Ничего личного

Бета: Keoh, Чакра , Jenny
Рейтинг: R
Пейринг: СС/РЛ
Жанр: Romance
Отказ:
Аннотация: Фик написан на фикатон «Мелочь, а приятно – 2009» по заявке Wandarer, которая хотела: снупин, драббл или минифик, постхогвартс, АУ естественно, ХЭ обязателен. Я приношу заказчику извинения, что превысила размер фика
Статус: Не закончен
Выложен: 2009.02.07

 


Глава 1:

На мертвой ветке
Чернеет ворон.
Осенний вечер.
(с) Мацуро Басё


От прикосновения к плечу я мгновенно просыпаюсь и резко сажусь. Листки исписанного иероглифами пергамента, что лежали на моей груди, разлетаются во все стороны. Из открытых окон в комнату льет дождь. Он оставляет на светлом паркете лужи, как будто нарочно стремящиеся подобраться поближе к светлому ковру. Иногда я думаю, что белый цвет был специально создан как величайший раздражитель во вселенной. Все стремятся его собою запачкать. Даже ноябрьский дождь.

Ямадо Мацуши с насмешкой смотрит на тот бардак, часть которого¬ – всецело его вина. Я ненавижу, когда ко мне подкрадываются во время сна. Еще больше не люблю, когда кто-то забывает сообщить, что у него имеется второй комплект ключей от предоставленной мне квартиры. Взмахом палочки я осушаю лужи, вторым – собираю пергаменты, которые покорно ложатся стопкой на мои колени.

– Если в квартире жарко, Северус, я могу показать, как отрегулировать отопление. Рядом с дверью есть специальная панель.

Мацуши не намерен извиняться за вторжение – он просто подходит к окнам, чтобы, закрыв их, изгнать из дома осень. Я решаю не быть мелочным и избавить его от лишних упреков. В конце концов, это его квартира.

– Я люблю свежий воздух.

– Вы пытались отыскать его в Токио, открыв окна? Поверьте мне, не все маггловские изобретения бесполезны. Система кондиционирования намного эффективнее в этом плане.

Я встаю с дивана, разминая затекшие плечи. Электронные часы на комоде показывают, что уже полночь; значит, это во всех отношениях поздний и незапланированный визит.

– В другой раз попробую. У вас что-то срочное?

Он, справившись со своей задачей, жестом указывает на пакет на стойке, разделяющей огромную гостиную и суперсовременную кухню. Я слышал, что такие большие квартиры, как эта, с тремя спальнями и зимним садом на крыше, в Японии стоят баснословно дорого. Мацуши в школе никогда не производил впечатления особенно состоятельного студента, скорее наоборот, был довольно скромен в своих запросах. Что ж, чем дольше живешь на свете, тем больше учишься понимать суть определенных вещей. Люциус Малфой казался мне когда-то воплощением богатства, и только позднее я понял, что настоящая состоятельность редко выставляет себя напоказ. К излишней роскоши склонны люди, которые, на самом деле, к ней пока лишь стремятся.

– Я принес ужин.

– Чем я заслужил такой жест?

– Это в качестве извинения. – Мацуши подходит к столу и извлекает из пакета коробки с эмблемой какого-то ресторана. Запах, что заполняет комнату… Я вынужден признать, что он будит аппетит. Еда – это то, о чем я привык забывать, так что голод всегда подстерегает меня неожиданно.

– Извинения за что?

Он не отвечает и, раскладывая еду по тарелкам, пытается сменить тему:

– Я говорил с Тонаки-сан, она в восторге от вашего сотрудничества, а ее одобрение очень сложно заслужить.

Подобную похвалу можно было принять. Высокая оценка профессионалов всегда льстит, но я терпеть не могу людей, которые уходят от прямого вопроса. Такой грех я могу простить только себе.

– Извинения за что?

Я сел на высокий стул у стойки и пристально посмотрел в глаза Мацуши. Движения его рук стали более медленными, и почему-то показалось, что ресторанные изыски из-за этого запахли менее заманчиво.

– Я не смог выполнить часть наших устных договоренностей.

– Какую именно часть?

Он жестом указал на свое пальто, брошенное на кресло у входа в гостиную.

– Возьмите в кармане черную папку.

Я встал и пошел выполнять его просьбу. Не думаю, что иносказательность – это черта всех японцев, скорее – это личное качество Мацуши. Он тянет время везде, где представляется такая возможность, и предпочитает, чтобы неприятные новости его собеседники получали не напрямую от него самого.

Развернув, свернутую трубочкой полупрозрачную папку, я извлек из нее документы и один изрядно помятый конверт.

– Что я должен изучить?

– Письмо.

Прежде чем приступить к осмотру содержимого конверта, я быстро просмотрел документы. В них действительно не было ничего, способного меня заинтересовать. Беглый взгляд на письмо, наоборот, произвел на меня совсем другое впечатление. Не то, чтобы я испытал острое волнение, просто уже сама подпись министра магии в конце короткого послания не вызывала надежд на то, что его содержание окажется приятным. Кингсли во всевозможных изысканных выражениях рассыпался в извинениях, что, несмотря на личную просьбу мистера Ямадо Мацуши, он вынужден настаивать на своем кандидате. Поскольку именно японская сторона требует, чтобы все исследования велись в режиме максимальной секретности, пока не приведут к положительному или отрицательному результату, то в качестве участника эксперимента в Японию все же приедет мистер Ремус Люпин, человек, не один раз доказавший свою порядочность. Перечень положительных качеств человека, видеть которого у меня не было никакого желания, занимал остаток страницы. Под пристальным взглядом Мацуши я вернул его бумаги на место и солгал:

– Это не такая уж большая проблема.

Один призрак прошлого, от которого я сбежал, меня не убьет, хотя я не могу гарантировать, что у него не возникнет такого желания. Впрочем, на это мне уже действительно плевать. Я пытался избежать любого соприкосновения с тем, что оставил в другой, еще более дождливой стране, чем эта, но, если встреча неизбежна, то, что ж… Люпин – не самое страшное из возможных зол. Он такой же грешник, как я сам; разница между нами – это всего лишь то, что он стремится, даже если совершенно этого не умеет, каяться.

– Что ж, я могу только обрадоваться, что вы все так восприняли, Северус. Вина? – он продемонстрировал бутылку. – Как видите, я, помня о ваших предпочтениях, припас французское. О местных напитках вы, помнится, отзывались очень скверно.

Я кивнул, возвращаясь к стойке и принимая из его рук бокал.

– Не вижу никакого смысла хвалить то, что очень далеко от совершенства.

Мацуши сделал глоток и показательно поморщился.

– Что ж, а я, пожалуй, не буду притворяться эстетом и делать вид, что хоть что-то понимаю в «уксусе», который вы обычно пьете. – Он извлек из пакета две небольшие бутылки пива. – Впрочем, беседа об алкоголе будет неинтересна ни вам, ни мне. Вы просмотрели документы? Что думаете о перспективах нашего исследования?

Я пожал плечами и, взглянув на разложенные палочки, достал вилку; есть стейк с их помощью показалось мне делом неблагодарным. Мясо было сочным и в меру прожаренным, оценив его по достоинству, я решил, что в нашем случае серьезный разговор за столом вполне уместен. Я вырос на грязных улочках Галифакса и никогда об этом не забывал. Можно отнести это к браваде, но излишнюю манерность всегда считал нелепой. Когда человек, который ножом за столом впервые воспользовался в семнадцать лет, начинает рассуждать о том, из какого фарфора предпочитает пить пятичасовой чай – это своего рода уход от реальности, а я всегда предпочитал оставаться реалистом.

– Я уже говорил, что трудно прогнозировать какой-либо результат до того, как мы проведем первые тесты. Ваша методика очень интересна, но сама природа о-бакэ сильно отличается от природы вервольфов. Вы нашли средство, помогающее вашим оборотням контролировать обращение, но у них совершенно другие раздражители, побуждающие перемену облика. Глубокий сон, огонь и соль – это не полнолуние, Мацуши. Обращение о-бакэ не носят постоянный характер. Они не привязаны к временным рамкам. Зависимость ликантропов намного сильнее.

Мацуши улыбнулся.

– Но вы верите в успех, Северус, я знаю, что верите, иначе ни за что не присоединились бы к нашей работе.

Он был не прав. Слишком не прав, и осознание этого не доставляло мне никакого удовольствия. Я бы взялся за любую работу вдали от Англии, даже если бы кто-то предложил мне заняться в Африке разведением темнокожих пикси. Потому что в тот момент, когда я получил письмо от Мацуши, четыре стены моего дома уже начинали сводить меня с ума. Послевоенному магическому миру не нужен был Северус Снейп. Герои и антигерои еще сохранили свое право на существование, но что делать простым грешникам, чьи руки в крови, а мысли далеки от понимания? Я убивал Дамблдора, зная, что мне этого никто и никогда не простит. В отличие от полубезумного старика, я никогда не верил в то, что у меня может быть хоть какое-то будущее, и когда оно стало реальным… Когда все битвы закончились, а я еще зачем-то дышал, мне стало совершенно очевидно, что этому миру обнимающихся людей и радостных лиц меня никогда не принять. Да и не нужно, потому что, глядя на меня, они, в основном, озадаченно хмурились и поспешно отводили глаза. Сам факт моего существования заставлял каждого из них мучиться вопросом: «А ты бы убил ради победы?». Не в пылу схватки, не на поле брани, а хладнокровно, словно за богов решая, кому жить, а кому умирать. Никто из них не стоял на моем месте, поэтому полагаю, что каждый соврал себе, сказав «нет, я бы не смог». Это делало меня чужим. Я отравлял собой победу, потому что у них были веские доказательства того, что я на тот же вопрос ответил: «смогу». Осудить они меня за это отчего-то не посмели, но постарались как можно скорее забыть. Какое-то время я был рад, потому что сам не жаждал ничего, кроме забвения. Документы на мое увольнение были подписаны очень быстро, даже с некоторой благодарностью за то, что я сам их принес и не стал создавать щекотливую ситуацию. А потом был дом, в который я всегда возвращался с особой ненавистью, слишком много теней залапали горечью моего прошлого эти четыре стены и свобода, которая отчего-то обернулась пустотой. Потому что забвение – это все же проклятье. Желание умереть для мира не могло превратить меня в труп, лишенный элементарных потребностей. В хорошем вине, интересных книгах, волнующих исследованиях и даже еде, как бы банально это ни звучало. Увы, богатств я не нажил, верных друзей не завел и, несмотря на то, что одиночество было для меня желанным, помноженное на бездействие оно стало бременем. Новую работу я не нашел. Меня же не существовало, а кто захочет иметь дело с мрачной тенью, один вид которой отнимает улыбку? Для того чтобы все исправить, я должен был воскреснуть. Продемонстрировать покаяние, пойти на поклон к еще живым, но однажды я уже ходил... Пьяный от отчаянья, я молил о помощи мудрого, как мне тогда казалось, старца. Он забрал у меня все, а взамен… Взамен он обещал подумать, и эти его раздумья и их последствия обернулись моим многолетним личным адом. Тогда я дал себе слово не каяться никогда и ни перед кем. Каждый поступок, каждая ошибка были моими и только моими. Дважды в одно болото не проваливаются. Я не хотел их прощения и их жизни. Меня начали посещать очень приятные мысли о самоубийстве. Наверное, только пафосная глупость такого поступка и останавливала. К чему бы это привело? Мой путь стал бы завершенным? Нет. Скорее, какой-нибудь моралист громко воскликнул бы: «Он не вынес бремени собственных грехов!», да, идиот, вроде Поттера, вынужден был бы вспомнить обо мне и, скорее всего, почувствовать себя в чем-то виноватым. Такие, как он, всегда делают подобные глупости, а я ничего такого не хотел. Чтобы кто-то заблуждался на предмет моего раскаянья, а тем более, думал обо мне с сожалением? Увольте.

Письмо Мацуши было своевременным. Оно открывало дверь в мир без прошлого. Давало возможность начать для меня путь постижения самого себя. Вдали от старых ран и людей, сам факт существования которых их тревожил. Мне выпала редкая возможность понять, что же за человек такой – Северус Снейп. Каким он может стать вдали от всего того, что было его жизнью. Ради такого шанса и солгать не грех.

– Да, я думаю, что мы добьемся определенных результатов. «Нет» – тоже ответ, не так ли?

Мацуши кивнул.

– Ответ, хотя все мы, разумеется, предпочтем «да».

Мне было наплевать на чьи либо предпочтения: я просто собирался хорошо выполнить свою работу, потому что по-другому относиться к делу, за которое берусь, просто не умею. Что до подопытного волка… Просто еще один участник эксперимента. Люпин – он из тех, кого я оставил во вчерашнем дне. Ему самому наверняка проще жить, полагая, что я просто не существую. В противном случае, мне придется донести до него эту мысль.


***

Запад ли, Восток...
Везде холодный ветер
Студит мне спину.
(с) Мацуро Басё


– Тебе это интересно?

Наиглупейший вопрос. После того как Кингсли рассказал мне, что в Японии изобретена целая методика, помогающая о-бакэ обрести контроль над своими обращениями, и они хотят попробовать создать на ее основе что-то подобное для других видов оборотней, а потому обратились в английское министерство магии с просьбой найти вервольфа, согласного принять участие в экспериментах? Мне оставалось уточнить только одно:

– Когда ехать?

Шеклбот нахмурился.

– Я знал, что ты так отреагируешь. Предложить эту работу кому-то другому мне бы и в голову не пришло, но, видишь ли, тут есть одна проблема. Японцы, в лице спонсора проекта, господина Ямадо Мацуши, высказали личное пожелание, чтобы именно ты не принимал участия в экспериментах.

Я тогда нахмурился.

– Не помню, чтобы когда-то пересекался с этим человеком и смог оставить у него неприятные впечатления о себе.

– Я посмотрел кое-какую информацию о нем. Вы одновременно учились в школе, правда, этот Мацуши – в Слизерине. Его родители настояли на том, чтобы он получил образование в Европе. Сейчас это один из самых ярких политиков в магической Японии. Говорят, на будущих выборах министра конкурентов у него не будет, так что, как ты понимаешь, я не хотел бы с ним ссориться, тем более, что контакты в Азии у нас пока налажены довольно слабо.

Теперь, когда он напомнил, я действительно смог припомнить японца, который когда-то учился в Хогвартсе. Спокойный вежливый парень, мало с кем общался, хорошо учился, никакого участия во вражде факультетов не принимал, так что у него вряд ли были причины меня ненавидеть.

– Я не нахожу в своем прошлом никаких конфликтов с этим человеком. Какие мотивы у него могут быть отказываться от моих услуг?

Кингсли пожал плечами.

– Возможно, дело вовсе не в нем. До того, как обратиться к нам, они самостоятельно уже привлекли к исследованиям одного специалиста, хорошо разбирающегося в ликантропии и наших средствах, способных хоть немного облегчить оборотням существование. Думаю, именно на него Ямадо Мацуши возлагает особые надежды, когда говорит о разработке на основе их метода специальной программы для вервольфов. Японцы далеки от наших проблем и войн, так что нет ничего удивительного, что этот человек привлек к работе бывшего сокурсника, не считая нужным обратить какое-либо внимание на его репутацию.

– Снейпа?

Ответ на вопрос «Почему кто угодно, только не я?», оказывается, можно было найти довольно легко. В иных обстоятельствах я бы согласился с тем, что нам определенно не стоит лишний раз встречаться, но сейчас речь шла о слишком важных для меня вещах. Вся моя жизнь – это погоня за человеком, которым я был рожден. Попытка навсегда запереть в себе зверя. Снейп не имел никакого права в угоду своему спокойствию лишать меня шанса. Я могу переступить через наше прошлое, на время забыть о нем. Есть вещи, которые того стоят. Снейп должен понимать это, а не демонстрировать в очередной раз свою мелочность.

– Я обязан поехать, Шеклбот. Уверен, ты сможешь как-то договориться.

Министр серьезно на меня взглянул.

– Как друг, я не мог не поделиться с тобой информацией, но, Ремус, может, тебе действительно не стоит настаивать? Если поедет кто-то другой и эксперимент японцев окажется удачным, то мы все равно об этом узнаем, и тогда ты просто вылечишься наравне со всеми. У тебя маленький ребенок, а любые опыты над своей природой могут, в том числе, привести к весьма плачевным последствиям. Это, так или иначе, риск. Подумай о сыне.

Я много думал о нем. Почти каждый день с того момента, как я узнал о беременности Тонкс, не обходился без этих мыслей. Когда он появился на свет нормальным, не зараженным проклятьем, всю жизнь преследующим его отца, моему счастью, казалось, не было предела. Только потом, когда отгремели все битвы, и мы с Нимфадорой начали как-то обустраивать свой совместный быт, я задался вопросом, а каким родителем я буду этому чудесному ребенку? Что смогу ему дать? Минерва звала на работу в Хогвартс. Тонкс обрадовалась этому предложению, говорила, что сможет переносить разлуку, зная, что я счастлив и занимаюсь любимым делом. Мой категорический отказ ей так и не удалось понять. Ну не могла она осознать, что чувствует человек, дважды оказавшийся в ситуации, когда сам факт его существования подвергал опасности чужие жизни. Я не мог снова так рисковать, просто был не в состоянии, несмотря на все ее уговоры и попытки убедить меня, что сейчас мирные времена и никаких казусов не случится. В моем случае времена всегда одинаковы. Неожиданности имеют свойства рано или поздно случаться, даже если ты осознанно идешь на определенные риски. Я не мог принять предложение Макгонагалл, даже если считал, что для меня это лучшая работа в мире. Я могу нанести кому-то урон, даже возведя воспетую Хмури бдительность в разряд мании. Могу! И пока никто не нашел средства, которое это изменит. По той же причине я вынужден был отказаться от еще двух десятков заманчивых предложений и сел писать учебники и книги, чтобы хоть как-то заработать средства для своей семьи. Их хорошо раскупали. Мое имя не покинуло страниц газет на тех полосах, где все еще размещались хроники минувшей войны. Но даже в четырех стенах собственного дома я не смог найти покоя. Упреки Гарри… Да, я еще помнил, как выглядит мой мир чужими глазами. Он имел право на собственное мнение, а я, как ни силился, не мог объяснить, что мой страх – не трусость, не желание избежать ответственности... Вовсе нет. Он – нечто совершенно иное. Понимание того, что, как бы я ни пытался контролировать каждый свой шаг и вздох, обстоятельства порою отказываются нам повиноваться. Смогу ли я жить, если однажды снова взгляну на кого-то глазами зверя? Что, если это будет мой замечательный сын? Не так уж важно, на самом деле, он или не он, потому что – нет, не смогу. Мою душу не заставить обрести покой, просто отпустив ее с войны. Для этого нужно совсем иное. Моя личная битва закончится в тот час, когда я убью в себе волка. Не раньше, не позже, и если есть хоть крохотная надежда – никто не вправе запрещать мне гнаться за нею. Ни Кингсли, ни Снейп.

– Я думаю о своем ребенке. О его праве иметь отца, которым он будет гордиться.

– Мне кажется, это зависит не от твоей ликантропии, а от тех поступков, что ты в своей жизни совершаешь.

Стоило признать и его правоту.

– Возможно, я не так выразился. Тедди нужен отец, который не представляет для него никакой угрозы.

Кингсли не понимал. Как многие. Как все.

– Но, кажется, даже существующее зелье достаточно эффективно.

– Однажды я не смог принять его вовремя. О последствиях этого поступка лучше не вспоминать.

– Ты ведь не о побеге Петтигрю так переживаешь?

– Нет. Той ночью я мог убить кого-то или сделать таким же оборотнем, как я сам.

– Но ведь обошлось, Ремус.

– А если бы нет?

Шеклбот не нашел подходящего ответа и, видимо, поэтому пошел на уступки.

– Японцы сами требовали полной конфиденциальности. Они не хотят никому давать лишней надежды, пока не уверены, что их методика сможет работать. Возможно, воспользовавшись этим, нам удастся отстоять твою кандидатуру.

– Я был бы очень благодарен.

– Да уж, будь, потому что Тонкс меня, наверняка, проклянет уже за то, что я вообще что-то тебе рассказал. Непонятно даже, насколько затянутся все эти эксперименты.

Кингсли смутился. Люди и их скрытые мотивы… Без них никак. Я знал то, о чем, пожалуй, не догадывалась даже сама Нимфадора. Это только говорят, что женщина всегда чувствует, когда нравится мужчине. На самом деле, это куда быстрее замечает тот человек, которому она дала право называть себя своей. Эти молчаливые взгляды, полные невысказанного, – бич всех ревнивцев. Тонкс понятия не имела, какие нежные чувства питает к ней бывший начальник, для меня же они были совершенно очевидными. Не то, чтобы мы оба были из тех мужчин, кто в борьбе за избранницу хватаются за оружие... Я для этого был, пожалуй, слишком неэмоционален, а Шеклбот – порядочен. Вот только мое исчезновение из жизни Тонкс сделало бы его немного счастливее, и наш новый министр стыдился этих мыслей, стараясь убедить себя, что его желание помочь мне не зависит ни от каких иных обстоятельств, кроме выполнения им своего долга перед боевым товарищем.

– Не думаю, что это будет очень долго. Там же Снейп, а он сделает все возможное, чтобы вылечить и как можно скорее от меня избавиться.

– Или просто избавиться, – заметил Кингсли, словно обращаясь к массивному пресс-папье на своей столешнице.

– Он не убийца. – Это поспешное заявление прозвучало глупо даже для меня самого. – В смысле, там будет много других специалистов, а личному отношению ко мне, пусть даже самому неприязненному, Снейп никогда не позволит отразиться на своей работе. В том, за что берется, он всегда действует как профессионал.

Кингсли кивнул.

– Возможно. Просто мне совершенно не нравятся те вещи, за которые этот человек не брезгует браться.

Я кивнул, не потому, что готов был подписаться под каждым сказанным словом, а из-за того, что мне просто хотелось закончить этот спор. Судить Снейпа за его решения… Возможно, кто-то осмеливался, но я не относил себя к числу этих безгрешных людей. То немногое, что Гарри рассказал о том разговоре, что состоялся у него с профессором накануне решающей битвы, заставило меня, пожалуй, только почувствовать свое сожаление от того, что в этом мире оказалась одним совершенно несчастным человеком больше. Я сочувствовал Снейпу, вынужденному признать свою горечь со всей откровенностью. Я понимал его смятение и нежелание никого из нас видеть. За те признания, против воли сделанные Гарри, я прощал ему многое, даже ненависть к человеку, который был для меня, пожалуй, самым бесценным воспоминанием. За все, даже детские, грехи приходится расплачиваться. Мы были юны и искренни в своих чувствах, даже если порой они не делали нам чести. Джеймс никогда бы так не возненавидел Снейпа, если бы не его дружба с Лили. Сириус не испытывал бы такого презрения к слизерицам, если бы не его желание доказать, что, несмотря на происхождение, он истинный гриффиндорец, а я… Обо мне вообще не скажешь ничего хорошего. Мною двигало лишь примитивное, по сути, желание быть нужным хоть кому-то. Что ж, теперь все мы знаем, к чему это приводит. Джеймс мертв. Сириус мертв. Умер даже Питер, до кончины которого мне нет никакого дела. Что до меня самого – то я давно принял решение. Моей потребности в близких людях не свести меня в могилу. Хотя порою мне самому непонятно, отчего я так отчаянно цепляюсь за жизнь. Она ведь не что иное, чем череда весьма бестолковых вопросов, ответы на которые не так-то просто найти. Но я смогу. Надо же на что-то потратить отпущенное судьбой время.

– Просто сделай так, чтобы я поехал. Я со всем справлюсь, Шеклбот. Тебе не стоит переживать за меня. Северус Снейп – не самая большая неприятность, которая может случиться с человеком вроде меня.


***

Для чайных кустов
Сборщица листа – словно
Ветер осени.
(с) Мацуро Басё



Общение с Тонаки-сан вызывает у меня странное ощущение. Порою мне кажется, что я смотрюсь в кривое зеркало и могу представить, что было бы, если бы я родился женщиной. Она холодна и неприветлива со всеми, но нетрудно понять, что этот холод обманчив и зыбок. Могу догадаться, на что способна эта женщина, если кто-то посмеет посягнуть на мысли и чувства, что она так надежно прячет под строгим деловым костюмом.

Японские маги куда современнее англичан и вполне уютно чувствуют себя, будучи окруженными маггловскими технологиями. Поначалу в построенном из синтетических материалов здании их лаборатории мне было совершенно не по себе, но за пару месяцев удалось освоиться. Я так низко пал, что привык к отвратительному кофе из автомата в холле и, уходя последним, помимо охранных чар, включаю сигнализацию.

– Я не совсем понимаю некоторые ваши выкладки. – У Тонаки зычный низкий голос. Мацуши однажды сказал о ней: «Вызывающе некрасивая женщина», и я готов согласиться с ним, потому что ее уложенные волосы так блестят, что кажутся смазанными маслом, а вишневого цвета помада делает ее тонкий рот вульгарным, злым и язвительным. Она как будто нарочно делает все, чтобы отринуть свою женственность. Впрочем, это ее выбор, и я не склонен к обвинениям. Свои засовы каждый выпиливает так, как может и из чего может. – Вы предлагаете для начала постепенно опробовать на подопытном каждую составляющую моего метода. А смысл? Думаю, до первого полнолуния мы должны сделать как можно больше. Почему бы нам не создать несколько совокупностей мер?

– Потому что, если мы в чем-то ошибемся, то потом нам придется ждать целый месяц, чтобы повторить попытку, уже действуя согласно моему предложению. Допустим, вы предлагаете одновременное сочетание трех-пяти компонентов, а оно не работает. И чтобы понять, где закралась ошибка, – придется проверять каждый. А это – лишний и абсолютно ненужный труд.

Танаки-сан гневно на меня взглянула.

– Не говорите со мной, как с ребенком. Я поняла и без объяснений.

– Не предлагайте мне глупых решений, и я не стану этого делать, – в тон ей ответил я. У этой женщины есть определенный недостаток – она мнит себя гением. С этим можно было бы согласиться, в конце концов, методика лечения о-бакэ полностью создана и разработана ею, а в двадцать пять лет немногие мастера зелий могут похвастаться таким успехом, но я приглашен сюда не для того, чтобы тешить ее самолюбие. – У нас хватит времени. Давайте проверять компоненты по очереди, но согласно группам, которые вы наметили. Тогда мы сможем параллельно работать над созданием рецепта.

Она успокоилась так же быстро, как разгневалась.

– Звучит разумно, мистер Снейп. Я бы даже предложила сделать несколько вариантов зелья. Жаль только, что нам выписали всего одного вервольфа, а нам нужно минимум три. Поговорите с Ямадо Мацуши. – Она снова нахмурилась. – Похоже, только к вашему мнению он и прислушивается.

– Мацуши-сан не хочет неоправданных вложений. Возможно, уже первые наши опыты покажут, что проект бесперспективен.

Танаки вынуждена была со мной согласиться. Несмотря на свои непомерные амбиции, она была мастером своего дела.

– Да, такое возможно.

– Тогда давайте решать проблемы по мере их поступления. Если мы сможем продвинуться за месяц с одним оборотнем, уверен, Мацуши достанет вам десяток.

– Вашими бы устами, – усмехнулась женщина и нахмурилась, взглянув на часы. – Полвторого ночи. Если я хочу успеть на последний поезд в Токио – нужно бежать.

Не люблю суету, а потому пожал плечами.

– Аппарировать не проще?

– Нет. У меня с собой несколько старых манускриптов с различными техниками исцеления. Мне их и так выдали на руки только по личной просьбе министра. Это для вас, англичан, аппарация – привычная магия, а в нашей школе ей стали обучать только двадцать лет назад. У меня, конечно, есть лицензия, но, признаться, не так уж много опыта, так что я не стану рисковать бесценным содержимым моего портфеля.

По приезду в Японию меня очень удивило, насколько обособленно существуют магические сообщества разных стран. Японцы знали о магии много такого, о чем мы и предполагать не могли; англичане же владели заклятьями и зельями, о которых в Азии никогда не слышали. Вместе в кратчайшие сроки мы могли совершить переворот в мышлении магов обеих стран, но кому, спрашивается, нужно это вместе? Проходимцам, одержимым жаждой власти? Когда-то их колдуны уже поверили одному волшебнику из Европы. Продемонстрированное могущество их впечатлило, вот только заплатили те, кто последовал за ним, очень дорого. Японским волшебникам хватило одного Геллерта Гриндельвальда, и впредь они собирались держаться от магов с континента как можно дальше. Я их за это не винил.

– Помочь?

Она покачала головой.

– Нет, вы же собирались еще поработать?

Я не стал лгать.

– Собирался.

Даже жизнь в Хогвартсе не убила во мне «сову». Мой мозг зачастую просто отказывается функционировать по утрам, стараясь отгородиться от людей и общения с ними припадками раздражительности. Вот ночь – это всецело мое время. Ночью мне легко думается и проще дышится. За то время, что я провел с ними, мои новые коллеги к этому уже привыкли.

– Что ж, не забудьте выключить свет. Итори уехала в аэропорт, так что я позволила ей не возвращаться сегодня в лабораторию. Пусть развлекает нашего гостя.

– Когда я забывал?

Она пожала плечами и вышла. Я расслабился. На самом деле терпеть не могу работать с кем-то в паре. Моим проектам не нужны соавторы. Моим идеям проще рождаться в тишине. Поэтому, оставшись один, я сходил на маленькую кухню за зеленым чаем. Не люблю его, но черный закончился – видимо, его за день выпили, а тащиться в холл за кофе мне не хотелось. Вместо этого я собрал со стола документы и лег на узкий кожаный диван. Сделав первый глоток чая, занялся работой.

Мне был интересен это проект, в том числе – своей сложностью. Создать синтез из таких непохожих друг на друга магий – волнующая задача. Что до цели, которую мы ставили перед собой… Она, несомненно, была благородна, некоторые юные энтузиасты из команды, собранной Мацуши, даже считали ее возвышенной, но я предпочитал формулировку: «Имеет практическое значение». Ничего личного. Ничего лишнего. Мои собственные детские впечатления не должны иметь никакого значения, даже если я помню, насколько это страшно – смотреть в глаза оборотню. Что чувствует при этом сам зверь... Я не буду врать, что никогда не задумывался об этом. Задумывался. Есть у меня такая скверная привычка.

Ремус Люпин и его сущность… Я открыл папку с данными «подопытного», как назвала его Танаки. Очень противоречивые впечатления. Один взгляд на его колдографию заставил меня ухмыльнуться. Вот, что такое подробная информация... Пол, рост, вес, даже, черт возьми, гастрономические пристрастия. Японцы были очень обстоятельны, перечень той информации, что они потребовали у англичан, после того как те посмели не выполнить их… гмм, мою личную просьбу, поистине впечатлял. Мне никогда не пришло бы в голову задаться вопросом, сколько раз в день этот оборотень мочится. Что ж, зато Танаки-сан была издевательски основательна в своих запросах. К чему отнести такое рвение? Похоже, ей просто хотелось сделать мне приятное, компенсировать мое неудовольствие чем-то, кроме хорошего обеда. Люди, которые умеют презирать, кажется, всегда находят общий язык. Делаем ли мы это со вкусом? Я провел кончиками пальцев по колдографии Люпина и решил, что нет, не делаем. Месть мелочна и глупа по своей природе, но это не отменяет того удовольствия, которое она доставляет. За год, что Люпин преподавал в школе, я использовал сто один способ испортить ему жизнь. Просто потому, что снова почувствовал себя преданным Дамблдором. Тот не имел права ходить по моим мозолям всякий раз, когда это взбредет ему в голову. Старика я наказать не мог, и Люпину пришлось проявить все свое терпение в борьбе с моими обидами. Даже странно, что именно с него мне всегда хотелось потребовать уплату долгов. За идиотизм Поттера, за жестокость Блека, даже за дешевое ехидство Петтигрю, но не за страх, что он однажды поселил в моем сердце. И не потому, что я благороден и понимаю, что он ни в чем не виноват. Просто у меня до сих пор в его присутствии иногда дрожат колени, и когда Люпин смотрит с улыбкой, бисер холодного пота покрывает мой позвоночник. Это что-то в моем подсознании, с чем я так и не нашел способа бороться, а потому атакую этого оборотня при всякой встрече. В бешенстве из-за собственной беспомощности. Беспощадно, в попытке доказать себе, что я уже взрослый человек, переживший достаточно, чтобы отринуть любой страх, а не мальчишка, которого несколько месяцев рвало от ужаса при одном воспоминании о тех нескольких минутах, что он провел в Визжащей хижине.

– На этот раз все будет по-другому. Я устал от себя… Устал от всех вас, потому что вы – часть того Северуса Снейпа, которого я ненавижу. Но с ним, кажется, покончено, а потому до тебя, Люпин, мне нет никакого дела.

Папка была раздраженно захлопнута. Мне не хватало убедительности в голосе. Я сам себе не поверил, так смогу ли убедить оборотня в искренности таких слов? Время покажет. Все можно пережить, если не допускать даже в своих мыслях ничего лишнего и постоянно напоминать себе, что все это только работа, а в ней не может быть ничего личного.


***


После пожара
Лишь я не изменился
И дуб вековой.
(с) Мацуро Басё


К сожалению, даже самое лучшее лингвистическое заклинание не учит традициям страны, язык которой ты стремишься освоить, поэтому я запинаюсь, не зная, что добавить к имени.

– Итори… сан?

Она улыбается и, протягивая руку, отвечает мне на хорошем английском:

– Ну, зачем же так почтительно? – Белозубая улыбка девушки ослепляет. – Можно просто Итори, а если мы станем друзьями, то даже Ити. Меня все приятели так зовут.

Пока мы пробирается сквозь толпу в аэропорту, я не могу избавиться от ощущения, что ее присутствие мне неприятно. По возрасту я совершенно не гожусь в будущие приятели девушке, которой на вид не больше восемнадцати лет, особенно, если она ухитряется носить в одном ухе семь сережек разом и красит часть волос на голове в фиолетовый цвет. Своей непосредственностью и каким-то излишним радушием эта японка сильно напоминает мне Тонкс, а я совершенно не готов сейчас о ней думать. Звон тарелки, разбившейся о захлопнутую мною дверь в наш маленький съемный домик, до сих пор стоит у меня в ушах. Хотя, стоит признать, метнула она ее мне вслед довольно вяло. Так, будто ей было лень искать какие-то слова, а как-то отреагировать на мой отъезд она все же сочла нужным. Женщины… В юности нам кажется, что с возрастом и опытом мы обязательно научимся их понимать, однако, чем глубже погружаемся в процесс исследования, тем больше загадок в них обнаруживаем. Не люблю тайны. Отвращение к ним сильнее меня. Истинная прелесть – она в чем-то постижимом. В понимании, возникающем на клеточном уровне, когда даже просто молчишь рядом с кем-то, осознавая, что вы сейчас не говорите об одном и том же, по совершенно идентичным причинам. Покой – это прекрасно, покой – это то, к чему я всю жизнь стремлюсь, жаль, что нахожу его все время только в одиночестве. Такова моя суть. Я устал говорить своей женщине, что это не ее вина, и она вряд ли что-то во мне изменит, а Тонкс, кажется, растеряла всякое желание снова и снова пытаться принести свои извинения за что-то неведомое нам обоим.

– Вы в первый раз в Японии, мистер Люпин?

– Да. Я вообще, если честно, впервые за границей.

– Тогда эта поездка станет для вас незабываемой. Говорят, первые впечатления всегда самые яркие.

Личные эмоции не должны сказываться на общении с новой знакомой, и я постарался сделать все возможное, чтобы мой голос звучал приветливо. В конце концов, эта девочка ничего не знает о том, от чего я сбежал из Англии. Ей не дано понять, сколько людей, узнав о моем отъезде, безжалостно и безапелляционно назовут такой поступок трусливым, а я не смогу оправдаться. Слова о том, что последние два года я чувствовал себя как человек, которому нечем дышать, вряд ли кто-то сочтет убедительным аргументом.

– Надеюсь, так и будет.

Она укоризненно взглянула на мой потрепанный чемодан и побеспокоилась:

– Не тяжелый? Может, прибегнем к услугам носильщика?

Ноша, которую тащила моя не менее изношенная душа, была куда тяжелее любого материального груза, а к своему скромному багажу я за годы скитаний привык. Отвыкнуть от этого груза было сложнее, чем снова взяться за пожелтевшую от времени костяную ручку и услышать, как скрипят за спиной потрескавшиеся колесики.

– В этом нет необходимости.

Девушка не стала меня переубеждать, только подняла повыше воротник яркой куртки, словно в моей компании ее знобило. Впрочем, улыбка быстро вернулась на ее лицо.

– Ну, смотрите сами. Я припарковала наш портключ в самом конце стоянки, так что идти нам довольно далеко.

– Припарковали?

– Да. Пришлось наложить заклинание на свою машину. Видите ли, вы будете жить у моего дедушки, а он очень не любит незваных гостей, так что наш дом надежно защищен от аппарации. После перемещения нам придется немного проехать, а потом еще довольно долго идти пешком, но вам у нас, несомненно, понравится. Дедушка очень традиционен, это производит впечатление. Впрочем, сами все увидите.

Ее слова меня удивили.

– Я думал, что стану жить при лаборатории.

Итори пожала плечами.

– Там нет никаких условий для нормального проживания, а у нас, мистер Люпин, вам будет хорошо.

Я невольно нахмурился. Понятие «хорошо» в моем случае складывается из слишком большого количества составляющих. Я не вправе, рассчитывая на удобства, пренебрегать безопасностью окружающих.

– Не знаю, предупредили ли вас с дедушкой о том обстоятельстве, что я…

– Оборотень? – Девушка улыбнулась, не выказав ни малейшей настороженности. – Конечно. Это не проблема, мистер Люпин. Полнолуние вы проведете в лаборатории, а там предусмотрены все меры безопасности.

– Это обнадеживает.

Упоминая о своей ликантропии, я всегда начинаю чувствовать себя неловко, но на Итори мои замечания, казалось, совершенно не произвели впечатления. Ее волновали иные темы, очень далекие от полнолуний.

– Но вам совершенно не обязательно торчать там все время. Я помогу вам так спланировать свое расписание, чтобы оставалось время на экскурсии.

Весь остаток пути она только и делает, что болтает о разных достопримечательностях, на которые я просто обязан взглянуть. Постепенно моя первая предубежденность против лишнего общения с этой девочкой тает. Да, она непосредственное и добродушное создание, но умна, начитанна и очень хорошо знает историю своей страны. Ее рассказы приятно слушать, потому что они не утомляют, а наоборот, будят во мне исследовательский интерес. Только когда мы добираемся до ярко-розового автомобиля, подмигивающего фарами, и она нажимает на брелок, отключая сигнализацию, я вспоминаю, что, вообще-то, это не туристическая поездка, и не все встречи, что ждут меня впереди, буду новыми и приятными. Северус Снейп… С этой проблемой мне только предстоит столкнуться.


***

Тучи пролегли
Между друзьями. Гуси
Простились в небе.
(с) Мацуро Басё


Ненавижу Токио. Когда я думаю о городе, на ум приходит только одно слово – вакханалия. Лондон тоже полон пороков и суеты, но я не помню, чтобы она так на меня давила. То ли дело старые кварталы размеренного и величественного Киото… Нужно переехать из квартиры Мацуши. Я дал себе слово, что сделаю это, как только станет понятно, надолго ли мне предстоит задержаться в Японии. Ответ на этот вопрос найдется в течение месяца. Самое противное, что этим утром я возвращаюсь домой, неся с собой странное понимание: я боюсь, что наш опыт провалится и мне придется вернуться. Снова и снова я задаю себе вопрос «куда?», но в голове нет и тени ответа. Мне не представляется даже мой старый дом, внутри только пустота. Я хочу изгнать ее несколькими часами сна. В лаборатории меня не станут ждать до обеда, а потому я торопливо шагаю, иногда задевая плечом еще зевающих прохожих, в попытке достичь спасительного кокона из подушек и одеял, словно только в нем сейчас кроется мое спасенье от всех сомнений.

Низкорослый швейцар склоняется в поклоне, от чего кажется, что его форменная шапочка вот-вот упрется мне в живот, и насмешливо улыбается, глядя, как я роюсь в своих карманах.

– Вы опять забыли ключ, мистер Снейп?

Киваю. Пусть думает что угодно. Для человека, который спит четыре часа в сутки, я чертовски собран.

– Забыл.

Швейцар достает запасной ключ, маленькую пластиковую карту без опознавательных знаков. Расписываюсь в его журнале, и мы в гробовом молчании поднимаемся на лифте на нужный этаж. Он открывает единственную дверь на площадке и с еще одним поклоном ретируется обратно в лифт. За два месяца, что я живу в этом доме, так ни разу и не взглянул на табличку с его именем. Возможно, это все же рассеянность. Говорят, она – признак старости… Не хочу стареть. Для человека, который, выйдя из тюрьмы своего долга, только начал жить после сорока лет, старость – непозволительная роскошь.

В квартире пахнет лапшой «Удон», кажется, я начинаю ненавидеть Мацуши и его привычку следить за моим питанием. Иногда я думаю, что тот факт, что он привлек меня к этой работе, с его стороны – банальная месть. Попытка что-то там мне доказать. Хотя, возможно, это все мои домыслы, и я придаю слишком большое значение маленькому недопонимаю, которое случилось у нас на седьмом курсе. Тогда Ямадо, с которым мы и сотней слов за шесть лет не обмолвились, вдруг предложил мне встречаться. Я, естественно, от подобных слов несколько опешил и поинтересовался, что хоть на миг заставило его предположить, что мне будет интересно подобное предложение? Он честно пояснил, что сделал такие выводы из того, что я всегда держусь в одиночестве, а мой единственный друг-девушка предпочла общению со мной прогулки с игроком квиддича, по какой-то причине решив, что как ухажер я бесперспективен. За подобные слова Мацуши схлопотал очень неприятное проклятье и предложение в качестве «чертова педика» больше никогда не попадаться мне на глаза. Позднее мы к теме его увлеченности мною никогда не возвращались. Тем не менее, иногда кажется, что он как-то особенно пристально смотрит мне в глаза в попытке найти там сожаление. Ямадо богат, успешен и у него два постоянных любовника – один красивее другого. Желал ли я, бедный и никому не нужный, оказаться на месте одного из них? Нет, так что никаких сожалений, способных потешить его гордость, он от меня не получит.

Мацуши отрывается от чтения газеты; перед ним, на столешнице, тарелки с едой и полный кофейник. Запах, что исходит от него, просто божественный, но я своих решений не меняю.

– Иду спать.

Снимаю пальто и убираю его в шкаф. Мой затылок ощущает на себе его вопросительный взгляд.

– Ты что-то ел со вчерашнего дня?

– Ел.

– Что?

– Ты лучше меня знаешь, как называются продукты, которые можно достать в лаборатории.

Мацуши говорит какие-то совершенно отвратительные вещи.

– Наживешь язву. Садись и ешь. Я велю своей домработнице раз в неделю заполнять твой холодильник. Скоропортящиеся продукты она пометит красными стикерами, их ты должен будешь съесть в первую очередь.

Я подхожу к столу и пристально рассматриваю его узкое лицо, модную стрижку, дорогой костюм. Нет, моя мать определенно должна выглядеть несколько иначе.

– Не помню в нашем контракте пункт, который позволяет тебе вмешиваться в мою личную жизнь.

Мацуши в примирительном жесте поднимает руки.

– Я просто хочу, чтобы человек, на которого я возлагаю определенные надежды, дожил до конца исследований. Твой так называемый образ жизни заставляет меня сомневаться, что ты долго протянешь.

Обсуждать с ним что-либо? Не буду, я слишком в скверном расположении духа.

– Мне съехать?

Он медлит с ответом, взвешивая, что может последовать за тем или иным выбором им слов.

– Нет.

– Тогда уходи, и я попрошу впредь не вести себя так бесцеремонно в этой квартире, пока я ее занимаю.

Мацуши встает. Одно резкое движение руки – и тарелки со всем их содержимым летят на пол вместе с кофейником.

– До свидания, Северус.

Я оскорбил его. Возможно, это опрометчивое решение, но мне отчего-то очень хорошо из-за того, что Мацуши больше не станет посягать на мое одиночество. Как только за ним закрывается дверь, взмахом палочки уничтожаю мусор и поднимаюсь в спальню. Открываю настежь окна и, быстро раздевшись, забираюсь под одеяло. Засыпаю почти мгновенно, как человек, совесть которого чертовски чиста, но последняя мысль снова о Люпине. Она врезается в память. Я жалуюсь самому себе, что от него избавиться будет не так просто. Лживого спокойствия оборотня хватит на десяток таких, как я.


***

Верь в лучшие дни!
Деревце сливы верит:
Весной зацветет.
(с) Мацуро Басё


По пути в лабораторию я убеждал Итори, что в восторге от оказанного мне приема. Она слегка краснела от похвал, но не уставала повторять в ответ, что я не видел еще и десятой части красот их дома.

– Раньше наш род был основателем одной из самых известных школ кэндо в Японии. Но, к сожалению, додзё которые мы вчера осматривали, пустуют уже больше двухсот лет. Мой предок закрыл школу, когда взял в жены девушку, которая была оборотнем. О-бакэ плохо сходятся с людьми. Не желая, чтобы тайна его возлюбленной была раскрыта, он перестал брать учеников и удалил из дома всех, кроме самых доверенных слуг. С тех пор у нас в роду все рождались оборотнями.

– Не могу не заметить, что кроме вас, Итори.

Она кивнула.

– Потому что я дедушке не родная внучка. Когда его единственный сын утонул, они с женой взяли меня на воспитание. Папа и мама были волшебниками, и дедушка хорошо их знал. Моя семья изучала драконов. Однажды они поехали в Европу, чтобы посмотреть, какие у вас там водятся экземпляры, и не вернулись. – Озвучивать подробности трагедии девушка не стала, и я понял, что эта тема для нее все еще очень болезненная, и поэтому она ее быстро сменила: – Дедушка очень хороший. Он вам понравился?

Я кивнул. Мистер Цацуми действительно умел производить впечатление. Несмотря на свой преклонный возраст, выглядел он подтянутым и осанистым, а в седых волосах смог сохранить черные пряди. Едва Итори представила нас друг другу, я сразу почувствовал исходящий от него специфический, но незнакомый мне запах зверя. Старик, глядя на меня, тоже настороженно повел носом, втягивая воздух, но его радушие на этом не закончилось.

– Простите мое любопытство, мистер Люпин, но я впервые сталкиваюсь с вервольфом. – Сюдзи Цацуми рассматривал меня с нескрываемым интересом.

Я кивнул.

– Мне не менее интересно, мистер Цацуми, никогда в жизни еще не сталкивался с о-бакэ.

После последовавшего за этой маленькой сценкой официального и церемонного представления меня пригласили к столу. Еда была очень вкусной, но довольно пресной. Итори пояснила, что ее дед, даже исцелившись, совсем не ест соли. От непривычной позы у меня довольно скоро затекли колени, поэтому, когда после ужина хозяин дома предложил обучить меня премудростям игры в «го» я отказался, сославшись на усталость. Итори вызвалась проводить меня в домик для гостей, по пути проведя экскурсию по всем владениям своей семьи. Я решил, что вполне могу отнести их жилище к поместьям. Обнесенные высоким забором большой сад и постройки располагались на высоком холме, поросшем густым лесом, дорога к воротам на некоторых своих участках превращалась в лестницу, так что подъехать к ним действительно не представлялось возможным. Однако об утраченных удобствах я не сожалел. Красота окружающего нас пейзажа сторицей окупала все мелкие неприятности, вроде привычного для волшебников отсутствия электричества и общей бани, единственного места, где можно было найти горячую воду и помыться.

– Ночи уже холодные, так что я распоряжусь принести вам печку и пару грелок.

– Не стоит беспокоиться.

Девушка улыбнулась:

– Это мелочи.

Маленький домик, в котором меня поселили, располагался в саду. В два шага преодолев веранду, Итори раздвинула легкие створки, обтянутые бумагой, которые заменяли здесь стены, впуская меня в большую, светлую комнату, меблированную очень скудно, но со вкусом. Циновки, пара комодов со сложной росписью и низкий столик: вот, собственно, и все убранство.

– Когда служанка принесет печку, она расстелет вам футон. Ваши вещи уже разложили. Завтракаем мы все в своих комнатах, потому что нам с вами рано вставать, чтобы отправиться в лабораторию, а дедушка любит поспать подольше. – Итори на прощание пожала мне руку. – До встречи утром, мистер Люпин.

Я кивнул, но, признаться, спал плохо. Со мной всегда так. В первую ночь на новом месте никак не могу успокоиться и привести в порядок собственные мысли. В четырех кованых жаровнях, расставленных по углам комнаты, тлели угли, освещая все вокруг красноватым светом. Я все ворочался на своем жестком ложе, но сон никак не шел. Все вроде началось неплохо. Окружавшие меня люди оказались радушными и приветливыми, а важность дела, которое мне предстояло, трудно было недооценить.

Все мои хаотичные ночные раздумья привели к тому, что утром я лицезрел в зеркале темные круги под покрасневшими от недосыпания глазами. Я и так не самый симпатичный представитель человечества, бессонница же делает меня похожим на перегулявшего алкаша. Наверное, поэтому, Итори, зайдя ко мне после завтрака, который подала немногословная служанка, то и дело интересовалась моим самочувствием и всю дорогу пыталась развлечь беседой. Коротая время за разговорами о ее предках, мы, спустившись с горы, сели в машину и доехали до маленькой бамбуковой рощи, которой заканчивались владения приемного деда Итори. Там она припарковала автомобиль на маленькой площадке, на которую мы вчера вместе с ним переместились.

– Ну, теперь вы знаете, откуда можно аппарировать. Сейчас мы с вами переместимся в лабораторию. Главный офис находится в современной части Киото, там проходят основные исследования, а полнолуния вы будете проводить в Нагано, где специально для этих целей оборудован бункер.

– Что ж, отлично. – Они нравились мне уже тем, что серьезно подошли к вопросам безопасности.

Итори протянула мне руку.

– Ну, вперед, мистер Люпин. Нас ждут великие свершения.

Я заразился ее улыбкой и, сжимая длиннопалую ладонь в своей руке, все же сказал слова, после произнесения которых между мною и хорошенькой женщиной иногда начинались разного рода неприятности.

– Можете называть меня Ремус.

Она кивнула, и мы аппарировали в светлое помещение, скорее всего, служившее холлом здания. Прежде чем я успел осмотреться и оценить красоту сочно-зеленых пальм в интересных стеклянных кадках, позволявших всем желающим увидеть корни растений, Итори взглянула на часы на стене и побледнела.

– Мы опоздали на двенадцать минут. – После этих слов я, ведомый ее рукой, вынужден был почти бегом броситься вперед по длинному коридору.

– Это такой великий грех? – спросил я, когда мы начали подъем по лестнице.

– Танаки-сан помешана на пунктуальности. Вот увидите, мне не поздоровится.

Причину ее страхов я понял, едва мы переступили порог большой комнаты, уставленной разными непонятными мне приборами, часть которых выглядела современной, а другая, наоборот, свидетельствовала о крайней древности своего происхождения. В помещении было несколько молодых волшебников, которые повернулись и взглянули на нас с крайним сочувствием, пока слишком высокая, по азиатским представлениям, ведьма, в строгом черном костюме и белой блузке, тоже обернувшаяся на шум открывшейся двери, с недовольным выражением на лице шла к нам.

– Смею ли я напомнить, Итори-сан, что тот факт, что ваш дедушка, добровольно принимавший участие в исследованиях методов лечения о-бакэ и внесший весомый вклад в наше общее дело, лично просил о вашем трудоустройстве, не дает вам никакого права пренебрежительно относиться к заведенному в лаборатории распорядку дня? Надеюсь, веские причины вашего опоздания вы изложите в своей объяснительной записке, написанной на мое имя.

– Да, Танаки-сан, – не очень доброжелательно процедила сквозь зубы моя спутница.

Я счел своим долгом взять всю вину за ее не такой уж значительный проступок на себя.

– Пожалуй, именно мне стоит принести извинения за этот случай. Я пока не привык к смене часовых поясов и немного проспал. Ремус Люпин.

Моя ладонь несколько секунд висела в воздухе, прежде чем к ней прикоснулись прохладные пальцы. Женщина тут же отдернула руку, как будто опасалась ее испачкать, и я понял, что выстроить с ней нормальные отношения мне будет совсем непросто.

– Элоиза Танаки. Для вас – Танаки-сан. – Значит, полукровка, чем, собственно, объяснялся ее рост и несколько смягченный разрез глаз. Не стану скрывать, я решил, что эта женщина красива, хотя и весьма экзотичной красотой. Бледное, но запоминающееся лицо. Резкие линии носа с горбинкой, которая могла оказаться последствием травмы, собранные в тугой пучок черные, как смоль, волосы и тонкие губы идеальной формы, умело подведенные яркой помадой, свидетельствовали о сложности ее характера и привычке во всем доминировать. Большие черные глаза в этом споре черт за лидерство определенно держали нейтралитет, а вот длинная линия шеи, что-то хрупкое в развороте плеч и в по-мальчишески узких бедрах создавало впечатление, что передо мной находится крайне ранимое существо. – Надеюсь, вы как можно скорее акклиматизируетесь.

– Приложу все усилия.

Ее менторский тон меня скорее позабавил, чем внушил ужас; девица выглядела неглупой и, кажется, это поняла, отчего ее раздражение только увеличилось.

– Что ж, мистер Люпин, прошу следовать за мной. Мы начнем с того, что перепроверим данные о вас, представленные английским министерством магии.

– Есть какие-то основания им не доверять?

Она пожала плечами.

– От точности информации зависит ваше здоровье, так что за проявление мною излишней бдительности я бы на вашем месте была бы благодарна.

– Теперь, когда вы пояснили суть вопроса, я готов выразить всю свою признательность.

Итори за моей спиной тихо хмыкнула. Похоже, не меня одного этот разговор немного забавлял. Танаки-сан разозлилась.

– Пройдемте в мой кабинет, мистер Люпин. – Она посмотрела на мою спутницу. – А вы потрудитесь запомнить, что еще несколько опозданий – и я поставлю вопрос о вашем увольнении.

Я сочувственно взглянул на свою провожатую и проследовал за молодой мегерой в маленькую комнату, обставленную в европейском стиле. Повинуясь ее жесту, сел в удобное кресло с мягкими подлокотниками и попытался расслабиться. Разговор наш, судя по всему, не будет строиться в рамках взаимной симпатии, так хоть от обстановки я вправе получить удовольствие?

Танаки-сан просмотрела папку с моим личным делом. Вздохнула, собираясь с мыслями, и начала сыпать вопросами. Они были настолько детальными, что я предположил, что из этой барышни вышел бы отличный аврор. Впрочем, пока они касались лишь моей биографии, я не слишком возражал, скрывать мне совершенно нечего. Через два часа женщина, кажется, удовлетворила часть своего любопытства.

– Что ж, – она указала на маленькую дверь в углу кабинета. – Проходите в смотровую и раздевайтесь. – Мне нужно сделать ряд замеров ваших параметров. После этого я напишу специальную диету, вы должны строго ее придерживаться на протяжении всего периода исследований. Итори-сан будет следить за вашим питанием. Я надеюсь, хоть с этой задачей она справится.

– Простите, но прежде чем мы приступим к столь интимным процедурам, я хотел бы получить более подробную информацию о том, из чего будет состоять та методика лечения ликантропии, которую вы собираетесь создать.

– Мы присылали англичанам информацию. Вы должны были ознакомиться с нею, прежде чем подписывать контракт.

– Я ознакомился, но, полагаю, она была не очень детальной, и уже как участник проекта я могу рассчитывать на более подробные сведения.

Спорить с моими доводами она не стала.

– Хорошо, мистер Люпин. Не буду утомлять вас нюансами, в которых вы вряд ли разбираетесь, и просто опишу сложившуюся ситуацию. Наша методика, которая позволяет о-бакэ полностью контролировать свои обращения, – это курс своеобразной терапии, построенной на древних практиках кампо и современных магических знаниях, часть которых пришла к нам, в том числе, из Европы. Лечение включает в себя специальные процедуры и применение созданных на основе кампояку зелий. Можно назвать этот метод сочетанием древней традиционной медицины и колдовства. Результат, которого мы добились, – поистине потрясающий. Сто процентов о-бакэ, пожелавших пройти курс лечения, полностью обрели контроль над своей второй сущностью. Спонсор нашего проекта, Ямадо Мацуши, счел, что было бы преступлением останавливаться на достигнутом, когда в мире есть еще существа, которые нуждаются в помощи. Мы привлекли дополнительного специалиста и оценили те возможности, что несет в себе наш метод в качестве потенциального средства от ликантропии. Прогнозы обнадеживают. Несмотря на все различия в природе ликантропов и о-бакэ, у вас есть нечто общее. Мы попробуем использовать эту общность и наши наработки, позволяющие подавить вашего внутреннего зверя, и на базе этого попытаемся закрепить достигнутый результат.

– Звучит очень интересно, – признался я. Танаки-сан говорила вдохновенно и, похоже, была из тех людей, что полностью отдаются своему делу. Она заставляла меня верить в себя, а за такое можно было простить ее дурной характер.

– Тогда давайте продолжим. Если сведения, предоставленные о вас, безошибочны, то уже сегодня вечером мы сможем приступить к первому этапу исследований.

Я встал и пошел в смотровую, женщина последовала за мной. Когда я разделся до белья, она невозмутимо начала командовать, сначала заставив меня взвеситься на точных весах, а потом зачаровала линейку так, что та бесцеремонно измерила меня практически во всех местах, пока Танаки-сан сидела за маленьким столиком и методично заносила размеры на специальный бланк. Одновременно она интересовалась, сколько раз в день я обычно ем, какие продукты предпочитаю, чем болел в жизни, как часто посещаю туалет. Ее вопросы не вызывали больше раздражения, потому что я поверил, что эта женщина задает их не из праздного любопытства.

– Снимите белье.

– Какая в этом необходимость?

– Основные методы, используемые нами, помимо пампо, – это иглоукалывание, лечебное прижигание и различные виды массажа. Часть точек, на которые ведется воздействие, находятся в области паха и мошонки.

Я был достаточно удовлетворен ответом, чтобы полностью обнажиться перед дамой. К сожалению, именно в этот момент судьба напомнила о том, что любит ставить людей в неловкие ситуации. Когда я наклонился, чтобы снять трусы, дверь за моей спиной скрипнула, и знакомый голос насмешливо поприветствовал мою голую задницу:

– Люпин.

Я, преодолев острое желание немедленно прикрыться, провоцируемое умением этого человека оскорблять все и вся одним фактом своего присутствия, прежде чем обернуться, все же разделся.

– Снейп.

Казалось, он стал еще более худым и нервным. Под глазами залегли тени, уголки рта были опущены вниз. Не обращая на меня никакого внимания, Снейп подошел к столу и принялся изучать листы, заполненные Танаки-сан. Та взмахнула палочкой, и меня снова атаковала ее вездесущая линейка.

– Вижу, вы уже успели оставить нашего подопытного без штанов.

Ну, я определенно не ожидал, что он воздержится от какой-нибудь колкости, однако женщина его насмешку проигнорировала.

– Осталось снять несколько показателей, которых нет в отчете, и прояснить ряд вопросов.

Снейп кивнул, а Танаки-сан безэмоционально поинтересовалось у меня, поглощенного созерцанием их склоненных над документами черноволосых голов:

– Насколько регулярную половую жизнь вы ведете?

– Раз или два в неделю.

– Не густо, – прокомментировал Снейп.

Я решил, что у меня, скорее всего, за месяц бывает больше секса, чем у него было за всю жизнь, но предпочел не уподобляться ему, делая какие-либо комментарии.

– Вы имеете постоянного партнера?

– Да.

– Какие-то специфические предпочтения?

– Нет. Я довольно традиционен.

– Нам необходимы только честные ответы, – сухо сказал Снейп. – Забудь об обычном зельеделии, если ты вообще когда-либо что-то в нем смыслил. Традиционные для нас, европейцев, составы всегда направлены на решение определенной задачи, действие же зелий, созданных на основе кампояку, более многослойное. Кампо действует на человека, пробуждая внутренние резервы организма, поэтому практикующие его очень детально подходят к изучению материала, с которым придется работать. Это сугубо индивидуальная магия. Если мы хотим исцелить лично твою ликантропию, то мелочей и бестактных вопросов в данном случае не существует. От того, насколько полную информацию мы получим, зависит эффективность нашей работы. Если ты заинтересован в результате, Люпин, рекомендую отвечать по существу, не брезгуя никакими подробностями.

Подытожив сказанное Снейпом, они оба на меня вопросительно взглянули. Наверное, это была не совсем правильная реакция, но я рассмеялся. Слизеринец и эта женщина были похожи, как если бы оказались братом и сестрой. Они даже хмурились совершенно одинаково, и все, что их различало – это пол, возраст, разрез глаз и форма носа. Хотя тут можно было поспорить: Танаки обладала практически уменьшенной копией того «клюва», что «украшал» лицо Снейпа. Учитывая, что несколько часов назад я счел эту женщину эффектной и даже сексуальной, повод для иронии у меня имелся. Вспомнился Сириус, сейчас бы он, несомненно, рассмеялся и заметил: «Ну и угораздило же тебя приятель так вляпаться. Правильно говорят: семь раз отмерь, один раз отрежь. Все беды от поспешных выводов. А ну немедленно скажи, что она совершенная уродина!». Когда мне весело до какого-то странного безрассудства, я отчего-то всегда вспоминаю Сириуса, и смех гаснет, потому что начинает горчить. Есть утраты, пережить которые чертовски сложно. Что уж говорить о том, чтобы хоть как-то восполнить.

– Простите. – Я провожу рукой по губам, будто стирая с них улыбку. – Я отвечал на вопросы максимально честно. Если подробности на самом деле так важны… Что касается моих предпочтений, то я люблю анальный секс, хотя редко его практикую из-за нежелания партнерши. Это как-то скажется на лечении? Нет? Тогда можно одеться, или вы еще что-то не выяснили?

Снейп скривился. На его лице явственно читалось: «Какая гадость», впрочем, мне не было никакого дела до того, что он думает, потому что Танаки-сан кивнула.

– Да, на сегодня это все вопросы. Есть еще часть, но к ним мы вернемся по ходу экспериментов. – Она захлопнула свою папку. – Я прикажу Итори-сан сводить вас куда-нибудь на обед. На три недели вы должны полностью исключить из своего рациона белки животного происхождения. После обеда вернетесь в лабораторию, а мы пока подготовим все для проведения первого этапа экспериментов.

Она встала, и они со Снейпом, тихо о чем-то переговариваясь и шурша своими бумагами, вышли, не проявив никакого интереса к тому, собираюсь ли я следовать их рекомендациям. Что ж, если мне и дальше, в основном, придется иметь дело с этой женщиной, а Снейп будет только консультировать ее, а не доставать меня своими издевками, то все может пройти даже лучше, чем я предполагал с самого начала. Позитивная мысль, но не совсем правдивая? Ну, так это же надежда, а человек рожден, чтобы верить в лучшее.

Я уже полностью оделся, когда в дверь постучали. Итори открыла ее, только дождавшись от меня позволения войти.

– Ну, как вы, мистер Люпин? – Она выглядела немного взвинченной и раздосадованной. – Наша стерва вас не заездила?

Таких резких слов от Итори, которая, несмотря на свою неординарную внешность, с первой секунды нашей встречи вела себя безупречно вежливо, я, признаться, не ожидал. Видимо, ее антипатия к Танаки-сан имела свою долгую историю.

Я улыбнулся.

– Пыталась, но у нее ничего не вышло.

Девушка улыбнулась в ответ.

– Что ж, это очень хорошо. Пойдемте, я познакомлю вас с ребятами из нашей команды. Все просто сгорают от любопытства. Не каждый день у нас появляется настоящий оборотень.

Я взял свой старенький, но любимый пиджак.

– Это не то, чем я горжусь, Итори.

– Да, понятно, но нам никуда не подевать свое любопытство, мистер Люпин.

– Что ж, похоже, мне остается только смириться с ним.

Девушка кивнула.

– В награду обещаю на обед отвести вас в совершенно потрясающий семейный ресторанчик. Поскольку животные белки вам пока противопоказаны, будем есть вкуснейший гомоку асидзу.

Поскольку название мне ничего не говорило, я решил положиться на ее представление о том, что такое вкусно.

Вообще сотрудники лаборатории, за редким исключением, показались мне людьми очень приветливыми. Некоторые из них выразили желание присоединиться к нам за обедом, в том числе и молодой улыбчивый парень по имени Хаято, к которому все относились крайне уважительно, несмотря на то, что на вид он был немногим старше Итори, которая шепотом мне пояснила:

– Его семья – маги и потомственные целители. Во многом, именно благодаря познаниям в кампо и фамильным секретам рода Аяку Танаки-сан смогла добиться успеха в исцелении о-бакэ. Хаято будет делать вам точечный массаж и проводить сеансы иглоукалывания.

Что ж, с человеком, который станет вонзать в меня иглы, я предпочел сразу наладить хорошие отношения. То приятное впечатление, что мне удалось произвести на Итори, очень этому способствовало. Похоже, она вызывала у этого парня некоторый интерес. Каждую ее идею он с жаром поддерживал, а с любым, кто осмеливался ей возразить, тоже начинал спорить.

– Танаки-сан скоро отравится собственным ядом, если случайно язык укусит, – жаловалась девушка. – Вот скажи, Хаято, разве она была такой, когда мы учились в школе?

– Вы вместе учились?

– Не совсем. – Молодой человек оторвался от меню. – Она на шесть лет меня старше, так что во время обучения мы пересеклись на довольно короткое время, а Итори училась с ней и того меньше. В школе мы считали, что она довольно милая, но когда я пришел работать в лабораторию, Танаки была уже совсем другой.

– Со всеми случается, – сказала полная девушка, сложно выговариваемое имя которой я, признаться, с первого раза не запомнил. – Я слышала, в ее семье произошла какая-то трагедия и после этого она стала такой злой. Впрочем, сейчас она, по-моему, ведет себя намного терпимее, чем еще год назад. Уж поверьте, – добавила эта особа тоном завзятой сплетницы. – Мы ведь с ней побольше вашего работаем вместе. Сейчас Танаки просто ангел во плоти.

Итори такие слова возмутили.

– Ангел? Да она кого угодно живьем съест!

– Раньше съела бы, а сейчас она, кажется, просто рисуется перед этим чудаковатым профессором из Англии. Ей, с одной стороны, не нравится, что мистер Ямадо Мацуши отвел ему ведущую роль в новом проекте, а с другой… Вам не кажется, что Танаки-сан строит ему глазки?

– Нет, – сказала Итори. – Во-первых, он старый, во-вторых, у него мерзкий характер, а в-третьих, он голубой.

Я поперхнулся заказанным мне неведомым блюдом, что помешало оценить его вкус. Признаться, я готов был услышать что угодно о Северусе Снейпе, но такие откровения стали для меня полной неожиданностью.

– Гмм…

– Не вкусно? – забеспокоилась девушка. – Может, что-то другое закажем?

Судя по хмурому взгляду, что бросил на ее встревоженное лицо Хаято, процедуры иглоукалывания могут стать для меня крайне болезненными.

– Нет, все нормально. Скажите мне, с чего вы решили, что профессор Снейп – гомосексуалист?

– А, вы про это… Ну, тут все очевидно. Ямадо Мацуши известен своим пристрастием к мужчинам. Он выписывает из Лондона этого профессора, селит его в своей квартире, появляется в последние месяцы в лаборатории чаще, чем был за все время, что я там работаю. Всем понятно – они любовники.

– Да брось, – возразила толстушка. – Господин Ямадо может найти себе кого-то лучше, чем эта летучая мышь. Вот Танаки-сан…

– Не мели ерунды.

– Девушки… – немного смущаясь, сказал Хаято. – Им только дай посплетничать.

Я понимающе ему улыбнулся, хотя слова Итори породили во мне какого-то веселого беса. Если Северус Снейп посмеет снова обрушить на меня свои насмешки, у меня есть возможность ответить ему той же монетой. Похоже, для меня все складывается гораздо проще, чем я думал. Жизнь в Японии будет какой угодно, но не скучной.



- - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - -
Некоторые понятия, встречающиеся в тексте:

О-бакэ – группа сверхъестественных существ, представленных в японской мифологии в основном двумя персонажами – животными-оборотнями лисицей и барсуком.
Додзе – помещение для занятий боевыми искусствами (дословно: место, где следуют пути).
Сёдзи – стенные клетчатые рамы из легких деревянных планок, заменяющие в традиционном японском жилище окна и двери. С внешней стороны оклеены полупрозрачной бумагой. Легко двигаются в пазах, при необходимости сдвигаются в одну сторону или вынимаются.
Футон – матрас для сна, расстилается прямо на полу на циновках.
Кампо – традиционная медицина.
Кампояку – лечебные средства на основе кампо, в приготовлении которых японские доктора ныне используют около 200 различных растений, в том числе и привозимых из Китая.
Гомоку асидзу – традиционное японское блюдо из соевых бобов.