Бабочки

Бета: Lenny
Рейтинг: PG-13
Пейринг: Соби/Рицка
Жанр: Romance
Отказ: Права их законным обладателям
Аннотация: Написано для Lenny, которая хотела драббл по «Loveless», Соби/Рицка
Статус: Закончен
Выложен: 2008.10.14

 
 


– Обезболить? – Рука, обтянутая стерильной перчаткой, робко касается его лопатки. Он вздрагивает. Тонкий латекс, резина – или из чего там сделана это штука – сильно отличается по ощущениям от прикосновения горячей, чуть влажной от пота ладони, но он все же вздрагивает, и это унизительно.

– Нет, не нужно.

Пожилой мастер только пожимает плечами и бросает на рисунок последний взгляд, проверяя, насколько точно тот перенесен на кожу. Игла впивается в плоть и замирает. От него ждут какой-то реакции? На что? Разве это боль… Он горько улыбается. Ожидания оправдываются очень редко, но разочарование обычно столь огромно, что им можно захлебнуться. Снова иглы… Эта бабочка тоже мертва, как те, другие, навеки застывшие в стеклянных коробочках на стене.

Он не мог оторвать от них взгляда, их безжизненная красота – единственное, что позволяло оставаться в сознании, когда стены начинали шататься и все плыло перед глазами из-за острой, раздирающей на части боли. А Соби равнодушно спрашивал: «Зачем они здесь?», словно это единственное, что его по-настоящему волновало. «Разве так не лучше? – чужой голос доносился издалека, как будто продираясь сквозь воздух, ставший вдруг тяжелым и липким, совсем как ладонь на его спине. – Жизнь бабочки так скоротечна, а здесь они навсегда остаются прекрасным».

Дни, месяцы, годы… Он тратил время, стараясь понять, что же прекрасного в смерти. Так и не смог разобраться. Его картины, серьги, все эти бесконечные мертвые бабочки… Ответа не было, может оттого, что, прежде чем постичь смерть, надо для начала научиться жизни?


* * *

– Сколько раз я просил не приходить вот так…

Рицка смешной, когда злится. Подбородок взлетает вверх, а кончик хвоста начинает гневно подрагивать. Жалко, что он не может помочь с ответом на извечный для Соби вопрос: Рицка ведь и сам не очень хорошо умеет жить. Все его бесконечные «воспоминания» тоже мертвы, разница лишь в отсутствии иголок. Прошлое нельзя воскресить. Счастливые мгновения скоротечны, порою даже бабочки дольше украшают собою мир.

– Ты чем-то занят?

Хорошо, что успокаивается он так же быстро, как раздражается.

– Я делаю уроки, но уже почти закончил.

– Хорошо. Тогда я просто посижу тут немного.

Соби закрывает дверь на балкон и, подойдя к кровати, устраивается на полу. Даже быть рядом с ним значит ощущать себя хоть немного целым. Возможно, они – половинки, которые не очень хорошо подогнаны друг к другу по размеру, но рядом с этим ребенком он ощущает то, чего никогда не чувствовал, пока был с Сеймеем. Этому чувству даже названия нет, но оно какое-то удивительно теплое.


* * *

– У меня все. – Он даже не заметил, как заснул. Рицка стоит рядом, чуть наклонившись вперед, и с любопытством разглядывает лицо Соби, словно видит его впервые. Его маленькая Жертва часто задает вопросы, но очень редко выглядит таким по-настоящему заинтересованным как сейчас.

– Ну, я пойду тогда, – плечи затекли от неудобной позы, и, прежде чем подняться, он пытается размять их, но невольно морщится. Глаза его «хозяина» смотрят по-детски испуганно, Рицка резко запрыгивает на кровать позади Соби и задирает его водолазку. Нетрудно догадаться, что он видит: кусок прикрепленной к лопатке пленки, а под ним бабочка, словно сгорающая в пламени – ведь кожа вокруг татуировки еще воспалена.

– Зачем?

У Рицки холодные пальцы, они всегда сухие, и почему-то его прикосновения не вызывают дрожи. Немного больно от того, как робко он трогает рисунок, но это почти желанная боль. Иногда Соби кажется, что его бабочки и порезы на лице мальчика – это и есть доказательство жизни. Можно прекратить истязания, но тогда ни один из них не сможет чувствовать, что еще дышит, состоит из костей и плоти, способен страдать и во что-то верить. «Нелюбимый», как же хорошо, что «Нелюбимый»… Он ведь никогда не чувствовал себя парой «Возлюбленному», не приставало к нему это слово, не врастало в кожу, не порабощало душу.

– Зачем?

Ну что за привычка повторять вопросы? Он обернулся и погладил мальчика по волосам. Они на ощупь жесткие и сухие, только на ушках шерстка мягка и блестит, но ведь ушки не вечны, поэтому он предпочтет не привыкать к ним, путаясь пальцами в растрепанных прядях.

– Просто захотелось.

Рицка смотрит с недоверием, он часто не способен довериться его словам так, как невольно доверяется рукам. Трется горячим лбом о ладонь, даже не замечая этого инстинктивного движения.

– Больно, наверное?

– Нет, – он почти не врет. Просто напоминание, боль это все же нечто иное.

– Она красивая. Почти как живая. Почти…

Это «почти» путает мысли. Кажется, что иногда они понимают друг друга не как боец и его хозяин. Это нечто иное, связанное с тем чувством, которому нет названия.

– Я люблю тебя Рицка, – он подается вперед и поцелуем касается мягких губ, с удивлением понимая, что преодолел, кажется, лишь половину разделявшего их расстояния. Необходимое заклинание начинает действовать. Вот только Соби, произнося его, не чувствует привычной «силы слов». Ему просто тепло и совсем не хочется боли. А бабочки… Он потом поймет, однажды. Если это понимание ему все еще будет нужно.


Конец