Против течения

Бета: Aerdin 1-7 c 8 Jenny
Рейтинг: NC-17
Пейринг: СС
Жанр: drama
Отказ: Ничего тут моего нет, денег не дадут, да и не очень хотелось.
Аннотация: Противостояние в жизни многих непохожих друг на друга людей.
Статус: Не закончен
Выложен: 2008.05.02



Глава 18: «Без веры»

Фрида... Она хорошая - он это знает. Его тянет к ней, тянет непреодолимо. Только сжимая ее ладонь, он чувствует себя целым. Любит в ней все... Шрамы... Они ведь - знак их борьбы, вызова и... Победы? Он ненавидит свою память. Или ее отсутствие? Это словно знать следствие, не имея понятия о причинах. Это почти больно. Стоит им остаться одним, он жадно целует ее губы, руки, плечи, словно это должно что-то решить. Вот только совсем ничего не происходит.

- Милый, ты еще болен, - ласково шепчет она. – Это пройдет.

Да, он болен, только ему все больше кажется, что неизлечимо. Это неправильный мир. И сам он тоже неправильный...

- Прости, я...

Она нежно сжимает его плечо.

- Мне нечего тебе прощать.

Она добрая... Наверное, все же есть за что его винить, вот только Ремусу никак не удается даже для себя сформулировать, в чем же именно он виноват.

- Фрида...

- Ладно, иди к себе, ты еще не совсем здоров. Все вернется, милый, вот увидишь.

Он кивает, в голове туман. Память... Это как холодная река. Шаг в воду - и обжигающая дрожь. Он помнит все и в то же время ничего конкретного. Что-то о детстве, встреча с Фридой а потом... Только какие-то обрывки, картинки, похожие на сны. Ему неоткуда черпать силы, чтобы упорядочить их.

- Ремус, - Бес и Вампир, парни из их команды, видя, что он вышел из комнаты Фриды, зовут его к себе. У них накрыт стол - много пива, маленькие соленые сосиски с пряностями, от которых невозможно отказаться, но нужно, потому что это тоже сон, это дурман. Он не помнит их. Нет, неправильно, он знает о них много. Имена, биографии, какой сорт пива они предпочитают и почему злятся на этот мир, но чего-то не хватает... Он может знать о них все, но ему никак не удается отождествлять этих людей с собой... И он злится, он страдает, ему неловко...

- Ребята, извините, нога болит. Не уверен, что пиво как-то сочетается с той отравой, которой пичкает меня Аминус.

Бес и Вампир ухмыляются, ему кажется, что даже слишком понимающе, словно знают в сто раз больше, чем когда-нибудь будет дано ему.

- Ну давай.

Он возвращается в их с Фенриром комнату, что-то вроде палаты. Там, естественно, сидит Звездный Кот. Его визиты - уже обыденность. Странный тип. Ощущения говорят Ремусу, что ему можно доверять, но сомнения... Он старается, но никак не может принять тот хаос, что царит в его мыслях. Спорить с собой, с собственной памятью... Черт, это почти больно. Хотя нет, не почти.

- Я пойду, – Кот встает с края кровати Фенрира. Странно, у них, кажется, совсем нет проблем в общении. Он поглаживает кольца на длинных пальцах жестом, в котором трудно, но возможно заметить нервозность, и, как обычно, торопится уйти. Ремус уже заметил, что Звездный Кот избегает его. Отношения с Фенриром у него явно складываются лучше. Может, было что-то, что он забыл? Какие-то обиды? Ущербность собственной памяти утомляет.

- Да, конечно, ты еще заходи, - улыбка его лучшего друга Грейбека усталая, но очень искренняя. Ремус верит и этой улыбке, и самому Фенриру. Это единственная связь, в которую он верит. Она сильная, полная каких-то сомнений и противоречий, но между ними что-то есть. Вполне надежное, не заставляющее искать себя в рамках надуманного небезразличия. К Фенриру он чувствует куда больше, чем к Фриде. С ним как-то надежнее, чем с невестой, в которую он верит безоговорочно, которую он, бесспорно, любит, но как-то теряет в ворохе своих сомнений.

Когда Кот открыл дверь, из коридора донеслись крики. Глухие и сдавленные, похожие скорее на хрипы. Ремус, который уже подошел к кровати, дернулся. Фенрир невольно приподнялся на своей койке.

- Что происходит?

Кто из них спросил это? Да какая разница.

- Отто, - Звездный Кот равнодушно пожал плечами, но его взгляд оставался очень тяжелым. – Полагаю, сегодня они его просто бьют, – подумав, он добавил: – Ну, пока просто бьют. Задумай они что-то иное, рот мальчика был бы слишком занят и, полагаю, мы бы не услышали таких громких криков.

Горечь... Странная, нелепая горечь. Мозг кричал, что этот мальчик - зло. Что он заслужил подобное обращение, что по его вине Фрида так страдает. Это была ничем не обоснованная непоколебимая вера. Ее невозможно было ни подтвердить, ни опровергнуть, она держала, как самые надежные оковы, и все же... Это единственное, что было у него. Что будет, если он станет рваться на части? Фрида... То, за что он цеплялся, на что еще может надеяться. Любить ее, доверять ей... Сейчас это был единственный путь в его жизни, последняя из надежд... Только ею существует его разум, только так он мог быть целым, и если мальчик виноват... Он, наверное, должен... Или, вернее, не должен.

- А...

Крик громкий, надрывный, почти детский, и он просто не мог больше выносить это... Ну кто бы смог?

- Я.., - он обернулся, не зная, что сказать, что сделать, и заметил, что Фенрир уже стоит у двери. Бледный как мел, голый, если не считать пропитанной кровью повязки, начинающейся под ребрами и спускающейся до бедер. Он с трудом опирался на косяк и произнес всего несколько слов, но каждое из них...

- Довольно, - покрытые сухой коркой губы, сжатые зубы... Он, казалось, готов потерять сознание каждую секунду и все же... – Ударьте его еще раз, и я сожру ваши сердца на завтрак!

Было в нем что-то... Полуседые, слипшиеся от пота волосы. Гневно вздернутая верхняя губа, обнажавшая не самые белые зубы. Кулаки, сжатые так, что побелели костяшки пальцев. Нагота нелепа... Нет, совсем нет, когда перед тобой не человек, но зверь, смертельно раненный, но потому особенно опасный. Впервые за те дни, что Ремус был с ним вежлив, пытаясь отыскать что-то в своей памяти, он поверил, что они могли быть друзьями. Да, были... Наверное? Наверняка.

- Фриде это не понравится, - заметил кто-то из коридора. Кажется, Бес.

- Плевать... – Фенрир еще сильнее сжал кулаки. – Отпустите!

В Ремусе такое неуважение к Фриде вызвало подсознательный протест, но он смолчал. Закусил до крови щеку, но заставил себя не вмешиваться.

- Парни, - неожиданно встрял в разговор Кот. – Черт с ним, немного потешим больного. Ему, похоже, больше вашего нужна сегодня грелка.

Кто-то рассмеялся. Конфликт был исчерпан, но Ремус поймал себя на мысли, что только сейчас начал дышать свободно. Мальчика, закованного в серебряные колодки на руках и ногах, втолкнули в их комнату. Ремус смотрел на это жалкое существо и не ощущал ничего, кроме злой, отчаянной ненависти... Странно, ведь минуту назад, не видя этого ребенка, он готов был его пожалеть... А сейчас - только странное желание причинить боль. Оно казалось правильным, но отчего-то совершенно незнакомым. Похоже, Фенрир чувствовал что-то подобное, поскольку, едва за Котом закрылась дверь, взглянул на мальчишку так, словно совершенно не понимал, что теперь с ним делать.

- В углу сиди, – сухо бросил он.

У мальчика вырвался вздох облегчения. Он кивнул и действительно поплелся в угол. Свернулся в клубок на холодном полу. Ремус опомнился, переведя взгляд на посеревшее, напряженное лицо того, кого чувства велели звать другом.

- Тебе помочь? – добро, зло или просто что-то... Он не понимал все эти ощущения... Полутонов не было. Их просто пожирала заживо какая-то взаимная неловкость. Может, оттого, что они должны были оба как-то обосновывать то тепло, что связывало их, по словам остальных, годами, но понимание никак не приходило. Только растерянность. Они как-то странно не могли ее принять.

- Да, наверное...

Голос Фенрира звучал неуверенно. Ремус подошел и тот оперся на его плечо. Вместе они доковыляли до кровати. Ремус все еще хромал, а Фенрир... Только почувствовав что-то липкое, он понял, что это бинты под его ладонью мокрые от крови.

- Тебе не стоило вставать. Я позову Аминуса.

- Да, - сказал Фенрир, но потом от чего-то взвыл. - Серебро. Так больно, потому что серебро... Это... – он вдруг вырвался из рук Ремуса и кинулся к мальчику. Тот в ужасе зажмурился, но Грейбек всего лишь рухнул рядом с ним на колени и прохрипел: - Детеныш... Плохо, надо снять...

Он смотрел с ненавистью, но теперь Ремус знал, на что именно: на сверкающие, грубо выполненные оковы. И что-то вдруг вступило в схватку с разумом. Может быть, понимание? Легче осознавать, что в этом мире что-то не так, когда об этом думаешь не ты один.

- Нужны инструменты. Или моя волшебная палочка.

Это он сказал? Откуда взялась эта возможность дышать?

- Зачем?

Голос, который ударил ему в спину... В нем было недоумение и прощение. Так маменька гладит по голове отрока, когда тот говорит глупость. Он обернулся. Она стояла в дверях. Само ее присутствие наполняло его щемящей нежностью и какой-то невероятной растерянностью.

- Фрида?..

Она зашла в комнату и рухнула на его кровать, положив под голову руки. Сейчас, когда ничего не скрывало ее обезображенного лица, она казалась статуей какого-то древнего божества, когда-то великого, но давно забытого и оскверненного людьми.

- Почему тебе жаль его, Ремус? Он тварь. Проклятье в большей мере, чем мы с тобой...

- Тогда уничтожь его, - прохрипел с пола Фенрир. – Убей, но не мучай. Он детеныш.

- Он враг, - глаза Фриды сверкнули. – Он враг и он средство. Если у Аминуса со мной все пройдет удачно... Мы все будем исцелены. Отто нужен живым, но мне неприятно видеть его целым, не искалеченным, не расплачивающимся за то, что он есть.

Она признавала свою ненависть так легко, так честно... Он понимал ее, внутри него жило это понимание, причин он не знал, но она была права. Спорить с ней казалось невозможным, но все же...

- Фрида, может, просто...

Она улыбнулась ему.

- Нет, Ремус, тут ничего не просто. Поверь мне... - он верил, но эта вера причиняла ему непонятную боль. Словно почувствовав его сомнения, она похлопала по постели рядом с собой. – Просто поверь мне, ты всегда разделял мои взгляды, и то, что память подводит тебя сейчас... Это пройдет, сомнения отпустят. Я помогу тебе, я буду рядом. Я подожду...

Он поверил. Ну как ей можно было не верить, когда все внутри твердило – это она! Твое прошлое, настоящее и единственная надежда на будущее. Усталое сознание требовало покоя, дать его могли только ее прохладные руки. Ремус уже шагнул к постели, когда...

- Детеныш... Плохо...

Грейбек все еще стоял на коленях около мальчишки, его голос был хриплым от физической муки и какого-то морального напряжения.

- Фенрир, иди, ложись, - велела Фрида. – Ты болен, ты не понимаешь. Я потом тебе все объясню.

Грейбек, пошатываясь, встал. Выглядело так, словно он тоже не может сопротивляться чему-то, что терзает его изнутри. Он послушался, но... Падая на кровать, оборотень бросил на Фриду странный взгляд. Ремус не смог понять его значение, но было в нем что-то... Дышать снова стало трудно. Как и понимать самого себя. Что-то было неправильно, вот только он никак не мог понять, что именно. И все же он шагнул к Фриде, не мог не шагнуть.

***

- Твоя нога заживает просто отлично. Шрам от серебра, конечно, останется, но, думаю, одним больше, одним меньше... Не нам, мужчинам, переживать по таким пустякам.

Ремус улыбнулся, надевая штаны. С Аминусом было просто. Казалось, тот всегда пребывал в хорошем настроении, был бодр, улыбчив и для каждого находил какое-то доброе слово. Иногда Люпин удивлялся, что считал лучшим другом замкнутого, агрессивного Грейбека, когда рядом был такой приятный во всех отношениях парень.

- Ты прав, шрамы - это мелочь, – он оглядел лабораторию. – Может, я могу помочь тебе чем-то? Фрида и парни отправились в город, Вампир выследил одного из своих сородичей, а мне скучно сидеть без дела.

- Помоги, конечно, если не сочтешь потрошение лягушек не самым приятным занятием. А то могу одолжить тебе пару книг.

Ремус счел, что отступать - это малодушно, и кивнул.

- Лягушки - так лягушки.

Аминус пододвинул к нему огромный чан.

- Тогда за дело, – сам он вернулся к наблюдению за процессом кипения какого-то зелья.

Штаб Карающих располагался на оживленной магической улочке в самом центре старого Берлина. Это был просторный светлый дом, на первом этаже которого располагалась аптека, а на втором - комнаты самого Аминуса и лаборатория. Почему-то это обстоятельство казалось Ремусу особенно удивительным.

- Почему не в подвале? – нет, его память говорила о том, что он часто бывал в этом месте, а никаких подземелий в ней не было вовсе, но вот подсознание отказывалось принимать большую светлую комнату, в которой работал Аминус, как вотчину настоящего алхимика.

- О, поверь, если одно из моих зелий взорвется, не спасут даже самые толстые стены.

Ответом можно было бы удовлетвориться, но какой-то осадок остался.

***

Все они, кроме брата Фриды, жили на нижнем ярусе в огромном полуподвальном лабиринте комнат, вырытые под которым тайные проходы вели в самые разные части города.

- Дом очень старый, - напоминала Фрида, когда они впервые обошли его вместе. Кое-что Ремус вспоминал сам, но, как ни странно, довольно мало о верхних этажах. Все те места, которые предлагала память, были не самыми приятными. Лаборатория почему-то представлялась комнатой с залитой кровью полом, и он откуда-то точно знал, что в чулане рядом с дверью на кухню душно и очень много паутины.

- Но он не выглядит древним, - сказал он, проводя рукой по гладкой деревянной панели.

- Это потому что его перестраивали сотни раз. Думаю, с десяток последних владельцев уже ничего не знал о потайных ходах под нижним этажом. Но Аминус их нашел и даже часть до сих пор восстанавливает, так как они обрушились. Много веков назад этот дом принадлежал Арману де Фаре, его далекому предку. Этот господин был тамплиером, магом и некромантом. К тому же, он был очень богат и имел несколько домов в разных странах, помимо обширных угодий во Франции. Аминус говорит, что этот дом де Фаре приобрел уже будучи в бегах после уничтожения ордена и прожил в нем около года, прежде чем навсегда уехать в Англию. Он очень боялся преследования со стороны сторонников папы, а потому понастроил тайных ходов. Нам они очень пригодились.

- Твой брат, наверное, увлечен историей своей семьи?

Фрида кивнула.

- Да, ты прав, иногда мне кажется, что прошлое и его тайны интересуют Аминуса куда сильнее настоящего.

- Тебя это расстраивает?

Его любимая покачала головой.

- Нет, вовсе нет, должно же быть у него что-то только свое. У меня вот есть ты, у Аминуса - его секреты. Это правильно, это не отменяет того факта, что мы семья. Не меняет того, что нас объединяет одна цель, общая война. Вы с ним - все, что у меня есть, вместе мы можем очень многое... Мы победим ликантропию, мы изменим этот мир.

Ее голос звучал так жарко... Видимо, чтобы как-то выплеснуть тот огонь, что поглощал ее, она взяла лицо Ремуса в ладони и страстно поцеловала в губы. Поцелуй все длился и длился, правильный, взаимный, но... Пустой. Эта пустота Ремуса убивала. Он знал, что Фрида ждет его выздоровления, что она хочет, чтобы все было у них, как раньше, чтобы вернулось то чувство любви, которое он помнил... Черт, но он совершенно его не ощущал. Это как смотреть на коробку, полную невероятно прекрасных вещей, каждая из которых дорога не в цене, а в том, сколько памяти хранит, но... Они собраны, рассортированы по пакетам и упакованы, ты знаешь, что надо снова прикоснуться к ним и расставить по местам, но нет ни сил, ни желания. Только долг. Разве можно подвести единственного человека, вера в которого у тебя безгранична? И потому он целовал ее. Целовал так, как она сама того хотела, и знал что, наверное, станет целовать еще долгие годы...

***

- Как дела у вас с Фридой? – вопрос Аминуса его почему-то смутил. Наверное, потому что он только подчеркивал терзающие его сомнения.

Ремус сосредоточенно продолжал потрошить лягушек.

- Не уверен, что мне стоит обсуждать это с тобой. Ты ведь ее брат.

- Да ладно тебе, - Аминус подошел к полкам, взял большую бутыль с серебряной жидкостью и плеснул немного в котел. Его варево мгновенно приобрело такой же оттенок ртути и стало каким-то подвижным... Как будто живым.

Ремус отвлекся от своей работы, с интересом наблюдая за экспериментом.

- Что это будет?

Аминус улыбнулся ему.

- Зелье для Фриды... Я добавил немного крови единорога. Это единственное что помогает ей как оборотню перенести ту дозу серебра, что содержится в лекарстве, наравне с кровью рожденного оборотня. Иначе она умерла бы в ужасных муках, но даже так впрыснутое непосредственно в вену это зелье ужасно болезненное.

Кровь единорога? О, это он помнил...

- Но ведь то, что она применяет это зелье, - это темная магия...

Аминус пожал плечами, мгновенно превратившись из симпатичного Ремусу человека в кого-то другого. Замкнутого, высокомерного и очень холодного.

- Не будь идиотом, - в голосе Мастера Зелий звучала сталь. – Зачем рассуждать о такой эфемерной в своей природе вещи, как проклятье? Что, собственно, оно изменит? Она не найдет покоя в смерти? Хм... – он усмехнулся. – По-твоему, такая угроза стоит того, чтобы бездарно прожить жизнь?

Ремус нахмурился.

- Я никогда не позволил бы ей...

Аминус странно на него посмотрел и снова стал милым. Он подошел к Ремусу и обнял его за плечи.

- Но ты позволил... Мы оба позволили, потому что иначе она не смогла бы выжить. Ты так ненавидел свою природу, что она тоже ее возненавидела, как только поняла, насколько прав был ты, говоря и об участи оборотней, и об ее отце. Она ведь поверила тебе, пошла за тобой... Вы бы жили самой банальной счастливой жизнью, если бы фон Грот не добрался до нее. Фрида не знала, как жить дальше, но мы спасли ее, мы оба... Карающие - дело твоих рук, Ремус. Ты придумал эту войну, ты дал ей цель, а я... Я создал право на надежду... Она живет, пока верит в будущее, пока надеется, что мы еще все можем исправить. Ты и я... Да, Ремус, мы оба сознательно пошли на это, потому что для нас она - самое дорогое существо, мы не можем потерять ее и ради этого готовы проклясть себя вместе с нею. Разве ты не чувствуешь это, разве ты забыл?

То, что говорил Аминус, было правдой. Память услужливо, подобно пасьянсу, раскладывала перед ним нужные картинки. Жизнерадостная солнечная улыбка Фриды... Его нежность, его намеренья... Смог бы он расстаться с ней? «Да»... Ответ был таким жестоким, что он на секунду вздрогнул, почувствовав слабость. Колени подогнулись... Руками, перепачканными в лягушачьих внутренностях, он вцепился в мантию зельевара.

Совсем другие картины... Их было так много, они казались чужими, но атаковали безжалостно и беспощадно. Его память, словно наевшись этим жестоким «да», рвалась, вырываясь... Это было жуткой, обжигающей болью, полной незнакомых лиц, странных чувств, но сильных, правильных, настоящих. Он пытался ухватиться за них, осознать... Понять, кто та девушка с розовыми волосами и улыбкой, словно пахнущей фисташками, или мальчик под дождем, раскинувший руки, подобно крыльям, мальчик, способный взлететь... Улыбка старика в причудливых очках, изумрудный взгляд из-под других очков... Уже не столь смешных, но все же... Это было так важно, так нужно... Непременно сейчас. Это тянуло за собой новую вереницу образов. Это было правильно, но до крика больно.

- Аминус...

Он не мог объяснить, его мозг, его мир трещал по швам. Мастер Зелий осторожно опустил его на пол, выскочил из лаборатории, забыв о своем котле, и вскоре вернулся, втолкнув в комнату Отто, волчонка, которого было нужно, но довольно сложно ненавидеть. Последнее, что Ремус помнил, - прикосновение ко лбу прохладных пальцев...

***

- Странное место, - водитель даже поморщился.

Невилл был не в силах ответить - все затмевал нескончаемый набат сердца. Его тревога... Странное чувство: иногда она делала его совершенно беспомощным, а порою он был готов, терзаемый ею, грызть гранит - и прогрызать, и добиваться... Ощущение такое же необъяснимое и нелепое, как он сам. Сейчас тревога, чувство собственной вины и несоизмеримой ответственности так терзали его, что он смог только кивнуть, выбраться на совершенно обычную маггловскую улицу, вдохнуть ее аромат и погрузиться в суету... Вот только непоколебимое здание, покрытое копотью, притягивало взгляд, как магнит. Оно заставляло сердце пропускать удар

- Паскудно, но я должен, - иных слов, чтобы убедить себя, он не нашел.

Невилл прошел вдоль забора, ощущая, как неприветливо это место. Как отторгает оно любое вмешательство. С домом Филча все было иначе. Неприветливость бывает разной. Очень. Но он должен был преодолеть это, шагнуть в обжигающий холод чего-то непонятного... И он смог, пересилил себя. Предсказуемо... И почему борьба всегда давалась проще, чем простое существование? Господи, ну почему? Битвы, трагедии, мусор, быт, беспомощность... Он терялся, он ломался, но сейчас... Ради Гермионы он был готов на все. Такое вот тупое, невдумчивое, всепоглощающее "все". Даже на смерть, предпочтительно только - собственную. Это действительно было бы лучшим выходом, потому что нельзя быть для других вершителем судеб. Нет, не так. Намного хуже: тем, кто подвел. И пусть это слабость. Пусть. Только не предавать тех, кто тебе поверил.

Пробравшись внутрь через строительное ограждение и пролом в решетчатой ограде, Невилл на секунду застыл. Оно не могло не настигнуть - острое чувство какой-то щемящей жалости. Оно захлестывало, мешало идти вперед, в глазах беспощадно щипало, в горле першило, но нет... Он, наверное, смог бы со всем справиться, но не сейчас... Этот холод... Теплота, изгнанная смертью. Он чувствовал ее, ощущал так остро. Прах, тлен, опаленные головни... Он невольно остановился у порога, переводя дыхание. Его пугало то, что он может увидеть... Но он все же вошел. Что-то подсказывало, что быть готовым к такому невозможно.

Холл, залитый полуденным светом. Как солнце может быть таким чужим, отражаясь в тусклой черно-белой плитке пола, покрытой сажей? Оно умирало... Невилл не хотел мириться с этим, упрямо шагая вперед. Он должен... Он обязан, что бы это ни значило.

- Кто ты?

Маленькая прозрачная девочка, совсем кроха лет семи, выглянула из стены. Он втянул обжигающе холодный воздух через ноздри. Сколько же их здесь?

- Невилл...

Она засмеялась, но совсем не весело.

- Плохое имя, странное имя... Почти как у хозяина.

Он силился понять.

- Хозяина?

- Марволо. Том Марволо. Так его звали. И еще было другое... Волдеморт. Мы не должны были никого допускать в это место, но мы не смогли...

Невилл сделал шаг вперед, движение далось с трудом. Мороз словно жег его изнутри, забираясь в легкие.

- Почему не смогли?

Девочка наморщилась, ее призрачное личико стало горестным.

- Приходила девушка, не страшная, почти как мы, но с нею был некромант... И другой. Они злые - как Том Марволо. Они могут убить нас насовсем.

- Девушка? – Невилл нахмурился.

- Да... Странная такая, она там лежит не живая, но она еще и не одна из нас, – девочка полностью выплыла из стены. – Ужасный, ужасный день, - пожаловалась она. – Он хотел так много, а мы смогли так мало. Мы ждали, что нас однажды кто-то навестит, но ничего не смогли со всеми ними поделать.

Невилл не мог рассуждать. Страх, что он испытывал, затмевал все. Не живая, но и не мертвая девушка... Могло быть только одно объяснение.

- Где это? Я должен...

Девочка посмотрела на него, а потом махнула рукой.

- А, ладно... Мы не станем тебя задерживать. Мы уже стольких не смогли задержать, так что одним больше... Иди вперед, через лес, прямо по тропинке к двери.

- Через лес? - но девочка только помахала ему рукой и скрылась в полу. Он успел только крикнуть:

- Спасибо!

***

Лонгботтом впервые столкнулся с таким сильным искажением реальности. Трупы собак... Невилл побежал еще быстрее, не останавливаясь ни на секунду, чтобы их рассмотреть. Предчувствие? Нет, это была уверенность - он опоздал. И теперь все, что он мог, - это попытаться хоть что-то исправить. Гермиона... Сейчас его волновала только она. Распахнув дверь, он понял, что зря не прислушался к словам призрачной девочки.

- Экспеллиармус! – ударившее в грудь заклятье оставило ему мало времени на то, чтобы упрекать себя. Палочка вылетела из его рук и покорно опустилась в свободную ладонь человека, склонившегося над телом Гермионы. Человека, которого он меньше всего ожидал здесь увидеть. Люциуса Малфоя.

Вопросы? Нет, времени на них не было, он бросился к телу Гермионы, сжал ее руку, пытаясь прощупать пульс. Малфой ему не препятствовал. Он выпрямился и отступил назад. Облокотившись на стену, Люциус заткнул его палочку за пояс брюк, достал пачку сигарет и закурил.

- Это тело живо, но насчет души я не столь уверен, – он глубоко затянулся. – Итак, что мы имеем? – он словно говорил сам с собой. - Грейнджер и Лонгботтом. Я не ожидал обнаружить, что это место столь посещаемо.

- Кто вы?

- Странный вопрос. Вы уже забыли нашу милую встречу в министерстве магии? Страдаете потерей памяти?

- Люциус Малфой в тюрьме.

Тот пожал плечами.

- По-моему, очевидно, что уже нет.

- Вы сбежали, – это не было вопросом. – Впрочем, неважно. Мне надо срочно доставить тело Гермионы в Святого Мунго.

Люциус ухмыльнулся.

- Вы нелогичны. Для человека, чья палочка находится в руках противника, вы принимаете слишком много решений. Мистер Лонгботтом, вы не покинете эту комнату, пока не ответите на целый ряд моих вопросов, первым из которых будет - что именно вы тут делаете? С остальными разберемся по мере получения ответов.

- Послушайте, - наверное, в силу переживаний за Гермиону он абсолютно не чувствовал страха перед этим опасным во всех отношениях человеком. – Я расскажу вам все, что хотите, только позвольте мне позаботиться о Гермионе.

Малфой пожал плечами.

- Вы и так все расскажете под Империо.

Невилл сжал зубы.

- Я буду бороться с заклинаньем. К тому же, вы уверены, что знаете, о чем меня спрашивать?

- Тогда, может, Круцио? Будете ли вы столь же мужественны, как ваши родители?

Лонгботтом невольно почувствовал дрожь, но сжал кулаки. Как они все могли... Нет, могли, наверное. Эти люди питались чужой болью, но что они знали о ее обыденной, ежедневной стороне? О сбитых коленках, потому что нарушена координация движений? О постоянных крошках и скапливающейся в уголке рта слюне? Об увядании, о боли и памяти, наконец, о страхе? Они знают, что такое страх потерять даже такую малость, как эти воспоминания? А потому бояться их глупо... У них есть только одна сила - причинять боль, но он... Он может больше, он живет с ее последствиями. И будет, и вытерпит еще очень много, это он может. Его единственная добродетель – терпение.

- Я не знаю, но я буду стараться. И если я от боли сойду с ума, вы ведь ничего не узнаете, как и ваша родственница.

Малфой несколько минут молчал, докуривая сигарету, затем уничтожил ее щелчком пальцев.

- Если я соглашусь сделать вам любезность. Какие у меня гарантии, что ваши сведения стоят моих хлопот?

Невилл решился.

- Я знаю, что вы бежали из тюрьмы, потому что у вас меньше месяца на то, чтобы найти Драко и передать ему все тайны рода Блэков, иначе вы умрете. Не знаю, по каким причинам вы оказались здесь, но могу предположить, что вам известно, что телом вашего сына завладел Регулус Блэк, который, думаю, избавился от его души так же, как от души Гермионы, - при помощи ларца, – Невилл взглянул на открытые дверцы шкафа. – И он унес его с собой. Теперь поможете вы мне или нет - зависит от того, знаете ли вы, зачем Регулусу ларец, и имеете ли вы представление, где его искать, потому что я могу предполагать, что располагаю такой информацией. Есть еще один вопрос: в состоянии ли вы сейчас помочь Драко. Он, я думаю, самый главный.

Люциус задумался.

- Ваши знания обширны, но насколько ваши предположения обоснованны?

Невилл постарался подавить панику. Вот сейчас этот человек подумает, что проще его все же пытать, и они с Гермионой оба погибнут. Или хуже, он его банально обыщет.

- Вполне.

Малфой кивнул - скорее своим мыслям, чем ему.

- Маггловская клиника вас устроит? Насколько я знаю, они тоже давно научились поддерживать жизнь в теле. У Святого Мунго сейчас слишком много авроров, а я предпочел бы не встречаться с этими господами.

- Устроит.

Малфой снова кивнул, подошел и, подняв Гермиону с пола, положил ее тело на плечо. Невилл встал сам. Пальцы Люциуса впились в его запястье тисками.

- Ближе, - приказал он. – Совместная аппарация не предполагает такой дистанции.

Лонгботтом покорно кивнул, прижавшись к Малфою и Гермионе. Вдохнув запах, исходящий от Люциуса, он невольно расслабился. Отец Драко был пьян. Причем пьян настолько, что от исходившего от него аромата трав и алкоголя начинала кружиться голова. Это странно успокаивало. Всего лишь человек, один из многих. Наверное, он рад оказаться на свободе и, должно быть, жутко переживает за судьбу сына... Просто он в состоянии не показывать этого окружающим. Хотя нет, правильнее было бы сказать - не хочет. Последний страх отступил, осталось только волнение за судьбу Гермионы и желание бороться. Как - он пока не знал. Возможность для него предпринять что-либо зависела теперь только от Люциуса Малфоя... Что ж, Невилл знал, что приложит все усилия, чтобы его убедить. Не получится? Но ведь то, что ты готов к провалу, - не повод вообще не пытаться?

***

Они аппарировали к огромной многоэтажной больнице недалеко от центра Лондона. Вокруг нее царила суета, подъезжали и отъезжали машины скорой помощи. Вся эта жизнь - борьба за нее. Звенящий в ушах, как набат, пульс отчаянной надежды. Это обнадеживало.

Даже в сквере напротив, в котором они оказались, было достаточно народу. Пенсионеры, парочки, играющие дети с матерями или няньками. Малфой подошел к свободной скамье и посадил на нее Гермиону, двое магглов странно на них посмотрели, но еле заметный взмах палочки - и они заспешили по своим делам. Малфой указал на телефонную будку на той стороне дороги, прямо рядом с больницей.

- Идемте.

Когда они зашли в тесную будку, Малфой долго просматривал содержимое своих карманов. Среди огромного количества беспорядочно рассованных по ним магических и маггловских денег он, наконец, нашел мелкую монетку и позволил аппарату проглотить ее. Набрал номер полиции.

- На скамье в сквере напротив больницы Королевского колледжа сидит девушка, она жива, но без сознания. Имя - Гермиона Грейнджер. Адрес... – Малфой продиктовал улицу и номер дома, где жили родители Гермионы, и тут же повесил трубку, бросив Невиллу: – Следуйте за мной.

Тот не удержался от вопроса:

- Откуда вы знаете адрес Грейнджеров?

- Я предпочитаю знать многое, – они свернули за угол и остановились, наблюдая за сквером. Через минуту на главной аллее появился полицейский. Он быстро нашел Гермиону, проверил пульс и связался с кем-то по рации. Еще через три минуты из госпиталя вышла бригада медиков с каталкой, которые направились сразу к полицейскому.

– Вы удовлетворены? – спросил Малфой.

Невилл кивнул.

- Да, спасибо вам.

Его благодарность была куда больше, чем он мог описать этими скупыми словами, и все же... Нет, тревога осталась, но теперь к ней, наконец, добавилась другая. За себя и свою судьбу. Стало даже немного стыдно за это чувство. Сейчас, когда жизнь Гермионы, возможно, ускользает безвозвратно. Когда он сам знает столько тайн и не в состоянии ими с толком распорядиться. Когда отсчет идет на секунды. Когда...

- Что теперь? – спросил он, пытаясь разглядеть в узоре мостовой хоть какое-то решение.

- Ужин, - ровно сказал Малфой. – Не принимайте за гуманную форму обращения с заложником. Просто обед у меня был довольно нервный. Какую кухню предпочитаете?

- Что? – Невилл не мог поверить, что слышит подобное от Малфоя.

Тот пожал плечами.

- Ну, если жертва безмолвствует, палач сам вправе выбирать меню. Значит, итальянская, - Невилл снова почувствовал, как сильные пальцы сжали его запястье, и уже шагнул к Малфою для аппарации... Тот усмехнулся, взмахнув рукой. – Такси.

Невилл понял, что как-то странно реагирует. Ему вдруг ужасно захотелось закатить истерику. Наверное, сказалось нервное напряжение. Как это было бы прекрасно - просто заорать на всю улицу, что этот человек удерживает его силой, а ему надо бежать и делать что-то... Ну, хоть что-то, чтобы спасти свою подругу. А еще этот тип его безмерно раздражает... До ужасного стыда, потому что он видел его в чужих снах, и это бесит! Бесит этот чертово смущение. Увы... Последствие такой вспышки могло быть одно: толпа пострадавших ни в чем не повинных магглов. Нет, он не мог натворить больше, чем уже натворил, а потому покорно сел в машину рядом с Малфоем.

***

Пир во время чумы? Да нет, не то... Просто какой-то странный ужин. Малфой блистал... Невилл не мог понять, зачем и почему, но стоило ему самому открыть рот, чтобы заговорить, - и немного презрительный удивленный взгляд останавливал его сильнее, чем проклятие или простая просьба заткнуться.

Они ужинали в дорогом ресторане. Причем дорогом настолько, что остальные посетители были в вечерних туалетах... Но Малфоя, облаченного в черные рубашку и брюки, и его в майке и льняных штанах поприветствовать вышел лично хозяин со звучным именем Джузеппе и запонками с бриллиантами. Люциус долго говорил с ним по-итальянски и в итоге они получили лучший столик, из-за которого поспешно пересадили каких-то гостей. Документов у него никто не спрашивал, а метрдотель лишь поклонился, когда Малфой заказал бутылку белого сухого вина, заявив Невиллу: «Вы будете есть рыбу», - а себе граппу и «Карпаччо, разумеется». Ну да... Малфой ел сырое мясо. Невилл подумал, что вряд ли сможет поделиться с Финниганом тем фактом, что нашел одно подтверждение его теории, что бледность Малфоев связана с вампирами в их роду. И все же... Он должен был сказать что-то, чтобы преодолеть непонятный и неловкий хаос сегодняшних событий.

- Мистер...

Удивление и презрение... Тот самый взгляд.

- Разговоры, особенно малоприятные, за едой - скорейший путь к несварению. Желаете отвлеченную тему? Опера, может быть?

- Нет. Я там не был.

Малфой пожал плечами.

- Погода - это банально. Общие знакомые? Те же интриги... Давайте помолчим.

Странно, но он смирился. Тем более, что Люциус Малфой пил. Он пил так много, что Невиллу казалось, что к концу этого безумного ужина его похититель просто рухнет под стол и ему останется только забрать свою палочку и аппарировать... Он знал куда: в Нору, к Уизли. Рон, конечно, убьет его, но сначала выслушает. Пусть. Он заслужил.

- Вы плохо едите. Не голодны?

- А вам кажется нормальным проявлять аппетит в подобных обстоятельствах?

Малфой ответил так, что Невилл почувствовал, что ему дали пощечину.

- Избавьте меня от своей обывательской логики. Я хочу от вас ответов и я получу их, кому какая разница - через час или два? Мне? Нет. Я голоден, просто банально хочу есть, причем есть то, что вкусно. А то, что это еще и дорого - это нюанс. Ничего бы не изменилось, купи я на улице пару неудобоваримых сандвичей... Только декорации и наличие изжоги. В игру, в которой вы по глупости завязли, можно играть на время, но выигрывает тот, кто быстрее думает, а не двигается. Так что сделайте одолжение, молчите, пока можете, и ешьте.

И Невилл ел, вынужденный признать, что голоден, ведь не считать же ланчем чай с Филчем? Он ел много, не чувствуя толком вкуса еды, и пил... Совсем чуть-чуть - именно потому, что отношения Малфоя и виноградной водки, похоже, крепли, и у него мог появиться крошечный шанс. Но...

- Мне надо выйти, - Люциус поднялся и зашагал к туалету. Всего через три выверенных, как танцевальные па, движения он обернулся: – Мне нужно уточнять, что вы обязаны следовать за мной?

«Нет, - думал Невилл, поднимаясь. - Вовсе нет, я каждый день своей глупостью отправляю в Преддверие ада или рая хорошую подругу без внятного шанса ее спасти, а потом попадаю в заложники к беглому Пожирателю Смерти. Мне не нужно руководство: это такая банальная ситуация, что я, разумеется, знаю, что делать»...

Малфой посмотрел на него с чуть меньшим презрением.

- Мне показалось, или я вас только что позабавил?

- Нет, - солгал Невилл. Иронию можно обозвать шуткой, но разве смысл от этого меняется? Все же скорее горько, чем весело.

- Вы не безнадежны, - заметил Люциус. Одобрения в его голосе не было. Сквозило даже раздражение, но какое-то ненастоящее, что ли? Но кто поймет этих извечных комедиантов?

***

- Добро пожаловать!

Невилл нахмурился.

- Луна, ты издеваешься? Я ввалился в твой дом, на ночь глядя, с полумертвым беглым Люциусом Малфоем, а ты...

Она только улыбнулась, сейчас в ее ушах красовались подвешенные на скрепках крышки от кока-колы.

- Я скажу, что хорошо, что папы нет дома, он бы как минимум потребовал за это вторжение эксклюзивное интервью. Буду скромнее. Я скажу, что если ты дотащишь его хотя бы до дивана и уберешь его оттуда через пару дней, тогда проблем нет вообще.

- Будут, - растерялся он. – Бабуля возвращается завтра после трех. Если она не застанет меня дома, проблемы будут у всего магического мира, и может, даже большие, чем Волдеморт. А мне сейчас никак нельзя домой.

Он немного расслабился: все же выбор, куда прийти, был верным. И не потому, что Луна была единственным знакомым ему человеком, до которого он смог добраться на такси. Она все воспринимала как должное и не задавала вопросов, на которые было ой как трудно найти ответ, выслушав который, его не отправили бы прямиком в Святого Мунго, а то и сразу в Азкабан… Черт, ну почему он так плохо соображает? Что ему стоило бросить Малфоя там, возле ресторана? А вместо этого…

Кое-как дотащив Люциуса до дивана в гостиной, он сам без сил опустился на пол рядом, обхватил руками колени и горестно посмотрел в окно. «До чего ты докатился, Невилл Лонгботтом?».

- Эй, - Луна вошла следом за ним в комнату и облокотилась на косяк двери. – Не расстраивайся так. Легенду для бабушки мы придумаем. Отправишь ей письмо, что гостишь у подружки, ну, или съездишь и сам скажешь.

Он усмехнулся.

- Было бы неплохо, но как мне объяснить ей статьи, что появятся в газетах, о том, что ее внук напал на аврора?

Луна посмотрела на Малфоя.

- Ты что, выкрал его прямо из Азкабана?

- Нет.

Она пожала плечами.

- Я пошутила. В газетах была заметка о его побеге. За любую информацию о его местонахождении обещана щедрая награда.

Это кое-что объясняло. Не все, но многое.

- Нет. Авроры меня захотят задержать по другому поводу.

***

В уборной Люциус велел служащему убираться вон. Едва за тем закрылась дверь, он, не обращая внимания на Невилла, расстегнул рукав рубашки и сунул Метку под холодную воду. Выглядела она ужасно - словно обуглившаяся. Бледность Малфоя и причины потребления им алкоголя становились Невиллу понятны.

- Очень больно? – он спросил раньше, чем подумал.

Малфой не оставил его вопрос без внимания. Сил этого человека на насмешку хватило бы и на смертном одре.

- Вас так заботит мое самочувствие? Не стоит, сбежать вам не удастся.

Невилл отвернулся к стене.

- Совершенно не заботит, но…

Люциус неожиданно нахмурился.

- Заткнитесь, - он подошел к двери и прислушался. Невилл понял, что его насторожило. Из ресторана не доносилось не звука. Не слышно было ни голосов посетителей, ни звуков скрипки. Малфой запер дверь туалета взмахом палочки, подошел к маленькому окошку и осторожно выглянул.

– Чертов сквиб, я думал, его темные делишки не позволят ему вызвать авроров. Нас, господин Лонгботтом, обложили по всем законам тактики. Уверен, они поставили антиаппарационный барьер, – Невилл уже хотел порадоваться тому, что спасен, но Малфой добавил: – К счастью, у меня есть заложник.

Как ни странно, второй мыслью Невилла было отнюдь не разочарование. Он подумал, что если Малфоя поймают, то тот умрет. Может, для одного дня достаточно смертей? Боже, ну почему в этом мире отсутствует компромисс, и кто-то непременно должен умереть? Может, есть способы как-то сломать эту чертову последовательность горьких событий?

- Коммуникации.

- Что? – удивился Малфой.

- Ну, мы на первом этаже одноэтажного здания ресторана. Где они хранят продукты, не нуждающиеся в холодильниках, и вина? Скорее всего, есть подвал. Логично предположить, что все коммуникации ведут туда, так что я думаю, что и под уборной он тоже проходит. Нам нужно наложить заглушающие чары и проделать в полу дыру, не думаю, что они наблюдают за подвалом, если считают, что заперли вас здесь.

- А на кой черт нам взамен быть запертыми в подвале? – удивился Люциус.

Невилл объяснил:

- Когда мы выходили из такси, я заметил, что соседнее здание - магазин одежды. Он тоже одноэтажный, логично предположить, что у них тоже есть подвал, в котором находится склад. Если мы проделаем заклятьем проход в стене, то, возможно, выберемся. Не думаю, что антиаппарационный барьер захватывает и соседние здания.

Малфой пристально на него посмотрел.

- Зачем вы пытаетесь мне помочь?

Ну как Невилл мог объяснить?

- Я просто не хочу, чтобы завязалась драка и кто-то пострадал.

- Даже если в итоге вы окажетесь единственной жертвой этого вашего плана?

- Даже так.

- Что ж, мне говорили, что вы глупы. Вынужден не согласиться: мозги у вас есть, они просто погребены под тоннами идеализма, - Малфой действовал быстро: наложил заклятье, следующим взмахом палочки проделал дыру в полу. Под ними оказалось большое хозяйственное помещение с кучей отглаженных скатертей, какими-то маггловскими приборами, щетками, швабрами, упаковками с туалетной бумагой, ящиками с бытовой химией. Повинуясь жесту Люциуса, Невилл спрыгнул в дыру первым.

- Магазин с той стороны.

Малфой взмахом палочки убрал несколько стеллажей. Повинуясь его магии, штукатурка осыпалась, а кирпичи расступились, освобождая проход в винный погреб. Он повторил эту процедуру и с другой стеной, наконец, добравшись до заполненного упакованной одеждой склада магазина.

- Что ж, - Малфой обездвижил спускавшуюся по лестнице девушку-продавца до того, как та успела вскрикнуть от изумления. – Глупые, но эффективные планы вам удаются, – взяв Невилла за руку, он попробовал аппарировать, но неудачно. – Барьер еще действует. Продолжим отступление?

Невилл покачал головой.

- Дальше банк. В подвале может оказаться бронированное хранилище с охраной. С магглами вы, конечно, справитесь, но там еще и сигнализация будет. Это наверняка привлечет к нам кучу ненужного внимания.

- Поверю вашим знаниям о мире магглов. Тогда остается подняться наверх. Авроров на улице должно быть не слишком много, может, нам удастся уйти незамеченными.

Они поднялись в торговый зал, в нем было пусто. Девица за кассой читала какой-то журнал и ни на кого не обращала внимания, еще был парень, нервно выглядывающий из примерочной в ожидании, когда ему принесут нужный размер. В момент их появления у него запищало какое-то устройство, и он переключил все внимание на него.

Люциус сразу направился к выходу.

- Всего один аврор у дверей ресторана. Вперед.

Но Невилл замер.

- Что вы намерены делать?

Люциус пожал плечами.

- Нейтрализовать его.

- Убить?

- В зависимости от обстоятельств.

- Нет, - Невилл протянул руку. – Дайте мою палочку, я сам его обездвижу. Вряд ли у них есть надежное описание мальчика, который с вами ужинал. Я клянусь, что не сбегу.

Господи, пусть сегодня никто больше не умрет!

Люциус усмехнулся, возвращая ему его палочку.

- У вас и не выйдет. Но ваша клятва принимается.

Невилл вышел из магазина. Аврор, настороженно следящий за улицей, не проявил к нему никакого интереса и заметил его, только когда Лонгботтом подошел достаточно близко

- Привет, Невилл, – аврор ему улыбнулся. Это был Эндрю Сокс, их бабушки были близкими подругами. Парень всего на пять лет старше Невилла, выпускник Равенкло, в школе им доводилось обменяться парой фраз. – Что ты здесь делаешь?

- Был у друзей, - врать у него получалось с каждым разом все лучше и лучше.

- А, ну, я бы на твоем месте поспешил уйти отсюда. У нас тут операция.

Вместо «Да, я понимаю» он сказал: «Ступефай». Эндрю ударился спиной о стену и сполз на асфальт. Все это было так грустно…

Малфой тут же вышел на улицу и жестом велел следовать за собой. Когда они свернули за угол, Люциус направил на него палочку. Невилл намек понял и протянул свою. В этот момент по лицу Малфоя пробежала судорога острой боли. Его рука немного дрогнула и…

- Ступефай, - второй раз за минуту - многовато для психики подростка. – Я не обещал, что не стану защищаться, а бежать от вас мне теперь некуда.

Невилл забрал палочку Малфоя-старшего и поднял его с земли, отмечая, что с Драко было полегче. Черт, сколько еще Малфоев он возьмет в плен? Подойдя к дороге, он махнул рукой, останавливая такси. Оставалось все меньше мест, куда он мог отправиться.