Против течения

Бета: Aerdin 1-7 c 8 Jenny
Рейтинг: NC-17
Пейринг: СС
Жанр: drama
Отказ: Ничего тут моего нет, денег не дадут, да и не очень хотелось.
Аннотация: Противостояние в жизни многих непохожих друг на друга людей.
Статус: Не закончен
Выложен: 2008.05.02



Глава 20: «Час гнева»

Почему все так? Он задавал себе этот вопрос снова и снова, но никак не мог найти ответ. Ремус был в бреду почти два дня и никак не мог выбраться из этого состояния, а когда пришел в себя... Апатия? Да, но вот до каких глубин она может простираться? Когда казалось, что он достиг самого дна, его пришел навестить Фенрир. Тот, похоже, уже чувствовал себя намного лучше, хотя слишком резкие движения заставляли его морщиться. Грейбек принес с собой яблоки и несколько разных плиток шоколада. Люпин выбрал молочный и с удивлением понял, что именно сладкого ему так давно не доставало. Это вызвало почти детскую безумную радость. От такого перепада настроения чуть было не началась мигрень, но и от нее спас шоколад.

- Ты как знал, - улыбнулся он, засовывая в рот вторую половинку плитки.

Фенрир нахмурился.

- Вообще-то, это Фрида сказала, что ты любишь шоколад, - пояснил он, смутившись. – Сам я этого не помню.

- Ничего, - Ремусу и самому казалось, что воспоминаний у него с каждым часом остается все меньше. Попытки что-то вспомнить больше почти не причиняли боли, он просто натыкался на глухую непреодолимую стену. «Ты должен быть осторожнее, - говорил Аминус. – Проклятье, которое на тебя наложили, сопротивляется, когда ты пытаешься вспомнить что-то. Не противься ему, попробуй набраться сил. Я уверен, со временем твоя память полностью восстановится. Мы еле справились с лихорадкой. Береги себя, хотя бы ради Фриды». Он согласился, потому что сил спорить уже не осталось.

Грейбек повел себя странно: он встал, обошел комнату и, открыв дверь, убедился, что в коридоре никого нет. Потом он попросил Люпина:

- Слушай, ты можешь наложить такие чары, чтобы нас никто не подслушал?

- Зачем?

- Ну давай, а? Кот постоянно так делает.

Ремус не понял, при чем здесь Кот, но, достав из-под подушки волшебную палочку, выполнил его просьбу. Фенрир удовлетворенно кивнул и снова сел рядом.

- Тут такое дело, приятель. Они нам что-то недоговаривают, - Ремус попытался вспомнить, но накатила волна боли, уже не острой, но... Грейбек тут же положил ему на лоб сухую прохладную ладонь. - Нет, ты не напрягайся и не пытайся вспоминать, это очень хреново. У меня самого вчера два часа кровь носом шла, а ведь я пытался только припомнить, как именно мы с тобой стали приятелями, но так и не смог. Ты вот что: просто слушай, что я тебе скажу, и не перебивай.

Ремус кивнул.

- Хорошо, - не то чтобы он понимал до конца, что происходит. Но желания спорить, отрицать... Его не было.

- Позавчера когда у тебя случился припадок и Аминус притащил тебя сюда, ты бредил, называл какие-то имена, а когда я спросил, о ком ты говоришь, меня просто по-быстрому выдворили из комнаты. Вот только ни меня, ни Фриду, ни Филча ты в бреду не упоминал, а ведь мы, по идее, - самые близкие для тебя люди... Короче, странно все это. У меня с самого начала были сомнения, что все не так, как нам говорят, а теперь их еще больше. Пока ты валялся, я немного пообщался с парнями. Знаешь, они не знают обо мне элементарных вещей. Я о них - да, а вот они не помнят даже, какой сорт пива я люблю. Странно, если учесть, что мы вместе не первый год, – Фенрир, как заговоренный, повторил: – Странно? Странно... Неужели я ни разу за все это время с ними не пил и они не в курсе, что я ненавижу все сорта, кроме светлого и легкого? И таких нестыковок во всем полно. Я притворился, что не помню, когда у меня день рождения, и спросил Фриду. Она как-то замялась и перевела разговор на другую тему, а через час ко мне зачем-то прислали пацана и только потом, когда я ее встретил, она сказала, что я родился в феврале. Необычно для человека, с которым я знаком не первый год, правда?

- Может, она просто сразу не вспомнила? – отчего-то он чувствовал себя обязанным оправдать Фриду.

Грейбек кивнул.

- Может быть, но это не объясняет того факта, что в этом доме совсем нет наших вещей. Вернее, есть, но... Когда меня перевели в якобы «мою» комнату, я совершенно ничего в ней не помнил. У меня что - за жизнь ни одного сувенира не осталось? Ну, не знаю, блокнота там, безделушки на память? Хоть одна книжка или колода карт, уж не знаю, чем-то же я должен был увлекаться? И вещи в шкафу... Они все новые. Без бирок, но выглядят так, словно их ни разу не носили, и я готов скорее умереть, чем признать, что мне нравились оранжевые шелковые рубашки.

Ремус нахмурился. Ему задаваться подобными вопросами в голову не приходило. Он просто надевал те вещи, что приносила ему Фрида. Жили они раньше в одной комнате? Да, такой ответ казался разумным, но... Он не помнил в ее ванной никаких мужских принадлежностей вроде пенистого зелья для бритья, и вряд ли он пользовался бы гелем для душа с запахом роз. Да, там была одна зубная щетка. Нет, это, конечно, еще ничего не доказывало, но Фенрир был прав, все выглядело, по меньшей мере, странно. Какое, однако, неприятное слово.

- Есть над чем задуматься.

Грейбек, вдохновленный его реакцией, кивнул.

- Дальше все еще интереснее. Вчера ночью, когда все ушли на дело, я прошелся по дому. Тут нет ни одной моей или твоей фотографии. Фриды, Аминуса и парней - сколько угодно, даже на парочке есть Отто, - Ремуса захлестнула волна негодования, но Грейбек отчего-то говорил о мальчике спокойно. – Правда, лучше тебе эти снимки не видеть, и все же странно, что нас с тобой на них нет, не находишь?

- И ты думаешь...

Фенрир перебил его.

- Думаю! Нас как-то обманывают, но в чем и как - я понять не могу. Кое-что мы же с тобой все-таки помним... Я вот, например, ни капли не сомневаюсь, что знал тебя.

Ремус кивнул.

- Я тоже, но... – черт, он был уверен. – Я люблю Фриду, - память услужливо предложила к рассмотрению то смятение чувств, что он испытал недавно после поцелуя. – Но я запутался.

Фенрир пожал плечами.

- Может, и любишь, - он ударил себя кулаком по колену. – Да кто ж тебе мешает любить-то? Я сам себя не понимаю, но знаю одно... Вопросов у меня куда больше, чем ответов.

Ремус кивнул.

- Тут я с тобой согласен.

Грейбек нахмурился.

- Есть еще кое-что. Сегодня утром я случайно слышал разговор Фриды и Аминуса. Они ждут гостей.

Ремус удивился.

- Не помню, чтобы кто-то упоминал, что мы общественная организация.

- Нет, но эти гости, по словам твоей подружки, особенные. О чем точно шла речь, я не понял, но могу догадаться. Тебе имя Волдеморт что-нибудь говорит?

Память сказала, что да, оно говорило, и многое.

- Убийца моих друзей. Ненавижу! – Ремус поразился собственной холодности и уверенности, что прозвучала в его голосе.

Фенрир нахмурился.

- А вот мои воспоминания и ощущения противоположны. Я знаю, что с ним стоит иметь дело. Странно, правда? Как, черт возьми, мы оба оказались в одной лодке? Ума не приложу.

Ремус пожал плечами.

- Но ведь оказались же.

Грейбек кивнул.

- Ты прав, с воспоминаниями разберемся позже. Сейчас главное - вообще решить, что нам делать с сомнениями и делать ли что-либо вообще?

Люпин пока не мог дать ответа.

- Что еще ты узнал?

- Аминус сказал, что не готов принять этих людей в штабе и Фрида с ним согласилась. По ее словам, они не должны встречаться ни с тобой, ни со мной...

- Они?

- Их будет двое, мужчина и женщина.

- Ты слышал имена?

- Да, Северус Снейп и Беллатрикс Лестрейндж.

Северус Снейп... Так много... И так...

- Да, я помню, мальчик, мы с ним учились вместе, - Ремус не знал, что добавить. Его первая... Любовь? Или все же влюбленность? Как чертовски сложно, когда на тебя в зрелом возрасте набрасываются подростковые эмоции. Да, он виноват... Был? Все пережито, пережито так давно, что должно быть преданным забвению и сейчас не нужно помнить, и неважно, кто спас его от этой горечи. Время или Фрида, или... А дальше только вата. Отчего-то розовая, шорохом по ушам, сухим комком чего-то мягкого по пальцам, но вата... Всего лишь... С Беллой было как-то неопределеннее: красивая девочка, на год старше, яркая, жесткая, и он не знал, почему, но... – Ненавижу.

Грейбек уточнил:

- Обоих?

- Нет, только женщину. Не могу понять, почему...

Они несколько минут сидели молча. Оба в поисках каких-то болезненных ответов.

- Эту Лестрейндж я тоже помню, - сознался Грейбек и добавил почти нежно: – Дурочка она. Никому толком не нужная дурочка.

Ремус не нашел в своей памяти подтверждения или опровержения этому высказыванию, а если честно, и не искал вовсе.

- Не знаю... Прав ты или нет, вот только когда я думаю о ней, меня не покидает чувство утраты.

«О них», - зачем-то поправил он про себя.

Грейбек сунул ему в руку яблоко.

- Ты ешь давай! Если сил хватит, думаю, вечером нам стоит взглянуть на этих господ. Нас останется охранять Кот, все остальные отбудут на встречу. Он обещал, что проведет меня туда тоннелями, но думаю, будь с нами ты... Короче, две головы лучше, чем одна.

- Почему ты доверяешь Коту?

- Не знаю, - честно признал Грейбек. – Это можно назвать инстинктом. Конечно, он что-то не договаривает и даже честно об этом говорит, но он единственный, кто признает мое право на сомнение, не называя его глупостью или последствием магической травмы. – Фенрир встал и, взяв одно из самых спелых краснобоких яблок, направился к двери. – Ладно, до вечера у тебя есть время подумать, со мной ты или нет.

Ремус кивнул. Выбор предстоял сложный, он как-то пытался разобраться в степени своего доверия к Фриде, собственных сомнениях и желании хоть что-то прояснить. Последнее в итоге перевесило все остальное. Он решил, что пойдет с Грейбеком, а потом, если сочтет, что его сомнения беспочвенны, признается в них Фриде. Вместе они смогут во всем разобраться. И преодолеть… Если будет что преодолевать.

***

Ремус шел к Аминусу за лекарствами. Если уж он решил идти с Фенриром, то до вечера стоило обрести хорошую форму. Он уже почти не хромал, но головные боли заставляли его чувствовать слабость. Одна из дверей в жилые комнаты была приоткрыта. Люпин услышал голос Грейбека и остановился.

- … В лесу главное - это умение ориентироваться. "Походишь по волчьему следу - узнаешь волчью жизнь". Пословица охотников... И, в общем-то, она верная. Волчья стая, хотя я предпочитаю называть ее семьей, сложилась как тесное, устойчивое и оптимальное для борьбы за существование сообщество, связанное кровным родством, по следующим причинам: в семье-стае облегчается выкармливание и воспитание потомства; в семье легче и менее рискованно добывать пищу, поскольку обеспечивается взаимопомощь при добыче и совместное использование добытого или найденного; семья закрепляет за собой и охраняет определенный кормовой участок, куда не допускаются "чужие", что обеспечивается во многом господством жесткой дисциплины, безоговорочным исполнением приказаний старших, особенно руководителя стаи - матерой волчицы. Моя мать была такой. Видел бы ты, как самые крупные самцы прижимали уши, стоило ей оскалиться… Подобный образ жизни волков является одной из главнейших причин их приспособленности к различным условиям и сохранению волка как вида почти во всех странах мира, несмотря на столетия преследования его человеком.

Ремусу стало интересно, с кем говорит Фенрир, и он подошел ближе. Оборотень лежал на кровати, на полу рядом с ним сидел одетый в какие-то лохмотья Отто и грыз яблоко, внимательно слушая Грейбека.

- То есть они хитрее людей? – голос у мальчика был хриплый, он говорил так, словно слова давались ему с трудом.

- Не совсем. Я думаю, дело в том, как они воспринимают семью. Людям никогда не добиться такой общности. Поверь мне, я жил и с людьми, и с волками. Последние куда честнее.

Мальчишка кивнул.

- А как они этого добиваются?

- Чего? – Ремусу казалось, что Грейбек задал вопрос, чтобы заставить мальчика говорить.

- Ну, понимания?

- Успешная деятельность волков в семье-стае, безусловно, возможна лишь при хорошем развитии языка, общения, передачи и приема информации, что великолепно достигнуто волками в процессе длительной борьбы за существование. Основой волчьего языка является звуковая сигнализация, а в ней главным элементом - вой. Звуковое общение посредством чрезвычайно многообразного воя присуще только волкам. Основу языка волков составляют следующие элементы звуковой сигнализации: главнейший - вой с его непередаваемыми разновидностями и оттенками. Более того, возможно, что вой издается волками не только в диапазоне частот, слышимых человеком, но и в других диапазонах, доступных волкам; фырканье и звонкий лай; рычание, клацанье зубами, визг, скуление, взлаивание; разноголосье, тявканье, подскуливание, визг молодых волчат. У меня была сестричка, и когда она была маленькой, мне казалось, что она не тявкает, а хрюкает. Было так забавно…

Фенрир грустно уставился в потолок, а потому не заметил робкую улыбку мальчика. Или он отвел взгляд специально, чтобы Отто мог улыбнуться?

- Значит, волки разговаривают между собой?

- Конечно, и не только звуками. Еще посредством следов жизнедеятельности, запахов и визуально. Это могут быть мочевые точки; следы ног, остатки шерсти на кустах и деревьях, поскребы на земле или на снегу. Этих способов общения так много, что и за час не перечислить. А запахи волков… Они не только индивидуальны, но часто неуловимы человеком, хотя прекрасно улавливаются и различаются волком. Даже мы, оборотни, не можем постичь их в полной мере. Имеет значение и визуальная информация. Здесь особое внимание уделяется весьма разнообразной мимике, положению и движениям тела, ушей и хвоста… - в этот момент Фенрир заметил Ремуса, стоявшего в дверях. – Заходи, тебе что-то нужно?

Люпин заметил, что мальчишка посмотрел на него испуганно и разочарованно. Отто уже хотел по привычке отползти подальше в угол, но Грейбек нахмурился, взял его за тонкое запястье и затащил на кровать.

- Ты чего дергаешься? Лежи, это всего лишь Ремус, он не ест на завтрак маленьких мальчиков.

Судя по всему, Отто не слишком поверил словам. Его успокоила скорее рука, почесавшая мальчика за ухом, как большого щенка. Покоренный ею, он доверчиво прижался к теплому боку Грейбека.

- Насчет вечера, - Ремус отчего-то почувствовал себя лишним и спешил уйти. – Я иду с тобой.

- Хорошо, - пальцы Фенрира скользнули к шее мальчика и погладили отметины, оставленные ошейником, который, как заметил теперь Ремус, валялся тут же на полу. В этом жесте не было ничего интимного, только какая-то странная в этом человеке с резкими непривлекательными чертами лица щемящая нежность. И это было… Люпин понял, что, несмотря на путаницу собственных чувств, позицию Аминуса Филча он принять не в состоянии, и никогда, наверное, не сможет.

- Ну, я пойду.

Грейбек кивнул.

- Ладно, обсудим детали после ужина.

- Хорошо.

Едва он переступил порог, как услышал голос Фенрира:

- Прежде всего, как и голоса людей, вой волков отчетливо различается по половозрастному признаку: вой матерого волка - густой и низкий, очень редко с взлаиванием; вой матерой волчицы - на значительно более высоких нотах; иногда имеет место скуление и взлаивание; вой переярков - на еще более высоких нотах с частым взлаиванием, иногда поскуливанием…

Почему-то Ремус усмехнулся, думая, что эта лекция о волках очень напоминает урок в школе.

***

- Аминус, я… - Ремус замолчал. У брата Фриды был гость. Высокий светловолосый юноша, показавшийся Ремусу знакомым.- Прости, если я не вовремя…

- Люпин? – мальчишка перевел любопытный и, как ему показалось, настороженный взгляд с него на Филча и обратно.

- Я позже тебе объясню, - Аминус, как обычно, был сама любезность. – Ремус, я немного занят с… - он задумался, подбирая имя.

- Драко, - помог ему Люпин. Имя как-то само собой выплыло из памяти. – Драко Малфоем.

- Да, конечно, с мистером Малфоем, а теперь прошу нас извинить, но…

… Но его теперь было не так просто выставить. Он подошел к мальчику.

- Откуда я вас знаю?

Тот пожал плечами.

- Вы учили меня в школе.

Он нахмурился, пытаясь вырваться из объятий мигрени, что навязчиво атаковала его своими ласками, едва он попытался что-то вспомнить.

- Я был учителем в школе?

Парень перевел удивленный взгляд с него на Аминуса.

- У него что - провалы в памяти?

Вот теперь Филч разозлился.

- Заткнись, Рег, я потом все тебе объясню, - его голос смягчился. – И тебе, Ремус, но позже. У меня сегодня масса важных дел. Давайте разберемся с ними, а потом займемся утраченными воспоминаниями. Пожалуйста, мне надо поговорить с мистером Малфоем наедине.

Он кивнул, не уверенный, что сейчас имеет смысл спорить.

- Хорошо, я зайду к тебе позже.

- Спасибо за понимание.

Ремус вышел в коридор, размышляя о том, как имя Драко Малфоя можно было сократить до «Рег». Ответа не было, но, едва отойдя от двери, он наткнулся на Звездного Кота. Тот улыбнулся Люпину и, прижав палец к губам, жестом попросил следовать за ним. Это было таинственно, но он уже убедился, что поведение Кота зачастую выглядит странным. По не замеченной Ремусом ранее лестнице они поднялись на захламленный старой поломанной мебелью и ржавыми котлами чердак. И подошли к огромной вентиляционной трубе, идущей из лаборатории. Строители, ее устанавливавшие, явно были халтурщиками. Раствор в том месте, где труба выходила их пола, пошел трещинами, а там, где прилегал к металлу, и вовсе вывалился, образовав несколько отверстий, в которые при желании можно было подглядывать за тем, что творилось этажом ниже. Кот снова жестом предложил Ремусу последовать его примеру и лег на пол, заглядывая в одно из них. Ремус, преодолев собственные представления о неприличном поведении, все же сделал то же самое. Вопросов, как правильно заметил Грейбек, становилось уже непростительно много.

***

- Блэк, ну почему ты не можешь держать свой рот закрытым?! - Аминус Филч выглядел взбешенным, меряя шагами комнату. – Какого черта ты не предупредил меня письмом о том, что приедешь?

Его собеседник, лениво развалившийся в кресле, хмыкнул.

- Совы под рукой не было. Да и не стоит мне свободно разгуливать в этом теле. Одно дело, когда риск оправдан, и совсем другое - когда удача уже на твоей стороне. Или ты, дорогой Аминус, не рад меня видеть?

- Не рад, – Люпину показалось, что ответ не до конца честный. – Ты чертовски не вовремя.

- Ну, прости, ждать еще десяток лет, пока ты не сочтешь, что мое возвращение в мир стало оправданным, я не был намерен. Пришлось самому принимать меры.

- О да, я вижу, какие меры ты принял! Явиться в мой дом в теле сына Малфоя!

- Ну и что с того?

- Что с того? – Филч сунул парню в руки газету. – А то, что он на свободе! Судя по тому, что я слышал о нем от тебя, это не самый приятный человек. Малфой совершенно по-своему толкует библейские заповеди. За такое он тебе не вторую щеку подставит под удар, а скорее оторвет голову. Что если и мне заодно с тобой? А если он натравит на нас своего покровителя? Черт, Рег, ну о чем ты думал...

Филч устало сел в свободное кресло. Парень, напротив, поднялся, швырнул на пол газету, подошел к Аминусу, опустился перед ним на колени и потерся щекой о бедро.

- Ну не злись, Ами. Малфоя, конечно, нельзя недооценивать, но и переоценивать его не стоит. Он совершенно ничего не знает о тебе, и, если верить мыслям его мальчишки, в которых я успел основательно покопаться, сейчас Люциус не в ладах с Волдемортом. Все будет хорошо, вот увидишь, а когда мы достанем рубин, пусть является, я буду готов его встретить.

- Готов он будет... – Аминус Филч смягчился, запустив пальцы в платиновые кудри. – Симпатичное, кстати, тело…

- Да уж, - улыбка юноши была лукавой. – А какое у меня желание использовать его не по назначению… - тонкая белая ладонь недвусмысленно погладила Филча по паху, но тут же была отброшена в сторону.

- На это совершенно нет времени. У меня действительно масса дел.

- Зануда, - нахмурился тот, кого называли Регулусом. – Неужели ты думаешь, что я осчастливил тебя своим присутствием только для того, чтобы сообщить, что жив? Это я мог бы сделать сразу, как заполучил тело. Но были дела поважнее: я добыл ларец.

Филч взял его лицо в ладони.

- Но как ты узнал, где он?

- Люциус был столь любезен, что сообщил мне перед тем, как убить. Ты понимаешь, что это значит? Нам осталось только добыть ключ.

Аминус улыбнулся.

- Я уже это сделал.

Регулус вскочил и страстно поцеловал Филча в губы.

- Ну, разве мы не молодцы?

- Молодцы, бесспорно. И где ларец?

- А где ключ? – с такой же плутовской улыбкой, как у самого Филча, спросил Регулус.

***

- Не-на-ви-жу...

- Дорогая Беллатрикс, я не умственно отсталый, мне не надо объяснять по слогам все свои примитивные чувства.

«Ах, ему не надо»...

- Не все, а только одно. И знаешь, Снейп, просто заткнись. Если наш Лорд...

- ...Доверяет твоим словам, - это не значит, что тебе доверяю я. Может, тебе уже стоит сменить репертуар?

Она убежденно покачала головой в отрицании.

- Не стоит. Нет, Снейп, ну какого черта меня послали с тобой?

- Полагаю, ты сама напросилась.

Это было правдой, но признать это? Ну, уж нет, на подобное унижение она никогда бы не согласилась.

- Нужен ты мне. Это был приказ.

Снейп хмыкнул, заправляя прядь своих ужасных волос за ухо и еще больше сутулясь в попытке прочесть что-то в книге при тусклом свете единственной свечи.

- Разве? А мне казалось, что он больше не дает тебе заданий. Каждую возможность быть полезной ему тебе приходится вымаливать.

- Думаешь, я не знаю, что это твои козни?

- Думаешь, ты стоишь того, чтобы затевать против тебя интригу? – вопросом на вопрос ответил он.

Рудольфус как-то сказал, что она и Снейп лают друг на друга как две ревнивые комнатные собачки Темного Лорда. Долохов в своем сравнении, кажется, упоминал портовых шлюх, не поделивших пьяненького, но при деньгах матроса. Что ж, если между Рудольфусом и Антоном было что-то общее, так только то, что оба были непроходимыми идиотами.

Самым обидным казалось то, что она единственная понимала, была абсолютно уверена, что Снейп был и остается предателем! Вот только доказательств никогда не было, а Волдеморт только смеялся, стоило ей упомянуть об интуиции. Зря... Предчувствия Беллу никогда не подводили.

Она возненавидела его сразу, со всей искренностью, яростью и страстью, на какие была способна. Сила этого чувства нравилась самой Беллатрикс. Оно зачаровывало своей завершенностью.

***

На самом деле, это было глупое гадание, такие устраивают только маленькие девочки. Предложи ей кто-то подобное сейчас - Белла отказалась бы. Таким знанием себя можно было только проклясть. Они сидели впятером в спальне в первый день второго года обучения и рассматривали волшебные подвески, привезенные толстой Присциллой Гредсон из Трансильвании.

- Девочки, это чудо что такое, я не могла не купить по одной каждой. Старая ведьма, что заговорила их для меня, уверяла, что все сработает, надо только сжать подвеску в руке и сказать: «Когда я встречу человека, который станет моим... » - дальше можно вставить что угодно - «другом», «мужем», «любовником», «приятелем» - кто как захочет, и нужно добавить: «дай знать». Когда этот человек будет рядом, подвеска потеплеет, просто ее всегда надо носить на шее, чтобы это почувствовать.

- Ага, загадать мужа и получить ожог, глядя на твое заспанное лицо, Присси. Вот уж чего я не переживу. По-моему, тебя просто надули. Уверена, что эта штука не сработает, - высказалась всегда серьезная Алекто.

- Нет, нет... Моя кузина Корбина покупала подвеску у этой ведьмы и почувствовала, как подвеска нагрелась в присутствии парня, который был ее будущим мужем.

- Хорошо, что ее мужем стал не домовой эльф, что подал ей завтрак, вдруг бы она пролила себе на грудь горячий чай, – хихикнула Мэри Грари.

- Да ну вас, - расстроилась Присцилла. - Не хотите - не берите.

- Ладно, уж, - несмотря на свою суровость, Алекто была довольно уступчива. – Давайте проверим. Если что - просто все вместе посмеемся, – она взяла одну из подвесок и сжала в руке.

- Когда я встречу человека, который станет моим любовником, дай мне знать.

- Разумное желание. С твоим характером на мужа лучше не рассчитывать, - усмехнулась хохотушка Мэри.

Алекто ее насмешку проигнорировала.

- Что дальше, Присси? – спросила она.

- Просто надень ее на шею. Ну а ты, Мэри? Возьмешь или не хочешь?

Грари выхватила у нее подвеску.

- Ну, уж нет, шутить - так шутить. Когда я встречу человека, который станет покупать мне бриллианты, дай мне знать.

- Я смотрю, замуж ты тоже не торопишься, - заметила Присси.

- Нет, - хихикнула Мэри. – Вот нисколечко.

- Хорошо, тогда этого пожелаю я. Когда я встречу человека, который станет моим мужем, дай мне знать, – толстые пальцы Присциллы застегнули цепочку подвески, и она спросила: – Клео, Белла вы с нами?

Молчаливая Клеопатра Хассиф, присланная учиться в Англию из Египта, взяла из рук Присси подвеску.

- Когда я встречу человека, который станет тем, кого я полюблю, дай мне знать.

Глядя, как ее смуглые руки надевают на шею подвеску, Мэри ухмыльнулась:

- Вот уж нелепый вопрос. А то ты сама не поймешь.

Клео пожала плечами.

- Я просто предпочитаю знать сразу. Любовь - самое большое благо для женщины, и она же - огромная опасность. Хуже может быть только...

- Смерть, - равнодушная до этого момента ко всей этой девичьей возне Беллатрикс, как зачарованная, медленно встала и подошла к подвеске, раскачивающейся на цепочке, зажатой в пухлых пальцах Присциллы. Смерть... Чарующее слово... Оно всегда завораживало Беллу, как тьма, как лед, как боль... Отец часто говорил, что она демон, рожденный смертными... Поглаживая ее по голове, он часто повторял: «Жестока, эгоистична, зла, но, боже, как ты прекрасна... Жаль, что ты не мальчик, лучшего некроманта роду Блэков не дано было бы знать». В отличие от своего отца Сигнуса, Беллатрикс никогда не сожалела, что родилась женщиной, что не мешало ей горевать о том, что всей магии смерти она по этой причине никогда не постигнет, но... Никто ведь не в силах запретить мечты? Едва ее пальцы сомкнулись на холодном золоте, она громко и отчетливо произнесла:

- Когда я встречу человека, который станет моим убийцей, дай мне знать.

В комнате повисла тишина. Словно все участники этого маленького действа только сейчас поняли, что оно перестало быть забавным.

- Белла, как всегда, утерла всем нам нос, - первой нашлась подхалимка Мэри. – Такую вещь я бы тоже хотела знать.

- Но изменить загаданное невозможно, - заметила Присси.

- А может, твое желание потрачено впустую, Беллатрикс? Что, если ты умрешь лет в сто пятьдесят в своей постели? – спросила Алекто.

Она пожала плечами.

- Значит, я буду долго носить это дерьмовое украшение, – с насмешкой парировала она, надевая подвеску.

- С твоим характером? – Клео полезла в шкаф за пижамой. – У Алекто больше шансов остаться девственницей, чем у тебя - умереть своей смертью. Впрочем... Я вовсе не желаю признать твой выбор вопроса разумным. Некоторых вещей лучше не знать.

Белла рассмеялась.

- Это мнений некоторых лучше не спрашивать. Твое и не требовалось. Что до смерти... Ее демонизирует лишь страх, а я предпочитаю смотреть ему в лицо.

Знала бы она тогда, чье лицо это будет... Всего одна ночь отделяла ее от ответа. Не то чтобы свой вопрос она и по прошествии многих лет считала глупым... Вовсе нет. С ее замужеством все было решено, имя того, с кем она хотела бы потерять свою девственность, менялось каждую неделю... Был один вариант предпочтительнее всех остальных, но... Чертова Цисса... И почему именно она родилась в их семье блондинкой? Такая незначительная деталь... Такой абсурд - и вот уже не на нее будет весь этот год направлен пристальный взгляд льдисто-серых глаз. И почему она так мала и отчего так неумела? Но ничего уже не исправить и не оспорить. Плевать, что она куда умнее своих лет и никому нет дела до ее чувств. Ему? Ему тем более... Залог процветания? Издержки чистой крови? Хорошо, пусть так. Она примет. И ей тоже не будет дела ни до кого, кроме себя самой. Пусть ее крест - безвольный Рудольфус, с его потными ладонями и робкими детскими поцелуями, на которые она провоцирует его чаще, чем он сам того желает.. Пусть так. Она не будет собой, если со всем этим не справится. Кто помешает? Кто?

***

- Эй, я...

Первогодка, с которым они сталкиваются в коридоре подземелья, нелеп. Всего лишь мальчишка в потрепанной мантии, глядя на которого, хочется сказать: «М-да... какой нынче упадок в Слизерине». Но... Слова застревают в горле, потому что подвеска на шее начинает жить своей жизнью. Она обжигает. Она предупреждает...

- Болван! – смеется Мэри, глядя, как мальчишка ловит книгу, случайно выбитую у него из рук слишком активно жестикулирующей Присциллой.

Ну почему она всегда над всем смеется, как идиотка? Мэри ведь довольно умна, ну, или, по крайней мере, расчетлива. Таким вопросом Белле сейчас задаваться проще, чем позволить себе понять, что происходит что-то очень важное.

Мальчишка смотрит в ответ зло и настороженно, как дикий зверек. Его глаза на бледном лице - как две лужи темных чернил. «Если он сейчас скажет Мэри, что она сама дура, я буду знать, что все происходит не по-настоящему и это... Нет, нужно придумать более сложную проверку судьбе. Если он скажет слово... Ну, пусть будет что-то невероятное, например... «фобия»! Да, пусть это будет «фобия»...

Редкое слово, его значения Белла даже сама до конца не понимала, просто ее мать однажды сказала отцу, что у них, возможно, родились бы сыновья, не страдай он таким количеством фобий, когда дело касается секса. И тогда их дети, а не отпрыски Ориона и этой истерички Вальбурги унаследовали бы все тайны дома Блэков. На что он ответил, что, будь она женщиной, а не чопорной племенной кобылой, спарить с которой его решили родители, он страдал бы куда меньшим количеством этих самых фобий... Остальное содержание подслушанного Беллой разговора никак не касалось того, что она сейчас загадала, смело шагнув вперед.

- Уймись, Мэри, какое нам дело до этого оборванца?

Присси, которая, судя по ее виду, уже готова была сказать что-то вроде извинений, высоко вздернула все свои три подбородка.

- Ты, как всегда, права, Беллатрикс.

- Опоздаем на завтрак, – заметила рассудительная Алекто, которой, как обычно, не было никакого дела до любых жизненных коллизий.

- Прости моих подруг, они невежливы, – Клео отступила в сторону, позволяя мальчику обойти их группу.

Тот хмуро ей кивнул и уже был намерен уйти, когда...

- Клеопатра, какого черта ты с ним вообще говоришь, – Мэри наморщила нос. – Этот жалкий тип если и не магллорожденный, то уж точно полукровка. Об него можно только испачкаться.

Мальчишка замер, медленно к ним обернулся и...

- Слизеринки с фобиями? Вы так страшитесь магглов?

- Скорее, презираем, - хмыкнула Мэри.

А Белла... Ей уже было, собственно, безразлично, кто говорит, что, зачем, а главное - почему. Она получила подтверждение. Можно ли бороться с судьбой? Кто знает. Наверное, именно ей предстояло найти ответ. Смириться? Нет, никогда. Ненавидеть? Безусловно. У нее в голове возникла идея, готовая мгновенно перерасти в навязчивую: «Я могу спорить с судьбой, я должна погубить его раньше, чем он сможет уничтожить меня». Она притворилась, что ничего не произошло, и промолчала. Но она поверила. Смывая свою подвеску в унитаз в женском туалете, она знала, что ее судьба предопределена. И даже не однажды. Дважды!

Укрепиться в своей вере было просто. День за днем?.. Нет, отсчет начался по часам. Алекто, тем же вечером рыдающая в спальне на своей постели, рядом с которой сидела Клео.

- Что-то случилось? - спросила Беллатрикс с должным безразличием. Чужие истерики ее никогда не волновали.

- Случилось, - спокойно заметила египтянка.

- Что? – Белла упала на кровать с книгой, которую совершенно не собиралась читать.

- Тебе расскажет Алекто, если сочтет нужным, - эта девчонка выводила Беллу из себя, но она считала нужным скрывать это. В конце концов, ее отец был одним из самых богатых волшебников в мире и умер, не обзаведясь иными наследниками, кроме единственной весьма юной дочери. Опекуны Клео, среди которых по какому-то причудливому стечению обстоятельств оказался и Альбус Дамблдор, решили, что девочке, в чьи обязанности входило выбрать мужа, что будет в будущем управлять ее огромным состоянием, лучше расти в обществе, способном воспитать сильную женщину. Они определили ее сначала в семью ее дальних родственников в Австралии, а затем выбрали в качестве места ее обучения Хогвартс. То, что Клеопатра оказалась в Слизерине... Белла считала, что это следствие ее некоторого бесчувствия. Ответственность за такое огромное состояние могла уничтожить кого угодно. Именно она убивала Клео, сделав ее рассудительной, черствой, и все же... В ней всегда была слабость, непонятная Беллатрикс. Это странное желание быть если не хорошей, то не безразличной к горю других. Чертова надуманная порядочность. Вот и тогда...

- Эти подвески Присси все лгут, милая, - говорила она Алекто, поглаживая ее по волосам. – Это всего лишь дешевая магическая штуковина. Ну и что, что из золота и от какой-то там популярной создательницы подобных вещей из давно всеми забытой Трансильвании. Подумаешь, у них-то и из достопримечательностей всего одна историческая личность - незабвенный Влад Дракула, да и тот давно почил с колом в сердце и отсеченной головой. Алекто, ну не верь ты...

- Как же тут не верить? – всхлипнула девушка. – Весь день ничего не происходило, но стоило мне столкнуться с Амикусом, как она просто загорелась. О, Мерлин, он же мой родной брат!

Белла тогда только усмехнулась, потеряв к разговору всякий интерес. Страдания в духе римского императора Калигулы ее не интересовали... Волновало другое: подвески действительно действовали.

- Корнелиус Фадж! – восторженно сообщила Мэри после рождественских каникул.

- Кто это? – спросила Белла.

Мэри улыбнулась.

- Человек, который станет покупать мне бриллианты. Я столкнулась с ним в министерстве, когда мы с мамой навещали отца на работе. Папа говорит, что из этого толстого молодого чиновника выйдет толк.

На последнем году обучения родители нашли Присцилле мужа. Она вынуждена была признать, что брак с так не понравившимся ей Паркинсоном - ужасная действительность. Ведь подвеска подтвердила, что она обречена.

Обладательницей секрета Клео Беллатрикс стала случайно. Они столкнулись на балу, который давал Люциус Малфой в честь дня осеннего равноденствия. Беллатрикс собиралась осуществить на этом празднестве хоть часть своих планов по завоеванию Люциуса, в конце концов, это был последний год в школе для Циссы... Наличие собственного законного мужа Беллу не смущало. Она давно привыкла относиться к Рудольфусу как к неудобной, но необходимой мебели.

Но, увы, ее планам не дано было осуществиться. В этот вечер Малфой казался увлеченным лишь одной из присутствующих дам - смуглой Клеопатрой Хассиф.

- Не знала, что вы с Люциусом знакомы, – сухо заметила Белла, когда судьба свела их с Клео в дамской комнате.

- Мы и не были до вчерашнего дня.

- Вот как? Он не казался мне человеком, способным приглашать в свой дом случайных знакомых.

Египтянка пожала плечами.

- Не думаю, что наше знакомство было случайным. Я сама настояла на нем. Завтра я возвращаюсь на родину, и мне хотелось кое-что понять напоследок.

- Что именно, позволь спросить?

- Степень своей обреченности, быть может, - Клеопатра ухмыльнулась. – Теперь я готова уехать.

Белла взглянула на ее обнаженную шею и плечи и поняла, чего не достает.

- Твоя подвеска...

- Да, я выкинула ее.

- Из-за Малфоя?

- Потому что она исполнила свое назначение. А Малфой или нет... Когда чувство столь абсурдно, лучшее, что можно сделать, - это понять, откуда оно может прийти, и отказаться от него раньше, чем это станет проблематичным.

Белла не могла понять, что абсурдного может быть в любви к Малфою, но переубеждать Клеопатру была не намерена. Ее отъезд мог многое упростить.

***

На долгое молчание ее не хватило. Беллу всегда на что-то не хватало.

- Не понимаю, почему мы торчим в этом доме и ничего не предпринимаем?

Снейп смирился, аккуратно заложил страницы тонкой замшевой закладкой и отодвинул книгу в сторону.

- А что, по-твоему, мы должны предпринимать? Наша встреча назначена на полночь. Я высказал пожелание, чтобы она состоялась в этом доме. Возможного противника стоит встречать на своей территории.

- Это не твоя территория, - огрызнулась она. – Особняк принадлежит Люциусу!

Он ухмыльнулся.

- Ну что поделать, если в моей жизни множество вещей, о которых я вынужден думать, в той или иной мере принадлежат Люциусу. Меня давно не смущает заимствование.

- А тебя вообще что-то смущает?

Снейп пожал плечами.

- Даже если эти вещи существуют, ты, Беллатрикс, не имеешь к ним никакого отношения.

- И хорошо.

- Да, замечательно. А теперь, когда ты удовлетворила свою потребность в беседе, могу я вернуться к чтению?

- Можешь, если объяснишь мне, почему мы почти третий день сидим со скудным запасом еды в темном доме при единственной свече?

- Именно потому, что это особняк Малфоя. Не думаю, что у немецких авроров есть основания полагать, что беглый преступник Люциус Малфой решит обосноваться в своем доме в Германии. Но они могут у них появиться, если кто-то заметит, что дом снова обитаем. Хочешь рискнуть, устроившись с комфортом, и в очередной раз нарушить планы Лорда?

- Нет. Просто не могу понять, зачем мы выбрали этот дом.

- Мы оба не те персоны, которым можно снять номер в гостинице, а насколько затянутся наши переговоры - пока не ясно.

Он был прав. Она ненавидела, когда так случалось. Чертова Цисса, именно она притащила человека, о котором Беллатрикс предпочла забыть, в ее жизнь. О, да, чертова Цисса...

***

- Дался тебе этот Снейп!

- Не понимаю, почему ты так на него реагируешь.

- Тебе и не надо понимать.

- Тогда знаешь что, Белла... Просто отстань от меня. Я в твою жизнь не лезу.

«Лезешь!» - хотелось закричать ей, но она молчала. Нельзя открывать свои слабости, иначе рано или поздно они обернутся против тебя. Но почему? Почему после смерти своей подружки Нарциссе понадобилось искать себе компанию в лице этого... Этого...

Она никогда так не ненавидела сестру, как в эти дни становления ее так называемой «дружбы». Чувство было даже более определенным, чем когда она, сидя за столом, выводила на листке пергамента «Беллатрикс Малфой» или жадно следила за игрой в квиддич в надежде, что, упав с метлы, Цисса свернет себе шею. Или... Причин ненавидеть Нарциссу было много, но только эта отчего-то казалась действительно стоящей. Она пыталась бороться. Писала Люциусу длинные письма, полные надежды, что он прекратит эту нелепую дружбу, но тот предпочитал не вмешиваться, и Белла отчаивалась, иногда настолько, что начинала планировать убийство. Однако понимание того, что придется совершить его под носом у директора и испортить себе всю оставшуюся жизнь, в последний момент ее останавливало. Или это было что-то другое? Осознание некой фатальности... «С ним все равно ничего не случится, пока он меня не убьет. Но значит, и со мной тоже? Черт, я же буду жить долго, если сумею вычеркнуть Снейпа из своей жизни. А если я убью его? Если мне удастся, кто знает, как это изменит мою судьбу?». Как ни странно, подобные размышления заставили ее перестать планировать покушения на Северуса Снейпа. Во всем можно найти смысл, даже в предрешенности собственной участи. Иногда его даже слишком много... Многое может породить чудовище, но только знание делает его опасным. Бесстрашие сотворило ее монстра или, правильнее, монстра из нее? Не важно...

***

- Ты оружие, которое так близко к совершенству, что порою начинает казаться, что оно достижимо.

- Спасибо, мой Лорд.

- Не благодари. Это не комплимент, Белла. Безнаказанность влечет за собою безрассудство. Каждому нужен свой дамоклов меч.

- Даже вам?

- Даже мне. Когда хаос и порядок спариваются между собой, то породить они могут только пустоту. Я не желаю быть властителем вакуума, так что, да, мне тоже нужно противодействие.

Она не понимала Волдеморта. Он был прекрасен, непостижим и страшен. Потратить свои чувства на кого-то менее могущественного... На его фоне блек даже Люциус, оставаясь лишь красивой, но незначительной картинкой. Кто еще мог стать всем? Вместить в себя весь ее мир, со всеми его страхами, безумием и жаждой пригубить тьму. Любила ли она его? Нет. Она боготворила. Сама мысль о том, что он может быть в чем-то не прав, граничила со святотатством. Едва он появился, иные огни померкли для нее. Не осталось пустоты молодой девушки, вкусившей и от греха, и от добродетели, но разочаровавшейся во всем, кроме остроты лезвия и жара того внутреннего пожарища, что только он не стремился погасить в ней, но разжигал его с новой силой.

Она помнила ту страшную ночь, когда весь магический мир ликовал, а она сидела одна на полу своей спальни и повторяла, как мантру, раскачиваясь из стороны в сторону:

- В болезни и здравии... В жизни и смерти... Даже в забвении... Я с тобой... Я твоя...

Ее первые настоящие клятвы. Дочь древнего рода некромантов, она знала, что никуда не отпустит свою больше чем любовь - веру. Что она разыщет ее даже в глубинах ада. Она босая пройдет семь земель, осушит моря и наполнит кровью реки. Не пожалеет ни сына, ни мужа, ни брата, отречется от семьи, падет пеплом и воскреснет, но будет с ним. И в жизни, и в бессмертии. В позоре - как когда-то во славе... Давал ли кто-то в эту поганую ночь слово нерушимее? Давал ли его он?

***

«Нет», - она не решилась сказать этого вслух, но теплый ветер вдруг отчего-то стал северным и обжигающе холодным. Давно обретенный ею дар видеть сквозь маски, а по сути - проклятие.

- Что он делает здесь?

- А что все мы здесь делаем?

Давно оплаканная иллюзия... Белоснежная манжета из-под рукава черной, как сажа, мантии, ровный голос, без малейших признаков индивидуальности, никаких украшений, ни одной пряди, выбившейся из-под капюшона. Знал ли он, как узнаваем в своем стремлении быть не узнанным? Если да, то к чему? Зачем? «Люциус Малфой, в своем стремлении быть самым умным вы более чем глупы. Его вам не переиграть». Можно сказать что-то подобное. Но должно ли? Нет. Он больше не ее проблема.

- И, тем не менее, я задала тебе вопрос и хотела бы услышать ответ.

- Если тебе угодно знать, то к этому все шло. Волдеморт лично решил заняться вербовкой этого мальчишки. Я удивлен, что он не появился на наших собраниях сразу после выпускного бала.

Она сжала кулаки.

- Кому в голову пришла мысль его представить?

- Мне.

- Почему? – голос прозвучал неожиданно хрипло.

- А разве он не подходит для того, чтобы пополнить наши ряды? По-моему, вполне соответствует всем заявленным требованиям.

- Ты не понимаешь, что наделал.

- Ну, так будь добра, объясни мне.

- Зачем? Чтобы ты повторил это сознательно? Знаешь, Люциус, я не забуду этого.

- Угроза, Белла?

- Нет, просто свойство памяти. Всегда помнить плохое.

- Как знаешь.

День гнева, первый из череды многих. Один жест, один почти незаметный кивок в ответ и аппарация - с тем разрывом во времени, что сочли бы приличным все, кроме ревнивой женщины. И не важно, что это политика. Главное - что своего вызова она в тот вечер так и не дождалась, как и во многие другие... Определенно, день гнева.

***

- Мой Лорд.

Ее поклон... Не из почтительности, просто это помогает смотреть в пол, а не на то, с чьего плеча он поднимает голову, по чьему впалому животу скользят его пальцы.

- Ты без приглашения, Беллатрикс. Что-то срочное?

- Да, мой Лорд.

- Говори.

- Я предпочла бы наедине.

- Какие тайны среди моих ближайших помощников?

Усмешка, особенно чарующая оттого, что такая лживая. Она все еще помнила, как его холодные длинные пальцы сжимались на ее горле, а красивый рот, искривленный в насмешливой полуулыбке, выдыхал:

- Попробуешь еще раз, и я прикажу Макнейру пытать тебя, срезать по миллиметру твоей плоти в секунду, пока ты не оглохнешь от собственных криков.

А потом было Круцио. Такое долгое, что ей казалось, она сойдет с ума. Такое сладкое, потому что это был он, единственный, за кем она раз и навсегда признала право причинять себе боль... Только он мог добиться в этом совершенства. И даже не заклятьем - куда больше своим выбором любовника. Что она сделала? Всего лишь наступила ради него на горло собственной определенности. Люциус обожал подобные действа и устраивал их мастерски. Магические дуэли, причем противники подбирались им столь мастерски, что исход почти всегда был фатален. И часто только снятая с лица поверженного маска могла открыть остальным предполагаемое имя убийцы или, подобно нарыву, вскрыть вражду, скрытую от остальных, похороненную под извечно вежливыми улыбками.

- Приглашаю на помост для поединков нашу несравненную валькирию и... Пусть на этот раз будет кто-то из новичков, – Люциус, как всегда, узнаваемый, но безликий отвесил поклон шута, наделенного манерами королей. Этот резонанс в нем всегда помимо воли заставлял ее гореть... Желать... Чего? Стереть эту усмешку пророка собственной, пока еще не признанной массами религии. Ту, что была скрыта маской. Улыбку псаря на травле зверя. Кого сегодня? - Вы, может быть?

Худое существо в темных одеждах кивает и поднимается на помост.

- Что ты за человек, Люциус? – едва слышно спрашивает она, касаясь его руки.

- Что-то не так, Белла?

Как немного он знает, как много чувствует... Она отрицательно качает головой, бросая взгляд на Рудольфуса. Никто так не предан, как корыстный раб. Раб, преклоняющий колени, но всегда преследующий собственные цели. Ему не надо говорить, чтобы колдовать, а палочка в его рукаве - сейчас единственная надежда. Нет, в этот раз на собственную неуязвимость она не вправе рассчитывать. Ведь это он... Это его чертовы руки... Те самые.

***

От первого удара по щеке она чувствует себя тряпичной куклой, отлетает к стене и... Эта странная благословенная мысль: «Без палочки, он все еще предпочитает марать об меня руки»...

- Что я сделала?

- Сама себя спроси, тварь!

Тварь... Тварь... Тварь... Странное слово, словно и не о людях вовсе речь. Пусть так, она давно растоптала в себе все человеческое, но ведь именно это до сих пор заставляет его протягивать к ней руку, а не палочку. Не разрушает, не разлучает их навечно.

- Спросила, мой Лорд...

Он не спрашивает об ответе. Он знает, что это единственный из ее... Не страхов, вовсе нет. Пиршество гнева. Он все оправдывает. Любые средства.

- Попробуешь еще раз...

Она готова выслушать все на свете. Принять все. Скрыть перчатками собственные до крови искусанные запястья, отмыть от собственной блевотины волосы и снова как никогда высоко вздернуть подбородок. Даже ему в глаза она сможет взглянуть с прежней злостью, подкрепленной надеждой: «Еще бы чуть-чуть»...

И что? На этот вопрос она ответа не ищет. Не нужен он ей, спрятанный в изумленных глазах Рудольфуса, который только что ударил в спину ее противника заклятьем, дробящим кости. Он не в прохладных пальцах, своей хваткой почти ломающих ее запястье, когда она произносит:

- Ава...

Нет. Дело все еще в ней самой и в очередном дне... Пусть - гнева, пусть...

Катарсис! Чуть приподнятая с подушки голова, обнаженность, нелепая в своей некрасивости, с выступающими позвонками, жуткими волосами и темным на фоне остальной кожи членом, равнодушно уткнувшимся в смоляные завитки волос.

- Мой Лорд, если желаете, уважьте наше с миссис Лестрейндж чувство взаимной неприязни.

Она не стала бы с ним никогда... Мерзость... Тогда почему...

- Я делаю тебе одолжение... - она знала, как приятно жалит этот полупоцелуй-полуукус в запястье. Как хочется в ответ на него томно опустить веки и позволить... То, что Снейп к нему равнодушен, куда больнее, чем все остальное.

Пусть... Просто это еще один день гнева.