Ничего личного

Бета: Keoh, Чакра , Jenny
Рейтинг: R
Пейринг: СС/РЛ
Жанр: Romance
Отказ:
Аннотация: Фик написан на фикатон «Мелочь, а приятно – 2009» по заявке Wandarer, которая хотела: снупин, драббл или минифик, постхогвартс, АУ естественно, ХЭ обязателен. Я приношу заказчику извинения, что превысила размер фика
Статус: Не закончен
Выложен: 2009.02.07



Глава 3:

***

Трепещут цветы,
Но не гнется ветвь вишни
Под гнетом ветра.



Не ожидал от себя такой досады. Когда очень долго бежишь от размышлений о ком-то, а потом этот человек вдруг заполняет все твои мысли, не видеть его уже практически невозможно. Я заметил, как нервирует Снейпа мой пристальный взгляд. Он старался меня игнорировать, но я разглядел его панику и некоторую растерянность, ведь я смотрел на него по-новому, а он еще не нашел, что этим переменам во мне противопоставить.

Наверное, мне стоило стремиться к некоторому просветлению самому, а не возлагать на его плечи все надежды по развенчиванию моих старых иллюзий. Глупо… Я чувствовал, что должен справиться сам. Хотелось думать о своем ребенке. Мечте, которой у меня даже никогда не было, а она вдруг взяла и осуществилась. Наверное, нужно было правильно расставлять приоритеты и волноваться, смогу ли я стать тем хорошим отцом, которым хочу быть, а не размышлять о том, к кому именно я, гонимый горячими юношескими мечтами, так отчаянно хотел залезть в брюки, или в самое нутро, если получится… В общем, так уж вышло, что тем вечером у меня появилось достаточно поводов себя упрекать. Поэтому маскарад, призванный превратить меня из европейца в подобие человека, способного понять мир, в котором волею судьбы оказался, не вызывал восторга. Утонченность окружавших меня женщин, походивших на плотно сжатые юные бутоны, каждый из которых хочет распуститься именно для тебя, смущала. В злом взгляде Снейпа было больше искреннего отношения к происходящему, чем в моей фальшивой улыбке. Это был не наш мир, прекрасный, ладно скроенный, но такой чуждый, что невольно ощущалась тоска по чему-то настоящему.

– У вас нет виски? – шепотом спросил я гейшу, наливавшую мне сакэ. Она улыбнулась божественной улыбкой существа, которое умеет скрыть удивление и вынуждено относиться с пониманием к чужим оплошностям.

– Возможно, позже…

Мне стало противно. Сыграло свою роль различие культур? Наверное, да. Японцы, скорее всего, относятся ко всему иначе. Не стараются опошлять какие-то слова и поступки, поэтому они кажутся азиатам естественными, а не безобразными. Девушка, что улыбалась мне с очаровательной хитростью, не скрывала свое простое, даже банальное любопытство. Ей, возможно, хотелось просто поговорить с иностранцем, новым, еще не до конца изученным видом мужчины, а меня от этого ее интереса, признаться, подташнивало. В силу характера. Узнавать ведь стоит лишь того, кто может стать тебе хоть немного дорог.

– Обойдусь без виски. Не утруждайте себя.

Я был виноват в том, что все видел и понимал как-то не так, но Снейп, сбежавший из-за стола, был виноват больше. Он в очередной раз отравлял меня своей внутренней свободой от условностей. Ему просто не приходило в голову совершать некоторое насилие над собой и что-то терпеть только из-за того, что с нами за столом сидят три политика и куча людей, которые, так или иначе, отнесутся к его поступку, – неважно, одобряя или нет. Он просто не знал, что такое вежливость, а потому не тяготился ее рамками, я же отсидел до конца трапезы и последовавшего за ней концерта. После его окончания молодежь из лаборатории затеяла странную игру в ловлю тигра с повязками на глаза и серебряными бубенчиками. Я зачем-то позволил вовлечь себя в это действо. Просто потому, что моим мыслям не стоило идти вслед за Снейпом. Я должен был помнить, ради чего здесь нахожусь. О своем сыне, о звере, с которым необходимо справиться, но никак не о прошлом. Мои чувства – то, на что стоит повесить замки. Я старался. Мне стоило отдать должное собственной решимости, потому что когда господа политики покинули комнату, чтобы о чем-то переговорить, и свет ламп вмиг сделался приглушенным, я выскользнул за дверь. Без особого желания кого-то преследовать… Наверное, мне на самом деле понадобился темный угол, который предлагал Снейп в качестве решения большинства моих проблем.

Запутаться в японской архитектуре мне удалось быстро и основательно. Двигаясь вдоль дома по широкой веранде, я быстро наткнулся на мост, как перемычка, связывающий его с другим строением. Только обойдя его, уже по другому мостику над ручьем можно было вернуться к главному дому. Я так и собирался сделать, когда сёдзи рядом со мной были резко раздвинуты.

– Неприемлемо. – Ямадо Мацуши так же безжалостно, как произнес это слово, сомкнул створки за своей спиной, словно отрезая что-то ненужное, но, заметив меня, мгновенно изобразил на своем лице доброжелательную улыбку. – Заблудились, мистер Люпин?

Я кивнул.

– Именно. Если хотите обвинить меня в подслушивании ваших важных разговоров, то сразу каюсь: я только что пришел. – Этот во всех отношениях приятный человек отчего-то провоцировал меня на отрицание его достоинств. Кажется, я хотел с ним драться, ума не приложу, за что и зачем.

– Верю. – Мацуши обезоружил меня своим небрежным кивком. – Проводить вас? – Он задумался. – Ну а куда вы, собственно, идете?

Наверное, мне померещился подтекст в его словах. Может, мне вообще многое в этот день мерещилось? Вот только волк внутри хрипел от причиненной ему боли и твердил: «Не доверяй никому, кроме меня! Этот человек – враг нам». Наверное, мы с этим Ямадо были похожи. Я в своей жизни тоже очень многое прятал за улыбкой.

– У меня нет конкретной цели. Молодежь вовсю веселится.

– Вам с ними неуютно? Тогда я знаю, что предложить. Хотите, познакомлю с Каори-сан? Она понравится вам.

– Почему?

Мацуши взял меня за локоть.

– Неважно, верьте в лучшее. Главное – поскорее уйти отсюда, пока господа в этом доме не выдумали очередной способ принудить меня относиться к их взглядам с уважением.

Я последовал за ним.

– А вы их не уважаете?

Ямадо пожал плечами. В традиционной одежде он выглядел так же органично, как в деловом костюме, вот только ничего колдовского в нем не было. Расчеты, схемы, приоритеты… Нет, колдун, на мой взгляд, должен был выглядеть иначе. Более свободным, что ли. Глупо, что я сам так думал. Глупо, но возможно. Мною всегда правил оборотень, с которым могущественный волшебник ничего поделать не мог. Вот такое раздвоение личности, одной половине которой ненавистна другая.

– Я вообще ничего не уважаю.

Почему-то его слова показались мне ужасными. Я так и сказал ему:

– Звучит ужасно. У каждого человека должно быть что-то достойное уважения.

Мацуши нахмурился. Он облокотился на шаткие перила узкого мостика и посмотрел на пруд, в котором резвились, сверкая в лунном свете чешуей, совершено довольные своим существованием карпы.

– Вам, европейцу, будет трудно это понять. В вашей жизни мало уважения, люди, которым вы его предлагали, чем-то заслуживали его в ваших глазах, а не просто требовали как данность. В Японии все по-иному. Весь наш уклад жизни подчинен этому самому уважению. Допустим, родители не в счет, хотя даже тут доходит до абсурда. Ребенок часто рассматривается как собственность семьи. Не личность – а всего лишь кирпичик в стенах крепости своего рода. Родившись на свет, японец обязан всех уважать. В школе ты должен почитать того, кто тебя немногим старше, учителей, директора, даже если эти люди тебе малосимпатичны. На работе подчиненный обязан кланяться своему боссу. Начальник может быть пьяницей, отъявленной скотиной, добившейся своей должности не умом, а связями семьи или удачным браком, но ты обязан гнуть спину, потому что уважение – это традиция. Сейчас времена меняются, и, признаться, я этому рад, потому что ничего не добился бы в жизни, если бы один раз не сломал в себе эту необходимость уважать, следуя традициям. Возможно, перегнул палку, стал слишком категоричен или дерзок, но у меня стало одной преградой для ума меньше.

Я не знал, что на это сказать. Признаться, что был поспешен в своих словах? Нет, я не чувствовал их неправоту.

– Мы просто вкладываем в одни и те же понятия разный смысл.

Он кивнул.

– Различие культур. Идемте, я вам кое-что покажу.

Жестом попросив меня следовать за собой, Ямадо хитросплетением веранд и мостиков провел меня к главному зданию. Мы снова слышали смех голосов и звук резкой, непривычной моему слуху музыки, красоту которой я не смог ни понять, ни оценить. Раздвинув руками сёдзи, Мацуши пропустил меня вперед в темную комнату. За моей спиной щелкнул выключатель, и я увидел, что оказался в баре, обставленном современной маггловской мебелью, поражавшей всеми возможными сочетаниями стекла и хрома.

Ямадо сомкнул створки за моей спиной и направился к стойке. Выбрал пару бутылок и жестом умелого жонглера прокрутил их в руках.

– Что желаете, господин Люпин?

– Виски. – Я сел на высокий табурет.

Самопровозглашенный бармен покачал головой.

– Скучно. Простота тех или иных вещей, конечно, может радовать, но она лишена такой составляющей, как процесс творения. Только создавая что-то, по-настоящему чувствуешь вкус к жизни. – Мацуши снял с полки шейкер, проделал какие-то манипуляции с содержимым бутылок и поставил передо мной бокал с неприглядной коричневой жидкостью.

Чтобы не обижать его, я сделал маленький глоток. Вкус был чудесным, в нем горьковатая сладость шоколада смешивалась с сочными нотками свежего апельсина.

– Что это?

Мацуши улыбнулся.

– Понятия не имею. Я даже не уверен, что смогу повторить, но вижу, что вам нравится, и прикладывал усилия для того, чтобы что-то получилось. Даже если это достижение одного часа, оно доставило нам пару приятных мгновений.

– Жаль, что не сможете повторить. Это меня расстроило.

Ямадо рассмеялся.

– Испортило вкус? Иногда я вас, европейцев, почти ненавижу за то, что вы совершенно не умеете наслаждаться одним мгновением. Вас словно что-то заставляет никогда не отпускать настороженность, думать одновременно о прошлом, будущем и том, чего никогда не будет. Это сильно усложняет жизнь.

– Тогда не понимаю, как вы могли подружиться со Снейпом. – Ну вот, мое любопытство снова подтолкнуло меня к вещам, которых я, кажется, совсем не желал касаться. Японец перестал улыбаться и налил себе немного вина. Сделал глоток.

– Насчет простых вещей я все же перемудрил. Восхитительное каберне. Не желаете?

– Нет. – Я уже не слишком нуждался в ответе на свой вопрос, но его желание не отвечать на него вызвало досаду. Может, из-за нее я напомнил: – Ваш друг Северус Снейп.

– Друг? – Ямадо удивленно поднял брови. – Разве такое возможно? Вы знаете хоть одного человека, который мог бы назваться другом Северуса и не быть при этом лжецом, упивающимся самообманом?

Я задумался. Он был прав, но это ничего мне не объясняло.

– Но вы хорошо к нему относитесь.

Мацуши задумался.

– Разве? Гм… Странно. Мне казалось, я неплохо провожу время, всячески его терзая.

Такого ответа я, признаться, не ожидал. Он вызвал во мне новую волну любопытства.

– Почему?

– Трудно сказать. Не уверен, что вы поймете, что я чувствую. Боюсь, представления наших народов о любви отличаются так же сильно, как понятие уважения. У вас истории о том, как двое ищут единения, называются романами, у нас обычно – драмой. Вы видите в любви чувство, способное сделать вас счастливым, мы, японцы, относимся к нему с осторожностью, ведь это источник очень сильной душевной боли. Принесет ли оно счастье – до конца никогда не ясно, а вот страдать, окунаясь в него, приходится почти всегда. Будучи юным, очарованным вашим миром, я надеялся, что чувство, которое в нем найду, будет безоблачным. Увы… Северус Снейп быстро и безжалостно развеял все мои надежды.

Я едва не подавился содержимым своего стакана.

– Вы были в него влюблены?

Ямадо кивнул.

– Да, и довольно сильно. Не уверен, что он замечал мои чувства, скорее всего, я выражал их недостаточно ясно. Даже признаваясь, выбирал слова, которые могли бы ранить меня как можно меньше. Ну куда было деться от представлений моего народа, что любить – это дар, щедро смешанный с проклятьем… В общем, он, выражаясь подростковыми представлениями о крушении надежд, меня отшил.

Я невольно выразил свое восхищение.

– А вы мужественный человек. Не знаю, кто еще решился бы подойти к Снейпу с признанием.

Мацуши пожал плечами.

– Глупость сделать было легче, чем пережить ее последствия. Знаете, он тогда выглядел как юноша, который очень нуждается в любви, и я думал, что своим признанием сделаю его хоть немного счастливее. Но он все воспринял как насмешку, еще одну злую шутку судьбы. Это отчего-то оставило на моем сердце ощутимую царапину. Даже сейчас он смотрит на меня как на человека, стремящегося взять реванш за нанесенную обиду. Глупо, не правда ли? Прошло много времени… Он действительно был нужен мне как профессионал, а не повод немного себя развлечь, но когда я вижу этот его настороженный взгляд, из глубин моей души поднимается какая-то странная муть. Я действую ему на нервы, сам толком не зная, чего желаю – убедить его в том, что был тогда искренен, или заставить его сейчас поверить, что мне уже больше ничего не нужно. Что я не хочу ни самоутверждения, ни его раскаянья в том, что однажды он упустил из рук замечательного человека, коим я себя искренне считаю.

Как человек, запутавшийся в самом себе и не видящий способа выбраться из капкана собственных мыслей, я мог ему только искренне посочувствовать, но не стал. Его слова не вызвали во мне ничего, кроме досады. Оказывается, я жуткий ревнивец. Мне даже свои мысли насчет Снейпа ни с кем не хотелось делить.

– Возможно, вы просто сами не знаете, чего хотите.

Я почти желал, чтобы он начал меня переубеждать, но японец кивнул.

– Возможно. – Сёдзи за моей спиной тихо скрипнули. Ямадо улыбнулся. – Северус, мы как раз только что о тебе говорили.

Нет, я не вздрогнул, как школьник, застигнутый на месте преступления, просто позавидовал тому, что он считал себя вправе произносить это имя с такой ласковой интонацией. Мацуши мне определенно не нравился. Его желание гнуть других людей, как ветер гнет ветки, вызывало острое отторжение такого стареющего прогнившего пня, как я. Залпом допив сладкую муть в своем стакане, я потребовал:

– Виски.