Ничего личного

Бета: Keoh, Чакра , Jenny
Рейтинг: R
Пейринг: СС/РЛ
Жанр: Romance
Отказ:
Аннотация: Фик написан на фикатон «Мелочь, а приятно – 2009» по заявке Wandarer, которая хотела: снупин, драббл или минифик, постхогвартс, АУ естественно, ХЭ обязателен. Я приношу заказчику извинения, что превысила размер фика
Статус: Не закончен
Выложен: 2009.02.07



Глава 7:


Я – прост. Как только
Раскрываются цветы,
Ем на завтрак рис.


Ненавижу… Презираю. Испытываю острое чувство отвращения. Кажется, я даже готов его убить. Меня давно не переполняло столько злости. Я думал, в этом мире уже не осталось ничего способного причинить мне настоящую боль, но я потерян и раздавлен именно в тот момент, когда, казалось, нащупал тонкую нить, дорогу, способную привести меня к воскрешению. Чертов Люпин! За что он так со мной?

Стараясь отогнать сон, я сидел в ванной, наполненной почти холодной водой, просто потому, что не мог решиться переступить порог собственной спальни. Сегодня впервые мне снилось нечто приятное… По крайней мере, мне это померещилось. Вечер был не самым худшим в моей жизни. Я принял для себя несколько важных решений, в свете которых Ремус Люпин совершенно перестал меня волновать. Я ведь собирался проститься с собственным прошлым, так что он был в моей жизни лишь временной помехой. Наверное, не стоило приглашать его на ночлег, но, увидев, что Ямадо собирается навязать мне свое общество, я решил, что Люпин будет меньшим из зол для человека, который всего-то и хочет, что нормально выспаться. Черт! Все пошло не так с самого начала. Его присутствие меня ужасно нервировало и пришлось принять зелье. Я пил его редко, потому что когда-то в силу злоупотребления этим составом мой организм выработал к нему устойчивый иммунитет, и даже три флакона отравы не гарантировали избавления от кошмаров. Этой ночью мне не хотелось просыпаться. Никакие монстры не пробрались в мой сон из прошлого… Зато их, черт возьми, хватало в настоящим!

– Ублюдок! – пожаловался я покрытой плиткой стенке. – Гребаный извращенец и насильник.

Кафель не выразил мне никакого сочувствия, и я в бешенстве запустил в него губкой, которой пару минут назад пытался содрать с себя кожу. Лучшего обращения она не заслуживала, ведь к ней прикасались руки чертова оборотня. У меня даже в голове не укладывалось, почему он так поступил. Из всевозможных форм издевок эта была самой глупой, бессмысленной и болезненной. Ну не мог же я хоть на мгновение поверить, что он что-то там ко мне чувствует? Люпин – просто псих. Злой, чокнутый на всю голову маньяк, такая же тварь, какими были его приятели. Интересно, что сказали бы Джеймс и Сириус, узнав, что тихоня Ремус переплюнул их в жестокости и цинизме? Как там чувствуют восторг законченные грешники? Черти забывают налить на их сковороды ежедневную порцию масла?

– Надо просто все забыть… Выкинуть из головы как нечто мерзкое, но несущественное. Я же не вспоминаю о каждом случае, когда нечаянно наступал в дерьмо? Хотя нет, я как раз помню. Дьявол!

Желая хоть как-то прогнать мысли о своем унижении, я вцепился пальцами в волосы и безжалостно потянул за длинные пряди. Помогло. В голове щелкнул какой-то переключатель, но то, что он предложил как способ унять раздражение, шокировало меня еще сильнее. Странно, но даже в состоянии не до конца развеявшегося сна я хорошо запомнил взгляд, которым смотрел на меня Люпин. Именно из-за него я на секунду помедлил с тем, чтобы задаться вопросом, какого черта его руки делают на моих бедрах. Я не знаю, что этот взгляд означал, но понимаю одно: никто и никогда на меня так…

– Мерлин и Моргана!

Я снова потянул себя за волосы, рискуя остаться совсем без шевелюры, потому что вместе с карими глазами, которые отчего-то показались мне в тот миг горячими, как пылающие в ночи костры, пришло воспоминание о предательстве собственного тела, возбуждении, поселившемся в моих слишком старых для подобных фокусов костях, необъяснимой истоме. На этот раз самоистязание не помогло, меня все еще бесила измена плоти, продавшейся какому-то ублюдку за мимолетную ласку.

Выбравшись из ванной, я вернулся в гостиную. На диване все еще валялись пледы и подушка. Отчего-то почувствовал: настолько ненавижу эту квартиру, что ни секундой больше не хочу в ней оставаться. Она не подходила мне изначально. В этих стенах я никогда не чувствовал себя уютно, они только будили во мне гнев, и сейчас он достиг наивысшей точки кипения. Тут я не мог даже изготовить зелья, а ведь это занятие меня всегда успокаивало. Когда ты делаешь что-то требующее сосредоточенности, тебе некогда вспоминать о нанесенных кем-то обидах. Если я все равно собираюсь переезжать, то почему бы не заняться этим сейчас? Иду в никуда? Мне не привыкать. Пару ночей можно переночевать и в лаборатории, зато я буду избавлен от этого отвратительного места.

Сбор вещей не занял у меня много времени. Прислуга, присланная Мацуши, снабдила всю мою одежду чехлами, ботинки разложила по мешочкам для обуви, а книги аккуратно расставила на полках. Уменьшив все свое имущество, я рассовал его по карманам и, одевшись, застыл перед дверью. Что если… На мгновение мне стало страшно. Вдруг Люпин все еще сидит за дверью, и его глаза снова посмотрят на меня как тогда, в спальне? Что я должен буду сказать в ответ? Воспользоваться каким-нибудь особенно мерзким проклятием из своего арсенала? Почему-то ни одно не вспоминалось. Я никогда не был так унижен. Старая выходка с попыткой стянуть с меня трусы, когда-то оскорбившая до глубины души и потери контроля над собственным поведением, показалась тем, чем, по сути, и была: всего лишь жестокой детской шалостью. Разве это можно сравнить с попыткой изнасилования? А было ли это… Что если я наговорил во сне каких-то глупостей? Нет! У меня не было ни одной причины это делать, и во всем, разумеется, был виноват Люпин. Больше некому. Я – здравомыслящий человек, и теперь, взяв себя в руки, готов потребовать от него оправданий и извинений.

Резко распахнув дверь, я обнаружил пустой коридор. Люпин сбежал… Ну, разумеется, он никогда не был готов нести ответственность за свои поступки. Место твари вроде него – в кустах, на которых произрастает множество плодов под названием «абсурд». Я даже могу догадаться, как именно он завтра со своей отвратительно милой улыбочкой начнет рассуждать о том, что перепил. Ха! Да эта скотина даже оскорбится, если я продемонстрирую ему свое негодование. Он думает, что все люди должны быть добренькими бесхребетными тварями – такими же, как сам Ремус Люпин. Разве можно не прощать того, кто так искренне кается? Нужно, черт возьми, потому что в этом фальшивом человечишке, использующем своего «волка» в качестве постоянного оправдания собственным несовершенствам, нет ничего настоящего. Не зря он не понравился мне с первого взгляда. В той улыбке, с которой он зашел в купе, где сидели мы с Лили, не содержалось и крохотной толики правды о том, что он на самом деле думает и чувствует. Тогда я сам еще не был опытным лжецом, и мне претили люди, что так легко гнулись в угоду обстоятельствам. Позднее мне и самому не раз приходилось прогибаться, но, клянусь Мерлином, я никогда не делал этого только потому, что так было легче быть кем-то любимым или уважаемым. Чувства, основанные на фальши, никогда не бывают искренними, и если Люпин так туп, что до сих пор этого не понимает, я… Нет. Не стану развенчивать его убогие представления о том, что делает этот мир теплым. Интересно, как он отнесется к тому, что я просто его прощу? Со всем тем наплевательством на то, что творится в его душе, на которое были так щедры его друзья. Неужели он привяжется ко мне, стоит позволить ему и дальше себе лгать? Меня так рассмешило это предположение, что я невольно улыбнулся. Очень интересно будет взглянуть на реакцию оборотня, наверняка сожранного за ночь угрызениями совести, если я вдруг не придам никакого значения произошедшему.

Признаться, идея меня покорила. Все время, проведенное в кабине лифта, я потратил на то, чтобы придать своему лицу выражение невозмутимости. Вышло неожиданно хорошо. В холле было тихо, только в комнате отдыха персонала горел свет и работал телевизор. Пройдя мимо приоткрытой двери, я услышал знакомый смех. Заглянув внутрь служебного помещения, сжал кулаки. От моего спокойствия не осталось и следа. Ночной портье сидел за столом, а на его диване удобно расположился Люпин с банкой пива в руке и хохотал над участниками какой-то ночной телевикторины. Это в тот момент, когда ему положено терзаться и мучиться раскаяньем. Ублюдок!

Быстро преодолев холл и нажав на кнопку, снимавшую блокировку дверей, я вышел на улицу и жадно вдохнул сырой осенний воздух. Хотелось смеяться… Все же мы, люди, – удивительно странные существа. Нам нравится приписывать другим собственные чувства. Если тебе плохо, то обязательно всем вокруг должно быть так же мерзко, иначе какой смысл в социуме? Люпин не оправдал ни одной из моих надежд. Впрочем, он никогда этого не делал, так что переживать не было никакого толку. Я просто возведу свое презрение к нему на новый, более высокий уровень, и от этого ничего в моей жизни не изменится. Я ведь уже определился, что любые перемены за чужой счет не имеют смысла. Мне стоило тратить время не на вражду с кем-то, а исключительно на самого себя. Нужно учиться относиться ко многим вещам проще. Мир не рухнет оттого, что тебе так сложно искать в нем свое место.

***

Желтый лист в ручье.
Просыпайся, цикада,
Берег все ближе.



– Изменения в моем состоянии? – С Танако-сан происходило нечто странное. Этим утром она никого не отчитала за опоздания, пренебрегла своей ядовитой помадой, отчего сразу помолодела на несколько лет, да и мой утренний допрос вела как-то вяло. Наверное, в силу удивления в ответ на ее вопрос я честно выпалил: – Ну, если честно, то вчера меня проняла марихуана, хотя обычно наркотики на меня не действуют.

Поняв, что сболтнул лишнее, я ожидал отповеди, но она только улыбнулась.

– Ну, так это же чудесно, Ремус. Значит, ваша природа уже начала меняться.

Не мистер Люпин? Признаться, я был совершенно растерян. Говорят, совместные празднества сближают, но чтобы настолько…

– Танако-сан…

– Элоиза. – Она немного смутилась. – Знаете, вы меня старше, и я чувствую некоторую неловкость, придерживаясь официального тона. – Танако-сан улыбнулась. – Значит, вчера ваш вечер не закончился в Гионе. Даже удивительно, что в компании профессора Снейпа можно так занятно провести время.

Признаться, о Северусе мне сейчас не хотелось говорить, а тем более – думать. Воспоминания о минувшей ночи делали меня больным и совершенно несчастным. Перед возвращением на работу я даже малодушно бросился искать лекарство от своей тоски и, купив телефонную карточку, позвонил Гермионе Грейнджер, единственной знакомой мне обладательнице маггловского телефона.

– Мистер Люпин, какая приятная неожиданность… – Она была удивлена. – Тонкс сказала, что вы на какой-то ответственной работе за пределами Англии.

– Точно. Я сейчас в Японии. Подробности рассказать не могу, но ты не могла бы передать Нимфадоре, что тут огромные проблемы с каминной сетью. В доме, где меня поселили, нет подключенного очага, а я был так занят, что пока не нашел, где можно взять напрокат сову. Будет удобнее, если она пришлет мне письмо. Я тогда сразу на него отвечу.

– Я все передам. – Повисла пауза, а потом Гермиона решилась задать вопрос. – У вас все в порядке?

– Конечно. Просто передай Тонкс мое сообщение. – Ненавижу свой голос. Почему он звучал так, будто я вот-вот умру?

– Непременно.

Этот разговор оставил в душе странный осадок. Я лжец. Что есть сил цепляюсь за свою нормальную, правильную жизнь, точно зная, что никогда ей не соответствовал. Я сидел на лавочке в сквере рядом с таксофоном и битый час разглядывал фотографию Тедди в своем потертом кожаном бумажнике. Он был на ней совсем маленьким. Розовый большеглазый комок плоти, замотанный в кружевную пеленку. Я знал, что люблю его больше всех на свете. Сколько бы во мне ни было сомнений, лживых порывов и прочего дерьма, у меня не было права отравлять всем этим его жизнь. Мой собственный отец бросил нас с матерью, когда мне исполнилось десять. Она называла его предателем, а я так и не нашел в себе сил в чем-то этого человека обвинить. То, что случилось со мной в детстве… Есть проблемы и есть люди, которые просто не могут с ними справиться. Он всегда мечтал о большой счастливой семье. Достойный мужчина с хорошей работой не обязан быть жертвой. Он заслуживал большего, чем сын-оборотень и жена, которую искалеченная судьба ее ребенка сделала истеричкой. Когда он ушел, я, в отличие от матери, горечи не испытывал. Исправно писал ему открытки, поздравляя со всеми праздниками. Нашел кучу добрых пожеланий, когда он снова вступил в брак и у его новой жены родилась двойня. Он отвечал мне скупо и редко, не знаю, почему – терзался ли виной или ему просто было на меня плевать? Ни разу я не был приглашен в его новую семью, но всегда продолжал оставаться ему хорошим сыном. Только с возрастом стал понимать, что мучил его этим. Презрение и ненависть люди переносят легче, чем доброту. Моя мать много пила. Я смотрел на это сквозь пальцы, потому что не смел ее осуждать, ведь именно моя природа поставила крест на ее счастливой устроенной жизни. Раскаялся в своем потворстве ее слабостям лишь тогда, когда она погибла под колесами грузовика, неудачно аппарировав в центр оживленной автострады. Отец приехал на похороны. Взял на себя все хлопоты, оплатил счета, но ни разу за все время пребывания в нашем доме меня не обнял. Только рассуждал о том, как лучше такому, как я, устроить свою жизнь.

– Ты умен, Ремус, и получил хорошее образование. Почему бы тебе не продать коттедж и не поселиться где-нибудь в более тихом месте? Мог бы заняться чем-то на дому, например, писать книги по магии. Это обеспечит солидный доход и избавит тебя от необходимости часто появляться на публике.

Правильно, думал я. Зверь должен быть заперт в клетке. Сириусу и Джеймсу, решившим меня поддержать, мой старик не понравился. Поттер скромно назвал его лицемером, а эпитеты, употребленные Сириусом, я бы не стал повторять в мало-мальски приличном обществе. Они просто не понимали… Никто не мог понять, что значит быть мною. И Тедди не поймет. Боже, как я радовался, что он никогда не сможет меня понять! Вот только сумею ли я стать ему хорошим отцом? Не стану ли мучить, побуждая себя жалеть? Трус… Какой же я законченный ублюдок, если в минуты когда мне нужно что-то решать самому, цепляюсь за его пеленки? Он не заслужил такого жалкого отца. Я должен сам разобраться, и даже не с Северусом и теми чувствами, что неожиданно в себе обнаружил. Мне нужно все решить с самим собой, потому что иначе я так и буду чувствовать себя так, словно балансирую над пропастью на тонком канате, толком не зная, к чему именно он привязан.

– Хорошо, Элоиза, – улыбчивая мина при самой плохой игре – уже, похоже, мой фирменный стиль. – Если вы закончили, я, пожалуй, пойду.

Она отчего-то удержала меня. Без доли кокетства, просто накрыв мою руку своей. Я уже говорил, что они с Северусом в чем-то похожи? В ее черных глазах таилась та же гипнотизирующая сила, она словно превращает стул, на котором вы сидите, из простого в электрический.

– Ремус, почему бы нам вместе не выпить кофе?

Идея – очаровательная в своей простоте, но мне она отчего-то совсем не нравится. Словно этот ее дурацкий кофе уже заранее отравлен.

– Пожалуй, я воздержусь…

– Тогда, возможно, пообедаем вместе?

На кой черт я ей сдался?

– Элоиза. – Отдернуть руку было бы некрасивым жестом, и я слегка пошевелил пальцами в попытке избавиться от ее прохладной ладошки. – Чего вы от меня хотите?

Она снова смутилась. Этой женщине любое нестандартное проявление эмоций шло так же сильно, как Северусу. Его пылающие щеки еще стояли у меня перед глазами, даже если я запретил себе о них думать.

– Мы можем быть друг другу полезны. – Она встала из-за стола и, подойдя к двери, заперла ее на замок. – Но, возможно, вы правы, и стоит поговорить обо всем открыто. – Женщина снова вернулась на свое место и продемонстрировала некоторый хаос, царящий в ее душе, откатившись в кресле к окну и дернув за длинный желобок подвески, регулирующей жалюзи. Те рухнули, погружая комнату в темноту. Она вздохнула. – Это сложно объяснить, но когда вы приехали, то оказались полезны лично мне не только в качестве участника эксперимента.

– Все еще не понимаю, что вы хотите сказать, – признался я. Не люблю недосказанности и интриги. Я сам всегда путался в собственных мыслях, и никому не позволю загонять меня в тернистый сад своей паники.

Танако-сан вздохнула, подбирая слова. Нашла те, что были особенно занятными.

– Я помолвлена с Ямадо Мацуши. – Поймав мой удивленный взгляд, она нахмурилась. – Что, в это так трудно поверить?

Я бы сказал «невозможно», но не хотел ее обижать и поэтому просто пожал плечами.

– В лаборатории об этом не говорили, и только поэтому я немного удивлен.

Танако-сан смягчилась, хотя, перестав быть суровым, ее лицо так и осталось напряженным.

– Мы не афишируем наши отношения. – Она пыталась подобрать слова. – Магическая Япония традиционна не только в своем колдовстве, но и в отношении к некоторым вещам. Министр магии должен быть женат и свято чтить семейные ценности. Он может спать с кем угодно, это не станет большим скандалом, если внешне все будет в рамках приличия. Ямадо – реформатор, ему нужна прогрессивная жена со своими устремлениями и успешной карьерой. Я как нельзя лучше подхожу на эту роль. Мы собирались объявить о помолвке незадолго до выборов нового министра. Это обеспечило бы нам большую поддержку старинных магических кланов.

Мне понравилось это «нам». Она произнесла его как уже состоявшаяся жена министра, намеренная принимать очень активное участие в жизни будущего мужа. Отчасти я мог понять Мацуши: если ему все равно, на ком жениться, то выбор Элоизы Танако в качестве компаньона был безупречен. Только мне отчего-то показалось, что с ее стороны эти отношения выходят за рамки простой сделки.

– Зачем вы рассказали мне?

Женщина, кажется, уже собралась с мыслями и стала вести себя как обычно сдержанно.

– Если честно, мне казалось неуместным то, с какой заботой Ямадо относился к своему старинному приятелю из Англии. Поэтому я рада, что общение с вами убедило профессора Снейпа съехать с его квартиры в Токио.

Общение со мной? Северус переезжает? У меня в голове мелькнула только одна мысль: «Ему так отвратительно все, что произошло этой ночью, что он даже из собственного дома предпочел сбежать, лишь бы избавиться от всяких воспоминаний об этом?» Впрочем, не на глазах же у этой женщины мне было предаваться унынию. Это могло подождать.

– Прошу прощения, Элоиза, но вы заблуждаетесь, оценивая мое влияние на профессора Снейпа.

Она задумалась.

– Простите. Просто я думала, что его странная воинственная дружба с Ямадо предполагает какие-то отношения в прошлом.

– У них ничего не было, если вас это волнует. – Ее мое заверение обрадовало. Меня отчего-то тоже.

– О, тогда это меняет дело. Простите, Ремус, я просто решила, что вы с профессором тоже из «этих». – Гомосексуалистов Танако-сан явно недолюбливала. Как это сочеталось с тем, что за одного из них она собиралась замуж, я не знал, но симпатия к этой женщине во мне не проснулась. В ее словах и поступках было скрыто слишком много противоречий. – Могу я надеяться, что наш разговор останется в тайне?

Я кивнул.

– Конечно.

– Удачного вам дня, Ремус. – Элоиза Танако стала перекладывать какие-то бумаги на столе, демонстрируя свою занятость. Она даже жалюзи подняла и в утреннем свете, наполнившем комнату, ее лицо снова стало сдержанным и неприветливым. Чтобы как-то компенсировать свою мимику, она сказала: – Я рада, что теперь мы можем общаться свободнее.

– Мне это тоже приятно, – сказал я, не уверенный в искренности своих слов.

У двери немного замешкался, открывая замок.

– Поворот ключа и ручку резко вниз. – Танако-сан уже тяготилась моим обществом, наверное, решив, что наговорила слишком много.

Я улыбнулся ей напоследок и, выйдя в помещение лаборатории, прислонился спиной к стене. Мне нужно было пойти и найти Снейпа, вот только я не знал, что должен буду ему сказать. За что я хочу извиниться – за свои действия или чувства?


***

Разлив на реке.
Даже у цапли в воде
Коротки ноги.


– С чего вам начинать поиски жилья? – удивился Аяку, когда я обратился к нему с вопросом, понимая, что принять решение было легче, чем воплотить его в жизнь. Он отчего-то заинтересовался моими проблемами. – Вы решили съехать от господина Мацуши?

Я пожал плечами. Если уж пришлось просить помощи, то нужно терпеть расспросы. Я выбрал в помощники Хаято, потому что, несмотря на разницу в возрасте, он был единственным из коллег, с кем мне было интересно общаться, и я иногда позволял себе неформальные высказывания. Такое можно допустить только с равным. Молодой мастер кампо был профессионалом в своем деле, а это я всегда уважаю.

– Мне никогда не нравилась предоставленная им квартира. Предпочту жить в Киото, а не в Токио.

– Что ж, с этим проблем не будет. Любое агентство предложит вам массу вариантов в соответствии с вашими доходами.

– Мне хотелось бы жить в старой части города.

– С этим сложнее… – Он ударил себя ладонью по лбу. – Ну конечно! Вы же можете жить у меня.

Признаюсь, предложения меня несколько шокировало.

– Простите, но меня никак не устроит комната для гостей.

Аяку виновато улыбнулся.

– Я неправильно выразился. Дом, в котором я снимаю квартиру, находится как раз в старой части города, хозяин – волшебник, что, согласитесь, очень удобно. На первом этаже – его жилье и маленький ресторанчик, в котором они с партнером работают, на втором – две квартиры с общим балконом и отдельным входом с улицы через сад. У каждого из жильцов есть своя ванная и две спальни, одну из которых вы можете обустроить по своему усмотрению, плюс своя гостиная. Кухня, она же столовая, – общая на две квартиры, но я редко ем дома, так что не часто на нее заглядываю. Кроме как там, соседям больше негде пересекаться. С девушкой, которая недавно съехала, мы друг другу совсем не мешали. Скажу сразу и о минусах. Дом очень старый, так что придется зимой раскошелиться на обогреватели, а летом – на кондиционер. Хозяйской мебели минимум, я кучу всего необходимого покупал сам, и комнаты, если честно, очень маленькие. Я знаю, что вы в Европе привыкли к квартирам лучшей планировки.

Определенно, я сделал мудрый выбор, обратившись к Хаято за помощью. Меня очень заинтересовало его предложение. Я никогда не жду, что удача начнет сопутствовать мне в моих безумствах, поэтому удивился, получив от судьбы такой щедрый подарок.

– Звучит интересно.

Юноша взглянул на часы.

– Давайте в обеденный перерыв аппарируем ко мне? Вы сами все посмотрите и, если понравится, встретитесь с домовладельцем.

– Договорились.

Аяку улыбнулся.

– Мне будет приятно, если вы станете моим соседом, профессор.

Он был первым человеком на моей памяти, которого подобная перспектива радовала. Что сказать в ответ, я не знал, а потому вздохнул с облегчением, когда он покинул лабораторию. Я занялся изучением материалов по последним экспериментам, дожидаясь Танако-сан с результатами утренней проверки оборотня. Мне стоило думать сейчас о Люпине именно так, как о подопытном объекте, который не имеет ко мне никакого отношения. Выходило плохо. Я никак не мог сосредоточиться на работе и решил сходить за кофе, списав свою рассеянность на отсутствие нормального сна после приема зелья и стараясь всячески игнорировать обстоятельства собственного пробуждения. В комнате отдыха нашлась только бледная мисс Итори, глотавшая из чашки горькое антипохмельное зелье. Она поприветствовала меня кивком и тут же застонала, демонстрируя отсутствие желания о чем-либо говорить. Мне этим утром определенно везло. Обычно от ее жизнерадостного голоса у меня самого начиналась мигрень.

Когда пришел чертов Люпин, мы с Итори были в комнате вдвоем. Оборотень бросил на меня короткий взгляд и залился краской. Максимум по его личной шкале смущения, но я еще помнил его хохот у телевизора с банкой пива в руке. Этому человеку нельзя было верить. Какое, к черту, раскаянье? Просто выбранная в рамках ситуации модель поведения.

– Северус… – Ну почему бы ему просто не заткнуться? Я уткнулся носом в чашку с кофе, полностью игнорируя его присутствие.

– Привет, мистер Ремус. – Оборотень вздрогнул, кажется, заметив Итори только после того, как она с ним поздоровалась.

– А… Да. Привет. Как себя чувствуешь? – Он подошел к холодильнику и, достав бутылку минеральной воды, залпом осушил ее до дна.

Почему-то я решил, что он действует напоказ. Стараясь дать мне понять, что его вчерашнее поведение спровоцировано виски.

– Ох… – протянула девушка. – Меньше всего хочется сейчас приступать к работе. Хаято утром не стал меня будить, но иногда он ведет себя хуже дедушки. Уверена, он будет мне высказывать за вчерашнее. Некоторые люди, кажется, совсем не умеют веселиться. – Она еще долго что-то говорила про развлечения минувшего вечера. – Танако-сан сегодня странная. Никого не отчитывает за опоздания. Где вопли о том, что я не на рабочем месте, а вы, Ремус, еще не сдали ежедневный анализ крови? Мне не хватает привычного положения вещей. Без них кажется, что мир перевернулся с ног на голову.

Люпин пожал плечами.

– Вообще-то, анализы я сдал. Хотя толку от них, наверное, никакого не будет, учитывая, сколько вчера было выпито.

Снова это дурацкое подчеркивание его неадекватного состояния минувшей ночью. Так и хотелось сказать: «Люпин, заткнись, я уже понял, какое оправдание ты себе выдумал». Никакой причины оставаться в комнате отдыха у меня больше не было, и я пошел к двери.

– Северус, мы не могли бы поговорить? – Безошибочный выбор места и времени. Люпин прекрасно знал, что я не стану устраивать ему сцен при посторонних. Особенно в обществе юной словоохотливой сплетницы. Впрочем, его трусливое заявление оставило мне отличный шанс просто сбежать.

– Мне нужно работать.

Захлопнув за собой дверь, я услышал, как юная помощница Аяку весьма неоднозначно выразила свое отношение ко мне.

– Вот ведь хам. У вас, Ремус, наверное, был к нему важный разговор?

– Нет, ничего особенного. – Я даже представил, как он улыбается этой глупой девице своей излюбленной безгрешной улыбкой. Чертов лгун! А может, все не так? Что если Люпин настолько сволочь, что верит всему сказанному самим собой? Ничего особенного?.. Вообще-то, странно начинать новую жизнь с желания кого-то убить, но так уж вышло. Я собирался разумно потворствовать своим стремлениям. Месть хороша, когда продуманна.

До обеда я избегал оборотня, запершись в лаборатории. Впрочем, шансы, что он будет покушаться на мое одиночество, были невелики. Утром его обычно мучили всевозможными тестами, поэтому преследовать меня со своими идиотскими оправданиями он смог начать ровно в тот момент, когда у меня действительно не хватило на него времени.

– Снейп. – Я как раз надевал пальто и был благодарен Аяку, загородившему меня собою.

– Простите, у нас с профессором планы на обеденный перерыв.

– Я мог бы пойти с вами.

Прежде чем я успел назвать это предложение бредовым, Хаято сделал это за меня, только сформулировал свои мысли более вежливо.

– Простите, но не сегодня.

Всегда удивлялся людям, способным так категорично отказывать, при этом сохраняя доброжелательную улыбку.

– Что ж, тогда извините. – Уходя, Люпин обернулся. Трижды. Не то чтобы я намеренно считал, просто, кажется, у меня появилась способность чувствовать его взгляд кожей. Сомнительное достижение. Я поспешил избавиться от его общества.

– Идем.

Аяку положил мне руку на плечо, вовлекая в процесс совместного перемещения.

Дом, куда мы аппарировали с мастером кампо, встретил меня неприветливо. Я еще не успел толком рассмотреть действительно очень ветхое здание, а из крохотного ресторанчика на первом этаже донесся грозный вопль:

– Заткнись, или, клянусь вставной челюстью моей бабушки, ты выйдешь наружу через окно!

Я вопросительно взглянул на Хаято. Судя по брани, в которой отчетливо слышался акцент, кричал европеец, чей японский был настолько ужасен, что мне с трудом удавалось понять смысл сказанного.

– Мы не ошиблись адресом?

Аяку покачал головой.

– Нет, профессор, не ошиблись. Идемте.

Следом за моим молодым коллегой я прошел в заведение с лаконичным названием «Соба», из которого выбегал щуплый субъект в очках с фальшивой позолотой, прижимавший к груди портфель. Бросив на нас тревожный взгляд и немного приободрившись из-за присутствия людей, которые показались ему вменяемыми и не опасными, он выпрямился, попытавшись вернуть себе уверенность.

– Произвол! Я напишу на вас жалобу в полицию!

– Да пиши! – Появившийся на пороге рослый мужчина поразил меня своими габаритами. Из всех моих знакомых превзойти его в росте и ширине плеч удалось бы, пожалуй, только Хагриду. – Давай, спиногрыз, строчи свои жалобы. Только помни: еще раз сюда сунешься – будешь трепаться с полицией лежа на больничной койке.

Мужчина в очках взглянул на нас в поисках поддержки, но, не получив ее, ретировался к своему автомобилю, припаркованному в конце улицы. Здоровяк еще раз витиевато выругался ему в спину и только после этого удостоил нас своим вниманием.

– Привет, Хаято, – вид моего спутника вызвал на его лице улыбку. Таким белым зубам мог позавидовать парень двадцати лет, что уж говорить обо мне. Я невзлюбил эти зубы с первого взгляда.

– Привет, Чарльз, – такое неформальное обращение к мужчине, который был минимум вдвое его старше, было для мастера кампо необычным. – Проблемы?

– Все те же.

Аяку счел нужным прояснить для меня историю конфликта.

– Земля в этом районе сильно подорожала. Сейчас мода на все традиционное. Риэлторы скупают дома в округе, реставрируют и снова выставляют на торги.

Мужчина кивнул, подтверждая его слова.

– Пиявки просто. Я им уже сто раз говорил, что мы с Юмой ничего продавать, не будем. – Гигант протянул мне руку. – Чарли Слайерс.

Хаято опомнился.

– Простите, я совсем забыл вас представить. Чарльз, это мой коллега, профессор Северус Снейп. Он хотел бы взглянуть на свободную квартиру.

Огромная ладонь все еще была протянута ко мне. Я ее пожал. Ненавижу подобные дурацкие жесты. Даже такие мелочи нарушают мое личное пространство, но ссориться с потенциальным домовладельцем не хотелось. Нужно уже привыкнуть, что, оставаясь среди людей, мне придется жить по их правилам куда чаще, чем удастся кому-либо навязать свои приоритеты. Рукопожатье было сильным, но коротким. Здоровяк посторонился, пропуская нас в маленький, но очень уютный ресторанчик. Вся мебель в нем была выполнена из светлого дерева, картины на стенах и занятные шарообразные светильники будили во мне любопытство. Я с интересом разглядывал гравюры, стилизованные под старинную живопись. Указав на один из столиков, мужчина, облаченный в не слишком подходящий к обстановке заведения наряд, состоящий из штанов с множеством карманов, высоких ботинок на шнуровке и свитера, постучал кулаком по отполированной стойке.

– Эй, Юма, выходи. Хаято привел нам постояльца.

Из-за бамбуковой занавески показался худенький пожилой японец в поварском облачении. Он вежливо поклонился нам и снова исчез на кухне. Чарли Слайерс улыбнулся в очередной раз, продемонстрировав милость природы или мастерство своего стоматолога, и ободряюще хлопнул меня по плечу.

– Вы ему понравились.

Из чего он сделал такое заключение, я понять не мог, но снимать жилье у этого типа уже расхотелось. Зато природа его акцента стала мне понятна.

– Вы американец?

Мужчина сел за стол напротив нас.

– Точно. Военно-морские силы США капитан Чарли Слейерс. Сейчас в отставке, но треть жизни прослужил на Хонсю.

Странная карьера для мага. Я вопросительно взглянул на Аяку. Тот немного смутился.

– Когда я говорил, что хозяин дома – волшебник, я имел в виду Юму-сана. Но вы можете говорить свободно, Чарли тоже имеет отношение к нашему миру.

Бывший военный кивнул, доставая из кармана сигару.

– Точно. Никаких проблем, я оборотень.

Он сообщил мне это удивительно радостно, словно делился хорошей новостью. Признаюсь честно, я опешил. На моей памяти даже Фенрир Грейбек не выставлял напоказ свою природу, рассказывая о ней незнакомцу с таким простодушием, с каким мог бы сообщить, что коллекционирует марки.

– Простите?

– Вервольф, ликантроп, существо, которое в полнолуние превращается в волка, – пояснил капитан Слайерс, не понимая причину моей растерянности. – Но пусть вас это не беспокоит. У нас в доме оборудован подвал со звукоизоляцией, так что соседям и жильцам я совершенно не мешаю своим воем.

Я снова посмотрел на Хаято.

– А почему вы не предложили мистеру…

– Чарли. – Улыбки здоровяка раздражали без меры.

– Хорошо. – Мне стоило определенных усилий не начать скрежетать зубами. – Аяку, почему вы не предложили Чарли поучаствовать в проекте?

Парень тяжело вздохнул.

– Предлагал.

– Вы это насчет создания методики лечения от ликантропии? – Капитан, а мне почему-то хотелось звать этого человека именно так, потому что должность ему подходила так же хорошо, как мне, смею надеяться, профессорское звание, затряс головой, украшенной коротким ежиком седых волос, и, наконец, прикурил свою сигару. – Мне слишком большого труда стоило ею заразиться, чтобы вот так просто выбросить на помойку все усилия.

Все, я окончательно потерял нить разговора. Может, потому, что в нем отсутствовал здравый смысл? От позорного признания в своей неспособности понять что-либо меня спасло появление щуплого японца. Он молча разложил палочки, подставки с подогретыми полотенцами и снова удалился на кухню, чтобы принести три порции коричневой лапши, смешанной с овощами и ломтиками мяса. Пахла еда восхитительно, я как-то сразу вспомнил о том, что не позавтракал, и решил, что даже если жилье у этих сумасшедших снимать, скорее всего, не буду, то от угощения точно не откажусь.

– Спасибо.

Повар чинно поклонился и снова отлучился за тремя пиалами и бутылочкой теплого сакэ. К его возвращению я попробовал еду и решил не скрывать свое удовольствие, тем более что от выпивки собирался отказаться.

– Очень вкусно.

Своим признанием я заработал лишь еще один поклон.

– Юма-сан – немой от рождения, – тихо пояснил Хаято. – Для волшебника это довольно серьезная проблема, поэтому он предпочитает жить и вести свои дела как обычный маггл.

Я кинул. Даже путем практики сложно добиться возможности свободно колдовать, мысленно отдавая приказы своей волшебной палочке. Это требует определенных способностей, и если у человека их нет, то ему можно только посочувствовать. Я прикрыл свою пиалу рукой, демонстрируя, что не буду пить.

– Правильно, – тут же поддержал меня капитан. – Столько лет живу в Японии, но все равно не могу смириться с их привычкой глотать эту кошачью мочу. У меня припасена бутылочка отменного скотча. – Он уже собирался встать, но Хаято его остановил.

– Простите Чарли, нам с профессором еще придется сегодня вернуться к работе.

– Вот ведь… Но если поселитесь у нас, мы просто обязаны будем вместе выпить. У этих японцев, не в обиду присутствующим будет сказано, совершенно отсутствует чутье в плане достойной выпивки.

– Возможно, – кивнул Хаято, не желая спорить.

Капитан решил поощрить его за покладистость, одним движением отправив в рот половину порции.

– Зато в еде толк знаете. Юма потрясающе готовит, а я, несмотря на то, что ем за четверых, так за все эти годы ни на грамм и не поправился. Правда, Юма?

Японец только молча закатил глаза, присел на свободный стул и, положив передо мной бумагу, жестом предложил ознакомиться с ней. Это был во всех отношениях очень грамотно и детально составленный договор об аренде квартиры. Я заметил, что в качестве дополнительной услуги фигурировала значительная скидка для постояльца на обед в ресторане, что, учитывая качество пищи, выглядело заманчиво, но ничуть не уравновешивало возможное соседство с оборотнем.

– Я хотел бы сначала осмотреть квартиру, – заметил я, собираясь придраться к множеству деталей и отвергнуть вариант, предложенный Хаято.

– Ну, так чего мы ждем? – Капитан, проглотив вторую половину порции, встал жестом предолгая мне следовать за ним. – Я вам все покажу.

Признаться, я предпочел бы иного провожатого, но говорить об этом, когда мастер кампо едва притронулся к своей еде, было невежливо, а я, вопреки бытовавшему в Хогвартсе мнению, знаю толк в элементарных правилах приличия.

– Хорошо.

Вслед за капитаном я прошел к двери, ведущей из ресторана в маленький ухоженный садик. Надо признать, со своими обязанностями экскурсовода мужчина справлялся довольно неплохо. Первым делом он указал мне на калитку.

– Это отдельный вход, так что вы легко сможете попасть в квартиру, минуя ресторан. Если планируете задержаться в Японии, предупреждаю сразу: летом, когда в Киото наплыв туристов, мы устанавливаем в саду дополнительные столики и обслуживаем здесь посетителей до поздней ночи. Но вы легко избежите встречи с ними, просто аппарировав в свои комнаты.

По каменной дорожке мы дошли до удобной широкой лестницы, ведущей на балкон, опоясывавший второй этаж. Она располагалась как раз рядом со стальными дверями подвального помещения. Капитан улыбнулся, указывая на них.

– Это мое логово на период полнолуния. Только это не вся защита. Внутри еще сварена прочная клетка. Хотите посмотреть, чтобы убедиться в своей безопасности?

Я пожал плечами. Все равно ведь не собирался оставаться в этом доме.

– Начнем, пожалуй, с квартиры.

Капитан изрек смесь неправильных, но вполне логичных выводов.

– А ты смелый парень. Признаться, я был об англичанах худшего мнения. – Попыхивая своей сигарой, он поднялся по лестнице и подошел к первой двери. Вторая, как я успел заметить из сада, располагалась за углом дома. – Тут до тебя жила девица по имени Розалин, – сообщил он, словно я уже был его постояльцем. – Тоже из Англии. Медичка, или, по-вашему, колдомедик. Говорила, что приехала в Японию изучать кампо, но было видно, что глаз она положила на Хаято, а не на его искусство. А как только поняла, что он из тех, кто юбкам предпочитает брюки, так сразу и съехала, подыскав себе нового учителя где-то в Осаке. Так вот она до того как посмотреть жилье, каждый прут в моей клетке на прочность прощупала. Как будто я не похож на человека, который несет ответственность за свои поступки.

Пока мой провожатый бренчал ключами, я думал, что мне сделать в первую очередь: решить, как относиться к новости, что юный мастер кампо только что присоединился к когорте окружавших меня извращенцев, возглавляемой Ямадо Мацуши и Люпином, или похвалить упомянутую Розалин за ее здравомыслие. Капитан, наконец, открыл дверь и снова вежливо пропустил меня вперед.

Осмотрев гостиную с большим окном и четырьмя дверями, ведущими в спальни, ванную и на общую кухню, я напомнил себе, что пришел сюда с намереньем отыскать в жилище недостатки. К моему глубокому сожалению, их не было. Проходя из комнаты в комнату, я легко мог представить, как буду жить в этой квартире. Превращу одну из спален в лабораторию, а из гостиной сделаю кабинет. Ко мне все равно никто не будет ходить в гости. Вечерами я стану сидеть у распахнутого окна, глядя на узкую улочку старого Киото, и просто дышать воздухом этого волшебного города. Мне будет хорошо тут. Скрип старых досок под ногами, пожелтевшие перегородки из рисовой бумаги и проржавевшие краны в ванной… Все это наполняло меня каким-то удивительным покоем. Это место напоминало Хогвартс, словно, как и старый замок, маленькая квартирка застыла в каком-то своем измерении, не подвластном времени. Я чувствовал себя странником, который после долгой дороги зашел в воды теплой реки, неторопливой в своем течении, призывавшей оставить все заботы на берегу. Странно… Столько лет считая себя взрослым здравомыслящим человеком, я прятал в глубине своей души маленького мальчика, которому очень хотелось найти место, что он сможет назвать домом. Ему, этому позабытому мною ребенку, не было никакого дела до таких понятий как удобно, уместно или безопасно. Главное – чтобы жилище нравилось. Именно он, этот обладатель четырех унылых стен, доставшихся ему в наследство от родителей, которых трудно было назвать любящими, сейчас, казалось, дергал меня за рукав пальто, вынуждая признать, что мы оба влюбились в эту квартиру с первого взгляда.

– Я, пожалуй, взгляну на ваш подвал.

Уничтожить свой здравый смысл мне удалось удивительно легко. Даже улыбка капитана не вызвала прежнего раздражения.

– Прошу за мной. – Он проводил меня вниз по лестнице к подвалу и снова долго возился с массивной связкой ключей. – Поможешь? – спросил он, когда замок был снят.

Я взялся за петлю одной из дверей, но вынужден был применить магию, чтобы ее открыть.

– Тяжелая.

Капитан кивнул.

– Я же сказал тебе: все сделано на совесть. – Он удивительно легко справился со своей створкой и, спустившись по ступенькам ведущей в темноту лестницы, щелкнул выключателем. – Иди сюда.

Приняв решение, отказываться от него было неразумно. Я спустился в сухой подвал. Он был довольно большим и, должно быть, проходил под всем домом. Клетка, о которой упоминал капитан, тоже выглядела огромной. Такой, чтобы не особенно стеснять запертого зверя. Если бы я подбирал слова, чтобы описать, как все устроено, то сказал бы, что все сделано с заботой и уважением. Это ничуть не напоминало мрачную Визжащую хижину, в которой запирали Люпина. На пол подвала был насыпан толстый слой мягкой соломы. В глубине клетки я заметил удобную поилку и несколько свежих бревен со следами когтей, но что поражало больше всего – так это то, что каждый прут решетки был обернут мягким войлоком. Кто бы ни занимался этой работой, он, похоже, придавал ей огромное значение. В тех местах, где ткань рвалась, ее заменяли новой, приматывая куски еще надежнее.

– Это все Юма, – признался капитан, проследив мой взгляд. – Ему не нравится, если во время обращения я себя раню.

– У вас хороший друг. Все выглядит очень надежно.

Что еще я мог сказать. Это место казалось правильным. Вместилищем любви и одновременно разума. Вот так должны были поступать, по моему мнению, настоящие друзья Люпина. Проследить, чтобы он никогда не мог поддаться искушению убивать людей, заложенному в его природе, при этом каждым своим действием показывая, что заботятся о нем, а не развлекаются за счет необычной игрушки. Если бы его окружали люди, способные разделить с ним не только испытание полнолунием, но и ответственность за каждое обращение, Люпин относился бы к своей природе совсем иначе. Это была слишком добрая мысль. Человек, который унизил меня этой ночью, ее совершенно не заслуживал, поэтому я прогнал ее прочь.

Капитан кивнул.

– Юма не тот человек, который позволит мне причинить вред себе или кому-то еще.

Видимо, мои нелепые мысли ушли недостаточно далеко, потому что я снова в глубине души посочувствовал Ремусу Люпину, у которого не было никого, на чьи плечи он мог бы переложить хотя бы часть своей ответственности. Его нынешняя пассия, по моему мнению, была в этом плане ничем не лучше Поттера и остальных. Только и твердила, что для нее природа избранника не имеет никакого значения, не приложив и толики усилий, чтобы понять, что для Люпина то, кем он является, – ежедневная изматывающая ноша. Неважной она быть не может. Презрев ее ,человек обесценивал всю ту борьбу, которую оборотень вел с собой. Всего однажды Люпин так увлекся реабилитацией своего любовника, что позабыл о полнолунии. В результате Петтигрю сбежал, и это способствовало воскрешению Волдеморта. В последние годы я сильнее винил его за ту оплошность, чем вспоминая о собственных шрамах. Иногда я даже готов был признать: в том, что он напал на меня, были виноваты Блэк и Дамблдор. Оба в силу того, что для них было неважно, кем является их друг или ученик. Что ж, для меня это всегда имело значение. Наверное, поэтому я отказал капитану в комплиментах насчет его пристанища.

– Надеюсь, о вас действительно хорошо заботятся. Что касается меня, я могу за себя постоять.

– Хорошо. Полагаю, это значит, что ты снимешь квартиру?

Я кивнул. Никогда не мог подумать, что так спокойно восприму фамильярность или соседство с таким странным типом. В Хогвартсе я привык к разным людям, но необходимость делить с ними кров не избавляла меня от злости, когда мне что-то искренне не нравилось. Сейчас я был совершенно спокоен.

– Сниму, если устрою вас в качестве жильца.

Капитан пожал плечами.

– Ресторан приносит не такой уж большой доход, и сдача квартир нас здорово выручает. Мне не так-то просто найти работу, так что сижу на шее у Юмы. Меньшее, что могу сделать для него в ответ – не слишком лезть к жильцам, если им это не по нраву, и отваживать всяких кретинов, которые трепят ему нервы.

Поднимаясь по лестнице из подвала, я задал, на мой взгляд, вполне вежливый вопрос. Этот человек заслуживал внимания, если готов был признать, что не собирается утомлять меня своим обществом.

– Вы, должно быть, старые друзья?

Он промолчал в ответ. Я не удивился. В конце концов, каждый человек находит то, что не хочет обсуждать с посторонним. Помогая капитану закрыть двери, я не ожидал, что, наклонившись к замку, он едва слышно буркнет себе под нос:

– Наверное, стоит это сразу озвучить, чтобы не вышло никаких недоразумений. – Последующее признание далось капитану с куда большим трудом, чем разговоры о том, что он оборотень. – Юма – не просто друг или партнер, мы любим друг друга. Если ты из тех, кто осуждает подобное, лучше сразу откажись от жилья или раз и навсегда запри любые упреки в собственной глотке. Твоего проживания в этом доме наши отношения никак не коснутся.

Судя по словам капитана, тема была закрыта. Я ничего не имел против этого. На самом деле он и его молчаливый приятель даже не пополнили толпу извращенцев, которые меня окружали. Одно дело, когда ты говоришь о том, с кем и как тебе нравится заниматься сексом, и совсем другое – когда признаешься в любви. Она не предполагает разумного выбора. Я понимаю, что такое быть рабом этого чувства, не в силах ему что-либо противопоставить. Никогда не задумывался о том, что почувствовал бы, принадлежи набор душевных качеств, которым была наделена Лили, не девочке, а мальчику. Это изменило бы мое отношение? Я не знаю ответа. Просто не сталкивался в жизни с подобным выбором. Зачем думать о том, чего нет и не было? Это все равно что, войдя в реку в незнакомом месте, не ощутить под ногами дна и с головой уйти под воду. К чему такие странные мысли? Никто не заставил бы меня размышлять над природой физической близости между представителями одного пола. Нет, ну на самом деле, не принимать же трусливые издевки Люпина всерьез?

– Меня все устраивает.

Почему-то вместо благодарности за понимание этот странный тип ударил меня по плечу.

– Не зря ты мне сразу понравился, профессор. Вот увидишь, тебе тут будет хорошо.

Я отчего-то не сомневался в том, что он сказал правду. Спокойно подписал договор и внес задаток за квартиру. Мне было позволено тут же оставить в ней вещи, и я снова поднялся на второй этаж, на этот раз в сопровождении Хаято. Тот рассеянно смотрел, как я выгружаю из карманов книги и одежду, увеличивая взмахом палочки свои пожитки.

– Профессор Снейп, мне немного неловко, – признался он, когда наше молчание затянулось. – Чарли слишком прямолинеен. Нам, японцам, такое отношение к жизни не свойственно. Возможно, стоило вас сразу предупредить насчет хозяев дома...

– И на свой счет тоже?

Я бестактен, когда передо мной человек, которого я не собираюсь шантажировать или использовать в своих целях. Лучше нам сразу расставить вещи по отведенным для них местам. Это избавит Хаято от лишних переживаний, если я вдруг застану на общей кухне какого-нибудь полуголого незнакомца.

Он не выглядел смущенным, скорее удивился.

– Вы не знали?

– А я должен был?

Юноша пожал плечами.

– Это не такой уж секрет. Я не афиширую свои предпочтения, но и тайны из них не делаю. Все в лаборатории знают, что с девушками меня знакомить бессмысленно, я могу рассматривать их только как друзей. Вам неприятно то, что вы узнали?

Я пожал плечами, думая, куда пристроить книги. Подоконник был слишком узок, чтобы использовать его в качестве полки. Трансфигурация никогда не была моим коньком, так что превратить собственные брюки в шкаф мне удалось лишь со второй попытки, да и вместо ручки двери у этого сооружения оказалась пуговица, но я счел результат удовлетворительным. После этого пришлось задуматься о его словах. Мне перестало казаться удобным его общество?

– Живите как знаете. Мне совершенно нет дела до того, с кем вы спите.

Хаято улыбнулся.

– Правильно. Мы ведь просто коллеги.

– Именно.

Я стал расставлять книги по полкам. Он принялся мне помогать, бережно подавая особенно редкие и ветхие тома.

– Забавно… – Мне было сложно представить, что же его развеселило. Я бы не стал превращать свое недоумение в вопрос, если бы Хаято не счел нужным пояснить свои мысли. – Должно быть, с возрастом я стану похож на вас, профессор. Не внешне, конечно. Просто чем дольше живу, тем сильнее во мне тяга к одиночеству.

– Вам слишком мало лет для таких глубокомысленных выводов, – сказал я довольно сухо, не задумываясь, сколько было мне самому, когда я понял, что живу в пустоте. Среди людей, которые меня не понимают и от которых я уже ничего не жду.

Аяку не расстроился.

– Возможно, вы правы. – Он явно хотел продолжить разговор, но, не найдя во мне никакого интереса к теме беседы, попытался ее сменить.

– Почему вы съехали от господина Мацуши?

Худшего варианта возобновления разговора он и придумать не мог. Я вспомнил Люпина с его нелепыми извинениями и подумал, что вокруг меня слишком много извращенцев.

– Я сказал вам правду: мне просто хотелось перебраться в Киото. Если вас интересует еще что-то…

Парень меня поспешно перебил:

– Вы с ним спали?

Я повернулся, собираясь сказать что-то резкое, потому что не сразу осознал, что речь идет не о Люпине. Слишком свежи и болезненны были воспоминания о минувшей ночи.

– Это совершенно не ваше… – И тут я понял, что Хаято интересуется не оборотнем, а моими отношениями с Ямадо, и ответил, чувствуя огромное облегчение. – Нет. У меня с Мацуши исключительно деловые отношения.

Мастер кампо не отступал.

– А у него с вами?

Это на самом деле раздражало, я не хотел быть замешан ни в каких инсинуациях юного гения.

– Послушайте…

Хаято извинился быстрее, чем я потребовал у него раскаянья.

– Прошу меня простить. – Мастер кампо передал мне очередную книгу. – Я просто безумно ревнив. Господин Мацуши не отличается постоянством. Наверное, у меня, как одного из череды его краткосрочных увлечений, нет никакого права задавать вам вопросы, но я ничего не могу поделать с тем, что мне интересно, какие отношения вас связывают.

Аяку выглядел как накануне днем – бледным и совершенно измученным. Я не могу назвать себя человеком, склонным к жалости. Если кто у меня и вызывает это чувство, это искренне влюбленные дураки, отвергнутые предметом своего обожания. Люди вроде меня самого и очень похожие на Хаято Аяку.

– Ничего личного. Мы действительно просто вместе учились в школе.

Я надеялся этим его утешить? Не знаю. Мне всегда было наплевать на то, что Мацуши думает обо мне. Теперь я, наверное, стану относиться к нему еще хуже, чем раньше, потому что, привязав к себе мальчишку, он отказался нести хоть какую-то ответственность за последствия.

– Простите, – еще раз извинился Хаято. – Наверное, вам странно выслушивать такие вопросы.

Я кивнул.

– Вокруг слишком много людей со странными пристрастиями. Меня это не волнует, но ваш допрос раздражает.

Мастер кампо, наконец, улыбнулся почти беззаботно.

– Это не вселенский заговор. Я с детства знаю Ямадо, он очень дружен с моими родителями. Члены клана Аяку всегда работают на себя и никогда не принимают участия в частных исследовательских проектах. Меня несколько смущала позиция семьи в этом вопросе. Я искренне считаю, что мы веками копим знания не для того, чтобы они пылились на полках, заключенные на листах пожелтевшего пергамента. Наша сила должна приносить пользу не только физически больным, которых мы беремся лечить, но и тем, у кого страдает душа, а не только тело. Когда господину Мацуши понадобился мастер кампо для его лаборатории, он захотел получить самого лучшего из возможных претендентов. Зная о моих разногласиях с семьей, он сделал все возможное, что бы увлечь меня проектом по исцелению о-бакэ. Родители были против моего участия. Мне пришлось переехать, и хотя лично я с родными давно помирился, моя мать до сих пор не разговаривает с Ямадо. Ей сложно принять, что я выбрал свой путь не только в жизни, но и в том, кого и как мне любить. – Дальше говорить на эту тему Хаято не захотел и постарался ее сменить. – В общем, ничего странного, что, выбирая себе жилье, я предпочел снять его у людей, чьи интересы в жизни совпадают с моими собственными. Поверьте, капитан Чарльз и Юма-сан никак не станут вмешиваться в ваши дела. Все, что им нужно, – чтобы вы вовремя вносили арендную плату и не слишком шумели.

– Это я могу гарантировать.

– Вот и отлично.

Позаботившись о книгах, я в сопровождении Хаято вернулся в лабораторию. Он дал мне несколько советов о том, где лучше купить себе подходящую мебель, и ушел облачаться в свой наряд, оставив меня наедине с зельем, которое предназначалось Люпину. Сегодня он должен был его выпить, после чего получить глубокий массаж с маслами, в состав которых входили добавки, принимать которые внутрь не рекомендовалось. Я знал, что если сегодняшние процедуры пройдут удачно, впредь мое присутствие в комнатах мастера кампо будет сведено к минимуму. Меня это радовало. Всего один день – и я буду избавлен от оборотня. Нам незачем будет видеться. Он больше не сможет нанести мне очередную обиду. Прежде чем отмерить в котел нужное количество выжимки из стебля асфоделей, я еще раз прочел отчет Танако-сан, оставленный на моем столе. В нем значилось, что в поведении оборотня не зафиксировано никаких изменений, а значит, уменьшать дозу чешуи речного дракона, не имело никакого смысла. Если бы была хоть малейшая реакция на действия мастера кампо, эта въедливая женщина ее обнаружила бы. Что ж, значит, Люпин снова будет проявлять чудеса болтливости, и лучше мне держаться подальше от его откровений.

Занимаясь созданием зелья, я почувствовал, что успокаиваюсь. Работа всегда служила для меня источником удовольствия и отдохновения. О скольком бы мне ни предстояло подумать, все могло подождать пару часов. Зелье готовится быстрее, чем человек приходит к определенным решениям.