Notice: Use of undefined constant cp1251 - assumed 'cp1251' in /home/magla/magla.name/docs/joom/read.php on line 2

Notice: Use of undefined constant cp1251 - assumed 'cp1251' in /home/magla/magla.name/docs/joom/read.php on line 23
Против течения

Против течения

Бета: Aerdin 1-7 c 8 Jenny
Рейтинг: NC-17
Пейринг: СС
Жанр: drama
Отказ: Ничего тут моего нет, денег не дадут, да и не очень хотелось.
Аннотация: Противостояние в жизни многих непохожих друг на друга людей.
Статус: Не закончен
Выложен: 2008.05.02



Глава 2: «Осколки»

Ремус Люпин поднялся с дерева, на душе у него было тяжело. При мысли о возвращении в пустой дом железные тески одиночества так сдавливали грудь, что казалось, вот-вот начнут трещать ребра. Почему он не попросил Тонкс остаться? Просто так. Они могли бы отравиться к ней, в маленькую, захламленную кучей ненужных вещей квартирку. Пили бы чай, который она совершенно не умела заваривать, и сладкий до состояния противной липкости шоколадный ликер, подаренный кем-то из коллег по работе, к которому. по причине его излишний приторности, не притрагивался никто, кроме Ремуса. Тонкс суетилась бы вокруг него, постоянно что-то роняла, смеялась над собственной неуклюжестью, а ему было бы удивительно хорошо рядом с ней. Он чувствовал бы себя по-настоящему живым…

Но нет… Нет… Нет… Нет… Она бы решила, что это что-то значит. Радость в ее глазах… Ремус был бы счастлив, если бы ее вызывало что-то другое, не он. Странно, когда он был маленьким, то на Рождество просил у Санты не кучу подарков, он просил счастья, для всех… Папы, мамы, друзей, знакомых, для людей во всем огромном мире. Тогда он еще не понимал, что это невозможно, не знал, что люди так странно устроены, что зачастую счастье одним из них могут принести только страдания других.

Вот и сейчас, он мог дать Тонкс счастье, даже если сам бы трясся каждую секунду от страха причинить ей вред… Даже если бы не любил. Но сколько бы это длилось?.. Сколько они просуществовали бы в коконе изо лжи? Если жизнь чему-то и научила Ремуса Люпина, то только тому, что все тайное рано или поздно становится явным и отравляет, и убивает, и безжалостно топчет все то хорошее, что удается возвести на зыбком фундаменте обмана.

***

Это были безумные четыре дня его детства. Его последние четыре дня. Время, когда он сошел с ума, но не один – Снейп позволил себе спятить с ним за компанию. Все было очень невинно, ни одно воспоминание после не несло на себе отпечатка обычной пошлости, вышедшей из-под контроля бури гормонов, чего-то такого же прозаичного...

Они ничего не обсуждали, после того, второго, настоящего поцелуя, едва придя в себя, Ремус покраснел и сбежал в гриффиндорскую башню. Но на следующий день он вернулся на тот балкон – бессонная ночь доказала ему… Что-то происходит. Не неприятное, просто странное, необычное и причина всему Северус Снейп. Неопрятный… Злой… Циничный… Просто волшебный… С этими своими замечательными гладкими и мягкими губами, прохладными ладонями и легким запахом полыни. Любовь? Он не думал о любви. Секс? Нет, в размышлениях об этом он не заходил дальше легкого прикосновения пальцами к губам, которые, став после поцелуя невероятно чувствительными, отзывались, наполняя тело легким томлением, расцветая мечтательной улыбкой.

- Ты что, завел подружку? – спросил его Питер за завтраком.

Ремус покраснел.

- Нет, вовсе нет.

- Неужели друга? – хмыкнул Сириус.

- Нет… - Сознание Ремуса неправильно расценило его слова. Друга? Снейп не был ему другом. Он был никем и в то же время невероятно многим.

- Отстаньте от него, – буркнул Джеймс. После вчерашнего Эванс его игнорировала, и он пребывал в отвратительном настроении, не желая ничего слышать ни о девочках, ни о мальчиках, ни о любви вообще.

Весь день Ремус не мог сосредоточиться на учебе, в результате чего едва не провалил экзамен по арифмантике, благо, особых надежд на этот предмет он вообще не возлагал. Все его мысли были сосредоточенны на желании поговорить со Снейпом. Обсудить все то, что происходит между ними. Правда, возникала проблема со словами. Он не мог подобрать ни одного, проигрывая в голове сотни вариантов разговора, один хуже другого. Все они обычно заканчивались насмешками слизеринца или парочкой брошенных им же проклятий, но он не сдавался и пытался что-то придумать… Снова… И снова…

Но все же, после ужина, едва пробросав в башню свои вещи и под благовидным предлогом отделавшись от друзей, Ремус подстраховался, припрятав Карту Мародеров, и со всех ног бросился к заветному балкону. Снейп был там. И уже только этот факт наполнял его сердце какой-то звенящей радостью.

- Привет… - Что сказать дальше, он не знал.

Слизеринец кивнул, на этот раз он устроился на полу с книгой. Его мантия была небрежно скомкана и засунута под тощую задницу, что бы уберечь последнюю от холода мраморных плит пола, развязанный измятый галстук болтался на шее, застиранная почти до прозрачности белая рубашка расстегнута до пупка, обнажая нездоровую бледность кожи.

- Вот, - он потряс учебником, отводя с лица матовые и безжизненные, как перья дохлой вороны, волосы. – Завтра у нас чертова трансфигурация. Решил все повторить.

Было в этом не самом красивом зрелище что-то такое удивительно открытое, естественное, ничем не приукрашенное, что у Люпина не должно было оставаться ни тени сомнений, с кем он собирался связаться. Их и не было. Еще ни разу он ни в чем не был так уверен.

- Точно, – Ремус улыбнулся. В мире еще существовала такая вещь, как экзамены, вот только он перестал волноваться по их поводу. У него теперь были куда более серьезные причины для волнения, а вот Снейп… Снейп не был бы собой, если бы забил на учебу из-за какого то поцелуя. – Можно позаниматься с тобой?

Бледная узкая ладонь вся в крохотных пятнах чернил приглашающе похлопала по полу. Ремус сел, их склоненные к учебнику головы соприкоснулись. Опираться спиной на каменные перила было неудобно. Рука Снейпа обняла его за плечи, она была ненамного мягче, но… Ремус наклонился и поцеловал слизеринца в щеку. Снейп скривил губы в усмешке.

- Эй, чем именно ты тут собрался со мной заниматься Люпин?

Он улыбнулся. Объяснение откладывалось, да и так уж ли необходимо оно было?

- Ну, идей было множество…

Снейп запечатал его рот требовательным поцелуем.

- Если что-то решил, делай все или ничего.

Ремус задумался и выбрал вариант «все». Если учитывать, что весь вечер они обнималась, целовались и говорили о куче вещей, не имеющих отношения к занятиям, то оба сдали экзамен с удивительно высоким баллом.

Со Снейпом было легко, он не поднимал тему настоящего или прошлого, его взгляд был всецело устремлен в будущее. Он уже все для себя решил, распланировал, продумал и был чертовски забавен, делясь планами на ближайшие пятьдесят лет. Впрочем, Рем предпочитал вслушиваться только в те, что относились к ближайшим пяти.

- Университет, конечно.

- А факультет?

- Факультеты. ЗОТС и Зелья.

Ремус улыбнулся.

- Значит, ты будешь маячить у меня на глазах и после школы.

Снейп удивился.

- Разве вы не решили всей толпой податься в авроры?

Ремус кивнул.

- Решили. Но глава Академии не Альбус Дамблдор, и даже если директор поможет и уговорит его, как ты себе представляешь мою работу? Вряд ли Волдеморт и его Пожиратели Смерти будут столь любезны, что станут прерывать нападения на мирных магов и маглов в полнолуние, чтобы аврор Люпин мог выполнить задание.

- Значит, всю свою борьбу за порядок вы собираетесь направить на уничтожение Волдеморта? В мире полно зла и помимо него.

- Я не спорю… Просто все эти нападения - есть о чем беспокоиться.

Снейп пожал плечами.

- Знаешь, я считаю, что все закономерно: проблемы самого магического общества провоцируют появление таких волшебников, как Гриндевальд и Волдеморт – по-моему, глупо бросать все силы на устранение последствий, не борясь с сомой причиной.

- О чем ты?

- Люди драматизируют Темные Искусства, толком ничего в них не понимая. Мы изучаем Защиту, но понятия не имеем, от чего защищаемся, а я действительно хотел бы разобраться…

- Ты говоришь как чертов Темный Маг, помешанный на чертовой Темной Магии…

Ремус пошутил, и Снейп это понял. Он просто пожал плечами.

- Наверное. У тебя есть лучший способ все осмыслить?

- Не знаю. Думаю, я поступлю в Университет на ЗОТС. Потом буду заниматься наукой, писать книги. По-настоящему хороших учебников мало.

- Тоже интересное занятие.

Вот так они говорили, и, вспоминая беседы с тем необыкновенно дорогим для него мальчиком много лет спустя, Ремус никогда не мог найти в них намека на то, что Снейп восхищался идеями Волдеморта или собирался присоединиться к нему. Для этого Северус был слишком прагматичен. Перемена в нем произошла резко, болезненно, всего за одну ночь… Ночь, которая последовала за теми безоблачными днями, когда непонятно было, что им нравится больше: говорить или целоваться…

***

- По поводу каникул…

- Да?

Ремус поднял голову с плеча Северуса, не выпуская, однако его руки из своей – переплетать пальцы с кем-то оказалось чертовски приятным занятием. Их второй вечер на балконе... Ремус уже не пытался что-то решить для себя, он просто плыл по течению… Мифические воды, омывавшие его сознание, были удивительно теплыми и спокойными.

- Ну… - Снейп немного смутился. – Если у тебя дома все еще проблемы, можешь погостить у меня. Еда дерьмовая, убирать за собой будешь сам, но жить можно.

- А твои родители? – они никогда не говорили о семье Северуса.

Снейп пожал плечами.

- Ну, раньше было хуже, сейчас отец мною вообще не интересуется, а мать предпочитает топить свое горе в виски и истериках, так что, если редко попадаться им на глаза, особо орать не будут… Прошлым летом у меня неделю торчала Нарси, и ничего, никто не умер.

При упоминании Нарциссы Блэк в животе Ремуса трепыхнулось какое-то неприятное чувство.

- А вы с ней?..

Северус ухмыльнулся и поцеловал его. Когда дыхание мальчиков иссякло, и они оторвались друг от друга, он пояснил:

- А мы не с ней, мы с тобой.

Как бы ни понравился Ремусу ответ он не мог унять любопытство.

- И все же… Мне кажется… Просто скажи, а?

Северус кивнул.

- Ну, я не назвал бы это даже дружбой. Просто, Нарцисса – она не такая, как все думают, и очень боится, что ее умело скроенный образ даст однажды трещину… При этом иногда она чувствует жуткую потребность быть самой собой. Тогда мы напиваемся, и я часами слушаю о ее проблемах, а на следующий день она снова с легкостью садится на свой трон снежной королевы. Но у нее остается осадок после таких бесед: она чувствует себя благодарной и стремится обласкать меня на глазах у всех, выказать как-то свою лояльность.

Ремус кивнул.

- Но тебе это не нравится, – это было скорее утверждением, чем вопросом.

- Не нравится, - согласно кивнул Снейп. – Я бы предпочел «спасибо» от просто Нарси сотни знаков внимания Нарциссы. Она корчит из себя истинную слизеринку. Думает, что лучше всех знает, что мне нужно.

- И что, по ее мнению, нужно тебе?

Снейп хмыкнул.

- Хорошая компания, приличные шмотки, солидные связи и деньги, конечно. Много-много денег.

- А зачем тебе много-много?

- Наверное, чтобы я был богаче Малфоя, и Нарси могла выйти за меня.

- Ей так не нравится Люциус?

Северус пожал плечами.

- Нравится, но она предпочла бы иметь альтернативу. С ним ей до конца жизни придется притворяться.

Ремус снова нахмурился.

- А ты, если бы у тебя все это было, женился бы на ней?

Снейп покачал головой.

- Нет, если бы я был таким, то бросил бы все к чертовой матери ради Эванс и увез бы ее куда нибудь на экзотические малонаселенные острова, где подался бы в миссионеры, и мы прожили долгую счастливую жизнь, сначала нянча собственных детей, а потом и внуков.

Вот этот ответ Ремусу очень не понравился, он даже попытался отбросить руку Снейпа.

- Тогда какого черта?..

Тот тихо рассмеялся.

- Да какая разница, как могло бы быть, главное – как все есть. Я это я, ты это ты, и все так, как и должно быть. Неужели ты не разу ничего не хотел изменить в своей жизни? – Ремус кивнул, подумав о полнолунии. Как здорово было бы, не укуси его тогда оборотень. Насколько проще. – Вот и я бы хотел. Все иногда этого хотят, но это не делает плохим или хорошим то, что есть у нас, скорее, это неизбежно, а дальше решение уже за нами: принять и наслаждаться или сетовать и ныть.

Ремус поцеловал его.

- Предпочитаю наслаждаться.

Руки Северуса обняли его шею.

- Какое совпадение, я тоже. А если иногда у кого-то из нас возникнет настроение поныть, что ж, бывает. Так что насчет лета, ты приедешь ко мне?

Ремус был озадачен.

- Мать вряд ли решится отпустить меня без приглашения кого-то из взрослых…

Северус пожал плечами.

- Нет проблем, я отлично подделываю подчерк своей мамаши, а она, когда протрезвеет все, равно не помнит, что делала, а что нет. Вопрос в том хочешь ли ты приехать?

Люпин не лгал.

- Очень. Только полнолуние…

- Ну, ты можешь проводить у нас три недели в месяц.

- Тогда я приеду, Северус. Обязательно…

***

На следующий день он позволил себе очень много мечтать. Наверное, столько иллюзий он не питал больше никогда за всю свою жизнь. А самое страшное, что он поверил в то, что все так и будет. Поверил настолько, что потом эти мечты впитались в кровь, и он с ужасом соскребал их одну за другой со своего сердца.

Воображение рисовало тысячи заманчивых картин. Вот они с Северусом за одним столом в университете. Вот развлекаются, на какой-то студенческой вечеринке держась за руки. Вот он говорит, представляясь кому-то: «Я Ремус Люпин, оборотень», и ему плевать, если в ответ он получает полный презрения взгляд, ведь его ладонь лежит в руке Северуса, а ничье одобрение ему больше на самом деле не нужно. Потом они, наверное, снимут вместе квартирку, станут заниматься наукой, исследованиями по Защите… Снейп будет, еще ворча что-то себе под нос, помогать ему с зельями, а он станет натаскивать слизеринца в трансфигурации. Они напишут в соавторстве сотни книг, объездят весь мир, заведут кучу интересных знакомств… А их вечера будут полны теплыми объятьями и долгими поцелуями. Странно, Ремус никогда не думал о себе как о голубом, о Северусе он на самом деле тоже так не думал. Ему было ясно, что не будь в его жизни Снейпа, он рано или поздно непременно стал бы встречаться с какой-нибудь девочкой. Его симпатии не складывались по половым признакам. Он был искренним с самим собой и просто во всем шел, следуя голосу своего сердца. А в нем прочно занял место худой слизеринец или он всегда там был, просто раньше Ремус этого не замечал?

***

- Слушай, я начинаю завидовать, - Сириус подвинулся к нему, пользуясь тем, что после обеда они вдвоем сидели в Гриффиндорской гостиной. Питер сбежал на свидание к Рози, а Джеймс торчал на отработке у МакГонагалл за инцидент у озера. Поскольку Джейми, как обычно, всецело принял вину на себя, Блэку удалось избежать взыскания. И теперь его голос оторвал Ремуса от очередных далеко идущих планов. – Ну, расскажи, кто она, а? Я не знаю ни одной девушки, о которой полтора часа можно было бы так мечтательно вздыхать.

- Сири, я, правда, ни о ком…

Но Бродяга только улыбнулся.

- Или это парень?

Ремус против своей воли покраснел.

- Ну что ты надумал?

Друг поспешно накрыл его руку своей.

- Эй, я в порядке на счет этого. В смысле, если тебе нравится кто-то из парней, ты можешь все мне рассказать, и мы придумаем, как преподнести это остальным, чтобы Хвост не упал в обморок, а до Рогалиса дошло, о чем вообще речь.

Наверное, если бы речь шла «просто» о парне он бы с радостью воспользовался щедрым предложением Блэка, но все было больше, чем «непросто». Северуса Снейпа в качестве его привязанности Сириус принял бы последним, даже после того, как все бы дошло до Джеймса, и Питер пришел бы в себя после затяжного обморока, Бродяга продолжал бы негодовать. Поэтому, чтобы сильно не завираться, Ремус выбрал наиболее обтекаемую форму ответа.

- Ты прав, дело в том, что мне нравится один парень, но я ничего для себя не решил. Может, это еще ничего не значит, а может, уже важно… Сириус, я бы поговорил с тобой, если бы было о чем.

Блек провел рукой по волосам, задумчиво изучая нутро погасшего камина. Ремус часто думал о том, как, наверное, здорово быть таким красивым и сознавать это… Знать, что твоя ослепительная улыбка помогает получить то, что иным стоит невероятных усилий.

Сириус никогда не бывал растерянным, никогда не путался в словах, не терялся ни в чьем присутствии, иногда он старался быть грубовато, нарочито крутым, но даже это смотрелось милым мальчишеством, тем, что пройдет у него, как у иных подростков – угревая сыпь. Он с одинаковым успехом мог обаять и взрослых, и детей – просто потому, что ему это было дано. Джеймс, тоже обладавший всеми задатками лидера, все же был другим. Всеобщее восхищение не было ему безоговорочно даровано в силу привлекательности, он его заслужил, хотя и пользовался для этого своими врожденными талантами, пусть успехами в спорте, пусть своей драчливостью и тягой к магическим дуэлям, и, хотя не все считали это плюсами, в преклонении перед Джеймсом был какой-то смысл. Поэтому он всегда был первым, а Сириус – вторым. Блэка это, казалось, не смущало… Это смущало Ремуса – он был умен, он был третьим, его устраивало собственное место, просто до второго было подать рукой, а ему хотелось, чтобы Сириус не просто пользовался своими возможностями, но и развивал их. Был недостижим для него, Ремуса Люпина, лучше, умнее, активнее и жизнерадостней. Сириус мог бы, Ремус знал, что его друг смог бы все, чего по-настоящему бы захотел, но пока он был лишь красивее, безрассуднее и начинающим бабником. Люпина это угнетало, он всегда хотел для своих друзей лучшего. Наверное, именно поэтому он искренне смутился, когда, не найдя ответа в недрах камина, Сириус горько хмыкнул, изучая таинства узоров на ковре у его ног.

- Ну, значит, мы в одной лодке.

- Что? – Ремус не знал, что и думать.

Сириус пожал плечами.

- Похоже у меня тоже гм…

- У тебя «гм»?..

Блэк рассмеялся.

- Сомнения у меня… Большие… По поводу одного парня.

- О?! – что еще Ремус мог сказать. – А кто?

Сириус уставился на него с хитрой улыбкой.

- Только если ты признаешься в ответ.

Этого Люпин себе позволить не мог.

- Ну, уж нет, Сири. Давай пока останемся при своих маленьких тайнах.

Блэк смешно наморщил нос.

- Но он хотя бы из Гриффиндора?

Ремус рассмеялся.

- Я не стану играть в эту игру.

- Хорошо, - но едва он расслабился, последовал вопрос. – Равенкло?

- Сириус!

***
Этот разговор навел его на мысль о том, что, рано или поздно, он должен будет поговорить с друзьями. И лучше, наверное, все-таки сделать это как можно скорее. Была и еще одна проблема. Завтра начиналось полнолуние. Как обычно, в дни перед этим он нервничал, обострялся слух, начинали раздражать резкие запахи, слезились от слишком яркого света глаза. Он был немного на взводе, ожидая Снейпа на их балконе, а потому мерил шагами отгороженный перилами крохотный клочок пространства, не в силах остановиться. Думая о чем угодно, о том, как хорошо, что сегодня они сдали последний экзамен, как удачно, что Северус позвал его на каникулы и он не будет торчать дома все лето, притворяясь в присутствии своей новой семьи…

Слизеринец ворвался на балкон в бешенстве, кинув на пол сумку с оторванным ремнем, из которой тут же посыпались учебники, он натянул на плечо сползшую рубашку, на которой розовой фосфоресцирующей краской было написано: «Ваш главный эротический кошмар». Ремус не удержался и тихо прыснул со смеху, за что заработал взгляд, по убойной силе граничащий с Авадой.

- Весело? – зашипел он.

Ремус мужественно затряс головой, давясь улыбкой. Как ни странно, такое феерическое явление Северуса прогнало из головы все его сомнения и страхи.

- Нет, скорее отвратительно, – на вторую подобающую ложь его не хватило, и он издал что-то вроде сдавленного фырх…

- Значит, весело, – Снейп скрестил руки на груди. – Подожди, пока я доберусь до твоего обожаемого Блэка. Я вот думаю, ему больше пойдут гнойные фурункулы оттенка электрик или остановиться на благородном слизеринском зеленом?

Рем снова издал сдавленное фырх…

- Зеленые уже были.

- Да? – Удивился Северус, заклинанием восстанавливая целостность сумки. – И когда же?

- На третьем курсе ты наслал их на Джеймса. Думаешь, стоит повторяться?

Слизеринец пожал плечами.

- Нет, я думаю, ты прав, пусть будет электрик.

Хрупкий мир был восстановлен. Ремус шагнул к Северусу, обнял, сильно-сильно и поцеловал в шею, и зарылся носом в его грязные волосы, вдыхая их горьковатый аромат.

- Я скажу им.

Слизеринец напрягся в его руках.

- Это тебе решать.

Ремус упрямо кивнул.

- Скажу. После этого полнолуния. У них будет время до конца лета, что бы смириться с мыслью о нас. Думаю, они все поймут.

- А если нет?

- Поймут. Должны. Если я им дорог. А если нет… Что ж, это будет чертовски печально.

Снейп обернулся и посмотрел на него, его черные глаза были невероятно близко.

- Люпин, а что, если я того не стою?

Взгляд был острым и честным, он не сулил ничего простого, наоборот, обещал чертову кучу сложностей. Ремус не хотел сейчас этого взгляда, поцелуями он заставил веки слизеринца опуститься.

- Ты стоишь. Я знаю.

Руки Северуса обхватили его шею. Ответный поцелуй был бешеным… Отчаянным. Что-то новое, уже не теплое и нежное, а почти злое, но нужное... Необходимое. Зубы, впивающиеся укусами так сильно, что во рту появился вкус крови. Рваное дыхание, срывающиеся на хрип. Громкие стоны, желание чувствовать другого человека. Осязать руками, губами, всей кожей, царапать, оставляя следы, метить как свою территорию такое твердое и одновременно податливое тело. И хотелось потребовать обещания, самой страшной из клятв, что так будет всегда: сильно горячо, жизненно необходимо, но невозможно было оторваться даже для лишнего вздоха.

- Грязный подонок, убери от него свои лапы!

Северуса рвануло куда-то назад. Ремус не хотел его отпускать, еще ничего не соображая, он вцепился в него, но не удержал.

Привычная картина, виденная сотни раз с резных ракурсов. Снейп отлетел к стене с глухим стуком, ударившись об нее, его взгляд, как, наверное, сейчас и у самого Ремуса, оставался расфокусированным. Вместо того, чтобы выхватить палочку, он задумчиво провел пальцами по губам, увидел на них капельки крови и улыбнулся.

Люпин обернулся. Никогда прежде он не видел у Сириуса такого лица. С него схлынули все краски, верхняя губа некрасиво дернулась вверх, обнажая в подобии оскала зубы. Гнев, растерянность, боль. Когда все это нашло выход…

Он бросился на Снейпа, наплевав на палочку, кулаками без всякой последовательности нанося удары по голове, в грудь, живот. Слизеринец даже не сопротивлялся, кровь из разбитого носа сочеталась на его лице с мечтательной улыбкой. Он никогда еще не был, по мнению Ремуса, так красив. Падший ангел, который смеется в лицо тем, кто ломает ему крылья. Смеется над их злостью, над их неспособностью ничем в этот миг испоганить его хрустально чистое счастье.

Это заставило его очнуться и броситься к Сириусу.

- Оставь, - вцепившись в плечи Блэка, он рванул его на себя, так что оба в итоге повалились на пол.

- Ремус, - Сириус резко обернулся к нему, нависая сверху, его глаза были безумными: и нежными, и бешеными. – Реми… Что этот ублюдок тебе сделал?

***

Все не было нормально. Он застал Сириуса в темном углу гриффиндорской гостиной. Блэк свернулся в кресле и молча посасывал сбитые в кровь костяшки пальцев. По его застывшему выражению лица невозможно было понять, насколько тяжелый им предстоит разговор.

- Где остальные?

- Питер гуляет с Рози. а Джейми на отработке, – он отвернулся от Люпина, зарывшись носом в красный бархат обивки кресла.

- Сириус. Нам надо поговорить.

- Меня нет, я умер.

Иногда Блэк казался таким ребенком, что Ремусу хотелось его утешить как маленького, потрепать по щечке, подарить самую большую в мире плитку шоколада и защитить от всего и всех. К счастью, Сириус никогда не пребывал в таком состоянии достаточно долго, чтобы он действительно попытался предпринять что-то вроде этого. Такая забота его друга, наверное, только бы рассмешила.

- Так мы ничего не решим.

Стоило Ремусу произнести это, как друг тут же резко вздернул подбородок и обернулся, в его синих глазах плясали молнии.

- А что решать? Просто, ради Мерлина, объясни мне, почему из всех парней в мире ты выбрал именно Снейпа?!

Люпин ответил в том ему.

- Потому что из всех парней в мире он единственный мне нравится в этом плане!

Сириус сжал от возмущения кулаки.

- Мерлин, да чему там нравиться?! Тощий, сопливый…

Ремус задумался.

- Он умный, он бывает веселым, и мне многое нравится в его внешности. Глаза, голос, руки… А на счет сопливого – это твоя предвзятость.

- Предвзятость? Мою предвзятость подтверждают годы знакомства с этим типом. Он не умный, он хитрый, помешанный на знаниях маньяк, я тоже могу быть таким умным, если прочту пару книжек.

- Можешь, - согласился Ремус. – Но ты же их не читаешь?

- Дай мне договорить! – перебил его Сириус. – Ты просто слеп. Ты понапридумывал себе что-то на счет Снейпа и теперь в это веришь. Он не забавная игрушка, этот ублюдок попользуется тобой, а потом вытрет об тебя ноги.

- Я даже не знаю, о ком ты думаешь хуже: о нем считая, что он все затеял, чтобы унизить меня, или обо мне, предполагая, что я таким способом нашел себе развлечение.

- Реми, - голос Сириуса стал мягче. – А ты думал о том, что будет, если он узнает о тебе?

Ему так хотелось бросить в ответ «он знает», но… Почему всегда было одно «но»? Как он объяснит друзьям тот факт, что столько времени лгал им? Неожиданно Люпин понял, какой ошибкой это было. Стоило сказать тогда, еще на третьем курсе, что Снейп все о нем знает и молчит, возможно, это не примирило бы его с Мародерами, но сделало бы их отношение друг к другу немного терпимее. Тогда сейчас ему не приходилось бы вот так объясняться с Сириусом. Все проблемы в жизни из-за лжи… Ремус в это верил, но пока был не готов начать говорить правду.


Он покачал головой.

- Северус не сделал мне ничего, чего бы я сам не хотел.

Смысл его слов дошел до Блэка не сразу, но потом, когда понимание отразилась на его лице, оно растеряло все свои эмоции, кроме какой-то почти детской незащищенности. Он вскочил на ноги и убежал.

Ремус, не поднимаясь с пола, придвинулся в Снейпу.

- Ты как?

Тот пожал плечами, вытер ладонью с лица кровь и брезгливо стряхнул капли с пальцев.

- Жить буду. Надо пойти к себе… Нарси отлично лечит сломанные носы, правда, восстанавливать их первоначальный вид у нее пока не выходит.

- Может, лучше к мадам Помфри?

Снейп провел языком по своим искусанным губам.

- Не сейчас. Прикинь, как я выгляжу. Она сразу доложит директору, что я либо опять подрался с гриффиндорцами, либо увлекся садомазохизмом. А ты иди… Найди Блэка, пока он в шоке от увиденного не покончил с собой. Вам нужно поговорить.

Ремус кивнул.

- Должно быть, ты прав. Тебе помочь спуститься в подземелья?

- Упаси Мерлин. Если мы наткнемся на слизеринцев, то ты будешь выглядеть еще хуже меня, к тому же пойдут сплетни, и тебе придется уже не говорить друзьям правду, а объяснять слухи.

- И все же…

Он никак не мог оставить Северуса сейчас одного, но тот был непреклонен.

- Просто иди Люпин. Все будет нормально.

- Я уверен, что это ничего для него не изменит, Сириус. Как бы то ни было, я надеюсь, ты мне все еще друг?

Блэк нахмурился.

- Да как ты можешь, Реми! Я всегда тебе друг.

Он благодарно накрыл его руку своей.

- Тогда я прошу тебя. Ни надо ничего говорить Джеймсу и Питеру. Я хочу сам рассказать им. Завтра полнолуние, думою, до его окончания это подождет. Потом я все расскажу и им, и тебе.

Блек обнял его за плечи, в его красивых синих глазах было столько нежности, что ею можно было захлебнуться.

- А может, ну его, а? Я не проболтаюсь, а ты… Впереди каникулы, съездим к Джейми, подцепим пару хорошеньких девочек, и говорить уже будет не о чем. Все само забудется.

Ремус упрямо покачал головой.

- Не забудется... Я и насчет каникул скажу… Наверное, какое то время я буду гостить у Северуса.

Сириус вскочил на ноги.

- Нет, ну, твою мать, а! Да что этот кретин себе позволяет?!

- Хватит, – иногда и он умел быть твердым. – Ты говорил, что тебе тоже нравится парень, разве он лишен недостатков? Разве ты уверен в том, что, сложись у вас что-то, мы все его непременно полюбим? Тогда почему ты все так усложняешь для меня?

- Ты сам все усложнил, выбрав Снейпа. А тот человек, который нравится мне, он лучший в мире. Его нельзя не любить, а вот за что ты любишь Снейпа?

Ремус замер. В сознании застыли два слова: «Любовь» и «Снейп». Был ли Северус для него любовью? Была ли любовь для него Северусом? Ремус казался себе немного романтиком, он очень многое вкладывал в это слово – любовь. Не бросался им, подобно большинству подростков, стремящихся так обозвать каждое свое увлечение. Может, потому, что он его боялся? В какой-то книге Ремус прочел, что оборотни однолюбы и раз и навсегда выбирают себе пару. Мальчику трудно осмыслить такое всеобъемлющее слово, как «навсегда», и очень страшно ошибиться.

- Сириус, я пока не уверен, что это именно любовь.

Блэк расцвел.

- Ну, это уже легче. Как бы там ни было, но я не позволю Снейпу причинить тебе боль.

Ответить Ремусу не дали, в гостиную ворвался вернувшийся со свидания Питер и сразу направился к друзьям.

- Что я вам сейчас расскажу, вы слышали, что Китти Дениэл из Хаплпаффа…

Они вообще не знали, кто такая Китти Дениэл но изобразили вежливый интерес.

***

На следующий день он не смог поговорить с Северусом, на завтраке тот не появлялся, на обеде о чем-то разговаривал с Нарциссой и время от времени огрызался на пытавшуюся влезть в беседу Беллу. На ужин Ремус не пошел сам. Перед полнолунием он никогда не чувствовал голода… Зачем он человеку, если потом всю ночь будет терзать зверя?

- Реми, ну не кисни, - Джеймс сидел рядом с ним. Он перекусил пирожками, которые еще днем выпросил на кухне у эльфов, и теперь сыто потягивался в кресле. – Как только я вернусь с отработки, мы к тебе присоединимся.

- Я знаю, просто…

Поттер не отличался особой проницательностью, но сегодня почувствовал его настроение.

- Что-то случилось? Ты хандришь, Бродяга бродит как в воду опущенный и даже нахамил Аде Белвуд, когда она позвала его прогуляться к теплицам. А ведь мне казалось, что она ему нравится…

- Я правда не знаю, что тебе ответить Джеймс, – Ремус не хотел выдумывать очередную ложь.

Рогалис только пожал плечами.

- Ну, тогда давай помолчим.

Это предложение невольно вызвало у него улыбку.

- Давай.

С Джеймсом иногда было здорово просто помолчать. Он не был таким говорливым, как Питер, и не начинал скучать, как Сириус, если в течение пяти минут ничего не происходило. А еще он умел подбодрить, было в самом его присутствии что-то успокаивающее и надежное. Накануне полнолуния Ремус всегда тянулся именно к Джеймсу.

Тот встал, достал шахматную доску, расставил фигуры и начал играть с самим собой, зная, что Люпину предлагать бессмысленно: он никогда не мог просчитывать партию на сотню шагов вперед. Питер шахматами не интересовался. Среди них только Сириус мог составить Джеймсу более или менее сносную конкуренцию, но тому быстро надоедало сидеть на одном месте. К тому же Блэк был очень импульсивен, потеряв пару фигур, зачастую злился и уже не мог строить стратегию дальше, сдавая всю партию.

- Знаешь, - Джеймс разговаривал тихо сам с собой, словно оставляя Ремусу право как принять участие в беседе, так и промолчать. – Я все думаю о Лили Эванс…

- Похоже, для тебя это серьезно, да?

- Похоже на то. Существует два варианта развития событий: я должен либо выкинуть ее из головы, либо начать что-то в себе менять.

- И что ты решил?

Джеймс хмыкнул.

- А есть ли вообще выбор? Я не могу не думать о ней.

- Хочешь поговорить об этом?

- Нет, Реми, не хочу. Возможно, как-нибудь потом мы все обсудим… Когда я сам для себя со всем смирюсь.

- Хорошо.

Когда настало время идти в больничное крыло, Ремус размышлял только об одном: «Может ли он не думать о Северусе»? Ответа не было. Ему не хотелось даже пытаться о нем не думать.

***

Между человеком и оборотнем сотни отличий, и на самом деле главные из них не в клыках и шерсти, они в разуме, сердце и душе. Вопреки тому, что многие считают, что оборотень – это тот, кто превращается из человека в волка, это не так. Волки удовлетворены, когда сыты. Волки не стремятся убивать людей просто потому, что они это могут. Они вообще к ним не стремятся.

Оборотень в нем ненавидел человеческую сущность. Это был очень странный симбиоз чувств, хотелось не просто крови, она должна была принадлежать человеку, соленая и липкая, наполняющая свободой. Холодная луна хотела пиршества. Хотела, чтобы ее дети утоляли свою жажду, только творя себе подобных. Больше слуг, еще больше… Место оборотня в стае, среди таких же, как он сам… Можно попытаться обмануть себя, что он не один. Побегать по запретному лесу в компании оленя, крысы и пса, от которых так обманчиво пахнет человеком, но не настолько заманчиво, чтобы разбудить настоящий голод.

Рано или поздно его лапы сами собой поворачивали к школе, туда, где на двух ногах расхаживала дичь, сытная, сочная, с мягкой плотью, которой можно легко насытиться, с тонкими косточками, которые его зубам удастся перегрызть. С заманчивым изгибом шеи, впившись зубами в которую можно стать уже по-настоящему не одиноким, и следующую охоту разделить уже с кем-то, кто понимает… Кем-то, кто не загоняет тебя острыми рогами обратно в пыльную хижину, кто не впивается острыми зубами в ноги, не позволяя тебе утолить голод, с кем-то, кто не пищит испуганно, когда ты скалишься. Разве они могут понять, как ему нужно туда… К возможности если не найти, то сотворить стаю, туда, к утолению, к избавлению…

В ту ночь он чувствовал все то же самое, метался по старому дому, выл, бросался на стены. Точнее, это чувствовал не он… Ремусу Люпину от этих ночей оставались только обрывки воспоминаний, все ощущения и решения приходились на долю зверя.

Скрипнули доски пола, оборотень на секунду поднял морду, принюхиваясь и радостно оскаливаясь. Эти шаги принадлежали не животному и даже не одному из полузверей, которые обычно составляли ему компанию. Это был человек, живой, настоящий человек совсем близко. Крадучись волколак скользнул к лестнице, вдыхая легкий запах, очень знакомый, ведь оборотню тоже доставались обрывки воспоминаний живущего в нем человека. Шаг, еще один на мягких лапах, в полной темноте, не издавая ни шороха, ни звука. Он спустился на первый этаж, оборотню не нужен был свет, чтобы разглядеть тонкую фигуру в черном, человек шел к нему, еще не зная, что обречен, ему было страшно, но действовал он достаточно решительно… Оборотень снова втянул носом воздух… И блаженно заурчал. Каким бы тихим ни был этот звук, человек его услышал, взмахнул своей глупой палочкой и произнес «Люмос».

Они смотрели друг на друга, зверь с вожделением, а человек… Ему было страшно, но сквозь этот кисловатый запах ужаса проступал другой… Смятение, гнев, а потом… Как пахнет сожаление? Оборотню показалось, что это было именно оно.

Зверь был молод, и ему хотелось поиграть, послушать крики, насладиться сопротивлением. Он сделал шаг в сторону, человек проследил за ним глазами и сказал.

- Какой же ты кретин, Люпин.

Люпин? Оборотню было знакомо это сочетание звуков, но оно абсолютно ничего для него не значило. Вот только играть почему-то расхотелось. Он приноровился, стараясь одним прыжком достичь беззащитного под слоем тонкой ткани горла.

Послышались еще одни шаги, тоже человеческие. «Нет, только не сейчас», - подумал оборотень, никто не заберет его добычу. Он предостерегающе зарычал, рекомендуя тому, другому, пахнущему оленем держаться подальше, и прыгнул.

Метил в горло, но человек в черном увернулся. Зубы оборотня клацнули в воздухе, зато когти передних лап полоснули по груди. Его жертва рухнула на пол, не удержав равновесия, глупая деревяшка, выбитая из рук, покатилась по полу, в воздухе повис вкусный запах крови.

Шаги того, другого, с запахом оленя были уже совсем рядом. Оборотень торопился сделать вторую попытку, но не успел.

- Ступефай.

Последнее, что зверь запомнил, это чувство огромного, всепоглощающего разочарования.

***

Когда Ремус пришел в себя, каждую косточку, как обычно, ломило после трансформации, желудок ныл от голода, в голове вертелась куча пугающих образов, которые никак не могли сложиться в единую картину. У выхода из туннеля его ждала декан Гриффиндора, вместо привычной мадам Помфри. Он никогда не спрашивал директора, кто в школе знает о нем, кроме самого Дамблдора и медсестры. Теперь стало ясно, что декан его факультета тоже в курсе, впрочем, он был благодарен ей за то, что все эти годы она ни словом, ни жестом не давала ему этого понять.

- Мистер Люпин, следуйте за мной, директор хочет вас видеть.

Он попытался собраться с мыслями.

- Профессор, я…

Она только ободряюще улыбнулась, на минуту утратив привычную строгость.

- Ремус, вам обо всем расскажет директор. Поверьте, никто не винит в случившемся вас.

«Не винит? В чем?» - хотел спросить он, но потом похолодел.

- Значит, он был там? Северус Снейп? – Ремус вцепился в ее руку. – Скажите, он был там?

МакГонагалл как-то странно на него взглянула.

- А вы не помните?

- Не точно, - не объяснять же было ей, что оборотень часто развлекался, представляя, как он терзает людей, чьи образы он извлекал из памяти Ремуса. Эти фантазии иногда доставались ему как воспоминания. Обычно после полнолуния несколько дней он не мог найти себе места, глядя в улыбчивые лица знакомых и понимая, что он мог бы сотворить с ними, дай зверю волю, видя их тела растерзанными и окровавленными, слыша в ушах их предсмертные крики… Это было как носить своего боггарта в себе, только научившись гнать от себя подобные воспоминания еще в детстве, Ремус ухитрился сохранить рассудок. Вот и сейчас… Все эти неясные картины… Он решил, что это очередные мечты волка и просто вычеркнул их… Это не могло быть правдой. Он умоляюще смотрел на профессора, заклиная ее подтвердить, что ничего подобного не случилось.

- Мистер Люпин… Ремус… - Она пыталась подобрать слова. – Как я уже сказала, вашей вины в этом нет… Идите к директору, он…

Но Ремус ее не дослушал. Он бежал со всех ног, не реагируя на ее оклики, наплевав на слабость в собственном разбитом теле. Он позволил себе остановиться и перевести дыхание только перед входом в больничное крыло. Было закрыто. Люпин постучал, потом его истерика вылилась в то, что он монотонно разбивал кулаки о дубовую дверь. Мадам Помфри открыла ее спустя минуту. Гнев на ее лице быстро сменился пониманием, но она все равно отстранила Ремуса, шагнула наружу и плотно прикрыла за собой дверь…

- Как он? – единственный вопрос, на который его хватило.

- Жив, - спокойно ответила медсестра.

- А он, я его не…

- Нет, мистер Люпин вы его не укусили, но смею вас уверить: царапины, нанесенные когтями оборотня, сами по себе неприятные раны.

Ремус опустился на пол, закрыв лицо руками.

- Мне так жаль…

- Правда? – тон мадам Памфри оставался все таким же равнодушным. – Это хорошо, что вам жаль. Знаете, вряд ли вам это скажет директор или ваш декан, но вы виноваты во всем случившемся. Виноваты, что, несмотря на все, что для вас сделали, все эти меры безопасности, вы пренебрегли ими. Вы рассказали своим друзьям, как пройти мимо Ивы. Я не виню вас в том, что вы открыли им свою природу, это нормально, даже честно… Но нарушить слово, данное директору хранить в тайне ваше убежище? Неужели вы никогда не думали о том, какие могут быть последствия? Идите к Дамблдору, мистер Люпин, вас там ждут, но подумайте о моих словах. Если бы не отчаянная храбрость мистера Поттера, этой ночью в школе стало бы на одного оборотня больше или даже на двух, если бы Джеймсу так крупно не повезло.

Он встал.

- Вы правы во всем, мадам Помфри. Я пойду, только… Можно мне его увидеть?

Она отрицательно покачала головой.

- Нет, он сейчас спит.

- И все же… Просто увидеть, пожалуйста. Я буду вести себя тихо.

Мадам Помфри задумалась, а затем открыла дверь, в палату впуская его.

Северус лежал на самой дальней кровати, мертвенно бледный, в одних пижамных штанах, с перемотанной бинтами грудью. Даже сейчас было видно, что сон его тревожен. То, как сбилось покрывало, как вцепились в простынь пальцы, разметались по подушке более грязные, чем обычно, волосы… Все это свидетельствовало о терзающих его кошмарах. Странно, зелье «Сна без сновидений», которым пользовалась мадам Помфри, всегда оправдывало свое название. Но это явно был не тот случай.

Ремус взял сжатую в кулак руку и поцеловал запястье. Пальцы, повинуясь его ласковым прикосновениям, слегка расслабились. Как странно, в этот момент он все отдал бы за возможность многое изменить в своей жизни. Северус когда-то говорил о возможности для них поныть по поводу того, что все не так, как хотелось бы. Что ж, он Ремус Люпин был готов начать рыдать над несправедливостью судьбы, вот только он не был уверен в том, что Северус станет его слушать, высмеивать, ободрять, не говоря толком ничего доброго, как он один умеет.

***

Он не смог возненавидеть Сириуса. Там, в кабинете директора, он всерьез этого хотел, но не получилось, потому что от одного его взгляда до этого державшийся дерзко, почти нагло Блэк безвольной куклой упал в кресло и произнес:

- Делайте со мной, что хотите.

По словам директора, Сириус встретил Снейпа в библиотеке, и они поссорились. Причину ссоры оба категорически отказались назвать. Следствием словесной баталии на этот раз стало то, что в пылу скандала Блэк по какой-то причине сообщил слизеринцу, что если ему нужен повод для того, чтобы их всех вышвырнули из Школы, стоит этой ночью пройти до конца по тайному ходу, который начинается под Дракучей Ивой, и объяснил, как обезопасить себя от ударов ее ветвей.

- О чем ты думал! – если Ремус дрожал от озноба в какой то липкой апатии, Джеймс был в ярости.

Поттер что-то неубедительно врал про то, что увидел, как Снейп входит в туннель, и пошел за ним.

- Да, я знал, что Ремус оборотень, и знал, где он проводит полнолуния. Нет, я никогда раньше там не был. Поэтому я хотел остановить Снейпа, но догнал его только в самой хижине.

Звучало чертовски неубедительно. Как они все заврались… Питер вообще не мог ничего объяснить, настаивая на том, что весь вечер провел с Рози. И ничего ни о чем не знал. Зачем его сюда привели, не понимал и жался в углу, мечтая слиться со стеной.

Дамблдор был растерян, впервые в жизни Ремус видел его таким расстроенным.

- Мистер Блэк, - он впервые так назвал Сириуса. – Северус Снейп настаивает, что вы намеренно отправили его на верную смерть. Это правда?

- С каких пор мои слова стали для Снейпа истинной в последней инстанции? Да, я совершил подлость, по отношению к Ремусу это было глупо, но я никому не желал смерти. Я думал, Снейп решит, что это очередная ловушка и никуда не пойдет… Я правда так думал.

- Что ж, за такой проступок обычно полагается не только исключение из школы, но и суд, а, как следствие, заключение в Азкабан, – Сириус вздрогнул под взглядом директора. Было ясно, что он, в общем-то, не считал бы несправедливым такое решение. – Однако речь идет не только о судьбе Северуса Снейпа, но и о Ремусе Люпине, который стал невольным заложником вашего проступка. Скандал непременно повлечет за собой его исключение из школы, и это еще будет меньшим из последствий. Я взял с Северуса Снейпа клятву, что он никому не расскажет о том, что произошло. Но я думаю, будет справедливым, если вы мистер Блэк, получите три месяца отработок, начиная со следующего учебного года, а так же, по вашей вине я лишаю Гриффиндор пятидесяти балов, и, поверьте, я желал бы снять их все, но у ваших соучеников в таком случае появится слишком много вопросов. Вы, мистер Поттер, за свою храбрость не получите награды, это послужит для мистера Блэка еще одним уроком. Теперь все свободны.

Ремус даже не шелохнулся в кресле, хотя и его друзья, и МакГонагалл бросали взгляды в его сторону.

- Господин директор, можно мне сказать вам пару слов?

Дамблдор кивнул, и они подождали, пока остальные покинут кабинет. Наверное, никто не относился к директору так преданно, как Ремус Люпин. Для него этот старик с мерцающими глазами был самим воплощением чуда. Его имя было синонимом магии, призрачной тенью надежды. Ремус перенес бы разочарование многих людей, но только не человека, который рисковал ради него если не всем, то многим. Наверное, он впервые осознал, скольким.

- Если кто-то узнает… - Ремус пытался поделиться тем, что камнем лежало у него на душе. – Вам гарантированы проблемы с Попечительским Советом. Я… Господин директор, Хогвартс значит для меня очень много, но, возможно… Думаю, есть вещи важнее, и мне стоит покинуть школу.

Сколького стоили ему эти слова… И все же, произнеся их, Ремус почувствовал невероятное облегчение.

- В тебе говорит только забота обо мне или есть еще что-то?

Он отвернулся к стене.

- Я небезопасен… Несмотря на все меры… Мне стоило быть осмотрительнее... Если бы со Снейпом что-то случилось, не знаю, как бы я с этим жил. Не нужно было ничего говорить друзьям. Я ненадежен… Я не в силах контролировать это.

- Ремус… - Директор подал знак фениксу, и тот опустился на колени, к Люпину. Потерся своей горячей головой о ладонь. Стало спокойнее… Или просто теплее? Ремус унял дрожь, поддавшись ненавязчивой ласке, поглаживая в ответ огненно-красное оперение. – Знаешь, какая у меня самая большая мечта?

- Нет, господин директор.

Дамблдор улыбнулся.

- Когда мы одни, можешь звать меня Альбусом. Я хочу, чтобы каждый ребенок в этом мире имел право на ничем не омраченное детство. Эта школа… Как сотни других – магловских, магических, все равно… Мало кто приходит сюда без комплексов и предрассудков, есть, конечно, и такие, но другие дети, уже отравленные взрослым миром, быстро изменяют и их. Здесь, в этих стенах, вершится настоящее зло. Оно в первом брошенном слове «грязнокровка» и в ответном «все темные волшебники выползли на свет божий из слизеринских подземелий». Но, Ремус, и то, и другое – это всего лишь злые слова взрослых на губах детей, слова, которые эти дети примут на веру, а потом протащат через всю свою жизнь и наградят ими своих детей. Не знаю, как бы я жил с этим, если бы не настоящее добро. Оно тоже тут, и зачастую в самых крохотных, малозначимых вещах. В том, что мальчик из Гриффиндора поднимает упавшее перо девочки из Слизерина, и она просто краснеет в ответ, не находя в эту минуту для него ни одного оскорбительного слова. В том, как хаффлпаффка получает награду лучшей ученицы, а в ее глазах просто радость от полученных знаний, и то, что на нее без зависти, но с уважением взирают ученики других факультетов. Пусть не все, но многие, и это уже победа. Не только этой девочки, победа правды над ложью реальности, над стереотипами. Самое ужасное, что для того, чтобы вести эту маленькую войну с собой, с догматами этого мира, нам зачастую приходится самим становиться лжецами. Сегодня я скажу тебе, Ремус, ты действительно был опасен. Но это длилось только до тех пор, пока ты не осознавал это. Новое знание сделало тебя лучше. Более человечным, чем те, чья природа чиста. Ты стал тем, кто главенствует над подселенным в его тело зверем. У тебя он неизбежен, а ведь многие дети в стенах этого замка сотворили сами в себе нечто подобное. Это урок, возможно, самый дорогой в твоей жизни, но со временем ты поймешь, что он того стоил.

- Но, господин директор… То, что произошло, если бы это касалось одного меня, возможно, цена за понимание была бы приемлемой, но что подумает Северус? – он невольно покраснел.

- Я хотел бы сказать что-то… Утешить тебя, но я не могу. Платить приходится за все и всегда. Боюсь, тебе только предстоит узнать, сколько тебе назначено по счету. Но, Ремус, все, что ты можешь сделать сейчас, - это не позволить себе платить впустую. Ты должен окончить школу, должен всем своим дальнейшим существованием доказать, что никогда больше не подвергнешь опасности жизнь человека, должен понять себя, встретить таких, как ты, возможно, детей, и научить их не повторять твоих ошибок. Если для этого придется лгать… Что ж, может, цена не так уж высока, как ты сейчас считаешь? И поверь, мне хотелось бы говорить с тобой, когда ты станешь взрослее, а не вешать эту ношу на твои плечи сейчас, но это моя цена, и не думай, что я плачу ее с легкостью.

Многое из сказанного тогда директором осталось для него непонятным. Но и того, что он понял, было достаточно, чтобы то самое детство, о котором говорил Дамблдор, покинуло его. Жизнь стала понятной, она превратилась в смирение и одновременно преодоление.

***

Он нашел друзей в спальне. Вошел под их гнетущими взглядами. Больным Сириуса, растерянным Питера и каким то понимающим, почти святым Джеймса.

Хватит с него лжи. Не сегодня.

- Что из того, что вы не сказали директору, мне следует знать?

- Ремус, я, собственно, почти ничего не скрыл, кроме того, что после отработки решил сразу пойти к тебе. Я не видел Снейпа, пока не пришел в Визжащую Хижину. В туннеле мало места, думал, превращусь на первом этаже, а потом… Я не знаю, Рем, ты обычно такой шумный, а тут только тишина и это твое утробное рычание, как всегда, когда мы не подпускали тебя к школе или Хогсмиду, я даже толком обдумать ничего не успел, просто среагировал.

- А Снейп, он?..

Джеймс пожал плечами.

- Ну, вел себя немного странно. Наверное, до смерти испугался, даже вырывался, но только пока я тащил его по туннелю, потом потерял сознание. Пришлось транспортировать его в больничное крыло. Помфри, едва взглянув на раны, вызвала Дамблдора. О чем они говорили, я, как и ты, знаю со слов директора. Просто, давая объяснения, попытался скрыть тот факт, что все мы незарегистрированные анимаги, которые не первое полнолуние проводят бок о бок с оборотнем.

Он повернулся к Блэку.

- Что ты скажешь?

Сириус смотрел на него странным остекленевшим взглядом.

- Я мудак, этого достаточно?

Ремус покачал головой.

- Нет, не сегодня.

- Хорошо. Я не думал о тебе, когда сорвался на Снейпа. У меня была Карта, я собирался проследить за ним и, если бы он действительно туда поперся, я бы его остановил, но меня поймал завхоз. При всей своей тупости он сразу понял, что это такое, и конфисковал, я сидел уже три часа в его кабинете, пока он зачитывал мне список всех моих былых правонарушений и искал в уставе школы наиболее приемлемое для меня взыскание. Туда за мной и пришла МакГонагалл.

- Почему ты это сделал?

Сириус нахмурился.

- Разве это можно объяснить… Мы говорили о тебе, и все как-то само собой получилось…

За этими словами оставалась много недоговоренности, но Ремус решил, что сейчас его это не волнует.

- Я, пожалуй, пойду.

- Куда, Лунатик? – Подал голос Питер.

- В больничное крыло.

- Думаешь, стоит? – Джеймс сосредоточенно рассматривал свои руки. – Я сомневаюсь, что Снейп тебя простит, а ведь ему, по сути, даже не за что. Это будет тяжело для тебя, Ремус.

Он кивнул.

- Я даже думаю, что он будет прав, если пошлет меня подальше, но знаешь, пытаясь убить человека или, еще хуже, превратить его в оборотня, каковы бы ни были обстоятельства, меньшее, что я могу для него сделать, это хотя бы попытаться принести извинения.

Ему никто не возразил, Ремус покинул комнату в полной тишине.

***

Мадам Помфри пустила его в палату без лишних просьб. Северус сидел на постели, уткнувшись носом в какую-то потрепанную книгу. Даже не подняв от нее головы, он громко произнес:

- Иди на хрен, Люпин, - медсестра, как ни странно промолчала, только поджала губы и оставила их одних. Снейп крикнул ей в след. – Это что, новая форма взыскания, выдуманная директором? Я обязан терпеть общество Люпина? Выгоните его.

Ответа он не был удостоен. Ремус подошел поближе и сел на соседнюю кровать.

- Северус, я…

Снейп натянул до плеч одеяло, словно замерз.

- Хватит! С меня довольно твоих чертовых извинений. С меня даже тебя самого довольно Люпин. Ты, твое вранье, твоя гребанная доброта после того, когда все поганое уже случилась мне слишком дорого обходитесь. Меня проклинал Поттер, Блэк еще был терпимым, пока лез с кулаками, но знаешь, его попытка меня прикончить окончательно развеяла миф о том, что где-то глубоко внутри все гриффиндорцы белые и пушистые.

- Северус… Но ты же знал, что я оборотень.

Слизеринец отложил книгу и впервые на него посмотрел. Ремус невольно вздрогнул. Черные глаза Снейпа, всегда живые и блестящие, сейчас были мертвы, тоннели без капли света, ведущие в никуда, по ним было не дойти до его настоящих чувств. Даже эта вспышка злости была ненастоящей. Просто данью моменту.

- Знал. А твои приятели знали, что я знаю?

Ремус смутился.

- Я же говорил, после полнолуния…

Снейп кивнул.

- Конечно, после… Еще один день ожидания ведь не убьет Северуса Снейпа? Подумаешь, ну подерется он с Блэком или Поттером, так это уже было столько раз, что переросло в банальную закономерность. Только ты ошибся, Люпин, этот день мог меня убить.

- Северус, ну зачем ты туда пошел?

Слизеринец пожал плечами.

- После феерического появления Блэка на балконе я резонно предположил, что в вашем разговоре ты упомянул тот факт, что я знаю, что ты оборотень. Это было логичное предположение, ты не находишь? Знаешь, почему мы поругались?

- Нет.

- Он говорил о том, как я тебя недостоин, кажется, упоминалось, что даже сдувать пылинки с твоей драгоценной персоны – удел избранных, а не таких уродов, как я. Потом он сказал про туннель. Я же не знал, что там держат тебя, просто решил, что, воспользовавшись твоим отсутствием, Блэк замыслил очередную гадость. Только мне больше не хотелось их избегать, может, тогда бы ты, наконец, понял, как важен для меня, и что-то для себя решил. Потому что быть твоим тайным другом, маленьким слизеринским приключением, меня уже достало.

Ремус подался к нему, терзаемый раскаяньем и нежностью, попытался взять за руку.

- Но, Северус, ты же никогда этого не говорил.

Слизеринец вырвал у него свою ладонь.

- Я и сейчас бы не сказал, если бы это по-прежнему имело для меня хоть какое-то значение. Но все утратило смысл, больше ничего не важно. Кто что хотел, кто, что делал, - все в прошлом. Мне тебя не изменить, можно подстроиться под твой мир, принять твоих ублюдочных друзей, одному из которых я теперь обязан жизнью, но это не принесет мне счастья, потому что ты всегда будешь думать в первую очередь о них и только потом о себе или обо мне. Никогда ничего не решишь до конца. Ты слабый человек, а я не смогу любить слабость. Я вообще не уверен, что смогу теперь любить, но меня не упрекнуть в том, что я не старался. А ты, Люпин? Ты пытался меня понять? Стать ближе? Нет. Тебя очень устраивали двойные стандарты: одни для меня, другие для тех, кто по-настоящему тебе дорог. И я ненавижу тебя за это. Ненавижу за то, что пытался отыскать что-то глубокое и красивое там, где этого нет. Ты такой же, как все. Лицемерный и лживый. Такой же, как я, но есть огромная разница - я не пытаюсь это скрывать.

Снейп уставился в окно. Его голос во время произнесенного монолога оставался спокоен. Ремус знал, что всего три его слова позволят сейчас все изменить, но он не нашел в себе сил солгать. Только не Северусу. Вместо тех самых правильных слов он произнес другие.

- Ты мне очень дорог, я не хочу, что бы все между нами вот так кончилось.

Снейп пожал плечами.

- Я этого хочу. Для меня нет теперь ничего важнее, чем мои собственные желания. Прояви к ним уважение, Люпин, просто уйди.

Наверное, он остался бы… Спорил до хрипоты в голосе, боролся бы за то, что у них было, ведь было действительно много. Но в этот момент дверь в палату открылась, мадам Помфри пропустила девушку с пепельными волосами, сжимавшую в руках огромный букет роз из теплицы. На его фоне Нарцисса Блэк выглядела удивительно хрупкой и встревоженной.

Северус, - в первую секунду она даже не заметила Люпина и вприпрыжку бросилась к кровати. – Ну, во что, горе мое, ты снова вляпался? Знаешь, как я переживала, когда ты не пришел ночевать, сидела до утра в гостиной… - Тут она наконец-то увидела Ремуса и мгновенно изменилась, походка сделалась плавной и томной, губы искривила усмешка. – Этот что тут делает?

Снейп пожал плечами.

- Люпин уже уходит.

Он нерешительно поднялся.

- Мы еще поговорим…

Северус покачал головой.

- Незачем и не о чем.

- И все же…

- Нет.

Выходя из палаты, он поймал обращенный на него взгляд Нарциссы Блэк. Он был полон такого сочувствия, что Ремус невольно вспомнил слова Дамблдора. Иногда неважно, кто ты и откуда, перед лицом горя все люди равны и удивительно серы.

***

Он больше не говорил с Северусом. Через пару дней его выпустили из больничного крыла, но он больше никогда не был один. Нарси Блэк стала его второй тенью, они вместе ели, вместе пили, вмести ходили гулять – всегда в толпе ее шумной свиты. А потом они сели в Хогвартс-экспресс, чтобы разъехаться по домам, и Ремус предпринял еще одну последнюю попытку, на перроне застав Снейпа одного, он подошел и сказал те самые слова, которых так боялся:

- Я люблю тебя, – и понял, что опоздал. На несколько дней, или на целую вечность… В ответ слизеринец только пожал плечами.

- Теперь это твои проблемы, - и ушел в сторону, где толпились ученики его факультета.

А он… Он пошел к друзьям. Людям, иллюзии на счет которых он окончательно утратил. Они не стали от этого хуже, просто такое отношение многое упростило, он больше не мирился со сплетнями Питера, не боялся поставить Джеймса на место и, если не простил до конца, то все же пожалел Блэка. Потому что получил то письмо тем же утром, как покинул Снейпа в больничном крыле.

Его принесла сова, маленькая и изящная, со щегольской сумочкой для посланий, украшенной выполненной из белого золота монограммой Н.Б.

«Я не знаю, что произошло между тобой и Северусом, это, наверное, не мое дело, но так уж вышло, что я догадываюсь, что в этом деле замешан кузен Сириус. Знаешь, почему я в этом так уверена? Потому что он сморит на тебя как на лучшую гоночную метлу в мире.

Это все, что я хотела сказать, могу только добавить. Спасибо. За что? Слизеринка никогда не объяснит этого гриффиндорцу. Звучит эгоистично, но теперь он только мой друг, и это по-настоящему прекрасно,

Нарцисса».

***

Чувства Сириуса его не тронули, хотя они как-то оправдали в его душе тот поступок. Был только один парень, который нравился Ремусу настолько, чтобы об этом стоило упоминать. Сириус ни разу не заговорил с ним о своих чувствах, и они либо прошли со временем, либо жили, спрятанные так глубоко, что никогда не вставали между ними. И еще… либо в книжках писали ложь и оборотни не однолюбы, либо он по-настоящему не любил Снейпа. А может, любил… Просто в ту ночь в Визжащей Хижине умер его любимый мальчик и появился на свет человек, долгий жизненный путь, которого, в конце концов, сделал его убийцей Альбуса Дамблдора. Для Ремуса они всегда были разными людьми. Того ребенка он всегда вспоминал с нежной грустью, человека, которым он стал, он не знал. Пытался понять, приблизиться, когда вернулся в Хогвартс учителем, но так и не пробился ни через один из выстроенных им барьеров. Не то чтобы это было ему по-настоящему нужно.

В жизни Ремуса были настоящие романы, подошедшие к тонкой грани между любовью и желанием куда ближе, чем то детское увлечение… И все же иногда он сожалел, позволял себе ностальгию, мучился от неосуществимого желания что-то изменить. Как сейчас, когда тело мудрого Альбуса навеки приняла земля. Как в тот день, когда Завеса поглотила Сириуса, он начинал мысленно перестраивать свою жизнь. Искать стратегически важные узелки, ключевые моменты. Это ничего не меняло, просто становилось больно, наверное, таков был его способ грустить.

- Ремус Люпин, – не вопрос, утверждение.

Он обернулся, за его спиной стояла… Нет, не женщина, не призрак, она походила на материальный фантом. Вся ее внешность была соткана из различных оттенков серого цвета. Белая кожа, бескровные губы, короткий ежик пепельных волос и того же оттенка глаза. Одета незнакомка была в какую-то старую хламиду, определить ее возраст по лишенному мимики лицу не представлялось возможным. Все было слишком неживым, чтобы подпадать под власть времени.

- Кто вы?

Она протянула свиток пергамента.

- Вестница.

- Вы миф.

Женщина покачала головой.

- Как видите, нет, если вы не склонны принимать меня за галлюцинацию.

Он достал палочку и на всякий случай несколькими заклинаниями проверил свиток. Он не содержал никакой магии. Убедившись в его безопасности, Ремус взял пергамент, развернул и узнал почерк Альбуса Дамблдора.