Почему я?

Бета: Toriya
Рейтинг: R
Пейринг:
Жанр: романс/приключения/фэнтэзи
Отказ:
Аннотация: Написана эта история мною лет пять назад для себя в тетрадочках. Естественно сейчас, набирая ее текст, я что–то меняю. Никакой высокой морали она не несет и написана, чтобы себя развлечь. Недавно наткнувшись на нее, я подумала – если мне самой она поднимает настроение, может, еще кому–то захочется ее прочесть?
Статус: Не закончен
Выложен: 2008.05.02

 


Глава 1:

– Почему я?

Этот вопрос нужно было задать. Предложение заманчивое. Я не стою денег, которые мне обещали за данное дело, и Филипп это знал. Работа, за которую платят слишком хорошо, всегда вызывает во мне настороженность, в ней обычно скрывается какой-то подвох – дополнительный бонус в виде огромных неприятностей.

– Я слышал, у тебя сейчас финансовые проблемы.

Неправильный ответ. Филипп казался мне существом разумным. Даже если наниматель щедр, ни один посредник в здравом уме не станет переплачивать исполнителю. Личное отношение? Подобное предположение могло вызвать на моих губах только усмешку. Есть личности, которым не свойственны привязанности и те, к которым невозможно привязаться. Именно таким составом мы сейчас сидели за столиком в пабе. Ситуация мне не нравилась все больше.

– Давай убедимся, что я правильно тебя поняла. Речь идет о краже, но ты не можешь сказать мне, что и откуда нужно украсть, пока я не дам согласия на эту работу? – Он кивнул, делая глоток пойла, которое в этом заведении кто-то ошибочно назвал элем, хотя у меня создавалось впечатление, что оно может гореть. Я рассмеялась. – Ты, правда, думаешь, я соглашусь на подобное?

Филипп пожал плечами и подпер рукой, покрытой густой растительностью, массивный подбородок. Его взгляд хорошо имитировал добродушное безразличие.

– Ну, так откажись. Отдам эту работу кому-то другому, например, Сайго. Думаю, его это заинтересует.

Полагаю, так и будет. Сайго из тех шакалов, что берутся за все, что приносит деньги, и я может, даже стану уважать его позицию, когда он доживет до моих лет. Вернее, если доживет, потому что практика показывает, что жадность, не подкрепленная элементарным чувством самосохранения, редко приводит к многовековому благоденствию. Я встала, натягивая куртку на волчьем меху, хотела бросить на стол пару монет, чтобы расплатиться за свою порцию пойла, но передумала. Со средствами у меня и правда проблемы, а если Филиппу хочется позаботиться обо мне, пусть выразит свое хорошее отношение, оплатив даме выпивку. По моему глубокому убеждению, это действительно максимум его добросердечия.

– Предложи. Надеюсь, на нем ты заработаешь. Думаю, на подобных условиях с тобой не будет работать ни один профессионал.

Филипп пожал плечами.

– Увидим. Передумаешь – я всегда здесь.

Я покачала головой, застегивая серебряные крючки.

– Не передумаю. Мое положение не настолько отчаянное.

Он хмыкнул и добавил, когда я уже стояла в дверях:

– Передавай привет Раско.

Он хотел меня смутить? Я так давно разучилась смущаться, что подобные приемы, казалось, уже не имели надо мной власти, но следует признать, что этот укол я пропустила. Вроде и маленькая ссадина, а отчего–то сразу начала кровоточить.

– Передам, – мой голос прозвучал достаточно ровно, но внутри уже била в барабан интуиция, привлекая мое внимание к тому, что фраза была брошена не случайно. Ты становишься уязвимой, когда кто-то в состоянии постичь твои чувства. Филипп, несомненно, был осведомлен об одной моей слабости, этот факт не делал меня счастливее.

***

День выдался морозным, но я люблю такую погоду. В снеге есть что–то чистое и завораживающее, хотя порой он пугает. Я могу часами смотреть на узоры, которые рисует на стекле иней, но мне не всегда нравится то, что я вижу. Холод – всегда холод. Искать в нем что–то способное тебя обогреть не имеет ни малейшего смысла. Слова Филиппа все еще не шли у меня из головы, пока я спускалась по обледеневшим ступеням крыльца к коновязи. Откуда он мог знать о Раско? Наводил обо мне дополнительные справки? Но зачем? Наши отношения устраивали обоих. Я приходила к нему за работой, он давал мне ее и обменивал результат на деньги. Никто никого не обманывал, соблюдая условия сделки. Из всех посредников он больше других устраивал меня именно своим безразличием к тем, с кем работал. Что же заставило Филиппа изменить правила игры? Интересы клиента? Вряд ли. Им всегда важен исключительно результат, и безразлично, кто его добивается. Попытка меня контролировать? Тоже сомнительно, я не самая важная из составляющих его успеха. К тому же, это лишняя опасность. Мало кому из тех, кто лезет в мою жизнь, я предоставляю второй шанс это сделать. Филипп это знает и, тем не менее, счел риск оправданным. Почему? Ответа у меня не было.

Подойдя к лошади, я заметила вокруг нее несколько особ, заинтересованных в теплой свежей крови, но она была еще жива, и это означало, что вампиры не настолько сильны, чтобы сломать мою печать а, следовательно, не представляют большой опасности. Тем не менее, я не привыкла к ненужному риску, а потому положила одну руку на рукоять меча, а другой сжала медальон в кармане куртки. Запас магии в нем был еще достаточным для пары качественно наложенных проклятий.

– Есть дело ко мне? – Ломать печать до того, как они разойдутся, значило вводить потенциальных противников в определенное искушение, у меня сейчас не было настроения для драки, тем более, что я терпимо отношусь к вампирам. Возможности их организма, конечно, превышают способности человеческого тела, но при этом они слишком зависимы от своей жажды и во многом уязвимы. Эти представители рода кровопийц выглядели особенно жалко. Мне хватило бы магии сломать их изношенные печати, а тусклый свет зимнего солнца завершил бы начатое дело. Видимо они умели правильно оценивать соперника, поскольку расступились, сохраняя на бледных лицах спокойствие и невозмутимость. Только высокий худой юноша, видимо, их предводитель, а может и прародитель, ибо кто их вампиров поймет, шагнул вперед, коротко мне кивнув.

– Госпожа очень дорожит своей лошадью? Не согласится ли она на сделку? – Я молчала, и он, льстиво улыбнувшись, продолжил: – У нас есть флакон зелья перемещения. Хватит на пару раз.

Сделка была хорошей. Даже слишком. Зелье стоило дорого, и не многие были обучены путешествовать с его помощью, а тем более могли позволить себе такой способ перемещения. Я задумчиво смотрела на почти пустую улицу деревни. Редкие прохожие, насколько я могла оценить, были защищены неплохими печатями, лучше, чем у вампиров, что со мной торговались. Их голод был мне понятен, расточительность – нет. Выглядела эта группа действительно не очень удачливой и порядком истощенной. Вряд ли они ели в последние дней пять. У одной из девушек, переродившейся совсем недавно, судя по еще розоватому оттенку кожи, глаза запали, а скулы выделялись так явно, что я могла заподозрить ее в последней стадии голода. Кровь, похоже, требовалась срочно, ее печать просто трещала по швам. И все же сделка выглядела неоправданной.

– Не переплачиваешь?

Вампир покачал головой.

– В этих местах не слишком много умеющих использовать зелье, так что спрос на него не велик, а на перемещение нас всех в места более благополучные его не хватит.

За что уважаю вампиров, так это за их чувство семьи. Не то чтобы они не были терзаемы внутренними противоречиями, но для них связь с сородичами куда важнее любых распрей. Своих братьев они не бросают. И все же моя интуиция пыталась что-то внушить, а я привыкла ей верить.

– Покажи.

Вампир извлек из складок весьма потрепанного плаща флакон и продемонстрировал его мне. Зелье было отличным, я ни разу еще не видела такое качество, потому что обычно оно мне было не по карману.

– Идет, – я протянула руку. Он секунду помедлил, прежде чем вложить в нее склянку из горного хрусталя. Я его понимала. Мы живем в мире, давно лишенном доверия. Спрятав в карман зелье, я еще раз оглядела вампиров. Все же жаль. Знала я одного из их семи графов… Глядя на него, почти поверила, что безжалостность их расы – синоним безупречности вида, но все познается в сравнении. Щелчком пальцев сломав печать, я отвернулась и зашагала по улице, не вслушиваясь в жалобное ржание за своей спиной. Такова жизнь, кто-то умирает, а мы продолжаем идти дальше, потому что если остановимся, существует вероятность, что станем следующими в длинном списке старухи с косой.

***

– Ну, как? Работу нашла?

Я пожала плечами, Стефан нахмурился, но ничего не сказал, только медленно поднялся из кресла-качалки, положив недокуренную сигару в массивную пепельницу из черепа вервольфа. Он подошел к очагу и, достав из плетеной корзины пару живых змей, мастерски отрубил им головы кинжалом, кинув еще агонизирующие тушки на поставленную прямо на угли сковороду с раскаленным кипящим маслом. С особой тщательностью напоказ он слизал с лезвия кровь, прежде чем вернуть кинжал в ножны. Нормальная демонстрация того, что пища не будет слишком уж ядовита. Почти дружелюбный прием, учитывая, что я должна ему деньги. Видимо, Стефан пока не ставил на мне крест, такое отношение заслуживало ответа.

– Филипп предложил мне дело.

– Ну и? – он с безразличием посыпал змей какими–то специями из банки с полки над очагом. Я решила, что все же не буду торопиться с выводами, пока он не проглотит первый кусок.

– Это что-то мутное. – Я скинула меховые чехлы, надетые поверх кожаных сапог. В доме Стефана всегда было жарко. Дело было не в очаге, а в сотне огненных печатей на стенах. Они, конечно, носили исключительно бытовой характер, но выглядели довольно дорогими, в отличие от намеренно мрачного и дешевого убранства этой жалкой лачуги. Я никогда не спрашивала Стефана, почему он так жил и так мерз. Не имею привычки лезть в чужие дела.

– Насколько мутное?

Я, избавившись от верхней одежды, подошла к грубой лавке из пахнущего копотью и табачным смрадом дерева, и устало растянулась на ней, положив под голову руку.

– Настолько. Речь идет о краже, но никаких подробностей, пока я не соглашусь выполнить работу.

Стефан запустил свою огромную пятерню в седые волосы, растрепав их больше обычного.

– И что тебя смущает? Боишься метки?

Я посмотрела на низкий закопченный потолок. На самом деле меня в этом мире страшила только одна вещь – неизвестность. Каким бы ни был мой путь, он по большому счету предсказуем. Даже опасности, которым я порой подвергаю свою жизнь при желании можно спрогнозировать. Но то, что мне предлагал Филипп, лежало за гранью оценки. Могло быть очень легко или совершенно не выполнимо.

– В данной ситуации боюсь. Понятия не имею, куда это может меня завести.

Стефан что-то буркнул себе под нос, взял с полки глиняные тарелки и стер с них пыль, поставив на стол. Предназначенная мне оказалась с длинной трещиной. Говорят, есть с такой посуды не к добру, но я что–то сомневалась, что в этом доме найдется другая.

– Что возвращает нас к долговым обязательствам.

Я кивнула. Тут спорить, по моему мнению, было совершенно бессмысленно. Долг есть долг. По мне у Стефана очень опасный вид деятельности – ростовщичество. Интересно, многие, как я, хоть на секунду задумывались, что избавиться от кредитора это тоже своего рода способ урегулировать вопрос с погашением долга? Наверное, многие, оттого этот дом защищен таким количеством печатей, что хватило бы на охрану всей деревни.

– Я заплачу.

Он выложил на тарелки жареных змей, щедро полив их соусом со сладковатым запахом и посмотрел на меня в упор. Взгляд у него был тяжелый. Из–под косматых бровей серебристой сталью словно упирались тебе в грудь два остро заточенных стилета. Неприятное ощущение. Меня от его взгляда не то чтобы пробирала оторопь, но и желание делать глупости пропадало.

– Когда?

Я пожала плечами.

– Через месяц. Слышала, друиды из Сумеречного леса что–то не поделили с тамошними волками и сейчас вовсю набирают наемников для маленькой, но кровавой резни. Платят не бог весть что, но думаю, мне хватит, чтобы сполна с тобою рассчитаться.

Стефан задумчиво посмотрел на меня, а потом махнул рукой.

– Ладно, ешь, что с тобой делать. – И правда, что? Я приняла вертикальное положение и потянулась, придвигая к себе тарелку. Он сел рядом, мы некоторое время изучали свои порции, потом Стефан, правильно оценив мою неуверенность, хмыкнул и, отрезав кусок от предназначенной мне змеи, с усмешкой сунул его себе в рот. – Твоя паранойя тебя однажды погубит.

Я смотрела, как он жует мясо, как скапливается в уголке его рта соус, каплей скатываясь на седую бороду. Как движется кадык, когда он глотает кусок змеи. Только убедившись, что он действительно попробовал еду, я взялась за нож.

– Может быть, но пока она не раз спасала мне жизнь.

Стефан хмыкнул.

– Ты хоть кому-то в этом мире доверяешь?

Я кивнула. Змея была прожарена плохо, но горячая перченая подливка делала блюдо очень вкусным. Мою усталость как рукой сняло, хотя ее сменила некоторая сонливость.

– Себе. Я безоговорочно себе верю.

Он хмыкнул.

– Порой это самое скверное заблуждение. Впрочем, не мне учить тебя жизни. Куда ты теперь? Сразу в Сумеречный лес?

– Нет, сначала домой. Отдохну пару дней и возьмусь за дело.

Стефан отнесся к моим планам с полным безразличием. Мы доедали в молчании свой ужин, каждый был занят собственными мыслями. Я думала о том, стоит быть расточительной или дойти пешком до ближайшего пункта «Перехода» в Мутном заречье, а оттуда отправиться в Скулящие скалы, от которых до дома рукой подать. Такой путь занял бы у меня неделю, но позволял сохранить зелье на экстренный случай. Практицизм во мне боролся с ленью и усталостью. Я путешествовала в поисках работы уже около месяца, и стоило признаться, что эти поиски меня порядком утомили. Может, давно надо было вступить в отряд наемников, тем более, что подобные предложения время от времени поступали, но, наверное, я слишком независима и не умею слепо подчиняться приказам. Все это, скорее всего, вторичные причины, а первая и самая главная в том, что я просто люблю одиночество. Долгое вынужденное общение меня раздражает, врагов я наживаю с завидной быстротой, а в друзьях совершенно не нуждаюсь. Для того чтобы не чувствовать себя совершенно отрезанной от общества, мне вполне хватает Раско. Именно мысль о нем, как ни странно, все для меня решила. Я улыбнулась сама себе: «Что ж, домой так домой».

***

За что люблю зелье перемещения, так это за простоту использования. Почему многим недоступна эта наука? Тут требуется некоторое воображение, небольшие художественные таланты и способность контролировать свое сознание, а у представителей многих рас с умением совместить все эти навыки – большие проблемы. Что ж, это их трудности, я, например, получаю от переходов огромное удовольствие.

Отойдя на некоторое расстояние от деревни, и выбрав для создания своей картинны заснеженную поляну, под покосившимся мертвенно черным деревом я поставила несколько защитных печатей, чтобы помешать кому-либо вмешаться в мой процесс творения, и вылила половину зелья из флакона на снег. Оно действительно было отменного качества и сразу же приветливо замерцало голубым свечением. Я стянула перчатку из драконьей кожи и занесла ладонь над пролитой лужицей, закрывая глаза. Потребовалось совсем немного усилий, чтобы представить узкую тропинку в лесу у подножья Скулящих скал и очертание тонущего в ухоженных кустах сирени маленького белого дома под черепичной крышей. Можно было бы конечно переместиться прямо к калитке, но мне не хотелось пасть жертвой собственной защиты – ее стоило преодолевать в строго определенной последовательности. Едва картинка стала четкой, я соединила с ней свое сознание, представила пение птиц, шорох трав, шепоток ветвей деревьев, переговаривающихся, повинуясь ласковому теплому ветру, и вскоре я уже не просто фантазировала, но чувствовала. Новая реальность, образы, запахи стали осязаемы. В куртке было жарко, влажный, насыщенный свежестью воздух лизал щеки. Настало время открывать глаза. Я помедлила лишь секунду, опуская руку и касаясь пальцами чуть примятой травы. Ощущение дома было до одури приятным. Насладившись им, со слепой нежностью я, наконец, позволила себе прозреть, и тут же в бешенстве вскочила на ноги.

Все шло не так, как должно было идти. Привычная легкость, которую я всегда ощущала, глядя на знакомый пейзаж, сменилась гневом и настороженностью. Первая из моих печатей отсутствовала, не была повреждена или взломана, ее будто просто никогда не существовало. Так не могло быть. Просто не могло! Любая магия оставляет след. Иногда едва уловимый, незаметный никому кроме творившего ее, но он есть. Должен быть. А моего круга – «Сдирающий кожу ветер» – словно не существовало вовсе. Не будь я в себе уверена и не помни точно, сколько денег, наделенных силой воздуха, ушло на это заклинание, начала бы сомневаться, что оно вообще было мною творимо. Инстинктивно я сделала несколько шагов вперед, нащупывая вторую печать. И снова ни следа «Огненного шатра».

– Не старайся. – Я резко подняла голову, сжимая в кармане медальон и обнажая меч. С ветви раскидистого клена на меня с должной степенью презрения смотрел эльф. Соседство с Вековечными – единственное, что удручало меня, когда я определилась с местом обитания. Не люблю эльфов. Нет на свете более высокомерной и заносчивой расы. Они считают, что бессмертие, многие века существования и приобретенная за долгую жизнь мудрость дают им на это право. Я так не думаю. По мне, они просто чванливые лесные ублюдки, которые настолько уверены в своем совершенстве, что уже не стремятся ни к чему новому, а соответственно, как вид давно отмечены клеймом деградации. Нет, конечно, справедливости ради должна отметить, что в каждой расе есть свои исключения, но, к сожалению, с этим эльфом, разглядывающим меня сейчас с легким насмешливым любопытством, мы были давно знакомы. Эллоэ – редкая пакость даже для эльфа, что делает его эмоциональнее обычных представителей своего вида, но отнюдь не приятнее.

– А я стараюсь? – Единственный приемлемый диалог с эльфами. Если ты надеешься получить от них хоть немного информации, сомневайся в том, что они говорят и какие выводы делают. Я училась этой тактике беседы почти сто лет, причем исключительно на собственном опыте. Вековечные изначально предполагают, что собеседник глуп, и только попытка кого-то оспорить их чувство собственного превосходства способна развязать им языки. – По-моему, это ты тут прикладываешь усилия, чтобы понять, что произошло, Эллоэ, для меня же все очевидно.

Меч я все же спрятала в ножны, от его лука и быстроты, с которой он мог им воспользоваться, меня спасла бы только защитная печать. Она у меня родовая и очень хорошая, в чем Вековечные этого леса давно убедились, пустив мне в спину не одну стрелу. Позже мы заключили договор о ненападении, а если в эльфах и есть что-то, на мой взгляд, достойное в равной степени и презрения и уважения, так это их абсолютная верность данному слову. За пределом леса любой из них не без удовольствия пустил бы кровь такому зарвавшемуся смертному паразиту, как я, но здесь мы были добрыми соседями.

– Что тебе очевидно?

Эллоэ соскочил с ветви, находившейся метрах в семи над землей, с такой легкостью, словно спустился на одну ступеньку. Не стоит отрицать, возможностям эльфов я завидую так же, как возможностям вампиров, но завидую вдумчиво, ибо, увы, все эти достоинства, на мой взгляд, уравновешиваются до нуля их же недостатками. Чем тягостный голод отличается от слабости хрупкого, нелогичного и несовершенного мировоззрения? На мой взгляд, совершенно ничем. И то и другое – прореха в броне, слишком большая, чтобы считать ее надежной. Так ли уж важно, что ты можешь жить вечно, без болезней и невзгод, если это не в состоянии уберечь тебя от насильственной смерти? Так ли уж нужно быть почти неуязвимым для любого оружия, если простой луч солнца, преодолевший печать и коснувшийся кожи, или отсутствие в течение нескольких недель свежей крови способны свести тебя в могилу? Я слишком жадно ищу недостатки и слишком критична к достоинствам? Возможно… Но скорее всего, мне просто нравится быть той, кто я есть, без излишеств, в постоянной борьбе с собственными слабостями. Мне нравится, что правила моего существования никем не писаны. Мне сложно составлять их самой, это та работа, которая отнимает много сил, но, тем не менее, я ее делаю. Не безрезультатно. Потому что мне триста лет, каждую секунду которых я прожила в постоянном поиске, в познании себя и этого мира. А тому, кого я зову Эллоэ, семьсот, но он, по моему убеждению, все еще мальчишка, потому что ему не нужно постоянно бороться. Его правила существуют, мои – нет.

– Чтобы бесследно уничтожить печать, нужен уровень выше седьмого, причем, той магии, к которой эта печать принадлежит. Иначе остался бы след. У магов, что взламывали их…

– Мага, – Эллоэ задумчиво теребил одну из тридцати трех боевых кос. Почему-то я не сразу обратила внимание на его прическу. У эльфов она порой говорит больше чем слова ее владельца. Я выпустила из пальцев амулет. Крайняя грань моего доверия.

– Ты видел его и пытался остановить? Но тебе не удалось. – Провокация? Да. Мне нужна была правда. Не та, которая плещется в тоннах вымысла и в череде взаимных поклонов. Я хотела идти вперед, я думала о Раско, но не настолько, чтобы хоть на миг забыть о себе.

Эльф хмыкнул.

– Ты много о себе возомнила. Да, я видел его, но остановить не пытался. Какое мне дело до чужой собственности?

И правда. С чего вдруг я начала так хорошо думать о Вековечных? Какое глупое и опасное заблуждение.

– Тогда к чему вдруг такая замысловатая прическа?

Эллоэ отчего-то решил ответить на мой вопрос.

– Еду в Большой рог. В этом месяце набор в охрану границы.

Я кивнула, работа была хорошая, вот только шансы получить ее, если ты не дотягиваешь до шестого уровня, минимальные, а умереть в попытке пройти все испытания – очень даже просто. Эльфы никогда особенно не стремились в защитники границы, хотя способности делали их неплохими кандидатами, но у Эллоэ, насколько я знала, это была идея фикс. Он уже пытался сорок лет назад отправиться в Большой рог, но отец ему воспрепятствовал.

– Неужели тебя отпустили?

Бледные щеки эльфа вспыхнули стыдливым румянцем.

– Почти.

Значит сбежал. Это было странно, учитывая то уважение, которое Вековечные питают к своим родителям. Но раздумывать на эту тему я не стала – были задачи важнее. Я медленно двинулась по тропинке к дому, тщетно пытаясь все же обнаружить хоть тень своей защиты. Эллоэ шел следом, скорее всего, из простого любопытства.

– Один, говоришь? – спросила я, когда мы подошли к кованой калитке, открывшейся с противным скрипом, которого я раньше отчего-то не замечала.

– Один, появился сегодня утром, даже птиц не спугнул. Если бы я не шел мимо и не заметил, что твоя защита исчезла, вообще не предположил бы что в дом кто-то вторгся.

Мы вошли в маленький садик, за которым так любил ухаживать Раско, мне отчего-то все в этом доме теперь казалось чужим и нелепым. И чисто выбеленные стены, и маленькие окошки с расписными рамами и отмытыми до блеска стеклами, и грядки с краснеющими ягодами клубники. Что-то ушло из этих стен. Должно быть, душа. Веселый смех, который всегда меня встречал, запах горячих лепешек и глаза Раско, наполненные радостью. Ему нужно было так мало, чтобы чувствовать себя счастливым… Я всегда считала это проявлением глупости, но завидовала его умению встречать каждый новый день улыбкой.

– С чего ты решил, что уничтоживший печати был один?

Эльф пожал плечами.

– Я спрятался на дереве и видел, как он покидал дом, унося твоего сына. Подождал час и решил проверить, нет ли засады.

– Зачем?

– Ну, интересно же было. – Для Вековечного Эллоэ слишком любопытен к делам смертных. Наверное, именно это так влекло его из-под сени родного леса в большой мир. Мне не было никакого дела до его мотивов, как, впрочем, и до заблуждений местных эльфов насчет того, что Раско мой ребенок. Я не разубеждала их, потому что такая легенда казалась мне удобной и вызывала меньше вопросов.

– И что нашел?

Эльф открыл передо мной дверь.

– Тебе оставили послание, я не смог его взять.

Опасности я не чувствовала, а потому спокойно вошла в кухню, служившую нам с Раско и столовой и гостиной. Конверт на полке над очагом я заметила сразу. Он выделялся на темном дереве своей белизной и магической печатью такой силы, что я искренне поразилась. Мало кто из моих знакомых защищает свою корреспонденцию магией такого уровня. Она определенно была выше моего за века нажитого пятого, выше настолько, что я бы, наверное, отнесла ее к девятому. Запечатавший использовал силу воды, это сила, которой я владею много хуже чем прочими. Сломать такую печать я бы не смогла, но мне и не понадобилась. Стоило протянуть руку к конверту, как она сама треснула, позволяя взять письмо а, следовательно, была заговорена именно на меня. Даже жаль, я предпочла бы не являться адресатом такого послания.

Бумага была дорогой, содержимое письма – коротким. Эльф попытался заглянуть мне поверх плеча, но под моим тяжелым взглядом быстро отвернулся и занялся изучением скудного собрания выставленных на полках книг. Убедившись, что от подглядывания застрахована, я прочитала письмо.

«Берись за работу, которою предложил твой посредник. Если не сделаешь этого в течение трех дней, твой мальчишка будет сдан в тюрьму любого из семи графств и естественно казнен. Так же властям будет сообщено, кто именно последние пять лет укрывал Пророка. Сделаешь то, что тебя велят – получишь его обратно».

Естественно никакой подписи не было, более того, стоило мне дочитать последнюю строчку, письмо водой стекло по пальцам на пол. Выбора мне почти не оставили. Либо согласиться на условия шантажа, либо попасть в тюрьму на срок от ста лет и выше. Не слышала, чтобы хоть в одном из графств были уютные казематы. На положении вне закона долго не пробегаешь, особенно если за тебя назначат награду, а значит, мое дело – дрянь, не говоря уже об угрозе жизни Раско.

– Ну что там? - не выдержал Эллоэ.

Я пожала плечами.

– Любовная лирика.

Он обиженно хмыкнул и надул губы. Эльфы умеют это делать совершенно очаровательно, но мне сейчас было не до любования красотой и совершенством их мимики.

– Я же тебе все честно рассказал.

Ему нужно было ответить, по крайней мере, стоило выдумать легенду, способную скрыть истинное положение вещей и объяснить, почему я не бросаюсь искать своего «сына».

– Я тебе тоже не лгала. Раско забрал его отец, у нас с ним разные взгляды на воспитание детей, но думаю, с мальчиком все будет в порядке.

Эльф заметно поскучнел. Ему явно хотелось видеть во всем происходящем какую–то тайну, а не мои семейные проблемы.

– О! – Это все, что он сказал с некоторым намеком на сочувствие, и вернулся к созерцанию книг.

Задерживаться в доме теперь не входило в мои планы. Было только одно место, в котором можно было получить хоть тень ответов на вопросы, и что-то подсказывало, что мне стоит спешить. Поднявшись по скрипучей лестнице на второй этаж, где располагались две спальни, я зашла в свою комнату, оглядела грубо сколоченную мебель и поняла, что меня тут действительно никогда и ничего не держало. Только Раско. Думать о нем сейчас не хотелось. Мои переживания вряд ли помогут решить возникшую проблему.

Достав из шкафа сумку, я сложила в нее небольшой запас одежды и несколько украшений. Из ящика письменного стола забрала остатки денег и пару еще неплохо заряженных амулетов. Вот и все, что я выносила из пяти лет своей жизни. Не так много, но и не мало, если учесть оставшиеся у меня воспоминания.

На площадке у лестницы я на секунду остановилась и все же толкнула вторую дверь. Комната Раско выглядела более обжитой, чем моя. Заправленная постель, книга, заложенная бархатной закладкой, на прикроватной тумбочке, чашка с давно остывшим чаем, многочисленные рисунки на стенах. Я сняла один из них, довольно старый. На нем еще не твердой детской рукой, не отрицавшей, впрочем, наличие таланта, была нарисована ничем не примечательная хмурая сероглазая женщина, в тяжелой куртке на волчьем меху, с заплетенными в тугую косу вьющимися жесткими волосами, и тонкий как тростинка рыжеволосый мальчик, с россыпью веснушек на курносом носу. На заднем плане приветливо дымил трубой белый домик, и, как сейчас, цвела сирень. Я свернула рисунок и положила его в нагрудный карман. Во мне жила неколебимая вера в то, что я еще непременно увижу Раско. Он - единственное живое существо, вызывавшее во мне хоть какое-то подобие любви, а значит, я его верну, чего бы мне это ни стоило.

Спустившись по лестнице, я заметила, что эльф уже занял мое любимое кресло и с явным интересом читает историю семи графств.

– Будешь уходить, дверь не запирай.

Он удивленно на меня посмотрел.

– Ты не станешь ставить охранных печатей? Но ведь тогда мои сородичи, скорее всего, уничтожат твой дом, как уродующий красоту и гармонию нашего леса.

Я пожала плечами.

– Пусть. Мне незачем сюда возвращаться.

Эллоэ все еще выглядел озадаченным.

– Никогда не пойму вас, смертных. Зачем было строить, чтобы потом вот так бросать? Впрочем, это не мое дело. Куда ты теперь?

Я ответила честно, потому что у меня не было причин скрывать свой маршрут.

– Сначала на север в деревню Стенки, это в трех днях пути от Мутного заречья. Потом не знаю.

Он кивнул.

– Поедешь через пункт «Перехода» в Скулящих скалах? Я с тобой, переправлюсь в это твое Мутное заречье, а потом оттуда в Большой рог.

Я покачала головой.

– У меня есть зелье перемещения, так что все гораздо проще. Могу взять тебя с собой за пять эльфийских монет. Сэкономишь около двух дней пути. – Я оглядела его наряд. – Вот только одет ты не по сезону для Заречья.

Он показал мне на кошель у пояса, на котором стояла печать уменьшения.

– У меня богатый гардероб, и есть чем тебе заплатить.

– Это упрощает дело. – Я повесила на плечо тяжелую сумку. Искушения уменьшить ее у меня не возникло. Тяжести носить - мне не привыкать, а тратить магию на такую глупость, как удобства, не хотелось. Ее было не так уж много у меня в запасе. – Ну, идем, если не передумал.

***

– Пойдешь по этой тропинке, через полдня пути будет переправа, если река еще не замерзла, заплатишь перевозчику одну монету, если замерзла, можешь сэкономить и переправиться по льду. На том берегу начинается Северный тракт, еще сутки пути, и ты в Заречье. Дорога не безопасна, так что держи свои острые уши настороже. На ночь рекомендую остановиться в какой-нибудь гостинице. Только не в «Вороньих гнездах» – там хозяйка вампир, и поверь, ее кухня тебе не понравится. Лучше постарайся до темноты успеть в «Сахарную кость», там хозяйничает пара гномов, но еда есть на любой вкус.

Эльф слушал меня внимательно, кутаясь в богатую, изумрудно-зеленую накидку. Похоже, покинув лес, он несколько растерял свою уверенность. Теория обычно сильно отличается от практики.

– Спасибо, но может, я подожду, пока ты закончишь со своими делами? Вдруг окажется, что нам в одну сторону? Я могу заплатить тебе как провожатому, если поможешь добраться до Большого рога.

Предложение было заманчивым. Эльфийские деньги ценятся в любом графстве, потому что содержат в себе магию жизни, которая способствует долголетию. Из Эллоэ я могла вытрясти до тридцати монет, а этого мне при разумной экономии хватило бы на месяц. К тому же, у него седьмой уровень магии, и он неплохо стреляет. Хорошая компания для путешествия, если нам действительно окажется по пути. А если нет? Что ж, я брошу его в любой момент без зазрения совести.

– Договорились. Мои дела в деревне займут полдня, а потом я решу, вместе мы или порознь.

Эльф довольно закивал, оглядываясь по сторонам. Похоже, мрачный заснеженный пейзаж пятого графства вызывал у него беспокойство. Ну, по крайней мере, он не доставал меня лишней болтовней. В деревне мой спутник с любопытством ребенка рассматривал приземистые бревенчатые дома с покатыми крышами. В четвертом графстве, где он родился, строили из специальных блоков, в состав которых входило стекло и белая глина. Что еще туда добавляли, не знаю, так как мастера каменщики из болотного народа умели хранить свои секреты. Эльф хмурился, глядя на редких прохожих, быстро идущих мимо. В наших краях жители, может, и не были более приветливыми, но и такую замкнутость не демонстрировали.

– Мрачное место, – посетовал Эллоэ. – И сколько деревьев впустую перевели.

А что еще можно было от него ожидать, для эльфов иные виды – мусор. Разве кто-то сожалеет о том, что презирает? Деревья – другое дело. Они эльфам братья. Мне стало немного жаль своего спутника, для него все это, наверное, напоминало прогулку по кладбищу. Я видела всего одно такое захоронение в третьем графстве, оно уцелело только потому, что очень надежно охранялась. Драконы – единственные существа, которые свято чтят своих умерших и берегут их покой. В остальных местах на любой труп найдется сто три желающих. Учитывая ценность останков драконов для алхимических опытов, караул там был отменный, даже мне пришлось отказаться от идеи осквернения могил, с которой я туда прибыла. Может, еще поэтому та экскурсия оставила у меня самые тягостные воспоминания.

– Мы на месте, – сказала я, останавливаясь у паба «Пьяный тролль». – Жди здесь.

Эльф видимо хотел со мной поспорить, его не слишком прельщала перспектива торчать в одиночестве на холодном ветру, но, поймав мой взгляд, он осекся и кивнул.

– Там ведь вряд ли подают эльфийский мед.

Я пожала плечами.

– Скорее всего, нет. Как бы то ни было, у меня конфиденциальная встреча.

– Ладно, – Эллоэ, изобразив всем своим видом вселенскую скуку, плотнее закутался в плащ и прислонился спиной к коновязи.

Я поднялась по ступеням паба, по которым шла этим утром, не зная, что в то же время незнакомец в темном плаще проник в мой дом и похитил Раско. Мог ли этот человек работать на Филиппа? Такое предположение казалось мне бредовым. Нанимать профессионала такого уровня, чтобы заставить меня работать? Глупость. Во мне совершенно нет ничего особенного, таких наемников куча. Пятый уровень - мой предел. Может, за пару десятков лет я и дотяну до шестого и, конечно, по сравнению с тем же Филиппом, у которого четвертый с натяжкой, буду необыкновенно могущественна, но до того мага, что проник в мой дом, мне все равно никогда не дотянуться. Почему бы тогда сразу не нанять его?

Я открыла дверь и шагнула в душное помещение. Казалось, ничего не изменилось: огромный, похожий на тролля Филипп все также сидел за столом, подпирая рукой массивный подбородок, и цедил любимое пойло. За его спиной маячили двое телохранителей. Ануш я знала. Пантера-оборотень, четвертый уровень, она была с Филиппом уже не первый год, а вот второго он, похоже, взял недавно, судя по кривой сабле и яркому платку на голове, тот был из Повелителей морей. Почему меня утром не смутил факт его присутствия? Стоит быть наблюдательнее. Кого Филипп боялся? Меня? Что ж, сегодня его страх был оправданным.

Я подошла к столу и села, дождалась, пока он соизволит посмотреть мне в глаза.

– Я убью тебя, если не получу мальчика в течение трех суток, потом я возьмусь за вашу идиотскую работу.

– Полегче на поворотах, дамочка, – пробасил пират, теребя золотую сережку в ухе. Я попробовала прощупать его силу. По ощущениям больше моей, но ничего, не всякая война выигрывается мощью. Стратегию и тактику еще никто не отменял.

– Попридержи своих цепных псов, Филипп. Во-первых, я нужна тебе живой, а во-вторых, если ты выглянешь на улицу, то заметишь там эльфа. У него седьмой уровень. Вдвоем мы камня на камне не оставим от твоей забегаловки.

Филипп сделал своему телохранителю знак замолчать. Тот равнодушно пожал плечами. Когда посредник снова взглянул на меня, у него был вид доброго дядюшки, очень расстроенного нерадивостью племянницы.

– Это была не моя идея похищать твой маленький секрет.

– А чья? – я тоже изобразила улыбку. Свои недостатки мне отлично известны. Добродушная мимика – не мой конек, то, во что складываются мои губы, больше напоминает оскал бешеной собаки. Филипп поморщился. Я ощутила чувство легкого удовлетворения. Мелочь, но именно из них порою складываются приятности.

– Полагаю, это была инициатива заказчика, – он явно не хотел отвечать, но эльф с седьмым уровнем магии заставил его нервничать.

– Кто он?

– Не могу сказать.

– Почему?

– Не знаю.

Я расхохоталась.

– Ложь, Филипп. Если бы ты не знал, с кем имеешь дело, долго бы не прожил, поэтому не надо рассказывать мне сказки.

– Тебе? Ну что ты, зачем мне обманывать такую умную женщину?

– Из всех форм лести грубая - моя самая любимая, но давай обойдемся без нее. Ложью ты ничего не добьешься, кроме моей ненависти. А она, как ты сам сказал, тебе не нужна. Рассказывай все, что можешь, Филипп. Сделка странная, ты не мог не обратить внимания на детали.

Он закатал рукав свитера, показав оранжевую метку, – дракон, заключенный в кольцо рун. Такую ставил посреднику заказчик, чтобы гарантировать анонимность и соблюдение своих интересов. Насколько я знаю, Филипп всегда старался избежать метки. Он скорее отказался бы от работы, чем связался с какой–то аферой, и в этом мы оба всегда были похожи. Что же могло заставить его изменить правила?

– Ануш, – сказал он. – Перескажи, что происходило месяц назад, когда ко мне приходил человек, которого ты видела второй раз вчера вечером.

Телохранительница сосредоточенно нахмурилась, стараясь припомнить подробности.

– Ну, этот тип, закутанный во все черное, в надвинутом на лицо капюшоне, принес письмо. Вы его прочли и, кажется, побледнели, но протянули ему руку. Он поставил вам печать и ушел, а сегодня явился снова. Сказал, что исполнитель уже месяц без работы, что он встретил ее на переправе в Заречье и обогнал всего на полдня пути, так что скоро она явится, а еще велел дать знать, когда она откажется.

– И я дал знать?

– Дали. Пока она тут сидела, я, как мне и было приказано, выскользнула через черный ход.

– Куда пошла?

– К ростовщику Стефану. Этот тип был у него, выслушал новости, и я ушла.

Мне все больше не нравилось происходящее. Оно напоминало хорошо устроенную ловушку. Но почему я? Почему эти сети были расставлены именно на меня? Что мне делать? Тюрьма означала потерю ста лет жизни, не говоря уже о том, что участь Раско, в случае моего отказа, оказалась бы совсем незавидной. Я протянула Филиппу руку. Что-то подсказывало, что это мой единственный шанс прожить немного дольше.

– Умная девочка, – Он достал из кошеля на поясе каменную печать. Подул на нее, подождав, пока выбитые на поверхности знаки вспыхнут белым мутным светом. Такую печать я видела у него впервые. Магия воздуха – высокий уровень гарантий соблюдения условий сделки. А я еще надеялась, что он прибегнет к магии земли – обычному гномьему клейму. Его можно было бы сломать. Мне не по силам, но в случае крайней нужды нашлись бы те, кто сумел. Сейчас сделка выглядела уже совсем плохо.

– Берешься за любую работу, что я предложу.

– Берусь.

– Без права отказаться?

– Без.

– Договорились. – Он приложил клеймо к моему запястью. Меня пронзила острая боль, так, должно быть, чувствуют себя те, в кого бьет молния. Когда он убрал печать, я обнаружила на запястье знак – две косы в круге. Что ж, если нарушу соглашение, умру, причем, скорее всего та боль, что я почувствовала сейчас, покажется мне щекоткой.

– Ну, так что нужно украсть и в какой срок?

Филипп улыбнулся, глядя, как я дую на руку, от его довольного вида меня затошнило.

– Не поверишь, понятия не имею.

Я нахмурилась.

– И что это значит?

– А то и значит, – он достал конверт, удивительно похожий на тот, что я взяла с полки над очагом в своем теперь уже брошенном доме, только этот был защищен печатью огня. Я протянула руку, надеясь, что охранная печать падет, но этого не произошло. – Не так быстро. – Посредник ухмыльнулся. – В этом послании написано, что именно ты должна украсть и откуда, но печать спадет только тогда, когда ты окажешься за пределом Границы, потому что эта вещь находится там. У тебя три года, чтобы выбраться и выполнить условия сделки. Заказчик сам тебя найдет, как только получишь предмет. Узнаешь его по той печати, которой тебя клеймили. Это своего рода индивидуальная штука.

Я рассмеялась. Нет, пожалуй, это правда было весело. Посредник в недоумении почесал покрытую щетиной щеку. В его взгляде явно читался вопрос: «не тронулась ли ты умом?». Пришлось пояснить:

– Это самый нелепый и неоправданно сложный способ меня убить.

– Почему? – полюбопытствовал Филипп.

Я снизошла до объяснений, теперь-то что уж.

– У меня очередь за лицензией на переход Границы через сорок лет. Ты знаешь, как редко их кто-то продает, и сколько они стоят. Таких денег у меня нет, и за три года их не заработать. Украсть лицензию невозможно, сделка должна быть зарегистрирована в Охране, я знаю это как никто другой, потому что свою Лицензию продавала, а это, помимо всего прочего, значит, что как вор за пределом я неопытна и несостоятельна. Какие выводы мы можем сделать? Тот, кто поручил мне это задание, не рассчитывает, что я смогу его выполнить. Но, по-моему, это слишком сложный и глупый расклад для уничтожения такой незначительной персоны.

До моих переживаний Филиппу, как обычно, никакого дела не было.

– На что там кто рассчитывает, я не знаю. Но еще ни разу не было, чтобы ты не справилась с работой. Так что думай.

Он сделал знак Ануш, и та, отвязав от пояса тяжелый кошель, положила его на стол.

– Аванс. – Сотая часть стоимости Лицензии. А я еще считала, что мне за это дело много платят. Впрочем, этой суммы с лихвой хватило бы, чтобы заплатить все мои долги Стефану, а заодно задать ему очень много вопросов.

– Когда я увижу Раско?

– Как только справишься с поставленной перед тобой задачей.

Значит, никогда. От понимания этого стало очень грустно. Не думала, что способна так привязаться к кому-то. Я даже не заметила, как маленький Пророк ухитрился пробраться в мое сердце и занять там так много места. Я ведь даже не была к нему по-настоящему добра. Хотя кто вообще может быть добр в нашем мире? Материнский инстинкт? Да никогда его у меня не было, и вряд ли будет. Слишком уж непримиримая одиночка по натуре, и все же… Я поняла, что так просто не сдамся и непременно попытаюсь найти выход. Не ради себя. Ради себя я бы просто разнесла этот паб, да и всю деревню Стенки, и за три отпущенных мне года постаралась уничтожить как можно больше тех, кто чем-то успел мне досадить, чтоб на том свете было не слишком скучно. В общем, можно было сказать, что я только что провозгласила Раско своим знаменем на странной и нелепой войне, которой пока еще не было придумано имя.

Забрав деньги, я встала и направилась к выходу.

– Увидимся, - крикнул в спину Филипп.

Я хмыкнула.

– На твоем месте я бы очень надеялась, что этого не случится.

Не умею я прощать. Меня этому никогда не учили. А значит, он умрет, как только я потеряю крохотную надежду, что узнала здесь сегодня не все, что знает он.

***

– Ты долго, – укоризненно заметил Эллоэ. Я поняла, что его раздражал тот факт, что прохожие, несколько осмелев, начали на него коситься. Их любопытство было понятно. В Стенках не так часто можно встретить живого эльфа. Разве что голову, проданную торговцам для украшения стены над очагом, да и та, скорее всего, оказалась бы подделкой. Я точно знаю что, умирая, эльфы обращаются в сверкающую пыль. Лично видела, когда одного из них мне удалось прикончить. Особой заслугой я это не считала – он был юным недоучкой с первым уровнем. Такие никогда долго не живут. Оправдание одно, не я тогда начала битву. – Теперь мы можем, наконец, отправиться в путь?

– Не совсем. Мне нужно заглянуть еще в одно место.

Он был раздосадован, но промолчал, только плотнее запахнул плащ. То, что он не высказал особого недовольства, примирило меня с его присутствием. Я даже порадовалась, что взяла его с собой. В конце концов, седьмой уровень. Этого должно было хватить, чтобы прищемить хвост Стефану.

– Слушай, я тут одному типу денег должна. – Эльф поморщился при упоминании столь низменных материй. – Поможешь с ним побеседовать на равных, я возьму с тебя половину оговоренной платы.

Практицизма ему, однако, как оказалось, не занимать.

– Что, по твоему, значит «на равных»? – И осторожности тоже.

– У него по всему дому печати охранные. Магия огня, но вроде не выше шестого.

– Насколько «вроде»?

– На мой взгляд.

Он хмыкнул. Конечно, с моим пятым уровнем, по его мнению, в оценках стоило быть осмотрительной. Я бы с ним согласилась, если бы не мой довольно редкий талант. Обычно магия, которая выше твоего собственного уровня, ощущается просто как сила, через которую нельзя перешагнуть, и там уже не отличишь шестой от девятого. Разобраться можно только если ты конкретно знаешь, какое проклятье используется и какой уровень требуется для того, чтобы его сотворить, но и тут можно обмануться в противнике. Многие проклятья можно трансформировать в печать или амулет и продать. Дорого конечно, но не невозможно. Даже я сейчас носила в амулетах два шестых огненных и одно седьмое воздушное. Начни я магический поединок с одного из них, соперник, скорее всего, был бы в некотором заблуждении насчет моего уровня, пока я не растрачу купленный ресурс и не прибегну к собственным силам. А вот я бы не ошиблась. Это от рождения. Высокий уровень я вижу так же просто, как низкий, какими бы штуковинами не пользовался его обладатель. Я и возможности печати могу оценить с первого взгляда, что очень помогает при общении с торговцами. Впрочем, свои таланты афишировать не люблю, а потому Эллоэ мог сколько угодно ухмыляться.

– Не думаю, что твое мнение…

– Ну, так давай ты сам посмотришь и на месте решишь.

Он снова замолчал, впрочем, не утратив некоторой веселости. Ему, наверное, на самом деле казалась, что меня злило его превосходство. Пусть развлекается, мне не жалко.

Но надо отдать эльфу должное. Когда мы пошли к дому Стефана, он понял, что происходит, пожалуй, раньше, чем я.

– Да тут нет ни одной печати!

Слишком знакомая картина.

– И это довольно странно.

Он пожал плечами.

– Мне какое дело? – Эллоэ надменно вздернул узкий подбородок. – Ты всего лишь моя провожатая.

– Значит, распродажа услуг отменяется, - не удержалась я от ответной колкости.

***

Нет, на самом деле все было совсем не так, как в моем жилище. По дому Стефана будто прошелся торнадо. Кто-то поспешно собирал вещи, так что не оставил ничего ценного, побросав при этом все остальное, хотя возможно, когда печати сняли, здесь поживились мародеры из числа местных жителей. Об этом свидетельствовал и тот факт, что за этим занятием я застала ту самую вампиршу, которая еще недавно казалась такой истощенной, а теперь, на мой взгляд, выглядела даже несколько перебравшей крови. Она, увидев меня, пискнула как-то даже слишком испуганно и бросила свой увесистый тюк.

– Ну, чего всполошилась? – Я оглядела комнату с деланным безразличием.

– Но ведь… – Девица явно мечтала сбежать, но понимала, что не получится. Ее печать, даже переполненная кровью, не тянула и на второй уровень. Я бы щелкнула ее как орех - с усилием, но не слишком напрягаясь.

– Так что?

– Нам просто заплатили. – Она, увидев, что я жду ответа, стала торговаться: – Отпустите, если скажу?

Добронравием я не отличалась.

– Смотря, что скажешь.

– Правду, госпожа, – в ее голосе появились льстивые нотки.

– Ну, попробуй, а я проверю, совпадает ли она с тем, что мне известно. – Я старалась не показать, что сама ничего не смыслю в возможном торге. Хотя нет, кое-что я уже, наверное, смыслила. Похоже, тот, кто расставлял на меня сети, отчего-то не хотел, чтобы я тратила на раздумья слишком много времени. В его планы не входило и мое долгое путешествие домой для того, чтобы узнать о похищении Раско, поэтому с помощью этой голодной стаи мне подсунули зелье перемещения. Именно столько, чтобы мне не пришлось тянуть с ответом.

– Нам… Вернее, нашему старшему, Ваго, заплатили, чтобы он с вами поменялся.

– Это и так очевидно. – «Если у тебя на руках плохие карты, – говорил шулер, с которым я лет сорок назад полгода скиталась по второму графству. – Есть два варианта: ты или смирись, или начинай передергивать». Со смирением у меня было как–то скверно. – Кто заплатил?

– Так ростовщик и заплатил. – Вампирша уже совсем успокоилась и снова взялась за ворованную поклажу. – Только ведь обманул, зараза. Задаток дал, – она смутилась. – Нет, щедрый, конечно, задаток, но все равно ведь половину только, а остальное обещал, как зелье передадим. Только хорошо велел сыграть, чтоб правдоподобно было. Вот Ваго нас неделю всех голодом и морил. Чтоб совсем жалко выглядели, а как кобылкой вашей закусили, так сразу велел мне сходить к торговцу – свежей крови взять, а на обратном пути зайти за остальной оплатой. Только торговца не было, он как назло в Заречье уехал. Ну, я с его женой поболтала немного и пошла в лес, там оборотни живут, разбоем промышляют. Они иногда с нами торгуют, если что лишнее остается. Им же плоть важнее, чем кровь. Но сегодня и они пустые были, вот я и вернулась в деревню. Прихожу к этому дому, а тут нет никого. Ростовщик исчез, дверь нараспашку… Видать, сбежал, чтоб нам не платить.

Это была самая нелепая история, которую мне доводилось слышать. Чтобы ростовщик ушел с насиженного места из-за кучки монет? Нет, на Стефана это было совсем не похоже. Что же его так напугало? Неужели я? Есть повод собой гордиться.

– Ладно, бросай свой хлам.

– Так ведь растащат же…

– Не трудом нажила. Себя лучше пожалей. Пошли, поговорим с этим твоим Ваго.

Девица с сожалением взглянула на пожитки.

– Пойдемте. – Потом вроде опомнилась и снова испугалась. – А вы наших не того?

– По обстоятельствам. – Я люблю заставлять возможного противника нервничать. До сих пор не решила, хорошая это привычка или плохая. Узнать можно много лишнего, а с другой стороны, шансы получить нож в бок или проклятье в спину очень сильно увеличиваются.

***

Есть сферы магии, которые вполне способны сотрудничать, и их представители неплохо уживаются бок о бок, но есть и такие, сама природа которых вступает в конфликт. Худшее из возможных противостояний у Жизни и Смерти, разумеется, так что если вам когда-нибудь приспичит путешествовать в компании, не рекомендую в спутники эльфа и вампира.

– Это что еще такое? – нахмурился дожидавшийся меня на улице Эллоэ, с презрением разглядывая девушку.

– Сам не видишь? У меня тут еще одно дело образовалось, а потом можно в путь.

– Мне не нравятся твои дела.

Мне они тоже не нравились, но признавать это я не собиралась.

– Тебя никто не держит.

Он что-то буркнул себе под нос, но желания немедленно меня покинуть не проявил. Стоило ему, к моей радости, замолчать, как возмутилась вампирша:

– Насчет эльфа не договаривались. Он же нас всех порешит.

– Делать ему больше нечего.

Я уже упоминала мерзкий характер всех Вековечных, так вот Эллоэ был не только сыном своего народа, но и ярчайшим обладателем эльфийского характера. Вместо того чтобы поддержать мои слова, он очень недобро ухмыльнулся. Злая насмешка на его чистом прекрасном лице – это было то еще зрелище, передернуло даже меня, не то что вампиршу.

– Нет, не поведу.

Я уже собиралась возмутиться, но тут Эллоэ решил, видимо, что провожатый ему все же нужен.

– А куда ты денешься, шевелись.

Девушка посмотрела на меня укоризненно, но двинулась вперед. Храня настороженное молчание, мы прошли через все Стенки к самому краю деревни. Дома здесь были явно хуже, чем на главной улице: две три хибары с покосившимися оконцами да с жидкими изгородями, которые облюбовало воронье. Похоже, не жировали местные вампиры даже в лучшие времена.

– Это тут, – девушка показала пальцем на последний дом. – Только вы если что скажите, что заставили меня, а то Ваго ругаться будет.

Ее просьбы, если честно, мне уже надоели. Сжав в руке амулет и приготовившись в случае нападения мгновенно обнажить меч, я толкнула скрипучую калитку. Эллоэ за моей спиной настороженно замер, глядя на печать, начертанную на досках давно засохшей кровью. Третий уровень – дешевка, так что ему, скорее всего, было не по себе именно
из-за магии смерти.

– На улице постой, – проявила я сочувствие. – Если что, прикроешь.

Он на секунду смежил веки и хмыкнул:

– От кого? Там одни трупы.

Я знала, что Вековечные именно так чаще всего именуют вампиров, некромантов и прочую нежить.

– Так вот от них и прикрой.

Он тряхнул своими тридцатью тремя косами.

– Я не о том. Обитатели этого дома сейчас на самом деле мертвее некуда. Уже больше трех часов, я чувствую смрад смерти.

Обоняние эльфа было острее моего, с этим не поспоришь. Я ему поверила, и молодая вампирша вроде тоже, потому что с горестным воплем бросилась в лачугу, я последовала за ней, правда куда более осмотрительно и настороженно.

Надо признать, навидалась я за свои триста лет всякого, но чтоб столько крови… Едва открыв дверь в неосвещенную комнату, я поняла что, наступаю во что-то липкое. Сотворила заклинание огня, достав из сумки лучину. Вампиры были не просто мертвы. Что-то разорвало их тела в кровавую жижу, щедро орошавшую пол и стены, причем на взрыв это не походило, так как мебель и стекла были целы. Для режущего заклятья, которым хорошо владеют маги воздуха, куски тел были слишком уж мелкими. Нет, я не знала такой магии.

Немного придя в себя, я поняла, что чего-то не хватает. Вампирша, что была с нами,
куда-то делась. Ругая себя последними словами за то, что выпустила ее из виду и теперь приходится расходовать силу из моих амулетов, я применила простенькое поисковое заклинание. Вспорхнувшая с ладони пчела, сотканная из нитей серебряного света, металась по комнате, пока не стала биться в одну из стен. Я подошла ближе и попыталась отыскать потайной ход, но снова наткнулась на печать, и опять, чтоб ее, не меньше десятого уровня, только на этот раз магия соответствовала месту. Если я не могу пройти, то как сумела вампирша, или проход был специально заговорен на нее?

– Эй, у тебя там все в порядке?

– Отлично.

Я погасила лучину и вышла из дома. Эллоэ посмотрел на кровавые следы, которые оставляли на снегу подошвы моих сапог.

– Даже знать не желаю, что у тебя за дела такие. – Я бы и сама хотела, чтобы все это происходило не со мной, а потому ничего ему не ответила. Пока у меня были одни вопросы и не самые приятные перспективы на будущее. – А где девчонка?

– Сбежала.

– Но как?

– Быстро и умело.

Он нахмурился.

– И ты не станешь ее преследовать?

– Я понятия не имею, как это сделать. Там тайная дверь с печатью смерти десятого уровня.

– Будто ты так хорошо разбираешься в уровнях, – съязвил эльф.

– Ну, так сам пойди и попробуй.

Эллоэ пожал плечами.

– Мне нет дела до твоих неприятностей.

– Да? А по–моему, ты просто не хочешь входить в дом, где столько магии смерти.

Эльф гордо вздернул подбородок, показывая, что обижаться на домыслы такого жалкого создания, как я, он считает ниже своего достоинства.

– Ну, теперь мы, наконец, можем отправиться в путь?

– Можем, давай только все же еще раз осмотрим дом Стефана. Боюсь, я была не слишком внимательна.

– А что ты вообще надеешься найти?

Я промолчала, потому что на самом деле не могла сформулировать ответ а «хоть что-то» казалось слишком жалкой версией.

***

Первое, что мне бросилась в глаза, – тот злополучный огромный узел, который пыталась утащить вампирша. Я подошла к нему и стала развязывать концы. Эллоэ, который на этот раз категорически отказался стоять на страже и даже пересилил по этому поводу свое отвращение к деревянным жилищам, с любопытством следил за моими действиями. Прикоснувшись пальцами к ткани, я уже почувствовала, что она странно теплая и будто бы подвижная. Но печатей на ней вроде не было.

– Что еще за штука?

Эльф сел на корточки рядом.

– Гануя, – он вздохнул, коснувшись материи с искренним восхищением. – Уже лет сто не видел такого огромного отреза.

Я вообще–то тоже. Максимум кошели у эльфов да друидов, но и те стоили так дорого, что никогда не были мне по карману. Гануя – редчайшее живое полотно. Каждую холстину плетут друиды не меньше четырехсот лет, и то не всякий раз выходит. Очень трудно в срок собрать воедино все составляющие. Шорох трав, весенние трели птиц, журчание ручья, первый крик младенца и еще тысячи мелочей, в каждой из которых – истинное торжество жизни, ее суть и, наверное, смысл. Похоже, мы с Эллоэ теперь были богаты, хотя мне плохо делалось от мысли, что придется делиться, а потому резать и продавать эту красоту. Завернись в Ганую, приляг, и твой сон всегда будет спокоен. Пошей одежду –будешь здоров и доволен, не чувствуя ни жары ни холода, раны станут затягиваться быстрее, а магия смерти ниже пятого уровня вообще не будет на тебя действовать.

– Не знала, что у Стефана была такая отличная вещь.

– Твой приятель полон сюрпризов.

Мои пальцы, наконец, справились с узлом, и Эллоэ отшатнулся. Все же эльфы неженки. Я почти равнодушно смотрела на останки тел ростовщика и молодой вампирши.

– Да уж.

Меня очень волновал один вопрос. Кто тогда ходил с нами? Я ведь чувствовала уровень спутницы – не выше второго. Эльф, кажется, думал о том же.

– Если на нас навели морок… – он вдруг заткнулся. Ему с его седьмым было, наверное, даже сложно представить уровень могущества того, кто нас провел. – Получается не меньше девятого или десятого, и ткань живая. Поэтому я не почувствовал тел. – Ему вдруг стало стыдно за свою растерянность, и он попытался что-то из себя изобразить, чем еще больше ее выдал: – А путешествие с тобой – просто кладезь новых впечатлений!

– То ли еще будет, – пророчествовала я без особой жалости к своей персоне. Что-то подсказывало, что неприятности мои только начались.

Эльф встал.

– Ладно, ты пока выкинь их, не бросать же Ганую, а я комнату обыщу.

***

Тела я бросила за домом без сожалений, понимая, что найдутся падальщики, что растащат останки к утру, и кое-как отстирала ткань в воде из колодца. Высохла она мгновенно. Эллоэ был довольно тщателен в поисках, правда бардак в доме навел вообще несусветный, зато находка была полезная.

– Вот, – он с гордостью продемонстрировал мне флакон с зельем перемещения, точно такой, как тот, что я выменяла утром. – А вот денег нет. Даже странно, учитывая, что он ростовщиком был.

Ничего странного. Кто-то по-прежнему хотел, чтобы я была свободна в перемещениях, но не слишком богата. Хотя если задурить голову эльфу и забрать себе всю ткань… Нет, даже с моими сбережениями на лицензию хватило бы только если б продавал ее полный идиот. Сама я никогда так не продешевляла. Ну, точнее, в тот единственный раз, когда у меня было право на пересечение границы, которое я загнала с максимальной для себя выгодой.

– Пользоваться умеешь?

Эльф покачал головой.

– Нет.

– Ладно, я переведу тебя сразу в Большой рог. Будешь там даже раньше срока.

Он ухмыльнулся.

– За дополнительную плату?

Мне вдруг отчаянно захотелось совершить что-то безумное и расточительное, чтобы закончить этот день на не самой печальной ноте.

– Подарок.

Он растерялся. Растерянные эльфы это нечто, я вам скажу.

– Спасибо.

Пока мы шли к лесу, я задавала себе единственный вопрос. Он меня просто раздражал. И все же, почему я? Что во мне такого особенного, что меня преследуют силы, наделенные таким могуществом? Что-то должно было быть, но тогда спрашивается, почему я сама до сих пор этого в себе не нашла?