Ничего личного

Бета: Keoh, Чакра , Jenny
Рейтинг: R
Пейринг: СС/РЛ
Жанр: Romance
Отказ:
Аннотация: Фик написан на фикатон «Мелочь, а приятно – 2009» по заявке Wandarer, которая хотела: снупин, драббл или минифик, постхогвартс, АУ естественно, ХЭ обязателен. Я приношу заказчику извинения, что превысила размер фика
Статус: Не закончен
Выложен: 2009.02.07



Глава 5:

***


Скучные дожди,
Сосны разогнали вас.
Первый снег в лесу.


Признаться, я был куда трезвее, чем хотел выглядеть, вот Итори ничего изображать не пришлось. Мацуши хмуро смотрел на раскрасневшуюся девушку, то смеющуюся, то безвольно повисающую, цепляясь за плечо своего друга.

– Клянусь, никто из нас не решится вернуть Сюдзи Цацуми его драгоценную внучку в таком плачевном состоянии. – Ямадо взглянул на Танаки-сан так, будто та была виновата во всем случившемся.

Женщина смутилась и закусила нижнюю губу.

– Я могу связаться с ним и сказать, что мы все вынуждены были остаться в лаборатории на ночь. Пусть она переночует в отеле. Снимем ей номер.

– Нет, нельзя оставлять ее одну. Аяку, надеюсь, вы позаботитесь о своей подруге?

Юный мастер кампо отчего-то вспыхнул.

– Господин Мацуши, я хотел бы сегодня поговорить с вами. Вы не могли бы…

Ямадо взглянул на него, и мне, признаться, этот взгляд не понравился. Так удав может смотреть на мышь, которая уже оказалась в его террариуме. Словно он может съесть ее в любой момент, но однообразное меню ему порядком наскучило, да и зачем убивать зверушку, если с ней можно еще вдоволь поиграть.

– В другой раз, Аяку.

Тот кивнул, выглядя при этом совершенно несчастным.

– Хорошо. Я присмотрю за Итори, но куда мы денем мистера Люпина? Боюсь, в моей квартире только одна гостевая комната.

Чужие взгляды и острая необходимость куда-то деться меня, признаться, смутили. Терпеть не могу причинять неудобства. Доставляя беспокойство приятным людям, я иногда чувствую себя совершенно больным.

– Ничего страшного, я прекрасно переночую в отеле.

– Только кому-то все равно придется его для вас подыскать, – заметил Ямадо, уже собираясь выбрать из толпы моих коллег столпившихся у ворот и явно не стремящихся принять на себя роль провожатых, ритуальную жертву.

– Зачем из всего делать проблему? – Чего я не ожидал – так это того, что Снейп, уже исхитрившийся переодеться в нормальную одежду и прячущий свой гигантский нос в причудливом нагромождении несколько раз обмотанного вокруг шеи шарфа, проявит к моей судьбе хоть какой-то интерес. – Люпин переночует у меня.

Когда его пальцы легли на мой локоть, я не знал, что и думать. Похоже, не я один. На лицах присутствующих отразилось не меньшее недоумение.

– Что? – Снейп хмуро взглянул на Ямадо. – В моей квартире при желании можно разместить на одну ночь десять человек, а не то что одного оборотня. – Идем, Люпин.

Я не нашел подходящих слов. Что-то во мне не было радо. Даже не знаю – предложению или тому, как тот, кто его сделал, смотрел – будто сквозь меня.

– Но…

– Мерлин, не начинай спорить из-за такой ерунды. – Пальцы Снейпа сжались еще сильнее, и он аппарировал вместе со мною раньше, чем я нашелся с ответом.

Проулок между двумя высотными домами был пуст и в нем воняло кошачьей мочой.

– Черт! – Снейп протиснулся между стеной здания и мусорными баками, ударившись об один из них коленом.

– Вообще-то, я не настолько пьян, чтобы… – С этим человеком я никогда не умел подобрать подходящий способ выразить свои чувства или выбрать для них правильный момент.

– Отлично. Можешь спать на лавочке в ближайшем парке.

– Что?

– Я не навязываю тебе свое гостеприимство, Люпин. Мы в Токио. Хочешь бродить по незнакомому городу в поисках отеля? Вперед. Но обычно, когда кто-то делает тебе одолжение, просто говорят спасибо.

Снейп раздраженно вышел на освещенную огнями улицу, я последовал за ним. Пока я пролез между баками, он уже стоял у двери высотного здания, зло поглядывая по сторонам.

– Спасибо, Северус.

Он хмуро кивнул и сделал шаг вперед, стеклянные двери разошлись в стороны. Ночной швейцар, скучающий в холле, поспешно спрятал за спину какой-то журнал и вытянулся по струнке.

– Доброй ночи, мистер Снейп. – Мужчина взглянул на меня с любопытством. Я решил, что он имеет на это право: в традиционном костюме с собственной одеждой и ботинками в руках я, наверное, выглядел довольно нелепо. Пришлось виновато улыбнуться. Уголок губ швейцара приветливо дернулся в ответ. Мы, кажется, нашли общий язык за то время, пока Снейп рылся в карманах своего пальто.

– Ключ, – хмуро сказал он.

– Забыли? – Вздохнул швейцар. Глаза он немного закатил вверх, будто поясняя, что это уже сложившаяся традиция.

Снейп достал из кармана пластиковую карту и удивленно моргнул, словно не веря тому, что именно ее держит в руках.

– Нет. – Выглядел он при этом отчего-то совершенно растерянно.

– Ранний склероз?

Он опомнился, снова став хмурым.

– Ночевка на улице.

Разумнее было заткнуться, что я, собственно, и сделал. Напоследок подмигнул швейцару, тот, уже не стесняясь, улыбнулся мне в ответ. Ему Снейп определенно не нравился. Возникает вопрос: почему мне всегда так искренне симпатичны люди, которые недолюбливают Северуса? Со сколькими загадками в своей душе мне еще придется столкнуться… Впрочем, я чувствовал себя слишком пьяным и уставшим, чтобы немедленно приступить к решению каких бы то ни было задач.

Звякнули двери лифта. Снейп сразу забился в угол кабины, желая максимально увеличить разделявшее нас расстояние.

– Последний этаж.

Я покорно нажал на кнопку. Мы молчали все время, пока лифт стремительно летел вверх, и в этой тишине было что-то настороженное. Он, казалось, не знал, что ему со мной делать, а я понятия не имел, что думать. У двери квартиры Снейп пару секунд постоял в нерешительности. Я его понимал, мне все происходящее тоже отчего-то казалось плохой идеей, но замок, в конце концов, щелкнул. Снейп, едва я переступил порог, отрезал нам путь к отступлению и, хлопнув дверью, скомандовал:

– Снимай обувь.

Северус зажег свет и наклонился, развязывая шнурки на туфлях. Я зачем-то последовал его примеру, хотя для того, чтобы просто скинуть гэту, странные деревянные штуковины, дополнявшие мой наряд, наклоняться, вроде, не нужно было. Осознал собственную глупость я уже после того, как со всей силы ударился лбом о копчик Снейпа. Он выпрямился, невольно оттолкнув меня назад, я рухнул на пол вместе с подставкой для зонтов.

– Господи! Никогда в жизни я не видел ничего более нелепого. Ты можешь хоть полчаса вести себя как все нормальные люди? – Северус отодвинулся от меня на безопасное расстояние и как можно быстрее снял обувь, сунув ее на полку, напоминавшую кучу установленных друг на друга ящиков. Затем, избавившись от пальто и шарфа, поспешно ушел из огромной комнаты, одновременно служившей столовой, гостиной и кухней.

Пока он отсутствовал, я встал, разулся, вернул стойку для зонтов на место и позволил себе немного осмотреться. Про квартиру Мацуши можно было сказать только одно: человек, который ее покупал, больше всего ценил свободное пространство. К сожалению, это, похоже, была его единственная склонность, потому что мне это жилище казалось совершенно неуютным. В нем отсутствовала какая-то важная составляющая, что делает четыре стены домашним очагом. У меня был большой опыт скитания по разного рода углам. В некотором роде я был экспертом в том, что нельзя назвать домом. Вот с позитивными итогами хуже. К местам, в которых мне действительно нравилось бы жить, можно было отнести лишь Хогвартс. Может, Снейп относился к этому так же и ему без разницы, где есть и спать, если идеал все равно недостижим?

– Вот, – Вернувшись в комнату, Северус сунул мне в руки кипу каких-то вещей. – Ванная – первая дверь под лестницей. – Он указал на диван рядом с огромным прикрученным к стене плоским телевизором. – Спать будешь здесь. Еда в холодильнике в полном твоем распоряжении, только обращай внимание на наклейки. Хотя нет, забудь. Я сам уже не помню, какой цвет что обозначает. – Снейп нахмурился. – И как отличить, что с мясом, а что – нет… Короче, ничего не ешь.

– Я и не хочу.

– Замечательно. – Он отвернулся и взмахом палочки погасил свет, оставив горящим только тусклый светильник над дверью. – Спокойной ночи.

Глядя, как он поднимается на второй этаж по шаткой конструкции из стекла и металла, именуемой лестницей, я вздохнул. Ждал от своего визита в его квартиру чего-то другого? Нет, не ждал, я, кажется, вообще не склонен к пустым ожиданиям, хотя признаюсь, что в ту ночь они у меня были. Наверное, мне самому, чтобы понять, что происходит с нами, требовался разговор. Нет, не конструктивный, простой человеческий треп, и он мог бы на меня даже орать, но я бы понял – ко всему сказанному мной под действием зелья он отнесся хотя бы с интересом. А мне нужно его любопытство? Нет. Я определенно чертовски запутался, но это молчание, странное гостеприимство и тут же демонстрация полного безразличия коробили. Я так унизился перед ним, а он… Ему нет до меня дела, чтобы, не смущаясь, предложить ночевку на диване. Конечно! Снейп просто не думает обо мне. Я для него совершенно не важен. Так было всегда. Исключение составляла лишь одна ночь, когда я его едва не убил. Ну да, тогда он определенно кого-то заметил, но, скорее всего, не меня, а всего лишь тварь, что каждое полнолуние брала власть над телом, принадлежавшим Ремусу Люпину. Как же меня это злило...

Чтобы избавиться от собственного гнева, я растормошил принесенную кучу вещей и, глядя на них, рассмеялся. Может, Снейп и не был гостеприимным хозяином, зато чертовски основательным: я получил два пледа, подушку, однотонный махровый халат и полный пакет услуг гостиницы средней руки, начиная от полотенец и зубной щетки и заканчивая одноразовыми бутылочками шампуня и геля для душа. Наверняка все это хранилось в недрах неуютной квартиры, но то, что Снейп счел нужным притащить мне все скопом, как ничто иное демонстрировало его растерянность. Неужели что-то в моих словах его задело за живое? Я оборвал поток собственных мыслей. Думать дальше было опасно. Да, я боялся в погоне за прошлым, не до конца понятными иллюзиями в очередной раз подвергнуться унижению или, того хуже, до основания разрушить свою жизнь.

Решение ничего не делать далось мне на удивление легко. Я воспользовался душем, израсходовав содержимое бутылочек. Почистил зубы и, немного размяв слишком жесткую подушку, устроился под мягкими, совсем не колючими пледами.

Снейп жил какой-то своей далекой от меня жизнью. По крайней мере, об этом свидетельствовал шум воды, что лилась в ванной на втором этаже. Этот звук меня убаюкивал. Я даже не взглянул, что происходит, когда по балкончику, опоясывавшему гостиную, прошлепали его босые ступни. Скрипнула дверь, и я отчего-то сразу провалился в сон. Говорят, он у алкоголиков крепок, но не долог. Истинная правда.

Когда я проснулся, мучимый жаждой, на улице было еще темно. Только крохотный светильник у входа по-прежнему скупо освещал комнату. Я прошел на кухню и заглянул в холодильник. Еды у Снейпа действительно было много, вот только что именно хранилось в многочисленных пластиковых контейнерах – для меня, как и для временного хозяина квартиры, так и осталось загадкой. Что порадовало – так это наличие пакета с шоколадным молоком, хотя именно он окончательно развеял мои надежды на то, что Снейп имеет хоть какое-то отношение к содержимому хромированного монстра. Налив себе полный стакан, я осушил его залпом. Вкус был изумительный, сладкий и нежно-сливочный. Решив не беспокоиться о приличиях, я, сполоснув посуду, нагло присвоил весь пакет и вернулся с ним к дивану. Зачем при этом бросил взгляд на второй этаж? Сам не знаю. Просто посмотрел и… Дверь в одну из комнат была приоткрыта. Мой скромный опыт отношений говорил, что это определенно выглядит как приглашение. Сириус всегда бросал дверь в свою спальню в особняке на площади Гриммо незапертой только тогда, когда хотел меня в ней видеть. Черт… Я сел на диван. Мысли путались. Даже само предположение, что Снейп притащил меня сюда ради секса, казалось нелепым, но спрашивая себя, зачем он вообще это сделал, я тоже не находил ответа. Глупее этих рассуждений были только мои собственные желания. При мысли, что он действительно какое-то время ждал меня, пока я спал или решал загадку холодильника, мои плечи непроизвольно распрямились, рука принялась поправлять волосы, и я, черт возьми, даже выдохнул в собственную ладонь, чтобы убедиться, что у меня изо рта не слишком воняет перегаром. В ту же секунду я возненавидел себя за все эти дерганья. Человек с таким количеством седины на висках не должен вести себя как школьник, ждущий первого свидания. Объяснений этой приоткрытой двери могло быть множество. Просто я нынче такой пьяный, сумасшедший и озабоченный, что вижу в ней какие-то знаки. Возможно, она вообще ведет в ванную, и Снейп просто забыл ее закрыть. Он же рассеянный… Странно, но теперь я знал о нем даже это. Может, в этом и крылась главная проблема? Я стал узнавать его с той стороны, с которой никогда и не предполагал познакомиться. В последние двадцать четыре часа его в моей жизни было слишком много. Я устал от чего-то, но был не в силах понять, от какой именно из множества глупых мыслей. Внутренний зверь посмеялся надо мной и в кои-то веки резонно заметил: «Иногда проще узнать ответ, чем плодить все новые вопросы». Я встал, крепче вцепившись в пакет, словно он – мой соучастник. Поднялся по лестнице. Конструкция была какая-то жуткая: каждая ступень – будто на стальных подвесах, и они так раскачивались под ногами, что голова начала кружиться, и я, тихо выругавшись, вцепился свободной рукой в перила. Преодолев всего один пролет, я решил, что спускаться вниз уже совершенно не хочу, и лучше бы Снейпу было…

Что именно – я так и не понял, потому что в тот момент, когда эта мысль пришла мне в голову, уже заглядывал в приоткрытую дверь. И стало очевидно, что отступать все же придется. Снейп ждал в гости сквозняк, прохладную сырую осень, но совершенно точно не меня. Все окна в его спальне были распахнуты настежь, ветер трепал легкие полупрозрачные занавески и мои порядком изношенные нервы. Обкусанный с одного бока диск луны заливал холодным безжизненным светом постель, на которой, словно гусеница, все еще мечтавшая однажды превратиться в бабочку, спал, завернувшись в кокон из одеял, человек, к которому я, со всей очевидностью, не был равнодушен. Определение моего чувства к Северусу Снейпу было найдено. Я даже название ему в тот момент придумал: «болезненное любопытство». Оно действительно было весьма горьким. Один легкий укол, крошечная догадка – и вот я уже готов снова утонуть в собственном прошлом. Переосмысливая его, пытаясь понять, что же в нем было не так, как я привык помнить. Глупость… Просто я не умею ценить свое настоящее. Никогда не умел, наверное. Мне всегда нужно было больше, чем у меня есть. Когда я был юн, окружен друзьями и мой мир был по-настоящему хорош, я то и дело искал в нем недостатки. Снейп, да и все вокруг, относились ко мне не так, как я того хотел, Джеймс был слишком снисходительным, Питер – льстивым, а Сириус – ветреным. Стремился ли я что-то объяснить людям вокруг меня? Рассказать, что я чувствую, о чем думаю? Нет, я не пытался. Вместо этого заставлял себя быть добрым и терпимым. Моя покладистость не была искренней, в душе я иногда негодовал, злился, мечтал затеять ссору, когда мое мнение отличалось от взглядов товарищей, но я ни разу этого не сделал. Конечно… Я же оборотень! Они и так сделали мне огромное одолжение, протянув руку дружбы, так что вовсе не обязаны прислушиваться к моим словам или оправдывать какие бы то ни было ожидания. Потом было только отчаянье. Мне казалось, что мой мир рухнул в одночасье. В одну ночь я потерял всех, кто был мне особенно дорог. Джеймса, Сириуса и даже Питера. Что я сделал? Пытался разобраться в своих чувствах? Нет, мне нужен был кто-то, кто сделал бы это за меня. Я обивал пороги аврората в попытке добиться свидания с Сириусом. Что бы он ни сказал мне, я готов был поверить в его слова. Просто чтобы вернуть себе почву под ногами, найти, ради чего мне стоит продолжать жить. Даже когда с помощью взятки мне удалось добиться разрешения увидеть его перед отправкой в Азкабан, Блэк отказался от свидания. Тогда это показалось мне доказательством его вины. Отчего же я, мучимый своей огромной любовью, просто отступился, ушел в многомесячный запой со всеми его атрибутами вроде долгих диалогов с бутылкой о том, какая я пропащая душа? Где я был, когда решалась судьба маленького Гарри? Оправдывал себя тем, что оборотню все равно никто не доверит его воспитание? Я ужасный человек… Да, признавать это трудно, но я действительно ужасен, и Снейп каким-то образом понял это, бросив в мою сторону всего один взгляд. Он имел полное право меня презирать. Кто-то же должен был, потому что я не справлялся. Всегда находил себе всего одно, но самое надежное оправдание – я же оборотень. Не человек вовсе. От меня, наверное, и не ждут особой человечности, да и не способен я ни на что, кроме жалкой пародии на нее.

Я тихо вошел в комнату и сел на край огромной кровати. Такие отчего-то продолжают упрямо именовать двуспальными, хотя на этой вполне спокойно могло разместиться человек восемь, ни разу за ночь не столкнувшись коленями. Снейп в ворохе одеял как-то совсем потерялся. Ну да, я, кажется, даже улыбнулся, думая о том, что он сейчас выглядит удивительно хрупким. Впрочем, он всегда оставался таким. Просто было что-то в его характере… Джеймс, который никогда не бил слабых, воспринимал его не только как достойного противника, но и как опасного соперника. В маленьком худом мальчишке с непомерно большим носом и колючим взглядом чувствовался такой несгибаемый внутренний стержень, что, даже бросаясь вчетвером на одного, каждый из нас задавался вопросом: «А справимся?» Мы сумели. Сейчас, глядя на горькую морщинку между его бровей, я сожалел об этом. Странно: всего несколько уколов иголками, смоченными, казалось, в самой истине, а какая огромная правда мне открылась. Ничто никогда не оправдает ложь. Не ту, которая для других, а сокровенную, когда никого, кроме самого себя, человек и не старается обмануть. Когда-то я испытывал очень много чувств, а признать осмелился лишь самые очевидные. Те, которые укладывались в мои представления о том, что именно делает жизнь легче. Я же страдалец, твою мать! Долбаный оборотень! Это извиняло меня в глазах многих, но не Северуса Снейпа. От меня до встречи с ним люди отворачивались лишь по этой причине. Он первый, кто увидел во мне только человека, и я не мог простить его за то, что Ремус Люпин ему попросту не понравился.

– Ты извини меня. За все…

Наверное, я тихо каялся не перед ним, а перед собой. Всеми теми, кого успел обмануть в погоне за собственным самообманом. Перед сколькими же людьми я был виноват… Вот так сходу мне вспомнились лишь три собственных греха. Самый большой – Сириус, с его яркими, как звезды, глазами и колючей небритой щекой, которой он прижимался к моему плечу, тихо посмеиваясь.

– Знаешь, Реми, чем больше люди рассуждают о себе как об умниках, тем вероятнее, что они попросту идиоты. Почему я не захотел тебя увидеть? На меня тогда вешали всех собак подряд, пытались установить мои так называемые связи и выяснить, кто еще из моего окружения может быть Пожирателем Смерти. Я просто не желал, чтобы Крауч рылся в твоем прошлом и таскал на допросы. Я хотел, чтобы у тебя все было в порядке.

– Не было. – Тогда вместо того, чтобы его понять, я старался переложить на Сириуса часть ответственности за собственную боль. Он не отказывался от нее. Добровольно болел и за меня, и вместе со мной, а я… Я просто снова за улыбкой похоронил свое недовольство тем, что мои мечты осуществляются не совсем так, как я того желал. Моя такая старая, такая истерзанная и вымученная большая любовь в итоге отчего-то не сделала меня счастливым.

Я тяготился ею. Мне даже страшно представить, что Сириус это почувствовал. Нет, я далек от мысли приписывать ему слишком большую ранимость, даже если он действительно чувствовал ко мне все то, о чем иногда говорил… Если именно я был тем, кто ему нужен… Нет. Это не убило бы его. Он был достаточно сильным, чтобы не позволить мне себя уничтожить. У него был Гарри. Он бы жил ради Гарри, сражался за него до последней капли крови, и все отличие между тем, о чем я думал тогда и понимаю теперь, заключается лишь в том, что я готов признать: Сириус был умнее меня. Он чувствовал сильней и ярче, потому что удобных оправданий, чтобы быть подонком, у него никогда не было. Он нес полную ответственность за каждый из своих необдуманных поступков.

Откинувшись на спину, я как-то сразу понял, что искренне ненавижу слишком мягкий после ночевок на футоне матрас именно в силу того, какое ощущение уюта он мне дарит. Я отхлебнул молоко из пакета и удивленно воззрился на босую ступню Снейпа. Он даже прятался неумело. Из кокона одеял торчало слишком много фрагментов его нескладного тела. И эта дурацкая пятка… Я ее даже потрогал, чтобы убедиться, что она самая обычная, по-человечески теплая. Странные у меня были фантазии. После возвращения в Хогвартс я искренне пытался наладить отношения с Северусом. Другие преподаватели готовы были легко протянуть мне руку дружбы, но их одобрения я отчего-то совсем не искал, а вот признания моих талантов Снейпом мне хотелось отчаянно. Чтобы он увидел, какой я замечательный учитель. Что во мне всего один недостаток, и он связан с тем, над чем я не властен. Разумеется, он категорически отказал мне в уважении. Снова... Он снова проделал этот свой чертов фокус, и я злился не как взрослый мужчина, а как маленький мальчик, и мстил так же по-детски. Было ужасно непрофессионально позволять своим ученикам высмеивать коллегу, однако я наслаждался представлением, устроенным Лонгботтомом, и теми смешками в учительской, что за ним последовали. Снейп был в ярости. О, как он бесновался, пока я с улыбкой оправдывал все произошедшее простой случайностью. Мне верили все, кроме него. Он просто знал правду, видел во мне червоточину, которую не замечал даже я сам. Почему же я так навязчиво добивался его внимания? Может, оттого, что мне он казался монстром? Таким же чудовищем, как я сам, – одиноким, запертым в клетку собственных кошмаров. Чудовища ведь должны быть снисходительнее друг к другу, разве нет?