Против течения

Бета: Aerdin 1-7 c 8 Jenny
Рейтинг: NC-17
Пейринг: СС
Жанр: drama
Отказ: Ничего тут моего нет, денег не дадут, да и не очень хотелось.
Аннотация: Противостояние в жизни многих непохожих друг на друга людей.
Статус: Не закончен
Выложен: 2008.05.02



Глава 15: «Неприкаянные»

- Тонкс.

- И все?

- А этого мало?

Улыбка.

- Хорошо. Я Ремус. Ремус Люпин.

Насмешливый взгляд недавно обретенного двоюродного дядюшки - и вот ее волосы уже меняют цвет на стыдливый пунцовый. Как глупо, как мило... Отчего-то вспоминаются мамины мягкие ладони и улыбка, когда Тонкс оплакивала разрыв с очередным поклонником:

- Не переживай так, Дора. Ты делаешь, на мой взгляд, всегда только одну ошибку. Вечно ищешь себе возлюбленного среди друзей.

- А разве это неправильно? Я же их знаю, понимаю. Майкл был таким хорошим, - всхлипывала она.

- Быть хорошим другом - не значит, что он сумел бы стать чем-то большим. Любовь - это часто необъяснимо... Когда-нибудь ты встретишь человека, которого полюбишь, как я полюбила твоего отца. На это потребуется время и, может быть, ты увидишь его лицо не в тесном кругу своих знакомых.

Ремус... Ремус Люпин...

- Он отличный парень.

- Да, Сириус, я заметила.

- Еще по рюмке?

- Давай.

С Сириусом было легко. Они были чем-то похожи характерами. Жаль, что она не знала его раньше, но... О прожитом сожалеть бессмысленно.

- Когда я только ушел из дома, мне хотелось быть вызовом для своей семьи, вызовом во всем. Я много времени тогда проводил с твоими родителями. Не то чтобы мы с Андромедой были способны понять друг друга, но семья есть семья. Нам обоим иногда хотелось о ней вспомнить. Твой папаша был отличный мужик, с фантазией, а ты была маленькой плаксой. В вашем доме всегда царил такой хаос... Когда мне было семнадцать, я расстался с двумя сестрами-близняшками, в которых был отчаянно влюблен, и с горя решил ехать во Францию и жениться на невесте, которую давно не видел. Именно твоя мама тогда меня отговорила. Андромеда была мудрая женщина.

- Не все так считали.

- Очень мудрая, иначе она не вышла бы за твоего отца. Только представь, что было бы, пойди Андромеда на поводу у родителей и выбери Макнейра.

Да, с Сириусом было легко. Его воспоминания носили разрозненный, хаотичный характер, и с нею он предпочитал делиться только веселыми. Они не говорили ни об Азкабане, ни о его вынужденном заточении. Для таких разговоров он всегда выбирал своего старого друга.

- Ты не слишком ли много пьешь? – как-то спросила она. – День со мной, день с Ремусом Люпином. Может, стоит иногда делать перерыв?

Он рассмеялся.

- Лучше объединить. Давайте сегодня надеремся втроем? Тем более, что завтра этот дом начнет функционировать как штаб Ордена. Дамблдор меня ненавидит, он решил поселить тут Молли Уизли.

- Что ты имеешь против Молли?

- Он пожал плечами.

- Отличная женщина, вот только вокруг нее всегда столько шума и она смотрит на всех, как на своих детей. Так как тебе моя идея? Придешь вечером?

Она кивнула.

- Приду.

Выбор был легким и очень желанным. Потому что... Она не знала, почему так происходит. Мама была права, не все в мире можно объяснить словами, не от всякой неожиданности ты способна уберечься. Она помнила, как он появился.

- Тонкс.

- И все?

- А этого мало?

Улыбка.

- Хорошо. Я Ремус. Ремус Люпин.

Дальше уже было не важно, что он говорил ей и что она отвечала. Тонкс не помнила и не пыталась вспомнить, потому что он был рядом с ней - живой, настоящий. И она с замирающим сердцем ловила его редкие грустные улыбки и боялась закрыть глаза. Потому что страшилась, что откроет их и не обнаружит его рядом. Боялась, что все это окажется сном. Она не могла насмотреться на него. Его глаза... Его взор притягивал, брал в плен. Ей хотелось запустить свои пальцы в его волосы, погладить его лицо - провести по высокому, слегка тронутому морщинами лбу, слегка коснуться губ, подбородка… Она влюбилась. Впервые это чувство было настоящим, пришедшим ниоткуда, просто постучавшим в двери ее сердца и заставившим их настежь раскрыться. И следом за ним пришли робость, скованность и смущение... Тонкс краснела, как девочка, под его мягким, немного удивленным взглядом, говорила что-то невпопад, смеялась чаще обычного.

- Диагноз, - прокомментировал Сириус, когда его друг ушел, а она осталась помочь ему убрать посуду.

- О чем ты говоришь?

- Детка, на тебе написано: я хочу забраться ему в штаны.

Тонкс рассмеялась, толкнув его в плечо.

- Нелепая формулировка.

- Но ведь верная, да? – Сириус как-то грустно на нее посмотрел. – У тебя отличный вкус. Рем - чудо. Таких людей больше нет, да и не будет.

Почему-то фраза прозвучала как упрек. Она не поняла, кому он был предназначен - мирозданию, которое сотворило Ремуса Люпина в единственном экземпляре, или ей за то, что она посмела это заметить.

***

- Я не знаю, что именно Лорд планирует в этом году в отношении мистера Поттера. Мне кажется, что пока он просто наблюдает за ситуацией, позволяя Малфою по своему усмотрению влиять на министра и создавать в прессе удобные ему настроения.

- Это и так ясно, - усмешка Сириуса. – Чтобы это понять, не нужно быть Пожирателем Смерти.

- Блэк, я рад, что твой «аналитический» склад ума позволил с такой точностью проанализировать ситуацию, не основываясь на той информации, которой я располагаю. Директор, может, мне стоит прекратить делиться своими выводами? Уверен, Блэк, даже сидя в четырех стенах и поджав свой жалкий хвост, даст всем присутствующим более точное представление о картине происходящего.

- Сириус, Северус... Давайте продолжим.

Прозвучало довольно глупо. Как «мальчики, не ссорьтесь». Тонкс отрастила себе челку подлиннее и покосилась на своего соседа за столом. Когда Сириус и профессор Снейп находились рядом, происходила определенная алхимическая реакция. Легко возгораемыми становились даже самые обычные вещи. Чтобы не заметить этого, надо было быть слепым... А вот разглядеть то, насколько это расстраивает Ремуса Люпина, удавалось немногим. Наверное, это смогли бы заметить лишь те, кто, подобно ей самой, редко отводил взгляд от его лица...

Северус и Сириус... Во всем этом была какая-то тайна, тайна, затрагивающая Ремуса Люпина, а значит, необходимая ей, как воздух.

***

- Всего лишь старая школьная вражда, - Блэк отсалютовал ей бокалом. Она так долго решалась на этот вопрос не для того, чтобы получить такой банальный и неискренний ответ.

- Мне показалось, или твой друг Люпин относится к нему несколько иначе?

Сириус пожал плечами.

- Рем был хорошим мальчиком, слишком добрым и не в меру доверчивым. По-моему, сама жизнь доказала, кто из нас был прав.

Она не знала, что на это ответить. Снейп не казался ей милым человеком, несмотря на то, что они были на одной стороне. Раскаявшимся? Нет, таким он тоже не выглядел. Тонкс все ждала... Нельзя нести такой крест и прятать ото всех его тяжесть. Однажды это должно было прорваться... Чем угодно - сожалением, усталостью, печалью... Она тоже была доброй девочкой, ей хотелось жалеть этого человека, хотелось разделять чувства Ремуса Люпина, но Снейп успешно боролся с любой симпатией, которую она могла почувствовать к нему. Он был злым, ядовитым, саркастичным и гневным. Единственное, что заставляло поверить в то, что для него все это непросто, - именно ярость. Иногда он терял контроль и тогда напоминал ей маленький кусок раскаленного угля на ладони - и жалящий до боли, и жалкий. Возможно, все ее размышления были самообманом и строились на том, что она хотела чувствовать так же, как и Ремус. Пусть бы у них было хоть что-то разделенное, даже если это некоторая снисходительность к Северусу Снейпу.

- Прекратите на меня так пристально смотреть, - тихо прошипел он на очередном собрании.

Она вздрогнула, как преступник, застигнутый на месте преступления, и поспешно отвела взгляд. Это заставило ее поймать ободряющую улыбку сидящего напротив Люпина. Тонкс не поняла, что она значит, но стало так тепло, что она решилась...

***

- Ремус, ты задержишься на ужин или уже уходишь? – в комнате, в которой проходили их совещания, остались только они вдвоем, и более удачной ситуации для того, чтобы сделать первый шаг, в доме, переполненном людьми, вряд ли бы нашлось.

Он пожал плечами.

- Я думал немного поболтать с Сириусом.

Тонкс растерялась. Не самое привычное ощущение.

- Ну, тогда ладно.

Она уже отвернулась, чтобы уйти, но он взял ее за руку.

- Ты хотела о чем-то поговорить?

Может, она и хотела, но это как-то растаяло в ощущении его теплой ладони. Сильные пальцы, несколько побелевших шрамов на запястье, выглядывающих из-под потрепанного манжета чистой старой рубашки. Удивительное щемящее чувство нежности, желание прижаться щекой к его груди, обнять за талию и никогда не отпускать. Ее мама была права: мимо такого пройти невозможно.

Он терпеливо ждал, нуждаясь в ответе, а она не знала, как продлить эти мгновения. Наверное, был способ?

- Да, я хотела поговорить.

- О профессоре Снейпе?

«Да хоть о гнойных фурункулах и заболеваниях кишечника, если ты будешь вот так держать меня за руку».

- О нем тоже.

Люпин улыбнулся.

- Хорошо, я задержусь не больше чем на час, а потом мы можем встретиться в "Дырявом котле". Вас это устроит?

«Я готова встретиться с тобой даже на Венере!»

- Конечно. Но может, лучше вы зайдете ко мне?

- Скажите адрес.

***

- Он нравится вам?

До этого вопроса вечер был славным. Они говорили о Сириусе, о том, как тяжело ему после стольких лет в Азкабане переносить сейчас вынужденное заключение в доме, из которого он когда-то так мечтал вырваться... Рассуждали о грядущей войне, о преступном бездействии министерства и хорошо продуманном коварстве Малфоя-старшего, который так умело манипулировал Фаджем, что тот, похоже, даже не замечал, насколько запутался в сетях этого интригана. Все было хорошо, правильно, непринужденно, пока Ремус Люпин не поинтересовался, может ли он задать ей личный вопрос. Она сказала: «Конечно, можете», - ожидая, предвкушая... Но... Странное чувство растерянности.

- Кто он?

Люпин смутился.

- Я понимаю, что лезу не в свое дело, но... Мне просто кажется, что он вам нравится. Вы так часто наблюдаете за ним... Простите, я, наверное, лезу не в свое дело и говорю глупости... Просто поймите, мне не хотелось бы, чтобы вы позволили отношению Сириуса к нему повлиять на вас. Это было бы неправильно, он не слишком объективен, в общем... О, черт!

Кто именно из них сбил поднос с чаем со столика, Тонкс не помнила. Она? Да, может быть... От того, какими неверными были его предположения, как заблуждался он в ее чувствах. Или он сам? Растерянный, скованный...

- Ремус, вы решили, что я увлечена профессором Снейпом? – отчего-то она удержала рвущийся наружу смех. Тонкс поняла, что засмеяться сейчас - не значит смутить его еще больше, вовсе нет. Этим она могла его расстроить.

- Простите, - взмахом палочки он очистил их мантии. – Вы не обожглись? Мне жаль... Я жутко неловок.

Это кто еще из них?

- Нет, я не увлечена профессором Снейпом, – «кто бы мог?»

- Мне просто показалось. Простите... Наверное, я навязчив. Я заблуждался...

Хаос, попытки подобрать осколки разбитых чашек. Соприкасающиеся руки, его тепло... Неужели он сам не понимает, какой теплый? Какой ранимый, нужный...

- Я увлечена вами.

Застывшее мгновенье. Палочка в его руке, собранные черепки снова рассыпаются по полу. Удивление, растерянность...

- Простите. Я не хотел...

Это она уже поняла. Никогда не была дурой, но ведь «не хочу» - не значит «не могу»? Ведь не значит? Нет?

- Забудем. Ремус, мне жаль, что вы меня как-то не так поняли, - ложь, ей было ни капельки не жаль. Ведь это заставило его прийти. – Может, в другой раз у нас получится что-то вроде свидания, а не вечер сплошных недоразумений.

- Тонкс, простите, если я обидел вас... О, черт, ваша рука! - всего-то пара волдырей. – В этом доме есть мазь от ожогов?

«Нет, зачем она?»

- Я метаморф, - легкое усилие и она продемонстрировала ему абсолютно гладкую ладонь. – Вот видите?

«Я в безопасности с тобой, я то редкое существо, которое не пострадает даже от укуса оборотня. Просто позволь мне, поверь мне, я все сделаю сама».

- Да у вас прекрасная функция восстановления, - он хочет уйти.

- Это другое. Ремус, простите, если я была слишком откровенна, - его надо остановить.- Я не хотела говорить это таким образом, меня просто удивило ваше предположение насчет профессора и мне не хотелось бы лжи между нами. Он, несомненно, не совсем тот человек, которым видит его Сириус, но он точно не тот человек, которым я могла бы увлечься. Вы - другое...

- Тонкс, я...

- Я понимаю, как-то неловко получилось, – она спешила его перебить, все исправить... – Мы ведь по-прежнему друзья? Пусть даже Сириуса...

- Да, конечно, я...

- Еще чаю?

***

Лжец? Нет, Ремус не был лжецом. Он был действительно невероятным и мог бы стать свободным, если бы не зло, что всегда таилось рядом с ним. О, как быстро она научилась понимать Сириуса.

- Интрижка...

Они оба лежали на кровати в спальне хозяев дома, вглядываясь во фреску с изображением особо кровавой битвы гоблинов на потолке. Оба были достаточно пьяны. Она переживала свои странные чувства, не униженные, просто не разделенные, а он... Он казался способным понять, способным настолько, что после ухода Ремуса она вернулась в этот дом и напилась до некоторого подобия искренности в компании Сириуса. Сбежав от всевидящего ока Молли, они скрылись в этой комнате и теперь просто не двигались... Лежали без движения. Он делился с ней своей памятью, это было хорошо: вдвоем злиться проще.

Она попросила его честно рассказать, что связывало Ремуса с профессором Снейпом. Тонкс была готова ко многому, но жизнь, видимо, решила, что для нее настала пора разочарований.

- Значит, он не интересуется женщинами?

- Почему, интересуется. У него даже невеста была, но они расстались. Снейп был скорее исключением для Ремуса, чем правилом.

Это утешало.

- Никогда бы не подумала, что кто-то может увлечься Снейпом. А почему они расстались? Хотя нет, не рассказывай, у всех, кто знает профессора, не может возникнуть вопроса «почему?».

Сириус сделал еще один глоток из бутылки виски.

- На самом деле это было давно, еще в школе. И поссорились они из-за меня.

- Ты вразумил Люпина?

Он усмехнулся.

- Нет, я чуть не убил Снейпа.

- Сириус...

- Все не так плохо, Тонкс, я не хотел этого. Тогда не хотел, а сейчас... Сейчас я иногда думаю о том, насколько лучше стал бы этот мир, если бы я отсидел все эти годы в Азкабане за его убийство, а не из-за этого урода Петтигрю.

Она промолчала. А что тут можно было сказать? Даже такие славные люди, как Сириус, порою бывают жестоки в словах, сожалениях и стремлениях.

***

Читать чужие письма - грех. Она почти сутки сходила с ума от волнения, прежде чем вскрыть конверт, на котором стояло имя Гарри Поттера. Если с Ремусом что-то произошло, она должна знать. Никто больше не вправе...

«Дорогой Гарри,

Ты получишь это письмо, если дело, которым я сейчас занят, по каким-то причинам повлечет мое долгое отсутствие и я не смогу все рассказать тебе сам. Я не могу рассказать тебе, откуда у меня такие сведения, но меня просили кое-что тебе передать. Возьми у Тонкс книгу про тамплиеров, когда-то принадлежавшую Регулусу Блэку, и поищи в ней сведения о маленьком черном ключе, испещренном оттисками полумесяца и заходящего солнца, «Сумеречных воинах» и ларце, который рыцарь Жак Мантье привез из Святой Земли. Это должно иметь отношение к охране вещей, которые ты ищешь. Еще прошу тебя подумать о том, что если есть меч, то от него должны быть и ножны.

Последняя просьба. Гарри, пусть кто-то из членов Ордена встретится с Малфоем. Он многое знает о Волдеморте и его сторонниках. Если ты немного изменишь свои показания и расскажешь в прессе, что подозреваешь, что Снейп контролировал Драко Малфоя, он может заговорить. Это не такая уж большая ложь, а сведения, которыми располагает Люциус Малфой, могут оказаться бесценными.

Извини за столь сумбурное послание, если все же его получишь. Я надеюсь сам объяснить тебе все при встрече, как только она станет возможной.

Ремус Люпин».

Письмо ее нисколько не успокоило, скорее, наоборот, взволновало. Неужели Ремус, зная, что его миссия может быть опасна, ничего ей не сказал? Или он так не считал? Впрочем, то, что Ремус Люпин может заблуждаться в собственных оценках, чувствах и предчувствиях, она поняла давно.

***

После того разговора у нее в квартире они стали видеться реже. Дом Блэков был наполнен людьми - и взрослыми, и детьми, постоянными разговорами о политике и воплями портрета мамаши Сириуса. Всякий раз стоило им столкнуться, он был вежлив, предупредителен и смущен. Он обращался с ней бережно, как с больным ребенком, которого хотел от чего-то уберечь и ни в коем случае не обидеть. Подобное отношение вселяло надежду, но было кое-что ее уничтожавшее...

- Ремус, как насчет отправиться в Хогсмид и пропустить по бутылке сливочного пива? – ее очередная попытка к сближению.

- Я бы с радостью, но у меня работа. Один старичок-букинист решил сделать полный каталог своей коллекции и попросил ему помочь. Платит он мало, но я не в том положении, чтобы отказываться от любой работы.

- Значит, в другой раз?

- Да, конечно.

Он улыбнулся и ушел, а она осталась стоять в холле, огорченная, что вечер, на который она возлагала некоторые надежды, не сложился. Не то чтобы она совсем не верила его словам, просто такие вот причины находились у него постоянно. Казалось, Ремус избегает ее. Тонкс почти пугало то, что ее это совсем не ранит. Пугала сила собственного чувства, готового смести на своем пути любые препятствия, ждать недели, месяцы, даже годы, но добиться, пробиться к сердцу Ремуса Люпина.

- Нравы современных женщин не перестают меня удивлять.

Она обернулась. Снейп спускался по лестнице, двигаясь, как обычно, бесшумно. Судя по его реплике, он был свидетелем полученного ею отказа. Тонкс разозлилась - странно, почти радостно, словно в ней давно сидел маленький черт, мечтавший бросить этому человеку вызов.

- О, несомненно, леди «вашего» поколения стыдливо прятались за веерами. Для ровесника Дамблдора вы неплохо сохранились.

Он пожал плечами.

- Вас ведь, кажется, зовут Нимфадора?

- Тонкс.

- Называть женщину по фамилии - дурной тон. Впрочем, как вам будет угодно. Впервые услышав, как ваша матушка изволила вас назвать, я, помнится, подумал, что это чертовски опрометчивое решение.

- Вы знали мою мать? - она была удивлена.

- Я однажды встречался с нею. Что касается вашей нелепой насмешки насчет моего возраста... У моих современниц было одно неоспоримое достоинство. Им хватало гордости не ставить себя в ситуацию, в которой ответом будет отказ. А если так все же случалось, они удовлетворялись одним «нет», не становясь ни суетными, ни навязчивыми.

Она усмехнулась.

- А может, вы просто ревнуете?

- Вас? – он выглядел так, словно съел лимон целиком, но это его позабавило. Непередаваемая мимика, смесь какого-то кислого отвращения и насмешки. – Какая абсурдная мысль.

Но ее уже понесло.

- Ремуса.

Она добилась чего-то? Понять, чего именно, было сложно, но теперь он выглядел раздраженно, его движения утратили плавную небрежность, став резкими и порывистыми. Он быстро загашал к двери.

- Вот как... Не думал, что мистер Люпин с радостью делится своими школьными успехами. Или вас счел нужным посвятить двоюродный дядюшка? Интересно, ваш драгоценный оборотень в курсе, что вы интересовались его прошлым? Уверен, ему было бы приятно. Он поведал бы вам кучу душещипательных и кровавых подробностей нашего так называемого «романа».

- Может, и поинтересуюсь, - это была ложь. Она никогда не стала бы... Но Снейп ей поверил. Наверное, поверил, иначе зачем его пальцы легли на ее горло и сильно его сжали.

- Спросите. Надеюсь, это заставит глупую дурочку, вроде вас, понять, что к такому слабому социальному животному, коим является Ремус Люпин, нельзя испытывать ничего, кроме презрения. Я и не испытываю, а потому прошу впредь не унижать меня инсинуациями на тему нашего возможного соперничества.

Он отпустил ее горло и вышел, громко хлопнув дверью. Завеса, закрывающая портрет миссис Блэк, упала.

- Шлюха! Как смела твоя нога, вступить в благородный дом Блэков, откуда твоя мать была изгнана с позором?

Тонкс усмехнулась, потирая шею, на которой должны были остаться синяки, и показала портрету один отнюдь не ритуальный жест. Миссис Блэк на секунду задохнулась возмущением, и этого времени хватило Тонкс, чтобы понять: Снейп - ее соперник. Соперник куда больше, чем понимает сам, больше, чем когда-либо признает. А Ремус... Ремуса она может потерять, если позволит ему понять это.

***

- Минерва, я схожу с ума, – она не считала нужным скрывать это. – Его нет уже два дня. Он сказал, что едет по делам Ордена. Скажите, где он? Может, мне не стоит волноваться? Боже, успокойте меня, расстройте еще больше, но только не молчите.

Макгонагалл подняла покрасневшие и усталые глаза от кучи писем на директорском столе.

- Тонкс, сядь, пожалуйста.

Она замерла, перестав мерить шагами кабинет. Ужасные слова. С них всегда начиналось что-то плохое.

***

- Дора, сядь, пожалуйста, - папа выглядел грустным и как-то в одночасье постаревшим.

Она только приехала из школы на каникулы... Целый год внутри росло это напряжение. Оно было в скупых посланиях отца. В нежных маминых письмах, умолявших ни о чем не волноваться.

- Папочка?..

- Она умирает, Дора. Она уже полгода лежит в больнице, но все эти магические доктора ничего не могут сделать.

Боль.

- Совсем ничего?

- Совсем. Она хочет вернуться домой. Мы можем сделать для нее только одно: жить так, как жили, не терзать своим горем, не отравлять то время, что ей осталось, печалью. Ты сможешь, Дора, ради мамы?

- Да, папочка, я постараюсь.

***

- Дора, сядь, пожалуйста.

- Папа?

Он устало улыбается.

- Мой ангел, всего лишь сильная астма. Врачи настоятельно рекомендуют мне сменить климат. Мой приятель уже нашел мне домик в Венгрии. Хвойный лес - то, что нужно. Я смогу работать преподавателем живописи в местной школе и продолжать писать картины.

- Папа, а разве краски и все эти растворители - это не вредно для тебя?

- Моя Нимфа, ну чем-то всегда приходится жертвовать. После смерти мамы...

Она знала, что его картины стали для него единственным утешением. В ней самой он его не искал, и она не уверена была, что смог бы найти, если бы захотел. И все же... Расстаться с единственным близким человеком... Нет, на это ее сил не хватало.

- Я еду с тобой. В Бельгии есть неплохая академия авроров, я могу туда перевестись, а потом работать в Венгрии. У нас все получится...

Он сжал ее ладонь.

- Дора, не нужно. Мама, а теперь вот я... Мы не вечны. Тебе не нужно ничем ради меня жертвовать. Просто живи, живи самостоятельно, в согласии с самой собой. Это твой дом, твой мир, в нем ты должна отыскать себя и свою судьбу. Будешь скучать, – навещай меня, когда вздумается. Я буду рад, я буду счастлив, но только если не стану чувствовать, что привязал тебя к себе. Для любой птицы рано или поздно настает время расправить крылья. Сделай это ради меня, сделай сейчас, и я уеду спокойным.

- Но, папа...

- Я знаю, это эгоистично - требовать от тебя сейчас оставить меня, избавить от мук совести, но я никогда не смогу почувствовать покой, если не буду знать, что ты выбрала свою судьбу и следуешь ей. Если настанет мой час уйти, я хочу оставить в этом мире сильную молодую женщину, а не робкую растерянную девочку. Сделай это для меня.

Боль.

- Да, папа, я постараюсь.

***

И все же она села, окунулась в глубокое мягкое кресло, настороженная, готовая ко многому, но впервые не чувствуя возможности смириться. Принять то, что ей намерена сказать Минерва. Только не о Ремусе, никогда о Ремусе.

- Люпин поехал в Германию. У него были сведения о том, что Волдеморт намерен привлечь на свою сторону Вольфрига фон Грота, и основания полагать, что он сумеет переубедить барона.

Рука невольно сжала в кармане письмо, оставленное Ремусом для Гарри.

- Кто поделился с ним такими сведениями?

Минерва вздохнула.

- Я не знаю, он не пожелал мне сказать. Но я не могу отрицать, что у нас всех есть основания как сомневаться в надежности его источника, так и переживать за его судьбу.

Она побледнела, ее мир терял краски.

- Что случилось?

Макгонагалл старалась не смотреть ей в глаза.

- Это было в утреннем номере "Пророка".

- Я не выписываю эту газетенку с тех пор, как они стали поливать грязью Гарри.

Среди бумаг на своем столе Минерва нашла газету и протянула ей.

- Вот, на третьей странице.

Тонкс нашла заметку и быстро ее прочитала.

«Вчера утром барон Вольфриг фон Грот был обнаружен мертвым в своем замке. Тело нашел лакей, пришедший убираться в кабинете. Труп фон Грота был обезглавлен. Барон являлся одним из немногих оборотней в магическом мире, чья безупречная репутация делала его тем, о ком мы хотели бы упомянуть как о щедром меценате, жертвовавшем целые состояния на разработки средства лечения от ликантропии. Фон Грот поддерживал общины оборотней, добровольно выбравших для себя изоляцию, дабы не нести угрозы обществу по всему магическому миру. Надо отметить, что в последние годы благотворительность барона приобрела особенный размах. Возможно, ключевую роль в этом сыграла судьба, постигшая его близких. Жена барона Вильгельмина, их сын Отто, а также дочь барона от первого брака Фрида были убиты радикальной организацией, именующей себя Карающими, члены которой уничтожают даже законопослушных магических существ по всей Европе. Из заявлений авроров Германии следует, что, по словам слуг, у барона в вечер его смерти была назначена встреча, которую он желал сохранить в тайне. Следствие предполагает, что это жестокое убийство могло быть делом рук Карающих или явилось следствием внутренних конфликтов в среде оборотней».

- А Ремус?..

- Мы не знаем даже, встречался ли он с Гротом, - сказала Макгонагалл. – Я отправляла сов с письмами, но пока без результата, они не вернулись.

Тонкс нахмурилась.

- Что же делать? Он мог стать свидетелем убийства фон Грота, он может быть в опасности, он...

- Дорогая, - голос директрисы был мягким. – Мы пока ничего не знаем. Я поговорила с несколькими членами нашего ордена. У Чарли Уизли хорошие связи в Германии, он отправится туда и попытается разыскать Ремуса.

- Я тоже должна поехать.

- Нет, Тонкс, ты не можешь. У нас не так много своих людей в министерстве. В Англии ты куда нужнее.

- Да какая разница, что происходит в Англии! Ремус...

- Какая разница? Огромная. Что будет со всеми нами, если мы проиграем эту войну? Что ты станешь делать в Германии? Бегать по улицам с криками «Верните мне моего мужчину?» - в голосе Макгонагалл прозвучали стальные ноты.

- Но Чарли, - она начинала злиться. Да как эта женщина могла понять всю глубину ее чувства? То, как страшно ей...

- Тонкс, - Минерва смягчилась. – Ты ничем не поможешь Чарли. Он справится или не справится вне зависимости от того, поедешь ты с ним или нет. У тебя будет другое дело.

Другое? Как можно... Но нужно, наверное. Нужно взять себя в руки.

- Какое?

- Ремус советовал ордену вступить в контакт с Люциусом Малфоем. Не знаю, говорил он тебе или нет...

Она вспомнила письмо.

- Считайте, что говорил. Вы хотите, чтобы я отправилась в Азкабан и поговорила с Малфоем?

- По здравому размышлению, я понимаю, что это будет бессмысленный разговор. Нам нечего предложить ему, пока Гарри живет у своих родственников. Но у нас есть план.

- У вас?

Минерва нежно улыбнулась, показав на портрет Альбуса Дамблдора. Директор в этот момент увлеченно рылся в карманах, не обращая на них никакого внимания. Потом достал леденец, сунул его за щеку, блаженно зажмурился и, посмотрев на Тонкс, подмигнул ей. Макгонагалл спросила:

– Ты очень дорожишь своей профессиональной репутацией?

***

- Камера двадцать вторая, - пожилой аврор галантно пропустил ее вперед, открывая дверь. – Нимфадора, вам составить компанию?

- Нет, не надо, думаю, это не займет много времени. Простая формальность.

- Хорошо, тогда постучите, когда захотите выйти, я открою.

Она кивнула и шагнула внутрь, почувствовав, как за ее спиной начали потрескивать охранные чары. Тонкс не часто бывала в Азкабане по долгу службы, но не могла не радоваться переменам, которые замечала. Конечно, это место трудно было назвать курортом, но заключенные теперь скорее страдали от скуки и вынужденного бездействия, чем от холода, голода и дементоров.

Пока ее провожали в круглую башню, где находились пятьдесят одиночных камер, в которых содержались особенно опасные заключенные, чей приговор можно было описать одним словом «пожизненно», Тонкс думала о том, что этот дурацкий план точно не мог принадлежать никому, кроме директора, и уже поэтому стоило рискнуть и осуществить его.

Войдя в камеру, она огляделась по сторонам, отмечая возможные источники опасности, палочка привычно скользнула в руку. Угрозы никогда не возникало, по новым правилам охрана всегда проверяла камеру до прихода кого-то из министерских авроров и обезвреживала заключенного, но она не привыкла на сто процентов доверять чужой работе. Однако все было в порядке, заключенный в светящихся магических наручниках сидел на кровати, правда, выглядел несколько необычно. Из одежды на нем были только брюки, его мантия и рубашка лежали рядом на кровати. Заметив ее взгляд, он усмехнулся:

- Не слишком удачное время для родственных визитов. Наша доблестная охрана застала меня за ежедневными упражнениями. Я попытался убедить этих людей, что принимать в подобном виде молодую женщину - это дурной тон, но они настаивали, что вы спешите, и не дали мне возможности привести себя в порядок. Если вы будете столь любезны и снимете наручники... - она покачала головой. Заключенный пожал плечами: - Простите, я всегда забываю, что вам, как и большинству моего нынешнего окружения, не хватает воспитания и происхождения.

- Мистер Малфой...

- Разве вы не должны записывать? Так полагается по новому протоколу. Любой разговор с заключенным должен фиксироваться.

Она кивнула. Подобная мелочь выскользнула из головы в свете того, что ей предстояло совершить. Впрочем, любые «гениальные» планы часто рушатся из-за отсутствия внимания к мелочам. Тонкс извлекла из сумки пергамент и самопишущее перо, но сжала его в руке, не позволяя делать записи. Ей не нравился этот человек, она не намерена была разводить с ним церемонии.

- У меня в сумке оборотное зелье с собственным волосом. Вы его выпьете, переоденетесь в мою одежду, возьмете мою волшебную палочку, наложите на меня Империо, заставите под заклятьем принять ваши черты и уйдете отсюда.

- С чего вы решили, что мне это нужно? - но он не сумел ее обмануть: взгляд Малфоя стал острым, как бритва.

- Да или нет? У вас минута, чтобы принять решение. Потом это предложение теряет силу.

- Один вопрос. Зачем вы делаете это?

- Некоторые люди считают, что окажись вы на свободе, у Волдеморта в данных обстоятельствах станет на одного врага больше. Я не принадлежу к их числу, что не мешает мне надеяться, что они правы, а все, что плохо для Темного Лорда, - играет на руку нам. Итак, ваш ответ, Малфой.

- Да.

Она отпустила перо.

- Допрос Люциуса Малфоя проводится аврором Нимфадорой Тонкс, – сдавленно вскрикнула: – О, Мерлин, что... – ударила несколько раз кулаком по столу, застонала...

- Империо, - с усмешкой бросил он, протягивая к ней руки в наручниках. Тонкс сломала перо, с силой сжав его в кулаке, и взмахом палочки освободила особо опасного преступника Люциуса Малфоя.

***

Тонкс сидела в кресле с совершенно несчастным видом.

- Как ты могла! – кричал Кингсли, хотя глаза его смеялись. – Вопиющий непрофессионализм! Министр в гневе, и это справедливый гнев. Думаю, мне нет нужды объяснять, что ты уволена без выходного пособия. Радуйся, если после такой беспечности тебя возьмут охранять туалеты в Гринготтсе! - Возмущение начальника было прекрасно наиграно. Коллеги из их группы испуганно сидели за своими столами, вжимаясь в кресла и стараясь слиться с ними. – Как я мог доверить допрос Малфоя такой кретинке?!

- Ты прав, я ужасная идиотка, – а вот ее расстройство было совершенно честным. Малфой покинул Азкабан в ее мантии, в кармане которой осталось письмо Ремуса, написанное Гарри. Такая оплошность... Она не могла себя простить.

Кингсли, глядя на нее, видимо, решил, что перегнул палку, и немного смягчился.

- Радуйся, что мы не возбуждаем служебное расследование. В конце концов, тебя обнаружили под Империо. Хорошо, что вообще так быстро спохватились. Со стороны Малфоя было необдуманным поступком сдать в канцелярию Азкабана настоящий пергамент с допроса, а может, у него не было времени на подделку, кто теперь знает... Ладно, я еще разберусь с этими лентяями из Азкабана. Они должны сразу просматривать свитки, а не откладывать это дело из-за ужина.

- Кингсли, мне очень жаль.

Он пожал плечами.

- Ладно, собирай свои вещи и выметайся.

***

- Дорогая, не расстраивайся так, - Парис Элиот, девица с мужским именем, плохо сочетавшимся с женственными манерами, вызвалась помочь ей уменьшить и упаковать вещи. – В конце концов, это же Малфой, я бы, наверное, упала в обморок, напади он на меня. - Тонкс эта девица никогда не нравилась, они едва терпели друг друга. Предложение Элиот помочь она восприняла как желание коллеги немного позлорадствовать и осознанно наказала себя ее обществом, но вышло иначе. Парис выражала искреннее сочувствие... – В конце концов, я понимаю, что значит для тебя эта работа... Ты дорожишь ею куда сильнее, чем большинство из нас.

- Ничего, Парис, я что-нибудь придумаю. Может, уеду в Венгрию, к отцу.

Коллега кивнула.

- Ну конечно, придумаешь. Только не надо никуда ехать. Я знаю, что ты должна делать.

- И что же?

Глаза Парис загорелись лихорадочным возбуждением.

- Поймай Малфоя - и тебя тут же возьмут обратно.

- Поймать?

- Ну да. А я могу тебе помочь.

- Как?

- Мы обязательно найдем возможность. Я в этом уверена.

Поведение Парис было настолько необычно, что Тонкс... Ей удалось взять себя в руки и благодарно кивнуть.

- Это отличный план.

- Я тоже так думаю. Давай встретимся завтра. Уверена, у меня появится пара идей, как усложнить Малфою жизнь.

- Хорошо. Ты знаешь мой адрес?

- Да, я буду около пяти.

- Буду ждать, Парис. Спасибо, что принимаешь мою судьбу так близко к сердцу.

- Ну а для чего еще нужны друзья?

Покидая министерство, она старалась не думать о Ремусе. Переживания за его судьбу лишали ее способности рассуждать здраво. А сейчас как никогда нужна была способность трезво мыслить. У нее появились серьезные подозрения насчет шпиона Волдеморта в аврорате. Необходимо было подтвердить их или опровергнуть и решить, что делать дальше. Минерва права: она не может все бросить и уехать в Германию. Нет, не может, хотя это именно то, чего ей хочется больше всего на свете.

***

- Рождество...

Да, они только что обошли украшенный к празднику дом. Тонкс не удержалась и хихикнула, глядя на отрубленные головы домовых эльфов в причудливых колпаках.

- Похоже, Сириус возомнил себя Безумным Сантой.

- Да брось, - Ремус нежно посмотрел на друга, затеявшего очередную перепалку с Молли по поводу допустимости запуска в гостиной магических петард. – Я рад, что ему весело.

Они стояли немного в стороне, глядя на детей, разыскивающих свертки со своими подарками. Гарри улыбался, Рон бурчал что-то по поводу планировщика домашних заданий, полученного от Гермионы.

- Всем весело. Чудесное утро, в такие моменты так и хочется забыть о том, что творится в мире, и просто наслаждаться жизнью.

Он улыбнулся ей.

- Ну так забудь. Иногда это очень нужно - позволить себе пять минут самой простой радости.

- Да, наверное...

Когда дети умчались, нагруженные своими свертками, настала пора взрослых разглядывать подарки.

- Молли, на что это ты намекаешь? - смеялся Сириус, разглядывая свитер с надписью «Будь ответственным». - И этой женщине я подарил новые спицы?

- Сириус Блэк, лучше помолчи, если не хочешь, чтобы одна из них воткнулась тебе в зад.

- Эту ирландку интересует мой зад. Интересно, что на это скажет ее муж?

Продолжение спора она не слушала, потому что Ремус тронул ее за плечо.

- Спасибо, - он как раз развернул ее подарок, книгу по ЗОТС.

- Уверена, что понадобится, - улыбнулась она. - Когда все это кончится, тебе обязательно нужно будет вернуться к преподаванию.

- Да, но...

От разговора их отвлек плач Молли, рядом с которой суетились Сириус и близнецы. Она прижимала к груди пакет, завернутый в красочную подарочную бумагу. Его только что принесла до безобразия чванливая сова, гордо ухнувшая под потолком и поспешившая удалиться в приоткрытое окно, так как Джордж начал швырять в нее чем-то, а Фред твердил, обнимая мать:

- Ну не плачь, он просто кулек мышиного помета.

- Ты меня простишь? – Ремус поднялся. - Я пойду к Молли.

- Да, конечно, - она потерлась щекой о подаренный им мягкий шарф. – Мне надо на работу. Увидимся вечером?

- Да, конечно. С Рождеством тебя.

- С Рождеством.

***

Дети давно спали. На кухне они с Ремусом, Молли и Сириусом пили пунш... Было не очень весело. Миссис Уизли все еще переживала, что сын вернул подарок, и волновалась за мужа. А Сириус... Он словно чувствовал, что праздник подошел к концу и скоро этот дом снова превратится в мрачный серый склеп... Им обоим, судя по всему, хотелось побыть в одиночестве.

- Нам, похоже, пора, - сказала она, вставая. – Мне завтра в аврорат.

- Да, мы, пожалуй, пойдем, – Ремус помог ей, отодвигая стул.

Сириус поднял мутный взгляд от своего бокала.

- Приходите чаще.

- Мы завтра обязательно зайдем.

Когда они были в дверях кухни, Молли пьяно хихикнула:

- А поцелуй?

Тонкс подняла глаза. «Господи, спасибо, что ты создал омелу». Ремус улыбнулся, обнял ее за талию и поцеловал. Легко и... Она почувствовала безудержное, радостное веселье.

- Гвоздика... Молли переложила ее в пунш, – она прижала лицо к его плечу.

- Да, наверное, - его руки по-прежнему лежали на ее талии, а улыбка была немного хмельная, но радостная. И что-то подсказывало, что этот вечер может не закончиться простым «до завтра».

- Да идите уже и хорошенько потрахайтесь! - скомандовал Сириус.

- Сириус Блэк...

Они, смеясь, покинули дом в сопровождении гневной тирады Молли. Держась за руку...

- К тебе или ко мне? – спросила она на улице, когда немного отдышалась от смеха. Пар ее дыхания коснулся его лица, окутав прозрачной дымкой. В ней растаяла некоторая растерянность.

- Тонкс...

- Да ладно тебе. Рождество - самое время немного помечтать и погрешить. Если завтра ты захочешь вернуться к прежним отношениям, я - взрослая девочка, я пойму... - он все еще молчал и она обняла его для совместной аппарации. – Значит, ко мне.

***

Секс бывает разным. Ненавязчивым и приятным, ярким и бессмысленным, «просто хорошим» и незабываемым. Последнее случается редко и может произойти как в силу определенных причин, так и потому, что хорошо... Просто радостно. С «Черт, как это расстегивается?», «Ай, этот журнальный столик мне подарил папа!» и «Можно, мы его позже починим?». Лучший секс в ее жизни. Они оба были такими голодными и несдержанными, словно не трахались десятилетьями, ожидая друг друга и этой сумасшедшей ночи. Они просто сошли с ума. С грохотом падала мебель, отлетали пуговицы, она падала на постель, притягивая его на себя, все еще в пальто, хотя в расстегнутой блузке и без юбки. Это было горячо и так беззаботно, что...

- Я люблю тебя.

Он не испугался этих слов, продолжая ее целовать, и это было так здорово, что он не испугался...

Последствия были. Казаться вежливыми. Душ по очереди, две чашки дерьмового растворимого кофе. Починка заклинаниями мебели и одежды.

- Ты можешь остаться, если хочешь.

- Нет, наверное, тебе же завтра рано на работу.

- Ничего страшного, я оставлю запасные ключи и ты сможешь мне их потом вернуть.

- Извини, у меня тоже завтра куча дел. Прости...

- Да ладно, все в порядке.

Он ушел, а Тонкс долго сидела, глядя в окно. Падал снег, угасал праздник в душе... Она переоценила себя. «По-прежнему» она не сможет. Ничто не будет как прежде, она не отпустит его... Не сегодня, но однажды. Она вцепится в него руками, ногами, даже зубами, если понадобится, но никому не отдаст. Никогда.