Против течения

Бета: Aerdin 1-7 c 8 Jenny
Рейтинг: NC-17
Пейринг: СС
Жанр: drama
Отказ: Ничего тут моего нет, денег не дадут, да и не очень хотелось.
Аннотация: Противостояние в жизни многих непохожих друг на друга людей.
Статус: Не закончен
Выложен: 2008.05.02



Глава 19: «Границы недозволенного»

Он пришел в себя от боли в руке. Не спасала даже заботливо наложенная кем-то повязка с прохладным бальзамом. Если бы боль была только снаружи... Но она пожирала изнутри, выкручивая вены и дробя кости, он до крови закусил щеку, чтобы сдержать стон. Выдавать, что пришел в себя, Малфой не собирался, прислушиваясь к голосам, что звучали рядом... Всего лишь основное правило выживания: слабость - это последнее, что ты можешь себе позволить.

- Что значит, ты не можешь мне всего объяснить? Невилл, если я как-то смогу помочь...

Лонгботтом... Он подавил желание улыбнуться, несмотря на все иные чувства. Стоило уже привыкнуть, что на мнение Драко не стоит полагаться до конца. Когда он аппарировал из Франции в Лондон и отправился в приют, тот факт, что он опоздал, удивил Люциуса не слишком сильно. Регулус слишком долго был на свободе, чтобы терять время даром. Козыри пытались ускользнуть из его рук? На самом деле Малфой был готов к этому, но одна вещь поражала. Тело Гермионы Грейнджер. Он что - проклят вмешательством этих детей в свои дела? Или это их обрекли на череду подобных неприятностей? Ответ на эти вопросы казался важным, и судьба предоставила милорду Малфою очередную подсказку в лице Невилла Лонгботтома. Источник так необходимой ему информации...

Он отнесся к этому новому способу достижения своей цели с некоторым вниманием. То, как этот мальчик реагировал... Люциус сам так не мог, а то, чего он не понимал, всегда рассеивало вечную тень скуки, подобно дамоклову мечу, висевшую над его головой. Такая открытость, столько чувств, которые он мог прочесть... Подобное в состоянии позволить себе только дураки и самоубийцы. Он решил, что наконец-то Драко хоть в чем-то не ошибся. Он провел несколько простых тестов и получил заданные реакции: гнев, боль, робкую попытку сопротивления, но было и одно «но». Стоило ему только намекнуть на возможность сделать шаг навстречу, и этот идиот выдал ему в своей робкой попытке поторговаться столько сведений, сколько он, возможно, не добился бы и путем допроса. Люциус был удивлен. Если подразумевалось, что то, на что этот мальчик намекнул, - только вершина айсберга, то ему в руки попал бесценный источник информации, а значит, права на ошибку он не имеет. Люциус согласился помочь ему не из благих побуждений, и уж конечно, не поддавшись торгу, ведь теперь он знал, о чем стоит спрашивать. Вовсе нет. Ему просто нужно было немного времени, чтобы понять, с чем он столкнулся, и выработать стратегию поведения с мистером Лонгботтомом. Для этого можно было потратить время на спасение Грейнджер и на ужин. Люди хорошо познаются, когда ты делишь с ними хлеб. А враг это или друг... Да какая разница, под хорошим соусом все едины. Нарцисса, слушая подобные рассуждения, утверждала, что он высказывается как каннибал. Она часто ошибалась и плохо оценивала аллегории.

Ресторан Джузеппе Малфой выбрал намеренно. То, что он будет предан, сомнений не вызывало. Это был довольно продуманный план, несмотря на его кажущуюся абсурдность. Реакции мальчика у больницы, эта его огромная благодарность и растерянность, смешанная с раздражением и смущением, убедили Люциуса в том, что у Лонгботтома есть слабое место - его порядочность и умение сострадать. С тем, кого он считает жертвой, этот ребенок всегда будет куда честнее, чем с охотником. Его искренность Люциусу была необходима, а значит... Да, план был хорош и совершенно безопасен, ведь в кармане лежал врученный Северусом мощный портключ, способный преодолеть любой антиаппарационный барьер.

Спектакль был разыгран мастерски, Люциус умело продемонстрировал и свои худшие качества, и некоторую степень своего страдания. Все в равных, хорошо отмеренных долях. Чего он не ожидал - так это того, что мальчик не просто примет его сторону, но и станет проявлять в процессе его спасения от авроров, или спасения авроров от него, некоторую активность.

Такие необычные реакции захватывали. Он позволил себе просто последить за ними, отмечая наблюдательность Лонгботтома, его способность строить простые, но логически выверенные планы, а когда тот сам вызвался обезвредить аврора... Люциус понял, что не понимает его и чувствует некоторые опасения. Его хорошо построенная игра получалась какой-то незавершенной... И то, что подобные сомнения вызвал в нем, по сути, ребенок... Но своей интуиции он верил. Невилл Лонгботтом был опасен, и это стоило признать. Опасен не как «добро с кулаками» - подобных людей Люциус встречал множество и давно перестал им удивляться. Тут было другое... Какое-то внутреннее обостренное чувство справедливости и готовность во имя нее жертвовать. Никогда другими, всегда только собой.

Ну да, он понадеялся на то, что, совершив нападение на аврора, мальчик должен был пребывать в такой растерянности, что палочку у него легко можно было отобрать. Но он просчитался с оценкой эмоционального состояния Лонгботтома. Увы, за понимание этого пришлось расплатиться. Впрочем, ошибка была не столь уж огромной: он лежал на чем-то мягком, хотя и не слишком удобном, не обездвиженный и в любой момент мог воспользоваться портключом. Ужасная оплошность со стороны мальчишки, и все же... Что-то удерживало его на месте, и это было отнюдь не желание вернуть свою палочку. Ему нужно было понять многое, а узнать - еще больше.

- Луна, люди, с которыми я откровенен, - голос Лонгботтома звучал грустно, – с ними происходят очень плохие вещи. Можно я просто помолчу?

- Конечно, можно, - довольно нежные интонации.

Должно быть, этот некрасивый мальчик все же умеет кому-то нравиться. Впрочем... О вкусах Люциус Малфой давно предпочитал не спорить. Были вещи, которые даже ему приходилось ценить куда больше, чем красоту, ум или обаяние. Нарцисса... Она обладала всем вышеперечисленным, но о ней он давно предпочитал не думать как о человеке, способном задеть в нем нечто большее, чем пару воспоминаний.

- Спасибо.

- И все же... Что я могу для тебя сделать?

«Оставить наконец в покое?», - усмехнулся про себя Люциус.

- Ты и так сделала уже очень много, Луна. Дай мне время подумать хотя бы до утра. Потом я расскажу тебе все, что смогу. Возможно, мне будет нужен совет, у кого попросить помощи. А сейчас я просто устал.

- Приготовить тебе комнату?

- Нет, предпочитаю не оставлять своего пленника без присмотра.

- Хорошо, Невилл, как знаешь. Я принесу плед и пару подушек. Если захочешь есть, то на кухне всего полно. Спокойной ночи.

- Спокойной ночи, Луна. И спасибо.

- Не стоит. Ты знаешь - я всегда тебе рада.

- Знаю. И за это тоже спасибо.

***

Когда Люциус решил открыть глаза, прошло уже больше часа после того, как любой шум в доме прекратился.

- Вы не спите уже довольно давно.

Это не было вопросом, а потому он потянулся, расправляя затекшие плечи, лег на бок и кивнул. Невилл Лонгботтом сидел у двери, соорудив себе из подушек и пледа подобие кокона. Он выглядел очень растерянным и печальным.

- Страдаете бессонницей? – не то чтобы его это интересовало, просто ситуация была такой абсурдной, что сразу вспоминать о ней смысла не было.

- Теперь, наверное, да. Вчера я полночи обсуждал с мистером Грейнджером Рона Уизли. Отдохнуть бы, но я не могу...

- Из-за того, что взвалили на себя обязанности стража? Меня достаточно было бы обездвижить или связать. Вы не рациональны.

- Нет, конечно, нет, но мне просто не спится. Слишком много всего произошло. А связывать вас... Зачем? Я не собираюсь делать вам ничего плохого.

- Почему? Ваши поступки как-то противоречат данному заявлению, – ответ на этот вопрос был для Люциуса важен.

- Простите, я просто хотел... Ну, считайте, что действовал импульсивно, но мне нужно было поговорить с вами, а не просто отчитаться и не знать, что вы потом сделаете со мной. Я думал... Никто, кроме вас, мне сейчас, наверное, не в силах помочь спасти Гермиону, если вообще есть шанс ее спасти. Вы ведь попробуете вернуть Драко? Если бы это было невозможно, вы не стали бы вообще со мною связываться.

В логике мальчику было не отказать.

- Допустим. Но с чего вы взяли, что я стану вам помогать?

- А вы, наверное, и не станете. Просто пока у нас одна цель, мы ведь можем сотрудничать. Разве нет?

- Все зависит от того, как много вы вкладываете в понятие «сделка».

- Я постараюсь объяснить. Несколько дней назад в Лондоне...

Люциус выслушал историю о том, как Лонгботтом взял в плен его сына - в этом была определенная ирония, - потом долгий рассказ об общении с Регулусом, - его он слушал, жадно взвешивая, сколько в нем лжи, а сколько истины. Последняя все же перевешивала, но... Оправдаться? Зачем? Перед кем? Этим мальчиком? Смешно. Что он мог знать о компромиссах, жертвах и мире людей, лживых настолько, что правды там нет вовсе, а искренность... Это всего лишь одна из множества масок, не самая популярная, но все же иногда примеряемая... Регулус преуспел лишь в одном: ему она шла, в отличие от самого Люциуса. Потом был рассказ мальчика о посещении Филча, после чего ему было предъявлено письмо. О, эта мастерски прописанная «М»... Какая долгая взаимная пародия на чувства была скрыта за нею... Даже приятно вспомнить. Он понял все, что не было досказано этим «Он говорил, у вас были определенные отношения». И даже не отказал себе в попытке вызвать смущение словами: «Более чем определенные», но, видимо, этот мальчик с черными кругами под глазами слишком устал, чтобы смущаться, и только кивнул. Сейчас он чем-то напомнил Люциусу Снейпа. Не визуально, но ассоциативно. Того Снейпа, которого немногим удавалось знать. Сам он имел честь лицезреть его лишь однажды, в ночь гибели Поттеров. То был единственный раз, когда Снейп пришел именно к нему - не за чем-то определенным, не за чем-то ему одному ведомым, не за интригами в преддверии судов и разбирательств, что всем им предстояли... Он пришел, потому что ему было очень плохо. Это Люциус понимал, он не мог тогда осмыслить лишь выбор собеседника. Почему именно к нему? И все же та ночь - он мог это признать - сблизила их, положила начало того пути взаимного... не уважения, нет, он мог подобрать только одно слово – проникновения, что привело... «Доверие» - неправильное слово, но сегодня или уже вчера он ведь заставил себя Снейпу поверить. За гранью давно написанных правил, как когда-то поверил ему сам Снейп, иначе разве сказал бы он тогда те слова?

- Я не могу лгать себе, ведь именно я передал ему суть пророчества. То, что я слышал... Черт, я не знал, кто это... Ребенок еще даже не родился. Господи, как бы я хотел, чтобы это был сын Лонгботтомов...

Он смотрел на мальчика, который осмелился так разочаровать Северуса Снейпа, и думал о том, что судьба шутит порою так своеобразно. Он знал кое-что, чего никогда не дано было знать Снейпу. Он собирал эту уверенность годами и по крупицам... Может, даже в силу того самого разговора. Почему не сын Лонгботтомов? Только ли из-за того, что любого чистокровного отпрыска Волдеморт не мог счесть равным себе? Нет, тут было иное, пробиться к этой правде стоило Люциусу денег, а главное - времени... Последнюю уверенность добавило ему отношение Лорда к Белле после его возвращения. Не то чтобы он презирал ее, но не мог до конца простить. И это было связано отнюдь не со сценой их неудачной баталии в министерстве. Было еще немного правды. Совсем чуть-чуть, и эта малая толика делала Люциуса Малфоя обладателем козыря, о котором никто не мог знать. Делало Невилла Лонгботтома самым желанным заложником. Вот только как его было снова взять в плен? Как не ошибиться и доиграть роль Иуды до конца? То, что он мог это, - не вызывало сомнений.

- Интересно, – он вернул Невиллу письмо Регулуса. Тот, закутанный в плед и выглядевший так, словно у него озноб, кивнул и вернулся на свое место на полу. – И что вы предлагаете?

- Зависит от того, что вы можете.

Хорошая постановка вопроса.

- Многое.

- Драко?

Люциус кивнул.

- Да, для этого мне нужно найти его тело и провести пару ритуалов, которые вы сочтете неприятными и незаконными.

Невилл нахмурился:

- Человеческие жертвы?

Люциус хотел солгать: «Возможно», - но не стал, понимая, что такая ложь ему только помешает.

- Нет, вовсе нет.

- А с Гермионой это может сработать?

- Да, но нужны врата в Преддверие и некий артефакт. С ней будет даже проще, потому что не надо проводить обряд изгнания чужой души. Чтобы вернуть вашу подругу, мне даже не потребуется быть в контакте с ее телом. Но все это сработает только в одном случае: если ее душа не видела смерть.

Невилл побледнел:

- А если...

- Мы не узнаем, пока не попробуем. Но я все еще не уверен, что намерен для вас это делать.

- Но ведь... Вы живы, а значит, и душа Драко... Или я что-то понимаю неправильно?

- Вы рассуждаете абсолютно верно. Мой сын относительно жив, но о вашей подруге я этого сказать не могу.

Невилл горячо возразил:

- Но ведь попробовать стоит?

Люциус ухмыльнулся.

- Вам решать.

Мальчик запальчиво воскликнул.

- Значит, непременно стоит! Чтобы попытаться, вам нужен ларец и тело Драко? Мы ведь теперь знаем, где искать.

- Ларец? - Люциус усмехнулся. – Очень полезная вещь, если учитывать, что в нем скрыто, помимо части души Темного Лорда. Но сам по себе он никого не может вернуть. Это всего лишь врата. Их, по моим данным, в мире насчитывается семь, поистине магическое число, разбросанных по разным частям света. Все отличие ларца от остальных - что он, если так можно выразиться, мобилен и обладает некой темной магией, такой, что у души нет иного выбора, кроме как быть поглощенной. К его силе прилагается и слабость. Ее определяет ключ. Все иные врата не могут быть закрыты. Но разве я сказал, что это именно тот артефакт, что нам требуется?

- А что тогда?

Люциус чувствовал себя профессором, открывающим ученику доступ к основам черной магии.

- Жезл Странников. Вы слышали о таком?

- Нет.

- Я всегда считал, что в Хогвартсе пренебрегают целым рядом полезной информации.

- Нам не преподавали темную магию, если вы об этом.

- Не скажу, что это было зря, - о, да, он представил последствия, располагай эти дети еще и каплей полезной информации. – И тем не менее. Жезл Странников, или жезл Анубиса, является древним символом верховной власти в узком кругу некромантов. Именно поэтому он никогда не имел постоянного владельца. Этот предмет слишком могущественен, чтобы принадлежать кому-то. Право на его использование может быть дано только собранием ложи адептов, которая собирается в полном составе раз в сто лет. По-вашему, нам стоит ждать еще пять лет?

- Ждать чего?

Люциус ухмыльнулся.

- Возможности получить полную, абсолютную власть над миром мертвых. Возможности воскрешать армии и обращать в прах города. Цена за подобное могущество... Боюсь, она не понравится ни вам, ни мне, но... Расплатиться за спасение с его помощью пары душ того, чем я располагаю, хватит.

- Но как? Где мы возьмем этот жезл?

Люциус пожал плечами.

- В Египте. Он спрятан там, в одном из особенно охраняемых сейфов Гринготтса.

Мальчик, кажется, побледнел.

- Вы предлагаете его выкрасть?

Люциус усмехнулся.

- Ну зачем же. Нам его доставят. Надо только знать, кого попросить, а главное - как, - если Лонгботтом и не понял ничего толком, то вопроса он не задал, и Малфой счел это неплохим предзнаменованием. – Ну а пока мы можем параллельно делать два дела. Заказать доставку жезла, а самим отправиться за ларцом и телом Драко.

Лонгботтом кивнул.

- Это должно быть хороший план, но... - он замялся.

- Вы хотите меня о чем-то спросить?

Мальчик кивнул.

- Что за рубин, о котором шла речь в письме?

Надо признаться, такого вопроса он не ожидал, предполагая, что у него спросят что-то менее серьезное. Да, в Невилле ему еще предстояло разобраться.

- Рубин? Это долгая сказка. Уверены, что прямо сейчас хотите ее услышать?

- У вас другие планы?

- Предлагаю убраться из дома вашей подруги, пока она не решила, что пора кое-что для себя прояснить.

Мальчик встал с пола.

- Хорошо, я только напишу ей записку.

- Зачем?

Невилл взглянул на него удивленно.

- А что, по-вашему, она подумает, не обнаружив нас утром?

Лонгботтом подошел к маленькому секретеру в углу, взял чистый пергамент и обмакнул перо в чернила. Люциус поднялся следом и перехватил его запястье. В ответ он заработал еще один удивленный взгляд, но руки не отнял.

- Могу предположить, что она решит, что я с вами справился и похитил.

- Вот именно.

Невилл попытался отнять руку, но Малфой ее не выпустил.

- Поэтому вы не станете ничего писать. Каждый, кто не будет готов поклясться, что вы пошли на сделку с дьяволом, будет немного в меньшей степени вам врагом. Подумайте, если мисс Лавгуд будет уверена в вашем похищении и поднимет панику, то, возможно, авроры сочтут, что вы напали на одного из них под Империо. В поисках, что мы затеяли, ваше доброе имя может нам еще пригодиться.

Лонгботтом все еще пытался освободить запястье из его захвата.

- Это неправильно. Я не могу заставлять волноваться ее и Ба...

Люциус хмыкнул.

- Как трогательно. Думаете, они станут волноваться меньше, зная, что вы добровольно сотрудничаете с Пожирателем Смерти?

- Но если я объясню...

- А вы можете? Допустим, вам поверят, но подумайте, к каким последствиям ваша откровенность приведет. Сколько народу кинется на поиски моего сына или, правильнее будет сказать, Блэка? Как вы думаете, он хоть на секунду задумается, прежде чем использовать ларец против кого-либо? Сколько еще будет жертв? Мне, разумеется, плевать на их количество, лишь бы тело Драко не пострадало, а вам?

Все было разыграно как по нотам. Рука в его ладони стала вялой и безвольной, пальцы разжались, выпуская перо. Он мог бы поздравить себя с выбором удачной тактики, но вместо этого Люциус только выпустил плененное запястье.

- Ваша палочка, - мальчик смотрел в окно, его спина в миг стала какой-то сутулой. Он неловко пытался вытащить ее из-за пояса брюк.

- Не моя. Она принадлежит Нимфадоре Тонкс, - зачем он пояснил это? Наверное, чтобы развеять все иллюзии о том, что эта нелепая указка из вишни могла бы принадлежать ему. Деревом Люциуса всегда был анчар.

- Вы убили ее?

Ровный вопрос, и какой-то безжизненный. Так и хотелось сказать: «Да». Но он удержался - в гневе и скорби этот ребенок был слишком непредсказуем. Второй ступефай выносить не хотелось. Определенно, они обойдутся без истерик.

- Нет. Вас утешит, если я скажу, что ваш «Орден Феникса» принял самое непосредственное участие в моем «досрочном освобождении»? Им показалось, что мое пребывание на свободе обеспечит Темного Лорда непрестанной мигренью.

Мальчишка обернулся, вкладывая в его руку волшебную палочку, и даже изобразил жалкое подобие улыбки.

- Да, немного, - он обвил одной рукой талию Люциуса. – Аппарируем в Германию?

От Лонгботтома дурно пахло - смесью пыли, какого-то яблочного шампуня и почему-то безопасностью. Как пахнет безопасность? Дурно... Как яблоки в пыли. Люциусу определенно не нравился этот аромат, от него он вдруг почувствовал себя невероятно усталым. Захотелось немногого - тишины собственного дома, нарушаемой лишь звенящим смехом Драко... И пусть даже будет Нарцисса и ее чертовы лилии! Это не так важно, когда есть что-то вроде покоя... Наверное, он может быть не скучным, если раздражающе пахнет пылью с яблоками.

- Как только найдем жилье, мой вам совет: вымойтесь. От вас ужасно воняет, - он даже правильно насмешливо наморщил нос.

Мальчишка смутился, и это было хоть каким-то утешением, ведь Люциус чувствовал, что эта странная мысль о пыльных яблоках еще долго будет его преследовать. Стремясь сбежать от нее, он аппарировал.

***

Люциус чувствовал себя зверем, запертым в клетке. Не активной мартышкой, которая негодует и раскачивается на прутьях, но лишенным движения гепардом, который в попытке выплеснуть накопившуюся энергию нервно меряет шагами отведенное ему пространство. С момента их приезда в Берлин он сделал всего три важных дела. Первое - нашел квартиру прямо напротив старого книжного магазина, стеллажи в самом темном углу которого, повинуясь прикосновению волшебной палочки, расступались, позволяя проникнуть в колдовской квартал. Второе – написал письмо Молли Уизли, для чего посылал мальчишку взять сову на почте.

«Я желаю лично поздравить собственного сына с грядущим бракосочетанием. Если ты считаешь это желание неуместным, предлагаю переубедить меня с помощью жезла Анубиса, хранящегося в египетском отделении Гринготтса. Не думаю, что для человека, долгие годы проработавшего там ликвидатором проклятий, украсть его будет проблемой.

Л. М.»

Третье – он попробовал привить Невиллу Лонгботтому некоторые навыки в шпионаже.

Дальше с планами у Малфоя выходило как-то хуже. Он по полдня лежал в ванной, запивая грушевым шнапсом желание своего повелителя немедленно его видеть или медленно свести с ума. Почему мальчишка покупал всегда именно грушевый, оставалось секретом, впрочем, Люциус не спорил. Пока он не считал необходимым появляться на улице: между министерствами магии Германии и Англии существовал договор о выдаче преступников, а значит, рисковать было глупо.

Все то время, когда боль немного отступала, Малфой тратил на магические и маггловские газеты, которые Невилл по его приказу приносил пачками, и на сожаления, что под рукой нет его прекрасной библиотеки, многие из книг которой могли дать ему весьма полезные ответы и советы. И все же... Он не считал это бездействием. Его мозг так напряженно работал в попытке найти наиболее выигрышные комбинации, что по вечерам Малфоя начинала мучить мигрень. Тогда он возвращался в постель и лежал, просто закрыв глаза, иногда ему казалось, что это длилось столетьями, прежде чем скрип входной двери заставлял Люциуса взять себя в руки и он поднимался, придавая голосу все оттенки уверенности, а лицу - выражение непоколебимого спокойствия. Всего два потерянных дня... А ему казалось, что он проиграл своим противникам годы.

Малфой вышел на кухню и невольно выхватил палочку. Почувствовав движение за своей спиной, незнакомый парень обернулся и... Люциус усмехнулся, пряча ее обратно. Лонгботтом смутился, потом покраснел и поспешно вернулся к прерванному занятию - стал выгружать на кухонный стол покупки.

- Решили улучшить свою внешность? Не то чтобы вам это было не нужно, но к чему такое тщеславие именно сегодня? - Люциус сел на высокий табурет, оторвал от грозди виноградину и покрутил ее в пальцах, разглядывая на просвет. Хороший сорт, тонкая кожица и совсем без косточек. Он положил ягоду в рот и раскусил, вкус был тоже отличным - кисло-сладким и свежим. Что ж, мальчишка умел выбирать виноград. Впрочем, на кухне он вообще управлялся довольно достойно. Малфой не ожидал, что к его проблемам будет прилагаться бонус в виде неплохого меню. Сам он мог внести в вынужденный совместный быт только скромную лепту в виде хорошего кофе и консультаций по поводу вин и некоторых сочетаний продуктов.

- Это не тщеславие. Я видел его и не хотел, чтобы меня заметили раньше времени. Поэтому...

- Вы видели Блэка? – Люциус насторожился.

- Да, - мальчишка убрал часть продуктов в холодильник и поставил на плиту сковороду. – Я опять следил за аптекой Аминуса Филча. У него продавцом работает молодая ведьма, довольно приятная. Она часто здоровается с владельцами соседних магазинов, поэтому я знаю, что ее зовут Марта. В доме, похоже, живет много народа, хотя, кроме самого Филча и этой девушки, я за два дня никого не заметил.

- С чего вы взяли, что там толпа постояльцев?

- Ну, я понял это только сегодня вечером, покупая продукты. Марта следит у Филча за хозяйством. Сколько еды надо одному человеку? Так вот, она второй день приходит с утра нагруженная таким количеством продуктов, словно готовит человек на десять.

Мальчику было не отказать в наблюдательности.

- Но вы никого не видели?

- Нет, и не похоже, чтобы он устраивал ночные вечеринки, хотя, наверное, мне стоит понаблюдать за домом после заката.

- Стоит, - уверенно сказал Люциус. – Расскажите мне о Блэке.

Невилл налил на разогретую сковороду немного оливкового масла и выложил королевские креветки.

- Он появился только сегодня, один и без ларца. Выглядел настороженным, я едва успел спрятаться в соседней лавке.

- Регулус не заметил вас?

- Нет, но я был очень близок к провалу.

Люциус задумчиво нахмурился.

- Значит, Блэк не слишком доверяет Филчу и их партнерские отношения скорее условны. В противном случае он не стал бы тратить время на то, чтобы спрятать ларец. Что ж, нам, несомненно, это только на руку. Пока эти господа будут приходить к определенному компромиссу, я обдумаю, что стоит предпринять. Хорошие новости.

Лонгботтом кивнул, переворачивая креветки.

- Есть и другие. Блэк не остался в доме Филча, он живет где-то в другом месте. В аптеке он пробыл всего пару часов и ушел. Он вел себя так настороженно, что я не решился следить за ним, но заметил, что это сделал кое-кто другой.

- Кто?

- Высокий мужчина с серыми волосами. Очень элегантный.

- Почему вы решили, что он следит за Блэком?

Лонгботтом сбрызнул креветки на сковороде лимонным соком.

- Он появился из-за угла улицы через три минуты после того, как Регулус вышел из аптеки, шел довольно быстро и, как мне показалось, целенаправленно, пока не разглядел Блэка в толпе. Потом он стал напоминать просто прогуливающегося без определенной цели волшебника. Это выглядело странным.

Мальчишка был удобным помощником, вынужден был признать Люциус. Ему была свойственна наблюдательность, умение анализировать увиденное и делать выводы.

- Опишите мне этого мужчину.

Отчет был детален: линии носа и скул, форма рта, одежда и даже описание перстней, украшенных сапфирами. Портрет Люциусу был чертовски знаком... Но он не понимал, какая связь может быть между этим человеком и Филчем, или он с самого начала следил за Блэком? Или за ними обоими?

Лонгботтом довольно верно оценил его задумчивость, поливая креветки бренди, которое вспыхнуло спустя пару мгновений.

- Вы знаете его?

-Я не уверен. Нам нужен думоотвод, тогда, думаю, я смогу сказать точно. Быть может, это человек, которого я встречал пару раз. Описание похоже, хотя имидж несколько не соответствует. Возможно, того, кого вы видели, зовут Александр Бэквел.

- Он англичанин?

- Да, долгое время был послом в Румынии, потом ушел в отставку и пропал, говорили, жил где-то почти отшельником. Как бы то ни было, я уже много лет ничего не слышал о нем.

- А что может связывать его с теми, за кем мы следим? – мальчишка выложил креветки на две тарелки и взялся за приготовление салата. Его движения были сейчас точными и размеренными, похоже, приготовление пищи его успокаивало. Люциусу доставляло удовольствие наблюдать за людьми, которые что-то делают хорошо и уверенно, нелепость его больше утомляла, чем развлекала.

- Понятия не имею. Но я буду думать об этом, – Малфой решил сменить тему, ему не нравилось, когда у него не было ответов. Нет, в этом, конечно, был определенный вызов, но... Сейчас он чувствовал себя слишком ограниченным в возможностях провести детальное расследование. – Итак, то, что вы были едва не замечены Блэком, навело вас на мысль несколько изменить собственную внешность. Менее броских вариантов не нашлось? Вы решили, что лучший способ скрыться - это начать бросаться в глаза?

Реакция была заданной. Лонгботтом смутился и покраснел, вот только, похоже, он уже привык подобным образом реагировать на некоторые реплики Люциуса, потому что вовремя остановил уже занесенный над пальцами вместо кочана пекинской капусты нож и вернул себе подобие невозмутимости.

- Я знаю, что глупо получилось, просто прятаться от Блэка пришлось в магазине, торгующем модными мантиями, а его хозяйка... В общем, она со мной заговорила, сначала по-немецки, а когда я ее не понял, перешла на английский язык. Сказала, что заметила, что я второй день ошиваюсь рядом с аптекой, и решила что мне нужно какое-то зелье, которое я стесняюсь зайти и купить. Спросила, не может ли она мне в этом помочь. Я не знал, что сказать, и соврал, что хочу приворожить свою подружку, но мне кажется, что если я зайду в аптеку за ингредиентами, то все сразу поймут, что у меня на уме.

- Вы складно лжете, - почему-то похвала Люциуса смутила Лонгботтома окончательно. – И что вам на это ответила достопочтенная фрау?

- Она сказала, что в Германии, как и в Англии, любовные зелья считаются незаконными, и посоветовала мне вместо того, чтобы тратить деньги на всякую ерунду, пойти в находящийся на той же улице салон красоты для ведьм и улучшить свою внешность, чтобы просто понравиться девушке. И еще посоветовала разнообразить свой гардероб, в чем выразила готовность помочь. Ну, я подумал, что это неплохая идея - немного изменить внешность, и принял ее помощь. У нее там были и нормальные вещи для волшебников, живущих среди магглов, ну, она и подобрала мне кое-что. А потом я пытался объяснить какому-то вертлявому волшебнику в салоне, что мне не нужно ничего такого особенного, но он совершенно не понимал по-английски, просто постоянно что-то восклицал, пичкал и намазывал меня какими-то зельями, а когда подвел к зеркалу... В общем, глупо все получилось.

Люциус понял, что мальчишка лжет, что ему не нравятся перемены в собственной внешности. Просто, видимо, подобные мысли он считает не слишком достойными, и собственное зарождающееся тщеславие его пугает. Малфой усмехнулся, думая о том, что, скорее всего, способен, будь у него хоть капля подобного желания, развенчать многие добродетели мистера Лонгботтома, хотя... Возможно, тот справится и сам, но он не был бы Малфоем, упустив возможность манипулировать кем-то, подталкивать к определенным решениям.

- Для мужчины заботиться о собственной внешности - вполне нормально. Ничего экстраординарного без оборотного зелья из вас не выйдет, но, по крайней мере, вы попали в руки к профессионалам.

Мальчишка снова смутился.

- Давайте ужинать.

***

Они всегда ели в полном молчании. Люциус не слишком любил разговоры за едой и поддерживал их только в случае необходимости, Лонгботтом вообще разговорчивым не был. К тому же мальчишке было о чем подумать, и мысли его не отражались на лице особой радостью. Он переживал за Грейнджер, за свою бабушку, иногда Малфою казалось, что и за мир в целом. Он не знал, как можно так растрачивать себя на безразличное к тебе, в общем и целом, человечество, хотя больше не заводил с Лонгботтомом разговоры на тему его идиотизма. Зачем? Пусть это качество остается, если оно обеспечивает зависимость Невилла от Малфоя и его откровенность, излишнюю, но очень удобную.

Он, тщательно скрывая свой интерес, рассматривал нового Лонгботтома. Не то чтобы перемены были значительны... Просто они оказались удачными, если тут вообще можно было говорить об удаче. Мало кому из подростков в период взросления удается сохранить пропорциональное сложение, скорее рост всегда обгоняет размер, они вытягиваются в длину, но тело не успевает наливаться силой и все это выглядит нелепо. Ему самому в этом отношении повезло, и Драко унаследовал его удачу. Никаких прыщей и ломающегося голоса - просто плавный переход из детства в юность и умеренное скольжение к зрелости.

У Лонгботтома, как ни странно, этот процесс проходил даже с некоторым позитивным эффектом. Он помнил ребенка с пухлыми щеками, которого увидел год назад в министерстве, что ж, перемены были не так плохи. Он сильно вытянулся, взросление заставило его утратить детскую пухлость, но он сохранил достойные пропорции. Люциус подумал, что причиной этому была широкая кость. Насколько он помнил Фрэнка, это тоже было наследственным. Вообще, Лонгботтомы внешне были довольно приятной парой и не удивительно, что с годами в их сыне начали появляться и определенные их достоинства, а не только недостатки. Широкий разворот плеч отца был бы в мальчике более заметен, не сутулься он так, впрочем, осанку еще можно было исправить. Еще одним наследием Фрэнка был большой, правильно очерченный рот и несколько безвольный подбородок с маленькой ямочкой на фоне довольно волевых скул. От Алисы мальчик унаследовал разрез глаз, которые были того же коньячного цвета, что и у отца, и довольно длинные для мужчины ноги, что в сочетании с не худой и маленькой, как у большинства подростков, а довольно крепкой и - Люциус подобрал только одно слово: объемной - задницей делало его фигуру если и не привлекательной, то, по крайней мере, не лишенной индивидуальности.

Те, кто поработал над внешностью мальчика, явно были профессионалами. Они умело подчеркнули достоинства, замаскировав недостатки. Отращенные до линии скул волосы были немного высветлены до того же оттенка, что и глаза, и собраны в небрежный хвост, из которого продуманно выбивалась пара прядей, прикрывающих не самую идеальную форму ушей и подчеркивающих скулы. Немного скорректированные брови меняли выражение глаз, превращая его из робкого в мягкое и теплое, их оставили такими же темными, как неровные, но густые ресницы. Мастера завершили превращение, придав бледной коже золотистый оттенок легкого загара и что-то сделав с зубами Невилла. В общем, Люциус вынужден был признать, что вышло удачно и вполне соответствовало поставленной цели. Это был мальчик, очень похожий на Лонгботтома, но имевший столько отличий, что первая мысль при взгляде на него была бы: «Обознался, должно быть».

Он усмехнулся, глядя на терракотовую рубашку, узкие брюки на два тона светлее и того же оттенка, что и рубашка, ботинки. Фрау была не лишена вкуса: Лонгботтому шли теплые, но не бледные цвета, а вот ориентация «вертлявого», по словам мальчика, колдуна сомнений у Люциуса отчего-то не вызвала. Красавцем он, конечно, Невилла не сделал, но сотворил некую привлекательность, причем ту, что обычно влечет отнюдь не девушек, а скорее зрелых мужчин определенного рода. Результатом его усилий оказался этакий правильный, стыдливый, но не лишенный соблазнительности мальчик с аппетитной задницей, которого можно ущипнуть отнюдь не за щечку, а потом не без некоего удовольствия усадить себе на колени.

Малфоя его наблюдения развлекали. Он всегда избегал увлечений подобного рода, все его любовники обладали одной немаловажной чертой: они были яркими и уникальными, а не просто удобными и полезными. Коллекция его романов была столь же бесценна, как собрание редких книг, и в каждом из них был свой сюжет... Игрушки вроде той, что он сейчас рассматривал, предпочитали те, кому остроту ощущений заменяли их доступность и комфорт.

Люциус любил секс. Не только сам процесс получения удовольствия, вовсе нет, он ценил его как эстет, ставя все более высокие стандарты, выбирая сложные задачи, приносящие максимальное удовольствие. Случайных связей он избегал, они не стоили его внимания: чтобы сделать роман совершенным, всегда требуется время... Понять любовника или любовницу, постичь степень чувственности, научить, направить, перешагнуть грань, за которой уже не взаимный поиск, но ответ... Вот где начинается удовольствие, которое, конечно, может наскучить, но медленно... Все приедается, как выдыхается любой алкоголь, и оттого только занятнее снова начинать поиск и нащупывать новые грани. Вот почему, несмотря на то, что у него преступно давно не было секса, он не отреагировал на довольно откровенные взгляды парочки соседок-маггл, подкарауливших его, когда Малфой выходил к консьержу, которого всегда можно было послать за сигаретами. Это было бы просто, как еда для насыщения. У него уже были немки и он в полной мере, оценил некую присущую им агрессивную сексуальность, но... Еда без вкуса? Иногда от такой трапезы лучше отказаться вовсе, зачем забивать дешевыми впечатлениями свои отточенные вкусовые рецепторы?

Глядя на несколько отредактированного Лонгботтома, он подумал, что, в общем-то, было бы оправданно совратить мальчишку. Конечно, до высоких стандартов его любовников он не дотягивал, но и совсем уж отвратительным не был. Такое изменение в их отношениях могло бы принести пользу. Малфой смог бы подсадить его на себя, как на редкий наркотик, и эксплуатировать в собственных целях эту зависимость. К тому же Невилл наверняка был девственником, а Люциус любил писать на чистых листах. Опыт он ценил, но иногда с ним приходилось бороться, исправляя в своих любовниках те дурные привычки и фальшивое мастерство, что они уже успели подцепить в чужих постелях. Нарцисса была лучшим доказательством этой его теории, как, в какой-то мере, и Снейп - его особенно совершенные партнеры... Несмотря на сложные личные отношения, секс с ними всегда был хорош, как бокал дорогого выдержанного коньяка. Но Лонгботтом...

Люциус понимал, что это будет, в общем-то, совершенно не сложно. Устоять перед его обаянием, когда он прилагал усилия, чтобы быть обаятельным, могли немногие. Логика говорила: «Почему нет? Вполне оправданное решение», но что-то, что он привык называть своей душой, возражало: «Тебе действительно это так нужно? Подумай о последствиях. Что ты станешь делать, когда он надоест тебе? В этом смущенном девственнике нет ни красоты, ни темперамента, вообще ничего, что способно надолго тебя увлечь. А кто знает, сколько времени вам предстоит быть вместе. Получится так же, как с Блэком. Он наскучит тебе настолько, что ты возненавидишь его, но останутся общие цели, необходимость притворяться и понимание, что просто уйти куда угодно, хоть в себя, нет никакой возможности, пока эта связь оправдана твоей логикой. Дискомфорт и скука сведут тебя с ума и что тогда? Познакомишь его с настоящим Люциусом Малфоем? С этой апатичной ко всему темной тенью, сумасшедшей в раздирающей ее на части незавершенности? Что тогда... Будет ли у тебя возможность просто убить его, чтобы, наконец, освободиться? И лишиться того козыря, что сейчас у тебя на руках? Глупо».

Он вынужден был признать, что это правда. В подобных рассуждениях был смысл. Только он сам понимал полную меру всего того, чем, по сути, являлся. Позволить кому-то судить или осуждать? Зачем? Люциус никому не позволял знать себя настолько, чтобы кто-то мог прорваться через его многочисленные дорогие обертки. Он хотел этого лишь однажды. Это было честное желание найти свое место в мире и обрести понимание и утешение. Оно ему требовалось, и довольно часто, вот только просить его у кого попало... Когда-то он надеялся, что однажды Нарцисса повзрослеет и взглянет ему в глаза, принимая все, что он есть, без тени сомнений, и тогда он, наконец, вздохнет свободно. Впервые не наедине с собой, и она не отпустит его в мир проклятых воспоминаний и образов, где он сам, подобно своей матери, каждый раз проигрывает скуке и уже ничего не чувствует, вот только не радуется этому безэмоциональному течению, где нет времени и боли, а просто тонет в нем... Медленно, но верно идет ко дну. Там ничему нет места и, наверное, не будет вовсе, однажды течение просто поглотит его, потому что... Что ж, он ошибся однажды, а второй попытки быть не могло: судьба категорична, когда игра идет на такие крупные ставки. Он назвал желанными не те объятья. Их сила не смогла его удержать. Или просто не захотела?

***
Он всегда следил за ней. Не потому, что не доверял... Хотя, да, и это тоже - она была слишком юной, чтобы проявлять должную осмотрительность, и все же... Была причина важнее. Он хотел уберечь ее от ошибок. Всю степень глупости, подлости и безразличия этого мира она должна была постичь через призму его чувств, зачем ей в этом вопросе иметь собственные? Он помнил того жалкого маггла, помнил, как не поверил, когда ему донесли о готовящемся побеге. Но факты... И что-то сломалось. До этого он мог еще питать иллюзии, мог ждать, планировать и бороться, мог упрекать, когда неприятно. Боль ушла так резко... Он просто взглянул на себя в зеркало. Лицо без масок, пустое, застывшее и просто невероятно уставшее от жизни, лицо матери, наложенное на идеально выверенные черты отца. «Она стремится вырваться из твоего мира, сбежать от всего, что ты есть, - внушало это отражение. - Даже если что-то изменится, думаешь, это будет длиться? Не лги хотя бы себе. Многие в состоянии принять тебя, но ты сам не можешь довериться кому-либо. Тот, кто ждет предательства, всегда будет предан... Довольно, с тебя хватит и одной попытки быть искренним, Люциус Малфой. Убогой, надо признать, попытки. Твои двери навсегда наглухо заперты, и если даже кто-то попытается прорваться через них, чтобы спасти тебя от самого себя, он не сможет. Смирись». Смириться? Ровно на пять минут, с гордо вздернутым подбородком и ироничным поклоном своему отражению. Пусть так.

И вот уже легко держать спину прямо, когда она говорит: «Я люблю тебя», и нужно, и должно, и так правильно, потому что она всего лишь не лжет... Но двери закрыты и как ты мог думать, что может быть иначе? Должно быть, это был всего лишь бред. Все выверено, все правильно, ты даже сделал то, что всегда хотел, доказал, что ты - не твой отец, ты не стал причинять ей боль просто потому, что можешь это сделать. А ее слезы... Это всего лишь соленая вода. Они высохнут. Бесспорно. Она не забудет о твоей любви и еще долго будет смотреть, словно ожидая чего-то... Должно быть, чуда, но... Маги, как никто, знают, что оно вымысел, а точнее, посредственность. О своей так называемой любви она будет помнить куда меньше. Когда принесут очередной отчет, ты скажешь:

- Мне это больше не важно и не нужно. Сколько я должен?

И тебе предъявят счет в галлеонах, столь малый, чтобы оплатить крушение первой и последней мечты, что ты просто усмехнешься. Так и должно быть. Надежды - это всегда дешевка, дорого стоят только выверенные планы, а на это ты способен. И это стоит того даже в окружении безразличия и белых лилий – хранить себя, пока достает сил. Строить мир для того, кто останется после тебя, без иллюзий и сожалений, а значит...

***

Нет, Люциус решил, что он определенно не станет спать с Невиллом Лонгботтомом. Не то время, чтобы принимать решения, последствия которых могут как что-то упростить для тебя, так и осложнить.

- Я помою посуду.

Он кивнул, поднимаясь из-за стола.

- Ужин был отменным.

Простая вежливость, но... Черт, и когда этот мальчишка прекратит смущаться? Неужели эта простая взаимная вежливость, которая должна как-то упростить совместное пребывание в одном замкнутом пространстве, так много для него значит?

- Спасибо... Можно я все же напишу бабуле, что со мной все в порядке?

Люциус ждал этого вопроса весь день. Еще вчера, после первого дня слежки за Аминусом Филчем, Лонгботтом притащил откуда-то свежий номер «Пророка». На первой полосе газеты красовалась разгневанная Августа, даже шляпа которой дрожала от возмущения, пока она трясла за грудки какого-то темнокожего аврора, пытавшегося одновременно ее отстранить и увернуться от вспышек фотографов. Малфой, разумеется, изучил статью под громким названием «Исчезновение лучшего друга Гарри Поттера» и даже не удержался от насмешки:

- Ну вот, стоило вам попасть в неприятную историю - и вы уже лучший друг Поттера.

Лонгботтом тогда промолчал, он был слишком занят поиском статей, в которых говорилось бы о судьбе Гермионы Грейнджер. Их не было. Люциус знал, что так и будет, но предпочел, чтобы мальчик сам задал ему вопрос. Впрочем, его не последовало.

- О Гермионе ничего нет, – сказал Невилл, возвращая ему свою часть газеты. – Должно быть, ее родители, с которыми связалась полиция, приняли решение в первую очередь обратиться к семье Уизли, а те, посоветовавшись с директором... - на этом слове мальчик запнулся, - с директрисой Макгонагалл, решили все сохранить в тайне.

"Или их заставили", - подумал Люциус. Всем нужна осторожность, но что упростит лишняя паника? Впрочем, делиться с мальчиком своими сомнениями он не стал. Не будь Августа Лонгботтом такой жесткой и активной женщиной, даже о ее внуке в новостях бы не упоминалось. Скорее, статьи пестрили бы фактами о задержании «особо опасных» Пожирателей Смерти, вроде того кондуктора, Стена, кажется? Фамилии Малфой не помнил, ибо никогда не прибегал к услугам автобусов, даже магических. Или не считал себя волшебником, попавшим в беду, потому что в ней он родился и вырос. И тем не менее...

Разговора о возможном письме он ждал. Эта беседа изначально была нелепа, но все же... Да, они снова ее начали.

- Хорошо пишите, - Люциус, почувствовав в руке боль, всю степень которой он даже не мог озвучить, привычно направился к холодильнику за бутылкой шнапса. Одним движением открутил крышку и плеснул немного в низкий круглый стакан. Лонгботтом благодарно на него посмотрел и, оставив посуду в мойке, уже направился в комнату, когда...

– Дорогая бабушка, - нараспев продекламировал Люциус. – Спешу заверить тебя, что со мной все в порядке. Я все такой же дурак, а потому мое излишнее доверие к одному Пожирателю Смерти повлекло за собой практически гибель моей подруги, которая оказалась такой же дурой, что ни в коей мере не извиняет меня. Потом я попал в плен к другому Пожирателю, затем он ко мне. Теперь мы вместе делаем незаконную попытку все как-то исправить, причем с применением Темной Магии, так что ты можешь обо мне совершенно не беспокоиться. Что до нападения на аврора, то я всего лишь стремился его спасти, так, пожалуйста, и скажи в министерстве. – Люциус усмехнулся. – Думаете, такое письмо ее успокоит?

Невилл посмотрел на него с тенью какого-то непонятного сочувствия. И сказал:

- Дорогая бабушка, я не могу сейчас всего тебе объяснить, но если ты хоть немного в меня веришь, я прошу одного: не переживай за меня, потому что со мной все в порядке. Я сделал ошибку и теперь стремлюсь ее исправить. Получится или нет - я пока не знаю, но надеюсь, что когда вернусь домой, все тебе расскажу и ты пожуришь меня за излишнюю доверчивость, а потом, быть может, смягчишься и скажешь, что я слишком похож на папу, потому что всегда следую зову своего сердца. Это единственное, что я осмеливаюсь у тебя просить. Поверь в меня сейчас и не волнуйся.

Люциус усмехнулся, насмешка вышла не слишком искренней, растаяв в аромате грушевого шнапса, стакан с которым был почти поднесен к губам. Почти...

- И она поверит?

Мальчик кивнул со странной убежденностью:

- Конечно. Мы же, в конце концов, семья. Пусть это обязывает ко многому, но веры друг в друга у нас не отнять. Конечно, она будет негодовать и злиться, но да, она поверит.

Люциус осушил стакан.

- Черт с вами, пишите, - мальчишка кивнул и поспешно скрылся в комнате, а Люциус отставил стакан и закатал рукава рубашки, глядя на воспаленную Метку.

Ему нужен был холод... Открыв кран над мойкой, он с насмешкой взглянул на гору посуды. У Лонгботтома были дела поважнее, ну так что ж... Малфой взял губку, с какой-то мстительной радостью выдавил на нее лимонно-желтое моющее средство с резким, но не отвратительным запахом и начал намыливать первую тарелку. На Метку упало несколько капель ледяной воды, он вздрогнул от какого-то странного облегчения и взялся за следующую тарелку. Потом - за миску от салата. Это было забавно и одновременно зло, но совсем не скучно. Семья? Да, есть такое слово. Он есть, и Драко есть, и даже Нарцисса, которая может катиться в ад, но тем не менее... Да, она тоже есть. Даже Снейп... Черт с ним, пусть живет, без него мир станет немного скучнее. Куда больше? А ведь действительно есть куда! Люциус подавил желание рассмеяться. Он мыл посуду маггловским способом, и это помогало ему бороться... Кто бы мог подумать? С Волдемортом. Во всем этом было столько иронии и смеха. Определенно, во всем этом присутствовало что-то шутовское.

***

Когда Невилл Лонгботтом вернулся на кухню, он застал странную картину: все вокруг сверкало пока еще несколько влажной чистотой, а Люциус Малфой сидел на стуле около окна и задумчиво курил. Доступный как никогда, хотя что этот мальчик мог знать о мере его доступности? С какой-то особенно обнаженной собственной болью. Должно быть, это была всего лишь странная вариация на тему личной свободы от условностей. Малфой затянулся сигаретой, выпустив ровное колечко дыма.

- Я знаю, что такое семья, - зачем-то пояснил он.

- Да, конечно, знаете, - зачем-то согласился мальчик и добавил: – Драко очень вас любит. Будь вы плохим отцом...

- Уверены? А вы сами? – как-то почти зло спросил Малфой. – Разве любите своего родителя не вопреки тому, что он есть? Так ли ценна подобная любовь?

- Очень, – отчего-то спокойно возразил ему Лонгботтом. – Уже тем, что она просто есть. А мотивы... Надуманные они или логичные... - Люциус не ожидал такой искренней реакции. Мальчик сел на пол, обхватив колени - похоже, это было его привычкой, - и издал звук, больше всего похожий на сухой всхлип. – Думаете, я не знаю, что идиот? Все так говорят, даже бабушка. Они твердят: нельзя желать невозможного, требуют, чтобы я прекратил... Но я не могу! Слышите, вы? Я буду верить! Мама, папа, Гермиона... Я верну всех, кого смогу, и все, что смогу, или просто буду там, где я им больше всего нужен со своей этой нелепой, по-вашему, верой. Иначе зачем мне жить?

- Ради себя.

- Одного только себя? Преданного и предающего? Нет, такой жизни мне не надо.

- Совсем? Вы ведь толком ничего о ней не знаете.

- Но знаете вы. И как вам? Проще? Легче?

- Нет, - Люциус снял с плеч полотенце и кинул его на стол. Встал и пошел в комнату за сухой одеждой, на ходу докуривая сигарету. Проходя мимо Лонгботтома, он на секунду запустил пальцы в его суховатые от осветляющих зелий волосы. – Я буду с вами спать.

- Нет, - слишком робкое, с покрасневшими от так и не пролитых слез глазами и розовыми щеками.

- Непременно буду, - холодно подтвердил свои намеренья Малфой. Все в этом мальчике было слишком непостижимо, даже несмотря на те знания, которыми он располагал. Его способность вызывать в нем самом какую-то сумасшедшую радость... И к черту последствия. Нужно как-то все это развенчать и развеять. Люди, с которыми ты спишь, утрачивают целый ряд своих тайн - очень трудно идеализировать или демонизировать тех, чье тело изучили твои руки и губы. – Позже, не сейчас. Уже темнеет, пойдемте вместе взглянем на дом Аминуса Филча.

- Вы уверены, что можете?

О чем был вопрос? Впрочем, в двусмысленности есть своя прелесть.

- При нужном старании и должной осторожности я осуществлю все свои намерения.

Лонгботтом почему-то с ним не спорил.