Против течения

Бета: Aerdin 1-7 c 8 Jenny
Рейтинг: NC-17
Пейринг: СС
Жанр: drama
Отказ: Ничего тут моего нет, денег не дадут, да и не очень хотелось.
Аннотация: Противостояние в жизни многих непохожих друг на друга людей.
Статус: Не закончен
Выложен: 2008.05.02



Глава 28: «Семейные узы»

Белла сидела, глядя в зеркало. Сейчас оно было милостиво к ней. Зелье уничтожило седину в толстой косе, словно корона, венчавшей свою госпожу, ванны с магическими порошками вернули коже белизну мрамора, пышная грудь медленно вздымалась под алым шелком, темные глаза, окруженные густыми ресницами, горели неистовым пламенем. Не смертная женщина, не беглая заключенная – царица. Она медленно улыбнулась полными яркими губами. Улыбка вышла совершенной, томной и расслабленной. «Тише... - усмиряла она свой гнев. - Немного терпения, Беллатрикс. Ты пережила этот пир - значит, будут и другие».

Дверь тихо скрипнула.

- Мадам, - верный Так склонился в полупоклоне.

- Она была у оборотня? – вопрос вышел поспешным и Белла решила, что продемонстрировала недопустимую слабость, но Так был слишком глуп, чтобы эту слабость заметить.

- Как вы того и желали, миледи.

Как она того и желала... До чего прекрасные слова. Ее желания последнее время редко сбывались. Белла медленно поднялась, поправляя складки на платье.

- Спасибо за верную службу, Так.

Она взяла с туалетного столика богато расшитый кошелек с деньгами ее сестры-предательницы и кинула его слуге. Тот поймал на лету.

- Спасибо, моя госпожа.

Беллатрикс верила во множество вещей, способных подчинить чужую волю. В проклятья, в страх, в боль, в ненависть, но еще больше она верила в золото. Этой науке обучил ее отец. «Помни, дитя, слуга может терпеть злобу господина, только памятуя о его щедрости»... Антонин Долохов, услышав от нее когда-то эту мудрость, усмехнулся и рассказал одну старинную присказку его народа - про кнут и пряник. Она тогда поразилась, как подошли ей эти слова. Она сама всю жизнь была и тем кнутом, и тем пряником.

- Сделай еще одну вещь: отнеси эту записку юному внуку нашего господина, - она отдала ему заранее приготовленный конверт.

Так на секунду замялся.

- Приказывали его три дня не беспокоить.

- А ты и не беспокой, - она усмехнулась. - Ты еды отнеси - его гость, должно быть, голоден. А заодно и записку положишь на поднос.

Так снова поклонился и ушел. Она вернулась к туалетному столику. Ее истинный враг был умен, но Беллатрикс решила, что в этот раз она окажется хитрее. В этом замке слишком много тех, кто дорог ему, тех, кому она в состоянии навредить. Белла понимала, что натворила, но она также знала, что на самом деле оправдала надежды Лорда. Как понимала и то, что, будь этот подросток чуть решительнее и возжелай мести, она была бы уже мертва.

Волдеморт расплатился бы ее жизнью, ведь он получил то, что хотел - продолжение своего великого рода. Сломал бы он мальчишку, вырасти тот в семье, без забот и печалей? Нет, Лонгботтомы, скорее, погибли бы вместе с сыном. Фрэнк был не из тех людей, что отвернется от любимой женщины, если ему не угодили ее родственники, а бесстрашная Алиса... Беллатрикс все еще помнила ее взгляд. Жена Фрэнка выдерживала пытки дольше мужа и не кричала до последнего. Искусав свои губы так, что они превратились в кровавое месиво, она все еще боролась. Без надежды, без цели, но она боролась с самой судьбой. Сорвавшись на стон, Алиса до последней искры разума, что угасал в ней, не проклинала мучителей и не взывала к Мерлину... Алиса повторяла одну фразу: «Невилл в безопасности», - словно эти слова берегли ее от гораздо больших мучений. Белла тогда на секунду пожалела, что ей никогда не понять, что такое быть матерью, - ее тело само отвергло подобную слабость. На смертном одре она стала бы говорить только о том единственном, что был ее достоин, что давал силу. Потом, сидя в Азкабане и заново переживая тот день, она все время думала, что надо было тогда захватить ребенка и мучить его на глазах родителей. Сейчас она благодарила судьбу, что та послала эту здравую мысль намного позже. В мальчишке был ее рок, но в нем же таилась надежда. Не на то, чтоб спастись. Белла всегда бежала от судьбы, но не от Его гнева. Она даже жаждала, чтобы ее покарала не та рука, которую она презрела, но иная - достойная. Ей хотелось, чтобы ее прикончил Темный Лорд. Это означало бы, что жизнь прожита не зря, что она все же обманула рок, что она не была безразлична Волдеморту, ведь он никогда сам не убивал без цели. Но сначала она бросит вызов своему извечному врагу. Смертельный вызов, лживый, по-слизерински просчитанный, но все равно рискованный. Ведь он тоже, помнится, умел просчитывать.

- Побойся Мерлина, Белла. Она ведь твоя сестра.

Беллатрикс недовольно нахмурилась. О некоторых вещах так приятно забывать...

- Это не твое дело, Рудольфус, - она посмотрела на него с привычным отвращением. На это рыхлое тело, с которым вынуждена была время от времени делить постель, пока колдомедики не вынесли свой вердикт: «виновна». Ей не стать продолжательницей рода. Это была единственная причина, по которой древние колдовские семейства с легкостью расторгали браки. Она слышала, как Рудольфуса увещевал его отец: «Откажись от нее. С Блэками мы не поссоримся, они поймут, что для тебя, единственного продолжателя рода Лестрейнджей, значит бесплодное чрево жены. Твой брат, он ведь...». Но Рудольфус, бесхребетный, безвольный Рудольфус тогда впервые в жизни показал характер, он не внял ни угрозам отца, ни слезам матери, только стоял, подслеповато щурясь, и отрицательно качал головой. Она была благодарна ему тогда за то, что избежала позора и ее имя не выжгли с фамильного древа как бесполезное для семьи, но... Как же она ненавидела то, что он не дал ей свободы и независимости от своего вечного присутствия в ее жизни. Он любил ее. Она еще в детстве заигралась, пробуя на нем свои чары, и он, в конце концов, ее полюбил. Безумно, безответно, и это длилось довольно долго. Рудольфус, казалось, воспринимал ее как редкое вздорное сокровище - и от чужих людей не спрячешь, раз уж о нем пошла такая слава, и трогать им не запретишь, раз не хватает сил сберечь лишь для себя. Он терпел ее измены и вспышки ярости. Он мирился с ней, шел туда, куда шла она. Он любил ее очень долго, даже когда она перестала с ним спать. Беллатрикс, сама того не желая, привыкла к этой любви, к тому, что она всегда была с ней, и ничего надежнее не существовало. Рудольфус убивал за нее, всегда прикрывал спину, но однажды... Она обернулась и растерянно обнаружила, что его нет. Белла не поверила глазам, она не спросила себя: «Почему?» - ее вопрос был: «Как такое могло случиться?»

– Ты обещал мне сегодня...

- Что? - он сделал глоток вина прямо из бутылки. – Что именно я тебе обещал?

- Возможность слышать все, что говорится в покоях мальчишки и в камере. Почему там нет следящих чар? Ты же знаешь, я в них не сильна, а ты... У меня могли бы уже быть доказательства.

- Белла, она твоя сестра, - вместо ответа повторил Рудольфус. Как же она ненавидела его за это.

- Идиот! Она нас предала!

Он встал с дивана, поправляя сюртук на едва наметившемся животе. Последние дни он много пил и как-то неумолимо дряхлел. Не то чтобы он хоть когда-то был красавцем... Хотя когда-то был. Однажды она случайно заметила на каком-то приеме у Малфоев, как хороша его красноватая, как медь, кожа и угольно-черные глаза. Не такие, как у Снейпа. Иные - живые... Но это тогда казалось сном. Очаровательный, давно приевшийся Рудольфус? С чего бы... Сейчас он был правильным. В меру пьяным и очень нелепым. Вот только глаза... Было в них что-то странное. Белла ненавидела, когда он становился таким - чужим, непонятным. Такого Рудольфуса она, наверное, могла бы полюбить. Это была отвратительная мысль.

- Милая, она предала не нас. Она вообще никого не предавала. Тех людей, что ей дороги, она защищает так, как может.

- Рудольфус!

Он мягко улыбнулся.

- Белла, как же я устал от тебя...

Может быть, но куда он денется? Столько общих лет, столько стен и застенков.

- Так почему не было чар?

Он подошел и поцеловал ее в плечо.

- Дальше корчи из себя дрянь в одиночестве. Я ухожу.

- Да, конечно... - она знала: ему идти некуда и незачем. Вся его никчемная жизнь прошла рядом с ней и так же и окончится. Одной огромной финальной точкой. Она делала все, чтобы судьба поставила ее не скоро, а он... Он отчего-то слишком много улыбался. Рудольфус никогда не умел это толком делать. Он скалился, как перекормленный шакал, и его улыбка могла вызвать в том, кому предназначена, только чувство брезгливости. - Пошел вон, – ее рука спокойно двинулась к волосам.

- Уже иду.

И почему он, как обычно, не добавил: «дорогая»? Ей вдруг стало необъяснимо холодно. Рудольфус в тысячный раз хлопнул дверью. Она знала его долго, знала хорошо, знала разным. Но таким? Нет...

***

- Господин...

Договорить слуга Беллы не успел. Как и ожидал Рудольфус, тот мялся у дверей покоев «наследника» достаточно, чтобы он смог догнать его. Помня, что любая магия в этом замке творится только потому, что Хозяин прекрасно осведомлен об их маленьких играх друг с другом, Рудольфус брезгливо вытер нож об штанину. Это было даже символично. «Я подумала: если ты любишь охоту...» Нарцисса - единственная в семействе Блэков задумывалась о том, кто что любит. Может, поэтому ее подарки всегда грешили осмысленностью, а не только дороговизной. Трансфигурировав труп в монетку в один кнат, Рудольфус выкинул ее в окно в коридоре, она упала в пруд. Он решил: «На удачу» - и загадал желание.

- Господа...

Никаких охранных чар - ну кто осмелится потревожить наследника? Должно быть, только его полуголый любовник, со взглядом маньяка обнимающий мальчика так, словно хочет сломать ему кости. Он всегда говорил, что Малфой - это слишком непредсказуемо. И почему ему никто не верил?

- Что?

Люциус, даже полуголый и с порезанным лицом, всегда будет занимать трон высокомерных ублюдков. Мальчишка более многословен.

- Лестрейндж? Зачем вы пришли? – он остается в объятиях Малфоя, словно это самое безопасное место в мире. Какая глупость.

«Да, детка, я плохой человек, причинивший тебе много боли, и не только тебе. Но сейчас речь не об этом».

- У меня мало времени. Малфой, полагаю, в отличие от мистера Лонгботтома, ты не питаешь иллюзий насчет своей участи?

Взгляд Люциуса просит его заткнуться. Мальчишка вздрагивает и смотрит на своего любовника с немым укором, но тот лишь сжимает его плечо, призывая хранить молчание. Правильно. Никаких сцен, даже если все присутствующие - почти члены одной семьи.

- Какого черта? – лаконичный вопрос. И верный. Ему, и правда, все давно осточертело.

Рудольфус срывает с шеи медальон в виде змеи.

- Это портключ, он настроен на одно место в Лондоне. Оставаться там больше получаса не рекомендую: ваше исчезновение быстро заметят.

Люциус смеется.

- Милый Рудольфус, все это звучит замечательно, но ты прекрасно знаешь, что портключи в замке не действуют.

- Этот сработает. Его мне дал Лорд для одного дела, но оно предстоит только через неделю, так что, полагаю, он активен.

Малфой взял медальон.

- Это ловушка? – мальчик встревожен.

- А мы, по-твоему, где? – муж Нарциссы всегда отличался здравомыслием. – Зачем ты это делаешь, Лестрейндж?

А что сказать? Это был очень долгий путь, от страстной любви к тихой, полной вялого презрения ненависти. К себе... К ней... К миру... Когда-то должно было родиться это чувство - «С меня довольно», оно и родилось. Единственный их с Беллой наследник – взаимное отчуждение. Так почему не поставить точку сейчас, когда ты можешь хлопнуть дверью красиво, спасая кого-то, кто тебе небезразличен?

- Тебе очень повезло с женой, Люциус. Мне - нет, и я мстителен, – он кинул на кровать богато расшитый кошель Нарциссы и палочку покойного Така. – Вам пригодится.

Лестрейндж развернулся и пошел к двери. Ему плевать, как они поступят. Какая-то возня за спиной, робкое:

- Но профессор Люпин...

И безоговорочное:

- Есть вещи важнее. Это я и ты.

Для Малфоя? Для этого самого Малфоя, которого он знал, но никогда не понимал? Куда катится мир? И все же он на секунду обернулся в дверях. В комнате предсказуемо никого не было. Это заставило улыбнуться. «Дорогая Белла... Провались ты».

***

- Зачастили вы, господа.

Слишком молодой. Кто-то из последнего набора.

- Моя супруга решила, что я смогу более убедительно «поговорить» с оборотнем. Хочешь поприсутствовать?

Мальчишка бледнеет, отрицательно качая головой. Дрянь, которую впечатали в его предплечье, пока не пожрала его душу. Дементоры не пили его радость на завтрак, обед и ужин. Он быстро отпирает дверь темницы и почти бежит к своему креслу в конце коридора, оставляя Рудольфусу ключ. Это спасает ему жизнь. Вот и хорошо. Сегодня убийства, как никогда, безрадостны.

Едва он входит, оборотень поднимается со своей жалкой подстилки. Что-то в его взгляде... Неважно.

- Рекомендую кричать.

- Что?

Рудольфус опускается на корточки, разглядывая немолодого, рано начавшего седеть мужчину. У него приятное лицо. Не красивое, а именно приятное. И он печален. Такими грустными, но одновременно просветленными магглы изображают мучеников, которые, проскитавшись всю жизнь по не самым приятным местам, все же достигают рая.

- Я сказал: кричи громче. Нам надо поговорить, и чем убедительнее ты будешь изображать агонию, тем больше шансов, что этот разговор не привлечет ничьего внимания.

- Но...

Он кидает оборотню свою палочку, тот хватает ее на лету - и вот уже она направлена Лестрейнджу в лоб. Неплохая реакция, хоть в данных обстоятельствах - ненужная.

- Это лишнее. Даже если ты меня убьешь, из камеры тебе не выбраться. Ключом может воспользоваться только тот, на чьей руке Метка. И у них есть запасной, так что за тобой придут. Попытаешься подороже продать свою жизнь? У тебя не выйдет. До твоей судьбы мне нет дела, умереть я не боюсь. Но есть кое-кто, кто мне дорог. Нарцисса. Беллатрикс знает, что она была здесь, и через пару минут отправится к Лорду с доносом. Ей очень хочется доказать свою преданность и полезность. Когда ее сестру уличат в помощи тебе и схватят, кого первого она выдаст под пытками? Мужа? Нет, я думаю иначе. Белле не жаль даже сестры, чтобы победить Снейпа. В этом мире ни у кого нет родичей. Ну что, будешь кричать?

Люпин опустил палочку и протяжно застонал. Вышло убедительно.

- Зачем вы говорите мне все это? – шепотом спросил он и закричал.

- Я люблю ее, – а к чему было скрывать? Он ведь, по сути, уже мертв. Своим решением он себя убил. Для этого мира, для Циссы, до странности милой его давно опустошенному Беллой сердцу. - Не так давно и не так уж сильно, но этого чувства вполне достаточно, чтобы попытаться ее уберечь. Я задам всего один вопрос: есть что-то, что может выдать ее, если к тебе придут с обыском?

Оборотень надрывно кричал, но его взгляд оставался задумчивым. Он искал во всем происходящем ловушку, не зная, можно ли верить Рудольфусу.

- Я...

И как его убедить? Вера была очень нужна. Сейчас. Как давно он не играл в игру «Я буду с тобой откровенен»? Рудольфус опустился на колени перед оборотнем и посмотрел ему в глаза, пропуская в свое сознание, открывая мысли, пытаясь передать целый вихрь образов. Позволять препарировать свою душу он мог и без палочки, вот только впервые делал это добровольно.

- Продолжай кричать.

Ему не нужно было подбирать картинки и воспоминания, они давно уже были найдены и хранились в какой-то отдельной части мозга, именуемой «Осколки того, чем ты когда-либо был». Он воскрешал их в памяти слишком часто. Когда он впервые увидел Беллу, ей было одиннадцать. Обычный срок для помолвок в мире чистокровных семейств, каждый стремился как можно раньше застолбить выгодные варианты. Его отец мечтал породниться с Блэками. Его семья была небогата, да и связи оставляли желать лучшего, так что он осмелился просить для сына руки только младшей дочери – Нарциссы. Она очень нравилась Рудольфусу. Такая смешливая и непосредственная. Нет, конечно, он был ребенком и о любви тогда не думал, но с этой крохой он хотел бы дружить и проводить время. Позже Беллатрикс как-то сказала ему совершенно случайно: «Цисса, когда была маленькой, всерьез предлагала мне меняться. Тебя на Малфоя - представляешь? Такая вот она была дура». Боже, как он сожалел, что ни у кого из них тогда не было ни выбора, ни права голоса. Его будущая жена в то время бредила Люциусом. Впрочем, она все время кем-то бредила, он даже был рад, что не им. Чувства Беллы были ядовиты, как пауки, вот только она никогда не могла понять, что именно ее саму они в первую очередь жалят. Как бы то ни было, Абраксас Малфой однажды заинтересовался семейством Блэков. Его выбор невесты для своего сына был категоричен. Перед Лестрейнджами вежливо извинились и всучили им дочь постарше, а соответственно, с большим приданым - Беллатрикс. Отец был счастлив, а Рудольфусу хотелось удавиться. Он ненавидел Беллу. Она была всем тем, что ему никогда не нравилось в девочках, а позже в женщинах. Она была разрушением, пламенем, сиреной... Но потом он полюбил ее. С ужасом и холодным, липким потом, каплями скользящим по спине, он ее полюбил. Это было изначально ужасное чувство. Огонь иссушает воду, хаос поглощает порядок... Она околдовывала, она причиняла боль так умело, что эта боль пьянила. Маленькая прекрасная мегера с совершенством черт и манер. Она поймала его в свои сети, просто однажды решив: «Почему нет?» - и засунула добычу в шкаф, к таким же ненужным, но хоть иногда полезным вещицам. Он берег ее, как свою скверную привычку, ради нее он убивал и предавал, а потом... В Азкабане их посадили в одну камеру. Насмешливая привилегия для супругов. Он сидел на месте, теряя жалкие крохи своего тепла, а она металась по камере, как безумная, ведь ей было что терять. Это понимание его убило. Он положил все крохи надежды быть счастливым на ее алтарь, но никогда не был счастлив. Его удерживала от отчаянья лишь мысль, что она так же страдает рядом, мучается, но остается с ним. Но она, оказывается, не мучилась. Она все это время была счастлива! Это сводило с ума сильнее, чем дементоры. Когда они сбежали из Азкабана, то спрятались у Малфоев. Он каждый день видел Нарциссу. Ее пустой, равнодушный взгляд, за которым скрывалась огромная преданность мужу и сыну. Она не была любима, но умела с этим жить. Жила почти так же, как когда-то он сам. Рудольфус ее понимал и не мог не тосковать о том, что когда-то судьба решила так неудачно бросить на стол карты, и двое людей, что могли найти друг с другом подобие покоя, были обвенчаны с безумцами. Люциус был сумасшедший не меньше Беллы. Это только вопрос времени. Когда безумие так пытается контролировать себя, это только хуже: его неминуемая вспышка потом непременно кого-то уничтожит. Он был рад, что в итоге пострадает этот мальчик, а не Цисса, безумно рад, ибо знал, что это такое: Белла выжгла его дотла. Нарциссе есть ради кого жить, есть за что бороться. Ему - нет. Он давно не существует, но хотелось бы, чтобы она продолжала жить за них обоих. Он не позволит Белле уничтожить ее, как она уничтожила его.

Странный и путанный вышел поток сознания, слишком хаотичный под аккомпанемент истошных воплей. Но оборотень умел орать и одновременно думать. Он понял, почувствовал. Не совсем было понятно, что именно, но он поверил увиденному и что-то для себя решил.

- Вот, – Люпин протянул ему сразу две палочки. – Ваша и Малфоя. Единственное, что может принести вред его жене, если, конечно, Волдеморт не прочтет мои мысли.

Рудольфус пожал плечами.

- Наверняка есть множество вещей, которые вы хотели бы спрятать, так что мой вам совет: ни о чем не думайте.

- Простите?

- Я всегда про себя декламировал рецепт глинтвейна. Как ни странно, помогало. Подойдет ли мой способ вам - не знаю.

Он забрал только палочку Люциуса.

- Не знаю, зачем Нарцисса дала ее вам. Мою оставьте, чтобы выполнить то, о чем она просила, - он усмехнулся. - Я бы хотел взглянуть в лицо Беллы, когда она поймет, что ее план провалился. Сделайте это за меня. Скажите ей... Хотя нет, не надо. Ничего не говорите, она все равно не поймет. Но Нарцисса... Не доставляйте ей лишних проблем.

- Не буду.

Хороший лунный пес, жаль, уже почти мертвый. Рудольфус встал и пошел к двери, но на секунду обернулся.

- Она боится Снейпа. Не Азкабана, не Лорда... Она верит в то, что однажды Снейп ее убьет. Помните об этом. Это может пригодиться.

Люпин кивнул, и это было правильно. Рудольфус даже порадовался, что он не сказал «спасибо». Они были людьми из разных миров, не надо этому симпатичному оборотню терять свое место в раю, пачкаясь пониманием поступков такого дерьма, как он. И Ремус Люпин его не понял... Он просто особенно истошно заорал, пряча его палочку и, развернувшись, что есть силы приложился головой об стену, так, что из-под корней седых волос по лбу тонкой струйкой потекла кровь. В мире есть место любви? Да, бесспорно. Как бы ни легко было об этом забыть. Все ради кого-то, и это зачастую не приносит никакой награды. Нужно свыкнуться. Очень не хочется, но иначе только ножом по венам. Хорошим, охотничьим, подаренным ею ножом. И то, что его это беспокоит, означает только одно: еще рано. Где-то там есть жизнь. Другая, нужная... Его жизнь, которая, может быть, кому-то еще пригодится.

- Прощай.

Да, прощать нужно. И начать стоит с себя.

***

- Опять прогулка?

- Ну, ты же меня знаешь...

Стражник ухмыльнулся, открывая ворота.

- С такой женой я не бродил бы по лесу до рассвета.

Наверное, он тоже спал с Беллой. А кто не спал? Задаваться этим вопросом уже давно не больно. На секунду он смотрит на ворота, закрывающиеся за спиной. Придирчиво изучает каждый болт, даже тень охранных чар. Так надо, чтобы проститься. Все знакомо - и тропа, и кустарник, переходящий в редкую молодую поросль, и вековые стволы старых дубов. Он помнит маршрут, он ходил им много ночей подряд в попытке, наконец, освободиться. Он мерит расстояние минутами, продираясь через густой ельник. Вот Белла встает, все еще разглядывая в зеркале свое отражение, ее немного волнует, что Так не отчитался о выполнении задания, но не слишком. Расстроить мальчика, дав знать, что Люциус все равно умрет, - всего лишь крохотная часть ее плана. Но кто может помешать остальным? Нарцисса - ключ к Снейпу, Нарцисса должна пасть... И все же она медлит, глядя на свое отражение. Она умеет упиваться своим безумием, она не может предстать перед его очами в слабости. Странное противоречие: Лорд не любит слабых, но они позволяют ему упиваться своей силой. Белле этого не понять, поэтому она всегда проигрывает. Снейп это знает - а потому всегда в выигрыше. Длинный путь коридорами, освещенными факелами. Она всегда стучит трижды. Несколько слов. Они даются ей с трудом, если рядом с повелителем тот, кого она так ненавидит. Или легко - если его нет. Все меряется минутами. Взаимное препирательство или легкое пожатие плеч. Темницы... Оборотень против Лорда – мгновение, палочка найдена и... Изысканно поднятая бровь: «Так при чем тут Нарцисса?». Он улыбается, когда чувствует, как жжет Метка. В ушах звучит ее гневное, на грани недоверия: «Рудольфус!». Надо же, она заметила, что он все же существует. А вот и тот самый, давно присмотренный пень. Он знает, что чары обезболивания не помогут: Лорд всегда все делал качественно. Метка кусает даже кость, вынуждает вернуться. Палочка Малфоя не противоречит новому хозяину, легко преобразуя нож во что-то напоминающее мачете. Хороший подарок все же был. Он подбирает с земли толстую ветку и впивается в нее зубами, чтобы не раскрошить их друг о друга. Закатывает рукав... Он сам ничего не решал... Он давно все решил. Она того стоит... Гладких розоватых пластин ногтей, этой исковерканной плоти, в которой есть еще что-то родное. Вот тот след от ожога, например... Прощай. «Прости, Нарси. Странный ответный подарок».

Это до одури больно. Ветка не спасает, он стонет так громко, что закладывает уши. С первого удара перерубить кость не удается, он шипит, нанося их один за одним, почти теряя сознание. Но наконец все кончено. Вот теперь чары обезболивания подействуют, он накладывает их, понимая, что иначе провалится в обморок. Потом только, выплюнув ветку и переведя дыхание, он вспоминает, что нужно остановить кровь и залечить рану. Дальше все снова по плану, опять последовательно. Одежда преобразована в подобие маггловской, зажжен небольшой костер, очень похожий на поминальный. В нем горит и плоть, и магия - палочка Люциуса и его собственная рука. Из костра летят синие искры волшебства, сопротивляющегося такому вандализму. А это вообще палочка Люциуса? Нет, вряд ли, но как-то приятно думать, что это так, что вместе с собой он уничтожил кусочек Малфоя.

- Ради тебя, Нарси. Надеюсь, это был ненужный кусок, – обрубок предательски чешется. Из костра пахнет горелым мясом и от этого хочется есть, а не сожалеть.

Он растаптывает ботинком пламя и остатки своего прошлого. К будущему идти еще долго.

***

- Куда вам?

Им, по меньшей мере, семьдесят. Семейная пара и, судя по всему, действительно счастливая. Люди, лишенные привычки бояться чужаков. Он почти разуверился в этом мире за гранью привычного. Слишком много было дороги и равнодушия. Он шел, голосуя, в попытке привлечь милость судьбы, но одинокого калеку игнорировали пролетающие мимо машины.

- А куда вы едете?

Старушка улыбнулась:

- В Йорк, навестить внуков.

Он улыбнулся в ответ:

- Йорк - звучит чудесно.

Старик нахмурился:

- Ну так садись. Чего зря пыль топчешь.

- Да, действительно.

Он обернулся к лесу... «Прощай, Белла». Наверное, скоро рука начнет болеть, но это будут лишь фантомные боли. Призраки, оставленные в прошлом: любовь, ставшая ненавистью, и нежность, послужившая расплатой за нее. А в будущем - немного денег и глупое письмо в заднем кармане брюк, начинавшееся словами: «Дорогая Нарси...». Ему не быть отправленным. Он ведь так мало мог ей сказать. Вряд ли она поймет всю восторженность того, как скупо он готов был отдать ей себя, как упивался этой неготовностью. Как правильно, верно и с сомнениями любил ее в мире, в котором не мог себе это позволить. «Дорогая Нарси, я бесхребетная мнительная амеба, которая не верит, что ты будешь, счастлива, но, Мерлин, мне так этого хочется! А потому...». Нет, ей не нужно этого знать. Все, что он может, - это не топтать понапрасну пыль.

- Ненавижу! – и это одна огромная ложь. Что ж, она всегда была не самой честной, не самой доброй и вообще не самой...

- Грейнджер, я думаю...

Да, этого ему не запретишь. Ей, судя по всему, тоже. Он хоть понимает, что натворил? Нет, похоже, нет. Впервые она чувствует себя больше девушкой, чем исследователем, брошенным на изучение непознанного. Ей нет дела до новых границ, до теней и воплощений их фантазий. Ей просто горько.

- Не надо, Малфой, - даже упрек выходит усталым. – Я тоже думаю, но это не помогает. - Наверное, в том, что гнев такой тусклый, есть причина, искусственная, насильственная, как и все происходящее с ними. Капризный глупец пожелал сыграть с судьбой, и теперь она привязана к нему в вечности. Какое паршивое, непонятное, лишенное рационализма слово. Его трудно понять, еще тяжелее постичь, и книги вряд ли справятся с передачей подобного знания. – Что, если мы умрем? Что, если кто-то из нас не доживет до того, как мы найдем Древо жизни в нашем мире? Ты думал об этом? Что станет с тем, кто выжил?

Она старается не смотреть на него. Сейчас взгляд может уничтожить правильное, оправданное стремление причинить боль. Если она встретится с взглядом его серых глаз, ей захочется вспоминать только его странную заботу и думать о том, как они красивы. Он, должно быть, пожимает плечами. Откуда она знает? Просто чувствует.

- Немногим хуже, чем жить без любви вовсе.

То, как он произносит слово «любовь»... Странно, ей казалось, что парням не присуще такое уважение к этому термину, и все же на языке Малфоя оно перекатывается как чудная хрустальная бусина. Она вспоминает ту алую розу и, вопреки здравомыслию, спрашивает:

- А ты бы хотел?

Мир изломанного восприятия, слишком чуткого, чтобы все оценивать здраво, слишком яркого, чтобы не понимать. Как долго ей видеть его таким, с плавно скользящими вниз ресницами, как завеса, скрывающими правду? Когда она сможет избавиться от чувства, что такая обнаженность мыслей ей приятна?

- Грейнджер, ты жаждешь услышать, что я дурак?

- Да, я хочу.

- Я дурак...

И странная истина в том, что есть что-то за пределами круга, что они прошли, то, как хорошо она его понимает, то, как, глядя на Рона и Лаванду, она сама твердила себе днями и ночами: «Я дура!». Все эти детские игры - кто кого бросит, кто кого поцелует, метания, стремления, партнеры для вечерних прогулок при луне, которые тасовались, как карточная колода: этот сегодня, а вот того отложим до выходных. Эти игры в «Мой парень» и «Нет, мой»... Неважно. Все это было так неважно именно потому, что всегда хотелось иного - не перепутий взросления, а простого настоящего чувства. Чтобы все было даже слишком ясно, и оно у нее было. Ведь было же! Это Малфою нечего терять. И, наверное, казалось правильным оглянуться назад и сказать: «Я не знаю, почему - Рон, это просто, кажется, было всегда». Она его искала? Да, искала. Именно такого - любимого, рыжего и голубоглазого, с громким смехом и большими ладонями. Ждала не потому, что он мог воплотить ее странные стремления, скорее, потому что он умело развеивал их. Рон делал многие вещи простыми. И вот она уже не глупая принцесса, а простая, в меру ревнивая девочка с наморщенным от возмущения носом и стремлением доказать ему свою привлекательность. Не кокетливая, но, при желании, обаятельная. А он... Весело, здорово, тепло и как-то очень нужно. Как живые нормальные люди, как обычные школьники. Всезнайка и симпатичный смелый парень. Даже сейчас мысль о Роне заставила ее улыбнуться. Мысли о Роне всегда были сумбурными, но яркими. Она наслаждалась ими как признанием своей одушевленности. Своего права на капризы и безумства. Всегда, но не сейчас... Длинные темные ресницы Малфоя все как-то до абсурда меняли. Дело было в магии или в той странности, что он обнаружил склонность к мечте, в которой она так стремилась разувериться? Было легко думать, что мир прост и познаваем. Ему нравилось считать по-другому, наверное, до одури нравилось, иначе он не пытался бы так это скрыть.

- Малфой...

Острый подбородок надменно вздернут.

- Не стоит забывать, зачем мы тут. Знаешь, Грейнджер, в конце концов, это только дерево. Никто не лишает нас ни силы воли, ни права победить его чары. Давай, наконец, отыщем Блэка.

Он рассуждает как гриффиндорец, но сказать что-то подобное вслух - значит его ударить. А ей как-то глупо расхотелось его бить. Пожалуй, даже до, а не после нелепого венчания.

Она кивает.

- Давай, наконец, отыщем, – вот только почему-то ей кажется, что она придает словам совсем не то значение. Она вообще впервые запуталась в значениях слов. – Малфой, и все же...

Ну да, она почему-то верит в перерождение. Никогда не признавалась себе в этом, ибо поводов не было. Сама себя хотела осмеять и верила, что другие так и поступят.

- Малфой, что, если впереди - долгая череда жизней? И я и ты... Мы будем уже не в силах понять, откуда это взялось.

Он не рассмеялся. Было видно, что хотел, но как-то очень своевременно заткнулся.

- А тебе не все равно, Грейнджер? Я не знаю, кем мы родимся и как. Быть может, двумя вполне довольными обществом друг друга черепахами. Давай заботиться об этой реинкарнации, пока она существует хотя бы гипотетически. Нам еще многое нужно успеть.

И что это? Почти признание? Будь все по иному...

- Малфой, я тебе нравлюсь?

Он наигранно нахмурился.

- Уже нет. Слишком много вопросов.

Она невольно улыбнулась.

- Уже?

- Ну да. Твой жертвенный порыв я, как ни странно, запомнил.

- Малфой...

- И «я тебя ненавижу» - тоже. Не слишком переживай, Грейнджер, это вообще мир глупцов и противоречий. И по какой-то странной прихоти мы с тобой - и то и другое. Давай сделаем друг другу одолжение и не будем меняться.

Она невольно фыркнула.

- Глупцов?

- Я забыл, как тебе нравится корчить из себя энциклопедию на двух стройных ножках, – он пожал плечами. – Ну, извини... – И тут же нахмурился: – Что я только что сказал?

Она невольно ухмыльнулась.

- Что у меня стройные ноги, – горечь куда-то ушла, и, возможно, он прав. Возможно, родись они черепахами - все было бы по-другому. Но есть и другая правда. Мир, которому она нужна. Мама, папа, Гарри и, конечно, Рон. А еще есть люди, которые уже пострадали по вине Малфоя, и если она хоть на секунду забудет об этом, то легко пополнит их список. Это было страшно - именно потому, что легко. Что-то из серии давно избитых сюжетов, над которыми она с удовольствием смеялась. Волшебный мир, красавец-принц и прелестная принцесса, дракон, охочий до юных дев, и злая ведьма, падкая на принцев. Прекрасная сказка. Там много говорилось о счастливом конце для главных героев. А вот дракон и ведьма обычно плохо заканчивали, ну, или их судьба оставалась за кадром. Ну и кто бы написал сказку про них? Про дракона, который непонятно - сожрет девушку или совершит с ней развратные действия, и ведьму, что, будучи влюбленной в принца, подтасовывает результаты его спортивных состязаний, а потом сама же их высмеивает, из ревности отправляясь на свидание с первым подвернувшимся рыцарем.

Гермиона рассмеялась. Малфой посмотрел на нее как на умалишенную и закатил глаза, признавая:

- Мне, правда, жаль, но если ты тронешься умом по этому поводу, то, когда я найду это дерево в нашем мире, тащить тебя к нему одетую в смирительную рубашку будет проблематично. Так что лучше ты с этим заканчивай.

Она попыталась, но ничего не вышло.

- Ты не понимаешь.

- Как я могу, если ты не пытаешься объяснить?

А она и не могла. Просто странная выходила сказка. Дракон и ведьма в ином мире, по глупости обвенчанные, скованные странными семейными узами, а принц и принцесса... Они где-то там, наверное, в бешенстве, и у сказки выходил уж слишком замысловатый сюжет, если учесть, что при мысли «Боже, храни Рона от Пэнси Паркинсон» ей хотелось не кусать кулаки от злости, а снова смеяться. Может, она, и правда, сходит с ума?

***

- Это удача или проклятие? – в сотый раз спросила она, оглядывая «Ромео» и «Джульетту», заботливо уложенных на постель в дешевой маггловской квартире, единственном достоинством которой было то, что она располагалась рядом с одной всем известной телефонной будкой. Вид из окна открывался самый что ни на есть удобный. Ради него стоило мириться с отсутствием комфорта.

- Я не знаю, - ухмыльнулся в ответ Гойл. – Ты довольна или нет?

На этот вопрос у Пэнси не было ответа. Судьба, словно сама подталкивала ее к определенному решению. Она послала парней выкрасть тело Гермионы Грейнджер из Святого Мунго, куда, если верить газетам, его переместили из маггловской клиники по настоянию ее родителей. Хорошо, что не пришлось обыскивать пустующие приюты, но все равно странно. Честно говоря, на то, что им с первой попытки улыбнется удача, она как-то даже не рассчитывала. Так нет же! Они в кои-то веки все сделали отлично и мало того, что притащили Грейнджер, так еще и захватили ее верного рыцаря, которому вздумалось проводить ночи у постели любимой. Гойл явно собой гордился, это ему пришла идея отправиться в больницу днем под видом посетителей и, дождавшись ночи и того, что аврор, дежуривший у палаты, отлучится в туалет, напасть со спины на Уизли, обездвижить его и спокойно аппарировать. Все гениальное просто. И вот теперь Пэнси не знала, что делать с последствиями этой простоты.

- Теоретически, я довольна, а вот практически...

- И что тебя смущает? Драко просил письмом притащить сюда Грейнджер, мы притащили, - она не делилась с ними всеми подробностями. - Уизли лишний? Ну давай выбросим его где-нибудь.

Пэнси нахмурилась.

- Да не то чтобы лишний...

- Ну, так чего ты возмущаешься? Крэбб, пойдем, поужинаем, а? Сама разбирайся, что тебе нужно, а что - нет. Как надумаешь, скажешь.

- Идите, - подождав, пока за ними закроется дверь, она связала Уизли магическими путами и взмахом палочки привела его в сознание. Он тут же попытался извернуться, как весьма настырная гусеница, взглянул на Грейнджер и только потом попробовал осмотреться.

- Паркинсон?

Он, казалось, дар речи потерял от неожиданности. Она спрятала собственную растерянность за усмешкой.

- А кого ты ожидал? Волдеморта?

Его взгляд оставался серьезен.

- Зачем меня похитили?

Она пожала плечами.

- Тебя? Да ты так, приятный бонус к своей спящей красавице. Нам, вообще-то, Грейнджер была нужна.

- Кому вам и зачем?

Он не орал, не ругался и не спорил. Под его глазами залегли темные тени, веснушки на бледном лице казались еще более яркими точками. Переживал за свою девушку? Приятно, должно быть, если твой парень вот так расстраивается, когда у тебя проблемы, а не взваливает еще большие, являясь с того света.

- Видишь ли, Уизли, по какому-то странному стечению обстоятельств в том же состоянии, что и твоя подружка, сейчас находится Драко Малфой. Вот только я не знаю, где его тело, но примерный адрес души у меня есть. Сейчас они вместе с твоей подружкой странствуют по Преддверию, если ты, конечно, слышал о таком месте, и ищут способ выбраться.

Он посмотрел на нее, как на душевнобольную.

- Паркинсон, это самая нелепая история, которую я слышал.

Пэнси пожала плечами.

- И, тем не менее, полудохлый факт, ее подтверждающий, лежит рядом с тобой на одной кровати. Что сказали колдомедики: на теле никаких повреждений и все органы функционируют нормально, но она отчего-то все равно не приходит в себя? Это, Уизли, и называется отсутствием души.

Он выглядел сосредоточенным.

- Повреждения были. У нее на голове огромная шишка.

- И что? Колдомедицина нынче не лечит даже ушибы? Ты можешь не верить мне, Уизли, я не нанималась тебя просвещать и сделала это исключительно по доброте душевной.

Она отвернулась, разыграв обиду? Зачем вообще она привела его в чувство? Пэнси ведь даже Крэббу с Гойлом не сказала, что Драко мертв. А вот Уизли - на тебе, с ходу. Пожалела, называется. До этого, конечно, похитила, но капелька благодарности с его стороны ей бы совсем не помешала.

- Пэнси...

С чего это Уизли стал так мил? От неожиданности она обернулась.

- Что?

Он смотрел на нее с надеждой.

- Если то, что ты говоришь, правда, то нужно действовать. Есть люди, способные нам помочь.

Она грустно кивнула.

- Есть, но мне запретили писать им в этом месяце.

Рон не стал вдаваться в подробности, кого она имела в виду.

- Есть директор Макгонагалл, мои родители, авроры, наконец. Они должны найти способ...

Она кивнула.

- Может, и найдут, спасут их, а что потом? Упрячут моего Драко в Азкабан?

- Ты предпочитаешь, чтобы он был мертв?

Она покачала головой.

- Я предпочитаю, чтобы он не провел остаток спасенной жизни в Азкабане.

- Которого он, несомненно, достоин. Мне напомнить, что он натворил?

Она кивнула.

- Напомни, если хочешь, чтобы я тебя снова обездвижила. Уизли, мы на разной стороне, я плохая, ты - хороший. Признаю, что Малфой наделал глупостей, но он сражался за то, во что верил, за близких ему людей. Твой Поттер поступает иначе? Нет. Тогда почему то, что он совершает, - подвиг, а поступки Драко - преступление?

Похоже, Уизли тоже завелся.

- Ты сама понимаешь, что говоришь?! Мы не пытаемся завоевать этот мир, мы хотим его защитить!

- Мы тоже. Почитай историю магии, Уизли. Я начинаю подозревать, что директора Хогвартса используют сонные чары в классе Биннса, чтобы придурки вроде тебя могли воскликнуть: это наш мир, аллилуйя! Раньше не было деления на светлую и темную магию, мы были либо волшебниками, либо магглами, совершали либо плохие поступки, либо хорошие, но это зависело от человека, а не от того, какие заклятия он использует. А потом добренькие волшебники начали обучать магглорожденных волшебников, и их стало больше, а тому, кого больше, всегда «клево и прикольно» пойти войной на слабого. Но для этого надо себя как-то обозвать. О, да, а наречемся мы Светлыми. Какое хорошее слово с положительной энергетикой! И они победили, Уизли, а все, что мы сейчас видим, - это история многовековой дискриминации магов, которых кто-то когда-то назвал Темными, причем не они сами, заметь. Малфой - потомственный некромант. Что ему с этим делать? Прикажешь душить ему подобных в колыбельке при рождении? Запретить развивать свой дар?

- Паркинсон, ты извращаешь само значение слова «история». По-твоему, методы борьбы значения не имеют? Давайте резать, травить и сжигать дома, ведь нас много веков назад так обидели! Папаша твоего Малфоя много лет был не последним человеком в министерстве магии. Что мешало ему отстаивать свои интересы на политическом поприще? Или это было не так «клево и прикольно», как убивать магглов?

- Ты тупой идиот!

- Сама дура!

Она смотрела на Уизли с ненавистью, и он отвечал ей не менее страстным взглядом. Этой дуэли помешал стук в дверь и появление Крэбба с пластиковыми упаковками и тарелками в руках.

- Чего вы так орете? Грегори суши заказал, мы и на вас взяли, - он сгрузил все на столик у кровати. – Тут много, мы не знали, входит в твои планы кормить пленного или нет.

Суши Пэнси любила, как и вообще покушать, а потому морить кого-то голодом считала ниже своего достоинства. Уизли отвлекся от своего намеренья просверлить в ней взглядом дырку и с интересом разглядывал незнакомую еду. Пэнси смирилась. В маленькой войне объявлялся обеденный перерыв.

- А выпить что-нибудь есть?

- Сакэ, пиво, виски, джин, текила, вино, шампанское. Мы зачаровали квиддичную карточку с каким-то игроком так, чтобы она выглядела как маггловские водительские права. Грег видел их фото в одном журнале.

- Фред и Джордж тоже так делали, - зачем-то сообщил Уизли, и Пэнси сдалась окончательно. Гриффиндорцы, судя по всему, в доме врага не только ели, но и, если им предлагали, пьянствовали.

- Ну и что ты пить будешь?

***

- Ты неправильно держишь палочки, поэтому все роняешь.

- Да ладно тебе, руками тоже очень вкусно.

- Свинья.

- Выпендрежница. Слушай, если ты не будешь свои суши с копченым угрем, меняю на те, что у меня остались - с тунцом.

- Идет.

Руки она ему после недолгих раздумий развязала: кормить Уизли самой не хотелось. Аппетит у него был - дай бог каждому, и суши пришлись по вкусу. На искусство есть палочками, которому она по доброте душевной даже попыталась его обучить, он довольно быстро плюнул. В обмен на это она решила, что запивать суши виски с содовой - не такое уж мещанство, едва выяснила, что это вкусно.

- Слушай, не могу поверить, что ты никогда раньше не ел суши, - она была уже довольно пьяна.

- А я не могу поверить, что ты всерьез надеялась перепить того, в ком течет ирландская кровь. Это, конечно, не общепринятая наследственность. Фред и Джордж легко напиваются, Билл - как любой обыватель, Джинни пока в возлияниях не замечена, но вот у нас с Чарли луженые глотки, хотя мама в курсе насчет его способности выпить две бутылки виски, а наутро жизнерадостно поить всех антипохмельным зельем. Я свои таланты пока скрываю.

- Это, наверное, ужасно - иметь такую большую семью? У меня только незаконнорожденные братья и сестры, но я никогда с ними не общалась.

Он пожал плечами.

- Иногда отвратительно, порою не очень.

- Слушай, у тебя, кажется, есть еще один брат. Напыщенный такой. Он еще работает в министерстве. А как он пьет?

Рон пожал плечами.

- Я не знаю, я вообще, как выяснилось, чертовски мало о нем знаю. Давай поговорим о чем-нибудь другом.

Она подперла рукой подбородок.

- О чем, например?

Он погладил укрытое больничным пледом тело на кровати рядом с собой.

- О Гермионе. Ей не опасно находиться здесь?

Пэнси покачала головой.

- Совсем не опасно. Каждая уважающая себя девушка, собираясь замуж за Пожирателя Смерти, должна освоить азы колдомедицины. Ее телу ничего не требуется, оно функционирует нормально, его нужно только как бы кормить. Не волнуйся, я справлюсь.

- Паркинсон, расскажи мне все, а? Ну, пойми, для меня очень важно понять, что происходит.

Она пожала плечами.

- А ты думаешь, я много знаю?

- Можно мне услышать хотя бы это немногое? Пойми мое состояние: родители Гермионы связываются с нами и говорят, что их дочь в бессознательном состоянии кто-то подкинул к одной из больниц Лондона, при этом был звонок в полицию и неизвестный назвал ее имя и точный адрес. Кто это мог быть? Что с ней произошло? Мы перевели ее в Святого Мунго, я места себе не находил, и вот вы нас похищаете, и ты говоришь, что ее душа находится в месте, которое даже большинство волшебников считает мифическим, причем ее каким-то образом занесло туда вместе с Малфоем...

Она усмехнулась.

- Думаешь, я знаю намного больше? После того, что произошло в Хогвартсе, от Драко не было никаких известий, и вдруг во время моего сеанса общения с духами он появляется, сообщает, что мертв, и требует позаботиться о теле Грейнджер, вместе с которой вляпался в эти неприятности. Еще он намекнул, что у них есть план, как оттуда выбраться. Ключевую роль в нем должно сыграть тело Сириуса Блэка.

Уизли был настроен скептически.

- А если не получится? Я ничего не понимаю в темной магии, но все это звучит как-то...

Она хмыкнула.

- Ты и в обычной магии ничего не понимаешь, а я никогда не ходила путями некроманта. Меня просили обосноваться поближе к министерству и ждать. Этим я, как видишь, и занимаюсь.

Рон нахмурился.

- Мне не нравится, что Гермиона находится где-то с Малфоем. Он может причинить ей вред, они могут не выбраться... Иногда рушатся самые надежные планы. А мы будем торчать здесь и ждать? Чего? А если они не вернутся? Надо что-то предпринять, кого-то подключить к этому делу. Мой отец - сотрудник министерства, мы можем в него проникнуть, можем...

Она улыбнулась.

- Уизли, если ты не заметил, то вообще-то ты пленник и ни хрена не можешь. При необходимости я смогу спасти Драко. Это крайняя мера и я предпочла бы к ней не прибегать, но если будет действительно нужно...

Пэнси содрогнулась. Ее последний опыт общения с Безликими не принес ничего, кроме разочарования, а первый вообще внушал страх.

- А Гермиона? Что будет с Гермионой?

Она пьяно рассмеялась.

- Да кого это волнует?

Дальше все произошло очень быстро. Удар связанных ног отшвырнул в сторону прикроватный столик, за которым они минуту назад так мило обедали. Кресло, на котором она сидела, вместе с самой Пэнси рухнуло на пол. Рон Уизли лежал на ней, прижимая к горлу Пэнси ее собственную, выдернутую из-за пояса платья волшебную палочку. Любая магия относительна. Где сейчас ее иглы и ее всеми забытые боги? Только гневный взгляд. Удивительно рассудочный - и только один шанс из ста, что это все же взгляд воина, а не убийцы.

- Меня. Меня это очень волнует.

Она испытала что-то сродни робости. Что она знала о таких вот настоящих чувствах? Бросилась бы вот так без страха на врага в попытке отстоять дорогое для себя существо? Да, в ней жило это странное уизлевское «да», только она до сих пор не знала, на кого бы его потратила. На Драко? На Снейпа? Ей хотелось выбирать. Она бы обдумывала и взвешивала. А он... Он бы просто растратил себя на всех тех, кто ему дорог. Она так пьяна? Да, наверное, иначе отчего ей кажется, что она полная дура, а этот кретин Уизли - такой чудесный?

- Хорошо, я клянусь.

- В чем, Пэнси?

Она закрыла глаза. Блин, это такая странная глупость...

- Я спасу Грейнджер и Драко, если в этом будет необходимость. Но ты должен пообещать, что не будешь требовать от меня сделать этого, если у них будет оставаться хоть крохотный шанс выбраться самим.

- А ты сможешь?

- Да.

Он соединил их ладони.

- Нерушимая клятва, Паркинсон?

- Если настаиваешь.

- Экспеллиармус, - иногда парни двигались тихо, как мыши. Слоновьих размеров мыши, но все равно... Ее собственная палочка отлетает к стене, та, что в руках Грега, прижата кончиком к спине Уизли.

- Только связать, – она с трудом встает, когда руки Крэбба отбрасывают Рона обратно на кровать. – Я обещала, Уизли... Не всякая магия - гарант нерушимости клятвы. Но эту я сдержу.

Он кивнул, и стало понятно, что поверил ей и больше не ждал подвоха. Глупо с его стороны? Нет, если учитывать ее почти физическую необходимость быть с ним честной, о которой молила каждая клетка ее тела. «Что ты делаешь, Пэнси? » – спросил внутренний голос. Она в ответ усмехнулась: «Должно быть, завидую». Ей тоже хотелось, чтобы за нее кто-то вот так бросался на копья. Чтобы рвал зубами реальность за шанс для любимой, чтобы так нежно отодвинул связанными руками край пледа, не в поисках улыбки, она ведь будет нескоро, просто потому, что надо, потому что такая преданность дает сил, и они огромны. Куда уж тут Безликим богам, с их жаждой душ и крови. Не осмыслить им этого, как и ей самой, но, черт возьми, какая всепоглощающая зависть...