него, было понятно, но… Сомнения его надолго не затянулись. Ему хотелось даже не физического удовольствия, а просто близости. Поттеру нравилось все, что до сих пор происходило в этой комнате. Так чего ему бояться? Того, что если его любовник продолжит в том же духе, то Гарри привяжется к нему, а после будет страдать из-за недосказанности, из-за того, что у него в запасе лишь вопросы, а он совсем не уверен, что кто-то захочет давать ответы? «Пусть, – подумал он. – Лучше так, чем совсем ничего не чувствовать».

– Остаюсь.

Мужчина кивнул, взглянув ему в глаза. Гарри показалась, что маска отчуждения на его лице пошла трещинами, и он увидел то, что под ней скрывалось, – тоску, одиночество и невероятную усталость.

– Ты будешь сожалеть.

– А ты?

Распорядитель покачал головой:

– Нет. Я же сказал, мне надоели сожаления.

Его ладонь скользнула по внутренней стороне бедра, немного сжала кожу, а потом пальцы скользнули под мошонку. Когда один из них коснулся ануса, Гарри чуть отпрянул, и это не осталось незамеченным.

– Сильно преувеличил свою решимость? – усмехнулся его любовник.

Поттер покачал головой. С Джинни он пробовал нечто подобное – как все молодые парочки, они были склонны к экспериментам. Он знал: для того чтобы анальный секс доставил партнерше удовольствие, нужна некоторая подготовка.

– Все нормально, но, наверное, лучше…

Договаривать ему не пришлось. Мужчина взял флакон с зельем, которым обрабатывал укусы. Гарри обеспокоенно на него взглянул.

– Не волнуйся, вполне подходит для этих целей. Будем обсуждать все нюансы или поверишь на слово?

Гарри поверил, этот человек смотрел на него жадно, его переполняло неудовлетворенное желание. Он откинулся на подушки. Это было приятно – чувствовать себя необходимым кому-то, тонуть в чужом желании. Оно ведь так умело воскрешало его страстную натуру. Он уже забыл, когда в последний раз так отчаянно рисковал. Нет, не своей весьма потрепанной шкурой, а мыслями и чувствами…

Поттер раздвинул ноги. Выглядело, наверное, похабно, но распорядитель только насмешливо дернул уголком рта. Ах да, ни о чем не сожалеть… Что сделано, то сделано.

Когда ладонь любовника снова накрыла его член, а скользкий палец проник в его тело, Гарри закрыл глаза и постарался не выказать неудовольствие. Прикосновение было странным, шокирующе новым, но все же он не хотел отказываться от этих ласк, откуда-то точно знал: человек рядом с ним собирается оправдывать его надежды. Мужчина медленно ввел второй палец, сделал какое-то движение, и Гарри почувствовал, как внутри него все заныло от желания. Удовольствие было болезненным, но таким острым, что он невольно подался бедрами навстречу любовнику, чтобы вынудить того продолжать. Мужчина убрал руку, и Гарри зашипел от злости – у него возникло ощущение, что его намеренно дразнят. Впрочем, он ошибся. Мужчина, не отрывая от него пристального взгляда, медленно нанес смазку на свой член. Потом, еще немного разведя в стороны его колени, он медленно лег на Гарри, помог себе рукой найти верное направление и нажал головкой на кольцо мышц. Поттер тихо выругался. Из-за обилия смазки его немного растянутый анус сразу впустил любовника слишком глубоко. Впрочем, мужчина не спешил продолжить движения, он покрывал виски и щеки Гарри легкими, почти невесомыми поцелуями. Когда неприятные ощущения почти прошли, распорядитель медленно, миллиметр за миллиметром, проникал глубже, вжимался в тело Гарри, брал его неторопливо, не прерывая поцелуев, переплетая пальцы, смешивая дыхание. Тело Гарри не выдержало этой томной муки и сдалось. Он двинулся навстречу мужчине, обнимая его ногами за талию. Это было хорошо… Боль ушла, растворившись в ощущении удовольствия, которое доставлял ему пульсирующий, двигающийся внутри чужой член, тогда как его собственный сочился смазкой и терся при каждом толчке о живот любовника. Они кончили почти одновременно. Распорядитель прижимал его к себе, ловя губами последнее эхо тихих стонов Гарри, переходящих в еще затрудненное сбившееся дыхание. Он прижимался своим прохладным лбом к покрытому испариной лбу Поттера, и когда тот, немного отдышавшись, сказал: «Кушетку мы все же заляпали», только улыбнулся в ответ.

– Пусть. К черту кушетку. – Он задумчиво отстранился и стал бездумно водить кончиками пальцев по щеке, полуоткрытым губам, твердому подбородку, шее и груди Гарри. – Вот ванну принять действительно не помешало бы, – добавил он уже строже. – Хочешь пойти первым? – Гарри кивнул, и распорядитель указал на одну из дверей. – Только учти, дополнительных зубных щеток и полотенец я не держу, а своими пользоваться никому не позволю, так что…

Гарри понравились эти слова. Он не хотел стать одним из многих, кто бывал в этой комнате. Ему отчего-то было бы неприятно узнать, что этот человек спит со всеми игроками, за которыми следит. Скрывшись в ванной, он взглянул на свое лицо. Румянец на щеках как-то странно сочетался с тенями под нижними веками. А вот глаза понравились Гарри. Яркие, безумные, будто хмельные, но очень веселые, они смотрели бесстрашно. Для них не существовало завтра, им просто нравилось, что этот день прожит именно так – на износ. Поттер чувствовал, что израсходовал все свои силы без остатка, и от этого ему было хорошо и спокойно.


Гарри любил ходить мокрым, а потому даже не думал покушаться на темно-серое махровое полотенце. Вернувшись в комнату, он обнаружил, что распорядитель уже натянул штаны и теперь сидит за столом, разбирая какие-то бумаги.

– Мне только что доложили, что ваша команда справилась с заданием.

Гарри зевнул. Прохладный душ его не слишком взбодрил. Если учесть, насколько насыщенными неприятностями были последние дни, не удивительно, что он чувствовал себя не только затраханным, но и уставшим. Даже лодыжку, которая уже совершенно не болела, разбинтовывать было лень.

– Отлично. Я тут вздремну часок, прежде чем отправиться домой?

Распорядитель обреченно взглянул на его мокрые волосы, затем на многострадальную кушетку, но махнул рукой:

– Спи.

Гарри отключился, как только удобно устроил голову на мягком подлокотнике. Это была та редкая ночь, когда ему вообще ничего не снилось. Мозг так намаялся от многочисленных загадок, что отказался иметь дело как с кошмарами, так и с приятными грезами, и это было хорошо.

***

Поттер отлично выспался. Глядя на своего любовника, он чувствовал себя так, словно знает этого человека тысячу лет и стесняться в его присутствии не привык. Учитывая, что смутиться стоило бы, ведь не каждый день он ночевал на чужих кушетках, Гарри немного растерялся. Подобная противоречивость собственных чувств его разозлила.

– Проснулся. – Он сел, потирая затекшие плечи.

– Вижу, что в дурном настроении. – Мужчина вернулся к просмотру своих бумаг, а Гарри стал беззастенчиво его разглядывать. Его любовник, похоже, так и не сомкнул глаз, но, тем не менее, присутствие аврора его, казалось, совершенно не тяготило, по крайней мере, досаду он выразил по совершенно иному поводу. Внимание Поттера показалось ему слишком пристальным. Усталые глаза взглянули с насмешкой. Губы тронула улыбка.

– У меня наконец выросли рога?

– Что? – Гарри и сам не знал, почему улыбнулся в ответ. – Нет, не выросли.

– Жаль. Кое-кто так часто убеждает, что однажды это произойдет и я приму свою истинную демоническую форму, что я почти поверил и уже, признаться, сам начал ждать этого превращения.

– Ну, сегодня не судьба. – И правда, странный разговор. Он сидит и почти по-приятельски беседует с человеком, о котором не знает ничего, кроме его предпочтений в постели и склонности к противозаконным авантюрам, а тот в ответ тихо посмеивается над его словами. Почему Гарри не чувствовал неловкости? Отчего не ощущал, что виноват перед Джинни? Ему было так хорошо, словно, намаявшись странствиями по чужой стране, он наконец вернулся домой.

Распорядитель взглянул на часы.

– Уже половина десятого. Долг тебя на службу не зовет?

Гарри покачал головой:

– Я пока в относительно свободном полете. Меня никто нигде не ждет.

Он встал и потянулся. Мужчина тут же собрал свои документы и засунул их в стол. Ящик он для надежности защитил заклинанием. Поттер решил, что теперь он знает еще одно качество своего любовника – тот параноик. И хотя у него и в мыслях не было шпионить, теперь такое желание появилось. Впрочем, возможность заглянуть в чужие пергаменты была им упущена.

– Что ж… – Мужчина обвел рукой комнату, предлагая Поттеру решить, чем себя занять. Учитывая явный недостаток мебели, выбор был невелик.

– Поговорим? – Гарри сел на кушетку и стал снимать с ноги повязку. Она намокла в душе, и бинты, высохнув, слиплись из-за пропитавшей их мази, так что раздирать их приходилось прилагая определенные усилия. Только подняв ногу поудобнее, Поттер понял, что он голый и его поза выглядит не слишком прилично, но это вызвало у него преступно мало переживаний.

– А есть что обсуждать? – Мужчина сосредоточил внимание своих темных глаз на Гарри, особого расположения в этом пристальном взгляде не было.

Поттер кивнул:

– Есть. Только я не знаю, с чего начать.

Распорядитель задумался.

– Ну, хотя бы задай самому себе вопрос: «Что я тут делаю?».

Гарри ничуть не смутился:

– Сначала меня лечили, потом я занимался сексом, после оного принял душ и крепко спал, а теперь мы пытаемся общаться.

Он ожидал, что такой нелепый ответ его собеседника не устроит, но тот только снова улыбнулся, чуть приподняв уголки губ.

– Именно. Так о чем же нам говорить? О том, хорошо ли тебе спалось? Чувствуешь ли ты себя нормально после лечения? Или стоит обсудить, насколько ты хорош как любовник?

– А я хорош? – Все же было в этом человеке что-то, провоцирующее Поттера на какие-то проказы. Настроение у него было как у ребенка, который очень хочет напакостить, зная, что в ответ его лишь ласково пожурят. Странно. Он никогда не был избалованным чадом. С чего вдруг такие мысли? Они были неправильными, но забавными.

Распорядитель раздумывал над ответом, как будто тот действительно нуждался во всесторонней оценке.

– Используя хогвартскую шкалу успеха, я бы сказал: «выше ожидаемого», но не идеально. Идеально со случайным партнером бывает редко.

– Тогда это можно исправить только практикой. – Гарри, наконец избавившись от повязки, встал и, сделав несколько шагов, подошел к распорядителю. Положив ладонь на шею, рывком заставил того наклониться над разделявшим их столом и жадно поцеловал в губы.

Поттер был опьянен собственной смелостью. Он вел себя так, словно для него целоваться с мужчиной в порядке вещей. Он всегда искренне считал: с кем спать – это личное дело каждого, но никогда не чувствовал в себе стремления к собственному полу. Возможно, дело было в том, что знакомые парни не вызывали возбуждения, не заманивали в ловушку своими многочисленными тайнами и равнодушными ко всему масками, за которыми скрывалось… нет, Гарри еще не совсем понял, что именно, но он определенно хотел найти ответ. Винить в своем любопытстве ему было некого. Ну не на Слагхорна же с его странными историями про основателей вешать всех собак? Ни при чем он тут был. Никто не имел к его безумию отношения, кроме человека, которого Гарри целовал. Это было хорошо… То, как властно чужие губы завладели его ртом, стараясь перехватить инициативу, а его собственные загорелые ладони касались бледных небритых щек невыспавшегося любовника. Тот подавался ему навстречу, поспешно пряча за вуалью черных ресниц бешеный блеск своих порабощенных, но не укрощенных глаз, таких же жадных, истосковавшихся по… Возможно, речь и не шла о любви. Просто все происходящее было правильным. Казалось, только так между ними и могло быть: честно, с поиском чего-то стоящего, не только в ночи, но вне разного рода игр.

Распорядитель отстранился от Гарри, когда у того отчетливо заурчало в животе. Мужчина не был рассержен или зол, только, коснувшись напоследок щеки Поттера, сказал:

– Если наденешь штаны, обещаю накормить тебя завтраком.

Гарри кивнул. Поспешно натягивая одежду, он думал о том, что счастлив. Весьма своеобразно, но всё же… Не хотелось рассуждать о том, что будет потом. Его любовник был прав в одном: ценить стоит только настоящее.

***

Что они находятся в здании клуба, Поттер понял, когда следом за распорядителем спустился в зал. За этим столом еще вчера он сидел как игрок, напряженно, в ожидании того, как жребий распорядится его и чужой судьбой, а сейчас просто удобно откинулся на стуле. Каждое место меняет то, с каким настроением ты в него приходишь. Сейчас казалось, что здание «Дракона и Молнии» – обычный, довольно комфортабельный дом, за которым хорошо следят. Немой домовой эльф, несмотря на свой солидный возраст, ловко управлялся с тяжелыми подносами с едой и явно старался угодить хозяину. Гарри заметил, что вкусы того были довольно непритязательны, но мужчина никому их не навязывал. Глядя, как его любовник довольствуется овсянкой, добавив в нее немного масла и соли, а на десерт предпочитает пару ломтиков апельсина и чашку кофе, он вызвался поделиться собственным нежнейшим омлетом с грибами и покрытыми шоколадом эклерами, но заработал в ответ лишь усмешку.

– Мне довольно долго приходилось жить по чужим правилам, теперь я предпочитаю делать исключительно то, что хочу. Опытным путем я выяснил, что мне по душе умеренность. Так что я действительно люблю овсянку на воде с солью и ненавижу ее во всех других вариантах. Терпеть не могу морепродукты, у меня на них аллергия, и грибы, их просто не люблю. Традиционный для Англии черный чай мне не нравится, к зеленому, белому и красному я попросту равнодушен. Вот кофе можете отнести к моим слабостям наравне с мясом с кровью, хорошим выдержанным виски или, наоборот, молодым, еще играющим вином. И да, я ненавижу сладкое.

– И ты говоришь мне об этом, потому что… – Гарри улыбнулся. Ему на самом деле понравился этот краткий очерк гастрономических пристрастий.

– Хочу прекратить твои попытки накормить меня по своему вкусу.

Поттер кивнул. Такая откровенность требовала ответной любезности.

– Меня тошнит от анчоусов, но в остальном я совершенно всеяден. – Вместилище покоя. Гарри медленно ласкал кончиками пальцев гладкую столешницу, ему не хотелось покидать этот дом. Реальность губительна, она заставила бы его о многом задуматься, осмыслить все произошедшее, а он не хотел этого. Сейчас ему было хорошо и спокойно. Он знал, придется уйти. Понимал, что там, за дверью, на него снова накинутся сомнения, но не желал их для себя. Бежал от них осознанно. – Когда следующая игра?

Распорядитель задумался.

– Примерно через неделю. Обычно мы собираемся не чаще трех-четырех раз в месяц. Твое посвящение просто совпало с преддверием одной из игр. Можешь некоторое время…

Гарри знал, что может, вот только ему не хотелось. Дом в Годриковой лощине, грязный слив в ванной, Джинни с ее ямочками на щеках и яркими платьями... Он вдруг понял, что не нуждается во всем этом. В попытках уйти от самого себя. Своих неправильных чувств, своей исковерканной души, которая, однажды отказавшись перед лицом смерти от всего, что ей дорого, теперь не знала истинной ценности вещей. Всё, что ей по-настоящему нравилось, кто-то называл абсурдным и бессмысленным, а он до этого утра отчего-то не чувствовал себя вправе любить потрескавшуюся вазу и белые цветы, не пахнущие ничем, кроме свежести и подвластного лишь ей чувства обновления. Но у него ведь были права… Наверное, были и сейчас, и он чувствовал, что просто обязан отстаивать их.

– Я хочу увидеть тебя этим вечером.

Распорядитель отставил в сторону чашку кофе.

– Зачем? Это уже будет трудно списать на те чувства, что обычно испытывают после удачной охоты хищники. Многие стараются как-то продлить свой триумф. Это нормально. Секс с тем, в ком не ищешь ничего, кроме атрибута празднования собственной победы, – просто часть Игры, но вне ее рамок все это уже не так остро и забавно. Ты нуждаешься в том, чтобы тебя любили? Поверь, наше закосневшее в своих традициях магическое сообщество не жалует ни преступников, ни гомосексуалистов. Ты что, в самом деле собираешься стать и тем и другим?

Гарри малодушно заметил:

– Никто же не узнает. – Ему стало стыдно, впервые за это утро, потому что его собеседник изменил выражение лица: из утомленного, но, в общем-то, благожелательного оно превратилось в замкнутое и отрешенное.

– Конечно, таковы правила Клуба. То, что делают игроки в его стенах, защищено от разглашения.

Гарри прижал руку ко рту, чтобы не выругаться от злости на самого себя. Ему следовало понять: человек рядом с ним не любит полумеры. Вчерашняя ночь была доказательством тому, как бесит распорядителя, когда кто-то желает, чтобы он тратил свое драгоценное настоящее на вещи, чье истинное значение отрицается. Если Гарри хотел очередной встречи, говорить надо было не о том, что эти свидания устраивают его лишь до тех пор, пока правда о них не станет достоянием общественности. Ему просто стоило быть честным.

– Я не знаю, как отнестись ко всему происходящему. – Он нахмурился, почему-то упоминать о Джинни ему не хотелось, но он должен был, она же большая часть его реальной жизни, не меньшая, чем Игра, хотя должна была бы быть большей. – У меня есть девушка, мы с ней даже вроде как помирились и сейчас должны налаживать наши отношения. У меня есть работа, друзья помимо тех, что входят в состав команды Серых, и они, скорее всего, не поймут, по какой причине мне сейчас хочется позабыть о них обо всех и снова встретиться с тобой. Они и не должны понимать, ведь я сам себя не понимаю. Только не нужно говорить мне о необходимости взять паузу и все хорошенько обдумать. В одном ты, несомненно, прав: никто не знает, что случится с нами завтра. Доверять можно только тому, что происходит здесь и сейчас. Я не хочу тратить время на то, чтобы понять, что мне нужно, достаточно делать то, что хочется, и, возможно, ответ появится сам собой. Скажи, мы можем сегодня встретиться?

Распорядитель отодвинул пустую тарелку и спросил:

– Для чего?

Гарри пожал плечами и ответил совершенно искренне:

– Я хочу лучше тебя узнать, неважно, произойдет это в постели или мы просто поговорим, может, сходим куда-нибудь… В общем, выбирай что хочешь. Я в любом случае получу некоторые сведения. Для этого достаточно даже просто завтракать вместе, не так ли?

Мужчина внимательно изучал свои руки, словно в хитросплетении линей на ладони содержался ответ на куда более важный вопрос, чем тот, что был задан, а потом кивнул:

– Хорошо. Я освобожусь после одиннадцати. Аппарируй в комнату своей команды, все остальные помещения защищены от перемещений.

Гарри обрадовался. Это было болезненное, но торжествующее чувство, восторженное и одновременно немного горькое. Существовала огромная вероятность того, что он совершает непоправимую ошибку. Следовало бежать от своих желаний, это было бы почти привычно, он часто так делал, но что-то не позволяло ему снова отступиться от очередной неразумной, но важной цели. Чтобы удержаться от малодушного желания пойти на попятную, ему требовались силы. Он сжал кулаки так, что захрустели суставы пальцев. Помогло. Беснующийся в сердце торнадо улегся. Ему удалось взять под контроль свои сомнения, и это было выражено в одном хриплом звуке, неуверенном слове: «Спасибо…». Оно повисло в тишине, и Гарри ощутил себя скованным им, как лишенная воли марионетка. Понимание, что он сейчас кардинально меняет свою судьбу, его смутило. Это было страшно. Наверное, он долгие годы врал себе, что разучился чувствовать. Все в нем было, и ужас потерять уважение дорогих ему людей, и паника, что больше он не увидит предназначенных ему улыбок на их лицах. Странно… Речь ведь не шла о смерти, он принимал не то решение, что способно было его убить, хотя… Возможно, в чем-то это было похоже, потому что привычный всем Поттер, наверное, перестал бы существовать, а его близкие не были готовы к таким переменам. Раньше, в ту ночь, когда шел к Волдеморту, Гарри не думал о том, что почувствуют они. Как побелеет лицо Рона, настолько, что золотистые веснушки на нем покажутся чернильными пятнами. Гермиона по привычке запустит руку в свои растрепанные волосы и рванет их до боли, так, что из глаз покатятся злые беспомощные слезы. А Джинни… Он никогда не знал, что почувствует Джинни. Странно… Выходило, что он плохо ее понимал. Тогда этому было объяснение – не так много времени и своих мыслей он смог посвятить ей, но какие у него были оправдания сейчас? Годы… Теперь у него были в запасе годы, а он все еще представлял ее как череду ярких платьев. Не лиц, не эмоций, а именно нарядов. Знал все наизусть, помнил, в каких она хороша, и ненавидел те, на время ношения которых выпадали их бурные ссоры. Однажды он попросил ее выкинуть синий халатик, с которым было связано огромное число скандалов. Она посмотрела на него как на психа, потому что он не смог объяснить свое желание. Признаться, что не помнит выражений ее лица, только как вспыхивал злобой в общем-то прохладный синий цвет и Гарри терялся, растворялся в красном мареве обид, но как ни силился, не мог понять, что же делает не так. Значило ли это, что он действительно сумасшедший? Может, дело в чем-то другом? Почему человек, которого он знал всего два дня, значил для него так много, что Поттер мог бы составить перечень его лиц, измененных колдовством, и поз, принадлежавших кому-то настоящему? Всему виной чужая воля? Где-то там наверху могущественный кукловод мешал, не позволял сделать и шагу вперед или отступить назад, и Гарри захлебывался этим чувством неопределенности, пока нить не оказалась натянутой до предела и мужчина, чей взгляд еще, возможно, таил его собственное жестокое заблуждение, не одарил его понимающими словами. Словно мог читать мысли, словно знал истинную цену всем существующим выборам.

– Это тоже чувство. Долг не понятие, он действительно чувство, и иногда оно сильнее всех иных. Был один человек… Он сказал как-то неглупую вещь. – Лицо распорядителя смягчилось, словно ему были приятны воспоминания, и Гарри ощутил что-то вроде ревности. – Долги имеют смысл лишь тогда, когда мы знаем, что можем расплатиться. Если нет… – Распорядитель нахмурился. – Можно сгнить в обнимку с чувством вины или сделать себе одолжение и признать, что ты не в силах ничего исправить. – Он вздохнул. – Остается просто жить. Так, как умеешь. С сомнениями, разумеется, ну куда же без них.

Гарри почувствовал себя согретым. Он встал и быстрым шагом преодолел разделявшие их метры. Не было ни смущения, ни недоверия. Его колени врезались в жесткий каменный пол, а руки обхватили чужую талию в надежный замок. Он просто молчал, уткнувшись лицом в живот распорядителя. Было так хорошо от своей глупости и исходившего от этого человека тепла, которое Гарри был в состоянии почувствовать. Сколько наполненных кошмарами ночей… Сколько лет… Он был ничей. Всем нужный, но ни для кого по-настоящему не важный. У тех, с кем он был близок, были другие люди, те, кого ценили больше, чем Гарри, потому что любили, а не просто уважали или старались понять. А ему так хотелось быть для кого-то самым необходимым. Еще с детства, когда он думал о маме... Фантазировал о том, как прекрасен был бы его мир, останься она в живых. В доме тетки не нашлось ни одной фотографии. Когда Гарри был маленьким, ее лицо оставалось для него загадкой. Он искал его, он рисовал себе черты ее лица, но никогда, ни разу у него не выходил портрет, в который бы он поверил, а потом там, в зеркале… И сразу стало понятно, что это она, единственно такая, какой могла быть. Но его мечту отняли, и снова остались только сны, те, другие сны, в которых он не мог к ней прикоснуться. Утраченного не вернуть. Тогда так и было, но не сейчас. А ведь чувства были удивительно похожи. Он находился рядом с человеком, который необходим ему как возможность дышать полной грудью. Даже если все, что происходит между ними, на стадии фантазий и неправдоподобных портретов. Сейчас, когда осторожные, почти робкие пальцы касались его волос, а ласковый голос спрашивал: «Ну что с тобой?», Гарри было и в самом деле безразлично то, к каким разочарованиям это может его привести.

– Ну что с тобой? – Он не знал ответа. Только сильнее обнимал любовника и молчал. Тот волновался из-за его странного провидения? Как же хорошо, что он волновался. – Я чем-то тебя расстроил?

Не в силах объясниться, Гарри только отрицательно мотал головой из стороны в сторону.

– Все хорошо. Все очень хорошо.

– Но тогда чего же ты… – Распорядитель взглянул на часы и тихо выругался. Чуть отстранив Гарри, он полез в карман брюк и достал очередной флакон с оборотным зельем. Гарри взглянул в его настороженные глаза и понял: он может прямо сейчас заглянуть в свой личный «Еиналеж». Все встанет на свои места, портрет будет полон. Руки действовали, опережая мысли. Он вырвал у распорядителя флакон и швырнул его в камин. Стекло разбилось, по поленьям потекла грязно-серая жижа. Мужчина оттолкнул его так резко, что Гарри отлетел в сторону и упал на пол. Его любовник снова сунул руку в карман, и выражение его лица на секунду стало совершенно беспомощным, а потом злым. Распорядитель вскочил на ноги и бросился к двери. Гарри успел подняться и преградил ему путь.

– Вон! – На него была направлена волшебная палочка. Гнев сменился отчаяньем, но Поттер не мог пошевелиться. Завороженный, он смотрел, как меняется чужое лицо, словно маска на нем пошла трещинами. Распорядитель понял, что не успевает сбежать. Он начал произносить заклинание сна, но Гарри увернулся от синей вспышки, продолжая жадно смотреть, как темнеют карие глаза, становясь черными, волосы мужчины делаются длиннее, вытягивается нос, несколько раз причудливо сменив форму, плечи становятся немного сутулыми, а запястья – костистыми и худыми. Была во всем происходящем какая-то странная сатанинская логика. Гарри знал, что так будет. В голове всплыли тысячи кусочков мозаики, складываясь в общую картину. Да, он, пожалуй, мог догадаться, вот только ему все равно совершенно не хотелось верить собственным глазам. Он принял бы любую правду, какую угодно, но только не эту.

– Снейп!

– Поттер? – Этот голос... Гарри вздрогнул, как от пощечины. Профессор всего на миг прижал ладонь к лицу, пытаясь его спрятать, а потом убрал руку, видимо посчитав такой жест слишком унизительным.

Поттер расправил плечи. В нем бушевала ярость. Почему? Ну почему в любом мире существовали дерьмовые демоны, которым нужно разрушать все, что может стать хорошим, сделать его немного счастливее? Он верил Снейпу. Верил в его презрение, считал его достаточным, чтобы никогда, ни при каких обстоятельствах ему самому не было позволено изменить их отношения. Тогда кто дал профессору право вот так распоряжаться их жизнями? Почему именно так? Единственный человек, который не хотел иметь с ним ничего общего, загнал его в ловушку причудливых фантазий. Похоже, он недооценил ненависть Снейпа к себе. Считал, что та война ее иссушила. Фатальная ошибка. Да, эти черные глаза были не из тех, что позволяют себя не замечать. Значит, месть. Все это – очередная попытка его унизить. Что ж, он был растоптан, смешан с дерьмом, вместе со всеми своими искренними порывами. Это стоило признать. Игра… Только игра, и этот раунд за профессором.

– Снейп… – Что за шипение? К чему оно? К месту. Воспоминания – это хорошо. Они многое сглаживают, создают новый виток памяти, и кажется, что обиды уже не те, и прощать вроде надо уметь, а свои ошибки как-то глубже и горше, чем чужие. Стоит взглянуть этой фальшивой памяти с элементами раскаянья в глаза – и становится очевидно: выдуманное им прошлое – бред, не жить им в мире. Почувствовать можно лишь настоящее, и рядом со змеей всегда стоит помнить лишь об одном: она ядовита.

– Поттер… – на выдохе. Резко? Надтреснуто. Гарри не понимал, почему эта его атака завершилась таким странным успехом. Темная цитадель Снейпа рухнула под его натиском. Поттер проваливался в эти черные зрачки, он захлебывался таившейся в них… паникой? Трезвость, к сожалению, дается не за счет паузы длиной в полвздоха. Он дышал часто, глотал воздух снова и снова, а демон отступал и с каждым шагом назад все больше становился человеком, и уже эта слишком явная человечность, стукнувшись задницей о край подоконника, не нашла ничего лучшего, чем заметаться в поисках пути для бегства.

Побеги Снейпу всегда удавались. Отступать он умел как никто другой. В дверь, окно и ворота этот человек всегда выходил с одинаковым выражением лица – на нем было написано хорошее знание противника, почти трезвая оценка того, как быстро преследователь бросится в погоню, но по стечению обстоятельств Гарри Поттер понимал, что является практически единственным человеком во всех возможных мирах, которого Северусу Снейпу никогда не удавалось сложить и просчитать до конца.

Нет, это не было осознанным выбором. Гарри чувствовал необходимость, страстное желание загнать этого человека в угол, впечатать его с размаха в стену, требуя, насильно извлекая из него ответы. На этот раз ему вряд ли захочется извиняться, после того как он, вцепившись руками в длинную белую шею, со всей серьезностью в голосе поинтересуется: «Какого черта ты, ублюдок, творишь?»

– Стоять! – Нет, Гарри на самом деле ни на что особенно не рассчитывал, но Снейп, как ни странно, замер на миг в противоположном конце комнаты. Правда, лишь для того, чтобы взмахом палочки оживить старые ржавые доспехи в углу, и те преградили Гарри путь. Поттер заморозил стального рыцаря и бросился вперед, не собираясь выпускать свою жертву из виду. Снейп отпер задвижку на окне.

– Что происходит? – Гарри сделал несколько шагов к профессору. Тот пожал плечами и, высунувшись на улицу, взглянул куда-то вниз. – Только не говорите, что ради того, чтобы избежать разговора со мной, вы намерены прыгнуть.

Вот теперь Снейп обернулся. В его глазах была знакомая насмешка.

– Поттер, определенно стоило с вами переспать, чтобы услышать из ваших уст хоть одно рациональное предложение.

И голос ничуть изменился, он был дивно глубоким. Сказанные им слова звучали как заклинания. Когда профессор отказывал себе в удовольствии орать на собеседника, в его интонациях появлялась какая-то магия.

– Может, не надо? – Гарри невольно замедлил шаг. Он сам не верил своим словам, не иначе как поддался волшебству: – Давайте спокойно сядем чайку попьем и все обсудим…

– Вы мне еще лимонных долек предложите. Пить с вами чай? Все обсуждать? Нет, Поттер, не в этой жизни.

С таким вот заявлением Снейп действительно бросился в окно. Помня о его способности к полетам без всяких подручных средств, особенно паниковать Гарри не стал, но все же побежал к окну в попытке его остановить. Увы, профессор уже перебежал дорогу и скрылся в своей лавке. Поттер решил, что второй этаж не проблема, и прыгнул следом, правда, с большей осторожностью, чем ночью. Он повис на руках на подоконнике и без проблем приземлился на мостовую. Бросился к магазину. На этот раз табличка «Закрыто» его не остановила, и он взмахом палочки снес дверь. В лавке никого не было. Гарри почувствовал антиаппарационный барьер, но успел заметить, как погасла зеленая вспышка в огромном очаге, и сдавленно выругался.

За его спиной послышалось деликатное покашливание. Поттер обернулся. Пожилая ведьма из соседнего магазина амулетов растерянно на него смотрела, почесывая кончик носа, украшенный внушительной бородавкой.

– Молодой человек… – возмущенно начала она. Гарри понял, что выглядит он сейчас не слишком солидно и вряд ли в одних штанах и с палочкой в руке хоть немного похож на представителя закона.

– Все в порядке, – солгал он. Прошлепал босыми ногами до двери и, отодвинув в сторону старуху, аппарировал. Злость… Ему отчего-то казалось, что Снейп поплатился недостаточно. Разбитая дверь – малая компенсация, если плюешь кому-то в сердце. Поттер собирался мстить.

– Хватит с меня секретов! Ему придется все мне рассказать.

Кто-то должен был заплатить за его разочарование. Так вышло, что он избрал в качестве ответчика Невилла.

***

День выдался жарким, солнце светило в глаза, Гарри шел по дорожке, ведущей от ворот замка, и тряс головой, как большая промокшая собака, только не для того, чтобы высохнуть, – ему требовалось вернуть себе хоть толику способности рассуждать здраво. Мысли гремели в голове, как железные шарики, гневно выстукивали нечто вроде военного марша, а ему требовалось сосредоточиться, вспомнить все вопросы, что он собирался задать Лонгботтому. Когда удалось наконец сфокусировать свой взгляд на окружающих предметах и хоть как-то взять себя в руки, Поттер понял, что уже дошел до кладбища. Прямо перед ним темнело черное надгробие с неразборчивой полустертой надписью. Должно быть, не было у бедолаги друзей и родни. Впрочем, не всем так не повезло.

Как он здесь оказался? Разумнее было пойти в обход мимо хижины Хагрида. Поттер услышал голоса и стукнул себя ладонью по лбу: «Суббота!». Если верить рассказам Филча, день массового паломничества родственников на кладбище. Гарри, так и не вернувшийся в клуб за одеждой, понял, что меньше всего сейчас хочет встретить кого-то из знакомых и объяснять свой странный внешний вид. Аппарировать в спальню было невозможно, кустов, за которыми можно было бы скрыться, поблизости не было, но Поттер неожиданно вспомнил, что способ побега у него есть. Лучше выглядеть идиотом в глазах одного человека, чем целой толпы. Рука скользнула в карман брюк в поисках портключа, который дал ему Малфой. Нащупав голову змеи, он нажал на ее глаза. В последовавший за этим знакомый рывок Гарри вложил все остатки сил и надежду, что Драко еще спит и терпеть его насмешки не придется. Не в том он был настроении, чтобы сносить их, мог и врезать слишком словоохотливому слизеринцу. Впрочем, как только перемещение закончилось, Гарри понял: кто кого будет бить – это еще вопрос. Вот в чем он, кажется, совершенно не нуждался, так это в зрелище, открывшемся его глазам. Какое-то заклинание отправило его в нокаут. Если честно, Поттер почти с радостью потерял сознание.

***

Темно-бордовый полог над кроватью был совершенно незнакомым. Поттер попытался привстать, но возникшая откуда-то сбоку загорелая рука, нажав на плечо, снова уложила его на подушки.

– Лежи смирно.

Голова болела после проклятия, и это мешало сосредоточиться на происходящем. С трудом, но он вспомнил события минувшей ночи. Как оказался на кладбище, следом за этим решил переместиться к Малфою и увидел… Нет, вспоминать о том, что предстало перед его глазами, оказалось не самой удачной мыслью. Может, это был дурацкий сон? Гарри повернул голову. На него смотрел злой как сто чертей Невилл, одетый лишь в пижамные штаны. За его спиной, полулежа в огромном кресле, задумчиво потягивал вино из бокала облаченный в черный бархатный халат Драко Малфой. Значит, увиденное не было плодом больного воображения Гарри и эта комната, скорее всего, спальня Лонгботтома, в которой тот некоторое время назад, как раз в момент появления Поттера, с нескрываемым удовольствием в бешеном темпе совокуплялся со слизеринцем. Что ж, в чем-то Гермиона оказалась права: у Невилла действительно были отношения с Малфоем, вот только ей бы даже в страшном сне не могло привидеться, какие именно.

– Так вот что имел в виду Флитвик, когда рассказывал о твоих специфических интересах, на которых даже женитьба никак не отразилась, – буркнул он, чтобы как-то примириться с новым положением вещей. Складывалось впечатление, что это какой-то вселенский заговор, раз его в последние дни окружают преимущественно гомосексуалисты. Что дальше? Хагрид признается, что с кентаврами его связывает нечто большее, чем просто дружба? Куда катится мир…

Невилл взглянул недоуменно:

– Женитьба? Я, кажется, пока только помолвлен.

Малфой почти томно улыбнулся:

– Полагаю, Поттер говорил обо мне. Видишь ли, Невилл, еще в бытность мою студентом сто двадцать сантиметров чистого целомудрия, сосредоточенного в почтенном декане Равенкло, очень возмущало то обстоятельство, что ему приходится вставать среди ночи и патрулировать школу, чтобы извлечь из моих порочных объятий всех более или менее симпатичных студентов своего факультета. Меня всегда возбуждал интеллект.

Невилл усмехнулся:

– Да? А мне казалось, тебя возбуждает нечто совсем иное, и если «размер» при оценке твоих приоритетов уместное слово, то интеллект не имеет к этому никакого отношения. Или мне надо чувствовать себя польщенным?

– Не стоит. В идеале, конечно, желательно все совмещать, но для соблазна твоих… гм, габаритов я всегда готов сделать исключение.

Весьма странная манера общения для двух любовников, решил Гарри. Ни Невилл, ни Драко не казались искренне увлеченными друг другом. Никакой особенной близости или иной формы привязанности он между ними не заметил. Если бы не интимный характер колкостей, которыми они обменивались, и то, что оба были не слишком тщательно одеты, он бы усомнился в том, что видел собственными глазами. Что вообще могло их связывать? В мужской красоте он не очень разбирался, но если верить Гермионе и Джинни, Невилл был довольно привлекательным парнем. Его, по их словам, даже шрамы не особенно портили. Внешность у Лонгботтома была куда более героическая, чем у того же Гарри с его вечными очками и худобой, от которой его не могли избавить даже сытные обеды миссис Уизли. Загорелый и мускулистый, со своими чуть вьющимися каштановыми волосами и белозубой улыбкой любовника с обложки какого-нибудь романа для ведьм, Лонгботтом теоретически мог понравиться любой девушке или, если брать в расчет его предпочтения, парню, но Малфою? Когда Гарри смотрел на вальяжно развалившегося в кресле блондина, он с трудом мог представить его постоянным любовником кого-либо: у слизеринца была на лбу написана склонность к интрижкам, но никак не постоянным партнерским отношениям. Если верить все той же Гермионе, он вообще женат. Ну и какого черта Невилл с ним связался? Выглядел Малфой достаточно хорошо, чтобы вскружить голову какой-нибудь молоденькой дурочке, которой нравятся парни, на чьей шкуре уже негде ставить клеймо «подонок». Но ведь Невилл не был легкомысленной красоткой. Ну как тут было разобраться, что между этими людьми происходит? Ясно ему было только одно: причина, по которой Малфой столько времени проводил в Хогвартсе.

– Значит, вы любовники? – Гарри теперь хотелось говорить о чем угодно, кроме тех вопросов, что накопились у него к Невиллу. Обсуждать Игру при блондине он не собирался.

– Мы? – Драко выглядел так, словно раздумывает, оскорбило его такое предположение или позабавило.

– Нет, – Невилл был честнее и категоричнее. – Никаких любовников, просто трахаемся время от времени.

Слизеринец капризно скривился:

– Что за тон? Разве со мной можно просто трахаться?

Лонгботтом улыбнулся одним уголком губ:

– Простите, ваше высочество, мы с вами занимаемся бесподобным сексом. Одно ваше присутствие в моей постели делает этот процесс восхитительным и незабываемым. Это прекраснее цветения асфоделий, чарует сильнее, чем…

Малфой его перебил:

– Заткнись, ради Мерлина. Да, Поттер, мы просто трахаемся. – Гарри, наверное, мог бы повеселиться за счет их маленькой пикировки, но не вышло. Драко решил сменить тему и ехидно поинтересовался: – Как твое проклятие?

Невилл взял руку Поттера и принялся внимательно изучать гладкую кожу без следа пореза. Его улыбка, которую не мог видеть слизеринец, тоже была довольно ехидной:

– И как это таинственное проклятие работает? – Гарри не позволил себе отдернуть порезанную ладонь. Значит, кто-то хочет корчить из себя идиота?

Лонгботтому ответил Малфой:

– Точно мы пока не знаем. – Он встал, и Гарри понял, чем была вызвана такая вальяжная поза Драко. Тот, похоже, снова потратил кучу сил. Странно, что такое их количество ушло на простой Ступефай. Чувствовал себя блондин неважно, во всяком случае, пошатывало его сильно, да и халат Малфой запахнул плотнее, словно терзаемый ознобом.

– Сидеть, – скомандовал Невилл и, отпустив руку Гарри, толчком в грудь вернул Драко обратно в кресло. Он взял бокал, который Малфой, вставая, поставил на пол, и поднес его к губам слизеринца. – Выпей все зелье залпом.

Что ж, значит, Малфой смаковал вовсе не вино.

– Лонгботтом… – гневно сверкнул глазами Драко. – Ты слишком много себе позво…

Договорить он не смог, поскольку, воспользовавшись тем, что Малфой открыл рот, Невилл молниеносно влил в него зелье. Драко проглотил, закашлялся, видимо немного поперхнувшись, и зло воззрился на обидчика.

– Да, самоуправство, – опередил его слова Невилл и, вернувшись к постели, на которой лежал Поттер, устало сел на ее краешек. – Ну, рассказывай, как тебя угораздило порезаться осколком Еиналеж и заработать такое мощное проклятие?

Гарри почувствовал раздражение и обиду. Нет, ну в самом деле, почему вместо того, чтобы говорить о важных вещах, он должен принимать участие в этом цирке? Представление-то рассчитано на одного зрителя, а его всегда можно просто выставить за дверь.

– Почему я должен быть откровенным с тобой? Ты же сам сказал, что твои дела меня не касаются, так какого черта лезешь в мои? – Создавать неловкие ситуации… Он определенно решил, что не считает это прерогативой своего приятеля.

Лонгботтом задумался. На секунду Гарри показалось, что друг согласится на все его претензии и устранится от решения его проблемы. Злость ушла, потому что Поттер понял, что ему этого совершенно не хочется. Если необходимо кому-то довериться, то лучше всего старому проверенному приятелю. Впрочем, упрямства Гарри было не занимать, и он готов был рискнуть, потому что хотел только честную сделку. Ему просто необходима была та правда, которую знал Невилл.

– Черт. Как же вы мне все надоели. – Лонгботтом встал и ушел в соседнюю комнату, вернулся оттуда со стопкой аккуратно сложенной одежды и водрузил ее Малфою на колени. – Попрошу на выход.

Драко сделал вид, что вообще не заметил это многозначительное предложение.

– Поттер, как ты себя чувствуешь?

Гарри решил, что ситуацию стоит оценить, и приподнялся. Слабость еще оставалось, виски ныли от боли, но головокружение прошло.

– Спасибо, нормально.

– Это хорошо. Я приношу свои извинения за проклятие. Это уже рефлекс. Ты не представляешь, сколько народу то и дело бесцеремонно вваливается в эти комнаты. – Малфой укоризненно взглянул на Лонгботтома.

Тот не стушевался под этим взглядом:

– Гарри позже засвидетельствует тебе свое прощение, а сейчас уходи.

Малфой возвел очи к небу.

– Какая черная неблагодарность, я хотел помочь Поттеру, даже дал ему свой портключ, а меня выставляют за дверь. Еще говорят, что гриффиндорцы преимущественно порядочные люди! – Театрально выразив свое негодование, блондин стал совершенно серьезен и скрестил руки на груди. – Никуда я, разумеется, не уйду. Мне тоже хочется послушать твои секреты, Лонгботтом.

Невилл нахмурился:

– Это не твоя резиденция, но ты знаешь, где выход, не заставляй меня применять силу.

– Дуэль? – скучающим тоном протянул Малфой. – Что ж, пожалуй, я согласен. Хотя ты знаешь, о каком огромном риске пойдет речь. Перетерплю ради феерического шоу… Только представь, сколько твоих коллег сбежится на шум. С каким жаром они будут еще годы смаковать подробности того, как застукали Поттера в постели раздетого профессора и обнаружили тут же и меня тоже практически в неглиже. Какие красочные истории войдут в летопись Хогвартса! Ты говорил, старушка Сибилла не уезжала на каникулы? – Драко начал вещать низким трагическим голосом: – Все случилось согласно видению, что посетило меня нынче утром. Бедный мальчик, ворвавшись в комнату возлюбленного, застал того на месте преступления с коварным соблазнителем. От нервного расстройства несчастный Гарри лишился чувств, а разгневанный слизеринец напал на своего любвеобильного партнера и выплеснул свою ревность в магическом поединке! – Малфой задумался. – Возможно, тебе таким образам удастся заставить меня покинуть эти покои, но знаешь, куда я прямиком оправлюсь? Нет, не в библиотеку изучать магические талмуды и искать шанс спасти Поттера, а прямиком в «Ежедневный Пророк». Общественность должна знать о таинственном проклятии, постигшем народного героя.

– Ты обещал мне молчать об этом, – напомнил Гарри.

Драко усмехнулся:

– Я очень честный человек, но только до тех пор, как меня начинают выпроваживать за дверь.

Невилл выглядел задумчивым:

– В таком случае, самый выигрышный вариант – Империо, а потом частичное стирание памяти.

Малфой ничуть не насторожился.

– Ну, тут тоже вопрос, кто кого быстрее околдует, к тому же в замке установлено столько датчиков темной магии, что твои чары не останутся незамеченными. Нет, Лонгботтом, ты не сделаешь того, чем пытаешься меня напугать.

– Кто знает.

Драко усмехнулся:

– Еще одна причина, по которой я с тобой сплю, – в своих стремлениях ты безрассуден. Однако все происходящее касается Поттера, а его благополучием ты рисковать не станешь. Так что, поскольку сейчас время ленча, давайте закажем еду, и ты начнешь наконец исповедоваться перед своим приятелем, а не сотрясать воздух нелепыми угрозами.

Невилл встал. Малфой, несмотря на свой насмешливый тон, мгновенно собрался, но Гарри понимал, что напрасно. Во всей высокой фигуре Лонгботтома появилась какая-то странная обреченность.

– Исповедоваться, говоришь? Есть третий вариант.

– Простое и банальное убийство? – Казалось, Малфой растерялся. – Не будет проблемой избавиться от трупа? Как Поттер объяснит, куда пропал его напарник? – Драко нес чушь и прекрасно осознавал это. Понимание его бесило, он выглядел как человек, который велит себе заткнуться, но не может этого сделать, потому что знает правду, предполагает то или иное развитие событий, но не готов к нему.

– Шантаж? – Невилл почти выплюнул это слово. – Думаешь, только ты на него способен?

Малфой ухмыльнулся:

– Разве вы, гриффиндорцы, не считаете его чем-то постыдным?

Невилл резко взмахнул рукой.

– Не в том случае, когда нас пытаются загнать в угол. Мы просто совершим своего рода обмен секретами. – Он кивнул сам себе. – Да, пожалуй, вот так будет справедливо. – Лонгботтом подошел к Драко и, вытащив из стопки его одежды белую маску, швырнул ее Гарри. Тот поймал ее на лету и нахмурился. Дальнейшие пояснения Невилла, в общем-то, были не слишком нужны. – Знакомься, Гарри, наш расторопный помощник распорядителя Игры. Вообще-то никто из игроков не должен знать его в лицо, так что потеря инкогнито грозит ему исключением из клуба, а он, знаешь ли, держится за свое место, так что в газеты не побежит, ведь ты тоже можешь теперь рассказать о нем много интересного. Я, к сожалению, на это решиться не могу в силу определенных обстоятельств.

Поттер выругался, вспомнив, как вольно Малфой вел себя у него в голове, и его показную заботу. Он еще думал посмеяться над слизеринцем? Увы, весело тут, похоже, было только Малфою. Ну, по крайней мере, понятно, что он делал у Снейпа вчера утром. К игре они наверняка готовились…

– Прислуживаешь своему бывшему учителю?

Драко встал. Он выглядел встревоженным.

– А при чем тут…

Гарри его перебил:

– Можешь больше не ломать комедию. Я знаю, что Снейп распорядитель Игры. Как и тот факт, что раньше был одним из игроков.

Малфой нахмурился:

– Но как ты узнал? Отвечай, Поттер! – Тон у слизеринца был требовательный. Гарри понял, что тот не отцепится, пока не получит ответ. Но рассказывать о том, что он занимался сексом с человеком, которого с ним связывала лишь острая и иногда чертовски взаимная неприязнь, Поттер не собирался.

– Это вышло случайно. Он просто забыл вовремя принять оборотное зелье.

В его ложь Драко не поверил.

– Да быть этого не может! Он даже ночью встает, чтобы его выпить, будто у него внутри часы тикают. Ни разу, Поттер, он и минуты не провел в Клубе в своем истинном облике. Даже когда мы оставались вдвоем, так что будь добр придумать другое объяс… – Малфой осекся, видимо, понял, что наговорил лишнего. – Мерлиновы яйца!

Гарри почувствовал себя так, будто его сейчас стошнит. При мысли, что Драко тоже спал со Снейпом, ему захотелось немедленно отправиться душ и смыть с себя чужой запах, избавиться от воспоминаний об утреннем завтраке и поцелуях, будто все хорошее, что он мог найти в своей памяти, только что вываляли в грязи. Он даже разозлиться не мог на этих долбаных слизеринцев. Слишком они оба были ему в тот момент противны. Люди же не злятся на кучу дерьма, в которую наступили? Только на себя за то, что были так невнимательны.

– Знаешь, Малфой, я уже запутался в твоих любовниках.

– Заткнись, Поттер. Все было бы проще, если бы ты просто взял и раз и навсегда замолчал. – Невилл как-то неправильно воспринял ситуацию. Она его позабавила, и он громко, от души рассмеялся. Драко это взбесило: – Предатель чертов! Добился своего? Как, должно быть, весело было подначивать меня, Лонгботтом, уговаривать вернуть Поттера в клуб. Отдыхал душой? Развлекался? Или у тебя был иной мотив? Ты с самого начала хотел, чтобы у меня ничего не вышло. Что ж, прими мои комплименты, я просто преклоняюсь перед твоими артистическими талантами.

Невилл успокоился и пожал плечами.

– Я ничего не мог предугадать, и ты согласился с моим планом только потому, что сам понимал: так, как было, больше не могло продолжаться. Кто-то из них переступил бы черту.

Малфой лихорадочно искал выигрышные варианты, при которых он мог бы кого-то кроме себя обвинить. Не нашел.

– Черт. – Драко снова упал в кресло и непонятно кого обозвал: – Ублюдки. Лучше бы ты сдох во время своего очередного приступа геройства, Поттер.

Гарри не знал, что на это ответить. Он мало что из сказанного понимал.

– В чем же я так перед тобой провинился, Малфой?

Невилл развел руки в стороны.

– Во всем. Драко считает, что ты испортил ему жизнь.

Малфой усмехнулся:

– А он и испортил. Испоганил, можно сказать, до самого основания.

– Чем?

Малфой не терзался сомнениями по поводу его вопроса. Он уже открыл рот, чтобы озвучить ответ, но Невилл не дал ему высказаться.

– Ладно, Драко, ты можешь остаться, но этот разговор, пожалуй, стоит начать с самого начала, иначе мы еще больше запутаем Гарри. Давайте и в самом деле поедим. Я, признаться, предпочитаю откровенничать на полный желудок.

***

Во время еды Лонгботтом и Малфой разговор не начинали, а все попытки Поттера сделать это с удивительным единодушием игнорировали. Невилл, похоже, собирался с мыслями. Драко тоже о чем-то размышлял, и только когда из гостиной Лонгботтома, куда они переместились, были убраны все тарелки, а на небольшом столике между диваном и двумя креслами появилась бутылка виски и три стакана, Невилл, сделав глоток, откинулся на спинку дивана, который они с Малфоем заняли, и начал свой длинный рассказ.

– Чтобы вы поняли суть всего происходящего, я начну с самого начала. Если что-то будет непонятно, Гарри, не стесняйся, спрашивай, я никому не рассказывал все о тех событиях, так что готовой версии для слушателей у меня нет.

Гарри кивнул:

– Спрошу.

– Хорошо. Все началось через два месяца после битвы за Хогвартс. Как бы всем нам ни хотелось не вспоминать о событиях той ночи, я вынужден к ним вернуться. Хотя… Наверное, правильнее будет начать эту историю с Драко.

– С меня? – Малфой побледнел. – Нет, с меня не нужно.

– Придется рассказать. По крайней мере, я стал участником всех этих событий в силу того, что произошло с тобой. Без этих подробностей наша беседа будет лишена всякого смысла. Надо же объяснить на чем основан твой шантаж.

Драко хмыкнул:

– Шантаж? Я просто настойчиво попросил.

– Правда?

– Ну, давайте не будем такими строгими к словам, – примирительно предложил Невилл.

– Давайте, – поддержал его Гарри. – Я пока вообще ничего не понимаю.

Малфой пожал плечами:

– А что тут понимать? После того как я не смог убить Дамблдора, профессор уговорил Темного Лорда сохранить мне жизнь. Волдеморт не смог отказать, но иногда я думаю, лучше бы я умер тогда, чем жить с таким помилованием.

– Нет, – скептически отнесся к такому заявлению Лонгботтом. – Подобные мысли никогда тебя не посещали. Не нужно лишней трагедии.

Драко насмешливо фыркнул:

– Ладно, вы, гриффиндорцы, не умеете внимательно слушать страшные сказки, ну да черт с вами. – Малфой посмотрел на Гарри. – В общем, Темный Лорд проклял меня в качестве наказания. Знаешь, он после воскрешения как-то очень скверно относился к моей семье. У отца отнял палочку, после того как приказал похитить Олливандера, так что обзавестись новой оказалось проблематично. Думаю, он надеялся, что папочку прикончат в одной из стычек с аврорами. Не стоило ему после мнимой кончины Волдеморта присваивать себе в целях наживы и роста политического влияния остатки его организации. Думаю, Темный Лорд решил, что мы не самые надежные слуги и роду Малфоев лучше прерваться. Я сутками торчал в библиотеке, чтобы понять, что за заклятие он на меня наложил, но так и не нашел никакой полезной информации. Впрочем, эта магия не спешила как-то себя проявить, и тогда я подумал, что проклятие не слишком серьезное. Вокруг происходило много событий … Я понял, что со мной что-то не так, когда уже не ожидал последствий.

– Что с тобой? – спросил Гарри, видя, что Драко не спешит продолжить свой рассказ, задумчиво потирая виски.

Малфой усмехнулся:

– Пренеприятнейшая штука случилась, знаешь ли, Поттер. После каждого применения магии, будь то простейший Люмос или пыточное проклятие, мне становилось физически плохо. Сначала были мелочи, на которые я не обращал внимания. Легкая тошнота, озноб, бессонница, головная боль – я думал, это просто дань постоянному стрессу, но приступы, как я это называю, становилась все сильнее. Война закончилась, а мне было все хуже и хуже. Я уже не мог игнорировать слабость и обратился к колдомедикам, но те только руками развели. Пришлось пойти за более квалифицированной помощью.

Гарри теперь, по крайней мере, понимал, почему Малфою было так дурно после простого Ступефая. У кого он мог попросить поддержки, тоже не было загадкой.

– Ты обратился к Снейпу.

Драко кивнул:

– Разумеется. Он спас мне жизнь. Знаешь, если получилось однажды, почему бы ему было не преуспеть второй раз. Увы, сколько мы ни искали упоминание о том заклинании, так ничего и не нашли. Книги по темной магии редко отыщешь в свободном доступе. Исчерпав те источники, что у нас имелись, мы вынуждены были расширить поиски. В архив отдела Тайн пробраться не представлялось возможным, а вот в запретной секции Хогвартса стоило попытать счастья. К сожалению, Северус уже не работал преподавателем, а только они имеют доступ ко всем сокровищам школы. Мне пришлось часто ее посещать в попытке завербовать кого-то из учителей. Слагхорн был бы идеальной кандидатурой, его, в принципе, можно подкупить, но, увы, он питает устойчивое отвращение к нам с Северусом. Я почти отчаялся, когда неожиданно мне повезло. Во время одного из своих визитов я узнал тайну Лонгботтома, который в то время оставался в замке, помогая с ремонтом в теплицах и всеми силами стремясь получить должность учителя. Директриса воспринимала его как полноправного члена педагогического коллектива, и он имел свободный доступ в Запретную секцию библиотеки.

– Тайну? – спросил Гарри у Невилла.

Тот пожал плечами. Драко поспешил отомстить за вынужденное разглашение своих секретов:

– Твой приятель в некотором роде страстный некрофил.

Поттер удивленно воззрился на Невилла. Тот невесело усмехнулся:

– Больше слушай Малфоя, он тебе еще не то расскажет. – Лонгботтом задумался, подбирая слова. – Что ж, моя маленькая предыстория будет короткой. Все началось на пятом курсе. АД, наши тайные сборища в Комнате необходимости… Примерно тогда я окончательно определился со своими сексуальными предпочтениями и понял, что да, иногда, когда ребенок любит бальные танцы, ухаживает за садом и воспитывается слишком властной женщиной, из него и в самом деле вырастает гей. По понятным причинам я знал, что такие взгляды в магическом сообществе осуждаемы, и не спешил ни с кем делиться своими новообретенными чувствами.

Драко неожиданно поддержал Невилла, разлив по стаканам виски:

– Маги в этом вопросе чертовы лицемеры. Вы не представляете, сколько потенциальных выпускников уже на четвертом году обучения наедине засыпали меня комплиментами и подарками ради возможности немного потискать в темном углу, а утром за завтраком отводили взгляд и забывали здороваться.

Лонгботтом улыбнулся:

– Кстати, вот как раз на твой счет у меня не было и тени сомнения.

Малфой заинтересовался:

– Дурная слава?

– Отвратительный выбор подружки. Я еще на третьем курсе как-то застукал в лесу Паркинсон с ее мужеподобной фрейлиной, Миллисентой, кажется. Учитывая, что их нежная дружба сохранилась, даже когда Пэнси стала твоей официальной девушкой… Ну кто, спрашивается, будет встречаться с законченной лесбиянкой? Разумеется, только тот, кому ничего, кроме ширмы, за которой можно скрыть собственные грешки, от подружки не нужно.
Драко хмыкнул:

– Какая проницательность.

Невилл пожал плечами:

– Да весьма умеренная. Мне, в общем-то, не было до тебя никакого дела, Малфой.

– Конечно, у тебя же был твой магглорожденный дружок.

Гарри посетила довольно грустная догадка.

– Колин?

Невилл кивнул и, в два глотка осушив содержимое своего стакана, налил себе еще виски.

– Колин. Знаешь, все как-то случайно вышло. Мы иногда уходили с собраний АД последними. Пока ждали своей очереди, разговаривали обо всяких пустяках. Он не был геем, скорее бисексуалом. Ему нравились и парни и девушки, но в своих чувствах он разобраться не мог. Когда над ним подшучивали, что он влюблен в тебя, Колин так злился, наверное, потому, что это было в какой-то мере правдой. Жаловался мне, что тебя, наверное, такие намеки оскорбляют, и в то же время терпеть не мог Чжоу, потому что все мы тогда замечали, как сильно она тебе нравится. В общем, он совершенно запутался в своих чувствах, но не очень-то их стеснялся. Магглорожденный, он воспитывался в атмосфере большей терпимости, чем я или Малфой. Без всякого смущения рассказывал, что его родной дядя живет с мужчиной, но семья не отвернулась от него, а, наоборот, всячески поддерживает. Можно сказать, что, очарованный его искренностью, я воспользовался ситуацией. Для нас обоих это было просто любопытство, мы и обменялись-то всего парой десятков поцелуев, а потом разъехались на каникулы. Возможно, все это забылось бы за лето, вот только наш шестой курс… В воздухе отчетливо пахло грядущей войной, все спешили жить так, словно завтра вообще не наступит. Столько романов вокруг… Казалось, существовать вне пары значило быть каким-то ненормальным. Мы тоже поддались этому ажиотажу, поспешили стать взрослыми, надавать друг другу обещаний, наговорить слов, с которыми в иных обстоятельствах не стали бы торопиться. Когда мы прощались на вокзале Кингс-Кросс, не зная, встретимся ли снова, он сказал, что я ему очень дорог. Колин не просто обещал скучать, а клялся искать встречи. А я… Я со всей очевидностью понял: он славный, добрый, милый, но я не люблю его. Понимаю, что жестоко так говорить, но мое любопытство было удовлетворено, и когда из-за его слов из наших отношений ушли непринужденность и легкость, они потеряли всю свою прелесть. Ребенок магглов, он не смог вернуться в школу в год директорства Снейпа. Я не писал ему, оправдывая себя тем, что всю нашу почту проверяли. Просматривая списки арестованных и не находя его фамилии, я чувствовал себя спокойным. Не тосковал, снова оправдывался, кажется тем, что мне ведь не до любви было. Ты знаешь, что случилось потом, Гарри. Филч сказал, что ты видел призраки, так что можешь сам закончить эту историю. Мы встретились лишь один раз. Он сжал мою руку, сказал: «Я же обещал…» Колин пришел туда не просто сражаться за победу, Гарри, его привело желание снова оказаться рядом со мной. Нужно было солгать ему, сказать, что я люблю его и рад, что теперь он рядом, но меня только и хватило что на нелепые слова: «Поговорим, когда все закончится». Он улыбнулся, щелкнул меня своей камерой и сказал: «Конечно, у нас будет много времени». Потом все так завертелось… Помню, как нашел его в одном из коридоров во время назначенного Волдемортом перемирия. Он лежал там с остекленевшим взглядом, а рядом валялась камера. Кто-то наступил на нее ботинком, и объектив треснул. Я даже заплакать не мог. Меня так сжигало чувство стыда, что его жар иссушил слезы. Мне хотелось умереть, но я не мог вот так сразу. Нужно было позаботиться о нем, он не должен был оставаться там, на грязном полу. Колин заслуживал большего. Я помню, как твоя рука коснулась моего плеча, Гарри, наверное, если бы не твоя просьба, я бы что-то тогда с собой сделал.

– Нет, – сказал Малфой, и Поттера поразило то, как противоречил его насмешливый голос грусти в серых глазах. – Ты отказал мне в праве рассуждать о предпочтительности смерти, так что и я тебе не позволю, Лонгботтом. Ты не из тех, кто вешается. Не награждай себя слишком уж благородными порывами. Чувствовал ты себя последней тварью, ни больше ни меньше, но это бы тебя не убило.

Невилл кивнул:

– Наверное, ты прав. Просто тогда мне показалось важным выполнить просьбу Гарри. Потом нужно было похоронить Колина. Когда приехали его родители, они были так раздавлены горем… Деннис пытался рассказать им, что случилось, но его мать с отцом ничего не понимали. Твердили, как после первой встречи с директором Дамблдором гордились тем, что их мальчики особенные, не просто какие-то вундеркинды, а настоящие волшебники. Только чему они радовались? Ведь потом эта гребаная магия выгнала их из собственного дома и заставила год скитаться без работы по родственникам и соседям в страхе перед какими-то неведомыми гонениями. Будто этого было мало, они потеряли одного из своих драгоценных сыновей. Во имя чего? Боюсь, этого им никто так и не смог объяснить. – Тема Лонгботтому явно была неприятна, и он поспешил скорее покончить с объяснениями: – Ну и когда я потом нашел его призрак в Комнате необходимости, Колин был… В общем, он даже не сразу понял, что умер. Я вынужден был сказать ему. Никому не пожелаю пройти через что-то подобное. Он был напуган, и я не мог позволить ему остаться в замке без друзей. К тому же он не хотел никому, кроме меня, показываться на глаза. Мне нужно было остаться, пока он не привыкнет, не сможет хоть немного справиться с тем, что произошло, если с этим вообще можно хоть как-то примириться. Малфой подслушал один из наших разговоров. Если бы он начал болтать о моих пристрастиях, меня бы вряд ли утвердили на должность преподавателя, так что пришлось согласиться ему помочь. Тем более что ничего особенного он не требовал. Книги в Запретной секции заколдованы, так что вынести их из замка невозможно. Я попросил у директрисы эти комнаты, потому что они удалены от занятых другими преподавателями. Малфой приходил якобы на экскурсии Филча и сутками торчал у меня, читая книги. Снейп посещал меня через камин и тоже искал способ решить проблему Драко. Мне было скучно просто наблюдать за их исследованиями, и я решил помочь, надеясь, что так они быстрее уберутся из моей жизни. Подключил к этому Колина, он даже обрадовался новому делу. Нам не слишком везло, но упоминания проклятия, которое наложили на Малфоя, мы нашли. Ничего конкретного в книге о нем написано не было. Только упоминалась, что раньше такую магию использовали гоблины. Это одно из заклинаний, которыми они защищали свои предметы. В том трактате, где говорилось о нем, была ссылка на источник, содержавший больше информации. Увы, этой книги не было в библиотеке.

Драко кивнул:

– Да, но название было мне знакомо. Эта книга была у нас дома. Пока ее не конфисковали во время злополучного обыска, организованного папашей твоего лучшего друга, она триста лет хранилась в моей семье!

Невилл улыбнулся:

– Причем сто двадцать из них совершенно незаконно. После выхода декрета об изъятии из частного пользования книг по проклятиям, используемым гоблинами, вы обязаны были ее сдать.

– Да? Видимо, как раз этот закон мои предки прочесть забыли. – Малфой взглядом предостерег их от дальнейшей иронии на этот счет. – Как бы то ни было, я счел себя вправе вернуть свою вещь.

Гарри нахмурился:

– Вы что, хотели ограбить хранилище конфискованного имущества при аврориате?

– Что? – насупился Малфой.

– Прости, вернуть свое законное имущество путем его незаконного изъятия.

Драко пожал плечами:

– Ну, мы с Северусом, в самом деле, хотели ее просто стащить, однако Лонгботтом решил пойти иным путем. – Кажется, Малфоя до сих пор бесило то решение Невилла. – Он просто попросил тебя достать нам эту книгу на пару дней.

Гарри посмотрел на друга.

– И ты все мне рассказал?

Тот кивнул.

– Ну да. Я знал, что ты хочешь наладить отношения со Снейпом, и решил, что это для вас хорошая возможность пообщаться.

– Я согласился. – Это свое решение Гарри мог понять. Значит, зря он думал о том, что в свое время сдался, просто спустил ситуацию со Снейпом на тормозах. Он пытался наладить отношения с ним, а потом зачем-то лишил себя права об этом помнить. – Что случилось потом?

Малфой выпил виски и наполнил опустевший стакан до краев.

– Потом, Поттер, ты испортил все, что только мог испортить. – Лицо блондина стало каким-то серым от злости, как вчера утром, когда они столкнулись у лавки Снейпа. – Гребаный, мерзкий… – Драко замолчал, потому что произнесенные слова не могли выразить и сотой доли его презрения.

Невилл как будто не заметил этой вспышки Малфоя и как ни в чем не бывало продолжил свой рассказ:

– Не знаю, что ты попросил у Снейпа взамен на свою услугу, но тот согласился, и вы стали общаться. Сначала со стороны это выглядело несколько напряженно. Профессор мог вскочить посреди разговора, разразиться проклятиями и покинуть нашу маленькую компанию через камин. Потом ты, видимо, научился задавать свои вопросы так, чтобы они его не бесили, и вы разговаривали почти мирно. Впрочем, все рано или поздно заканчивается. Книга, которую ты достал, не оправдала наших надежд. Само проклятие в ней было описано довольно подробно, но никаких мер по борьбе с ним в этом издании не предлагалось. Пока Снейп и Малфой думали, где им дальше искать ответы, мы все вместе много рассуждали о том, какая это глупость, что множество полезной информации никем не исследуется и пылится в закрытых архивах. Даже за тот короткий период, что все мы занимались проблемой Малфоя, нам удалось найти несколько весьма полезных, хоть и устаревших заклятий, которые при внесении в них некоторых изменений могли принести много пользы. Снейп всегда был одержим в вопросах науки, мы с тобой – любопытны, а Драко… – Невилл бросил короткий взгляд на Малфоя. – В общем, он старался во всем соответствовать своей «доброй фее»

– Заткнись.

На Лонгботтома это требование не произвело никакого впечатления.

– Что же в моих словах противоречит истине? Когда все свои надежды на благоденствие и процветание возлагаешь на одного человека, очень хочется, чтобы у него был стимул сражаться за тебя изо всех сил, не так ли? Какие у тебя были перспективы? Не колдовать, став практически сквибом, или страдать, смирившись с тем, что магия тебя убивает. В данных обстоятельствах не удивительно, что ты всеми силами старался привязать Снейпа к себе. Никто не говорит, что это плохо, я вообще считаю, что твое упорство оказало профессору неоценимую услугу. После того как ты каким-то чудом затащил его в постель, характер у него стал куда менее сволочным, чем раньше. Все же отсутствие хорошего секса на людях крайне пагубно сказывается.

Драко поднял стакан и взвесил его в руке, решая, запустить им Невилла или нет, но лишь пожал плечами и вернулся к потреблению виски.

– Вам, тупым гриффиндорцам, этого не понять... Вы живете в своем глупом шоколадном мире. Любите кого-то просто потому, что можете, доверяете каждому встречному, набиваете шишки, учитесь осторожности, но более вменяемыми от этого почему-то не становитесь. Вам не понять, что такое из тонн лжи выуживать крупицы правды, среди фальшивых улыбок искать ту, в которой будет хоть немного небезразличия. Я никогда никому не доверял, кроме родителей, но даже они меня предали. Ненамеренно, просто в силу того, что так устроена их жизнь. Они готовы умереть ради меня, но не терпеть то, что называют глупостью. Любой из них не задумываясь отдал бы свою жизнь, если бы это вернуло мне магию, они согласны разориться, если деньги в состоянии мне помочь, но в ответ требуют, чтобы я не разочаровывал их, не обманывал возложенные на меня надежды. Мне нужно быть прагматичным, думать не только о своем благополучии, но и о фамилии. Нужно было перестраховаться, быстрее жениться и обзавестись наследником на тот случай, если мне не удастся вернуть возможность пользоваться магией. Сделать это срочно, пока никто не знает о проклятии и я еще могу считаться завидной партией. А мне не хотелось думать ни о чем, кроме самого себя. Снейп меня понимал, он единственный, кто понимал не цели и возможности моего семейства, а именно меня, и так было всегда. Так уж вышло, что я предпочитаю мужчин. Стоило ли ограничивать себя дружбой, если за его заботу я мог предложить в тысячу раз больше? Снейп по натуре одинок, но это все равно его странным образом мучает. Он привязывается к тем, кто от него не отступается ни при каких обстоятельствах. Это не таблица учета доходов и расходов, Лонгботтом. Если кто и стоил моей любви, то только он, и я ему ее отдал. – Малфой отсалютовал присутствующим бокалом и произнес тост: – За мои прекрасные душевные качества, и да будут прокляты гриффиндорцы с их такой заманчивой упрощенной системой ценностей.

Гарри, кажется, понял, к чему была произнесена эта гневная тирада. Как там сказал ему Снейп, когда корчил из себя распорядителя самой странной из игр? Дословно он не помнил, но что-то насчет того, что, как бы надежно ни была стерта память, на тебе остается отпечаток всего пережитого. Будет ли это легкое ощущение дежавю или глупая мысль, что в каких-то странных местах ты чувствуешь себя как дома, а незнакомый человек рядом вдруг оказывается невероятно близок… Не важно как, главное, что это произойдет. Дальше каждый сам решит – хочет он часть утраченной правды или она нужна ему вся? До конца, до последней капли? Гарри хотел знать.

– Я что, отбил у тебя Снейпа?

Малфой хмыкнул, играя в гляделки со своим стаканом:

– Господи, слово-то какое – отбил, – и сказал Лонгботтому: – Нам нужно еще виски.

– Не нужно, – сказал Невилл и доверительно сообщил Гарри: – Если он напьется, начнет швыряться в тебя заклинаниями. Увы, такое не раз уже случалось, а мне потом три дня придется его выхаживать.

– Тоже мне заботливая нянюшка, – горько хмыкнул Малфой. – Как будто кто-то просит тебя со мной возиться. Это твое маленькое садистское удовольствие, Лонгботтом, – сидеть и часами меня отчитывать.

Невилл встал.

– Ну и пошел к черту. – Дойдя до трюмо в углу комнаты, он достал еще одну бутылку виски, подумал и добавил к ней вторую. – Насколько я помню, ты, Гарри, тоже имеешь привычку время от времени запивать все свои проблемы. – Выставив спиртное на стол, он подвел итог: – Оба идите к черту. Знаете, я уже миллион раз пожалел, что со всеми вами связался.

– Отби-и-ил… – протянул Малфой, поспешно наполняя свой стакан. – Знаешь, а было бы славно, устрой мы тогда дуэль. – Он хихикнул. – А Снейп смотрел бы на нас с башни и махал платочком, как подобает дамочке, за руку и сердце которой сражается пара не слишком уж благородных рыцарей. Тогда ты мог бы рассказывать про «отбил», а так просто действовал исподтишка, как последняя скотина.

Поняв, что от Малфоя он ничего, кроме оскорблений, не дождется, Гарри вопросительно взглянул на Невилла. Тот сел на диван и продолжил свой рассказ:

– Ну, все было не так быстро и просто, как хочется думать Драко. Как я уже говорил, несмотря на то что нашим приоритетом оставался вопрос, как снять проклятие с Малфоя, между делом каждый начал вести какие-то исследования на интересующую его тему. Профессора волновало, как мы можем облегчить состояние Драко, пока не найдем способ снять проклятие, я искал средства, способные бороться с магическими травмами психики, ты увлекся окклюменцией, потому что…

Малфой его перебил:

– …это был еще один способ присосаться к Снейпу, как пиявка.

Невилл пожал плечами.

– Ну, тебе, Гарри, действительно хотелось проводить с ним время, и, скорее всего, в чем-то Малфой прав – ты выбрал себе сферу интересов так, чтобы получать консультации Снейпа и проводить с ним больше времени. За три месяца наших регулярных встреч мы многого добились. Например, отработали способ создавать кому-то фальшивые воспоминания.

– Но Слагхорн и так это делал.

Невилл улыбнулся:

– Он себе менял память, а не кому-то. Это разные вещи. Да там много чего было. Например, ты помнишь, как я научил тебя водить машину? Перемещать свои воспоминания и навыки без думосбора, прямо в голову тому, с кем хочешь поделиться, – одно из множества наших открытий той поры. Малфой меньше всего уставал, когда практиковал магию, связанную с мыслями и памятью, так что мы заострили на ней внимание, считая ее своего рода лазейкой в проклятии, хотя были и другие достижения. Лекарственные зелья, новые виды гибридов магических растений. Вот только мы с Малфоем своих целей так и не достигли, а объекты исследования должны были вот-вот иссякнуть. Даже запасы Хогвартса не безграничны. Идея «временно заимствовать» нужные предметы у частных коллекционеров пришла в голову Драко, он у нас вообще больше всех склонен к нарушению закона. Мы и в самом деле совершили пару краж, но времени на все не хватало. У каждого были свои дела. Малфой предложил нанять профессиональных воров, но Снейпу пришла в голову идея создания клуба. Скучающих волшебников в нашем обществе всегда хватало. Так пусть в поисках адреналина они приносят нашему обществу некоторую пользу, а не лелеют идеи заговоров или очередных переворотов. «Дракон и Молния» не просто игорное заведение, а своего рода отстойник. Мы всегда выбирали игроков очень тщательно, в клуб попадали лишь те, кто достигал определенной точки кипения и мог стать угрозой не только самому себе, но и обществу в целом. Взять, например, тебя и твои героические эскапады. О них начала появляться информация в маггловских газетах. Журналисты стали тебя разыскивать, найти не могли, и это подстегивало их интерес. Пора было остановиться, Гарри. Даже частично разоблачить себя перед магглами – не лучшая идея. Твои проблемы не должны были сказаться на всех нас. Мы не правительственная организация, не журим и не наказываем тех, кто, на наш взгляд, балансирует на грани. Просто даем им возможность удовлетворить свою жажду авантюризма и при этом приносить определенную пользу. Какое-то время мы вообще не зарабатывали на своих открытиях, просто бескорыстно помещали их в головы выбранных исследователей и ученых. Потом у нас появились некоторые проблемы. Малфой был нашим источником финансирования, но родители, утомленные его выходками, прекратили поддерживать его деньгами. Тогда я вынужден был превратить наш поток открытий в бизнес. Очень доходный, но, знаешь, эти деньги тратятся не только на организацию Игр. Мы спонсируем новые законопроекты.

– Вроде тех, что помогут разводу Малфоя? – хмыкнул Гарри.

Невилл улыбнулся:

– Ну, есть в Игре некоторые бонусы. Хотя конкретно Драко тут, в общем-то, ни при чем. По сравнению с теми же магглами семейное насилие в магических семьях просто зашкаливает, потому что люди не всегда выбирают верно, а совершив ошибку, по нашим законам уже не могут ее исправить. Это просто один из наших проектов. До этого мы, например, спонсировали открытие нескольких исследовательских лабораторий, в которых я числюсь директором. Они приносят пользу, деньги и помогают быстрее обрабатывать полученные нами не совсем законным путем знания. Я не просто активный игрок, Гарри, – с самого начала Игры я отвечаю за ее продуктивность. Веду учет нашим наработкам и слежу за их разумным использованием.

Гарри нахмурился. Значит, финансовые дела клуба не были причиной, по которой он покинул игру. У него в запасе остался лишь один веский повод, который мог бы заставить его так поступить.

– Так что там у меня было со Снейпом? – Он поразился тому, как сухо прозвучал вопрос. Даже рассердился на себя и не удивился, когда подвыпивший Драко снова громко и витиевато выругался.

– Слышишь, Лонгботтом, наш принц со шрамом интересуется своим прошлым. Как это мило и своевременно. Поаплодировать ему, что ли?

– Если хочешь. – Кажется, Невилл пытался посочувствовать Гарри, но, скорее всего, разделял точку зрения Малфоя. – Мы точно не знаем, что произошло между тобой и Снейпом. Вы вроде хорошо ладили...

– Я бы сказал, даже слишком хорошо, – скривился Малфой. – Поттер, ты такая скотина!

Гарри уже надоели упреки.

– Да что конкретно я сделал? Давай, Малфой, скажи, и хватит плеваться в меня ядом. Я даже не знаю, есть ли у тебя на то веская причина.

– Причина… – Драко сделал вид, что задумался над его словами. – Знаешь, Поттер, до того как Лонгботтом притащил тебя в нашу жизнь, все было не идеально, но почти хорошо. Северус так ненавидел то, как ты выставил на всеобщее обозрение его душу, что, кажется, собирался и вовсе от нее отречься. Не то чтобы ему было стыдно, просто твое разоблачение сделало его беззащитным перед чужим мнением. Знаешь, как его доставала эта идиотка Рита со своим намерением написать о нем книгу! Страдалец, твою мать! Как же он ненавидел это навязанное ему амплуа. Потому что чувствовал себя виноватым, но никак не жертвой обстоятельств. Это разные вещи, и когда Лонгботтом притащил тебя к нам, он захотел, чтобы ты это понял. Но ты, гребаный упрямый ублюдок, все твердил о том, что долг имеет смысл только когда его можно оплатить, а если такого способа не существует и человек просто не в состоянии себя простить, то единственный способ смириться с этим – жить дальше так, чтобы больше никому не задолжать. Иного искупления, способа не быть жертвой и постоянной частью своего прошлого, согласно твоей теории, не было. И однажды все изменилась! Снейп, твою мать, тебе поверил и решил, что хочет чего-то для себя. Ему понадобилось нечто большее, для того чтобы почувствовать себя живым, чем я и все мои проблемы. Ему зачем-то понадобился ты!

Гарри рефлекторно подался в сторону, потому что Малфой все же начал швыряться посудой. Стакан со звоном разбился о стену. Невилл встал, взмахом палочки вернул осколкам первоначальный вид и, поставив стакан на стол, снова наполнил его виски.

– Не обращай внимания. Драко действительно любит Снейпа и переживает за него. На мой взгляд, его чувства несколько отличаются от тех, что он стремится озвучить или доказать, но тем не менее они у него есть.

– Да заткнешься ты сегодня или нет? – почти миролюбиво спросил Малфой.

– Я бы с радостью, но это вы оба настаивали на разговоре. – Невилл сел на свое место и неожиданно для Драко привлек его к себе, почти насильно заключив в объятия.

– Отстань, – властно потребовал Малфой.

– Обойдешься, – пожал плечами Невилл. – Так я, по крайней мере, буду уверен, что к концу этого экскурса в прошлое ты не разнесешь к чертям собачьим мою комнату.

Малфой немного успокоился. Глубоко вздрогнул, готовясь к очередной гневной тираде, и даже начал ее:

– Лонгботтом…

Мгновенно взметнувшаяся палочка Невилла коснулась виска Драко, погружая того в сон.

– Достал уже, – нежно заметил Невилл, аккуратно устраивая Драко на диване. – С ним наш разговор никогда не закончится, слишком много претензий у него к тебе накопилось. – Гарри кивнул, ему и правда было сложно откровенничать при Малфое. Лонгботтом наколдовал подушку и положил на нее голову слизеринца. – Первым делом, как проснется, попытается меня убить. Ничего, переживу. Нам, в самом деле, нужно серьезно поговорить, Гарри.

***

Поттер невольно вспомнил сцену, свидетелем которой стал после перемещения. Его щеки сами собой покраснели.

– Не понимаю, Невилл. Какого черта ты с ним спишь, если он говорит, что влюблен в Снейпа?

Его приятель усмехнулся, пересаживаясь в свободное кресло.

– Если бы ты все помнил, наверное, не задавал бы таких глупых вопросов. Драко действительно любит профессора. Просто ему нужно как-то классифицировать то, что он чувствует. Ему хочется заботиться о Снейпе, он благодарен ему, и это трансформировалось в его голове в чувство ответственности. Так уж устроены эти слизеринцы, что предпочитают все на свете контролировать. Драко хочет видеть профессора счастливым и не верит, что кто-то сможет заботиться о нем лучше, чем он сам. У Малфоя чертовски завышенная самооценка, а еще он не доверяет тебе, и на это у него есть причины. Скажи, ты действительно случайно узнал, что Снейп распорядитель?

Гарри кивнул:

– Ну, почти.

Невилл задумался.

– А что произошло до этого? – Вот теперь Поттера наконец настигло все то смущение, без которого он обошелся этим утром.

– Игра. Если хочешь знать, заигрался ли я, то да, пожалуй, так и было. У меня есть оправдание. Снейп первый все это начал, но дальше повод отказать себе в ответственности иссякает – я продолжил.

Лонгботтом не спешил его осуждать:

– Я ожидал чего-то подобного. Долго друг с другом в спокойном состоянии вы находиться не можете.

Гарри мог бы поспорить с этим. Утром ему было очень хорошо рядом со Снейпом, но был ли в таких откровениях смысл? Не лучше ли попытаться все забыть?

– Значит, мы раньше часто ссорились?

– Каждый божий день ваши мнения не совпадали по целому ряду вопросов, а еще ты, в общем-то добрый парень, проявлял чудную нетерпимость, когда речь заходила об отношениях профессора и Малфоя. Драко это быстро заметил и не отказал себе в возможности немного поиздеваться над тобой. Время от времени он позволял себе некоторые намеки на интимность. Ты злился. Причину я понять не мог. Только потом до меня дошло, что это была ревность.

Поттер удивился:

– Я ревновал? Зачем? Если у меня тогда все было хорошо с Джинни, какого черта мне понадобился Снейп?

Невилл пожал плечами:

– Я не могу ответить на этот вопрос, Гарри. Только ты сам мог бы сказать, что между вами происходило. Могу только описать то, что видел. Ты действительно неотступно следовал за ним, стоило нам собраться вместе. Старался выбирать такие занятия, которые избавили бы вас от нашего с Драко присутствия. Думаю, окончательно ты запутался, когда рисовал его портрет.

– Я? – Поттер мог бы посмеяться. – Прости, Невилл, но я даже кисти в руках не держал.

– Это было. Мы тогда как раз занимались разработкой способа обмениваться навыками. Малфой хорошо рисует, его возможности поместили в твою голову и решили проверить, сработало ли. Я был слишком занят, чтобы тебе позировать, был разгар учебного года. С Драко вы ладили слишком скверно, и пришлось Снейпу высиживать по нескольку часов каждый вечер в моей маленькой обсерватории. Ты видел, что нарисовал?

Гарри кивнул. Чувства того, кто писал портрет Снейпа, были слишком очевидны, но ему не хотелось сейчас думать о них.

– Кстати, о портретах. Куда вы с Луной дели изображение Дамблдора из кабинета директора?

Невилл небрежно махнул рукой.

– Мы всегда его забираем, когда директриса уезжает. Дамблдору скучно летом и поэтому интересно принимать участие в наших исследованиях. Сейчас портрет висит в комнате, в которой я спрятал Еиналеж. К слову, его мы завтра уже закончим изучать, и твое расследование завершится.

Гарри кивнул.

– Да, хорошо было бы… Кстати, а почему «Дракон и Молния»?

Лонгботтом улыбнулся:

– Ну, дракона придумал ты, чтобы позлить Малфоя, а тот отыгрался, добавив молнию. Вы тогда часто вели себя как полные кретины. Меня ваша мышиная возня порядком утомляла, а Снейпа, кажется, даже забавляла. Ты меняешь тему, потому что не хочешь говорить о нем?

Гарри покачал головой:

– Не то чтобы не хочу… Просто я не уверен, что готов к тому, что услышу. Может, сразу начнем с самого болезненного? Чтобы побыстрее отмучиться. По-твоему, я был в него влюблен?

Невилл задумался.

– Понятия не имею. На людях вы держались отстраненно, но что бы у вас ни происходило, это было взаимно. Снейп оставил Малфоя. Он шел к этому долго, цеплялся к Драко по пустякам, провоцировал ссоры, и все это, на мой взгляд, выглядело довольно низко, потому что Малфой на самом деле старался всем предъявляемым к нему требованиям соответствовать и не понимал, в чем виноват. Мне было его жаль, и я поговорил с профессором. Тот, разумеется, угостил меня несколькими рекомендациями не лезть не в свое дело, но совету честно объясниться с Драко, кажется, внял. Нет, твое имя в качестве причины разрыва не звучало, профессор сослался на то, что для него личные отношения с кем-либо просто слишком обременительны. Малфой был от него зависим и сделал вид, что его такое положение вещей ничуть не задело и он готов ограничиться дружбой и участием, но словам Снейпа он не поверил и решил докопаться до истинных причин его странного поведения. – Невилл усмехнулся. – Однажды заявился сюда пьяный, долго вымещал свою злость на моей мебели, а потом предложил заняться сексом. Под утро разоткровенничался, что застукал вас со Снейпом в клубе. Думаю, ему было особенно неприятно, что его бросили ради тебя.

– А что я сам думал об этом?

Невилл виновато пожал плечами.

– Не знаю, Гарри. Ты тогда был замкнут и не слишком стремился с кем-то делиться своими переживаниями. Я пробовал с тобой поговорить о Джинни и о том, как складываются ваши отношения со Снейпом, но ты только сказал, что до конца не уверен ни в себе, ни в нем. Думаю, что-то тебя сильно мучило. Наверное, то, что вне игры вашего романа будто не существовало вовсе. Вы встречались только в Клубе и никогда – за его стенами, по крайней мере, во время визитов ко мне вели себя как два чужих друг другу человека. Мы когда-то написали четкие правила игры и следовали им. У Драко и профессора было больше свободного времени, и они взяли на себя организацию, а мы с тобой стали просто излишне осведомленными игроками. Снейп делал вид, что находиться рядом с тобой во время испытания – это вполне естественно, но тем все и заканчивалось. Не знаю, почему ты ушел. Это стало для меня неожиданностью. Просто однажды ты сказал, что попросил профессора приготовить зелье, которое изменит твои воспоминания, стерев из них последние полтора года жизни. Я спросил, зачем тебе это…

– И что я ответил?

– Что жить иллюзиями нельзя и все, чего ты хочешь, – это весьма банальное человеческое счастье, а не коллекция грешков, которые нужно прятать по углам.

– А как же Снейп?

Невилл усмехнулся.

– Этот вопрос я тебе тоже задал. Ты сказал, что не знаешь, что он почувствует. Отчасти это тоже было проблемой. Вы оба реагировали на происходящее так, будто ничего сверхъестественного не происходит, просто ты бросаешь надоевшее хобби. Он сделал зелье, ты его выпил. Можно было бы сказать, что это конец истории, но это не так. Было еще письмо. В тот день в клубе ты отвел меня в сторону и сказал, что оставил одному человеку послание самому себе, которое тот должен будет передать, если твои дела станут совсем плохи.

– Я сказал, кому его отдал?

Лонгботтом покачал головой:

– Нет, я следил за тобой, ожидая, что ты его получишь, ведь твои дела были не слишком хороши, но его так и не прислали. Время шло… Происходили события, игнорировать которые я не мог. Ты с ума сходил от тоски, но если хочешь знать, не ты один. Снейп изменился, когда ты ушел. Его словно все перестало волновать: игра, состояние Малфоя – ничего не беспокоило. Драко с ума сходил, пытался вернуть те отношения, что были у него с профессором до твоего появления, но тот только нес какую-то несусветную чушь. Нет бы просто признаться, что ему тебя не хватает… Но эти слизеринцы какие-то болезненно гордые. Снейп то рассуждал о том, что не хочет, чтобы у Драко были из-за него проблемы с родителями, то доходил до упоминаний, что Малфою в его состоянии лучше думать о здоровье, а не о плотских утехах. Драко это бесило невероятно, и я, если честно, его понимаю. Он женился, берет волшебную палочку в руки так редко, что, по его словам, стал забывать простейшие заклинания, – и все ради расположения человека, который, может, и понимает, что хочет не его, но не готов признать это вслух и изобретает все новые способы отсрочить принятие любых решений. Ты знаешь, как Снейп может трепать кому-то нервы, если пожелает. Он измучил Драко, а тот ведь всего лишь хочет видеть его хоть немного счастливым. В общем, я решил, что с этим надо что-то делать, и начал уговаривать их вернуть тебя в игру. В ответ услышал два категорических «нет». Хитрил, изворачивался, убедил Малфоя: раз ты ничего не помнишь, все может сложиться для него наилучшим образом, и Снейп, насмотревшись на то, какой ты дурак, просто кинется ему на шею.

Гарри не понимал мотивов своего приятеля.

– Тебе-то это зачем нужно?

Невилл улыбнулся:

– Просто хочу, чтобы эта ситуация хоть как-то разрешилась.

Поттер указал на спящего слизеринца:

– Он для тебя совсем ничего не значит?

Невилл налил себе еще виски.

– Хочется сказать тебе правду, но, кажется, я сам ее не знаю. Сначала я злился на него. Не из-за того первого шантажа, а потому что он любит изображать из себя этакого повелителя. Черт, он даже в постель ко мне залез, поминутно угрожая какими-то страшными разоблачениями. Потом я понял, что он полезен. Из-за Колина я вел жизнь монаха. Все время боялся его обидеть, дать понять, что я живой, а он… А Малфой с этим быстро разобрался. Он в состоянии отравить существование даже привидению, а потому выдворил Колина из моих комнат, заявив, что настоящие гриффиндорцы не должны превращать в мучеников тех, кто им дорог, и если моя судьба все еще заботит моего мертвого друга, то лучше ему держаться от меня подальше. Конечно, я устроил Малфою взбучку за такие речи, но они что-то изменили к лучшему. Колин совершенно не переживает, что я сплю с Драко, – это же шантаж и грязные слизеринские игры. Думаю, пытайся я построить нормальные отношения, ему было бы больнее.

Гарри согласился:

– Да, Малфой не тянет на норму.

Невилл кивнул:

– Увы, так что это сказка без намека на счастливую концовку. Ему просто нравится думать, что он прибрал меня к рукам и может контролировать, а мне иногда бывает одиноко, и тогда я рад даже его компании. Ну из-за чего мне грустить? Он умен, хороший собеседник, приятный собутыльник и чертовски изобретательный любовник. Я не внакладе.

Звучало это, по мнению Поттера, совершенно не весело, и он не собирался скрывать, что думает:

– Удручающая картина. Может, тебе стоит подыскать кого-то получше?

Лонгботтом рассмеялся:

– Ты говоришь это так, будто я какой-то особенный подарок. Ничего подобного. У меня масса недостатков и очень мало времени. Школа, Игра, исследовательские лаборатории, родители… Найди мне парня, с которым я смогу наладить отношения, если могу тратить на них не больше трех часов в неделю, и я тут же влюблюсь в него без памяти. Кого-то, кто будет срываться ко мне через камин в три часа ночи, брать меня за шкирку и тащить в постель просто потому, что у него легкий приступ меланхолии, а ничем кроме хорошего секса она, по его мнению, не лечится. Кого-то, кто не будет обижаться, что я могу сорваться в больницу в час ночи, если мне сообщат, что родителям что-то понадобилось, и не станет постоянно попрекать тем, что в моей жизни ему отведено так мало места. Мои обстоятельства, как видишь, очень далеки от романтики. Так что Малфой отличная компания. Мне эгоистично не хотелось бы лишиться его общества, но я понимаю, что каждый ищет для себя чего-то лучшего. Он думает, что хочет Снейпа, а я искренне считаю, что Драко заблуждается и на самом деле желает только исцелиться от проклятия, ну и иметь человека, который станет о нем заботиться, но не пытаюсь его переубедить.

– Вы не нашли способ ему помочь?

Невилл покачал головой:

– Нет. Снейп создал зелье, которое помогает Малфою быстрее восстанавливаться после применения магии, но дальше пока не продвинулись. Впрочем, я уверен, что со временем мы найдем решение. Информации по магии гоблинов у нас с каждым днем все больше. Драко не отчаивается.

Гарри кивнул:

– Понятно. Но знаешь, я все равно не понимаю, почему Снейп согласился снова включить меня в игру. С тобой и Малфоем все ясно, но его что заставило передумать?

Невилл пожал плечами.

– Наверное, он испугался, что твои приключения тебя вскоре прикончат. Уже год он сам не следил за испытаниями, а тут шагу тебе ступить не дает без своего пристального внимания. Думаю, он любит тебя, хотя вряд ли когда-нибудь в этом признается. Все у вас как-то слишком сложно, я даже сочувствую.

Гарри кивнул:

– Сложно. Самое плохое, что я ничего не помню, не знаю, что к нему чувствовал. То, что происходит сейчас… Может, это всего лишь отголосок моего прошлого. Если я его стер, возможно, оно не стоило того, чтобы о нем помнить? Или мне просто было плохо с ним, и я предпочел вот так странно избавиться от боли. – Он признался: – Я ничего не понимаю, Невилл. – Гарри перевел дыхание, сложно было говорить о таких личных вещах. – Меня потянуло к нему, это было своего рода продолжением Игры. Адреналин в крови еще не выветрился, и все, что с нами случилась, стало следствием погони за азартом, а потом… Мне понравился незнакомец, с которым я переспал. Это, знаешь, как дополнительный приз. Срываешься с цепи, надеясь на минутную вспышку удовольствия, а оно все длится и длится, не отпускает тебя. Потом я понял, с кем имею дело. Можно было бы догадаться раньше. Я ведь столько лет смотрел на Снейпа в классе. У него куча характерных движений, но я был невнимателен – тогда он был врагом, а на врага смотришь не так, как на любимого человека. Мелочи растворяются в постоянном ожидании предательства. Мне дела не было до его поз и пристрастий в еде, а сегодня утром все это волновало. Мне нравилось то, что я видел, безотносительно к Снейпу могу сказать, что человек, с которым я проводил время, подходил мне почти идеально. Вот только я все же увидел его лицо и не могу не признать, что знание о том, с кем я провел время, изменило его значение. До того как ты мне все рассказал, я думал, что он просто нашел принципиально новый способ для издевок. Теперь я понятия не имею, что происходит. Если он был мне дорог, то почему я ушел? Если ему был так нужен я, то какого черта он меня отпустил?

– Ох, Гарри, – произнес Невилл тоном, напомнившим Поттеру миссис Уизли. – Если бы жизнь была проста, жить было бы чертовски скучно. Это же Снейп… Он был влюблен в твою мать и долгие годы винил себя в ее смерти, не мог переступить через свое отношение к тебе как к сыну соперника. Он погряз в собственных терзаниях, делал все, чтобы спасти тебя, видя в этом свое пусть крохотное, но искупление, а потом ему сказали, что все эти годы он берег тебя лишь для того, чтобы своевременно принести в жертву. Думаю, Дамблдор переоценил его душевные силы. Слишком многое он взвалил на плечи одного человека. Снейп был все же живым существом, а не бездушным демоном. Ему тоже хотелось, чтобы его уважали, ценили и даже любили. Он привязывался к людям, потому что это естественно, невозможно закрыть свое сердце ото всех. Нарцисса Малфой, например, считала его другом и человеком, умеющим сострадать, иначе почему в момент отчаянья она бросилась к нему? Потому что ее муж уважал профессора, хотел его даже директором Хогвартса сделать. Малфой-старший ценил умных людей и не отказывал Снейпу в признании его талантов. Мы все ненавидели его уроки, но спроси Драко, кто его любимый учитель, и он, ни секунды не колеблясь, ответит: Снейп. Дело даже не в том, что тот спас ему жизнь. Просто профессор по-своему любил своих слизеринцев, потому что всех в мире ненавидеть невозможно. Ему тоже хотелось тепла. Всем хочется, Гарри, это нормально. Представляю, как сложно было ему подобрать слова, обнажить перед тобой свою душу и память, чтобы ты ему поверил. – Невилл погрузился в собственные воспоминания. – Помнишь финальную битву? То был, наверное, самый страшный день в моей жизни. Мы все сражались.... Я убивал, меня пытались убить, все вертелось в какой-то страшной адской круговерти. Думаю, так поступившись своей болезненной гордыней, Снейп всерьез надеялся не дожить до утра, даже зная, что его воспоминания не дотянут до рассвета вместе с тобой. Так уж распорядилась судьба, что вы оба пережили ту страшную ночь. Что было дальше? По мнению Снейпа, ты отказал ему в понимании и попросту предал. Швырнул его душу на всеобщее обозрение, вот, мол, полюбуйтесь. Нашлись желающие. После освобождения его осаждали журналисты, и, думаю, с каждым их неудобным вопросом он копил гнев на тебя. Эта злость в какой-то мере помогла ему выжить. Она ставила цель – отомстить. Думаю, дальше нее Снейп не заглядывал. Не терзался еще больше, представляя собственное одинокое будущее. А потом появился Малфой со своей проблемой, и профессор со свойственным ему презрением к тебе решил, что ты, Гарри Поттер, не стоишь его внимания. Малфой заслуживал его куда больше, и он полностью отдался новой задаче. Драко удалось втянуть его не только в борьбу за свою жизнь, но и в какое-то подобие отношений. Он признавался мне, что это было чертовски сложно. Профессор просто отказывался понимать, что может быть кому-то нужен не только как опытный мастер зелий или темный маг. И в то же время в нем жило стремление к теплым чувствам. Драко мастерски сыграл на том, что даже Снейп нуждается в дружеском участии и поддержке. Он восхищался его гением, защищал от прессы, называл приступы дурного настроения профессора эксцентричностью, проявлял столько терпения и обходительности, что его драгоценный Северус в какой-то момент поверил, что его можно любить, но поскольку такое чувство собственной значимости было для него совершенно новым, он все отдал на откуп Малфою. – Невилл вздохнул. – Если Драко в чем и хорош, так это в умении создавать вокруг человека, который ему нравится, уютный кокон собственной заботы. Конечно, Малфой капризная своенравная сволочь, но мама с папой научили его заботиться о тех, кто дорог. – Лонгботтом грустно взглянул на слизеринца. – Он умеет быть таким внимательным… Ты даже не представляешь себе, как он хорош в этом. Драко, который думает, что ты для него важен, – прекрасен. Он умеет слушать, он тактичен в своих попытках помочь и перегрызет горло любому, кто попытается оскорбить важного для него человека. Неудивительно, что Снейп сдался. Кто бы, отравленный собственным одиночеством, устоял?

Гарри отчего-то нервировало, когда Невилл упоминал о связи Снейпа с Малфоем. Он хотел, чтобы она перестала быть частью важной для него истории.

– И все же ты ревнуешь.

Лонгботтом не почувствовал, что этими словами его хотели наказать.

– Нет, не ревную, Гарри. Ревновать можно того, кем хочешь владеть или владеешь. Ревность – часть собственнических замашек, а я не претендую на Малфоя, просто немного завидую тому, кому повезло быть для него значимым. Снейп по-своему ценил его отношение, но оно утратило для него значение в тот момент, как он связался с тобой. Меня вообще удивляет, как вы оба нашли в себе силы… Вот когда поневоле начинаешь верить в рок. – Невилл хмыкнул. – Когда я посвятил тебя в проблемы Малфоя, Снейп был в бешенстве. Ты тоже недолго мог демонстрировать терпение и миролюбие. Все ваши попытки общаться заканчивались одним: Снейп совершал побег через камин или ты начинал лезть в драку. Малфой пытался вас урезонить, но его возможность как-то повлиять на обстоятельства испарялась одновременно с тем, как вы оба входили в раж. Мы тут такого невольно наслушались… В один день Снейп отказывался говорить с тобой о матери, в другой, наоборот, делился подробностями их дружбы, причем такими нежными, что доводил тебя до бешенства. Когда речь заходила о твоем отце, ты то винился в чем-то, то начинал на профессора орать. В общем, первая неделя вашего общения была сущим адом, а потом что-то произошло. Вы стали удивительно смирными, общались так вежливо и осторожно, словно страшились малейший искры гнева, что могла пробежать между вами. Я не понимал, что происходит, но, признаться, наивно радовался тому, что вы пришли к взаимопониманию. Только Малфой злился и считал, сколько раз вы оба дернулись, едва соприкоснувшись локтями. Потом, когда мы уже спали вместе, он познакомил меня со своей гипотезой: одна из ваших ссор, видимо, закончилась дуэлью, которая переросла в некоторые действия сексуального характера, и это так смутило вас обоих, что вы, оказавшись беспомощными в данной ситуации, просто боялись ее повторения и не знали, что делать. Думаю, проницательность Малфоя сыграла с ним злую шутку. Снейп не дурак, по взглядам Драко он понял, что тот догадывается о том, о чем сам профессор предпочел бы на тот момент забыть. Пристальное внимание любовника его раздражало, и это выливалось в безобразные сцены, последствием которых стал почти мирный разрыв.

– И мы стали встречаться со Снейпом? – Гарри не мог до конца в это поверить. – Не понимаю… Как я смог переступить через все, что было? Нет, я осознаю, что он не хотел погубить мою маму и, поняв, о ком говорилось в пророчестве, сделал все, что от него зависело, чтобы ее спасти. Я даже понимаю, почему ему не было дела до меня или отца. Папа причинил Снейпу слишком много боли, а я ведь был его сыном. Пусть мне не понять до конца, как он смог убить Дамблдора... и хорошо, что не понять, потому что я никогда в жизни не стоял перед таким страшным выбором, но ведь то, что я не в состоянии согласиться с его решением, не дает мне права его осуждать? – Гарри осознал, о чем говорит, и потянулся за стаканом. – Налей мне выпить, Невилл, кажется, я на самом деле мог простить Снейпа, потому что не чувствую что у меня есть право его хоть в чем-то винить.

– Не думаю, что вы осознанно сделали этот выбор, Гарри. Вот так прямо все взвешивали и обдумывали. Сомневаюсь, что профессор, избавляясь от связи с Драко, отдавал себе отчет, что устраняет весомое препятствие между вами, или ты расценивал его поступок как шаг навстречу. Просто что-то росло и множилось с каждым часом, что вы психовали, находясь в одной комнате, а потом это напряжение ушло. Ты видел портрет, Гарри, – любой, кто взглянет на него, поймет, что так нарисовать Снейпа мог лишь человек, который перестал отрицать свои чувства к нему. И так позировать он мог только тому, от кого уже не мог продолжать отказываться.

Гарри вспомнил утренний завтрак, каждую свою чертову эмоцию, маленькое удовольствие.

– Думаешь, мы по-настоящему любили друг друга?

Ему нужен был ответ, он ждал, чтобы сторонний наблюдатель как-то проанализировал его потерянные мысли и чувства, но Невилл только пожал плечами:

– Мне-то откуда знать? Я никогда никого не любил. Хочешь услышать, что я думаю?

– Хочу.

– Снейп обычный человек. Сволочь, но это не делает его каким-то уж очень непонятным или сложным. Сомневаешься за двоих, Гарри. Он оставил Малфоя, а ты так и не смог разобраться в том, хочешь ли отказаться от Джинни, расположения ее семьи и понимания друзей. Мне кажется, Снейп не осуждал тебя за это. Любого, кого не любил, он бы осудил, а тебя не смог, потому что хотел, чтобы ты не страдал. Он не был уверен, что сможет предложить тебе нечто большее, чем то, что у тебя есть.

Поттер не знал, что сказать.

– Глупо. Никто не знает, что будет завтра. Наверное, важен не итог, который нельзя предугадать, а намерения.

– Ну, его планы мне лично совсем не очевидны. Одно точно: поняв, что ты слишком часто подвергаешь опасности свою жизнь, он сразу согласился принять тебя в клуб. Не знаю, что это, Гарри, но по меньшей мере не безразличие. – Лонгботтом поднялся. – А теперь прости, надо будить нашего слизеринского принца. Каждая лишняя минута, которую он проводит во сне, медленно приближает меня к скоропостижной мучительной смерти. Рассказывать мне больше все равно нечего.

Подойдя к дивану, он взмахнул волшебной палочкой. Ресницы Драко едва дрогнули, демонстрируя пробуждение, а в следующий момент он уже сидел, гневно глядя на Невилла.

– Поговорили? – вкрадчиво поинтересовался он. Прозвучало, по мнению Гарри, жутковато.

– Поговорили, – кивнул Лонгботтом.

– И до чего договорились? Поттер снова все вокруг себя превратит в полнейший бедлам?

Невилл перевел взгляд на Гарри:

– Превратишь?

Тот покачал головой:

– Вряд ли. Если честно, мне надо просто хорошо подумать над тем, о чем вы мне рассказали.

Малфой нахмурился:

– О, конечно, подумай. Лонгботтом наверняка пересказал тебе свою версию событий так, чтобы ты не чувствовал себя виноватым.

Если честно, то Поттеру уже надоело выслушивать упреки.

– Тогда выскажи то, что думаешь обо мне ты, Малфой, и давай наконец со всем этим покончим!

Драко с очевидным удовольствием исполнил его просьбу:

– Ты предатель, Поттер. По моему глубокому убеждению, те, кто предал близких людей, не заслуживают второго шанса.

Гарри кивнул.

– Возможно. Чтобы я понял всю глубину своего преступления, скажи мне, насколько Снейп был мне близок?

Малфой удивился:

– Что?

Поттер решил не отступать.

– Ты знаешь, что я к нему чувствовал? Уверен, что все это не было результатом моей глупости или заблуждений. Думаешь, оставив его, я выбрал неправильно?

Он загнал Драко в ловушку, теперь тот старался выбрать ответ, который бы и выразил его презрение к Гарри, и одновременно не шел вразрез с собственными планами. Удобного сочетания своих мыслей и чувств Малфой не нашел.

– Я не знаю.

Гарри кивнул:

– Вот и я тоже ни черта не знаю. Какое совпадение! Понятия не имею, поступил я правильно или неправильно, наказал себя своим выбором или, наоборот, уберег от еще больших проблем. Поэтому сделай мне одолжение, Малфой, – не лезь в мою жизнь. Ты последний человек на земле, с которым я бы хотел обсудить свои чувства и сомнения.

Драко не нашел к чему придраться. Гарри видел по его лицу, что блондин очень хотел поругаться, но способов ударить Поттера не находил и переключил свое внимание на Невилла. Вероятно, счел того виноватым, что пропустил часть разговора, которая могла бы дать ему какой-нибудь повод для издевок?

– Ублюдок… – Лонгботтом скрестил руки на груди и вздохнул, приготовившись слушать. – Ты, вообще, что себе позволяешь?

– Разговаривать со старым другом без свидетелей. Я, кажется, просил тебя выйти, ты к моим пожеланиям не прислушался.

– И это дало тебе право… – Угрожать Малфой умел, время, проведенное со Снейпом, явно не прошло для него даром. Впрочем, Лонгботтом давно вырос из стеснительного робкого мальчишки в человека, запугать которого было очень и очень непросто.

– Я знаю твою теорию насчет того, что у меня нет никаких привилегий и в наличии только обязанности. Не отрицаю, никакого права погружать тебя в сон у меня не было, но мне захотелось, и я так поступил, – что дальше, Малфой?

Драко встал, с презрением посмотрел на свой халат, будто понятия не имел, каким образом оказался одет в него в столь неподобающей компании.

– Дальше? – сам себя спросил он. – Ты нарушил наше соглашение, Лонгботтом, а я не веду дел с теми, кто не в состоянии держать данное слово.

– Что ты ему обещал? – спросил Гарри.

– Не сейчас, – сказал Невилл.

– Ну почему же, давайте это обсудим, – улыбнулся Драко. – Твой приятель, Поттер, похоже, забыл упомянуть один любопытный факт, с неким письмом…

– Я рассказал ему.

Малфой снова улыбнулся:

– Ну конечно, рассказал. А упомянул, что разболтал о нем мне и искал это послание от Поттера из прошлого Поттеру настоящему?

– Косвенно, – признался Невилл. – Не так подробно.

– И пояснил, разумеется, что делал это по моей просьбе? Если твой друг не совсем законченный идиот, то он может понять, что, окажись это письмо в моих руках, он бы вряд ли смог его когда-нибудь прочитать.

Гарри удивленно взглянул на Лонгботтома:

– Зачем ты собирался отдать его Малфою?

Невилл пожал плечами:

– А это имеет значение, если я все равно ничего не нашел?

Поттер задумался, ему хотелось быть уверенным, что он может доверять всему сказанному Невиллом.

– Имеет.

– О, это очень важно! – с улыбкой подтвердил Малфой. – Видишь ли, профессор Лонгботтом у нас человек амбициозный, а еще он очень любит деньги. Клуб «Дракон и Молния» сделал его очень состоятельным человеком. Ему нравится, что он может тратить миллионы на поиски средства, способного вернуть разум его родителям, и транжирить деньги на прочие свои маленькие хобби в виде законов, которые, по его мнению, усовершенствуют общество магов. В своем роде он у нас борец за идею, но довольно практичный и прекрасно понимает: без средств, что приносит игра, его усилия будут тщетны. Полагаю, когда вскоре после твоего ухода Северусу настолько наскучил клуб, что он всерьез думал о его упразднении, Лонгботтом занервничал. У него очень много денег, но тратит он их так же легко, как зарабатывает, и отказываться от своих привычек не собирался.

– Ты все упрощаешь, – заметил Невилл.

– Ну конечно, где мне понять твои грандиозные планы. Вот только состояние Поттера начало тебя особенно волновать именно в тот момент, когда Снейп начал устраняться от дел. Тебя это не так уж сильно расстроило, да, Лонгботтом? Ты увидел в этом возможность прибрать клуб к рукам.

Гарри ожидал, что его друг будет все отрицать, но тот кивнул:

– Мне приходила в голову такая мысль. Любые противозаконные действия не та вещь, над которой можно ослабить контроль.

– Но я уговорил его остаться, и тебе это не понравилось.

Невилл пожал плечами:

– Согласен. Особого удовольствия по этому поводу я не испытывал.

– Поэтому и рассказал мне о письме – решил, что если я его уничтожу и Поттер никогда не узнает о своем прошлом, то рано или поздно Снейп все равно уйдет, а если нет, то вернется ко мне, и клуб будет продолжать существовать в том виде, в котором тебя это устраивает. Когда мы так и не смогли найти эту писульку, ты решил все переиграть и вернуть своего приятеля в клуб. За жизнь его опасался? Или хотел, чтобы они окончательно похоронили ту ситуацию? Как бы не так.

– И чего же я хотел? – спросил Лонгботтом.

– Того, что и происходит. Чтобы Поттер что-то узнал и все запуталось еще больше. Как Северус поступит теперь, когда твой приятель снова имеет возможность действовать ему на нервы?

– Он сбежит, – предположил Гарри, и Малфой грустно кивнул:

– Скорее всего. Ему нет дела, что будет с клубом, и он, скорее всего, отдаст его тебе, ведь мне он без профессора тоже не особенно нужен. Такой отличный куш, Лонгботтом.

Невилл снова кивнул:

– Очень хороший.

– Значит, ты признаешь, что все это спланировал?

– Это не в моих силах, – холодно сказал Невилл. – В изложенных тобою планах слишком большое количество «но». Трудно на столь зыбкой почве для предположений хорошо спрогнозировать результат собственных усилий, но в одном ты прав: я не отказался бы стать распорядителем игры. Вы все так запутались в своих проблемах, что забыли, ради чего все это начиналось. Ты все еще проклят, Малфой. Я все еще не исцелил родителей. Поттер не пришел к однозначным выводам насчет человека, которого хотел понять, а Снейп снова ищет темный угол, чтобы запереться в нем и изводить себя собственными сожалениями. Наше предприятие перестало быть успешным. Ты тоже понимал, что нужно что-то менять, Драко, только убедить в этом Снейпа не смог и именно поэтому сделал все возможное, чтобы обзавестись новым сторонником, даже если для этого пришлось лечь со мной в постель.

Светлые глаза Малфоя сделались ледяными.

– Какое интересное мнение обо мне у тебя сложилось. Ты полагаешь, что я торгую собой?

Невилл пожал плечами:

– Думаю, учитывая, столько поставлено на кон, никто не посмеет упрекнуть тебя в том, что ты дешево себя ценишь.

Драко встал с дивана, медленно подошел к Лонгботтому, как-то очень задумчиво поднял руку и с силой врезал ему кулаком в челюсть. Гарри решил, что теперь понял главную сложность романа между мужчинами: бьют они, в случае если считают себя оскорбленными, крепко. Это вам не девушки с их пощечинами. Невилл упал назад в кресло, но быстро снова встал, потирая скулу. Занесенную для нового удара руку Малфоя он перехватил.

– Довольно. Ты выразил свое негодование, а я вторую щеку подставлять не намерен.

Драко отступил, пожимая плечами.

– Что скажешь, Поттер? Как тебе мотивы твоего приятеля?

Похоже, его действительно волновало, что подумал Гарри. Поттер не знал ответа на вопрос, он сильно сомневался, что все именно так, как это представил Драко. Даже Невилл не слишком хорошо понимал, чем руководствуется, принимая те или иные решения. Все эти его разговоры о том, что у них с Малфоем ничего не получится… Почему в чужих чувствах разобраться всегда намного легче, чем в своих собственных? Лонгботтом беспокоился о здоровье и благополучии Драко куда больше того же Снейпа, да, кажется, и самого Малфоя. Потому что, как бы трезво Невилл ни старался смотреть на все происходящее, чувства навязывали ему не слишком логичные ответы на поставленные вопросы.

– Без меня как-нибудь разберетесь. – Кто-то однажды сказал ему, что третий в таких делах всегда лишний. Гарри уже не помнил автора этого откровения, но поверил, что так и должно быть.

Малфой задумчиво нахмурился.

– Забавно… Похоже, меня мучает что-то похожее на любопытство. Как вообще устроены ваши гриффиндорские мозги? Но все это, разумеется, лирика. Нам с Лонгботтомом не в чем разбираться. Если тебе, Поттер, нравится, когда тебя используют, наслаждайся моментом. Меня все это больше совершенно не касается.

– Я так понимаю, это точка в нашем пакте о сотрудничестве?

Блондин поморщился, словно от отвращения то ли к себе, то ли к своему теперь уже бывшему любовнику, а может, к происходящему в целом.

– Когда только одна из сторон соблюдает условия, можно сказать, что договоренности вообще не существует. Почему? Лонгботтом, ответь мне на один вопрос: какого черта ты, зная мои мотивы и признавая, что они противоречат твоим, начал встречаться со мной? Тебе доставляло удовольствие понимать, что я пытаюсь тебя использовать, и все переигрывать по-своему? Или было весело наблюдать за тем, как я стараюсь добиться твоего доверия и получить интересующую меня информацию? О чем ты вообще все это время думал?

Невилл покачал головой:

– Ты ничего не понимаешь, Малфой. Да, я знал о твоих грандиозных планах по возвращению Снейпа в собственность, но когда ты стал проявлять повышенный интерес к моей скромной персоне, то я не совсем понимал, чем это вызвано. Но следует ли обсуждать, о чем там я еще думал?

Гарри снова почувствовало себя лишним, потому что, говоря все это, его друг был слишком печален. Возможно, его слова, произнесенные до этого, и были излишне резкими, но только потому, что Малфой для него много значил. В Невилле говорила обида – может быть, он сам этого не осознавал, но со стороны это было очевидным. По крайней мере, Драко ее заметил.

– Лонгботтом, нам обоим сейчас хочется, чтобы я немедленно убрался из твоей жизни, так давай сделаем это по-гриффиндорски честно, все раз и навсегда прояснив. Я не буду отрицать, что действовал из корысти, а ты думал, могло быть иначе?

– Думал. – Невилл разозлился. – Почему бы мне так не думать? Скажешь, самонадеянно? Может быть. Мне было одиноко, Малфой. Мне и сейчас в этой школе чертовски одиноко. Ты часто приезжал, ты искал встреч со мной, даже когда рядом не было ни Снейпа, ни Гарри. Они были слишком зациклены друг на друге, чтобы замечать тебя? Ну так почему бы мне было не предположить, что и тебе тоже в данных обстоятельствах стало немного одиноко? Кому ты был нужен? У профессора был Гарри, недовольные родители решили загнать тебя в угол и оставили без средств. Так почему, спрашивается, мы не могли друг другу понравиться? Я не урод и не так глуп, как большинство твоих так называемых друзей.

Малфой признал:

– Не глуп.

Невилл кивнул:

– Ты тоже, к тому же не такая уж сволочь, если узнать тебя поближе. И уж точно с тобой не скучно, Малфой. Интригующими могут показаться даже самые сложные обстоятельства. Ты хороший рассказчик и при этом внимательный слушатель, тебе не чужда ирония, с помощью которой ты даже ангела при желании опустишь с небес на землю, и умение поддержать, способное вырвать из ада любого демона. По сути, ты интереснейший человек. Разбираться в твоем характере и поступках было увлекательным занятием. Я подумал, почему это не может быть настоящим взаимным интересом? Глупо? Может быть, но был крохотный шанс, и упускать его мне не хотелось.

– Ты мог просто отказаться мне помогать, а не лгать? Кто из нас двоих претендует на искренность?

Лонгботтом грустно улыбнулся:

– Уже давно не претендую. Ты чувствуешь себя оскорбленным? Что ж, прости, теперь у тебя есть очередной повод исчезнуть из моей жизни со скоростью света. Но ты бы и так это сделал, как бы ни сложились обстоятельства. Просто то, что ты чувствуешь себя обманутым, лишает тебя возможности высмеять меня напоследок. Так вышло, что это происходит по моим правилам. Ну так зачем затягивать?

Гарри задумался. Интересно, понимает ли Невилл, старающийся выглядеть спокойным, что, по сути, только что признался Малфою в любви? Дал понять, как не хочет его отпускать, вручил Драко повод для особенно болезненных насмешек. Однако Малфой молчал.

Гарри встал из кресла и пошел к двери, ему о многом нужно было подумать, но блондин жестом свободной руки остановил его:

– Подожди меня, Поттер, я ухожу с тобой.

– Не нужно вмешивать меня в ваши разборки. Увидимся, Невилл.

Выйдя в коридор, он прикоснулся спиной к холодной стене. Все же замок давил на него ужасно. Решив, что, даже рискуя потерять работу, он не хочет задерживаться здесь и минуты, Гарри бросился наверх за своими вещами. Ему пора было о многом подумать, и желательно в обществе нормальных разумных людей, а не вконец заигравшихся безумцев, в перечень которых он безжалостно занес и себя.

***
Гарри не знал, как ему поступить. Желание поговорить с кем-то и возможность это сделать – разные вещи. Покинув Хогвартс, он аппарировал в Лондон и несколько часов просто бродил по улицам. Домой идти не хотелось. Джинни… Наверное, он доверился бы ей, существуй хоть крохотная вероятность, что она поймет и простит. Увы, Поттер не привык требовать от людей то, с чем сам бы никогда не справился. Можно извинить однократную измену, но долгий обман со стороны человека, которому доверял, – не та вещь, с которой легко смириться. Гермиона? Это была хорошая идея, он даже взял такси, чтобы доехать до министерства, но в последний момент опомнился и приказал водителю кружить по городу, пока его не утомили вой клаксонов и пробки. Подруга бы, конечно, его осудила, но помогла искать выход из сложившейся ситуации. Гарри примерно представлял, какие варианты она способна предложить, но не был уверен, что хочет о них слышать. Он вообще ни в чем не был уверен. Этакая чертовская растерянность.

На улице было жарко. Люди спешили укрыться в зданиях, чтобы насладиться фальшивой прохладой, а Поттер терпеливо переносил неудобства, хотя рубашка прилипла к телу и этим особенно раздражала. Гарри терпеть не мог жару, ему больше нравилась осень с ее сыростью и зима, когда озноб пробирает до костей. В прохладе ему легче думалось. Зной слишком путал мысли, но вариантов, куда пойти, у него не было.

Гарри присел на скамейку в каком-то сквере, стараясь не обращать внимания на молодых мамаш с колясками и их шумных младенцев.

– Что мне теперь делать?

Вопрос, заданный самому себе вслух, так и остался без ответа. Он не знал, как ему поступить и стоит ли вообще предпринимать что-либо. Поттер не мог разобраться в своих чувствах. Пытался шутить, убеждал себя, что могло быть хуже. Он преступник, но не убийца, не изменял ни любимой девушке, ни себе слишком уж часто, он просто запутался, как-то нелепо попытался все исправить, но от этого стало только хуже. Совесть, эта извечная спутница гриффиндорцев, упрямо твердила, что гораздо честнее и проще для всех было бы, если бы он просто объяснился... Не с Джинни или Снейпом – с самим собой. Гарри чувствовал, что злится на себя прежнего за то, что, обладая всей полнотой знаний, тот Поттер не внес в ситуацию никакой ясности, а просто уничтожил собственную память. И что теперь делать? Как поступить? Поговорить со Снейпом? Он не хочет, да и что им обсуждать? Гарри ничего не понимал в своих чувствах. Те, что были у него сегодня утром, уже безвозвратно утрачены, а прежние – забытые и те, о которых он еще помнил, – не вызывали ничего, кроме желания громко и с удовольствием чертыхнуться, ругая собственную глупость.

– Уже начал себя проклинать?

Поттер уныло взглянул на говорившего.

– И как ты меня нашел?

Малфой, одетый на маггловский манер в рубашку с коротким раковом и тонкие брюки, сел на скамейку рядом с Поттером и пожал плечами:

– Маленькое заклинание поиска, разработанное нами. Очень эффективное. – Он достал флакон со своей похожей на вино красной отравой и залпом его осушил. – Но выматывает. Думаю, я сегодня наколдовал на неделю вперед, так что, если с минуты на минуту упаду в обморок… – Драко извлек из нагрудного кармана визитку и кинул ее на колени Гарри. – Будь так добр доставить меня домой.

– Зачем ты вообще меня искал? – спросил Поттер. – Мы, кажется, уже решили, что ты от всей души меня ненавидел, ненавидишь и будешь продолжать в том же духе, пока один из нас не умрет.

Драко улыбнулся:

– Как я уже упоминал, будь прокляты гриффиндорцы с их упрощенной системой ценностей. – Малфой рассматривал детишек, будто их созерцание его невероятно умиляло. Он, кажется, даже подмигнул какой-то стройной брюнетке, тискавшей особенно своенравного карапуза. – Прелесть… Мне всегда казалось, что привязанность родителей к их детям, и наоборот, сыновняя преданность тем, кто привел тебя в этот мир, – это самые искренние чувства, какие могут быть. Твое мнение на этот счет мне не требуется, ты, кажется не эксперт в данном вопросе.

Гарри окинул взглядом Малфоя. Тот был бледен, под глазами залегли темные тени.

– Если бы ты не выглядел так, словно с минуты на минуту отправишься в мир иной, я бы тебя ударил.

Драко ухмыльнулся:

– Сдержанность? Как непривычно, Поттер…

Гарри и в самом деле устал от его язвительного тона.

– Говори, зачем я тебе понадобился, или проваливай. Знаешь, мне есть чем заняться, кроме как выслушивать твои колкости.

Малфой снова окинул взглядом мамаш с детьми.

– Вижу, ты и в самом деле очень занят, Поттер. – Он задумался. – Знаешь, в Слизерине не учат жертвенности, но его ученикам с нежного возраста вбивается в головы, что глупость и безразличие к собственной судьбе наказуемы. А ведь я стал почти безразличным... Несмотря на все ободряющие речи Лонгботтома и заверения Северуса, что если существует проклятие, то должно быть и заклинание, способное его отменить, я медленно перестаю существовать. Уже не помню, когда в последний раз спал без кошмаров, ел, получая удовольствие от вкуса еды, или называл свое жилище домом, а не просто крышей над головой.

– Кто в этом, кроме тебя самого, виноват? – Гарри сильно удивился тому, насколько точно их с Малфоем чувства, ощущения от жизни, совпадают.

– Никто, – кивнул Драко. – Именно что никто, но все так печально складывается, потому что мне чего-то недостает, а я не знаю, чего именно.

– Магии?

Малфой пожал плечами:

– Вряд ли. Я знаю, что мог бы прожить и без нее, не превращая свою жизнь в жалкое существование на задворках маггловского и магического миров. Даже в аду при желании можно устроиться с некоторым комфортом. Наше существование, Поттер, не столько определяется тем, кто мы есть, сколько тем, как мы относимся к собственной жизни. Ты правильно сказал, в том, что все плохо, виноваты исключительно мы сами. Человек, будь он волшебником или магглом, сам творец своей судьбы. И то, что делаю со своей жизнью я, немногим лучше того, как распоряжаешься своей ты.

– Злишься на меня? – Гарри чувствовал, что должен задать этот вопрос.

Малфой кивнул:

– До одури, так, что иногда темнеет в глазах. – Он встал. – Идем.

– Куда? – удивился Поттер.

Драко усмехнулся:

– Не поверишь, я приглашаю тебя в гости.

– И я должен принять это приглашение?

Малфой задумался.

– Ну, ты можешь посмотреть, как я живу, чтобы потом найти повод отвечать на мои так называемые колкости, или просто шляться по улицам. Выбирай… Хотя, признаюсь, есть и корыстный мотив. Я совершенно не уверен, что сам смогу добраться до дома.

***

Ее звали Астория, и она была так красива, что смотреть на нее было даже немного неловко. Стройная, очень юная, с волшебной улыбкой и светлыми серебристыми локонами, она бросила на бледного супруга взволнованный взгляд и даже, кажется, протянула руку, чтобы его поддержать, но отшатнулась, будто из страха обжечься. На ее личике появилось выражение, свойственное очень несчастным маленьким девочкам, но оно быстро исчезло, стоило юной леди Малфой начать вести себя как подобает хорошей хозяйке.

– Мистер Поттер, мы, кажется, не были представлены друг другу. – Она протянула Гарри свою холодную ладошку. Повинуясь обстоятельствам, он поднес ее к губам, и жена Драко улыбнулась ему без тени кокетства, просто тепло и гостеприимно. Поттер улыбнулся в ответ, думая о том, сколько людей в этом мире сочли бы Драко настоящем счастливцем.

– Рад знакомству.

– Дорогой, вам нужно поговорить наедине или желаете присоединиться ко мне за обедом?

– Мы ели, – довольно холодно сказал Малфой, – но, если хочешь, составим тебе компанию за столом.

Астория кивнула.

– Мне было бы очень приятно.

Гарри не понимал, как себя вести в этом доме, но полчаса спустя уже не чувствовал в обществе жены Драко никакой неловкости. Астория с удовольствием рассказывала о себе, шутила и вообще, казалось, ничего не желала знать о том, что Гарри Поттер отнюдь не друг ее семьи. В меру бесшабашная и одновременно хорошо воспитанная, она рассказывала забавные истории о своем обучении у директора Каркарова.

– Виктор? Вы должны знать Виктора, он же приезжал в вашу школу на турнир. Я тогда была слишком мала, да и девочек вообще не взяли…

– Ты знаешь, что мы с Поттером с ним знакомы, – холодно отрезал Драко.

Астория поспешно кивнула:

– Прости, дорогой, я, наверное, веду себя слишком легкомысленно.

– Просто не строй из себя дурочку, если ею не являешься.

У девушки задрожали от обиды губы, но она снова улыбнулась:

– Конечно.

Гарри искренне не мог понять: ну что еще Малфою нужно от жизни? Жена его любила, и не заметить это было чертовски сложно. Она заботилась о нем, подавляла собственные чувства в угоду его мрачному настроению. В этой девушке действительно было что-то невероятно прекрасное. Гарри казалось, что за такое отношение и понимание стоит держаться что есть сил, но, возможно, так казалось лишь ему одному, ведь он так истосковался по теплу, покою и уюту.

– Не понимаю я тебя, – признался он, когда им подали шерри, а Астория все с той же милой улыбкой заявила, что больше не смеет мешать их разговору. – Она такая славная, просто само совершенство.

Малфой согласно кивнул:

– Ты прав. У меня очень хороший вкус. Я умею выбирать вино, женщин и одежду, в которой замечательно выгляжу.

– Звучит не очень весело.

Драко пожал плечами.

– Зато правда. Лучшей жены и пожелать нельзя, вот только я вообще никогда не хотел обзаводиться супругой. Знал, что должен буду… Вот смотрю на нее и все время думаю: лучше бы она была упрямой черствой сукой. Это намного упростило бы для меня жизнь с ней. Астория слишком идеальна.

Гарри покачал головой, чувствуя себя растерянным.

– Ты позвал меня только для того, чтобы познакомить с ней? Зачем?

– Потому что ты умчался утром из комнат Лонгботтома в попытке разобраться в себе самом и что-то понять. При твоем приятеле я не нашел слов, чтобы ответить тебе на вопрос, знаю ли я, что ты чувствовал к Снейпу. – Малфой встал и, подойдя к окну, одернул одну из штор. Он зажмурился, подставляя лицо солнечным лучам. – Я все еще не знаю, будет ли правдой то, что я скажу, и захочешь ли ты меня выслушать…

Поттер кивнул, он хотел знать мнение Малфоя. Ведь именно с Драко у него нашлось так много общего.

– Говори.

– Ты видел мою жену – чудесная, искренняя и преданная девушка. Я нравлюсь ей, она не из тех, кто согласился бы на брак по расчету, если бы не испытывала ко мне искренней симпатии. Думаю, Астория надеялась, что мы полюбим друг друга. Ей это, к сожалению, удалось, что, собственно, и делает мою жену очень несчастной. Потому что я не могу ответить ей взаимностью. Умом понимаю: лучше нее никого нет. Испытывай я к ней чувства, это могло бы не только упростить мою жизнь, но и сделать меня счастливым, однако как бы я ни желал ее полюбить, это не в моих силах. Я старался, осыпал ее знаками внимания, запирал себя в этом доме с ней, чтобы привыкнуть, усилием воли заставить свое сердце принять ее как единственный возможный выбор, но не могу! Я просто не в состоянии ее любить. Умом хочу, но сердце немо, оно не поддается никаким уговорам, какими бы вескими доводами я его ни пичкал. Меня злит собственная беспомощность. – Драко хмыкнул. – Хотя срываться предпочитаю на Астории. Наверное, поэтому я знаю, что должен отпустить ее, пока она еще в состоянии сохранить обо мне сколько-нибудь теплые воспоминания. Наверное, ты, Поттер, бежишь от реальности в каком-то совершенно ином направлении. – Малфой вернулся к столу и налил себе немного шерри. – Хотя все относительно. Уизли ведь так и не убралась из твоей жизни, как ты ни старался ее оттуда выставить.

– Даже не пробовал.

Драко хмыкнул:

– Правда? Тогда почему, зная, чего она хочет, ты всегда поступаешь так, чтобы ее этого лишить? Не хочешь отказываться от своих привычек? Бред… С человеком, которого любишь, у тебя даже вопроса не возникало, меняться или нет. Ты просто сам собой трансформировался в того, кто был ему нужен и интересен.

– Ты о…

Драко насмешливо перебил его:

– О Мерлине, разумеется. Поттер, ну хватит корчить из себя идиота! Я понятия не имею, что именно ты чувствовал к Снейпу, но ты старался. Каждый чертов день ты прилагал гребаную кучу усилий, чтобы просто находиться рядом с ним, и тебе это было не в тягость.

Гарри недоуменно нахмурился:

– Совершенно не понимаю тебя, Драко. Какого черта ты говоришь мне все это, если хочешь… – Поттер осекся. – А чего ты вообще хочешь?

Малфой усмехнулся:

– Не быть проклятым, чтобы родители меня наконец поняли и приняли без всяких оговорок, несколько десятков миллионов и… Дальше, в общем-то, следует довольно длинный список. Хочешь знать, есть ли в нем Снейп?

– Хочу, – признался Гарри.

Драко кивнул:

– Есть. Этот пункт звучит так: «Хочу, чтобы Северус был счастлив».

Поттер вспомнил слова Невилла.

– Предполагаешь, что справишься с этой задачей лучше, чем кто-либо другой?

Драко покачал головой:

– Даже не планировал. – Глядя на его удивленное лицо, Малфой хмыкнул: – О господи, да не слушай ты Лонгботтома, я не настолько мазохист, чтобы полагать, что вынесу пожизненную пытку Снейпом. Я просто хотел как-то помочь ему, в конце концов, он столько для меня сделал и собирался делать, что было бы черной благодарностью не предпринять в ответ некоторых шагов, способных хоть немного скрасить его существование. Мы с Северусом слишком похожи, чтобы эта игра в любовников длилась долго. Я знал, что это закончится, причем скорее рано, чем поздно. Даже удивительно, что наша связь настолько затянулась, а причиной разрыва стал ты. Вот это мне совершенно точно не понравилось, Поттер. Когда в паре один законченный неврастеник, это еще куда ни шло, но если их двое… Врагу не пожелал бы таких отношений, так что подобный выбор друга меня совсем не порадовал, но я смирился. Да, Поттер, спорить с вашими так называемыми чувствами было бы крайне глупо, потому что даже если я не знаю, что Снейп значит для тебя, мне совершенно очевидно, что ты для него всё. Да, вот так просто и бесхитростно.

– Тогда почему он позволил мне уйти?

Драко пожал плечами:

– Не знаю. Но вспомни, что однажды вышло из его попытки отстаивать свои чувства?

Гарри помнил, он даже разгадал, почему Снейп не стал бы его удерживать. Стало грустно. Он не совсем понял, откуда взялась такая печаль. Неужели ему хотелось бы… не Джинни с ее красивыми платьями, смешными веснушками и ямочками на щеках, а худого хмурого человека с жестким взглядом, отсутствием компромиссов и еще не до конца растраченным гневом, злостью на мир в целом и на него, Гарри Поттера, в частности. Нет, так не могло быть. Он ведь не из тех, кто сознательно ищет самую длинную дорогу к счастью, когда под ногами уже стелется нахоженный легкий путь. Возможно, он сделал единственно верный выбор между разумом и безумием. Ему, должно быть, стоило радоваться потере прошлого, а не гневаться на самого себя за решимость.

Поттер встал.

– Я, пожалуй, пойду, Малфой. – Он замялся. – Спасибо, что решил со мной поговорить.

Драко небрежно махнул рукой.

– Я все равно сделал это не ради тебя, Поттер. Просто, если Северус не тот, кто тебе нужен, продемонстрируй свою хваленую смелость – скажи ему об этом прямо.

Гарри не знал, что ответить.

– Я как-нибудь разберусь с этим, но знаешь, сложно уважать чувства человека, если сам он ничего тебе о них не говорит. «Со слов других я полагаю, что должен о тебе позаботиться» – звучит очень глупо.

Драко кивнул.

– Глупо, но так уж получилось, Поттер, что судьба не всегда умна, и само твое существование в этом мире лучшее тому доказательство. Просто будь искренен даже в своих сомнениях. Это Снейп поймет, а тебе, возможно, даже простит.

– А что станешь делать ты?

Малфой усмехнулся и предостерегающе покачал головой:

– Вот только не начинай строить из себя жирного купидона.

Гарри хмыкнул:

– Обойдешься. Ты дорог Невиллу. По-настоящему дорог.

Драко довольно безразлично полюбопытствовал:

– Он сказал тебе об этом?

Поттер пожал плечами:

– Нужно быть слепым, чтобы не заметить. Он любит тебя, Малфой.

– «Со слов других я полагаю, что должен о тебе позаботиться», – насмешливо процитировал его самого Драко, вальяжно развалившись в кресле с видом нализавшегося сливок кота, словно разговор наконец начал доставлять ему удовольствие. – Следуя моей собственной логике, сейчас я должен возрадоваться и почувствовать себя полным идиотом? Но я не стану, Поттер, таков мой выбор. Если Лонгботтом желает сойти с ума, он может это сделать и в одиночестве. Но он никогда так не поступит ни ради меня, ни ради кого-то другого. У этого твоего приятеля есть отвратительная черта, Поттер, – он исключительно разумен. Ты мог бы уже заметить, логика Лонгботтома порой доходит до абсурда, и, повинуясь ей, он отстаивает свою правду, не считаясь с теми, кто ему дорог. Я не подхожу ему, такой выбор – худший из возможных, и он свято в это верит. Не слишком обманывайся его словами. Возможно, ты и я не из породы тех, кто в состоянии заставить свое сердце молчать, но вот он справляется с этим отлично. Мне это даже нравится в Лонгботтоме. – Малфой задумался. – О, я, оказывается, даже в состоянии восхищаться им за это, но чего во мне нет, так это желания быть уничтоженным.

Гарри невольно улыбнулся.

– Могу ошибаться, но если бы твое сердце было совершенно свободно, то тебя так не раздражали бы ни уютный дом, ни хорошая во всех отношениях жена.

– Мое сердце? – Малфой потрогал свою грудь и усмехнулся: – Ну да, тут что-то бьется. Иногда чаще, порою реже. Ты можешь совершенно не беспокоиться о нас, Поттер… Мы просто понаблюдаем за всем происходящим. А теперь проваливай. Я исчерпал свой лимит благожелательности по отношению к тебе на несколько лет вперед.

Гарри улыбнулся:

– Еще раз спасибо, Малфой.

Тот продемонстрировал почти искреннее раздражение:

– Вон отсюда, я сказал!

***

– Ключи? – Джинни улыбалась, задавая вопрос. Она даже ласково прикоснулась к его небритой щеке, демонстрируя, что совсем не злится.

Гарри пожал плечами и прижался своим горячим лбом к ее мягкой и нежной, пахнущей сладкими духами шее.

– Понятия не имею… Может, на дне сумки или забыл где-то.

– Магия? – Ее пальчики проворно забрались в его растрепанные волосы.

Гарри улыбнулся. Ему было хорошо. Почему он смог забыть, как ему с ней хорошо? Что он любит ее, что она его единственно верный выбор.

– А что это такое?

Джинни отвесила ему легкий подзатыльник.

– Ты оторвал меня от работы. Я полчаса настраивала себя на эту скучную статью о придурке, который списывает глобальное потепление на брачную активность северных йети. Они при спаривании якобы выделяют какое-то магическое тепло, а брачный период у них раз в несколько тысяч, или сотен тысяч, лет, так что… – Она замолчала. – Тебе ведь это совершенно неинтересно?

Гарри кивнул:

– Абсолютно. Могу я как-то загладить свою вину?

Джинни задумалась.

– Придумаем что-нибудь. – Она отстранилась. – Заходи. Есть хочешь?

Он покачал головой:

– Ни за что. Я обедал у Невилла, потом еще раз у Малфоев, хотя по времени эту трапезу можно было отнести к ужину.

– У Малфоев? – удивилась Джинни.

Гарри кивнул и с разозлившей его самого привычной легкостью солгал:

– Мы занимались расследованием с Драко, ему зачем-то понадобилось домой зайти, ну и…

– Ладно. – Кажется, его похождения волновали Джинни ровно настолько же, насколько Гарри интересовал брачный период йети. Впрочем, она повела себя как хорошая подруга и спросила: – Как твое дело?

Поттер взвесил, стоит ли доверять словам Невилла, но потом решил, что она вряд ли будет пытаться уличить его во лжи.

– Почти закончено. Я думаю, что больше нет необходимости торчать в замке.

– Это хорошо. – В узком коридорчике Джинни положила ему руки на грудь. – С возвращением, Гарри? – Странно, что это прозвучало как вопрос. Он слишком растерялся, чтобы суметь на него ответить, но, глядя на ее погрустневшие глаза, почувствовал горечь. Сделав шаг назад, она сказала: – Неважно.

Он вспомнил Асторию Малфой, такую милую, приветливую, но совершенно измученную равнодушием собственного мужа. Разве мог он желать, чтобы таким же печальным стало лицо его Джинни? Он ведь отличается от Драко тем, что всегда… Всегда! Что бы ни твердили те, кто помнил позабытое им самим, он любил ее. Она была его единственной. Гарри страдал из-за их размолвки, представить себя не мог рядом с кем-то еще, а значит, минувшие ночи были просто бредом. Он не должен думать о них иначе. В то мгновение его разум и сердце были практически солидарны в принятом решении. Он заправил ей за ухо огненно-рыжий локон и сказал:

– Я дома.

***

Маленький коттедж в Годриковой лощине, из которого они не выходили почти пять дней, сверкал чистотой и был совершенно непередаваемо наполнен магией. Никакого экстраординарного колдовства, просто легкое волшебство вновь вспыхнувшего старого романа.

Впервые за долгие годы работы Гарри позволил себе позабыть о своей карьере и сказался больным. Шеф воспринял это известие стоически, тем более что Лонгботтом сдержал слово, все предметы были найдены, директор Макгонагалл обнаружилась, правда, ее воспоминания о минувших днях были немного расплывчатыми, но все коллеги решили, что легкий склероз в ее возрасте уже вполне допустим. Поттер даже отчет не писал, аврориат и отдел тайн вполне удовлетворили сведения, предоставленные Малфоем.

– Я бы сам заболел от расстройства, если бы потратил на такую глупость несколько рабочих дней, – довольно благожелательно заметил Рексборт, и Гарри в который раз подумал, что начальник у него славный малый – шумным и кровавым делам всегда предпочтет вот такие житейские неурядицы. – Отлежись пару дней и возвращайся в отдел.

– А можно мне отпуск на пару недель? Понимаю, что нужно было попросить заранее, но мы с моей девушкой сейчас налаживаем отношения, и мне хотелось бы побыть дома.

Начальник нахмурился, а потом махнул рукой:

– Ладно, в конце концов, это первое одолжение, о котором вы меня попросили, Поттер. Устраивайте свою личную жизнь. Мне не нужны рассеянные и все время вздыхающие о всякой ерунде сотрудники.

Джинни обрадовалась его решению и отпросилась в редакции. Гарри вспоминал, что такое быть с ней вместе. Они ходили в Косой переулок за покупками. Перемерив кучу платьев в салоне мадам Малкин, его девушка никогда не забывала купить ему новую мантию или рубашку, а в качестве дополнительного подарка что-то безумно прозрачное и обтягивающее для себя самой, нечто такое, что по возвращении домой необходимо было срочно надеть, чтобы проверить, как быстро эта пикантная штучка снимается.

Все было прекрасно. Совместная ванна в любое время суток... Красивая, внимательная и нежная любимая женщина. Гарри даже не ожидал, что позабудет обо всем, растает так быстро, что он так хочет растаять... Вырваться из оков своих стертых воспоминаний, искренне поверить, что только такое будущее для него и возможно. Он называл свое чувство к Джинни «пьянящей одурью счастья». Он хотел что-то сделать для нее. Он выдумывал разные невероятные острова, потерявшиеся из виду людей и волшебников, он мечтал, как увезет ее туда... Карьера? Зачем она ему? К чему эта постоянная суета, попытки доказать свою значимость? Все, о чем он когда-то мечтал, – это мирное, не обремененное никакими проблемами существование рядом с тем, кто ему дорог. Так может, самое время свои фантазии воплотить? Денег в его хранилище им хватит на долгую безбедную жизнь. Почему бы не украсть Джинни у этого привычного поднадоевшего ему мира, в котором никогда не закончатся опасности? Места, где он всегда будет одержим жаждой риска. Уехать – отличная мысль. Пусть они будут немного одиноки без друзей и родных, но ведь счастливы? Разве ему много нужно для счастья?

Он старался меняться ради нее, научился слушать о всякой волновавшей Джинни ерунде, быть благодарным... За любую мелочь, за теплое слово, пусть даже не высказанное. Это было странно. Быть таким довольным всем происходящим и одновременно чувствовать, как тебя покидают последние силы. В нем просто росла странная уязвимость. Чувства становились глубже, острее... Потерявшиеся когда-то значения таких слов, как «преданность», «верность», неожиданно находились в самых, казалось бы, непригодных для их существования местах. Все они имели какое-то чертовски важное значение, вот только он никак не мог понять, к чему они так настойчиво всплывают в памяти. Имеют отношение к Джинни? Их роман ведь был лучшим, что случилось с ним в жизни. Они, казалось, преодолели все разногласия. Ее бескорыстие сулило надежду на будущее, возможно, не безоблачное, но именно то, какое он себе представлял. С уютным домом, детьми и семейными ужинами. Чтобы ни у кого не было друг от друга секретов... Джинни подходила такой мечте идеально, но как бы хорошо Гарри ни было рядом с ней, иногда он задавался вопросом: «А как вписываюсь в эту картину я сам?»

Несмотря на царившую в их маленьком домике идиллию, иногда Поттер бросал взгляд на увядшие цветы в старой вазе, которые отчего-то так и не выбросил, и понимал: все происходящее с ним здесь и сейчас – лишь подобие реальности. У воплощения его прекрасной мечты был удивительно пресный вкус. Он знал другой, обжигающе острый, и оттого, наверное, лгать себе, что все хорошо, становилось очень сложно. Глядя в зеркало, он почему-то видел в нем Драко Малфоя, беспомощно признающего: «Я старался, осыпал ее знаками внимания, запирал себя в этом доме с ней, чтобы привыкнуть, усилием воли заставить свое сердце принять ее как единственно возможный выбор, но не могу!»

– Бред, – говорил Гарри, отшатываясь от собственного искаженного отражения. – Я люблю Джинни. Я точно это знаю и верю в свои чувства, потому что все иное лишено смысла.

Но звучало это неубедительно, и воображаемый Драко только презрительно кривился в ответ, растворяясь в зеркале, его сменял усталый Поттер, который тут же улыбался, стараясь выглядеть счастливым, но выходило у него не слишком хорошо. И все же Гарри это не останавливало, он знал, что за свой выбор должен бороться.

***

Все, что было в тот день в распоряжении Поттера, – приличная сумма денег и собственная решимость. Ни к какому особенному событию его порыв приурочен не был, просто утром Джинни сказала, что ей нужно сходить в редакцию, а он страстно не желал выпускать ее из дома и оставаться наедине с собственными мыслями.

– Давай я схожу с тобой?

Она только улыбнулась:

– Не надо, милый. Я могу провести там не один час.

Она, конечно, заботилась о нем, настаивая, чтобы он нашел себе занятие поинтереснее, чем шататься в холле «Ежедневного пророка», но... Собственный порыв казался ему хоть и безумным, но правильным, он слишком давно не чувствовал от нее такого тепла, не мог выразить свою благодарность за него словами… Черт, он просто не знал таких слов, но в его распоряжении были поступки.

Бродя по Косому переулку, он купил красивое заговоренное на удачу кольцо из золота с ярким изумрудом – они всегда нравились Джинни тем, что были похожи, по ее мнению, на глаза Гарри – и несколько бледно-розовых роз. Поттер предвкушал свое возвращение домой, ее изумленное лицо, когда она придет с работы… Конечно, Джинни обрадуется, возможно, пожурит его за расточительность, ведь заколдованные кольца так дороги. Сначала поворчит, но потом снова станет ласковой, они закончат этот вечер на тонких шелковых простынях, и Джинни непременно разделит его веру в их безоблачное будущее. В тот миг он больше всего на свете хотел, чтобы она оказалась рядом. Что ж, иногда мысли материализуются.

Он увидел в толпе ее яркое красное платье и уже собирался окликнуть, когда заметил, что Джинни шла не одна, ее локоть крепко сжимала мужская ладонь. Первое, что подумал Гарри: «Какая чертовски некрасивая рука». Худое запястье уродовал длинный белый шрам от старого ожога, к нему прилагалась мертвенно бледная ладонь и длинные, немного узловатые пальцы с аккуратным, но явно самостоятельно выполненным маникюром. Было в этой руке что-то хищное, цепкое, как и во всей сутулой, но высокой фигуре незнакомца, несмотря на жару с ног до головы закутанного в черный плащ с капюшоном.

Гарри был очень удивлен и поэтому повел себя как аврор, а не влюбленный мужчина. Старясь смешаться с толпой, он последовал за Джинни и ее спутником, гадая, кто же этот человек. По слегка сутулым плечам ему можно было дать со спины лет сорок, но энергичные, резкие и не слишком галантные манеры делали это впечатление не вполне достоверным.

В «Дырявом котле» было людно, и Гарри, совершенно уверенный, что Джинни и ее спутник его не заметили, сел за соседний столик. Прислонившись к стене, он спрятался понадежнее, развернув взятую со стойки газету. Джинни оказалась к нему спиной, а вот мужчина наконец-то лицом, хотя его все равно было невозможно разглядеть из-за надвинутого на глаза капюшона.

– Мисс Уизли, я не отниму у вас много времени. – Голос показался Гарри знакомым, хотя и нарочито измененным.

Джинни наклонилась к собеседнику, ее рыжие локоны причудливыми змеями заскользили по плечам, она была даже более очаровательной, чем в последние дни рядом с Гарри. Немного шаловливый, чуть-чуть порочный, но, тем не менее, бесспорно ангел. Поттер слишком хорошо ее знал, чтобы без труда понять: Джинни сейчас мучается от любопытства и борется с соблазном заглянуть под капюшон таинственного незнакомца. Тогда зачем она вообще с ним пошла?

– Я, честное слово, была очень удивлена, получив вашу записку. Мне никогда раньше не выпадало индивидуальное задание.

Мужчина пожал плечами:

– Цена игры семьдесят пять тысяч галеонов, но чтобы выполнить задание, вам придется на месяц уехать во Францию. О работе не волнуйтесь. Завтра вы получите официальную аккредитацию на международный съезд производителей метел. Он продлится неделю, но потом в Париже начнется встреча министров магии Европы. В общем, у вас будет масса времени, и помимо нашего вознаграждения за выполненное задание вы получите отличные материалы для статей.

Джинни задумалась.

– Прекрасное предложение, но, боюсь, не слишком своевременное. Я не могу прямо сейчас покинуть Англию по личным причинам.

Собеседник его девушки нахмурился:

– И тем не менее, это семьдесят пять тысяч, мисс Уизли. Вам решать, конечно, мы найдем желающих взяться за это дело без особых проблем.

Джинни кивнула:

– Я понимаю. Это не может подождать пару недель?

– Нет.

– Тогда я не могу. Думаю, раз это не обязательное задание в рамках Игры, меня не исключат за то, что я вынуждена отказаться? Предложение очень заманчивое, но сейчас моя личная жизнь не способствует частым разъездам. – Джинни встала. – Спасибо за доверие. До встречи на Игре?

– Разумеется. – Незнакомец сказал это так, будто ее отказ не имел для него никакого значения.

– Если будут другие предложения… – засомневалась Джинни.

– Нет. Простите, но нет. Мы не слишком лояльны по отношению к тем, кто нам отказывает. Впрочем, если до завтра вы передумаете, свяжитесь со мной.

– Хорошо.

Глядя, как его любимая девушка покидает паб, Гарри впал в какое-то блаженное безболезненное состояние, он не заметил, как к нему подошла официантка, не помнил, что сказал ей... Все его внимание было сосредоточено на незнакомце, который, гневно сказав «черт», в бешенстве опустил на стол кулак. Именно это его движение снова привлекло внимание Поттера к уродливому шраму. Он вспомнил, как Невилл однажды на уроке зелий в очередной раз что-то испортил и кабинет наполнился едким черным дымом. Снейп схватился рукой за раскаленный котел и, выплеснув его содержимое на пол, отшвырнул в сторону надышавшегося этой гадости Лонгботтома, а затем взмахом палочки уничтожил лужу. Глядя, как краснеет на руке профессора след от ожога, многие втайне понадеялись, что на этом урок закончится, но, не обращая на рану даже необходимого ей внимания, Снейп снял с Гриффиндора тридцать баллов и продолжил занятие, велев Гермионе проводить Невилла в больничное крыло. Поттер отчего-то точно знал, что, зажив, тот ожог выглядел теперь именно так – белесой кривой ниткой от ладони к запястью. Вот только обдумывать свои наблюдения ему совершенно не хотелось.
Он очнулся, лишь когда перед ним поставили рюмку с абсентом. Равнодушно пригубил. Спирт обжег горло и камнем упал в пустой желудок. Гарри вспомнил, зачем нужно дышать, и сразу утонул в пристальном взгляде черных глаз, смотревших на него с худого бледного лица. Этот цвет был холоден и пуст, он изучал, осмыслял, делал выводы, но не допускал эмоций, он был почти знаком и тем не менее невероятно чужд.

Северус Снейп встал, кинул на стол деньги за кофе, к которому даже не притронулся, и шагнул к двери. В этот момент Гарри нашел в себе силы опомниться, убедить себя, что это он во всей этой истории самая пострадавшая сторона, а значит, не допустит очередного побега долбаного профессора, который счел себя вправе усложнять ему жизнь.

Первым порывом Гарри было броситься за этим человеком следом, спросить: «Какого черта?», возможно, устроить сцену, вынудить Снейпа как-то наконец отреагировать на все происходящее. Но он не двинулся с места, потому что почувствовал: в его желании не так уж много поиска истины, куда больше азарта, намерения загнать профессора в угол, чтобы там, в этом темном укрытии… О, вариантов было множество – от обмена самыми неприятными проклятиями или хлесткими ударами до «последствий», тех самых странных неотвратимых действий, что, несомненно, придут вслед за гневом. Гарри больше не мог отрицать, что он хочет этого человека. Каким-то образом его присутствие заставляло его чувствовать жадно и остро, жить, осознавая всю полноту своего существования и присущие ей нюансы: гнев, радость, обиду. Поддаться всем этим эмоциям значило для Поттера поставить на кон свое настоящее и заведомо проиграть его. Он был совершенно не готов сделать это, а потому неподвижно сидел, пока ощущение времени не сказало ему, что догонять больше некого, а значит, и подобного искушения у него не возникнет. Поднявшись, Гарри оставил деньги за спиртное и встал из-за стола, на котором так и остались лежать нежно-розовые розы.

***

Джинни... Он истерически смеялся, подпирая стену туалета в министерстве три дня спустя. «Будущая миссис Поттер». На этот раз, делая глупости, он, кажется, превзошел себя. Гарри так и не смог обвинить ее в пристрастии к Игре. Не посмел спросить, как давно она во всем этом участвует, потому что тогда ему самому пришлось бы объяснять слишком многое.

– Слушай, мне могут предложить работу во Франции сроком на месяц. Как думаешь, стоит ехать?

Они ужинали на своей уютной кухне. Вокруг царила чистота, не шумели трубы, которые Джинни каким-то чудом удалось починить, и в чае Гарри не было ни ложки сахара. Жизнь определенно налаживалась, а значит, стоило бороться за еще шаткое, но уже обретенное равновесие.

– Мне это не кажется слишком уж хорошей идеей.

Джинни покладисто кивнула:

– Мне тоже, – но отчего-то тут же заспорила сама с собой: – Правда, через неделю ты вернешься к работе, снова будешь приходить поздно и убегать ни свет ни заря. Возможно, даже не заметишь моего отсутствия. Разве что еда в холодильнике кончится или засорится слив в ванной.

– Замечу. – Гарри не понимал, с чего вдруг она вспомнила об упреках, через которые они, кажется, уже перешагнули. Ей так хотелось оставить его ради семидесяти пяти тысяч галеонов? Или она просто не была уверена, что их перемирие надолго затянется? Что ж, стоило ее переубедить. – Мы, кажется, договорились оставить прошлое. Я стану уделять карьере меньше времени. Она не так уж важна для меня, как оказалось.

Она поспешно кивнула:

– Прости. – Она замялась и даже зачем-то снова посолила свой салат. Попробовала его и озадаченно скривилась. – А я люблю свою работу. Ты же не ждешь… – Вилка в руке Джинни описала причудливую петлю. – Ладно. Неважно.

Гарри не знал, что сказать. Спросить, а не поторопились ли они с возобновлением отношений? Нет. Наверное, его сомнения перечеркнули бы всю прелесть минувших дней, к тому же Джинни сама хотела, чтобы они поскорее отказались от этого глупого периода размышлений. Просто Поттер чувствовал, что должен сделать что-то, чтобы стать для нее самым важным. Стереть из красивой головки Джинни любые мысли об игре или работе, чтобы в ней остался только он, ведь Гарри сам ничего так не хотел, как знать, что только она занимает все его мысли. Еще не отдавая себе отчет в собственных действиях, он достал из кармана кольцо и подтолкнул к ней темно-зеленую коробочку.

– Выходи за меня. – Джинни от удивления уронила вилку, и он понял, как жалко и неубедительно выглядит его попытка заполучить ее в свое безраздельное владение, но отступать было поздно. Он поднялся, но только для того, чтобы вновь опуститься на колени перед ее стулом, не слишком галантно или романтично зарыться лицом в складки ее юбки и тихо повторить: – Будешь моей женой? – Словно ее требовалось убеждать, он добавил: – Мы столько лет друг друга знаем, у меня нет никого ближе и…

– … Я люблю тебя, Джинни. – Она не просто закончила за него предложение, а, казалось, потребовала этих слов.

– Я люблю тебя, – покорно закончил он и поднял глаза. Она с улыбкой протягивала ему коробочку и руку. – Это значит «да»?

– Значит «да».

Гарри в порыве удивительной нежности прижал к губам ее теплую ладонь. Потом взялся за кольцо и понял, что ошибся в выборе. Оно было большим и болталось на тоненьком пальчике Джинни.

– Черт! Я куплю тебе другое.

Она поспешно сжала руку в кулак.

– С ума сошел? Все можно переделать.

Глядя в ее сияющие от удовольствия глаза, Поттер понял: нет, не все. Он сделал выбор, и теперь ему придется жить с его последствиями. Получать удовольствие от содеянного и научиться верить в собственную правоту и непогрешимость.

– Как хочешь. Знаешь, я счастлив.

Джинни кивнула:

– Я тоже. Давай сразу скажем родителям? Или лучше организовать вечеринку, пригласить всех друзей и на ней сообщить? Надо еще подумать, как все устроить со свадьбой… – Она опомнилась: – Боже мой, Гарри, мы женимся!

Он кивнул:

– Да, Джинни, похоже, так оно и есть. – Приняв решение, отступать от него бессмысленно. – Давай только организуем не очень шумную свадьбу и поскорее.

Джинни покачала головой:

– Все равно подготовка займет время. Завтра я поговорю с Гермионой, они с Роном уже год все планируют, может, она подскажет, как лучше все устроить. О! А что если нам пожениться в один день?

Он встал с колен.

– Кажется, это очень личный праздник. Ты бы хотела разделить его с кем-то?

– Ты прав, – сказала Джинни. А вот Гарри отчего-то стал сильно в этом сомневаться. У него появилось нехорошее предчувствие, словно все происходящее было полным бредом. Он не так себе это представлял, и, наверное, стоило начать не с кольца, а с правды? Потребовать от нее откровенности, исповедаться самому, и тогда, возможно, он был бы более счастливым и уверенным, прося ее связать с ним свою жизнь.

Следующие два дня были сущим адом, и он даже поспешил вернулся к работе, чтобы избежать царящей вокруг суеты. Дом в Годриковой лощине перестал быть его тихой гаванью. Джинни не могла не сказать родителям о его предложении, и теперь миссис Уизли, казалось, поселилась у них, а маленькая гостиная, в которой они проводили вечера, была завалена каталогами и образцами тканей.

– Давайте все устроим через три недели, – говорила Молли. – Тот маг, что проводил церемонию Билла и Флер, свободен как раз в это время. Он хороший друг нашей семьи и все устроит в лучшем виде.

– Только никакой тетушкиной диадемы, – хмурилась Джинни. – Ни за что не надену это старье.

– Три недели… – пытался вклиниться в эти дебаты Гарри.

– Ты же сам хотел поскорее, – отмахнулась от него любимая девушка.

– Дорогая, венчаться в фамильной диадеме Уизли – традиция! – настаивала ее мать.

– А мы скажем, что следуем традициям Поттеров, Гарри все равно ничего о них не знает, так что можем придумать что угодно.

– Можно, – кивнул новоиспеченный жених и при встрече с начальником буквально взмолился, уговаривая прервать его отпуск. У него от всего происходящего постоянно болела голова.

– Ну, раз вы женитесь, эта неделя вам пригодится для медового месяца, – кивнул шеф. – Выходите с понедельника.

– Отличная идея, милый, – похвалила Джинни. Пока он собирался на работу, она упаковывала ему коробочку с ленчем и как-то особенно старательно наглаживала рубашку, решив заранее приступить к обязанностям образцовой жены. – Как насчет путешествия? Чарли зовет нас в Румынию, но я думаю, что торчать в лагере драконологов не лучшая идея.

Он пожал плечами:

– Решай сама.

Джинни чмокнула его в губы, на долгие поцелуи у нее теперь не находилось времени.

– Отлично. Давай выберем что-нибудь маггловское и комфортное. Я сегодня задержусь, хочу в пять встретиться с Гермионой и расспросить ее о всевозможных курортах. Возможно, мы где-нибудь засидимся.

Странно, еще несколько дней назад он помыслить не мог о том, чтобы расстаться с ней, а теперь просто мечтал о нескольких часах тишины.

– Развлекайся.

Гарри с удовольствием погрузился в работу, несмотря на то что на столе его ожидала целая кипа незаконченных отчетов. Его напарник, кажется, совсем не занимался бумагами, зато от всей души поздравил с помолвкой.

– Оперативно, приятель, – похвалил Рон, отщипывая и кидая в рот кусок пирога, принесенного кем-то из коллег. – Но будь ты проклят, если честно. Гермиона в бешенстве, что даже вы нас опередили, а ведь сама настаивала, что нужно подождать, пока мы с ней самостоятельно не заработаем на дом. Я теперь не получаю даже вечно подгоравших завтраков. – Уизли обернулся к одному из авроров: – Отличный пирог, Стэн, твоя жена просто волшебница.

– Она маггла, – усмехнулся их коллега.

– Один хрен, в кулинарии ей нет равных. Разводиться не собираешься?

– Рональд Уизли? – Этот ласковый голос никого не мог обмануть. Парни в аврориате как-то сразу подтянулись, вернулись к своим делам, но навострили уши в предвкушении полномасштабного скандала, и только Рон остался совершенно беспечен.

– Мое ты солнышко! – обернулся он к стоявшей в дверях Гермионе. – Что привело тебя сюда мне на радость?

Если Грейнджер на памяти Гарри и оказывалась беспомощной, то только в тех ситуациях, когда Рон был чертовски мил.

– Нужно показать одну статью закона о хищении Рексборту… – Она опомнилась: – Что совершенно не извиняет твоего поведения, Рон.

Уизли уже приглашающе похлопывал себя по колену.

– Он сейчас у министра, детка. Присаживайся.

– Детка? – Гермиона заняла свободный стул. – Может, я ошиблась и не слышала, как ты собирался променять меня на хорошую выпечку?

Рон покачал головой:

– Только в своих мечтах. Лишь в них я еще свободный здравомыслящий мужчина, а не влюбленный и счастливый подкаблучник.

Гермиона улыбнулась:

– Я могу приготовить… – она взглянула на пирог, – вот это.

– Не стоит, – взмолился Рон. – Я люблю тебя голодным куда сильнее, чем мучаясь пищевым отравлением.

Но Грейнджер, взяв кусочек пирога, заупрямилась:

– Гм-м… С вишней? Наверняка смогу, тем более что у меня сегодня относительно свободный вечер.

Гарри это удивило.

– Разве ты не собиралась обсуждать с Джинни наше свадебное путешествие?

Гермиона замешкалась лишь на секунду.

– Ну да, точно. Как я могла забыть. Никакого пирога, Рон.

– Спаситель, – шепнул Уизли Поттеру, но того куда больше похвалы интересовало, почему подруга не смотрит ему в глаза.

– Гермиона, вы еще не договаривались?

Грейнджер заспорила:

– Договаривались, я просто забыла. Столько дел… – Она поспешно встала. – Я, пожалуй, не буду ждать Рексборта. Зайду попозже.

– Э-э-э? – только и смог сказать Рон, когда его подруга скрылась, не устроив ему разноса. – Мне показалось или у наших девочек есть от нас секреты? Впрочем, вся эта свадебная суета… Ну, ты понимаешь.

Нет, Гарри не понимал. Гермиона была единственным человеком, которому он верил порою даже больше, чем самому себе. Какой бы неприглядной ни была правда, она никогда не переставала называть вещи своими именами. Поттер знал: если в его жизни что-то пойдет не так, подруга, с которой они вдвоем, сходя с ума, коротали ночи в промозглом лесу, из рук в руки передавая проклятый кулон, способный отравить их и без того ужасное существование, все скажет ему, глядя в глаза. Так почему она смутилась и поспешила отделаться от него, спасаясь бегством?

Задать этот вопрос ей? Нет, Гарри не смел. Он почему-то именно Гермиону всегда страшился обидеть. Под всей толщей своей брони она была удивительно хрупким человеком, и несправедливые подозрения могли ранить ее больнее, чем его самого жалили возникшие вопросы.

– Я на минутку, забыл дома пару документов.

– Ага, – сказал Рон, набрасываясь на остатки пирога. – Не торопись, наш шеф еще полчаса будет расшаркиваться перед Кингсли.

– Нет, я быстро.

Гарри всего-то и нужно было, что спросить Джинни о растерянности Гермионы. Он понятия не имел, что случайно узнает так много нового. Выйдя из камина на кухне, он прошел к гостиной и услышал разговор на повышенных тонах – кажется, Джинни ссорилась с матерью.

– … да я совершенно уверена! Мам, все, что мне нужно, – это просто объясниться с Дином.

Гарри остановился, пытаясь понять, какое отношение к Джинни может иметь давно ею брошенный его одноклассник.

– Возможно, сначала тебе стоило объясниться с Гарри, – недовольно ворчала миссис Уизли. – Мы все понимали, почему ты не хочешь ему рассказывать о своем романе, пока вы были в ссоре. Мальчик тебя любил и надеялся на восстановление отношений, ты не хотела его ранить, но теперь, когда вы помирились и собираетесь пожениться, лучше бы ему знать, что ты весь этот год встречалась с другим мужчиной.

– Женатым, – хмыкнула Джинни. – Заметь, несмотря на свои так называемые сильные чувства ко мне, он успел жениться на какой-то маггле и разводиться с ней не собирается. Хотя мог бы воспользоваться тем, что по их маггловским законам это в принципе возможно.

Молли вздохнула:

– Ты же сама говорила, что это сложно из-за того, что его семья владеет банком, а жена – дочь какого-то важного клиента. Им надо утрясти все финансовые вопросы, прежде чем расторгнуть брак. Еще два месяца назад ты, дочь, готова была ждать этого мужчину и твердила, что с Гарри у тебя все кончено. Я не буду скрывать, мы с отцом рады, что ты изменила свои чувства, но не слишком ли поспешно?

Гарри подошел к двери и увидел, как Джинни, сидя в кресле, пожала плечами.

– Это решение Гарри. Я люблю его. Если он перестанет сходить с ума и действовать мне на нервы своим отсутствующим взглядом и странными спонтанными идеями, то у нас будет отличная семья. Ничуть не хуже, чем у вас с папой. Ты сама не раз твердила мне, что строить свою жизнь только на определенных чувствах глупо. Дин может делать что хочет и так долго, как ему вздумается. Сегодня я скажу ему, что это больше не имеет ко мне никакого отношения. Я буду с Гарри, он нуждается во мне. – Джинни улыбнулась: – Нет, мам, правда… В последние дни он такой растерянный, цепляется за меня, как за какой-то якорь. Совсем как раньше. Сразу после школы было так же, он просто нуждался во мне. Был слабым и растерянным. Мне, кажется, нравится именно такой Гарри. Как только я снова увидела это в его глазах, меня просто потянуло к нему, захотелось снова заботиться о нем.

– Дочь, – упрямо сказала Молли, – я никогда тебя не осуждала, но подумай, хорошо подумай, прежде чем принять такое важное решение. Возможно, я сама вышла за твоего отца не по большой любви, но выбрала человека, которого смогу уважать. У нас все сложилось именно потому, что мы этого очень хотели, оба.

Джинни кивнула:

– Мы тоже хотим. Мне так кажется. Я год потратила на всевозможные вопросы, решая, что мне нужно в жизни. Гарри – мой выбор. У него масса недостатков, но, по крайней мере, он верен тем решениям, которые принимает. За это усердие в достижении целей я готова простить ему и то, что он толком не знает, что ему нужно, и его посредственность как поклонника и любовника.

– Джинни! – возмутилась миссис Уизли, но его будущая жена лишь пожала плечами.

– А ты хочешь, чтобы я принимала такое важное для моей жизни решение, обманываясь в отношении того, что меня ждет? Физически у Гарри все в порядке, но мы с ним совершенно разные по темпераменту. В постели он все время будто чего-то ищет, готов на любые эксперименты, но совершенно не может расслабиться и просто получать удовольствие. Со мной он, кажется, счастлив просто обниматься, тискаться, как дети малые, но стоит перейти к главному, и он становиться старательным, но бесчувственным. Меня от этого, конечно, не тошнит, его усилия даже приятны, иначе я не выходила бы за человека, лишенного страсти.

Гарри почувствовал, что все в нем протестует. Против ее оценки и самой ситуации с надуманным воплощением его мечты, которая грозила превратиться в обман с постановочной семейной фотографии, где все улыбаются не потому, что счастливы, но в силу того, что так принято. Глупая и безжизненная вышла бы картинка… А ведь он мог иначе. Гарри знал, что может, потому что его гребаная память воскресила ночь, проведенную со Снейпом. Даже сам себя он тогда не мог упрекнуть в отсутствии этой чертовой страсти. Ему казалось, с Джинни было так же, даже лучше, ведь ее было так просто и легко любить, но, кажется, она считала иначе. То, о чем говорила женщина, которую он выбрал, возможно, было не лишено смысла, но эта ее логика отдавала каким-то паскудством. Гарри понял, что не хочет… Нет, он попросту не намерен был превращать свою жизнь в свод правил и становиться терпимым. Пошла она! Возможно, все дело было в раненой гордости и он просто по-мужски обиделся, но это было очень искреннее чувство. Он даже знать не хотел, как давно Джинни спит с Томасом и почему друзья считали, что заботятся о нем, скрывая это. Возможно, всем было бы проще, если бы в этом мире царила честность и он сам не совершал бы ошибок, выбирая между «хочется» и «должно».

Следующий шаг Гарри совершил осознанно. Аппарировав в мужской туалет рядом с аврориатом, он почти час смеялся, всячески издеваясь над собой:

– Миссис Поттер считает мистера Поттера… – Дальше шла целая череда эпитетов от «ребенком» до «холодным как рыба». Он наивно мечтал о побеге от действительности? Об убежище, где им будет так хорошо друг с другом, что его утраченные воспоминания растеряют всякий смысл, а ошибки останутся в прошлом? Какая наивность! Видимо, в детстве он слишком часто мечтал о семье, идеализировал ее, и теперь самое время расплачиваться. Оказывается, в этом слове нет сакрального смысла, только выбор между «за» и «против». А Драко Малфой… Ох, каким идиотом был Малфой. Ну, или ему просто повезло, что в обмен на свою ложь он купил что-то настоящее. И чем, спрашивается, эта сволочь заслужила такое?

Гарри понимал, будь Джинни хоть немного искренна в своих чувствах, не обманывай она прежде всего себя, он бы смог… поверить, заставить, да в конце концов, вынудить свое сердце ограничиться только ею. Но она врала. В памяти всплыли и грязный слив, и остывший чай, и то, что она не улыбнулась ему даже в единственный день в году, когда он вправе был рассчитывать хотя бы на улыбку. Просто Луна сделала ему странное одолжение. Она сказала вместо Гарри банальную истину: он хочет жить счастливо и в силах отказаться от того, что его печалит. Да, он, черт возьми, способен на это! Даже если то, что его расстраивает, – это Джинни.

Вот только все зашло слишком далеко… Он не знал, как разрешить ситуацию, в которой оказался. Можно было, конечно, винить во всем только себя, но у него был еще один кандидат в иуды.

***

– Предательница!

Гермиона медленно подняла голову от документов. Обвела взглядом удивленные лица коллег и вздохнула:

– Выйдем.

Встав из-за стола, она обошла его и, схватив Гарри за руку, потянула в коридор. Там было слишком многолюдно, и Гермионе пришлось тащить его до библиотеки, где им без труда удалось найти пустой уголок.

– Ну? – Подруга так на него злилась, что Поттер немного растерялся. Он считал, что гнев его прерогатива.

– Ты знала, что Джинни изменяет мне, и покрывала ее.

Гермиона снова вздохнула.

– Это было непросто, Гарри. Сначала я хотела ей отказать в просьбе, но потом решила, что не стану этого делать. В конце концов, она сначала с тобой поссорилась и только потом стала встречаться с ним, а ее попытки не слишком тебя этим обижать выглядели довольно благородно, хотя я советовала ей съехать от тебя.

– Мило, твою мать! А ты не думала, что мне стоило знать? Что я быстрее разлюбил бы Джинни, зная, что у нее кто-то есть, и уж конечно не стал бы делать ей предложение!

Гермиона озадачилась:

– Значит, вот как ты на это смотришь… Прости, но я думала, что она тебе очень дорога и, вернув ее, ты обрадуешься. Мне казалось, когда ты любишь кого-то, то готов сделать все, чтобы добиться взаимности. Чему Джинни должна была быть верной, если вы не были вместе? Сейчас все иначе. Думаю, она порвет с Дином. А вот ты меня озадачил, Гарри. Уверен, что эта девушка то, что тебе нужно, или она просто планы на будущее, устаревшие, но так детально проработанные, что ты не можешь с ними расстаться?

– Не знаю, Гермиона. – От раздражения Гарри не осталось и следа.

Подруга ободряюще сжала его плечо.

– Тогда просто хорошо и не торопясь все обдумай. Глупостей ты уже поспешил понаделать. Не со мной поговори, тебе есть что обсудить с Джинни.

На Гермиону он никогда не умел обижаться. Ее голос звучал в унисон тому, что ему подсказывало собственное здравомыслие. В памяти Гарри прозвучали слова, которые однажды сказал ему Артур Уизли: «Нет ничего важнее семьи, и нет никого уязвимее человека, который ее имеет. Можно рисковать многим, но никогда – своими близкими. Терять можно бесконечно, быть бедным, иметь плохую работу, видеть, как погибают твои мечты, но только расставание с родными причиняет невыносимую боль... И все-таки семья, построенная на любви и доверии, – это настоящее счастье. Оно стоит того, что вместе с ним ты всегда получаешь страдания. Только оно, наверное, и стоит». Он запомнил те слова и не хотел верить, что Джинни их забыла. Они должны объясниться, вот только Гарри не знал, сможет ли найти подходящие доводы, которые дадут очередную возможность все склеить, и нужно ли им это. Зачем эта очередная попытка мертвой хваткой вцепиться в прошлое, если ни один из них не видит, каким должно быть будущее.

– Я поговорю с ней. – Наверное, пришло его время собирать камни.

***

Гарри мерил шагами гостиную. На часах было без четверти десять. Джинни опаздывала, и он, казалось бы зная, что она придет поздно, все равно постоянно поглядывал на часы. Его радовала каждая отсрочка, даже в четверть часа, но он так и не сумел ни одной из них воспользоваться и собраться с мыслями. Начать разговор с обвинений? Нет, Поттер понимал, что не вправе так поступить. За ним самим числилось слишком много грехов. Как же тогда?..

Ответ нашелся неожиданно. Услышав стук в окно, он открыл его и почти с ненавистью взглянул на сову с маленьким конвертиком.

– Не сейчас. – Но глупая птица успела проскользнуть в комнату и села, царапая когтями обивку спинки дивана. – У меня есть более важные дела. – Гарри понял, что так оно, собственно, и есть. Он ничего не почувствовал, ни предвкушения, ни азарта. Подойдя к маленькому бюро в углу комнаты, Поттер достал лист пергамента.

«Я больше ничего не собираюсь забывать, но твои игры меня теперь совершенно не интересуют…»

Перо быстро скользило, рождая строки, но неожиданно для себя Поттер замер. Он вспомнил улыбку Джинни в «Дырявом котле» и ее живой интерес, смешанный с толикой азарта.

– Черт! – Он швырнул листок в камин и, выхватив у удивленной птицы конверт, аппарировал, оставив ее без награды. За дурные вести ведь не принято благодарить.

***

В комнате команды Серых он обнаружил одну Луну.

– Привет. – Она сидела за столом и выглядела несколько встревоженной. – Невилл опаздывает.

Гарри взглянул на часы:

– У нас еще есть время, чтобы определиться с заданием и дождаться его.

Девушка пожала плечами:

– Это очень странно. Он всегда приходит первым. – Луна указала на список. – Я тут набросала несколько сценариев для игры. Если хочешь, взгляни. Невилл обычно бракует большую часть моих идей, но теперь, когда мы все можем решить двумя голосами против одного, нам, возможно, удастся продвинуть свои варианты.

– Один у меня есть. – Гарри подошел к столу и вписал строку в ее список. Луна прочла и нахмурилась:

– Это либо очень глупо, либо ужасно подло.

Поттер кивнул:

– Возможно, но, думаю, это поможет мне многое раз и навсегда прояснить. – Луна привстала и начала как-то странно махать руками перед его лицом. – Что?

– Проверяю, не одержим ли ты. Есть несколько магических существ, способных путать мысли.

– Тогда я полагаю, что они давно поселились у меня в голове, – не слишком весело усмехнулся Гарри.

– Но это же ужасно неудобно! – Луна восприняла его слова совершенно серьезно.

За их спинами раздался хлопок. Поттер обернулся. Лонгботтом выглядел непривычно растрепанным и возбужденным, в его руках была груда каких-то папок.

– Простите за опоздание. – Он свалил свои бумаги в кучу на диван и взглянул на часы: – Вот черт. Давайте переодеваться. Задание придумали?

– Да, – сказала Луна. – Целый список.

– Отлично. – Невилл достал из шкафа мантию, маску, флакон зелья и со всем этим в руках подошел к Гарри и Луне, чтобы бросить короткий взгляд на задания. – Голосую за последний вариант.

Поттер был удивлен, но Луна поразилась еще сильнее.

– Вы оба спятили? Так нельзя делать.

Лонгботтом пожал плечами.

– Может, еще не выпадет никому, хотя мне все равно. Если Гарри этого хочет, пусть так и будет.

Лавгуд не понимала.

– Но что подумают другие игроки…

Невилл усмехнулся:

– Да мне без разницы.

Гарри так удивило его поведение, что он сделал несколько шагов к дивану и взглянул на оставленные Невиллом документы. Это были многочисленные магические договора на передачу прав собственности. Заметив его внимание, Лонгботтом повернулся к девушке:

– Иди в зал, тут мы сами закончим.

Она вздохнула:

– Определенно что-то не так с вашими мыслями.

Луна хотела сделать свои таинственные пассы и перед лицом Невилла, но тот перехватил ее ладонь и чмокнул запястье девушки.

– Тебе наш психоз, увы, не вылечить. Дай нам с Гарри перекинуться парой слов.

Лавгуд кивнула и, выпив оборотное зелье, надела маску.

– Не задерживайтесь.

Когда за ней закрылась дверь, Невилл начал одеваться.

– Я тут подумал, к черту правила, – сказал он. – Память вы мне все равно не сотрете, я не собираюсь ничего забывать. К тому же слишком много нюансов. Надо будит уничтожить воспоминания Колина и портрета Дамблдора… Короче, так уж просто у вас ничего не выйдет. К тому же я записал все важные события и буду получать напоминания о них время от времени. Если кому-то придет в голову все же избавиться от меня окончательно, то эти записки попадут прямо к министру.

– О чем ты? – не понял Гарри.

Лонгботтом пожал плечами:

– Я много размышлял в последние дни и понял: самое время становиться эгоистом. Проблема слизеринцев в том, что чужие мотивы они никогда не сочтут благородными. Ну да черт с ним. Пусть думает что хочет, а я просто выхожу из Игры. Осталось только перевести лаборатории и часть средств на имя Драко, но с этим я закончу в течение недели. Буду тебе премного благодарен, если до этого времени ты сохранишь мои планы в тайне и я смогу все это сделать, не отвлекаясь на истерики Малфоя. – Невилл улыбнулся: – Все, Гарри. Я подвожу сухой итог нескольким годам своей жизни. – Он задумался. – Разбогател, нажил язву, на этом все.

– Нет. – Поттер не понимал, почему его так волнуют чужие проблемы, когда он так запутался в собственных. – Не все. Еще ты влюбился и хотел помочь любимому человеку.

Невилл усмехнулся:

– Ну что ты… Я всего лишь подвергся шантажу, а потом стал инструментом чужой воли. Это Снейпу отведена роль спасителя, а я – так, не в меру расчетливый интриган. Забавно даже. Как много нового я узнал о себе. – Лонгботтом пожал плечами. – Все было интересно, но я устал. – Он достал из стола конверт и бросил его на стол. – Запишешь свое задание на бумаге и положишь сюда. – Он надел маску и пошел к дверям. – Да, и кстати… В благодарность за твое молчание скажу одну вещь. Письмо, которое ты сам себе оставил, – у Хагрида. Ему нужно было посоветоваться с кем-то о таком твоем странном поведении, так что я знал, где это послание, уже на следующий день после того, как ты его написал.

Гарри удивился:

– Почему же ты ничего не сказал о нем Малфою?

Невилл пожал плечами:

– Наверное, я все же не самый плохой друг, но ты, конечно, можешь заподозрить, что это просто не входило в мои планы.

Поттер отрицательно покачал головой:

– Не стану. Ты и в самом деле надежный друг.

– Вот и хорошо. – Лонгботтом кивнул, улыбнувшись, казалось, сам себе. – Я тебя понимаю, Гарри. Отказываться от привычного положения вещей очень сложно. Наверное, надо дойти до определенной точки собственного кипения и понять, что тебе уже не важна победа. Просто хочется со всем разом покончить.

– Неправда… – Поттер не знал, откуда у него эта уверенность. – Победа важна всегда.

***

– Эй, Малфой… – Помощник распорядителя вздрогнул, выронив свой поднос, а в следующую минуту уже зажимал Гарри рот рукой, проверяя, надежно ли маска скрывает его лицо.

– Ты что, спятил? – Он огляделся по сторонам. – Никаких имен! И вообще, иди в зал, все начнется через минуту.

Поттер кивнул. Он облазил весь этот чертов дом в попытке найти Драко до того, как начнется Игра, и был рад обнаружить его за открытой дверью, ведь большинство тех, что попались ему на пути, оказались надежно заперты.

– Да черт с ней, с Игрой. Мне нужно сказать тебе кое-что. Невилл решил уйти из клуба.

Малфой остался невозмутимым.

– Невозможно. Он никогда не откажется от…

Гарри покачал головой, перебивая его:

– Лучше тебе поверить мне. Он сказал, что ему нужна еще неделя, чтобы перевести на твое имя большую часть активов «Дракона и молнии», а потом он уйдет, но не позволит стереть себе память.

Похоже, под маской лицо Драко Малфоя стало озадаченным.

– Но этого просто не может быть! Он не способен отказаться от денег. Вся его жизнь такая продуманная и просчитанная! Нет, ты что-то не так понял, он никогда не… бросит меня в таком состоянии. – Малфой схватил его за мантию и зашипел от злости: – Тебе плевать, Снейпу не до этого, но он не может меня оставить! Просто не способен, он же…

– Любит тебя, Малфой, – закончил за него Гарри. – Ты отказывался верить в это. Упрямо приписывал ему кучу иных мотивов. Даже когда он почти признался в том, как ты дорог ему, предпочел отвернуться и не услышать. Знаешь, нельзя ждать вечно, если твое терпение позволяет человеку, от которого ты ждешь решения, просто бежать от правды.

– Он хоть раз сказал мне все прямо в лицо? Я ведь его провоцировал! – возмутился Драко. – Я вынуждал его, черт возьми!

– А что бы ты сделал, если бы он сказал? Принял бы его чувства или снова притворился глухим?

– Да какая разница!

Гарри усмехнулся:

– Она есть. Невилл не простил бы тебя, поступи ты так. Думаешь, получив отказ, он стал бы валяться у тебя в ногах? Он бы ушел. И ты не стал бы уважать человека, который позволил бы себя уничтожить чужому безразличию, даже наигранному.

Малфой, не зная, что сказать, взглянул на часы:

– Время. Мы должны начать игру.

Поттер пожал плечами:

– Только тебе решать, что ты должен, а что нет. – Гарри пошел к выходу из маленькой комнаты у обеденного зала, спеша оставить Малфоя наедине с его выбором и с чертовски блестящим подносом. – Невилл просил меня никому не говорить. Можно сказать, что я предал его доверие, но знаешь, Малфой, я хороший друг, а он заслуживает, чтобы о нем тоже заботились.

– Вообще-то это я проклят, – напомнил Драко.

Гарри хмыкнул:

– Правда? Твои родители безумны? Дорогой тебе человек, перед которым ты испытываешь чувство вины, умер и стал преследующей тебя тенью? Малфой, ты потерял всего лишь магию. Это не самая значительная вещь, от нее не зависит, будешь ли ты счастлив. Так кто из вас по-настоящему проклят и готов победить все свои проклятия ради…

Малфой перебил его:

– Я бы не сказал «нет».

Гарри усмехнулся:

– Сколько секунд назад ты это решил? Не знаю, делают ли люди настоящий выбор, когда думают, что потеряют того, кто им нужен, или это минутная иллюзия. Разберись с этим, Малфой. Дай ему уйти, если хочешь оставить за собой право передумать.

Когда Поттер оставил Драко в одиночестве, на душе у него было тяжело. Наверное, оттого что так легко было рассуждать о чужих чувствах и так сложно – разобраться с собственными. В этом они с Драко все же были чертовски похожи.

***

Глядя, как уверенно движутся руки Снейпа, запечатывая очередной мешочек со ставками, Гарри почти с сожалением думал о том, что сейчас не видит белую нитку шрама на запястье, да и само оно слегка загорелое, так не похожее на то, что он должен бы ненавидеть. Странно… За последние дни его обида растаяла. Наверное, он больше не вправе был думать, что его обманули или предали. Все было не так. Ему твердили, что этот человек любит его. После той ночи, что они провели вместе, в это, казалось, можно было поверить, но чего-то не хватало. Гарри не знал, нужны ли ему слова, хочет ли он услышать, как произносят их эти бледные, не приукрашенные оборотным зельем губы. Хватит ли их, чтобы он сам понял, что чувствует? Ради чего он забыл, почему прожил последний год жизни, терзаемый ощущением неправильности всего происходящего? С Джинни было легко. Пусть неправильно, но он не чувствовал тяжести собственных решений, не желая ее любить и не стремясь от этого чувства отказаться. Почему-то выходило так, что самая ровная из дорог не казалось ему верной. Нужно было разобраться. В себе – да, он знал, что начать стоило именно с этого.

– Задание выполняют Коричневые.

Гарри было плевать на воцарившееся на другом конце стола оживление. Он сжал вспотевшими пальцами конверт, не зная, сможет ли отдать его, если ему выпадет такой шанс. Он проходил собственный тест – проверял себя на бесчувствие. Поттер понимал, что планирует подлость, но не знал, сможет ли совершить ее. Не по отношению к тому, кто ему бесконечно дорог. Это была его собственная проверка на безразличие.

– Серые. – Голос Снейпа… нет, просто кого-то, кем тот притворялся, но не был, достиг его сознания. Все казалось нереальным – и люди в масках, и Малфой, белым призраком стоявший за спиной распорядителя.

– Наш конверт. Положи его на стол, – сказал Невилл, будто его требовалось инструктировать шаг за шагом.– Лиловые уже отдали свой.

Гарри послушался. Он отчего-то верил, что, передумав, сможет перехватить задание. Вырвать из рук Снейпа до того, как тот произнесет его вслух. Измененные магией карие глаза вопросительно взглянули на его подрагивающие пальцы.

– Я сделаю это. – Поттер почти швырнул злосчастный конверт. Жеребьевка его уже не слишком волновала.

- Задание Серых. - Казалось, он точно знал, что выпадет, и когда Снейп протянул руку, он на миг коснулся ее. Хотел перехватить? Тогда почему тут же отдернул ладонь?

Профессор вскрыл конверт, просмотрел текст, а затем снова повернулся к Поттеру. Даже в измененных глазах читалось искреннее недоумение, так не свойственное его обычному лицу.

– Задание для Коричневых… – Снейп тянул время, как будто ждал, что Гарри одумается, устроит какую-то провокацию. Кажется, он в этот момент даже готов был ее простить, но Поттер сидел, глядя на полированную столешницу, и отчего-то вспоминал вкус омлета с грибами, съеденного однажды за этим столом. Когда пауза слишком затянулась, он едва не взмолился: «Черт, да читай уже!». Профессор, кажется, внял его молитвам. – …Нетипично. – Снейп повысил голос: – Я бы даже сказал, неэтично, но правила нашего клуба не запрещают подобного, – и наконец прочел: – Расстроить помолвку Гарри Поттера.

Распорядитель подвинул конверт к Коричневым. Девушка, явно игравшая в команде роль лидера, не спешила его взять. Ее взгляд был прикован к лицам Серых, но Гарри был уверен, что оборотное зелье избавит его от разоблачения. Не то чтобы он стремился к особой таинственности. Свой стыд он не собирался от нее прятать.

– Нет, но это невозможно! – возмутился один из игроков Коричневых. – Раньше мы не практиковали такого вмешательства в чью-то личную жизнь. Я не собираюсь принимать в этом участие…

Но девушка его перебила, взглянув на оставшегося игрока:

– Что скажешь?

Тот выглядел очень растерянным.

– Решать тебе, но я бы очень хотел, чтобы мы справились с этим.

Гарри узнал его по характерному жесту, которым парень потер кончик носа. Дин Томас всегда так делал, когда очень волновался, и, похоже, со временем эта его привычка не изменилась. Поттер усмехнулся, обнаружив, что не он один, оказывается, считает сочетание секса и адреналина особенно удачным.

– Мы возьмемся за это задание. – Прозвучало звонко и очень уверенно. Гарри подумал, что вот именно так и должны рушиться мечты. Жаль только, что, умирая, они не всегда дают рождение чему-то новому.

– Хорошо. – Распорядитель встал. – Тем, кто сделал ставки, позже сообщат о результатах игры. Команда Коричневых может приготовиться. Поскольку сегодня мы собрались довольно поздно, вам можно продлить время. Хотите?

Девушка покачала головой:

– Нет, не нужно. Мы справимся с этим заданием в срок.

В зале зашептались. Среди тех, кто делал ставки, нашлось достаточно много возмущенных предложением Серых. Странно, что они, довольно спокойно относившиеся к нарушению закона и снисходительно смотревшие на кражи, возмутились, когда речь зашла о вмешательстве в чужую жизнь. Гарри не знал, позволяет ли это считать присутствующих более порядочными людьми, чем он думал.

Снейп резко взмахнул рукой, и, казалось, это пресекло все возражения.

– Игроки Коричневых могут идти в свою комнату и готовиться. Остальных не смею задерживать.

***

Гарри охватила такая волна растерянности, что это уже походило на цунами. Как бы Поттер ни уговаривал себя, он отчего-то не мог смотреть в глаза Джинни или своим друзьям. Наверное, для этого ему было слишком стыдно. Гарри хотел устроить проверку не столько собственным, сколько чужим чувствам, и вроде бы она удалась, подтвердились худшие из его подозрений, но он отчего-то не мог избавиться от ощущения, что по большому счету такие фокусы сделали его отвратительным даже самому себе. Он так испугался принять решение самостоятельно, что переложил его на чужие плечи. Это было не по-мужски, даже не слишком соответствовало его собственному характеру, но все же он сделал так, как сделал. Потому что была в его душе некая гниловатая частица, которая любила ставить довольно жестокие опыты на себе и окружающих. Она не знала стыда. Возможно, именно ею, этой крохотной темной деталью своей сущности, он был в какой-то мере влюблен в Северуса Снейпа.

– Ты идешь? – Маленькая ладошка Луны коснулась его плеча, когда зал почти опустел. Странно, она спросила так, как будто он мог двинуться с места.

– Я задержусь.

– Ладно.

На самом деле Поттер просто застыл, глядя в темные глаза, равнодушно взиравшие на него из-под тяжелых век. Этот взгляд был немного оценивающим и одновременно совершенно безразличным, искать в этом противоречии смысл было почти злом, но все же… Гарри отчаянно силился понять, что же он чувствует, глядя в эти глаза. Любовь? Ненависть? Он не мог найти четкого определения, но, похоже, чувства сильнее, чем это, у него попросту не осталось. Это было как проклятие. Один взгляд – и он вмиг почувствовал себя живым, дышащим, горячим, острым, как клинок, жаждущий испробовать на прочность чужую плоть, вкусить отравленной крови.

Людей в зале уже не осталось. Последним уходил Малфой, он хотел что-то сказать напоследок, но, похоже, так и не нашел слов, а потому просто пожал плечами и закрыл за собой дверь. Они остались вдвоем… Слов ни у кого не нашлось, правда, Снейп все же взмахнул палочкой и прошептал заклинание, ограждавшее их от чужого внимания. Только когда прошел целый час, профессор снял маску, демонстрируя Гарри свое обычное, не слишком красивое лицо. Поттер смотрел на него и не знал, чего ему больше хочется – прижать волшебную палочку к худому белому горлу, прямо под выдающееся адамово яблоко, и проклясть… Или, может, это место больше подходило для злых, оставляющих алые отметины поцелуев? Снейп не постарел... Наверное, это было прямым доказательством того, что зло может заиграть, как вино, но редко скисает в уксус. В этом человеке было что-то застывшее. Не слишком живое. Он смотрел на Гарри своим жгучим, как царская водка, но по-прежнему до прозрачности пустым взглядом. Это было мучительно – позволять ему так на себя смотреть.

– Вы…

И тут Снейпа прорвало. Он продемонстрировал Гарри всю степень своего безумия, вскочив на ноги. Профессора просто трясло от гнева, который он был не в силах контролировать.

– Поттер, вы кретин! Злой, жестокий к себе и окружающим идиот! Почему вы превращаете в фарс любое свое решение, вам обязательно нужно…

Гарри кивнул:

– Нужно, – и бросился на Северуса Снейпа с кулаками, с твердым и таким заманчивым намерением перегрызть ему горло. Гарри был не менее зол, вот только не знал точно, на себя или на человека, который так упрямо отказывался его понимать, хотя был единственным, кто мог это сделать. Однако в процессе это его желание трансформировалось во что-то совсем иное. Перехватив чужой кулак, он прижался лбом к плечу профессора и вздохнул, вдыхая терпкий горьковатый запах сухих трав. Он успокаивал, призывая на смену ярости умиротворение, ощущение покоя и безразличия ко всему окружающему. Поттер тихо повторил: – Нужно.

***
Он лежал на полу в полураспахнутой мантии, его руки были зафиксированы над головой, ноги широко раздвинуты, и, наверное, стоило сменить позу или привести в порядок одежду, но Гарри не хотелось даже шевелиться. Он был безумен. Об этом как ничто иное свидетельствовала соленая кровь на беспощадно искусанных губах. Поттер не мог вспомнить, довел он их до этого состояния сам или Снейп таким жестоким способом выражал свое негодование. Это было хорошо, он мог принять такую кару всего минуту назад, но сейчас она уже казалась ему излишней. Кажется, мазохистом он все же не был.

– Ненавижу тебя.

– Ничего нового. – Снейп врал, Гарри и самому показалось, что его заявление прозвучало слишком ласково для того, чтобы быть правдой, и он попытался вернуть своему взгляду ярость. Они смотрели друг на друга не мигая, как две змеи, переплетенные в причудливом танце. Год... Гарри ведь почти забыл о Снейпе. Отказывался помнить, что Северус – это всегда яростно, зло и очень больно, но почти легко и до безумия просто. Нет ничего легче, чем поступать так, как тебе хочется, делать то, что нравится. Нет ничего понятнее страсти, оставался лишь один вопрос: сколько в ней любви?

– Я почти рад, что не один я сумасшедший...

– Могу я узнать почему, Поттер? Что такого примечательного в массовом безумии?

– Можешь. Я думаю, мне всегда невыносима была сама мысль, что ты можешь перестать меня замечать. Что если больше не будешь ненавидеть, то ничего иного, кроме ненависти, не захочешь ко мне испытывать. Это такая мука, когда ничего нет.

– Смирись, Поттер… – Снейп закрыл глаза. – Ты просто не понимаешь, что говоришь.

– Не помню?

– Не понимаешь. Я оправдан, свободен и неподсуден больше никому и ничему, кроме собственной совести и порядком потрепанной гордыни. Мне не понять, почему тебе так необходимо лишить меня покоя. Стоит прекратить. Все, что ты можешь сделать, – утешиться этой дурацкой провокацией. Только потому, что я тебе это позволил...– Снейп задумался. – Зачем? Не знаю, наверное, у меня извращенное представление о досуге. Мне больше не на что потратить остатки самого себя.

Гарри очень не понравился этот ответ. То, что Снейп лежал сейчас на нем, вызывало острое желание с этими словами спорить.

– Ложь. Для того чтобы просто потратить время, у тебя был Малфой. Ты его не захотел. Тебе я зачем-то нужен, иначе ты не стремился бы отправить Джинни в Париж.

– Это Игра, Поттер. Даже то, что тебе не слишком важен результат, не означает желания сдаться или проиграть. Я просто не привык сдаваться. Наверное, никогда не научусь с достоинством сносить поражение, а значит, играть буду вечно, меня не удовлетворит промежуточный результат или победа в одном из раундов. Нет, Поттер, я хочу не просто пересечь финишную черту, но и стать единоличным владельцем пьедестала, даже если не знаю, на кой черт он мне сдался.

Гарри не слишком понравился этот ответ. Его руки вдруг разжались, и он спихнул тело Снейпа с себя. Они лежали на полу рядом, почти касаясь плечами, но ни один не хотел даже пошевелиться. Поттера распластала по паркету огромная обида, чувство неудовлетворенности, возникшее от всего сказанного, а еще то, что он не знал, что же мешало подняться Снейпу.

– Ты мой рок, ты уничтожал все, что мне дорого, – честно сказал Гарри. – Я хотел бы поступить так же с тобой. Вот только у тебя ведь ничего нет. Только приятель Малфой. Весьма жалкий приз, но я, если надо, и его у тебя отберу. – Он говорил что-то не то и не так, как хотел, но иногда найти слова чертовски трудно, практически невозможно.

Снейп встал, поправил свою мантию.

– Ты сам все разрушаешь, Поттер, только почему-то упорно считаешь, что именно я должен за это платить.

Он обернулся уже в дверях:

– Хочешь причинить мне настоящую боль, Поттер?

Гарри не был уверен.

– А я смогу?

Снейп ухмыльнулся. Его некрасивому лицу не шли улыбки, а вот ухмылка делала его своеобразным.

– Я подскажу тебе способ... Не сегодня, когда-нибудь позже, конечно, если ты не захочешь просто снова обо всем забыть.

Гарри кивнул. На улице не было ни дождя, ни грома, но в его сердце зло искрили какие-то живые молнии. Он действительно хотел найти способ... Или просто узнать, что же чувствует к нему этот человек? Неважно.

***

Что поражало в Драко Малфое, так это его умение сидеть на письменном столе почти голым, с болтающимися на одной щиколотке брюками и в расстегнутой рубашке, как на троне. Невилл Лонгботтом вел себя суетливее, поспешно поправляя одежду, а слизеринец даже не счел нужным пошевелиться. Единственным выражением его скромности было то, что он, подобрав одну из разбросанных по столешнице папок, прикрыл ею свой член и промолвил:

– Поттер, пошел прочь, мы не договорили.

Гарри устал удивляться чему-либо и, кажется, утратил всякое желание быть шокированным.

– Дверь надо запирать. – Он пошел к шкафу. – Я только заберу свою одежду, и можете дальше «спорить» хоть до хрипоты.

С каким-то удивлением он понял, что совершенно не завистлив. Какими бы сложными ни были отношения его приятеля с Драко, в целом он считал, что за них можно только порадоваться. Кажется, Невилл не путался в своих чувствах с той же силой, что и он сам, и не собирался бежать от них кривой дорогой забвения.

– Поттер иронизирует. – Малфой потянулся, так напомнив Гарри кота, досыта нажравшегося сливок, что он невольно хмыкнул, на миг забыв о собственных проблемах. Этот звук, кажется, окончательно раззадорил Драко. – Судя по твоему потрепанному виду, становление отношений на высшем уровне маразма прошло не так уж блестяще. – Малфой мечтательно зажмурился: – Надеюсь, Снейп тебя избил, а не оттрахал. Это было феерическое шоу, Поттер. Ты у нас, оказывается, весьма занятный придурок. Если бы я хотел все испортить, то не нашел бы способа лучше. Знаешь, Северуса, может быть, и приводила в бешенство эта твоя девка, но то, как ты с ней поступил, характеризует тебя как импульсивную сволочь. Никто не захочет быть вот так выброшенным из жизни другого человека… Ты у нас садист, знаешь ли.

Гарри нахмурился:

– А он? Как давно Джинни в игре? Почему я должен был узнать об этом случайно? – Он понял, что его претензии не по адресу, и повернулся к Невиллу: – Ты обязан был мне сказать.

Лонгботтом пожал плечами:

– Как-то к слову не пришлось. Играет она всего несколько месяцев. Знаешь, даже если у ее брата дела идут неплохо, Джинни это богатой женщиной не делает. Она слишком гордая, чтобы просить средства к существованию у семьи. Ты сам настоял на ее уходе из спорта, а журналистика приносит не так уж много денег, так что, когда вы поссорились, Уизли захотела скопить на свое жилье, чтобы не возвращаться к родителям. Написала несколько заказных статей, для нее это могло кончиться не слишком хорошо, и ей решили дать шанс заработать игрой. Команда Коричневых просила включить ее в свой состав. Они тогда как раз только воссоздавались после очередного поражения. Ну и, видимо, у своего любовника она тоже денег не брала, потому что он просил принять ее в игру.

– Томас просил, – подытожил Гарри.

Невилл кивнул:

– Ну да, он. В конце концов, все мы хотим проводить больше времени с теми, кто нам дорог. – Он подошел к столу и, сдвинув в сторону Малфоя, стал собирать свои папки. – Ну, я пойду. Хорошо, что мы сегодня не играем, мне завтра утром надо успеть заскочить к своему адвокату.

– Мы, кажется, это обсудили… – Лицо Малфоя стало настороженным.

Невилл нахмурился, в его движениях появилась поспешность.

– Разве? По-моему, ты пришел сюда с заявлением, что я не могу просто так взять и перестать спать с тобой. – Он нежно коснулся серебристых волос Драко. – Ты прав. Это будет чертовски непросто… – Лонгботтом отдернул руку, будто обжегшись, и улыбнулся своей неуверенной улыбкой: – Но я как-нибудь справлюсь.

Малфой застыл на секунду, а потом папка с его колен переместилась с резким ударом на затылок Невилла и закончила свой путь отброшенной в угол комнаты.

– Поттер… – Драко снова изменился в лице. – Можно тебя на минутку?

– Что? – Гарри совершенно не хотелось принимать участие во всем происходящем, и, вытащив из шкафа одежду, он спешил уйти. Этой ночью ему предстоял очень непростой разговор, готовым к которому он просто не мог быть и поэтому всячески старался сохранить хотя бы толику решимости.

– Всего на минутку. – Драко спрыгнул со стола, совершенно не смущаясь собственного вида, и виновато улыбнулся, запутавшись в спущенных брюках. – Боже, какая нелепость… – Он отшвырнул свои штаны, как сущую безделицу, и сделал шаг к Гарри. – Знаешь, есть люди, которые свято верят в силу слов. Они нужны им как камень, что повиснет на шее. Без них никак. Слова – это выбор. Гарантия того, что непременно утонешь. Все остальное ни черта не значит, не будучи озвученным. Словно приказ себе, как жить, не утвержденный печатью, не имеет смысла. Черт! – Драко лишь на секунду позволил себе гнев, но вздохнул, успокаиваясь. – Вы же написали эти правила. Обдумывали их, вкладывали что-то в строчки… Что потом? Все просто потеряло смысл без чужого заверения? Так трудно предположить, что тот, от кого все это зависит, на вас просто не похож? Что он не верит в клятвы и предопределенность? Ничто не вечно. Ненависть уходит, страсть гаснет, и даже если ты кого-то любишь, то не можешь поклясться, что завтра тебе удастся сохранить это чувство. В чем смысл клятв, если ты просто не в состоянии гарантировать их исполнение? Уверенность в чем они дают? Объясни мне, Поттер.

Гарри покачал головой:

– Не могу. Но иногда важно просто услышать правду. Знать, что здесь, сейчас, без оглядки на прошлое или будущее, ты любим и ценим. Неважно, сколько это продлится, главное, чтобы было, в это мгновение было.

Драко нахмурился:

– Не понимаю… Ведь есть вещи куда важнее слов. – Поттер был не готов к тому, что Малфой заключит его лицо в ладони и прижмется своими прохладными губами к его губам. Ему просто не удалось ни защититься от этого поцелуя, ни в полной мере ощутить его вкус, потому что в следующее мгновение он отчего-то получил весьма болезненный удар в челюсть и смог оценить ситуацию, только когда в ушах перестало шуметь, а в глазах погасли искры.

– Какого…

Невилл тяжело дышал. Его папки рассыпались по полу, словно признавая поражение владельца. Лонгботтом прижимал к себе оторванного от Гарри Малфоя, и было непонятно, обнимает он его или душит в каком-то особенно жестоком захвате. Драко ликовал, на его бледном усталом лице было написано такое торжество, что Поттер сказал:

– Простите. – Он даже не знал, за что извиняется, когда, казалось бы, должен негодовать. Просто Невиллу, похоже, каждый вдох давался с трудом, а Драко жадно пил его эмоции и не то что бы наслаждался, скорее, просто отравлялся ими.

– Ты не можешь без меня. – Малфой как-то извернулся в своих тисках и обнял шею Лонгботтома, словно уговаривая его признать поражение.

Невилл расслабился. Его лицо стало спокойным.

– Но я в силах это изменить. Не с первой попытки, но я смогу. Ты должен это знать. – Он ткнул кончиком пальца в лоб Малфоя. – Ты все время будешь об этом помнить и поэтому скажешь то, что я хочу от тебя услышать. Потому что это для меня важно. Потому что так я буду знать, что ты не хочешь, чтобы я даже пытался уйти.

Драко улыбнулся:

– Нет, ну что за идиотизм. Я лучше приложу все усилия, чтобы ты и шагу не смог от меня сделать, потому что ты все равно рано или поздно захочешь.

Невилл тоже улыбнулся:

– Будешь таким ублюдком – скорее рано. – Он взял Малфоя за подбородок. – Ну…

Тот вздохнул.

– Обещаю, что никогда больше не буду целовать Поттера. Это отвратительно, с какой стороны ни посмотри.

– Ну… – повторил Невилл.

Драко обреченно кивнул.

– К черту Северуса, он значит для меня не так много, чтобы я всерьез сожалел, что он так бездарно тратит свои чувства. – Малфой подался назад, угрожающе сведя брови к переносице. – На этом все.

Невилл поймал его лицо в ладони.

– Мало. Так дешево ты меня не купишь.

Драко закатил глаза в подобии обреченности, но когда заговорил, его слова звучали резко и уверенно:

– Ты никуда не денешься от меня, Лонгботтом. Неужели ты хоть на секунду можешь поверить, что я тебя отпущу? Дело не в прибылях, не в интригах, и это даже не игра, черт возьми. Ты просто мой… Я захотел тобой владеть, и мне не избавиться от этого желания, даже если ты возомнил, что вправе распоряжаться своей жизнью единолично. Я тебя просто не отпускаю. Ты меня подсадил на свое небезразличие. Быть любимым тобой чертовски приятно. Я уже зависим от этого. С твоей стороны скотство сначала подсадить на эту заботу, а потом пытаться лишить ее.

Невилл улыбнулся:

– Форменное свинство.

– Тебе ведь плевать, если я останусь без магии или фамилии? – сквозь зубы процедил Драко.

Лонгботтом кивнул:

– И мне все равно, если за то, что у меня есть ты, меня уволят. Ты же знаешь, как дорого стоишь, Малфой. Не тебе оценивать себя в мелких неурядицах.

Драко сдался.

– Ладно. Поттер, заткни уши.

Гарри заткнул их, даже не понимая, почему потворствует двум безумцам. Губы Драко задвигались, а потом… Поттер все же выскочил за дверь, потому что, даже растеряв всякую способность удивляться, он знал: есть вещи, не предназначенные для чужих глаз. В спину ему ударило мощное запирающее заклинание. Ну вот и все. В мире этих людей ему больше не было места. Он даже не пытался его отвоевать, как бы сильно они ему ни… бог с ним, это можно было применить даже к Малфою, – нравились. С обнаженной душой слизеринец выглядел куда лучше, чем без штанов. Поттеру, в отличие от Невилла, со всей очевидностью в исполнении слизеринца нравился лишь эмоциональный стриптиз. С ним Драко справился мастерски. Гарри отчего-то знал, что сам он никогда так не мог. Даже не был уверен, что сможет в принципе. Но это было необходимо. Он был просто обязан разобраться в себе.

***
От Джинни пахло сексом. Он делал вид, что не замечает. Два часа ночи… От желания спать резало глаза. Хагрид был щедр на виски. Что в нем искал Гарри? Храбрость, наверное. Она нужна была ему. Так глупо… Все с самого начала было глупо. Он искал у прошлого ответы. Считал, что тот Поттер был умнее и точно знал, что чувствует, но выяснил, что этот год беспамятства ничего у него толком не отнял и не прибавил. Греясь в тепле, исходившем от огромного очага в домике лесничего, он читал послание одного растерянного мальчишки другому и удивлялся тому, как легко им удалось друг друга понять.

«Гарри,
я понимаю, что это глупо. Вечер потратил на то, чтобы понять, как к себе обратиться, но надеюсь, ты, приятель, меня простишь. Хагрид отдаст это письмо, когда ты его потребуешь, или в день твоей свадьбы с Джинни. Ни раньше ни позже. Прости, что не оставил тебе пути к отступлению. Просто, если все пойдет не так, как я планирую… В общем, надеюсь, тебе не о чем уже будет сожалеть. Если мой блеф обернется твоим счастьем, то тут уже и думать не о чем. Просто сожги это письмо, немного посетуй на то, каким был дураком, и забудь о нем…»

У него шла кругом голова и немного ныло под лопаткой от странной, не до конца понятной тоски, а от Джинни по-прежнему пахло сексом. Не тем убогим подобием, на которое они, по ее словам, находили в себе силы время от времени, а чем-то настоящим. Летними полевыми цветами, солнцем и желанием. Словно этот чертов акт оставил на ее коже золотистый налет. Она вся светилась изнутри, такая красивая… Совершенно точно не его, но до чего же прекрасная. Гарри хотелось одновременно смеяться от радости и выть от собственной обреченности.

– Все в порядке? – Это был глупый вопрос, вряд ли он хотел услышать ложь, которая хоть как-то уравновесит его боль, и Джинни не солгала, она в отличие от Гарри не сделала вранье своей привычкой.

– Нет. Я спала с другим мужчиной. Это происходит уже довольно долго. Не знаю, что на меня нашло... Вернее, наверное, знаю. Он нежен со мной, и он меня хочет.

– В отличие от меня? – Гарри не понимал, что он говорит. Что за свойство характера у него такое скверное – резать по живому, когда еще не до конца уверен в выборе, не все отболело. Хотелось малодушно попросить Джинни: «Ну же, солги...»

«Во всем этом есть некая двойственность, и свести ее к чему-то единому я не в состоянии. Джинни словно часть меня, возможно даже лучшая. Искусственное солнце. Будучи не в состоянии гореть сам, я купаюсь в его свете и тепле. Мне нравится моя привычная жизнь, люди, которых я считаю своей семьей. Когда я думаю о том, чтобы лишиться их поддержки, меня тошнит от собственной глупости».

– Да, в отличие от тебя. Не стану оправдываться. – Джинни нервничала, только Гарри понимал, что ее переживания не имеют к нему никакого отношения. Она ведь даже не спросила, почему он сам пришел домой так поздно. Кажется, ее это совсем не волновало. – Думаю, ты вряд ли примешь извинения за то, что я была так несвоевременно откровенна…

– Я приму. – Поттер понимал, что говорит правду. – Если и ты меня простишь.

Джинни удивилась:

– Мне нечего прощать, Гарри. Разве за нелюбовь извиняются? – Она отвернулась и обвела взглядом комнату, словно в поисках предлога, чтобы изменить тему разговора, но вышло у нее плохо: – Я жутко устала. Давай немного поспим и все остальное обсудим завтра.

– Джинни...

– Не сегодня, все не сегодня, прости. Ложись, Гарри.

Он покорно поднялся в спальню, лег в кровать. Сон не шел. Джинни зашла поздно, словно надеясь, что он уже уснул, опустилась рядом и привычно обняла его за талию. Ее дыхание коснулось шеи...

– Ты хочешь этого? – Он не верил, что спрашивает. Наверное, это был страх, почти паника, он все еще боялся лишиться последнего приюта. Нет, не этого дома – Джинни.

– Нет, – ответ был резким, как пощечина. – Все кончено, Гарри. Ты мне дорог бесконечно, я не могу оторвать от тебя руки, но так нужно. Мне самой стоит оставить тебя в прошлом. Иначе я однажды задохнусь, просто потому, что от твоей тоски по чему-то несбыточному мне дышать нечем. Давай спать.

Но он не мог, и впервые причиной тому были не кошмары, не воспоминания о потерях. Он понял, как сильно на самом деле хочет жить и как много значит для него присутствие рядом Джинни. Пусть только как друга, так даже лучше. Он пообещал себе начать бороться. Бороться за собственное право на улыбку.

***

«С ним все не так. Стоит Северусу взглянуть на меня, и все иное просто перестает существовать. Я забываюсь… Это, оказывается, совсем не сложно – ни о чем не думать, ничего не планировать. Иногда я понимаю, что, проводи он со мной двадцать четыре часа в сутки, у меня никогда не возникло бы вопроса, правильно ли я поступаю. Рядом с ним я горячею. Даже не достигаю кипения, а, кажется, попросту превращаюсь в пар. От меня не остается ничего, кроме мутной дымки. Я растворяюсь в нем.

…Увы. Мне приходится возвращаться в привычный мир снова и снова, а там я безжалостен к себе. Обрушиваю на свою многострадальную голову сотни вопросов и ни на один не нахожу ответа. Я даже не знаю, люблю ли его или это такая странная форма сумасшествия. Одно я знаю точно: мне никогда от него не уйти. Я бы смирился с этим, если бы хоть раз он искренне сказал, что я для него значу, но у Северуса много слов и все они не о том… Не про то, что я хочу слышать».

Ключ был старый, потемневший от времени, и Малфой вертел его в руках, словно не зная, как ему поступить, хотя сама их встреча уже доказывала, что определенное решение он принял.

– Поттер, это может стоить мне жизни.

– Мне тоже. – Гарри был уверен в своих словах, потому что не знал, останется ли у него, если лишиться этой цели, вообще что-либо.

– Он ужинает вне дома, но после десяти всегда возвращается в свои комнаты над магазином. Этот ключ держи в руке, даже когда окажешься внутри. Он убережет тебя от всевозможных охранных заклинаний, но я не уверен, что ты не будешь обнаружен раньше чем…

Гарри пожал плечами:

– Неважно. Я не собираюсь прятаться.

Малфой не знал, что ему сказать, на самом деле не знал, и Гарри решил, что это прекрасно – когда слизеринец несет всякую чушь.

– Скажешь, что украл у меня ключ.

Поттер кивнул:

– Конечно, не вопрос.

Он встал со скамьи, а Драко так и остался сидеть, разглядывая мамочек с их розовощекими младенцами. Гарри почему-то счел нужным спросить:

– Почему тебе так нравится на них смотреть?

Малфой пожал плечами:

– Знаешь, терпеть не могу детей. Я и себя-то ребенком недолюбливал, так что, наверное, это благословение Мерлина, что у меня, скорее всего, никогда не будет собственных чад. Вот так посмотришь на чужих – тоска смертная, и настроение сразу улучшается.

Гарри усмехнулся, не поверив ни единому слову.

– Так сложно отказываться от старой мечты, не зная, появится ли у тебя новая?

Драко нахмурился:

– Пошел вон, нечего портить мне настроение. – Поттер и в самом деле сделал несколько шагов по аллее. – Эй! – Он обернулся. Драко раздраженно кивнул: – Чертовски сложно. Не знаешь, чем можно на досуге заняться, кроме устройства идеальной семьи? К садоводству я совершенно не склонен. Может, мне завести какую-то зверушку? Собаку, или лучше сразу дракона. Может, эта тварь меня сожрет и не нужно будет думать о том, как изменить все в этой чертовой жизни.

Поттер улыбнулся:

– Я в тебя верю, Малфой. У таких придурков все всегда получается.

– Это конечно, – со свойственной ему скромностью кивнул слизеринец, но тут же возмутился: – Ты кого тут назвал придурком?

Гарри аппарировал, он был не в настроении для перепалки. Может быть, позже… У него, наверное, еще будет время, чтобы найти новых друзей. Не взамен старым, а просто потому, что его мир когда-то должен начать увеличиваться в размерах, охватывая новые горизонты, и так уж вышло, что Малфой, оказавшись в пределах его досягаемости, стал очень приятным дополнением к тем сложностям, которые он сам себе создал.

«Возможно, дело не в словах. Иногда я даже не знаю, готов ли я к ним, что именно на самом деле хочу услышать. Мне просто нужно…Ты, наверное, не поверишь, но, даже принимая такое важное для себя решение, я не знаю, чего именно от этого человека жду. Мне просто бесконечно необходимо хотя бы что-то, чтобы я уверился в своем сумасшествии или открестился от него. Хотя принять ложь я вряд ли смогу. Он мой яд, но не пить его я не в состоянии. Может, тебе удастся… Все будет славно. Джинни полюбит твой дом, а ты наконец сможешь признать, что покой дороже мучения собственными такими острыми и вкусными, но всего лишь фантазиями. Черт! Как только написал это, сразу начал желать тебе поражения в войне за покой. Потому что вся моя решимость, по сути, блеф. Я ухожу от него не потому, что хочу сбежать, мне просто необходимо знать, бросится ли он меня догонять, остановит ли… Если нет, то что ж, моя ставка не напрасна, ею я, возможно, уберегу себя от боли, что непременно последует за проигрышем, и у тебя все получится как надо. Черт! Да будь ты проклят, если это так, потому что я не представляю, как можно без него, без чувств, что он будит во мне, жить! Это просто гребаное существование! Прости, Гарри… Я кажусь тебе безумцем, заигравшимся маньяком? Наверное, так и есть. Просто больше всего на свете я не хочу, чтобы тебе пришлось читать это письмо. Мне за него даже стыдно, но сейчас я, по крайней мере, честен. Мне необходим Северус Снейп. Если тебе нет до него дела, то в этом твое счастье. Хотя нет…Черт, я просто лишил тебя даже представления о том, как хорошо нам может с кем-то быть. Передумай! Перекрои свою жизнь заново, вытряси из него признание, что я ему нужен. Даже если его услышишь лишь ты…Черт, что я несу? Ладно, иначе все просто уже не получается. Я чокнутый, надеюсь, это не лечится. Кажется, даже знаю, что так и есть. Хотя, если ты читаешь это – а ты прочтешь в любом случае, я же знаю, какие мы любопытные, – наверное, твое отвращение и проклятие за глупость были бы мне достойной наградой. Хагрид отдаст письмо, если ты женишься на Джинни. Зачем, если я так нуждаюсь в совсем ином? Черт! Счастья тебе… Нет, будь ты проклят. Кажется, даже представив эту ситуацию, я самого себя к чему-то ревную и не могу, просто не в состоянии позволить тебе от него отказаться? Тогда какого черта весь этот блеф, спросишь ты. Не знаю. Я ни черта не знаю!»

***

У него явный топографический кретинизм, иначе почему из четырех дверей в темном коридоре на втором этаже, прямо над крохотным торговым залом, он три раза выбрал неправильное направление, даже имея в распоряжении такую путеводную нить, как звук? Возможно, Гарри намеренно тянул время, потому что, войдя в нужную комнату, смог сказать лишь: «Привет...», осекся, вздохнул и понял: все, что он обдумывал три последних дня, в одно мгновение вылетело из головы. Правильных слов, кажется, просто не существовало.

Разумеется, ему никто не ответил. Комнату наполняли звуки «Лунной сонаты» Бетховена, не совсем совершенные, и тем не менее Снейп желал играть ее так же страстно, как, скорее всего, презирал собственный уровень исполнения, подходивший лишь мальчику из провинциальной музыкальной школы. То, что Северус что-то делал столь неумело, неожиданно понравилось Гарри, он готов был, кажется, признаться в любви старому растрескавшемуся роялю, который так умно и иронично демонстрировал несовершенство своего владельца, разброд в его желаниях и возможностях. Неожиданно для себя Поттер понял, что впредь его всегда будут удивлять люди, которые могут счесть Северуса Снейпа холодным. Он был чертовски страстен, слишком несдержан для истинного слизеринца, хотя в то же время казался потрясающе бесчувственным. Это даже возбуждало, когда речь шла об отношении к кому-то другому, но едва касалось его самого, он, Гарри Поттер, впадал в ярость. Потому что кто-то в нем, возможно, он сам, без всяких «но» и раздвоений личности очень хотел любить Северуса Снейпа, и не просто потому, что ему больше некого было… Нужен был конкретно этот человек. Со всеми недостатками, при всем понимании того, что музыкальны в нем лишь пальцы, а добры скорее редкие поступки, чем повседневные мысли.

– Если ты думаешь, что все непросто только для тебя, то ты неправ. Знаешь, что произошло со мной? Я был настолько ослеплен собственными чувствами, что предпочел кастрировать собственную память, чтобы только не признать, что они существуют. Все стало не лучше, но проще. Что потом? Я как-то жил, не слишком уж мне нравилось то, что у меня получалась, но спорить не буду, чего-то достичь старался. Хорошо выходило? Нет. Глупость полная. Но я все только усугубил – переспал с мужчиной, он был хорош. Важно ли это? Нет, меня поразил даже не он, а то, насколько я сам был рядом с ним счастлив, доволен и по-настоящему свободен. Я, оказывается, могу быть чертовски великолепным, нравиться самому себе. Давно не было такого чувства. Потом я узнал, что это ты. А еще, – Гарри долго предвкушал эту минуту почти мстительного удовольствия, – мне сказали, что ты меня любишь. Что, больно, Северус?

Музыка на секунду прервалась.

– Ничуть.

Соната зазвучала снова, немного рваная, несовершенная, но от того не менее красивая.

– Почему?

– Почему что?

О, он добился результата, теперь это хотя бы был диалог. Гарри мог гордиться собой.

– Почему тебе не больно? Ты ведь чуть не умер из-за меня. Ты столько для меня сделал, а я так хреново за это отблагодарил. Тогда, в конце, это ведь было уже не ради самого факта победы или моей матери. Твоя откровенность… Что это было, Северус? Некая изысканная форма мазохизма, которую я никогда не смогу понять?

– Тебе и не надо, Поттер.

– Почему? Потому что мы были вместе? За каким-то чертом ты все же впустил меня в свою жизнь… Ради чего – эфемерной победы? Чтобы всякий раз напоминать, что не любишь? Или что любишь, но не меня. Знаешь, почему я забыл? Я устал от тебя, Северус, господи, как же я от тебя устал. Я решил, что уйду от тебя... Блефовал, врал себе, что смогу, нарочно обманывался, что ты догонишь, остановишь, признаешь… неважно что, хоть что-то! – Гарри почувствовал, что ему больно от произнесенных слов. Почти физически, словно он ковырялся пальцем в ране, наличие которой отрицал даже тот Поттер, что писал ему. – Если ты мне сейчас ничего не скажешь, я уйду. На этот раз я не блефую. Мне надо раз и навсегда понять…

– Ложь. – Снейп сказал это с таким безразличием, что Гарри только и оставалось хоть раз просто признать чужую правоту.

– Возможно, но так не может продолжаться вечно. Мне просто не начать жить, если я все это раз и навсегда не решу. А я так запутался в собственных чувствах, что не вправе ни черта от тебя требовать. Ты не обязан меня понимать. Извини, если раньше я думал иначе. – Он кивнул сам себе. – Пожалуй, единственное, что я могу для тебя сделать, это уйти.

Правильное решение. Не поняв себя, нельзя быть таким требовательным к другим. Поттер уже был в дверях, когда Снейп спросил:

– Куда? В объятья мисс Уизли, которая линчует тебя с особой нежностью, потому что имеет глупость быть такой же зависимой от своих привычек? Или к Малфою?

– Что?

Снейп пожал плечами:

– А что, возможно, Драко это и в самом деле позабавит. Вы будете этакими болезненно неадекватными соучастниками. Станете друг друга трепетно жалеть, пока Лонгботтом в приступе решимости не прикончит одного из вас. Он ведь жуткий собственник даже в мелочах и никому не сдаст свою роль, даже если она заключается в исполнении обязанностей жилетки для одного вечно ноющего о своих проблемах существа.

Гарри изумился:

– Ты так низко ценишь Драко?

– Нет. Я просто не заблуждаюсь на его счет. Только с тобой постоянно ошибаюсь в оценках. – Из задумчивого Снейп вмиг сделался язвительным. – Всякий раз кажется, что хуже уже быть не может, но в тот же миг в твоей душе находится новое дно. Впрочем, неважно, иди. Я никогда не был настолько глуп, чтобы пытаться тебя удержать.

Гарри вернулся в комнату и обреченно обнял сидящего за роялем мужчину.

– Но ты бы хотел? – Он не понимал. Это была правда. Только прочитав собственные мысли, он понял, что не вправе был требовать от Снейпа решимости. Не одному ему было так чертовски сложно разобраться в себе. – Просто предположи.

– Что ты ожидаешь услышать?

– Что дорог тебе. Не только потому, что ты обещал ей, просто дорог...

Музыка оборвалась, его лицо оказалось в захвате сильных, почти безжалостных пальцев.

– Ты дорог, даже слишком.

– Любим?

– Не знаю. – Снейп сжал пальцы сильнее и, копируя интонацию Гарри, переспросил: – Любишь?

Впрочем, Северус не ждал ответа. Его рука скользнула под майку Гарри, и злая юность Поттера сдалась захлестнувшей его волне возбуждения. Северус был… неважно, хорошим или плохим, главное, что его любовником. Человеком, которому Поттер позволял знать о себе все. Его поцелуи были страстными, пьянящими, но...

– Не сейчас. Пожалуйста. – Гарри вырвался из его объятий, отступая назад и некрасиво, как-то беззащитно вытирая губы ладонью. Странное, почти страшное желание наказать себя обрушилось на него. – И никогда больше. Пока ты мне не скажешь, что чувствуешь. Мне не важно, если ты еще не разобрался в себе, как я сам, и, возможно, никогда и не разберешься. Ты скажи, что хочешь меня. Мне надо было смириться раньше, не стоило требовать совершенно ненужного, принуждать... Достаточно того, что ты меня не гнал и гнать не будешь. Что все случившееся взаимно.

Ответом ему была только хриплая усмешка:

– Ты правда думаешь, что мог бы к чему-то меня принудить?

– Тогда зачем...

– Что зачем? Спал с тобой? Потому что мне этого хотелось. Было сложно это принять. Так сложно, что это не искупалось даже получаемым удовольствием. Дело не в предпочтениях. Признаться, до Драко никто не удосуживался меня желать, даже если это желание было обычной попыткой мною манипулировать. А ты…

– Я тебя любил?

– А были еще какие-то варианты надежно испоганить себе жизнь? Ты воин. Разрушитель, а не созидатель. Когда тебе что-то не нравится, ты все ломаешь, была бы цель. Так уж получилось, что я стал ею. – Снейп пожал плечами. – Каюсь, из меня тоже дерьмовый строитель. Малфой мне никогда не подходил, раздражал без меры, и я решил…

Гарри рассмеялся:

– Избавиться от него за мой счет? Не ври. Это худший сценарий. Ты его не выдумал, у тебя просто не было выбора, иного оправдания, чтобы принять то, насколько я тебе нравлюсь. – Снейп был, как обычно, замкнут, но все же кивнул. В Гарри от неожиданности что-то застыло. – Это ведь отнюдь не делало меня достойным объектом?

– Это вообще делало тебя объектом. Достойным? Боже упаси. Иди спать, Гарри. Просто куда-нибудь иди. Сегодня я хочу побыть один. Возможно, всегда хочу быть так…

И Гарри ушел, ушел просто потому, что ему больше нечего было сказать. Не хотелось говорить. Миновав темный коридор, он спустился в магазин и сел на пол у прилавка, обхватив руками колени. Молчать было так прекрасно, жаль, что он не мог еще запретить себе думать. Поттер рассмеялся, горько и зло:

– Снейп, Снейп – это всегда плохо.

Тишина в доме не ответила. Только напомнила, что Северус – это еще и перемены. Перемены в нем... в них... Чертов Снейп. Чертов. Черные глаза, немой укор. Хранить безразличие под этим взглядом было трудно, хотелось надменно спросить: «В чем ты смеешь меня укорять?».

– Я фальшивка, я так давно существую в поддельном мире, что уже порой забываю себя настоящего. А ведь я молод, я хочу перестать жить в тени своего прошлого, даже если это значит перестать жить вовсе. Но сначала...

Его любовник, мучитель, враг был безжалостен и неумолим, потому что именно он был тем злом, что по крупицам отравило его, Гарри, мир. Злом, уничтожить которое он не смог... Даже не пытался и не знал, появится ли снова такая возможность. Но он надеялся... И не ради самого себя. Пусть Северус будет свободен от всего: обязательств, посягательств, необходимости изображать какие-то чувства. Необходимости чувствовать что-то к нему, Гарри Поттеру.

Северус... Гарри засмеялся. Он хорошо запомнил фразу из письма самому себе:

«Однажды я спросил у него, чего он больше всего хочет теперь, когда война кончилась и все позади. Он ответил: научиться жить мирно, может быть? Лжец».

Гарри был согласен с такой оценкой. Действительно, гребаный лжец! У лжи масса обличий, и все же она безлика. Мир – это что-то за пределами их с Северусом понимания. Они не смогли бы тогда победить, не дав сражениям поглотить себя полностью, без остатка, – возможно, поэтому Гарри был так нужен Северусу Снейпу и так нуждался в нем самом. Безоговорочно, сильно. Поттер часто шагал вперед, не думая о тех, кто за его плечами... А если думал, то что? Сейчас ему предстояло найти ответ. Его выбор не должен был оставаться всего лишь единственно возможным. Гарри хотел, чтобы он был осознан. Стал по-настоящему его решением, потому что иначе это на самом деле какая-то пародия на существование. Один бежит от правды и поэтому бесконечно несчастлив, другой преследует и тоже толком не существует, потому что у него нет ничего, кроме этой погони, и если он остановится, то не сможет жить дальше... Гребаный лжец Северус Снейп. «Научиться жить мирно?». Да кто ему поверит? Неужели мир в его представлении – это их совместный секс? Простая возможность трахнуть того, кто тебе нравится. Разве этого достаточно? Почему столь многие стремятся все ограничить постелью, даже Северус? Хотя нет, он, наверное, не стремится. Может, Гарри поспешил поверить в его влюбленность? Может, это просто какая-то недоступная его пониманию форма покаяния? Истина, постичь которую он не в силах? И поэтому так упивается своими иллюзиями, цепляется за то, что никогда не станет раем? Секс, некоторое внимание Северуса... Не выход, даже не радость, пока у него нет главных ответов. То, с какой радостью он принял маску Снейпа, как хотел обмануться, было лучшим доказательством, что до ответов Гарри еще далеко. Так вправе ли он требовать, если сам не знает, чего хочет?

Поттер любил секс, можно сказать, это было одним из немногих удовольствий, предаваясь которым он становился беззащитным и абсолютно открытым. Он не считал, что страсть – это власть над кем-то, просто потому, что страсть всегда управляла им самим. Его потребность отдаваться ей была крайне далека от намеков на сдержанность, что бы там ни думала по этому поводу Джинни. «Даже те, кто знает тебя лучше других, могут ошибаться», – думал Гарри. Он просто долго противоречил собственной сути. Ему казалось, что лидерство в отношениях определяется в некоторой степени бесчувствием, и владеть другим человеком можно, только если ты контролируешь собственные эмоции, но это было не то. Это было как плохая еда – утоляет голод, но не радует, настоящим это не было, пока Северус... То, что он почувствовал рядом с ним, было необъяснимо, но хорошо. Еще не счастье, но уже не пропасть под ногами. Оправдания этому не было. Он был собой, когда Снейп впервые его поцеловал в Динском лесу. Профессор мог играть роль, но Гарри тогда себе в этом праве отказал.

Глупо было надеяться, что письмо что-то прояснит. Оно лишь дало несколько новых определений его безумию. Как оказалось, Снейп был единственной из оставшихся постоянных величин в его жизни. Хотелось, чтобы так было всегда, чтобы тот никогда не уходил. Он блефовал, поставил на кон свою судьбу ради этого человека. Глупо и импульсивно, по дурацкому принципу «все или ничего». Так не бывает. Ни черта не кончается поражением. Теперь Гарри, кажется, понял, что там, где не справляется сила, есть место терпению и надежде, болезненной, изматывающей, но столь же разрушительной и властной, как война.

Наверное, когда-то они стали любовниками так просто, без особого притворства и игр, потому что у них и не было иного выбора. Потом каждый, разумеется, начал себе лгать, придумывать объяснение происходящему. Северус впустил его в свою жизнь так, словно выполнял свою очередную бессмысленную миссию в этом нелогичном мире. Гарри думал, что обрел живительную силу в собственном азарте, но теперь он, кажется, прозрел... Дело было не в адреналине или его отсутствии. Он понял, что в нем всегда волею судьбы вынуждено было прятаться что-то бесконечно ранимое, требующее защиты и понимания. Он хотел довериться кому-то полностью. Не быть лидером, не сражаться за свои пустые мечты, а лишь засыпать в объятиях рук, которые способны оградить его, усталого и покорного, от собственной неуверенности... Это была прекрасная мысль. Он не знал, как жить с поселившейся в нем пустотой, и, не умея ее заполнить самостоятельно, требовал, чтобы люди, которых он любит, занялись этим делом. Только ведь не по плечу им это было. Лишь сам Гарри мог справиться с хаосом в душе. Он сделал это рядом с Северусом именно потому, что ничего от него не ждал, но почему-то все равно хотел быть с ним рядом. Наверное, в этом и есть смысл любви, она по природе своей бескорыстна. Ты не хочешь отбирать и поэтому с особой радостью принимаешь то, что дают, и даришь свое тепло в ответ. Без всякой причины, просто потому, что иначе не можешь. Так каким же вопросом он так мучается? Его волнует статус собственных чувств? Может, Малфой и прав, слова не так уж важны, главное, что больше всего на свете Гарри хочется быть рядом со Снейпом, обнимать его в поисках тепла, не стыдясь своей потребности в поисках счастья, прижиматься к нему на людях, не оглядываясь на осуждающие взгляды близких. Он ведь готов был избавить их от забот о собственном благополучии, перестать быть эгоистом, и те, кому он дорог, рано или поздно должны были понять, оценить решимость, с которой он идет по дороге собственного покоя и исцеления. Потому что рядом с Северусом азарт ему был не так уж нужен. Жизнь обретала свою истинную ценность, и Гарри начинал понимать: рисковать тем, что может еще быть прекрасным, довольно глупо.

Каким он был идиотом, что жаждал, требовал признаний и определенности. Разве это просто – все в себе принять? Нет, и к тому же у Северуса еще больше поводов путаться в собственных чувствах, чем у него самого, но Снейп справится. Ему ведь тоже очень хочется обрести покой, согреться. Для тепла нужно, чтобы что-то было горячо, а это трудно, когда греешься об айсберг. Тот Гарри, что все забыл, пытался, он боролся, он злился, проигрывая битву за битвой, потому что просто не понимал, что дорогого ему человека надо согреть самому, а не требовать, чтобы он справился со своими проблемами самостоятельно и в одночасье стал источником тепла для другого. Чего он добился своим блефом? Снова появились пустота и страх. Снейп презирал его за этот выбор и был совершенно прав. Думая только о собственных чувствах, тот Поттер превратил в прах само стремление к чему-то общему, что у него было с Северусом. Погубил те перемены, которых они так или иначе оба хотели. В своей жажде получить все и сразу тот Гарри не заметил главного: лед, на который он так жаловался, давно пошел трещинами… Не надо было искать ответ, смогут ли они быть вместе, достаточно было просто признать: это то, чего мне на самом деле хочется, – и ждать оттепели. Природа так устроена, что рано или поздно она начинается. Ничто не выживает в вечной мерзлоте, а они со Снейпом страстно хотели, даже жаждали жить, потому что все, что у каждого из них было раньше, это только дорога к смерти, и когда она неожиданно ни к чему не привела, они растерялись. Нужно было всего лишь время, чтобы воскресить в себе то, что было растоптано, строжайше запрещено в попытке справиться со страхом перед неизбежностью, избежать лишней боли.

Процесс вышел сложным. Бороться с прошлым в одиночку у них не очень получалось, а вот вместе вышло легко. Наверное, эта легкость когда-то так и опьянила их друг в друге. Чувствовать себя живым рядом с кем-то… это удовольствие. Когда-то оно было острым и гневливым, а потом стало горячим. Они оба хотели большего – просто рухнуть в источник собственной жажды. Знать, что кто-то хочет тебя, сводит с ума, и не нужно прикладывать силы для того, чтобы получить это горячее клокочущее чувство принадлежности кому-то. Они заболели друг другом. Гарри понимал, почему так боялся потерять это, что позволил страху загнать себя в ловушку. Лишиться источника жизни – значит перестать жить. Он всегда делал глупости, и это чертово «все или ничего»… А ведь нужно было просто понять, что Северус Снейп любит получать эмоции за его счет, любит морочить ему голову, кормить завтраком, ложиться с ним в постель, говорить о вещах, которые кажутся им двоим значимыми, он любит... только Гарри, потому что все эти простые радости от него неотделимы. Но он смирился с его глупостью, с той болью, что она может причинить. Он ждал, давал ему шанс образумиться, потому что знал: то, что между ними, – это навсегда. Самое лучшее, что с ним случалось.

– Довольно, знаешь ли. Мне даже страшно предположить, до чего ты в итоге можешь додуматься.

Он вздрогнул. У Северуса, кажется, привычка быть всегда. Пусть не вовремя, но всегда. Когда-то Гарри искренне считал, что минута, когда он сможет забыть о нем, будет идеальной, но его взгляды претерпели существенные изменения.

Снейп стоял в дверях, на нем был халат из темно-зеленого бархата. Гарри улыбнулся, почти понимая, зачем он пришел. Он бы и сам вот-вот отправился на его поиски. Они просто не могли быть врозь. Поттер поднялся, сделав шаг к нему. Его просто потянуло навстречу этому человеку.

– То, что между нами...

Ему не дали закончить, Северус всегда был стремителен, его ладонь почти грубо накрыла рот Гарри.

– Если мы перестанем быть друг с другом, то чего-то лишимся. Не знаю, насколько это важно для тебя, не могу объяснить свое поведение ничем, кроме простого желания жить дальше без потерь. Пока не могу. Знаю, это звучит нелепо, но... – Снейп нахмурился: – Я благодарен твоей матери, благодарен Дамблдору, что прокляли меня тобой. Нет, я иногда почти ненавижу их за это, но благодарен. Все это так сложно понять мне самому, что я не вправе требовать от тебя такого подвига, как попытка осмыслить все сказанное мною.

У Северуса всегда были прохладные, красивые руки и голос... Гарри думал, что именно он превращал бледную тень в сильного, даже харизматичного человека. Северус гладил его щеку, позволив ответить. В этом было что-то такое уязвимое, что Гарри почувствовал себя силой, способной сдвинуть горы.

– Сложно то, что я единственная настоящая причина, которая осталась у тебя для того, чтобы жить?

– Может быть. – Прохладные ладони заскользили по его шее, дыхание коснулось волос. – Я хочу, чтобы ты знал... Ты, наверное, должен. Жить для тебя было приятно.

Гарри сделал шаг и приблизился достаточно, чтобы обнять Северуса, прижаться лбом к бледному горлу.

– Ты продолжишь, если я останусь?

– Да...

Гарри знал, что проиграет собственной нежности, целуя Северуса. Поражение? Нет, победа. В ней не было огня, и хорошо, что в тот момент его не нашлось. Он всегда проигрывает воде, мерному ласковому течению. И пусть все не идеально... Без изъяна бывает только смерть, а жизнь – она вся в червоточинах, но это и делает ее неповторимой. Главное, что, пока живешь для тебя, все возможно, и даже самый жалкий блеф порой оборачивается ценнейшим призом. Он собирался извиниться за свои ошибки перед Северусом, но и не думал корить себя за них. Ведь люди оступаются для того, чтобы снова подняться. Да, это тоже жизнь, по сути, самая увлекательная из игр.

***

Гарри провел пальцами по губам, вспоминая солоноватый вкус спермы и чуть горьковатый аромат чужой кожи. Разве он раньше знал, что удовольствие имеет смысл, лишь когда полностью взаимно? Ну а роли, наоборот, смысла как такового не имеют, потому что, кажется, закончилось его время игр.

Масло на сковороде предостерегающе зашкворчало, напоминая, что кухня не самое подходящее место для мечтаний и идиотских улыбок. Увы, Гарри ничего не мог поделать со своим лицом. Серьезность была ему этим утром недоступна.

Поттер разбил на сковородку яйца и настороженно взглянул на часы – не время ли мешать кашу. Ему дали такие четкие инструкции касательно того, как он должен ее варить, что с изготовлением этого «зелья» Гарри было просто необходимо справиться. Глупо? Нет, жизнь состоит из мелочей, и если уж его партнер по поискам счастья справился со своей предвзятостью, позволив ему готовить завтрак, стоило оправдать оказанное доверие.

Убедившись, что все в порядке, Поттер раздвинул шторы на окне маленькой кухни и открыл форточку. Дрянн-аллея была не самым солнечным местом, но прохладный утренний ветерок бодрил. На подоконнике обнаружился маленький кактус в простом и лаконичном черном горшке. Он был чем-то похож на Северуса. Наверное, Снейп убил бы его за такую аналогию, но тем не менее... Так и было.

– Колючий.

– Кто?

Гарри с улыбкой обернулся. Его любимый человек… Самый обычный, по большому счету. Высокий, немного сутулый англичанин, некрасивый, как серое лондонское небо, незыблемый, как Стоунхендж, но доступный. Очарованный миром вокруг, полным магии и недосказанности, покоренный им, уже подсознательно ждущий чуда... Гарри знал, что станет им для него, завершением долгого и не самого ровного пути.

– Кактус.

– А-а… – Снейп снял с полки маленькую турку, потом нахмурился и, словно преодолевая собственное недоумение, как им теперь быть, быстро поцеловал Гарри в губы.

Поттер снова улыбнулся: определенно «кактус». Он ожидал увидеть утреннее чудовище из подземелий и был приятно удивлен, что его ожидания не оправдались. Черт, а сколько еще таких же приятных открытий его ждет. Не счесть. От предвкушения в груди, кажется, запорхали бабочки. Бессмысленные неуловимые бабочки, они принесли с собой воспоминания о минувшей ночи. Гарри воскресил в памяти каждую мелочь. Тепло руки. Рук? Сколько их было, этих рук? Они ласкали, даже не касаясь, они грели даже на расстоянии... Кто-то видел в нем воплощение собственных представлений о счастье, и этот человек был тем, кто может дать самому Гарри цель, возможность любить и радоваться ощущению собственной свободы от прошлого. А если найдутся желающие возразить… Боги, демоны, сам Мерлин – всех он послал к дьяволу и цеплялся за каждую минуту рядом с тем, кто ему дорог. Он знал, что не отпустит Снейпа... как не отпустили его самого.

– Каша, – напомнил Северус, но не вырвался из обнявших его рук.

– Я сварю новую, если что, всех дел на пять минут.

– Придурок, так ты на работу опоздаешь.

– Неважно. – Гарри хотел эти гневливые губы, бледные, некрасивые, но... Он поцеловал их, не веря, что вообще смог дождаться более или менее подходящего момента, а не набросился на своего любовника, едва тот переступил порог кухни. Ведь было такое огромное желание больше с ним не расставаться. Жить спешно, жадно, наверстывая упущенное время. Его терпение было вознаграждено. Мягкий, но требовательный поцелуй – Гарри чувствовал себя так, словно ступил на бесконечную тропу из раскаленных углей. Этот человек... он был чудом. Страстным и упоительно отзывчивым. Гарри никогда так... Он сошел с ума? Пусть.

Он не мог разорвать сплетение рук, он не мог отказаться от горячих губ, он ощущал себя дома... Дело, оказывается, было не в месте или времени, а в компании и простом желании быть счастливым. Он сбросил чешую разумности, он открылся полностью, и ничего сложного в том, чтобы радоваться, не было. Даже зная, что будет тяжело и еще через очень многое придется пройти. Но он не упустит ни минуты собственного счастья.

– Можно я вернусь сегодня после работы? – Гарри прикоснулся к Снейпу, который, освободившись из его объятий, со вздохом сам занялся приготовлением завтрака.

– Да. Сегодня можно.

– Но я хочу...

– Чего?

– Всегда к тебе возвращаться.

Игра... Да черт с ней! Никто не имел права выбыть из нее. Он боролся за постоянство... Верил в них. Верил в Снейпа, который простил его однажды... дважды... сегодня... Наверное, будет прощать всегда, потому что Гарри так просто не избавиться от собственного стремления опередить время.

– Всегда. – Ответ? Нет, этого мало. Он поцеловал Северуса в шею.

– Гарри, не надо. Хватит подгоревшей каши, не губи еще и омлет.

Он обнял плечи Северуса, пытаясь подобрать слова.

– Но я хочу...

– Чего?

– Просто быть...

Снейп улыбнулся. Он пах осенью, даже когда был холоден как зима. Ледяные глаза и теплые губы. Гарри освоится с тем, что отрешенный взгляд его любовника не означает безразличия. Он просто еще не привык смотреть на мир как хозяин этой жизни, а не случайный ее гость.

– Начни с завтрака и похода на работу. Это тоже часть бытия.

– А ты?

– Я другая ее часть и, кажется, уже позволил тебе вернуться.

– Вот так все просто?

Снейп усмехнулся:

– На самом деле сложно, но давай решать проблемы по мере их поступления. Не порть мне настроение.

Гарри кивнул:

– Не буду. – На самом деле Поттер знал: проблемы – мусор. Для человека, превратившего неудачный блеф в самую выигрышную из ставок, просто не могло существовать ничего невозможного или непреодолимого. Эта партия будет долгой. Снейп в чем-то прав, победа всегда важна, а значит, они выиграют, ведь Гарри Поттер этим утром вспомнил очень важную вещь: он рожден для побед, а раз уж взял в соучастники единственного человека, способного нанести ему поражение, то результат его войны за собственное счастье предрешен. Победа им гарантирована.

Конец.