Мгновения застывшего полета

Бета: Команда Канон
Рейтинг: PG-13
Пейринг: ТР/БЛ, ЛМ/БЛ
Жанр: драма
Отказ: Отказываемся от всего. Ибо канон.
Аннотация: Саммари: И слухи могут быть неоправданно преувеличенными, и смерть может оказаться всего лишь застывшим мгновением, если очень не хочется в своих надеждах обмануться или вы попросту достаточно безумны. Примечание: Фик написан на битву «Канон vs AU» на «Астрономической башне». Задание: Авторский фик 4 – Слухи о моей смерти несколько преувеличены
Статус: Закончен
Выложен: 2008.08.11

 
 


Эй, ненормальная до безупречности,
Чей ты сегодня палач?
Мне ли тебя упрекать в бессердечности?
Порвано платье, немеют конечности.
Мы с тобой оба – ревнители вечности.
Плачь, одержимая,
Плачь.

Эй, фанатичка, не спи от усталости,
Гнева не отдана дань.
Я лишь прошу о единственной малости:
Не забывай – ты не ведаешь жалости.
Что? Это – слезы? Бросай свои шалости.
Встань, одержимая,
Встань.

(с) Команда Канон



– Ты такая красивая… – выдохнула Нарцисса с крохотной толикой зависти.

Глупая девочка, она была очарована этим блеском и показной роскошью до такой степени, что не замечала всей абсурдности происходящего. Или не хотела, потому что была одной из причин возникшего абсурда? Тем не менее, Беллатрикс не стала ее упрекать – просто села на стул, расправила пышную юбку подвенечного платья и наклонила голову, позволяя матери закрепить в ее высокой прическе диадему.

– Спасибо, Цисси, – она с равнодушием разглядывала в зеркале свою кожу мягкого золотистого оттенка, черные глаза в окружении длинных ресниц, яркие от природы губы, высокую грудь и тонкую талию. – Миссис Беллатрикс Лестранж… – прошептала она очень тихо. Имя тут же захотелось сплюнуть, чтобы оно не оскверняло собой губы, но Белла сдержалась.

Выражение ее лица, впрочем, не укрылось от тетки, и та привычно вздернула подбородок.

– И нечего тут кривиться! После того позора, что навлекла на всех нас Андромеда, хорошо хоть Родольфус посватался, да, Друэлла?

Белла хмыкнула себе под нос. Таковы уж были Блэки. Как только что-то хорошее, они – семья, а в беде каждый всегда сам по себе.

– Да, конечно, – их нерешительная, мягкая по характеру мать, внешностью на которую из всех дочерей походила только Нарцисса, никогда ни с кем не спорила; вот и сейчас она просто предпочитала радоваться свадьбе дочери, первой, которой ей позволили насладиться.

Иногда Беллатрикс думала, что она бы и к Андромеде на бракосочетание пошла, и так же поправляла бы ей прическу, если бы хоть кто-то в семье, кроме нее самой, решился замять этот скандал. Белла впервые была в чем-то солидарна со своей слабохарактерной матерью. Не потому, что ее не трясло от отвращения при мысли о грязнокровках и союзах с ними, или она получила недостойное воспитание… Нет, просто Беллатрикс ненавидела быть жертвой, а весь этот брак был ничем иным, как подношением на алтарь тщеславия ее отца, доброе имя которого никогда не должно было пострадать, а если уж так случилось, то возродить его нужно было сразу же, как только представится такая возможность. Белла чувствовала мстительное удовольствие от того, как он страдал все эти годы из-за предательства своей любимицы. Отец ведь обожал Андромеду, тогда как ей самой, первенцу, никак не мог простить, что она родилась не мальчиком, не наследником фамилии Блэков. Ну а Нарцисса Сигнуса нисколько не интересовала, потому что ее появление заставило его окончательно смириться с тем, что супруга способна производить на свет только девочек.

– Мама, тетушка, может быть, вам пора присоединиться к гостям? Обещаем, мы спустимся в срок.

***

Замкнутая, немногословная, вечно бледная Цисси всегда была на ее стороне, но ровно до тех пор, пока речь не заходила о ее собственных интересах. Беллатрикс всегда считала младшую сестру своим личным домовым эльфом, пока та однажды, стоя в гостиной и закусив от напряжения губу, не заявила отцу со всей категоричностью:

– Нет.

Сигнус Блэк только нахмурился; встав из любимого кресла, он гневно сунул ей под нос письмо. Их мать испуганно вскрикнула, но заслонить дочь не решилась.

– Что значит «нет»? Лестранжи – уважаемое семейство, и если их сын тебя хочет, то он получит. Мы сейчас не в том положении, чтобы выбирать, – Сигнус Блэк осекся, видимо, вспомнив, по чьей вине они не в том положении. – Несколько лет ни одной из вас не поступало хоть сколько-нибудь достойного предложения. И теперь я намерен ответить согласием семье Родольфуса, и ты, дочь, поступишь так, как я того требую. В этом доме больше не будет вольнодумства.

Нарцисса закрыла глаза. На ресницах, наверное, от напряжения, засверкали слезы, но она только упрямо покачала головой.

– Нет. Я слишком люблю другого человека.

– Ты тоже хочешь уйти, перестав быть мне дочерью? – отец ударил ее письмом по лицу. После побега Андромеды он, казалось, уже не мог поверить, что их мир придет хотя бы к стабильности. – Вон! Убирайся! Если ты идешь против моего слова, мне плевать, что с тобой будет. Вон, слышишь!

Цисси медленно стерла кровь, выступившую на щеке из-за едва различимого пореза краем пергамента, и кивнула.

– Уйду, раз ты так хочешь. Но если ты от меня откажешься, отец, боюсь, что я не принесу семье ту честь, что могла бы ей принести, вступив в брак с человеком, который много для меня значит.

– Кто он?

И Цисси назвала имя, которое прозвучало для Беллатрикс приговором:

– Люциус Малфой.

Она, кажется, тогда рассмеялась и процедила сквозь зубы, стараясь показать свое безразличие:

– Она лжет.

Отец впервые в жизни ей поверил.

– Три дня, чтобы доказать, что он в тебе заинтересован. Или ты выходишь за Родольфуса.

Цисси кивнула так бесстрашно, что Белла, несмотря на всю свою уверенность, бросилась к камину в своей спальне, едва закончилось семейное чаепитие в библиотеке.

– Люциус…

Да, Малфой был моложе, богаче, и они не слишком подходили по темпераменту, но так было еще интереснее. Он на протяжении последних двух лет был ее любовником и, что еще важнее, другом. Разделял ее взгляды и стремления; у них был отличный секс без особых взаимных обязательств, и они могли, лежа в постели, обмениваться координатами тех, с кем стоит переспать ради новых впечатлений, но ей казалось, что она никогда не предлагала ему в этом качестве свою сестру.

– Белла… – он улыбнулся, сидя на кровати. В нем было особое очарование, потому что когда бы ей ни приходило в голову сунуться к нему, он всегда находился в постели, пусть даже та была вечно завалена документами, половина из которых могла вершить судьбы могущественных волшебников. Ее лично всегда пьянило, что именно она сметает с этого царского ложа бумаги, не глядя, что в них. Что он нужен ей только для секса. – Белла…

Статичная улыбка. Он никогда не предлагал ей иных взаимоотношений, и Беллатрикс искренне казалось, что они просто часть его характера. Что Малфою нравится жить в мире без привязанностей, не делая долгов и не давая в долг, особенно когда речь заходила о его сердце.

– Я могу зайти?

– Разумеется. С чего вдруг такая скромность?

После трех часов в его постели, почему-то не доставивших ей прежнего удовольствия, Белла, накручивая на палец его серебристый локон и наблюдая, как слегка натянулась, краснея, кожа на виске, заметила:

– Цисси сказала, что выходит за тебя, причем, весьма категорично.

Люциус обернулся, выдернул из-под ее живота какую-то бархатную папку, хмыкнул и, кажется, даже не заметил, что лишился при этом пары волосков.

– Вот прямо так и высказалась? Она рискует. Немногим, но все же…

Как ни странно, Малфой выглядел польщенным, и Белла несколько растерялась.

– А мы?

Он усмехнулся, целуя ее в лоб.

– Что мы? Мы не умеем любить, нам может только повезти, если кто-то будет достаточно нам предан. В тебе нет этих качеств, ты не способна на постоянство и верность, а Нарцисса способна. Когда соглашаешься на сделку длиною в жизнь, лучше проявить благоразумие и выбрать жену умом, а не теми частями моего тела, которым ты так нравишься.

Беллатрикс вскочила с постели. Очень хотелось причинить ему боль, закатить истерику, но с Люциусом такие игры никогда не срабатывали. Как она раньше не заметила, насколько этот ублюдок холодный и расчетливый? Или до этого дня ей просто нравились в нем эти качества? Ей все в нем нравилось! Она позволила себе привыкнуть к Малфою, привязаться чем-то надежным, большим, чем страсть, – доверием. Беллатрикс не верила в брачные узы, но ведь и он тоже не верил, им было так хорошо вместе сосуществовать… Так какого черта он готов все это выкинуть? Ради каких выдуманных достоинств Нарциссы?

– Лучше меня у тебя никого не будет, как и преданнее и, если бы ты захотел, вернее...

Ей удалось восстановить на миг утраченный контроль. Она медленно взяла платье и стала одеваться, он тоже поднялся, накинув на плечи халат, потом подошел и помог ей застегнуть крючки на спине. От прикосновения к коже холодного металла его фамильного браслета от запястья до локтя, напоминавшего щиток, подобный тем, которые носили в старину римские легионеры, она вздрогнула. Все же было в Малфое что-то со знаком «слишком». Его странные вкусы, его чуждые ей мысли.

– Ты еще не поняла? Милая Белла, – Люциус коснулся губами ее виска, – у меня никого не было хуже. – Она отшатнулась как от пощечины, но он сжал ее плечо, мешая обернуться. – Старинная мудрость небезосновательно гласит, что в паре один всегда любит, другой – позволяет себя любить. Мне не хватит ни стремлений, ни темперамента, чтобы влюбиться самому, но я в совершенстве постиг науку позволять. Тебя такое положение вещей никогда не устраивало. Ты выдумывала никому не нужные правила нашей близости, строила шаткие песчаные замки и ни на секунду не могла просто смириться с положением вещей и плыть по течению. Тебе надо было отрицать собственную заинтересованность во мне, чтобы сохранить право играть на равных, пусть даже в безразличие. Это пытка. Дешевый кукольный театр, в котором кукловод настолько запутался в своих целях и в веревочках кукол, что те не пляшут по его указке, а как-то рвано и отчаянно жестикулируют. И ты на самом деле думала, что я пожелаю такое положение вещей сохранить?

– Люциус, – она откинулась назад, зная, как нравятся ему ее пышные волосы и исходящий от них тонкий пряный аромат дорогих восточных духов. – Я могла бы измениться и доказать тебе, что смогу быть…

Малфой зажал ей рот рукой.

– А зачем? Зачем ломать себя ради того, что не очень нужно? Зачем мне изломанная кукла, когда я могу получить то, чего желаю, от женщины, которой все это будет в радость? Беллатрикс, лучше оставайся собой, даже если при этом ты будешь не со мной.

Он начинал ее злить. Неужели Малфой, этот молодой зарвавшийся сноб с красивыми чертами лица, не видел, кем он пренебрегает? Как вообще он посмел так с ней говорить?

– Щенок!

Он хмыкнул, отстраняясь.

– Я мог бы оскорбить тебя, заметив, что это еще одна причина – ты для меня старовата, – но я не буду заниматься такими глупостями. Так что извини, Белла, и прощай. У меня еще масса дел.

Но она не могла просто все так оставить и уйти, не сказав то, что на самом деле очень хотела сказать.

– Не женись на ней. В мире будет еще сотня красивых дур вроде Нарциссы, но, выбрав любую из них, ты не нанесешь мне такой удар в спину. Если ты попросишь ее руки, меня выдадут за Лестранжа. Уверена, его семье все равно, какую девицу Блэк сватать, а я не могу так. Не могу быть заперта в четырех стенах с идиотом-мужем. Не могу муштровать домовых эльфов и решать, какие сэндвичи будут поданы к пятичасовому чаю. Я так не могу, Люциус! – она обернулась и взяла его за руку. – Не обрекай меня на подобное существование, я ведь всегда была тебе другом.

Он иронично улыбнулся.

– Мне? Нет, Белла, ты была другом себе и своей свободе, а я всего лишь являлся ее подтверждением. Фактом, что ты вольная птица, можешь лететь куда вздумается, и ни в ком до конца не нуждаешься. Не меняйся даже в этом. Нет такой клетки, которую нельзя сломать.

– Но я нуждаюсь!

– Убеди в этом своего мужа, и, возможно, твой брак будет даже удачен.

Все же он был дрянью. Она бы нашла что ему ответить, но в этот момент в комнату боязливо проскользнул домовой эльф.

– Милорд, к вам мисс Нарцисса Блэк.

Люциус равнодушно отнял у нее руку.

– Проводи ее в библиотеку. Я сейчас спущусь.

Белла ухмыльнулась.

– Невест ты в спальне не принимаешь. Может, нам все обсудить втроем?

В чем-то она просчиталась. Что-то о Малфое не успела узнать. Он спустя полвздоха оказался рядом, прижимая к ее горлу свою волшебную палочку.

– Вот только не надо играть со мной. Между нами все кончено, Беллатрикс, и сейчас все, что ты можешь сделать, – это притвориться хорошей сестрой. По крайней мере, хоть кто-то останется всем доволен.

Она раздумывала над его словами, но недолго, потому что радость Цисси отравляла ее существование, а Малфой… Малфой думал только о себе. Это он выигрывал от ее терпимости. Она верила, что все делает ради Нарциссы, когда, глядя, как та бережно расставляет в вазе белые розы, которые принес Люциус, явившийся с визитом к их отцу уже на следующее утро после состоявшегося разговора, сказала:

– Я несколько лет с ним спала.

Цисси не стала говорить в ответ что-то злое или пошлое вроде «А с кем ты не спала?», она только пожала плечами.

– Я знаю, Беллатрикс.

– И тебя не волнует, с кем ты собралась связать свою жизнь? Чем это циничное существо лучше Родольфуса?

Нарцисса взглянула на нее полными тревоги и одновременно радости глазами.

– Тем, что я могу сказать, что пока ты несколько лет с ним спала, я его просто все эти годы любила. Было больно, иногда плохо, так, что выть хотелось, и я не раз мечтала одного из вас… тебя… убить, но только так и можно было жить. Только стоит он для меня этой борьбы. Возможно, потом станет еще хуже, и он не раз меня предаст, но пока я люблю его, это имеет не такое уж большое значение. Возможно, ты сейчас думаешь, что я предала тебя, но ты поймешь меня однажды, когда сама полюбишь. Это человек, за которого я умру, хотя предпочту, конечно, с ним просто жить.

Белле расхотелось злиться. Она всего лишь горько усмехнулась.

– Благодаря тебе шанс узнать, каково это – так сходить с ума, у меня вряд ли появится.

Нарцисса улыбнулась.

– Ну, прости… В любви и на войне каждый сам за себя и за тех, кто ему дорог.

***

– Дочери, – отца всегда отличал сухой слог, но, несмотря на это, он выглядел довольным, предлагая Беллатрикс руку, чтобы проводить ее к алтарю. Впервые она так безоговорочно заняла место в его сердце. Своим повиновением и кротостью в одночасье заслужила больше, чем годами бунтарства и мятежа. Ей всегда нужна была его любовь… как странно, что заслужить ее она смогла, лишь утратив право на собственную. – Самое время спускаться.

– Конечно, – Нарцисса бегло поправила свою прическу, вернее, просто прошлась гребнем по распущенным волосам. С момента своей помолвки Цисси старалась во всем соответствовать вкусам жениха. Ее нарочито простое серебристое платье подружки невесты и нитка бус из крупного розового жемчуга, спускавшаяся до колен, стоили Люциусу столько же, сколько Сигнусу вся свадьба в целом. Малфой был равнодушным любовником, но, как выяснилось, очень щедрым возлюбленным. Он баловал Цисси, стремясь искупить те несовершенства характера, что сам в себе находил. Беллу бесило, что в чем-то он, несомненно, был прав. Может быть, она на самом деле не умела любить, поскольку не в состоянии была разглядеть, как противоречивы люди, которые казались ей похожими на нее. Малфой мог говорить что угодно, но его поступки демонстрировали, как важна и нужна ему Нарцисса со своей наивностью и преданностью. Как страшился он, готовый только принимать эту сильную, искреннюю любовь к себе, ее лишиться. Иногда страдают даже эгоисты. Люциус Малфой никогда не был готов разменять себя и свою свободу на что-то меньшее, чем всепоглощающее чувство к нему Нарциссы Блэк, и он, наверное, по-своему боялся, что она изменит себе, найдя кого-то более достойного этого чувства, а потому, даже не до конца его разделяя, всячески старался ему соответствовать. Они были идеальной парой. Настолько органичным целым, что Белле было почти страшно от осознания, что в мире существует такая гармония надежд, идей и планов на совместное будущее.

– Я буду ждать в холле, – Цисси чмокнула ее в щеку. – Не томи жениха слишком долго. – Своего суженого, очевидно, она не заставит страдать и секунды.

Беллатрикс наигранно улыбнулась. Отец, впервые озаботившийся вопросом о том, что она чувствует, поднес ее руку к губам.

– Мне тоже подождать, дочь?

Белла кивнула, потому что не хотела разрушать миг его безграничного к ней в эту секунду доверия.

– Да, отец. Дайте мне минуту.

Он не спорил.

– Ты чудесный ребенок.

Всего-то и нужно было в ответ на его растерянный после визита Малфоя взгляд продемонстрировать готовность себя продать.

– Спасибо.

Когда за отцом закрылась дверь, она приникла к ней ухом и, едва шум шагов затих, выскользнула из комнаты. Ей не хватало, чтобы окончательно погубить себя, только одного – расслабленного, бесконечного безразличия к себе самой.

***

Из-за двери, ведущей в спальню Сириуса, как всегда, доносился звук маггловской музыки, вырывающийся из странного устройства, которое он невесть где раздобыл. Естественно, кузену никто не позволил явиться на свадьбу. Еще один позор Блэков: мальчишка-гриффиндорец. Ей, вопреки семейным взглядам на характер этого сорвиголовы, даже иногда нравилось то, какой он горячий и безалаберный, в этом они были похожи… В огне. Характер и умение гнуться под мир у нее были несколько иными, но все же, при всем ее презрении к Сириусу, иногда он выглядел так, как могла бы, наверное, выглядеть ее совесть. Белла постучала по двери костяшками пальцев.

– Неприемный день.

– Открывай, иначе я расскажу твоей матери про мотоцикл, – незнакомое маггловское слово сорвалось с губ без обычного отвращения. Настороженный серый глаз Сириуса тут же появился в приоткрытой щели двери.

– А, это ты, скучающая невеста… – она, надавив на дверь плечом, с силой ее открыла. Сириус попятился от ее яростного взгляда с легкой усмешкой. – Только не запугивай, я всегда могу сдать тебя Цисси.

Да, она подговорила его сорвать ту помолвку, закидав гостиную навозными бомбами. Потом об этом пожалела, но не потому, что кузен получил выволочку, а оттого, что продемонстрировала ему свою слабость.

– Неважно. У тебя есть?

Сириус хмыкнул и, обойдя своего «железного коня», водворенного посредине его заклеенной плакатами с симпатичными маггловскими девицами в бикини комнаты, порылся в наволочке, надетой на подушку.

– Это?

Она выхватила из его пальцев неумело свернутую самокрутку. Взмахнула палочкой, разжигая, и вдохнула горько-сладкий дым марихуаны.

– Это.

Секунда для женщины, которая скорбит, даже если не умеет. Обстоятельства с привкусом этого бездарно созданного мира.

Тепло обволакивало ее легкие и, наверное, это был уже не самый плохой в ее жизни день. Может, Малфой был прав. Кое-что она просто не умела. Он не хотел научить? Так чья это проблема? Не ее, наверное.

– Ладно, – она вернула кузену его маггловское зелье. – Мне пора замуж.

***

Об этой свадьбе потом еще долго судачили в магическом мире. Из уважения к знатным семействам или из страха перед ними говорили шепотом, но в основном о том, что невеста вела себя, по меньшей мере, странно, а под конец вечера вообще куда-то исчезла, что, впрочем, как показалось, совсем не взволновало жениха.

Если что и могло примирить Беллатрикс с Родольфусом, так это полное его к ней безразличие. Ему эта свадьба была так же не нужна, как и ей самой, так что в период короткого сватовства самой романтичной их фразой стало: «Давай не усложнять друг другу жизнь». Во многом другом их вкусы и отношение к этой самой жизни совпадали, и, возможно, Беллатрикс поверила бы Малфою, что стоит проявить немного чувств – и жизнь наладится, вот только в присутствии Родольфуса их совершенно не хотелось проявлять. Да и не нужны они были ему, эти ее несуществующие чувства. Их пара даже не смотрелась гармонично, и, тем не менее, они отстояли всю церемонию с выражением удовлетворения на застывших лицах. Потом долго принимали поздравления, пили шампанское и оттанцевали все положенные танцы. Беллу все это утомляло, она чувствовала себя так, словно ей в мгновение ока обрезали крылья, тяжелой могильной плитой придавив к земле, а ведь так хотелось взлететь…

– Отвратительный прием, – Малфой все же подошел, чтобы сказать ей это.

Белла не могла понять, болит ли у нее еще что-то, кроме сердца. Она задыхалась в тяжелом платье, но какая-то двоюродная тетушка, на наследство которой отец очень рассчитывал, жаловалась на сквозняки, поэтому окна сегодня не открывали.

– Приглашай меньше старых маразматиков на свою свадьбу – и она пройдет не так ужасно.

Все правильно: при плохой игре она сохранила весьма достойную мину и даже ответила на его усмешку такой же ироничной улыбкой. Люциус пожал плечами.

– Вообще-то, мы уже решили, что не станем никого приглашать.

Она удивилась.

– Неужели ты не извлечешь из своей женитьбы всей возможной выгоды? Огромный прием со всеми нужными людьми, который станет событием года, – это так в твоем духе, дорогой.

Он кивнул.

– В моем? Возможно. Но когда человек вступает в брак, решения принимают уже двое. Нарциссе не хотелось бы всей этой суеты. Я увезу ее в Париж, и мы обвенчаемся без лишних свидетелей, а по возвращении устроим выгодный мне прием.

– Глупо и романтично.

– Иногда самые глупые и романтичные поступки положительно сказываются на репутации. К тому же, воплощая мечты моей невесты, я получаю взамен воплощение своих.

– Сделка? – усмехнулась Беллатрикс.

Люциус поцеловал ей руку.

– Не совсем, дорогая. Это долгая работа над попыткой взрастить в себе взаимное чувство.

– Твой очередной проект. С той лишь разницей, что инвестируешь ты в отношения.

– Зато вкладываю самое ценное, что у меня есть, – себя. Попробуй, Беллатрикс, может быть, тебе тоже понравится.

– По мне – слишком велики риски.

Позже, скрывшись от гостей за бархатной шторой и попивая ледяное шампанское у тайком приоткрытого окна, она с какой-то удивительной грустью наблюдала за Люциусом и Нарциссой, скользящими по залу в медленном вальсе. Они были прекрасны, так удовлетворены обществом друг друга, так замкнуты на самих себе, и, что бы ни говорил Малфой, за какими бы словами ни прятался и как бы все ни рационализировал, они оба были влюблены. Это простое и в то же время непонятное щемящее чувство вызывало в Беллатрикс острую зависть. Нет, если бы она полюбила, то не так. Ее танец напоминал бы страстное выразительное танго, она не удовлетворилась бы мелодичностью вальса. Ее движения были бы порывистыми, а губы – жадными, она вместила бы в себя весь мир целиком, раскрываясь до самого нутра, она бы обжигала и обжигалась, она бы никогда не вышла за Родольфуса и, может быть, как бы странно и нелепо ни звучало такое предположение, бежала бы на край света даже за каким-нибудь жалким магглом, если бы он смог зародить в ней хоть толику этого чувства. Вот только не сумел бы. Беллатрикс никогда не полюбила бы ничтожество. Ей нужен был кто-то совершенно особенный. Повелитель, владыка, властитель умов и судеб, может быть, даже какой-то древний языческий бог… Но вот нужна ли им она? Мерлин слишком давно умер, а тот, кого она могла бы короновать в своем сердце, выбрал юную дурочку с ее уютным постоянством. Ее пламень ничего для него не стоил. Он предпочел вечным пляскам с огнем вовремя поданные домашние туфли, чай, который жена будет собственноручно приносить ему в кабинет, и твердую уверенность, что ничем, кроме него, его женщина жить не будет. Эгоист! Или просто прагматик, и она поспешила с выводами? Может, это был повелитель не ее сердца?

– Невеста больше не танцует?

Беллатрикс раздраженно обернулась. Кажется, этот гость не был ей представлен. О возрасте мужчины что-либо сказать было сложно, он определенно был старше, но так красив, что его не слишком портили даже восковые черты лица. Скорее они соответствовали его таинственному образу, который складывался из дорогой бархатной мантии, надетой поверх сюртука, галстука, заколотого зажимом в виде змеи, и красноватых проблесков, то и дело вспыхивающих в темно-синих глазах. Она видела много своих щеголеватых соучеников, предлагающих себя миру под девизом «Я слизеринец» или «Я темный маг»; иногда это смотрелось нелепо, но в этом человеке ничего от подделки не было. Она ответила с вежливым безразличием:

– Даже приятные торжества порою утомляют.

Он, не слишком церемонясь, отнял у нее бокал и поставил его на подоконник.

– Мне кажется, тут дело в отсутствии достойного партнера. Окажите мне любезность.

Несмотря на вежливо подобранные слова, он не просил – он повелевал. Беллатрикс почувствовала себя странно, это ощущение было не из тех, что чувствуют кролики, осмелься они заглядываться на удавов. Она была заворожена ощущением правильности всего происходящего. Он появился словно ответом на заданный ею самой себе вопрос. Идя под руку с ним к центру зала, не вслушиваясь в преследовавший их тихий шепот, не анализируя любопытные взгляды, она будто бы входила в странную бурную реку, темные воды которой еще спокойно ласкали лодыжки, но что-то бурлящее в их глубине предрекало, что в любое мгновение они могут стать карой, пучиной, из которой не выбраться.

Сколько ни силилась она потом вспомнить, под какую именно музыку они тогда первый и последний раз в жизни танцевали, ей так и не удалось. Может быть, эта музыка была неподходящей, и их яростные резкие движения, сменяющиеся медленными и нарочито томными, смотрелись как-то нелепо, но это было неважно. Белла мнила себя пресыщенной, она полагала, что уже очень многое успела узнать если не о мире, то о себе самой, но выяснилось, что она заблуждалась. Его взгляд болезненно, как нож, взрезал ее кожу, он обнажал какие-то нарывы, о существовании которых Белла даже не подозревала, а она никак не могла отвернуться, жадно впитывая, постигая свое собственное несовершенство. В этой свободе от света, в откровениях собственной тьмы было странное, ничем не замутненное наслаждение.

– Спасибо.

Он опустил глаза в пол и вежливо кивнул, а она не хотела верить, что этот танец закончился. Словно одним ударом кулака кто-то выбил из ее легких весь воздух. Незнакомец развернулся и зашагал к дверям, а она все так и стояла в центре зала, не понимая, что творится в ее душе и что ей теперь делать с этим внутренним ураганом. Броситься следом и спросить имя? Задать вопрос: «Когда мы это повторим»?

– Вижу, приглашенный мною гость произвел на тебя впечатление? – никогда голос Малфоя не казался ей таким неуместно пустым и холодным.

– Произвел? – она не могла сформулировать свои чувства, а потому была непривычно для себя ограничена в словах.

– Лорд Волдеморт – слышала о нем? Я попросил Долохова пригласить его сюда. Думал, такое знакомство будет тебе интересно.

Прагматизм Люциуса еще никогда ее так не бесил. Просто интересно? Если она хоть что-то смыслила в магии, если хоть тень того, что она слышала об этом человеке, мыслями и взглядами которого искренне восхищалась, – правда, она готова была последовать за ним немедленно. Какие тут могут быть взвешенные позиции, когда он предлагал тот мир, к которому все они так искренне стремились? Когда он был таким… Своевременным и так ей нужным? Сам факт его существования свидетельствовал о том, что ее собственное слово о любви и преданности пока не было сказано.

Беллатрикс решительно вышла из зала, на ходу снимая фату и вынимая из волос шпильки. Нет, ничего правильного она не совершала, и клетка накалилась до предела, не желая выпускать пойманную птицу. Пальцы дрожали от перенапряжения. Белла понимала, что переступает черту, за которой ее прежнего мира существовать уже не будет. Очень часто она потворствовала себе, не задумываясь о последствиях, но этот день был особым. Она о них думала. Представляла, какой грянет скандал, представляла лоснящееся от пота смуглое лицо Родольфуса, с кислой миной вопрошающего: «Ну неужели нельзя было без сцен? Ради чего все это?». Может, и можно было, но судьба не оставила ей выбора. Потому что Белла знала, ради чего этим вечером она смотрела в глаза своего личного божества, и понимала одну-единственную вещь: такие откровения никому не даруются дважды. Она навечно проклята простым пониманием, что ее повелитель найден.

Он ждал ее. Она почти ощутила это кожей, его кожей… То, как медленно скользила перчатка по его руке, лаская прикосновением запястье. Она пришла сама, толком не зная, зачем, но уже переполненная желанием стать этой совершенной работой кожевников, чтобы беззастенчиво его касаться. И то, как резко он обернулся на звук открываемой двери, как обжег Беллу его взгляд… Он мог больше ничего не говорить. Да он ничего важного потом за много лет и не сказал, просто ждал ее. Для него во всем происходящем тоже было что-то ненормальное. Потому что ждал… Только ее и только в тот день. Она пришла, и никогда потом более важной заслуги, чем это «неразочарование», у нее перед ним не было.

– Мой Лорд…

Иных слов она отчего-то не нашла, а он сдернул к чертовой матери перчатку и протянул ей почти беззащитную руку.

– Идем.

В этом жесте было столько чего-то ранимого и мальчишеского, словно, наконец, именно ее губы произнесли это так, как он хотел услышать. Честно, без намека на какой-либо скрытый умысел. Ничего ей от него не было в ту секунду нужно, кроме самого факта существования человека, способного свести ее с ума. И он свел, как она того и желала.

***

Ее брачная ночь была первой ночью ее новой жизни. Она помнила каждую деталь. Как не соответствовала их дорогим одеждам скрипучая кровать в дешевой гостинице в Хогсмиде; как яростно царапала Беллатрикс его спину, а он лишь ухмылялся, когда потом она ласково вылизывала кровавые отметины собственных ногтей, словно извиняясь за собственную несдержанность, и мурлыкала как хищная кошка.

– Как ты могла позволить грязнокровке отнять твою свободу? – это был первый вопрос, который он ей задал.

– Грязнокровке? – она села, глядя в его необыкновенные глаза. Белла понимала, о чем он говорит, но не до конца. – Почему именно ему? В том, что загнало меня в угол, виновато не это ничтожество, а моя сестра Андромеда. Это она…

Он закрыл ей рот своей прохладной ладонью.

– Ты не понимаешь… Они как кровососущие паразиты. Размножаются с невиданной скоростью и проникают в наш мир, не имея на него никаких прав, его собою отравляя. Магглы – как проказа. Они язвенно множатся, стискивая нас все более плотным кольцом, они беззастенчиво проникают в наши семьи, околдовывая тех, кто не слишком крепок в осознании нашей избранности, своим духом лживой новизны, своими нелепыми, кем-то ценимыми свершениями, они… – он сел и заговорил с нотками незыблемой убежденности. – Они безвольны и управляемы. Они скот. Зачем видеть в них людей, какой смысл любить их, если это стадо, которое легко поддается кнуту поводыря. Они ничего не значат. Убивать их – все равно что резать овец. Их горе, их уважение к нам, любые такие союзы – фальшивка. Животные не чувствуют. Они ведомы: надели аркан – пошел, сняли – сбежал прочь, бросая все, что можно оставить за спиной. Таковы магглы, таковы те фальшивые волшебники, которых они способны произвести на свет, а твоя сестра… Она всего лишь ошибочно верит в то, что среди овец попадается избранная. Убей ее, и этот грязнокровка, немного опечалившись, найдет для себя новый путь; убей его, и ты, возможно, чему-то ее научишь. Хотя бы тому, что не стоит вливать свою судьбу в столь хрупкий сосуд.

Нет, Беллатрикс своего избранника не понимала, но сама горечь этих его слов порождала в ней гнев. Если бы она нашла в себе хоть толику силы, способной развеять его печаль…

– Мне убить его для тебя? Любого для тебя…

Он опрокинул ее на постель, жадно впиваясь в губы поцелуем, выдыхая в рот:

– Для себя. Сделай это, потому что ты так чувствуешь. Потому что этот грязнокровка самим своим рождением осквернил твой мир. Как не судить его за то, что он отнял у тебя…

– Что отнял?

Ответ был категоричен:

– Нас. Иные обстоятельства встречи.

***

На рассвете нового дня Белла стояла у ворот маленького домика с покосившейся оградой. Ее сестра Андромеда в фартуке в яркие квадраты, похожие на цветастые заплаты, кормила уток, иногда поглаживая их по толстым бокам. Она была такой нелепой, так не похожей на ухоженную любимицу отца. Это было уже слишком, возлюбленный Беллы был совершенно прав. Ей… им… не пришлось найти друг друга в мире, более выверенном и менее убогом, ради этой бытности? Признания, что даже ведьму этот сын магглов превратил в часть своего стада?

– Ну зачем ты встала так рано?

Беллатрикс впервые видела этого ужасного Теда Тонкса. Он оказался каким-то неимоверно обычным: улыбчивым, немного неряшливым, на ходу застегивающим рубашку и явно пытающимся окончательно проснуться, трепля свои волосы. За его спиной стояла, вцепившись в штанину отца, маленькая девочка с курносым носом и забавным ярко-розовым цветом волос.

– Эй! – Андромеда улыбнулась. – Меньшее, что мы можем сделать для твоих родителей за то, что они переехали, оставив нам этот дом, – это проследить за их живностью, пока они ее не заберут. – Ее сестра выглядела какой-то ужасно важной. – Я, знаешь ли, умею быть благодарной, и уже неплохо поладила с утками.

Кому тут быть благодарной? Белла искренне недоумевала. Тем, кто породил это чудовище, которое заставило ее утонченную сестру сменить власть над миром на десяток жирных птиц и этого странного ненормального ребенка?

– Я люблю тебя.

Она взмахнула палочкой, но… Такие мгновения бывают. Андромеда кинулась мужу на шею, целуя его не слишком бритые щеки, девочка радостно засмеялась, глядя на непонятную возню родителей. Ее собственная новая любовь стоила движения кисти, что этот мирок уничтожит? Она не была уверена. Увы, тогда не была. Потом она окрепла в своей вере, но ей новообращенной все же потребовалось на это время.

***

Родольфус встретил ее без особых истерик, хотя в том, чтобы пойти куда-то еще, кроме как к нему, она не нашла в себе сил, было что-то паскудное. Утром все кошки серы. Вчерашняя вакханалия чувств несколько поистрепалась. Нет, это она сама ее стерла. Убей она Теда… Мерлин, всего лишь грязнокровка, а какие это открыло бы перед ней перспективы! Белла даже задохнулась от возникшей перед взглядом картины. Никогда еще воплощение ее надежд не было так близко, ни одна из дорог ей настолько не подходила.

– Вернулась все же, – супруг встретил ее в халате и велел эльфу подать кофе в кабинет.

Белла без сил рухнула на обитую красным бархатом кушетку.

– Устроишь сцену?

Родольфус усмехнулся.

– Предлагаешь ревновать тебя к Темному Лорду? Я не самоубийца.

Она пожала плечами.

– У тебя, скорее всего, больше не будет причины. Я не справилась с тем, на что замахнулась. Мне не хватило решимости.

– Что он пожелал?

Она решила, что имеет полное право на откровенность. В конце концов, это в его интересах – чтобы супруга не отправилась в Азкабан. Это обычно плохо сказывается на репутации чиновника.

– Я должна была убить Теда Тонкса.

– Но ты не смогла.

Она гневно тряхнула головой.

– Нет! Потому что Андромеда эту мерзость любит. Я просто представила на секунду, что стало бы со мной, отними у меня кто-то то, что так значимо. К тому же, у них ребенок.

– Даже валькирии по природе своей – всего лишь женщины. Но мне кажется, ты переживаешь зря. Если Темный Лорд хотел заполучить тебя в свои ряды, он вряд ли отступится из-за одной ошибки.

Белла поняла, что какая-то истина от нее ускользает.

– Прости?

Родольфус сделал глоток кофе.

– Дорогая, не из-за меня же он пришел на нашу свадьбу… Люциус Малфой привел его, чтобы познакомить с тобой.

– При чем тут Малфой?

– При том, что он сразу после окончания школы стал Упивающимся смертью… или тебя он забыл поставить об этом в известность?

Беллатрикс вспомнила красивый браслет из белого золота практически до локтя, который Малфой носил, не снимая, и уверял, что это какой-то фамильный оберег. Мерлин, как она могла быть настолько слепа? Как ни странно, тот факт, что ее пытались пересадить из одной клетки в другую, на этот раз Беллатрикс совершенно не расстроил, наоборот, она прониклась странным уважением к кукловоду, ведь он выделил ее среди своих игрушек, потратил личное время и дергал за веревочки как-то особенно умело. Серый цвет утра рассеялся во рту, снова появился приятный солоноватый привкус минувшей ночи.

Беллатрикс встала с кушетки, испытывая к Родольфусу что-то сродни благодарности.

– А ты в чем-то прав. Тратить время на сожаления – не в моем характере, лучше все просто вернуть на круги своя.

Может, не так уж неудачно Беллатрикс вышла замуж? Ее муж только пожал плечами.

– Если тебе это на самом деле нужно.

После завтрака она написала письмо Люциусу Малфою с требованием устроить ей новую встречу с Темным Лордом, но в ответ получила лишь категоричный отказ.

«Прости, один раз ты моих надежд уже не оправдала».

Весь день она чувствовала себя больной и носилась по дому, третируя домовых эльфов. Молодой супруг, видимо, из предосторожности, заперся в кабинете с бутылкой виски и искать вместе с Беллатрикс решение ее проблемы не спешил, а ведь оно было ей так необходимо….

Женщина, отражавшаяся в зеркале, казалась незнакомкой. Настоящей ведьмой с горящими глазами и бледным мелом щек. Она словно светилась изнутри сама, сгорая в пламени бушевавшего в ней пожара. Ее обуревала жажда действий и странная одержимость, что она за неимением лучшего слова именовала влюбленностью. Лишиться того, кто смог одним щелчком пальцев заставить вспыхнуть все ее чувства, она не могла, а потому сбежала из дома, чтобы обдумать все вне стен собственной темницы.

Беллатрикс бродила по городу, обзывая себя дурой, лишенной логики, ее преследовало какое-то помешательство, и магглы, которым не посчастливилось столкнуться с ней взглядом, поспешно шагали прочь.

– Что со мной? – спрашивала Белла черную кошку, которая задумчиво застыла, не решаясь перебежать ей дорогу. – Может, я сумасшедшая, иначе почему, спрашивается, не убила какого-то жалкого ничтожного грязнокровку? Я разочаровала… нет, не Малфоя, ну его вообще к черту, этого Малфоя… я себя разозлила, киса. – Кошка смотрела немигающим желтым взглядом, словно на самом деле раздумывала над тем, какой совет предложить. Беллатрикс взяла ее в охапку и, пошарив в карманах в поисках случайно завалявшейся маггловской мелочи, пошла в сторону какого-то кафетерия. – Давай купим тебе молока.

Она вообще любила кошек. Ну какая ведьма без метлы и такой вот черной, пророчащей несчастье, любимицы? Животные иногда вообще казались ей более приятными собеседниками, чем люди. Они, по крайней мере, не изрекали столько глупостей.

– Эй, сюда нельзя с кошками! – преградил ей путь высокий небритый парень в не слишком свежем фартуке, выносивший из кафе мусор. – Единственной достойной магглов формой общения было, по мнению Беллы, их игнорировать, раз уж министерство так возражало против открытой конфронтации. Она молча попыталась войти внутрь. – Кому сказал, нельзя! – Наглец преградил ей путь. – Никаких животных, глухая, что ли?

Палочка скользнула в руку.

– Эй, Тед, с кем ты там разговариваешь? – донесся окрик пышногрудой стареющей официантки.

Парень выкинул в мусорный бак свои пакеты и, окинув Беллатрикс подозрительным взглядом, поспешил внутрь.

– Да чокнутая тут какая-то в викторианских шмотках. Хотела с кошкой зайти.

– Плюнь на нее, и так забот полно.

Беллатрикс погладила шелковистый мех, улыбнувшись новой подружке.

– Ты слышала, киса? В мире полно Тедов, так какая разница, какой из них умрет? Они все одинаково бесполезные ничтожества, не так ли? – с этими словами она направилась в сквер напротив кафе, где заклятьем обездвижила зазевавшуюся птицу и, накормив теперь уже свою кошку, села на лавочку и стала терпеливо ждать. Если ей не дали поиграть в чужую войну, она устроит собственную.

***

Если раньше мисс Блэк любила поспать до полудня, а потом до заката заниматься всем, что придет в ее красивую головку, то почтенную миссис Лестранж такой распорядок больше не устраивал. Она вставала очень рано, давала домовым эльфам распоряжения на целый день, лично кормила свою кошку, потом, аппарировав в один из маггловских городов, покупала свежую газету, после чего возвращалась домой, завтракала вместе с мужем, браня министерство и обсуждая свежие сплетни. Проводив его на работу, она поднималась в свою спальню и доставала маггловский телефонный справочник, который купила в одном из магазинов, и для начала выбирала графство, потом город и, наконец, человека, носящего имя Тед... точнее, сразу несколько человек, чтобы потом не рыться в книге прямо в телефонной будке. Затем снова аппарировала, на этот раз к одному из нескольких разведанных в Лондоне телефонных автоматов. Ими ее научил пользоваться кузен Сириус, без конца названивающий из таких своим подружкам-грязнокровкам, и вот, наконец, это знание ей пригодилось.

– Алло, мне нужен Тед Генсворд. Умер прошлым летом? Извините.

– Алло, мне нужен Тед Марткинс. Переехал? Простите.

– Алло, мне нужен Тед Дилбертс. На работе? А с кем я говорю? Ах, его мама… Я из службы доставки, видите ли, у нас ценная посылка на имя вашего сына, но адрес указан очень неразборчиво, вы не подскажете, куда я могу ее привезти? Да, записываю адрес. Скажите, а в котором часу он будет дома? Он должен лично расписаться в получении. В семь? Спасибо, я непременно приеду.

Потом она возвращалась домой.

– Киса, сегодня не повезло мистеру Дилбертсу. Сырой телятины хочешь?

Кошка редко отказывалась от угощения. Белла так не разу и не задалась вопросом, почему не дала ей имя. Наверное, потому, что чем меньше ты знаешь о соучастнике, тем лучше.

Днем она обедала с мужем и всегда пребывала в приподнятом настроении. Казалось, Родольфуса искренне радовала ее покладистость, и он никогда не спрашивал, как она проводит свое личное время, зато рассказывал много интересного.

– В аврорате очередной скандал.

– Опять над чьим-то домом Темная Метка?

– И это тоже, хотя я далек от осуждения тех, кто наконец укажет магглам их место, но, помимо этого, появился новый маньяк. Представляешь, кто-то убивает магглов. Все мужчины, и всех зовут Тед.

– Как интересно, дорогой.

– Ну да. Сначала этому не придали особого значения, ну, подумаешь, умерло несколько магглов от остановки сердца, но потом их стали пытать и убивать с особой жестокостью. Троих рассекли на куски, а двух последних замучили проклятьем Crucio.

Ну конечно, не придали значения. Она и сама поняла, что делает что-то не так, когда заметила, что о первых шести жертвах не было упомянуто даже в маггловских газетах. А ей надо было, чтобы об этих убийствах заговорили, иначе как Он мог узнать, что она делает все возможное, чтобы вернуть его интерес?

– Ты уверен, что это не Упивающиеся смертью?

– Да, дорогая, они обычно оставляют знак.

И она оставила. Выбранные ею имена магглов должны были, как ничто другое, сказать тому, кто должен был ее услышать: да, Беллатрикс не безгрешна, но она очень сожалеет.

И они сказали. Через пять недель ее неизменного распорядка с семейными обедами и ежевечерними убийствами ей наконец нанес визит Люциус Малфой. Она еще ни разу не встречала его с такой радостью, хотя никогда сам факт его присутствия не был ей столь безразличен, волновали только известия, которые он мог принести. Но Люциус тянул разговор. Он пил кофе и рассуждал о погоде, ценах на драконью кровь и планах о поездке во Францию; он готов был говорить о чем угодно, только не о том, что так интересовало Беллатрикс, и она в конце концов не выдержала.

– Он хочет меня видеть или нет?

– Белла… Белла… – Люциус кончиками пальцев погладил гладкую шерстку ее любимицы. – Ты сумасшедшая, я всегда это подозревал. – Его голос звучал грустно, но она не дослушала, вскочив на ноги. Было уже понятно, что ее план сработал.

– Нет! Я гениальна. Он хочет меня, да? Он меня снова хочет!

Малфой рассматривал ее как особенно дивную бабочку и словно искал место, куда воткнуть иглу, чтобы она замерла навеки именно в этом мгновении своего застывшего полета.

– Я говорил ему, что ты безумна и ненадежна. Я предупреждал, что с тобой нельзя иметь дело, но… да, он все еще тебя хочет.

Беллатрикс подошла к сидящему в кресле Малфою, наклонилась над ним и, сжав его лицо в ладонях, поцеловала в губы.

– Спасибо, что нашел для меня этот путь, но теперь я пойду им сама, и знаешь… Если ты встанешь между ним и мною, я убью тебя. Я теперь слишком хорошо умею это делать.

Он встал, отстраняя ее.

– В поместье Нотта в десять вечера, и не рекомендую тебе опаздывать.

– Я буду вовремя, – ничто не могло испортить ей настроения, и тот факт, что Люциус отступил, был предвестником каких-то совершенно замечательных перемен. Однако на пороге Малфой все же обернулся.

– Только не играй с ним в любовь. Ты никогда не выиграешь. У него роман не с тобой, а с вечностью.

А что ей была вечность? Она, в конце концов, тоже женщина, а значит, с нею можно соперничать за право если уж и сгореть, то в единственно важном огне.

***

– Он занят. Велел не беспокоить, – Беллатрикс высокомерно взглянула на запинающегося Барти; совсем еще мальчишка, он все же не мог не знать, что говорит с фавориткой. К отказам она не привыкла, это был их личный маленький ритуал, который нравился и ей, и повелителю ее сердца. Она являлась без доклада, еще пропитанная запахом смерти, в мантии, подол которой был влажным от крови, и, преклоняя колено, целовала самые бесценные для себя пальцы, всегда заслуживая этим прощение. Она особенно нравилась ему такой, не просто женщина – его личная гончая ада, прекрасный палач, не знающий ни страха, ни жалости. Она все еще пьянила его своей слепой верностью, готовностью зубами рвать любого по первому взмаху бледной руки. Менялись фигуры у его трона, он приближал одних, уничтожал или гнал других, но она всегда оставалась рядом.

– У него Малфой? – это могло быть единственной причиной. Беллатрикс не любила политику, все эти козни и интриги. Она разбиралась в ней не слишком хорошо и редко что могла противопоставить льстивым речам и финансовым расчетам Малфоя; именно поэтому с Люциусом внимание Лорда она делила с некоторым не свойственным ей терпением. В конце концов, эта власть над временем их общего бога оставалась в рамках семьи. Пусть он будет пергаментом, пока она остается шпагой.

– Нет, госпожа Лестранж, – мальчишка Крауч выглядел виноватым. – Но он велел никого к нему не пускать. Совсем никого.

Иногда Беллатрикс умела быть коварной.

– Ну что ж, слово Темного Лорда – закон, – она тряхнула головой, позволяя смоляным локонам рассыпаться по плечам, и сжала локоть юноши. – Знаешь, я наблюдаю за тобой, мне кажется, ты добьешься немалых успехов. Может, хватит караулить у двери в покои? Пора принимать участие в настоящих делах.

Глаза мальчишки вспыхнули.

– О, мадам, если бы вы только уговорили его поручить мне что-нибудь.

Она склонилась к его уху.

– Через неделю мы планируем устроить засаду на отряд авроров, заварушка обещает быть жаркой. Тебе это интересно?

– Очень.

Беллатрикс ослепительно улыбнулась.

– Я приглашаю тебя со мной погулять и обещаю, что это будет незабываемой прогулкой, – она немного отстранилась. – Так ты говоришь, он там с Игорем?

Малыш отличался сообразительностью.

– Нет, это кто-то из новых. Снейп, кажется.

Беллатрикс вспомнила худого, вечно мрачного молодого человека с уродливым крючковатым носом и блестящими, словно от лихорадки, черными глазами. Кажется, протеже Малфоя, что предполагало, скорее всего, очередного умника с трясущимися поджилками. Какое дело у него могло быть к ее Лорду?

– И они говорят о…

Барти смутился.

– Я никогда не подслушиваю!

Белла улыбнулась, снова беря его за локоть.

– И они говорят о…

– Не мучь ребенка, он не знает.

Беллатрикс тут же потеряла к мальчишке всякий интерес.

– Но ты, конечно, в курсе.

– Конечно, – Малфой, на ходу перебирая какие-то документы, прошел через холл и сел в одно из кресел у двери в кабинет дома Макнейров, который на этой неделе был выбран их повелителем в качестве резиденции.

Беллатрикс протянула ему руку.

– Не поприветствуешь сестру?

Люциус поморщился, глядя на ее окровавленную перчатку.

– Не сегодня.

– Для человека, преданного нашему делу, ты слишком брезглив.

– Для чистокровной волшебницы ты слишком любишь длинные ножи. Avada Kedavra руки не пачкает, а действует эффективнее.

– Не тогда, когда нашему Лорду нужна информация.

– Предпочитаю ее покупать, в крайнем случае, добывать шантажом. К тому же ты слышала, что Imperio – тоже действенное заклинание?

– Тебе не удастся все время носить белые перчатки.

– Ты немногого добьешься, валяясь в грязи.

Молодой Крауч явно был готов провалиться сквозь землю, лишь бы не быть свидетелем размолвки правой и левой руки Темного Лорда. Ему было невдомек, что это почти дружеская семейная беседа. У Люциуса и Беллатрикс могло быть сколько угодно личных разногласий, но стоило хоть кому-то посягнуть на власть одного из них, они мгновенно объединялись и действовали сообща. Тогда порою Малфой был жесток так, что Беллу начинало подташнивать от его мстительности, а она проявляла чудеса хладнокровия. Да, любовниками они были не самыми удачными, зато партнеры из них вышли лучше некуда. Беллатрикс на самом деле довольно долго так считала, даже когда заметила, с какой настороженностью Люциус относится к тому, что называет ее безумием. И, тем не менее, свои проблемы они решали прекрасно, взять хотя бы Андуса Карстока, вознамерившегося занять место Малфоя подле Темного Лорда – ну и кто теперь вспомнит, что это был за волшебник? Или вспомнить Элоизу Пандсвуд, решившую, что ее привлекательность превосходит все качества, присущие Беллатрикс. Хотя зачем размышлять о покойных?

– Ладно, говори, о чем идет речь.

Малфой махнул рукой в сторону Крауча.

– Не при посторонних.

Белла кивнула

– Хорошо, – она обернулась к Барти. – Пойди, прогуляйся на десять минут.

Юноша осмелился возразить.

– Но мне приказано охранять…

– Не волнуйся, его никто не побеспокоит, я лично прослежу, – холодно отрезала Беллатрикс. Мальчишка смирился с ее повелительным тоном и ушел. Она села рядом с Малфоем и откинулась на спинку кресла; что ни говори, ночь выдалась жаркой. Белла не была железной, иногда даже она уставала от этого бесконечного полета к цели, имя которой было определено ею весьма условно. – Ну, так что же это за Снейп и о чем он сейчас говорит с Лордом?

– Снейп – это приятель Мальсибера, их обоих привел Карсток, но, должен признать, они полезны. Один неплохо выполняет твои приказы, другой довольно умен, поэтому я не стал списывать их вместе с патроном.

– И, судя по всему, прогадал, – хмыкнула Беллатрикс. – Этот твой умник уже что-то обсуждает с Лордом.

Люциус усмехнулся.

– Я так не думаю, потому что, в отличие от тебя, знаю, о чем говорят за закрытыми дверями.

– И о чем же?

– О пророчестве.

– Пророчестве? Какая глупость!

– Не скажи. Пророчество – это всегда плохо, потому что предполагает фатум, обстоятельства, которые останутся неизменными, как бы мы ни пыталась им противостоять.

– Значит, твой нынешний протеже еще и провидец?

Малфой покачал головой.

– Нет, скорее обладает отменным слухом.

– И о чем говорится в этом подслушанном им откровении судьбы?

Люциус откинулся на спинку стула.

– О том, как может погибнуть Темный Лорд.

– Что? – Белла вскочила на ноги. Это заявление обожгло ее, как если бы в лицо плеснули кислоту. Боль была такая, что она готова была бы плакать, если б хоть на секунду поверила в то, что такое возможно. Нет, ее повелитель вечен, это часть ее огромной связи с ним; такая любовь не страшит, потому что не может быть утрачена.

– Я сказал только то, что сам слышал.

Она попыталась взять себя в руки.

– Что точно сказано в этом пророчестве?

Малфой устало пожал плечами.

– Я не знаю. Я предпочел не знать, просто устроил Снейпу личную встречу с Темным Лордом.

– Что значит «предпочел не знать»?

– А вдруг это не та истина, которую он пожелает сделать доступной? Я слишком рационален, чтобы умереть как неуместно жадный до правды глупец.

Впервые ей захотелось убить Люциуса. Свернуть его длинную шею собственными руками, заставить хрипеть от боли… он не должен быть таким расчетливым, таким холодным, когда речь идет о судьбе всего их мира.

– Ты недостоин служить ему! Да я бы жизнь отдала за крохотный шанс помочь Лорду хоть чем-то…

Малфой ее перебил:

– А если ты только помешаешь?

Она бросилась к двери, но он молниеносно встал, преграждая путь. Как он не понимал, что сейчас для нее важно быть там, прикоснуться к холодной руке своего бога и вернуть себе уверенность, что у нее всегда будет подобная возможность.

– С дороги! – Беллатрикс выхватила палочку. Люциус извлек свою.

– Не делай глупостей.

Она бы сделала. Видит Мерлин, она наделала бы чертовски много непоправимых вещей, если бы дверь за спиной Малфоя в этот момент не открылась.

– Что тут происходит?

Белла бросилась вперед и преклонила колени, этот голос всегда действовал на нее как непостижимая манящая сила. Все эти годы… Самые счастливые годы в жизни, когда она могла его слушать, когда он наполнял ее своей силой, делавшей птицу из клетки совершенно свободной – собой! Тем человеком, которого она всю жизнь искала в своих внутренних противоречиях, а обрела только рядом с ним.

– Мой Лорд… – он прошел мимо, на секунду коснувшись ее волос кончиками пальцев. Так хозяин мог походя приласкать свою собаку, да она и была ею… Самой верной из его тварей, но ни у кого в мире не было с ним даже толики той близости, что принадлежала его вернейшей слуге.

– Как все прошло, Беллатрикс?

Голос изменил из-за переполнявшего ее чувства растерянности и паники, она прохрипела:

– Ваш приказ исполнен в точности.

– Хорошо. Жду тебя вечером.

Впервые Белла осмелилась перечить ему, сейчас как никогда ей нужно было хоть немного, хотя бы еще пару секунд его простого присутствия.

– Но, мой Лорд…

– Вечером. Люциус, идем со мной. Нам нужно кое-что обсудить.

Значит, ее обрекли на многочасовую пытку. Только через пять минут после того, как Лорд ушел, она встала с колен, ощущая острое желание возненавидеть кого-то за терзавший ее страх, и заметила еще одного свидетеля произошедшей сцены. Тот самый худой носатый тип, что стал виновником ее боли, стоял, прислонившись к стене, и смотрел на нее с легким любопытством человека, который примерно понимает, что такое истерзанное сердце, но его все еще не перестает удивлять, что у людей это всегда происходит по-разному.

– Что в том пророчестве?

Он покачал головой.

– Это уже не моя тайна.

Беллатрикс вышла, гордо вздернув подбородок. Теперь она знала, кого наказывать за свои слезы, если однажды они будут пролиты.

***

Спальня… Сколько она их повидала за эти годы? Тысячи, должно быть. Шикарные, убранные всем самым лучшим для дорогого гостя, просто комфортные или наспех прибранные, дешевые и съемные, всех их объединяло одно: она сидела на подоконнике, сосредоточенная, готовая сорваться по первому скрипу открывающейся двери, и ждала, ждала… Она ведь даже не знала, кого именно. Это там, за пределами спальни, он был новым богом мира, который пытался выстроить, а здесь, в тех четырех стенах, что их объединяли, кем он становился для нее? Просто мужчиной? Это было невозможно. Любовником? Слишком мало, чтобы выразить всю силу ее чувств. Повелителем? Нет, что-то не складывалось в единую картину… Может быть, любимым? Как Беллатрикс смущали такие мысли! Они заставляли ее чувствовать себя слишком уж женщиной, желать не только отдавать себя, ничего не сохраняя для завтрашнего дня, но и ждать чего-то взамен. Хоть толику, крупицу признания, что она нужна и важна, что без нее ему тоже будет хоть немного грустно. Это были опасные желания, сбудься хоть одно из них, оно вытащило бы на свет целую вереницу других, этот ком рос бы бесконечно, и, возможно, в нем она однажды потеряла бы то самое, странное и всепоглощающее, что так сладко терзало, утопив его в водовороте обыденности. Нет, она не знала, чего хочет, просто очень хорошо понимала, чего не в состоянии пережить. Она не в силах залить пожар терзающих ее сомнений и противоречий, потому что он – именно то, что делало ее живой, а значит, чтобы существовать, ей нужен только он, главный человек в ее судьбе, и не так уж важно, как про себя она будет его называть.

Дверь скрипнула; услышав это, она закрыла окно, которое распахнула, чтобы впустить в комнату вьюгу, в надежде, что та немного остудит ее страхи. Он вошел и, сняв мантию, бросил ее на стул, а затем сел на край кровати, о чем-то задумавшись.

– Простите. Если холодно, я разожгу очаг.

Лорд взмахнул рукой, показывая, что температура в комнате его совершенно не интересует. К таким вещам он никогда не был внимателен, как и к тому, что ел. Словно все, что касалось быта, совершенно не стоило его времени.

Беллатрикс огонь все же разожгла и села на другой край кровати, ожидая. Спрашивать никогда не имело смысла. Темный Лорд говорил только то, что сам хотел сказать; что ж, а она оставила себе право видеть только то, что ей нравится. Пусть все человеческое ему с каждым днем все более чуждо. Пусть уже невозможно было не замечать, как магия, которую он практиковал, изменяла его тело, что синевы в его глазах становилось все меньше, а огня – все больше, как редки стали их ночи, и что, возможно, однажды у него вообще отпадет в них всякая нужда… ну и что с того? Он будет нужен ей и тогда, и она – она ему тоже. Иногда Беллатрикс, казалось, понимала истинное значение их связи. Две души, ничего не знающие о любви, не умеющие питать это чувство, они сами загнали себя в капкан взаимной необходимости. Он стал ее миром, вызовом самой себе, страстным желанием доказать, что она тоже может отдавать, и ее чувства вынесут любые испытания, что они крепче, чем скала, и такой одержимости можно только позавидовать, и что она любит… А ему? Ему нужно было знать, что он любим. Просто понимать, что владеет этим чувством, и оно не куплено, не взято страхом или силой, а просто отдано, потому что он – это он, и никому другому такая страсть и верность принадлежать не может. Поэтому Беллатрикс всегда будет вхожа в эту спальню, Темному Лорду не надоест слышать, что для кого-то он – весь мир, а она не перестанет это говорить.

– Спрашивай.

Если бы она знала, о чем. И как правильно выразить все свои тревоги…

– Пророчество, о котором вам рассказал Снейп. Оно несет в себе угрозу? – Лорд молчал, и Беллатрикс не выдержала. Слова родились сами: – Если да, то я прошу лишь об одном. Позвольте мне за вас или рядом с вами умереть.

Он усмехнулся.

– Тебе не придется, – он откинулся на подушки. – Пока этим миром правят глупцы, которые считают, что вечность не стоит потерянной души и что свет, каким бы блеклым и потерявшимся в изношенных догматах он ни был, способен одолеть тьму, я никогда не умру.

– А я? – она прилегла рядом.

Он запустил пальцы в ее волосы. Почему эта улыбка казалась всем такой угрожающей? Ведь она не таила в себе ничего, кроме могущества и умения побеждать, отвергая любые правила и запреты.

– И ты, пока в меня безгранично веришь.

А разве в мире существовали иные боги? Разве что-то, кроме того, что изрекал он, могло считаться истиной?

– Я буду верить до последнего вздоха, мой…

Он притянул ее к себе и поцеловал. Некоторым фразам лучше всегда оставаться незаконченными. Она готова была сказать глупость, но он остановил, потому что иллюзиям в их мире места не было. Боги не ошибаются и не заблуждаются, просто никогда не говорят лишнего, предлагая своим пророкам в качестве испытания ограничиться слепой верой.

– Что нам делать?

– Ждать и считать поступки безумцев.

***

– Абсурд! Люциус ведет себя возмутительно. Я не понимаю, зачем тебе вообще уезжать, когда никому из нас ничего не угрожает. Мы на грани полной победы!

Нарцисса держалась, как обычно, спокойно, только была немного бледна: рождение наследника плохо сказалось на ее здоровье, как, впрочем, и волнения за его судьбу. Мальчишка появился на свет слабым и болезненным. Если бы у Беллатрикс были сыновья, они никогда не были бы такими. Эти размышления всегда причиняли ей боль. Супружество с Родольфусом было номинальным, она никогда не изменила бы своему истинному избраннику, а с Темным Лордом они о детях не говорили. Зачем потомки тому, кто намерен жить вечно? И все же было в Нарциссе и ее материнстве что-то такое, что без меры раздражало, как и в отцовстве Люциуса, осторожность которого, казалось, начинала переходить все допустимые границы.

– Послушай, это не имеет никакого отношения к вашим делам. Просто нам с малышом Драко нужен свежий морской воздух.

– Осенью?

– А что такого в осени? Море – оно всегда море. Мы немного поживем на юге Франции, вот и все.

– А половину своего состояния Малфой перевел в банки на континенте, чтобы обеспечить тебе средства на булавки? Если Лорд узнает…

Нарцисса холодно на нее взглянула.

– А от кого он узнает?

Беллатрикс сдалась. Да, это была ее слабость, ей тоже порою было необходимо знать, что у нее есть близкие люди, и она могла скрывать, что они не безгрешны, пока дело не доходило до самой важной составляющей ее собственной жизни.

– Это похоже на предательство.

– Беллатрикс, это просто осторожность. Люциус – хороший муж и отличный отец, он не хочет нами рисковать.

– Он – прежде всего Упивающийся смертью. Наши цели важнее любых страхов!

Цисси не намерена была с ней спорить, но и согласиться не спешила.

– Если бы у тебя были дети…

– Я не прятала бы их по углам в дни, когда каждому из нас стоит радоваться в ожидании победы.

– Белла, – Нарцисса встала с дивана и подошла к столику с напитками. – Бокал вина?

– Не уходи от ответа. Думаешь, я не знаю, кто за всем этим стоит? Этот твой новый приятель – просто зарвавшийся интриган. Как ты вообще можешь принимать в своем доме человека, который работает на Дамблдора?

– Напомнить, по чьему приказу?

– Он не очень-то и возражал! Да я скорее умерла бы, чем отправилась в это гнездо магглолюбцев.

Нарцисса обернулась.

– Может, именно поэтому не ты сейчас являешься доверенным лицом Темного Лорда, а Северус? Иногда польза, приносимая слугой, куда важнее, чем те громкие слова, что он произносит.

Беллатрикс возмутилась.

– Но я полезна! Я руковожу всеми карательными операциями, и Лорд доверяет мне, он дал мне на хранение очень важную для него вещь.

– Ну, тогда можно сказать, что он бесконечно доверяет и Люциусу, потому что ему он тоже кое-что отдал. Но знает ли хоть один из вас, насколько на самом деле важны эти предметы? Извини, но неожиданное раздаривание школьных дневников и золотой посуды напоминает мне какую-то комедию. Словно кость, брошенная собаке, чтобы она потратила время, надежно ее закапывая, и не отвлекала своим скулежом от более важных дел.

Цисси говорила какие-то святотатственные вещи. Лорд никогда не совершал необдуманных поступков, он не потратил бы ее время на что-то нелепое.

– Это жест доверия. Для него важно, чтобы эти предметы были сохранены.

– Тогда повторюсь, тебе нет смысла осуждать Люциуса за его решения. Есть ли что-то, чего Темный Лорд не знает? Доверил бы он ему, если бы осуждал?

Белла немного успокоилась, приняв у сестры бокал вина.

– И все же твой муж ведет себя странно.

Цисси, как обычно, перевела все в какую-то непостижимую плоскость.

– Это просто первые симптомы отцовства, – она очень нежно улыбнулась. Беллатрикс это опять разозлило.

– Да о чем ты говоришь? Сейчас надо думать о другом! Я не доверяю Снейпу.

Цисси пожала плечами.

– А нам с Люциусом он нравится. К тому же, ему доверяет Лорд, а ты сама говорила, что он никогда не ошибается.

Беллатрикс кивнула. С этим она не могла не согласиться, даже если иногда ей этого и хотелось.

***

Она замерла у двери, едва заслышав тихие голоса.

– Ты хорошо поработал, Северус. Теперь, когда мы их нашли, все будет даже слишком легко.

– Но как вы их нашли?

– Это не столь важно.

– Я все же до сих пор не могу понять, почему вы не выбрали Лонгботтомов. Они более публичные люди, чем Поттеры, все могло решиться раньше.

Голос Лорда звучал задумчиво.

– Это никогда не стало бы истинным выбором, Северус. Чистая магическая кровь – вещь бесценная, и проливать ее без необходимости не стоит. У меня такой потребности нет, потому что другой мальчишка имеет куда меньшую для меня значимость.

– Мой Лорд, осмелюсь напомнить, что вы обещали мне…

– Северус, ты говоришь об этом слишком часто. Я начинаю думать, а доверяешь ли ты моему слову?

– Полностью доверяю, но для меня это важно.

– Твоя грязнокровка останется в живых, если это не будет мешать моим планам.

– Спасибо, мой Лорд.

– Ты заслужил право на маленькие слабости. Но сейчас давай прервемся, нас подслушивают. Ты можешь войти, Беллатрикс.

Она проскользнула в комнату. Темный Лорд и Снейп сидели у камина, близко сдвинув кресла. Это бесило ее больше, чем суть подслушанного разговора. Этот чертов крючконосый зельевар слишком далеко вторгся на ее территорию. Он не очень любил общаться с Беллатрикс, вот и сейчас поспешно встал.

– Если у вас, мой Лорд, больше не осталось ко мне вопросов, я вынужден вернуться к работе.

– Вынужден, – тихо усмехнулась Белла, но Лорд ее услышал.

– Я хочу, чтобы ты раз и навсегда уяснила, Беллатрикс. Северус оказал мне достаточно услуг и заслужил мое доверие, – он обернулся к Снейпу. – Можешь идти, я жду тебя через неделю, чтобы обсудить окончательные детали нашего плана.

Зельевар поклонился и покинул комнату. Беллатрикс пообещала себе непременно отомстить за то, что из-за него ее отчитали. За то, что она точно не знает, что именно должно произойти через неделю и почему Темный Лорд настолько заинтересовался Поттерами, что среди его сторонников появился этот толстый трусливый Питер Петтигрю. Его не видел никто, кроме нее и Малфоя, всякий раз провожавшего его к Лорду тайно от остальных Упивающихся смертью и от того же Снейпа. Даже Беллатрикс стала свидетелем их встреч случайно, потому что однажды Люциуса задержали дела, и он попросил ее проводить к Лорду этого низкорослого человечка.

– Мой господин?

Волдеморт задумчиво на нее взглянул и снова прочел все ее мысли.

– Не спрашивай, Беллатрикс.

Она села на ковер у его ног.

– Не буду, господин. Но я все же не доверяю Снейпу.

– Я не доверяю никому, Беллатрикс, даже тебе. Самая надежная верность слуг – это когда ты не оставляешь им шанса тебя предать. Завтра ночью я отправлюсь на прогулку. О ней никто не должен знать, даже Люциус.

– Но вы сказали «через неделю»?

Он усмехнулся.

– Зачем моим слугам лишние бессонные ночи? Снейп свою миссию выполнил, Малфой – тоже. Теперь я должен все закончить, и ничье вмешательство мне не нужно.

– А я? Могу я пойти с вами?

– Нет, Беллатрикс. Ты будешь ждать меня с победой.

Больше всего на свете она ненавидела ждать. Самое пустое и нервное времяпрепровождение – мерить шагами комнату, вздрагивая от каждого шума. Только ради него она готова была его терпеть, даже если это терпение было самой страшной карой.

– Я буду ждать.

Он коснулся ее щеки.

– Я вернусь.

***

– Уймись, Беллатрикс! – Родольфус вложил в ее руку бокал с виски. – Лорд часто совершает поступки, о мотивах которых мы можем только догадываться, но никогда еще он не ошибался, и никакая опасность ему не грозила.

Белла кивнула. В моменты, когда ей, одолеваемой дурными предчувствиями и паникой, требовалось утешение, она всегда шла к мужу, и тот никогда от нее не отворачивался. Если бы Беллатрикс спросили, считает ли она кого-то в этом мире своим единственным другом, она назвала бы его имя без тени сомнения. Их брак складывался несколько странно, но в нем все же жило доверие. Когда Родольфус и его брат Рабастан присоединились к Упивающимся смертью, у нее появилась настоящая семья, в кругу которой можно было обсудить все волнующие проблемы.

– Я знаю, но все же… – она сделала глоток виски и погладила кошку. – С утра меня терзает скверное предчувствие, я никак не могу понять его природу, но мне не удается игнорировать этот холодок.

– Ну что может случиться, дорогая сестра? – спросил Рабастан. – Темный Лорд – величайший из волшебников, ему никто не в состоянии противостоять, даже Дамблдор!

Зря он назвал это имя в присутствии Беллатрикс, оно породило еще большую тревогу. Если, по ее мнению, ее повелитель кого и опасался, так это старого маразматика. В конце концов, тому хватило сил, чтобы победить Гриндельвальда. Снейп принес это чертово пророчество, Снейп работал в Хогвартсе с Дамблдором, Снейп… Ну почему Малфой от него в свое время не избавился? Сколько нервов это сберегло бы Беллатрикс! Но демонстрировать свое смятение она была не намерена.

– Вы, несомненно, правы. Меня волнует, как мало я знаю о том, что происходит в последнее время. Темный Лорд не слишком щедр на правду.

– Наверное, дело важное, но потом, скорее всего, все снова вернется в прежнее русло, и он будет более откровенен с тобой.

Беллатрикс ласково сжала ладонь мужа. Как она могла думать когда-то, что их брак неудачен? В конце концов, Люциус оказался прав: все отношения строятся на том, что в них вкладываешь. Они уже давно не имели друг от друга тайн, и это доверие стало более прочной связью, чем чувства. Она спокойно относилась к тому, что ее супруг предпочитает мужчин, – это он сообщил ей, едва она завела разговор о том, что не намерена делить с ним постель, – и получила взамен друга, который сейчас уверял, что у нее все наладится с ее могущественным любовником.

– Я, пожалуй, пойду к себе, – она встала. – Голова разболелась.

Белла не солгала: боль, что сжимала ее виски весь вечер, стала совсем невыносимой.

– Прими зелье.

– Конечно, – но совету она не последовала: целебным отваром было не унять тревогу.

У себя в комнате Беллатрикс, не раздеваясь, упала на постель и прижала к себе кошку. Маленькое тельце не давало достаточно тепла, но разжечь камин она была не в силах. Уходил, прощаясь, дождливый серый октябрь; его последняя ночь выдалась ветреной и какой-то влажной. Тоскливо, как слезы, стекали по стеклу крупные капли, а душу Беллы заполняла какая-то странная пустота. Она пыталась ее наполнить. Вспоминала тот первый танец, разжегший пожар, потушить который времени оказалось не под силу. Вспоминала улыбку, которой невозможно было не верить, и впервые беззастенчиво шептала:

– Люблю… Как же я его люблю...

Кошка лежала рядом и не шевелилась, не в силах ничего сказать об этом глупом и таком несвоевременном признании, уже омытом кровью жертв, брошенных на его алтарь, и никому толком не нужном. Все было слишком очевидно и без слов; все, на что они сгодились, – это произвести какую-то странную трансформацию в душе самой Беллатрикс. Ей захотелось взаимности. Хоть вздоха, хоть взгляда, чтобы он хоть раз утешил ее и назвал своею. Один раз просто признался в небезразличии, и она была бы счастлива. Ей больше от жизни ничего не было нужно.

– Но это невозможно, киса. Мы обе знаем, что его избранница – вечность, но не уйдем. Мы, киса, никогда не уйдем, потому что любим, а в паре всегда так: один любит, а другой – позволяет любить. Он нам позволял, киса, все эти годы позволял, а значит, мы никуда и никогда не денемся от него и будем мечтать до последнего вздоха, даже зная, что ни одна из наших надежд не сбудется, и будем ждать так долго, как потребуется, как бы больно ни было, научившись терпению...

Когда час спустя ее Метка вспыхнула раздирающей тело болью, а в комнату едва вполз задыхающийся, баюкающий свою руку Родольфус, она не плакала и не кричала. Ее тело могло страдать, но душа была совершенно спокойна. Такую любовь, как ее, нельзя было потерять. Она была единственной постоянной величиной, и все, что сейчас требовалось, – только безграничная вера, способная удержать мир от разрушения.

– Беллатрикс…

Она, справляясь с болью, села, все еще обнимая кошку.

– Это ничего не значит, Родольфус. Он вернется, потому что обещал, а я поклялась ждать его с победой. – И она повторила про себя самые важные слова: «Пока этим миром правят глупцы, которые считают, что вечность не стоит потерянной души и что свет, каким бы блеклым и потерявшимся в изношенных догматах он ни был, способен одолеть тьму, я никогда не умру». – Пока я дышу, я буду ему верить.

– Что происходит? Что нам делать?

Она задумалась. Планов от нее никогда никто не требовал, и она не умела их составлять. Нужно было выяснить, что происходит, ни на секунду не позволяя страху или сомнению овладеть умом. Был один-единственный человек, у которого она привыкла искать ответы.

– Я отправляюсь к Малфою. У Люциуса много связей, и он наверняка уже дергает за все ниточки, чтобы прояснить ситуацию. Вместе мы узнаем, что произошло с повелителем, и решим, чем можем ему помочь.

Кажется, ее ровный тон успокоил мужа.

– Ты совершенно права. Наверняка какое-то недоразумение.

***

– Он мертв, – это прозвучало вместо приветствия. Она семь часов прождала Люциуса у него дома, чтобы услышать это? – Я только что из министерства, там уже вовсю начали праздновать.

Малфой на ходу снял мантию и, кинувшись к тайнику в кабинете, начал вытаскивать из него документы, быстро их сортируя и кидая пергаменты в камин, который разжег взмахом палочки.

– Что за бред ты несешь?

Он ее не слушал.

– Тот-Кто-Не-Должен-Быть-Упомянут напал на дом Поттеров, убил обоих, атаковал их ребенка, но что-то пошло не так, и он сам погиб, исчез бесследно.

– Да что ты говоришь! И как ты о нем говоришь!

– Со всем уважением. Но мне надо привыкать готовить речи для суда. В Азкабане несколько Упивающихся смертью, как только до них дойдет известие, а я уверен, авроры донесут его по горячим следам, они заговорят и начнут называть имена. Наши с тобой точно прозвучат, и к этому нужно быть готовыми. Я склоняюсь к мысли насчет Imperio. Если ничего подозрительного не оставить, они не смогут доказать, что я действовал по собственной воле. Тут может пригодиться твой покойный кузен. Не знаю, чем он так разочаровал Темного Лорда, но факт остается фактом: Регулус был Упивающимся смертью, он мертв, и самое время повесить на него всех собак. Он мог нас с тобою околдовать, после его исчезновения заклятье спало, но мы уже носили Метку.

Беллатрикс не понимала, о чем он рассуждал, почему так суетился. Разве Люциус не мог понять самого главного?

– Он жив! Я не усомнилась бы в этом, даже увидев тело.

Малфой дернул вверх рукав мантии и рубашки, так, что отлетела пуговица, и продемонстрировал гладкую кожу предплечья.

– А это не достаточное доказательство?

– Нет! Всему найдется объяснение. Возможно, он серьезно пострадал и нуждается в нашей помощи. Мы должны отыскать его!

– Ну, ищи, – Люциус снова отвернулся к камину. – А мне надо позаботиться о себе и своей семье.

Беллатрикс пыталась увещевать.

– Он не погиб. Я понимаю, почему ты так напуган. Люциус, твой рационализм тебя обманывает, сейчас мы должны опираться только на свою веру. Темный Лорд говорил, что никогда не умрет, и я не вижу смысла подвергать его слова сомнению.

Малфой посмотрел на нее с сожалением.

– А может, он обманывал сам себя? – Беллатрикс даже задохнулась от такой дерзости. – Пророчество не переиграть. Мы не знаем, что в нем, может, там нечто достаточно фатальное, во что Темному Лорду просто не нравилось верить? Я тоже отнюдь не счастлив из-за того, что произошло, но если мы хотим сохранить себя для дальнейшей борьбы, если все еще желаем однажды сделать этот мир подвластным своей воле, нужно опираться только на факты и отступить. Темные лорды приходят и уходят, а мы, армия, остаемся в ожидании нового полководца. В этом весь смысл, Беллатрикс, в цели, а не в том, кто ее воплощает. Сейчас для меня важнее обезопасить Нарциссу и Драко; как только я это сделаю, можно будет подумать о продолжении нашей войны.

– Как ты можешь? Он и есть наш новый мир!

– Не наш, а твой. В моем много не менее значимых вещей.

Беллатрикс выхватила палочку.

– Crucio!

Ее ярость требовала выхода. И как она однажды могла подумать, что он смел, хитер и прекрасен? Почему ей было больно терять его, всего лишь расчетливого эгоиста? Разве мог он понять всю силу ее веры? Как он смел рассуждать о политике, кода речь шла о боге? Сейчас рухнувший на пол, бьющийся в конвульсиях Малфой был жалок. Вся его холодная красота обернулась лишь судорогами и какофонией криков. Сколько таких сцен она повидала. Даже самых независимых и гордых волшебников боль превращала в скулящее дерьмо, ничем не отличающееся от магглов. Только Темный Лорд был другим. Белла знала, что он иной, бессмертный и слишком совершенный, чтобы быть жалким. Она найдет его, если нужна ему, и разделит минутное поражение с той же верностью, с какой делила каждую победу. Но ей нужен был план, в самом деле нужен, поэтому она сняла заклинание.

Люциус сел на полу почти мгновенно, отдышался, растирая грудную клетку, и сплюнул сгусток крови в камин, затем, опершись на стоящий рядом стул, медленно, с трудом поднялся.

– Отлично. Теперь, если меня проверят, то не смогут не заметить, что я подвергся пыточному проклятию, – он снова стал жечь свои бумаги, правда, теперь настороженно стоя к ней вполоборота.

– Что мне делать? Я не отступлюсь. Если ты не поможешь мне, а меня арестуют, я сдам аврорам и тебя, и Цисси.

Малфой покачал головой.

– Не запугивай, я сумею обезопасить себя от твоих откровений.

– Я убью тебя.

– Тогда моей жене и сыну уже точно ничто не будет угрожать.

Она исчерпала все аргументы.

– Люциус, мы семья. Мы через многое вместе прошли, и я умоляю…

Он устало сел за стол, кинув в камин бумаги всем скопом.

– Может, с этого и стоило начинать? – она опустилась в кресло для посетителей и накрыла его руку своей. Малфой вздохнул, рассматривая ее скорбным взглядом. Он всегда был у него таким, когда Люциус заводил речь о ее безумии. – Ты же понимаешь, что шансов нет?

Она не верила в это, но спорить с ним сейчас не стала.

– Я жить не смогу, если не буду ничего предпринимать. Он вернется.

– Это вряд ли, но ты можешь все уточнить о произошедшим. Во-первых, поговори со Снейпом.

– Я не смогу выманить его из Хогвартса. Если он обманул повелителя, то будет скрываться там.

Малфой хмыкнул.

– Он будет скрываться и притворяться шпионом Дамблдора, если он попросту здравомыслящий человек, поэтому не суди сгоряча. Есть еще Питер Петтигрю. Снейп немного рассказывал мне об этой их школьной шайке, и когда Лорду понадобился один из них, я, найдя самое слабое звено, угрозами и посулами склонил его на нашу сторону, но могу только догадываться, зачем он был так нужен Темному Лорду и что они за закрытыми дверями обсуждали. Найди это трусливое ничтожество, угрожай, что выдашь его, и, возможно, он поведает что-то интересное.

Это была уже хорошая идея. Беллатрикс решила, что правильно сделала, что пришла именно к Малфою. Он мог быть трусом и трястись за свою бесценную шкуру, но ума ему было не занимать.

– Ты доверяешь Снейпу? С ним стоит связываться вообще?

Люциус задумался.

– У каждого из нас, помимо основной цели, есть личные мотивы. Я немного осведомлен о его мотивах от Мальсибера. Минувшей ночью произошло событие, которое может переставить для этого человека много приоритетов; пока я не пойму, случилось это или нет, я буду скрывать от него все, что могу скрыть, и не стану рассчитывать на ответную откровенность.

– Это значит, не доверяешь?

– Это значит, я не знаю, Беллатрикс. Есть и такой вариант между «да» и «нет».

Она задумалась.

– Тогда остается только Петтигрю.

– Не совсем. В августе Темного Лорда волновали в основном дела двух семейств, принадлежащих к Ордену, организованному Дамблдором для борьбы с нами. Да, Поттеры доминировали в его списке, но интерес коснулся еще и Лонгботтомов. Возможно, тут существует какая-то связь, и может найтись несколько интересных ответов на твои вопросы. Они могут знать, что с ним стало, ведь если верить тому, что сказал мне Снейп, когда добивался встречи с Лордом, подслушанное им пророчество знает Дамблдор, а это может означать, что он раскрыл его смысл тем, кого оно касалось. Лонгботтомы могут многое знать, а могут и не знать ничего. Эти отпрыски Света давно играют по нашим правилам и зачастую пренебрегают откровенностью.

– Спасибо. Я начну с Петтигрю, а закончу Лонгботтомами.

Малфой пожал плечами.

– Твое право.

Она встала и обошла стол, с каким-то щемящим грустным неудовольствием заметив, что он насторожился, но, тем не менее, позволил ей зайти за спину.

– Люциус… – она обняла Малфоя, удобно устроившись подбородком на плече и вдыхая не забытый аромат горьковатой свежести, исходящий от его волос. – Мы столько всего вместе пережили. Не отказывайся от нашего дела сейчас. Давай будем искать его вместе. Останемся вернейшими и ценнейшими из его слуг… тогда, вернувшись, он нас вознаградит так, как мы и мечтать не могли.

Он хмыкнул.

– Меня не сможет, Беллатрикс, потому что я знаю, что он мертв, это ты питаешь иллюзии. Да и какая награда компенсировала бы мне потерю самых близких людей? Что он может еще дать? Свою любовь? Это твоя, а не моя мечта. Расположение всех известных мне богов не стоит главного – жизни моих жены и сына. Как бы я ни хотел усовершенствовать свое существование, уже тот простой факт, что оно есть, значит многое.

Белле было грустно.

– Лорд убьет тебя, вернувшись.

– Он мертв.

– Да прекрати ты это повторять. Звучит так, будто тебе хочется в это верить! – тело Люциуса в ее объятьях снова настороженно напряглось. Белла отстранилась. – Или нет?

Он лживо согласился:

– Нет.

В это мгновение между ними навсегда встала стена, которую уже нельзя было преодолеть. Беллатрикс ушла, ни о чем больше не попросив. Люциус Малфой больше не был ее партнером, и вряд ли она смогла бы заставить себя снова разглядеть в нем что-то значимое.

***

– Рабастан, тащи сюда женщину, – она зло пнула носком туфли бессознательное тело мужчины на полу. Восемь часов пыток и никакой информации. Все с самого начала пошло не так. Попытавшись найти Питера Петтигрю, Белла выяснила, что его убил ее чокнутый кузен Сириус, которого почему-то тут же записали в Упивающиеся смертью. Возможно, в другой момент она посмеялась бы над этой шуткой, уж о таком последователе Темного Лорда она, несомненно, знала бы, но сейчас Беллатрикс просто сходила с ума от бешенства. Он оборвал своим безумным поступком важную ниточку, которая помогла бы ей во всем разобраться. Остались только Лонгботтомы. Она их выследила благодаря мальчишке Краучу, который прибежал к ней в страхе на следующий же день после исчезновения повелителя и оказался очень полезен. Благодаря должности отца Барти был вхож в любые кабинеты министерства, и ему не составило труда узнать адрес знаменитых авроров. На подготовку нападения ушло больше времени, чем она планировала, Беллатрикс пыталась привлечь тех, кто еще оставался на свободе, но многие, подобно Малфою, как крысы, попрятались по углам. И эти люди называли себя его верными слугами? Ничтожества! С ней согласились пойти только Родольфус, его брат и Крауч. Они прислушались к ее словам, она заразила их своей слепой, нерушимой даже под гнетом обстоятельств верой.

– Ну, ты хоть говорить будешь? – спросила она, когда Родольфус втолкнул в комнату Алису Лонгботтом. – Ты же мать. Хочешь оставить сына сиротой?

Та только посмотрела молча на кровь мужа на полу и сжала кулаки.

– Что ты можешь знать о материнстве? Вы все равно нас убьете.

Да, тут опыт Беллы был невелик, но она искренне считала, что ей не повезло: именно в этот день Лонгботтомы отправили сына к бабушке. В случае угрозы своему младенцу женщина способна рассказать все, но не любая: она сама ради Лорда никого бы не пожалела.

– Убьем. Но если ты будешь достаточно откровенна перед смертью, я не пойду потом за твоим сыном.

– Откровенна в чем? Мой муж сказал, что мы ничего не знаем ни о пророчестве, ни о том, где твой хозяин!

– Ложь! Вы обязаны знать, – по крайней мере, Беллатрикс всей душой на это надеялась. – Неужели Дамблдор ни о чем вас не предупредил?

– Нет.

– Ложь! Где мой господин? Что вы все с ним сделали? Crucio!

Она бесновалась. Она сходила с ума от отчаянья, что все нити расползаются прямо у нее в руках. Невозможно, чтобы не существовало ни одной зацепки. Снейп вне досягаемости, Дамблдор… Нет, она не справится с директором, хотя, если запастись терпением, может быть, до одного из них можно будет добраться. Но это такие сложности! Чертовы Лонгботтомы!

– Ты перестаралась, – Родольфус не упрекал, просто размял ее уставшие плечи.

– Нет, не перестаралась, они на самом деле ничего не знали. Не понимаю. Как мог Дамблдор подвергать своих сторонников угрозе? Неужели риск был таким стоящим? Что же в этом пророчестве такого? Что в нем…

– Мы узнаем. Рано или поздно. Лорд вернется и сам нам все объяснит.

– Но сидеть и ждать…

– А что ты сейчас еще можешь? Нам надо определиться, что делать с Лонгботтомами. Убить?

Она пожала плечами.

– Да кому они нужны? После такого количества пыточных проклятий это теперь не люди, а овощи. Уходим. Нам надо решить, что делать дальше.

Ее терзало злое отчаянье. Беллатрикс не умела терять надежду, но сейчас чувствовала, как в горле встает ком горечи. Неужели она не сможет ничем помочь своему господину? Только вопрошать в мыслях: «Где ты? Как скоро вернешься? Видишь, я без тебя погибаю. Ты моя кровь и плоть, моя сила, мое умение ломать любые клетки, но только не ту, в которую заключила меня тоска по тебе. Я обещала ждать, я помню, но как же плохо у меня это выходит».

***

– Беллатрикс.

Она проснулась. Несколько дней после визита в дом Лонгботтомов прошли для нее как в затяжном болезненном бреду. Ее верные рыцари ждали новых указаний, а она ничего не могла придумать. Куда идти? Где искать? Какую цель поставить перед ними? Беллатрикс металась в четырех стенах. Черная кошка, единственная ее собеседница, укоризненно смотрела на хозяйку, но ничем помочь не могла. Беллу рвало на куски стремление причинить кому-то боль, убивать, терзать, но цель была утрачена, а без нее это на самом деле осталось бы просто безумием. Единственный человек, кровь которого она выпустила бы до последней капли, скрывался в старом замке, отгороженный от нее врагом, с которым Беллатрикс схлестнулась бы не задумываясь, если бы не ее обещание дождаться своего повелителя с победой.

– Что? – она с трудом оторвала голову от подушки, не сразу поняв, кто говорит.

– Это я, – Малфой вышел из камина, отряхнув сажу с подола мантии. – У нас не больше пяти минут. Час назад повторно допросили Долохова. Он сдал Барти Крауча-младшего, и за ним уже послали авроров. Хмури умеет допрашивать, так что, учитывая, что я читал в газетах о Лонгботтомах, за тобой скоро придут. Ты должна бежать, если хочешь продолжить свои поиски.

Он подкупал ее этим мотивом, наверняка зная, что искать бессмысленно. Он сам не верил своим словам, но, наверное, все же немного беспокоился о ней.

– Мне осталось только ждать, Люциус, так какая разница, где – в бегах или в Азкабане. Я не откажусь от своих убеждений так легко, как ты, я не предам его ни словом, ни делом, – она села на постели. – Но спасибо, что предупредил.

Малфой хотел что-то добавить к сказанному, возможно, предпринять очередную попытку ее вразумить, но, видимо, осознав тщетность своих усилий, лишь махнул рукой.

– Могу я что-то еще для тебя сделать?

Она задумалась, а потом кивнула и протянула ему свою любимицу.

– Вот. Корми мою кошку.

Он взял животное на руки. Погладил… Ее кисе Люциус всегда нравился, и она довольно заурчала, видимо, уже предвкушая сытные обеды и отсутствие необходимости быть единственным доверенным лицом женщины, что так страшилась сказать лишнее, но при этом все равно слишком много порой говорила. Что ж, хоть чью-то жизнь Беллатрикс удалось украсить, хоть кому-то она обеспечила уютную старость.

– Он не вернется, Беллатрикс. Ты сгниешь в Азкабане.

– Вернется, Люциус. Даже если к тому времени я действительно успею сгнить. С вечностью у него роман взаимный. Она его не предаст, а я могу только последовать примеру своей более удачливой соперницы.

***

Единственная истинная семья Беллатрикс ее не оставила и в этом выборе. Стоило ей только намекнуть братьям Лестранж на то, что они могут уехать, ее верные рыцари переглянулись.

– Мы вместе жили, Беллатрикс, вместе сражались и умрем, если потребуется, тоже вместе.

– Да, – согласился с братом Рабастан. – Зададим аврорам жару. Пусть только явятся, мы заберем их с собой в могилу, причем как можно больше.

Она покачала головой.

– Я и этого не могу. Потому что обещала Темному Лорду дождаться его возвращения, а значит, должна жить.

Планы никогда не были сильной стороной Беллатрикс. Позже она иногда думала о том, что, будь у нее время обо всем хорошенько поразмыслить и не терзай ее так эта мука нескончаемого ожидания, возможно, она бы сбежала. Ее рыцари, привыкшие подчиняться, приняли бы любое ее решение, но авроры пришли слишком рано. Она не успела написать несколько сценариев, так что пришлось играть по тому, которого требовала боль в ее сердце. Она не давала скрыться, она требовала заявить, наконец, всему миру о ее странной больной любви.

Никакого сопротивления тем, кто явился в ее дом, Беллатрикс не оказала, чем, кажется, разочаровала многих, чьи взгляды были полны жаждой мести.

– Я бы придушил тебя, гадина, голыми руками, – прохрипел Хмури, вталкивая ее в камеру.

– Это не входит в мои планы, – царственно отозвалась Беллатрикс.

– Тебя осудят незамедлительно, и я прослежу, чтобы приговорили к Поцелую, – вот тут она испугалась. Почувствовала, что просчиталась в чем-то, и аврор это заметил. – Что, тварь, боишься умереть?

Нет, она страшилась, что у нее отнимут ее муку, ее право ждать. Нужно было что-то срочно предпринять.

– Неужели Крауч так не дорожит своим сыном? – она деланно усмехнулась. – Будет не очень законно, если ему дадут пожизненное, а остальных приговорят к Поцелую.

– А мне плевать на законность. Такие, как ты, жить не должны.

Что же ей было делать? Надеяться, что Люциус употребит свои связи? Нет, их он прибережет для себя.

– Я хочу видеть Альбуса Дамблдора.

– Обойдешься.

– А он обойдется? Кажется, у господина директора есть один вопрос, который требует ответа, и я могу ему его дать.

Аврор нахмурился.

– О чем ты собираешься с ним говорить?

– Думаю, это не ваше дело.

***

Она не просчиталась в своих надеждах. Со старыми учителями всегда так: их особенно интересует, когда их ученики ступили на скользкую дорожку. В ночь перед судом Дамблдор явился.

– О чем вы собираетесь со мной говорить?

Она внимательно разглядывала обладателя тайны тайн. Если бы только не ее клятва, она совершила бы обмен совсем иного рода. Искала бы подтверждений, фактов, хотя, наверное, этим предала бы саму свою веру.

– Мой кузен Сириус. Вас волнует, был ли он Упивающимся смертью, не так ли?

– Какие у меня гарантии, что я услышу правду?

– Никаких, кроме того факта, что лгать мне уже совершенно незачем.

– Что вы желаете взамен?

– Пожизненный приговор, безо всяких интимных ласк с дементорами.

– Его нельзя пересмотреть, что это для вас меняет? Вы не похожи на человека, который боится умереть.

– Ничего, но я так хочу.

Дамблдор кивнул.

– Хорошо, я подумаю об этом, если вы сообщите что-то действительно важное.

– Это насчет моего кузена Сириуса. Я понимаю, что его уже отправили в Азкабан, но вас ведь интересует: он просто маньяк, или же один из нас.

Директор нахмурился.

– Не очень интересует. То, что мне надо знать, я уже знаю.

– Не боитесь, что заблуждаетесь?

– Боюсь, но от этого никто не застрахован. Однако вы правы, я хочу знать, а пожизненное заключение – кара ничуть не легче смерти. Я добьюсь такого решения. Ну, так что вы можете мне сказать?

– Он Упивающийся смертью, – кузен-ублюдок заслужил мести за то, что отнял у нее толику надежды. – Я лично завербовала его. Сначала немного Imperio, потом он сам втянулся во все это. Лорд не афишировал факта его посвящения, насчет Сириуса у него, кажется, были особые планы.

Видимо, солгала она особенно убедительно. Дамблдор встал.

– Полагаю, никого больше вы обсуждать не захотите?

– Не захочу.

Уже в дверях директор остановился.

– Почему вы все это делаете?

– Делаю что?

– Все. Вы безропотно сдались аврорам. Ради чего?

Она улыбнулась.

– Мы оба знаем, что еще ничего не закончилось. Мой повелитель вернется в величии новой славы, а я буду его ждать.

– Почему в Азкабане?

– Иногда кто-то должен стать голосом, когда иные трусы разбежались по углам и отрекаются от него. Я буду кричать о своей верности. Должна это сделать, если не знаю, какую еще пользу могу принести сейчас. Я буду услышана теми, кто умеет слушать. Останусь оплотом веры в него. Каждому божеству нужны мученики, что готовы страдать за свои убеждения. Он не укорит меня за верность, не осудит за то, что, не имея других возможностей ему служить, я добровольно иду на муки, не отрекаясь ни на миг, иду с гордостью, ибо служением ему можно только гордиться.

Он посмотрел на нее с жалостью.

– Это ведь не ради награды?

– Нет большей радости, чем служение творцу нового мира. Но я буду вознаграждена, меня постигнет больший дар, чем все, что вы знали.

– Какой?

– Мои надежды не будут обмануты, никогда.

– Вы фанатик, – резюмировал директор. – Вы не понимаете, сколько за всем этим стоит чужих жизней.

Она усмехнулась, вспомнив Лонгботтомов, которые ни о чем не знали.

– Зато вы понимаете. Все различие между нами в том, что свои жертвы вы рассчитываете и стараетесь оправдать, а я… Я не играю в раскаянье, я просто умею верить.

***

На суде она ни в чем не оправдывалась, только сказала им всем, этим человечишкам, что вознамерились ее осуждать и осудить, то, что хотела сказать тому из них, что в своей праведности распинал собственного ребенка. Так была ли не права она, говоря, что без жертв ничего никогда не происходит, и те, кто оправдывают свою безжалостность, просто лицемеры, к кому бы себя ни причисляли.
– Темный Лорд восстанет вновь, Крауч! Брось нас в тюрьму, мы всё равно будем ждать! Он восстанет вновь и вознаградит нас, своих верных слуг, так, как никого другого! Мы одни храним ему верность! Мы одни пытались разыскать его!
Да, это было обвинение. Всем и каждому, кто, подобно Малфою, не умел хранить свою веру. Каждому из тех, кто осмелился отчаяться. Она надеялась, что будет услышана. Что все эти идиоты, наконец, поймут, что она, Беллатрикс Лестранж, не отдала бы свое сердце за меньшее, чем право никогда не обмануться в своем избраннике.


***

Зима, весна, лето и снова осень, и снова, и снова, и опять… Дни – как застывшие неживые картинки. Бабочка не могла даже обжечься до боли, чтобы начать чувствовать. Ее пламя погасло. Осталось только лежать без сил на дне стеклянной банки и задыхаться от недостатка воздуха. Это там, за ее пределами, мир жил, а здесь – только ждал. Это было очень долго, но практически не больно. Дементоры пожирают все самое светлое, что есть в душе? Видимо, не так много у нее этого света было. Нечем им особенно поживиться. Кошмары? Они мучают тех, кто кается в грехах, а для нее это были просто воспоминания, как карты, из которых построен дом ее жизни… ну и что, подумаешь, шатается на ветру, но ведь стоит же.

А вот ждать было действительно тяжело. Хорошо, что все камеры одиночные, она не хотела, чтобы кто-то видел, как она в кровь сбивает об стену руки в попытке выплеснуть раздирающие душу сомнения. Как кричит, глядя на луну, словно та способна дать ответ: «Ну почему он не идет?». Как она плачет, свернувшись калачиком на набитом соломой тюфяке, потому что кажется, что уже совсем не может больше верить.

Месяцы, годы... Она начала путаться в отметинах на стене, а потом и вовсе перестала их делать. Дважды Беллатрикс хотела расстаться с жизнью. Можно было просто разбить себе об стену голову или повеситься, разорвав матрас и использовав полосы ткани вместо веревки. Месяцами она жадно и вдумчиво планировала собственное самоубийство, но всякий раз ее останавливало данное слово. Что если он не придет лишь из-за того, что она перестанет ждать? Потом она спрашивала себя: а нужна ли ему еще будет? Вода в кувшине больше не отражала надменную красавицу. На нее смотрела изможденная женщина с темными тенями под глазами, и в такой миг она хотела проклясть свое глупое сердце. Ненавидела Малфоя за то, что тогда не заставил ее сбежать, не настоял, не уговорил. Она вообще за многое ненавидела Люциуса. Это ведь он предал ее надежды, он познакомил ее с Темным Лордом и предложил новую мечту, он изменил ее в жизни так много… Нет, она не могла его проклинать, потому что это означало бы, что Беллатрикс о чем-то сожалеет. А как можно раскаиваться в том, что, бродя в пустом мире, однажды ты обрел бога? Может, ее вера не горела больше, но она продолжала тлеть внутри.

Когда на ее руке начала проступать Метка, Беллатрикс сначала решила, что сходит с ума. Она царапала ее, сдирая ногтями кожу, словно пытаясь вырвать изнутри и наконец разглядеть… Проклятая Метка то вспыхивала, то гасла. Беллатрикс не спала сутками, боясь пропустить хоть мгновение, пока однажды та не проступила окончательно, обжигая раскаленной всепоглощающей надеждой! Она смеялась, как сумасшедшая, до хрипоты, и, прижавшись к решетке, кричала:

– Он вернулся! Вы чувствуете? Чувствуете?

Теперь ждать было легко. Каждый день был наполнен надеждой и предвкушением встречи. Она была слишком счастлива, чтобы испытывать страдание. Слишком пьяна от предвкушения, и было неважно даже, что теперь будет между ними, главное, что свое слово они оба сдержали.

***

Месяцы, дни… Беллатрикс четко запомнила то мгновение, когда вместе с миской еды, поставленной покрытой струпьями рукой дементора, появился камень-портключ, завернутый в короткую записку: «Дом Малфоев». Она прижала его к груди, ожидая...

В холле вокруг нее появлялись люди в рваных одеждах, встречавшая их Нарцисса морщилась от смеси брезгливости и сострадания, но к ней шагнула, раскрывая объятия.

– Дорогая…

Беллатрикс оттолкнула ее руки.

– Где он?

– Аудиенция пока никому не назначена. Может, тебе стоит сначала хотя бы привести себя в порядок?

Беллатрикс даже не понимала, что ей говорит сестра, ее сердце рвалось из груди, но не к ней. Она даже не посмотрела в сторону мужа или бывших друзей. Не в них она так остро нуждалась все эти годы.

– Где он?

– В кабинете Люциуса.

Беллатрикс бросилась из холла, еще ни один коридор не казался ей столь длинным, ни одна дверь не открывалась так медленно, словно руки налились свинцом.

– Мой Лорд…

Он изменился. В его облике не было больше ничего человеческого, ничего столь знакомого и любимого, но разве это имело значение? Она тоже уже не та молодая женщина, что отличалась живой, сочной от переполнявших ее красок жизни красотой. Что ж, мир меняется, вот только карточный домик стоит вопреки всем ветрам, и в нем есть место лишь для одной надежды.

– Беллатрикс… – голос тоже не отличался былой силой, в нем появились новые шипящие ноты. Чудесно. Изменившемуся богу – переступивший через все в себе пророк.

Она пала ниц, обхватила руками его ноги и спрятала лицо в складках мантии на коленях. Ну хоть такую вольность она заслужила? Право разрыдаться от переполнявшего ее чувства счастья и облегчения?

– Как видишь, слухи о моей смерти были несколько преувеличенными, – он очень знакомым жестом запустил пальцы в ее спутанные волосы, и это наполнило ее странным покоем, уверенностью, что теперь это точно навсегда.

– Я ни на секунду не переставала в это верить.

– Я знаю, Беллатрикс.

И это было самым важным, то, что он ей верил и понимал, что она дождется любой ценой. Ей нужно было столько всего рассказать, но мысли путались. Потом она расскажет, как ненавидит каждого, кто заставил ее столько страдать, потом попросит о праве на месть, сейчас было важнее просто ощущать тяжесть его руки и жить новой надеждой – что так будет всегда.

***

Наступило сложное время. Былое чувство свободы никак не желало возвращаться, как бы Беллатрикс ни искала его по углам. Все шло как-то не так… Впервые столкнувшись в холле со Снейпом, она с трудом сдержалась, чтобы не выхватить палочку, и то только потому, что Люциус строжайше ее предупредил:

– Он сейчас фаворит.

Белла никак не могла понять причин такого поведения Лорда. Было ли оно по-прежнему связано с той проклятой тайной? Почему в фаворе этот ублюдок, скрывавшийся под крылышком Дамблдора, а не она, самая преданная? Еще ее, как ни странно, волновал Малфой. Он сильно изменился за те годы, что они не виделись. В нем появилась какая-то растерянность, которую она не могла постичь. Это был уже не прежний холодный и надменный красавец. Нет, его черты по-прежнему оставались совершенными, только сквозь них можно было разглядеть маску вязкого, ни на секунду не оставляющего его страха.

– Скажешь мне: «Я была права»? – спросил он, когда они впервые остались наедине в его кабинете.

– Не скажу. Ты и сам это знаешь.

Он кивнул.

– Знаю. Но лучше бы я сел с тобой в Азкабан.

– Он же, кажется, простил предательство, так чего ты страшишься? Или ты еще что-то натворил?

Малфой нахмурился.

– Помнишь те вещи, что он нам с тобой дал? Кажется, это было действительно что-то очень ценное.

– Ты что, уничтожил…

– Нет, но распорядился я этим, признаюсь, довольно бездарно. В отличие от всего иного, подобного мне не простят. Он убьет меня, Беллатрикс, рано или поздно он меня убьет, – Малфой сделал глоток виски. – Ты заплачешь обо мне?

Она покачала головой.

– Нет. Я ни по кому не заплачу из тех, кого он решит осудить. Даже по себе.

– Счастливы одержимые.

– Быть может. Но мне кажется, ты еще можешь искупить свою вину.

– Блаженны заблуждающиеся.

– С тобой стало невозможно говорить!

– И не нужно. Я только прошу тебя: когда со мной что-то случится, приложи все усилия, чтобы защитить Нарциссу и Драко… В конце концов, ты мне кое-что должна. Есть поступки, которые требуют отдачи.

– За что? Если бы ты послушал меня и не предал его…

Люциус хмыкнул.

– Да при чем тут он. Я десять лет кормил твою кошку.

Беллатрикс улыбнулась. Все же было в Малфое что-то заставляющее сожалеть о том, что первой, кому удалось это в нем разглядеть, оказалась Нарцисса. Глупое такое сожаление, она ведь променяла человека на бога, но, наверное… Может быть… Теоретически… Узнай она, что эти глаза бывают живыми и даже теплыми, восхождение на пантеон не понадобилось бы.

– Я сделаю все, что смогу, и так, как смогу.

– Большего мне не нужно.

Ну да, он никогда не нуждался в чем-то большем, когда речь заходила о ней.

***

Если днем Беллатрикс терзалась тысячей сомнений, то ночи ее были прекрасны, потому что она проводила их с ним. Он по-прежнему никогда ее не звал, но и не гнал от себя. Она могла часами сидеть у его ног и смотреть, как он читает, чтобы просто насытиться самим фактом его присутствия в своей жизни, и, казалось, в такие мгновения влюблялась в него заново. Слово было обретено и найдено, она, терзаемая им, ревновала его, кажется, даже к ручной твари и чашке густого кофе, но ведь даже такое безумие имело смысл, потому что она единственная видела, как он спит. Его бледные обескровленные руки терзали подушку в прежнем смятении, а беспамятство было таким чутким, что она боялась дышать, чтобы не смести прочь эти его немногие часы отдыха. Как жила она этими часами! Как боялась сомкнуть веки, утратив хоть миг! Слишком долгое ожидание. Когда так отчаянно чего-то хочешь, приз может быть только прекрасен, иначе возникнет вопрос, а имели ли все эти жертвы смысл? Имели! Потому что ошибаться – это всегда очень больно. Она больше не в силах обманываться, и это навсегда… Навсегда.

– Меня раздражает твой взгляд.

– Простите, мой Лорд.

Она поспешно отвернулась. Он медленно перевернул страницу. Как дать ему понять, что для нее ничего не изменилась? Как много значит для нее его целовать, даже если у его языка такой устойчивый привкус тлена. Как прекрасно сейчас и это заточение, и даже долгое бездействие, просто потому, что у него много времени, и самая важная его часть принадлежит ей.

– Нужно многое сделать, – проговорил он задумчиво.

На это мог быть один ответ.

– Я готова.

Он едва улыбнулся уголками безгубого рта. Такой ответ ему всегда нравился.

– К Нарциссе явился домовой эльф, который много лет служил вашей семье. Он поведал ей кое-что интересное.

– Что, мой Лорд?

– Кое-что об очень дорогом для Гарри Поттера человеке, очень ему преданном. Речь идет о твоем кузене Сириусе Блэке.

– Я убью его за это! – она действительно негодовала. Ее кровь предавала что-то для нее важное слишком часто, чтобы прощать.

– Убей, но в этих новостях нет ничего для меня нового. Северус прекрасно играет свою роль и держит меня в курсе основных событий. Некоторое время я уже снабжаю мальчишку нужными нам видениями. У Малфоя появился план. Он может сработать и даст мне то, что я желаю получить.

– Что, мой Лорд?

Он задумался.

– Пророчество, Беллатрикс. Мне кажется, я не постиг его в полной мере. Даже если я имею еще не одно право на ошибку…

Белла знала, что она такого права не имеет. Еще столько же лет тоски? Она не выдержит. Не должна ошибиться.

– Я добуду его, мой Лорд.

– Добудь.

***

Мир снова сузился до одного стремления – быть ему полезной, но она не оправдала его надежд… Она все время их не оправдывала, словно попала в какой-то замкнутый круг. Была заговорена на неудачу. Никогда еще Лорд не был так ею недоволен, и она обвиняла в провале кого угодно, лишь бы оправдаться самой.

– Интересно, кто предупредил членов Ордена, что мальчишка Поттер в министерстве? Из-за кого твой муж в тюрьме?

Нарцисса сидела у зеркала, бледная, как мел, и, подобно Люциусу, не желала прислушиваться к голосу разума.

– Ты хочешь во всем обвинить Снейпа? Беллатрикс, сколько можно? Я понять не могу, за что ты его так ненавидишь?

Белла и сама не могла сформулировать это до конца, и, может быть, поэтому Темный Лорд ее не слушал. Дело даже было не в том, что Мастер Зелий принес пророчество, которое стоило Беллатрикс стольких лет жизни, не в том, что он удостоился особого прощения и даже расположения их повелителя. Нет, у нее была и главная причина. Было в Снейпе что-то такое… Один безумец в толпе всегда узнает собрата. Белла видела запертое в нем чувство, такое же разрушительное и всепоглощающее, как и то, что терзало ее, хотя нет, наверное, иное. Его чувство было столь же сильным, но оно не опиралось на будущее, не несло в себе и тени надежды. Он умело его прятал, только иногда губы кривила полная горечи усмешка, а в глазах появлялось странное застывшее выражение. Такое бывает у смертников, уже точно знающих, где выстроен их эшафот. Беллатрикс боялась таких людей, потому что не умела их ломать. Что можно было отобрать у Снейпа? Какую боль причинить, если все, что можно, ему, похоже, уже причинили? Ей казалось, что Темный Лорд этого не замечает, что он немного не прав, доверяя человеку, которому уже нечего терять.

– Назови это моей интуицией.

– Она иногда подводит всех нас.

С ее сестрой невозможно было говорить. После того как Люциус попал в Азкабан, Нарцисса, казалось, в одночасье замкнулась в себе. Ее больше ничто не интересовало, кроме собственного ребенка и его безопасности. Темный Лорд уделял Драко все больше внимания, и Беллу это радовало, а Цисси, кажется, приводило в ужас. Какая глупость, неужели она не хотела, чтобы у их семьи был шанс искупить свои ошибки служением?

Она была там, когда Темный Лорд при немногочисленных свидетелях посвятил в свой план Драко Малфоя. Видела жалкие попытки племянника, несмотря на испуг, держаться с достоинством, и ласково сжала его плечо.

– Это великая честь.

Мальчишка затравленно кивнул и, подталкиваемый ее рукой, принялся благодарить Темного Лорда за оказанную честь, но, стоило им выйти из комнаты, кинул на мать полный отчаянья взгляд и убежал к себе. Нарцисса тут же бросилась к двери.

– Куда ты?

Беллатрикс преградила ей путь.

– С дороги! – никогда она не видела свою сестру столь одержимой. – Пусти меня, Белла, ты сейчас ничем не можешь помочь моему сыну, никто сейчас не сможет, кроме него.

Она должна была помешать Нарциссе сделать глупость, но не смогла. По-хорошему, стоило предупредить Лорда о ее выходке и состоявшемся разговоре со Снейпом, но она знала, что не сделает этого, и даже связала своего врага и эту безумную, отчаявшуюся женщину Нерушимой клятвой. Она сделала это, как ни странно, не ради сестры. Ради Цисси она уже давно ничего не делала – слишком поистерлись все родственные привязанности, не выдержали сравнения с ее великой любовью… Но было еще кое-что, заслужившее ее последнюю благодарность. Вернее, кое-кто. В миг принятия решения она вспомнила солнечный день в саду, по которому прогуливались белые павлины, и себя, юную и совершенно беззаботную, сидящую на бортике фонтана, искрящуюся от радости, смеющуюся до боли в животе, когда еще совсем молодой Малфой – на четыре года ее младше – с самоуверенным лицом заявил:

– Не рекомендую тратить время на Долохова, дорогая Беллатрикс. В этом сезоне ты спишь со мной.

Как веселилась она над его категоричностью и надменно вздернутым подбородком! Ей так хотелось щелкнуть его по носу и сказать что-то обидное про то, что она для него слишком хороша, и таких молодых глупцов она повидала достаточно, но он пресек готовые сорваться с губ слова одним взглядом – «Это не обсуждается» – и поцеловал ее. Тогда Беллатрикс расхотелось и в самом деле о чем-либо говорить. Быть может, она всегда искала для себя человека, способного принимать решения за нее. И она нашла. Не в Малфое. Хорошо, что не в нем. Слишком он был человеком, слишком много его слабостей она разглядела, и не нужно было даже вспоминать, но… Ведь у каждого в мире должен быть человек, который будет кормить твою кошку десять лет, до самой ее смерти. И что-то заставляло хотя бы раз, напоследок, перед тем как выкинуть еще один кусок души, быть благодарной.

Она была. Ничего не сказала Темному Лорду о том, что скрепила сделку, вызывающую у нее отвращение. Почему Нарцисса так боялась смерти своего ребенка? Ведь нет ничего более славного, чем погибнуть ради того, во что свято веришь? Или этот мир уже лишился всякого благородства, и мучеников, непоколебимых в своей вере, не осталось? Все разбежались по углам, преследуя свои жалкие личные цели. Подвиги во имя бога совершать некому. Она бы хотела! Но у нее не получалось...

***

Все тот же порочный замкнутый круг ошибок. Когда Снейп убил Дамблдора, Нарцисса ликовала, как дитя на параде, не понимая, что этот человек просто еще раз унизил их семью, показав ее беспомощность. Возвращение Люциуса тоже принесло его жене странную тихую радость, которая прорывалась сквозь маску настороженности. Беллатрикс была далека от того, чтобы ликовать. Человека, что пришел в свой дом как гость, она не знала. Люциус не просто изменился, это был кто-то другой, незнакомец, присвоивший себе его черты.

– Не понимаю... что ты творишь? – спросила Беллатрикс, когда заметила, что он целый час сидит в своем кабинете, глядя в одну точку. Малфой вздрогнул, словно ее слова вернули его в мир живых людей из какого-то не самого приятного места.

– Я отчаиваюсь, моя дорогая. У меня больше ничего нет. Мой дом мне не принадлежит, у меня нет работы, мои связи оборваны, жена и сын в немилости, как, впрочем, и я сам. Мне остается только ждать, пока, наигравшись моим отчаяньем и устав наказывать, Темный Лорд меня не убьет.

Она не желала это слушать.

– Что ты такое говоришь! Все разрешится. Ты умен и еще можешь быть полезен, если прекратишь нести всякую ересь и докажешь свою преданность.

На это Малфой сказал слова, показавшиеся ей святотатством.

– Я не уверен, что эта преданность еще существует.

Она огляделась по сторонам, словно испугавшись, что их услышат.

– Не смей так говорить! В этом все твои проблемы, Люциус, ты вечно что-то рассчитываешь, а иногда надо просто верить! Темный Лорд победит, и все изменится.

– Изменится что? Ему надоест дергать нас за ниточки просто потому, что он это может?

– Заткнись и предприми что-нибудь!

– Зачем? Потому что выглядит забавнее, когда бабочка, насаженная на иглу, немного подергает крылышками перед смертью? Возможно, уничтожив меня, он оставит в покое мою семью.

– Не думай так, – она не понимала, отчего Малфой отчаивается.

– Считаешь, что не оставит? – усмехнулся он.

– Нет, речь не об этом. Я не хочу, чтобы ты умер.

Он посмотрел на нее устало.

– Боишься меня потерять?

– Чтобы потерять что-то, надо этим сначала хотя бы владеть, а ты моим никогда не был, – Беллатрикс не понимала, отчего вдруг воскресла та старая обида. – Просто тебе надо больше верить в то, что мы делаем.

– Я верил, довольно долго верил, Беллатрикс, и даже понимал значение жертвенности, – Малфой откинулся на спинку стула и устало опустил веки. – Может, конечно, по-своему, но понимал. Я хотел на тебе жениться, сейчас я уже не могу ничего утверждать, но, кажется, тогда я тебя любил. Ты раскрашивала мой мир, с тобою все приобретало приятный привкус азарта.

Она не могла понять, зачем он сейчас ей лжет.

– Ты сказал, что хуже у тебя не было.

Он хмыкнул.

– Ну, наверное, теперь очевидно, что я лгал. Впрочем, это не повод извинять меня за те слова, потому что я совершил то, что совершил, мне приказали тобою пожертвовать, Беллатрикс, и я это сделал. Темного Лорда заинтересовали твои качества, но он счел, что такой слуга, как ты, прекрасен, только когда зол на весь мир и одержим чем-то одним. Мне была поручена миссия довести тебя до озлобленности, а одержимостью он занялся уже лично. Думаешь, мне было просто так с тобою поступить? Нет, не слишком, но, наверное, все, что происходит, – к лучшему. Я начал играть в любовь с Нарциссой и не заметил, как она переросла в чувство гораздо более сильное, чем то, что я испытывал к тебе. Ею и нашим сыном я пожертвовать уже не смогу. Для меня это значит расстаться со слишком многим, тем, что важнее самых заманчивых перспектив.

Беллатрикс молчала. Не потому, что ей нечего было сказать, просто ее переполняла странная горечь, которую очень хотелось изжить. Вся ее жизнь была построена на лжи и обмане? Нет, она не обманывалась, и в словах Малфоя нужно было искать иной смысл, кроме минувших потерь. В них должно было быть что-то прекрасное, иначе зачем…

– Значит, он желал меня для себя?

Малфой пожал плечами.

– Желал. Уж не знаю, для чего – для войны или для постели, но да, он хотел тебя получить.

Она встала с кресла, в котором просидела весь разговор, и улыбнулась. Сначала натянуто, но с каждой секундой, что впитывалось в нее это откровение, улыбка расползалась по лицу все сильнее.

– Ты прав. Все, что происходит, – к лучшему. Если я была ему нужна…

Малфой ее перебил.

– Ты и сейчас нужна. Просто у него, как и у меня, есть то, что нужнее.

– Неважно. Все, что происходит с тобой, больше не важно, Люциус, – она на самом деле поняла, что старая обида отпустила. Он сказал главное: никогда она не была неудачлива там, где речь шла о чем-то для нее важном, а значит, не проиграет и теперь. Не обманется, никогда не потеряет то, что желанно, даже если не сможет до конца обрести. Но ведь сам путь, то, что она идет им, – уже победа. Она дойдет. Неважно, до чего, главное – верить, что у вечности тоже можно выиграть.

– Если я нужна ему, я у него буду всегда.

– Ты чокнутая. Но, знаешь, я уже устал тебе об этом говорить.

– И не говори. Мне больше ничего от тебя не нужно, Люциус. Ты сказал все, что я хотела услышать, и что не хотела – тоже. Поступай как знаешь. Если он сочтет нужным тебя убить, пусть убивает. Меня не слишком это опечалит, и к черту кошек. У нас взаимных долгов больше нет. Не осталось ничего взаимного вообще.

Он посмотрел на нее очень печально, но кивнул.

– Ты сгоришь. Не знаю, проживу ли я достаточно, чтобы это увидеть, но я чувствую, что это произойдет. Судьбу можно изменить, но у тебя не получится. Нельзя ставить на карту все до последнего кната.

Она хмыкнула.

– Ты не ставил, а теперь платишь за свою неспособность рисковать. Кто-то из нас в итоге непременно проиграет – так в чем разница ставок? Сорвать банк, испытывая судьбу возможностью прогореть вмиг, или медленно растрачивать себя на незначительные ставки?

Он пожал плечами.

– Разница в том, Беллатрикс, что я буду о тебе сожалеть. У меня еще остались крупицы человечности… немного, но их хватит, чтобы, бросив горсть земли на твою могилу, найти в себе силы сказать, что я рад был наличию тебя в своей жизни, и меня печалит образовавшаяся пустота, потому что тебя было много, и иногда я радовался, что ты есть.

Она вышла из кабинета, потому что так и не нашла слов, чтобы что-то ему ответить. Малфой пугал ее вдруг обнаружившимся в нем количеством искореженной, но все-таки души. Ее попытки докричаться до своей тонули в каком-то липком темном мареве намеренья никогда больше не терять самое важное. Она выбрала цель, или за нее кто-то осуществил эту сделку по продаже части божественной сущности – не так уж важно. Главное – она есть, и у нее есть личное божество. Ничто так не успокаивает, как своевременная молитва.

– Можно, мой Лорд?

Он оторвался от изучения каких-то пергаментов на столе, его змея подняла голову и неодобрительно взглянула на Беллатрикс, недовольная, что помешали ее сну на теплом, нагретом от очага полу.

– Только не отвлекай меня.

От погони за вечностью? Она больше не посмеет. Белла поняла, что не боится теперь ни его гнева, ни конкуренции. Кто бы ни склонял колени перед троном, она будет нужной, трофеем, который завоеван, и даже если пылится в углу – это все равно награда, о которой приятно вспоминать.

– Я вас люблю, мой Лорд, – ну вот, она сказала это, а мир не рухнул в одночасье. Ненужные слова его собой не осквернили, и ничего такого страшного, непоправимого не произошло.

– Я знаю, Беллатрикс. А теперь помолчи.

Она замолчала, наблюдая за его склоненной к столу спиной, и это было великолепное, какое-то спокойное и уже вполне женское, а не мистическое любование. Она желала для него и победы, и вечности не ради изменения мироздания, а чтобы вот так сидеть и часами на него смотреть. Жить просто потому, что он в этом мире есть. Иное существование для нее уже невозможно, а чем, какими обстоятельствами это определено, совсем не важно.

***

И все же Малфой отравлял собой ее мир. Вернее, это его страх отравлял, и Белла уже почти мечтала, чтобы он как можно скорее оступился. Презрение Лорда к этому своему слуге прогрессировало и коснулось и ее, Беллатрикс. Нет, ее ни в чем не ограничивали, но каждое упоминание о несовершенствах ее проклятой семьи отдавалось в сердце глухой болью. Она же не была такой. Да, совершила одну ошибку в самом начале, но потом ведь убивала каждого из тех, кто смел встать на пути ее господина. Взять хотя бы Сириуса… От нее требовали новых трофеев? Она согласна, выпади хоть один шанс.

Потеряв последнюю толику страха, что господину она не нужна, Белла могла бы быть счастлива, если бы не этот проклятый Люциус со своим извечным пессимизмом.

– Завтра! Завтра мальчишка Поттер будет схвачен.

Малфой смотрел на свою руку без волшебной палочки, за которую цеплялась Нарцисса, она держала ее так, словно стремилась влить в нее всю себя и как-то компенсировать супругу ту жертву, что он приносил, отвергая собственное достоинство ради попытки выжить. Белла видела, как ее сестра смотрит на мужа с нежностью и страхом, словно он смертельно болен. Цисси боялась, что однажды ему надоест мириться со всеми капризами Лорда, быть все время испуганным и жалким, и тогда Малфой, чтобы избавить свою семью от направленного на нее из-за него гнева, просто сведет счеты с жизнью. Беллатрикс было плевать на ее опасения. Малфой был слишком труслив, по ее мнению, чтобы так поступить, и просто играл жертву, наслаждаясь той радостью, что была пока еще ему доступна, – слепым обожанием жены.

– Завтра? Напомни мне, какая это по счету попытка?

Как он ее бесил! Раздражал неимоверно, потому что заставлял вспоминать все эти промахи, снова чувствовать себя запертой в четырех стенах в холодной камере в томительном, полном боли ожидании, в страхе потерять надежду. Что если… Она гнала этот вопрос от себя.

Когда план Лорда провалился, она несколько часов прорыдала в своей комнате, потому что должна была последовать новая битва, а значит, еще часы страха, который забирался под кожу. Ее уже ничто не могло спасти, она сходила с ума от отчаянья. Нет, она не понимала, откуда этот ужас, не от недостатка же веры? Ее Лорд победит, в нем она никогда не обманется.

– Могу я пойти с вами? Ну пожалуйста, мой повелитель, если я не смогу помочь, то мешать точно не буду. Умоляю…

– Нет, Беллатрикс. Я должен все сделать сам.

– Но, мой Лорд…

– Нет.

Всю ночь она просидела на его постели, обняв подушку, старясь отыскать следы знакомого запаха, но он отсутствовал. Ее будущее ничем толком не пахло: только смертью, только страстным желанием не потерять. Малфой был не прав – только теперь она, кажется, дошла до полноты своего безумия.

Не утешали отчеты и газеты. Все шло хорошо и по плану, но политика – это не то, что когда-либо интересовало Беллатрикс, ее терзало ожидание развязки. Казалось, Азкабан ничему не научил Беллу: ждать по-прежнему было самым сложным. Победы и только победы, потому что беды быть не могло, и горя тоже, она просто не останется в мире, в котором не будет ее повелителя, но если что-то пойдет не так… Если ее снова ждут годы пытки, что она выберет на этот раз? Белла не знала. Вместо ответа в голове возникала только какая-то пустота, и глаза начинали отчаянно слезиться. Бредя в этой пустоте, она делала глупости. Совершала непростительные ошибки.

***

– Упустили! – кричала Белла. Ее пальцы путались в волосах и безжалостно вырывали пряди, но боли она не чувствовала, как, впрочем, и вины. – Это вы во всем виноваты! Ваш сын не имеет своего мнения! Вы воспитали тряпку! Ты постоянно трясешься над ним, Нарцисса. А ты, Люциус… Ты избегаешь любой ответственности! Из-за вас…

Малфой хмыкнул.

– Святая Беллатрикс может приложить четверку наемников, но не в состоянии справиться с домовым эльфом. Что такого произошло? Ну, подумаешь, посадили под домашний арест. Как будто я мечтал разгуливать по городу без палочки.

– Ты идиот, Малфой. Трус и идиот! Мы его разочаровали!

– Ничего нового, у Лорда вообще нервное состояние. Скоро все закончится, так или иначе.

– Ненавижу! – эти слова что-то перевернули в ее душе. Ярость ослепляла. – Всех вас ненавижу! Вы не стоите мизинца на его руке. Вы лживые предатели!

– Мы твоя семья, – попыталась успокоить ее Нарцисса. – Никто из нас не желает тебе зла.

– У меня нет семьи, у меня больше никого нет, кроме моего повелителя! Я знать вас не хочу!

– Повелителя?.. – Цисси странно на нее взглянула. – Ты послушай себя, Беллатрикс. Разве нормально так говорить о человеке, которого любишь? Ты сама себя изводишь.

Она усмехнулась.

– Он не человек… И я уже, кажется, тоже.

***


Кубок! Вверенное ей сокровище! Чертов Поттер! Чертовы гоблины! Будь все проклято!

Вопль ярости и отчаяния вырвался из груди ее господина. Он был взбешен… И кара последовала незамедлительно.

– Мой… – она пыталась сказать, что хоть в этом не виновата, но Малфой схватил ее за руку и потащил к двери. Она не сопротивлялась, и только в холле гневно на него взглянула: – Почему ты не дал мне объясниться?

– Трупы не говорят, – Люциус стер со лба пот. – Неужели ты еще не поняла, Белла? Такова наша ценность для него… вернее, ее отсутствие.

– Заткнись. Я тебя…

Он перебил:

– Я помню: ненавидишь. Только подумай об этом, умоляю тебя, хотя бы просто подумай.

Она не собиралась. Верить было важнее, а мир? Мир просто сходил с ума, но это тоже пройдет, когда однажды они вернутся домой не просто, а с победой.

***

Как бы долго Белла ни ожидала пугающего ее события, она оказалась к нему не готова. Вспыхнувшая болью Метка не вызвала такой паники, как кованые ворота Хогвартса.

– Время покончить с Поттером, – сказал Темный Лорд.

Белла достала палочку. Главное, чтобы это не было его временем умирать, а чужая смерть или даже ее собственная… С этим она справится. Всегда хорошо справлялась. Лишь на секунду она позволила себе коснуться ледяной руки своего повелителя.

– Мой Лорд…

Он почувствовал ее страх и, как всегда, понял совершенно правильно.

– Больше не придется ждать, Беллатрикс. Это наша ночь.

Их. Она не нашла в себе сил не согласиться. Она никогда не находила. Решающий час. Теперь, когда с ожиданием было покончено, она вдруг поняла, что готова была бы тянуть эту лямку вечно, потому что самое страшное – это не жить в тревоге, а узнать, что все, конец, ждать больше нечего, и, как бы она ни верила, яд этого страха уже просочился в сердце.

Чтобы избавиться от этого страха, она убивала. Когда перед ней появилось лицо этой девчонки-метаморфа, Белла не медлила ни секунды. Только дурак повторяет свои ошибки. У нее больше нет семьи – странно, что она не поняла этого раньше. Потом были другие. Десятки лиц, любое воспоминание о которых мгновенно стиралось. Просто время убивать. Ничего больше.

***

Последний час ожидания был особенно утомительным. В их лагере у паучьих нор было удивительно тихо. Темный Лорд о чем-то размышлял, и никто не осмеливался ему помешать. Беллатрикс сидела рядом; кажется, впервые она не ощущала никаких преград между ними: он тоже не любил это томительное ожидание.

Подошли Яксли и Долохов. Лорд взглянул на них.

– Ни следа Поттера, милорд, – сказал Антонин.

Ее это, как ни странно, почти обрадовало. Беллатрикс не хотела решений. Она была не в силах обмануться в своих мечтах. Пусть бы они остались просто надеждой.

– Мой Лорд…

Взмахом руки он заставил ее замолчать. Она смотрела на него, неожиданно опьяненная тем самым ожиданием, что раньше проклинала. Еще не время. Еще есть возможность спорить с судьбой, а не бросать монетку – орел или решка, счастье или ей не жить вовсе.

– По всей видимости, я ошибся, – признался Темный Лорд. Прозвучало это, по мнению Беллатрикс, немного растерянно, и она вдруг подумала: был бы его взгляд таким, не нагони она его тогда в холле в день своей свадьбы? Сожалел бы он о ней хоть секунду? О том, что она не оправдала его надежд?

– Нет, – мальчишка, ненавистная часть судьбы и ее непременная составляющая, шагнул к свету костра, выбравшись из-под мантии-невидимки. Он был бледен, но пытался сдержать свой страх.

– Гарри! Нет! – взвыл полувеликан и забился в путах. – Нет! Нет! Гарри, что ты…

Кто-то его заткнул. Беллатрикс вскочила на ноги и, тяжело дыша, жадно переводила взгляд с Темного Лорда на Поттера. Мир вокруг нее словно застыл, сердце билось так отчаянно, что она прижала ладонь к груди в попытке унять его набат.

Поттер и ее повелитель схлестнулись взглядами. Темный Лорд каким-то усталым кивком поприветствовал своего врага.

– Гарри Поттер. Мальчик-Который-Выжил.

«Чтобы умереть сегодня! – твердила про себя Беллатрикс. – Чтобы умереть! Чтобы я не была обманута в своих ожиданиях, чтобы вечно оставалась с ним. Умри, Поттер, умри, ну что тебе стоит!» Рука дрожала, словно она сама готова была выхватить палочку. Белла искусала губы в попытке сдержаться.

Темный Лорд поднял палочку. Он стоял, склонив голову набок, и Белле казалось, что ему самому было немного любопытно, закончится ли все в этот миг. Уничтожены ли все преграды, не попытается ли судьба снова подставить подножку или уже не осмелится не баловать своего избранника. Она ведь наверняка уже поняла, кто сильнее.

Губы Темного Лорда шевельнулись. Вспышка зеленого света. Мальчишка упал на землю.

«Спасибо тебе, Мерлин, – прошептала Беллатрикс. – Не так много ты сделал для меня, но сейчас спасибо». По ее щеке катилась одинокая слеза. Впервые мир был столь совершенен и прекрасен, а старые боги заслужили поклона. Она не ошиблась. Она была невозможно счастлива.

А потом на землю рухнул ее возлюбленный, словно какая-то неведомая сила подломила его колени. Беллатрикс бросилась вперед, проклиная только что обласканного бога. Страх. Минута чистейшего ужаса. Неужели…

– Мой Лорд… мой Лорд…– никогда страсть в ее голосе не звучала столь отчаянно. Никогда его сомкнутые веки не вызывали такой острой боли. Минута? Две? Часы? Когда они дрогнули, она хотела от облегчения кричать во все горло, но смогла только прошептать: – Мой Лорд…

– Хватит.

– Мой Лорд, позвольте мне…

– Мне не нужна помощь, – прозвучало холодно, но ее эти слова не оттолкнули. Он просто все еще был насторожен. – Мальчишка мертв?

Темный Лорд поднялся. Это вызвало в ней еще один приступ счастья. Как выдерживало такие переходы ее жалкое, уже бесконечно изношенное сердце? Она бы сама кинулась проверять, если бы могла хоть на миг от него оторваться.

– Ты, – Лорд обернулся к бледной, как мел, Нарциссе, до боли вцепившись пальцами в ее плечо, так, что та вскрикнула, и толкнул к телу мальчишки. – Проверь. Скажи мне, умер ли он?

Ее сестра медленно подошла к Поттеру. Наклонилась и осторожно его ощупала.

– Он мертв, – она выкрикнула это с каким-то странным вызовом, почти триумфом, и Беллатрикс подумала, что, возможно, семья у нее еще будет. Если Цисси способна разделить ее радость, она простит…

– Видите? – Лорд взглянул на нее. Дальше Белла не слушала. Да, она видела! Смеялась вместе с остальными. Шагала по правую руку от своего господина в триумфальном шествии к замку, глумливо взирала на лица побежденных. Но все это было не так важно, как чувство, что она, наконец, вырвалась из всех возможных клеток. Теперь все могло быть иначе. Ее ноги, казалось, готовы были оторваться от земли.

Она ничего не замечала, пока из толпы вышедших из замка людей, своими пустыми стенаниями пытавшихся опровергнуть слова ее повелителя, не вырвался мальчишка с очень упрямым взглядом и не кинулся вперед в попытке атаковать Темного Лорда. Она не могла не узнать этот взгляд. Нет, он не являлся ей в кошмарах, просто напоминал о горечи уже постигших поражений. Ее повелитель пресек эту смешную попытку глупого маленького мстителя.

– А это кто такой? – спросил он. – Кто решил стать добровольцем, чтобы показать другим, что будет с теми, кто не подчинится мне и решит продолжить сопротивление?

Она рассмеялась. Так теперь будет всегда. Все ее страхи и разочарования умрут один за другим.

– Это Невилл Лонгботтом, милорд! Мальчишка, который доставил столько проблем семье Кэрроу! Сын тех авроров, помните?

– О, да, теперь припоминаю, – ответил Темный Лорд.

Белла не прислушивалась к его разговору с этим упрямцем. Еще один смертник. Найдутся и другие, но теперь это неважно. Ее бог непобедим, отныне это только его мир. Она даже не отреагировала, когда к замку устремилась толпа, и полоумный великан, на которого тут же набросились его сородичи, и эти недолюди-кентавры со своими стрелами… Глупость. Она только стояла и улыбалась. Какой теперь в этом всем мог быть смысл? Это век новой веры. С вечностью, которая сделала свой выбор, никто спорить не вправе.

Только гневный крик господина вывел ее из странного счастливого оцепенения. Его змея была мертва, а мальчишка Лонгботтомов с зажатым в руке мечом оказался закрыт щитом от ярости ее повелителя. Вокруг воцарился хаос.

– Гарри! Где Гарри! – кричал обезумевший полувеликан. Беллатрикс бросила взгляд на землю и увидела, что тело Поттера исчезло. «Нет. Только не это, только не снова!»

Вместе с толпой вслед за Темным Лордом она кинулась к замку. Слишком много тварей, и большинство из них двуногие. Нарцисса, чертова сука Нарцисса! Как она могла! Почему ее семья все время ее предает? Она отреклась от них первой? И правильно сделала, правильно, никто не должен ломать ее мечты. Кровавая пелена застилала глаза. Беллатрикс выхватила палочку. Время убивать! Она видела, как падали враги Лорда, а до поверженных соратников ей не было дела. Никто не важен, кроме него… Она не обращала внимания на то, кто ее противники. Двое, пятеро… Какая разница, она стоила их всех! Ей сопутствовало благословение ее бога. Когда из тех, кто пытался с ней справиться, остались три девчонки, она хмыкнула. Кажется, Драко говорил что-то о рыжей подружке Поттера? Она атаковала целенаправленно. Боль за боль, ее невозможная любовь стоит чужой поверженной. Чуть промахнулась. Еще попытка?

– Не смей трогать мою дочь, сука!

Беллатрикс развернулась и расхохоталась, глядя на старую рыжую курицу. Матери… Что такое матери? Она уже и не помнила. Ее собственная, кажется, никогда не стремилась за нее бороться. Все эти связи по крови – тлен, важен лишь тот выбор, что делает сердце.

– Отойдите!

Атака была впечатляющей. Значит, насмерть. С губ Беллатрикс сорвалось сдавленное рычание. Она – клинок своего господина, она – его разящая воля, ей не проиграть!

– Нет! – рыжая дрянь отмахнулась от желающих ей помочь. – Отойдите! Отойдите! Она – моя!

Белла не привыкла, чтобы один противник отнимал столько сил. За это время можно было бы управиться с десятком, но безумная клуша атаковала так, что под ногами крошился пол.

– Что случится с твоим выводком, когда я тебя убью? – она пыталась вызвать растерянность соперницы. – Что с ними будет, когда их мамочка отправится туда же, куда и Фредди?

– Ты больше никогда не тронешь наших детей! – отчеканила в ответ Уизли.

Беллатрикс расхохоталась, чувствуя, что привычный азарт сражений покинул ее. Ни с того ни с сего навалилась дикая усталость.. Жив ли Поттер, и если да, то сколько еще дней, месяцев, столетий это будет продолжаться? Где финал? Когда подвести итог?

С палочки Молли Уизли сорвалась зеленая вспышка, и сердце Беллатрикс, как и во все моменты, когда принимало решение за нее, на полвздоха замешкалось. Она застыла, глядя на Темного Лорда. Он смотрел на нее и, наверное, понимал даже слишком многое, потому что его лицо исказили гнев и ярость. Она удивилась. Неужели? Неужели он ее хоть немного любил? Неужели она была так нужна ему? И почему-то все утратило смысл. Горя не было. Она больше никогда не узнает, чем все кончится. Для нее он навсегда останется в мире живых.

Игла впилась в тело бабочки, прервав взмах крыльев, и она застыла на ней. Без чувств, без сожалений. В мире, лишенном прошлого и будущего, свободная в этот миг острой пронзительной боли, не желая никуда и никогда лететь.

***

Беллатрикс шла, напевая себе под нос, по окутанному туманом перрону. Кажется, она, наконец, вспомнила ту песню, под которую они танцевали на ее свадьбе. Мелодия была действительно дурацкая, но этот факт ее теперь совершенно не раздражал. Ничто не могло испортить ей настроение.

Белла не помнила, сколько времени она бродила по этому вокзалу, пока ее внимание не привлек какой-то скулящий звук. Она сделала несколько шагов и оказалась в светлом зале с высокими потолками. Беллатрикс пошла на эти странные истошные всхлипы. Она опустилась на колени и заглянула под сиденье, похожее на те, что отводились в зале ожидания для пассажиров. Такого уродливого младенца ей в жизни видеть не доводилось: совершенно голый, с шершавой, кое-где содранной до крови кожей, он смотрел на нее до странности невинными, но очень знакомыми синими глазами. Это существо внушало ей смесь страха и удивительного спокойствия. Она протянула руку, но так и не коснулась его, замерев в нерешительности.

– Мой Лорд…

Прозвучало глупо, и она рассмеялась над собой, а потом тихо произнесла запретное имя:

– Том?

Ребенок заворочался и снова заплакал.

Беллатрикс держала над ним руку, не в силах коснуться. Если она сделает это, то ничего не кончится даже здесь… Она огляделась по сторонам. Так пусто... Четыре стены новой клетки, а она снова безмерно одинока и опять не решается любить. Неужели подчиняться обстоятельствам ей было всегда привычнее, чем творить их самой? Сейчас никто не мог ей подсказать, что делать. Осторожно одним пальцем она тронула этот странный комок души. Ребенок прекратил реветь и посмотрел на нее со слабой надеждой. Осторожно, стараясь не задеть его раны, она взяла его и рассмотрела. Плевать на уродство: этот взгляд завораживал. Отряхнув подол мантии, она завернула в него младенца; тот снова заскулил.

– Тише, любимый. Теперь мы навсегда вместе. Ты рад? – она начала медленно укачивать это существо. Оно все еще испуганно возилось. – Друг для друга мы никогда не умрем. Эта наша с тобой вечность. А смерть… Да что нам смерть... Слухи о ней, как видишь, оказались одним сплошным преувеличением, – Беллатрикс обвела рукой светлую залу. – Все немного странно, но не так скверно, как могло бы быть. Мы же вместе... – она повторила: – Вместе.

Белла встала с колен и пошла обратно на перрон, ждать своего поезда. Ей было совершенно все равно, в какую сторону он отправится.


Конец.