Notice: Use of undefined constant cp1251 - assumed 'cp1251' in /home/magla/magla.name/docs/joom/read.php on line 2

Notice: Use of undefined constant cp1251 - assumed 'cp1251' in /home/magla/magla.name/docs/joom/read.php on line 23
Против течения

Против течения

Бета: Aerdin 1-7 c 8 Jenny
Рейтинг: NC-17
Пейринг: СС
Жанр: drama
Отказ: Ничего тут моего нет, денег не дадут, да и не очень хотелось.
Аннотация: Противостояние в жизни многих непохожих друг на друга людей.
Статус: Не закончен
Выложен: 2008.05.02



Глава 13: «Запутавшись в видениях»

- Сын собаки? – усмешка. – Лучше так, чем быть детьми сумасшедшей шлюхи.

А вот слова он подобрал неправильно. Им было все равно. Женщина пожала плечами.

- Может, ты и прав, оборотень. Как думаешь, Шаман?

Мужчина пожал плечами.

- Я не собираюсь об этом думать. Фрида, раз уж ты все решила, не стоит ли нам начать?

- Да, конечно.

Мужчина улыбнулся.

- Поздравляю, господин Грейбек, вы послужите великому делу Карающих. У нас, видите ли, в данный момент нет в рядах оборотня, способного выслеживать себе подобных и охотиться на них. Раньше с этой задачей прекрасно справлялась моя сестра, но после ее весьма удачного лечения от ликантропии я вынужден констатировать, что ее звериное чутье несколько пострадало. Вы будете ей прекрасной заменой.

Он нахмурился.

- Да я скорее сдохну.

Фрида Грот рассмеялась.

- Вовсе нет. Вы не умрете, наоборот, станете нам повиноваться, причем не без некоторого удовольствия. Отец много о вас рассказывал. Вы нравились ему. Он вообще любил крайности. Я поведала своему брату, что вы необычный оборотень. Дело даже не в вашем рождении. Вы ненавидите иные формы существования, кроме подобных себе. Миритесь разве что с волшебниками, но как с неизбежным злом. Сколько у вас посвященных? Около двух сотен, если не ошибаюсь? Странно, что в большинстве своем это были дети... Впрочем, о вкусах не спорят. Для темных, подобных моему отцу, гордящихся тем, кто они есть, веками прятавших свою суть и тайно потворствовавших ей, вы революционер, знамя, которое никто не станет поддерживать на публике, но с удовольствием похвалит в сумраке своих кабинетов. Представляете, какая паника начнется среди оборотней, когда они узнают, что вы вступили в ряды Карающих?

Он не склонен был недооценивать противников и все же... Это было странное чувство, сродни отвращению.

- Вы не сможете меня заставить.

- Спорим? У нас есть прекрасное оружие. Чудо-ребенок, смерть которого вместе со мной мы в свое время прекрасно разыграли. Обошлись реками крови и трупом его матери. Создание, появления которого мой отец ждал годы. Рожденный оборотень. Он даже большее, чем можно представить, его способности безграничны, когда речь заходит о контроле над разумом вервольфов. Он может изменить вашу память, мотивы стремления... Вы станете одним из нас, хотите того или нет.

Он не хотел и все же вынужден был ей верить. Грот говорил что-то подобное, рассказывал, что таланты его сына превосходят все виденное им ранее. Может, дело было в том, как повлияла на мальчика кровь Вильгельмины. До своего посвящения она была магглой, но наделенной необычными способностями эмпата. Ее сын шагнул дальше, он мог не только разделять чувства окружающих, но и управлять ими.

- Зачем вам я? – в голосе появилась предательская хрипотца.

Фрида пожала плечами.

- Вы - оборотень больше, чем кто-либо из тех, кого мне доводилось встречать. Вы причинили мне зло.

Он удивился.

- Мне казалось, мы едва знакомы. Разве тот, кто вас обидел, не ваш папенька? Разве не он держал вас при себе как племенную суку и выкинул в полнолуние в лес, едва в продолжении рода по вашей линии отпала нужда? Интересно, как он это объяснил? Тем, что всегда знал о безумии вашей матери и не хотел его продолжения в вашем лице? Кровь магов - не вода. Говорят, Гойлы издавна душили своих девочек в колыбелях, пока министерство не наложило вето на эту разумную традицию. Он рассказывал вам, как ваша матушка пыталась вас зарезать, когда вам не было и семи месяцев? Говорил, что надеялся, что ликантропия поможет вам избежать безумия?

Палочка скользнула в ее руку, черты ее лица исказил гнев. Он уже возблагодарил Мерлина за избавление, понимая, что она сейчас убьет его. Когда иной побег невозможен, это тоже выход, но...

Мужчина подошел к женщине сзади и нежно обнял ее за талию. Его пальцы, лаская, прошлись по ее руке, отнимая палочку.

- Не гневайся, моя милая, не надо... Это то, чего он ждет от тебя. Это его единственный способ попытаться избежать своей участи. Не дари ему шанса, он того не заслуживает. Ведь этот оборотень посвятил твоего Ремуса, причинил ему боль, а значит, оскорбил тебя куда сильнее, чем способен сделать это словами. Разве не будет забавно, что теперь он станет ему хорошим, верным другом? Слугою нам с тобой? – его слова были тягучими и напевными, как мантра. Он ни на секунду не прекращал поглаживать руки женщины, ее талию и плечи. - Давай поскорее покончим с этим. Иди, приведи Отто.

- Аминус, - глаза Фриды Грот потеплели. – Ты прав.

Она поцеловала брата в щеку, бросила насмешливый взгляд на Фенрира и вышла. А он, глядя на Шамана, провожавшего сестру взглядом, полным жалости, не удержался от вопроса.

- Как долго, ты думаешь, сможешь контролировать ее?

Тот усмехнулся, глядя на Грейбека так, словно тот был его приятелем.

- Столько, сколько нужно.

- Зачем тебе это?

Шаман пожал плечами.

- Ты знаешь, что такое семья, оборотень? Что такое потребность в близких людях? У тебя хорошая память, мой отец действительно сквиб. Стареющее унылое существо, не находящее радости ни в чем, кроме своей скучной работы, которая не предполагает наличие рядом маленького ребенка. Он был стар, стыдился незаконнорожденного ребенка, росшего в магической деревне на попечении его полубезумной матери, а когда понял, что я волшебник, он отчего-то решил, что настала моя очередь стыдиться его, и отправил меня в школу подальше. Это решение окончательно уничтожило во мне надежду, что однажды мы поймем друг друга. Я ведь так мечтал, что поступлю в Хогвартс, где он работает по сей день, что это даст мне возможность наконец-то нормально проводить с ним время, что он будет гордиться мной. Я мог бы его этому научить. Но нет... Дети всегда выдумывают себе неосуществимые мечты. Ты поэтому их так ненавидишь?

Фенрир удивился вопросу. Это был настолько безумный разговор, что лучше бы Шаман просто молчал, а теперь... Теперь он понимал, что скоро не вспомнит и сотой доли собственных чувств, и хотел говорить о них.

- Дети? Любовь к ним изменяет родителей. Их еще нет, а мир уже подстраивается под их появление, замирает в ожидании, наполняется новыми чувствами. А собственно, кто они? Не грех и не добродетель, всего лишь полотно, на котором еще не написана картина, а я предпочитаю определенность. Мне хочется самому выбирать краски.

Шаман усмехнулся.

- Ты был бы, наверное, неплохим отцом. Лишенным многого, но не безразличным.

- Заткнись, – ему захотелось тишины. Пусть воспоминания напоследок... Но не эти.

Шаман кивнул.

- Тебе не понять меня, оборотень, а мне не понять тебя. У меня не было возможности стать хорошим сыном, но когда я из откровений своей умирающей бабки узнал, что у меня есть сестра... Когда я нашел ее и понял, как сильно она во мне нуждается, как готова полюбить просто за то, что я разделю ее боль и буду рядом... Выбор был простым. Я дал ей столько мести, сколько она желает, я дал ей исцеление, которого она искала, и я принял вызов ее безумия. Возможно, однажды оно победит меня, но пока этого не случилось, я буду бороться. А цена... Мы оба практичны, оборотень. Чего стоят чужие жизни, обменянные на родную улыбку?

Может, Фенрир мог бы поспорить. Не из гребаного благородства или еще чего-то там... Он просто не верил в жертвенность. Люди, кем бы они ни были - магами, магглами или оборотнями, - всегда думают, прежде всего, о себе. Любовь, опека... Личные цели, игра с собственным самолюбием, вызов судьбе. Не искренность, никогда не чертова искренность! Он никому не верил, даже себе - не до конца. Но помнил силу собственной ненависти, ее способность убивать, ее цели... Свои цели он знал. Война. Война за собственную силу, борьба за мир, где лишь от него будет зависеть возможность не только найти свою стаю, но и схоронить ее. Эта цель была утопией, но не гнаться за ней, не бороться - значило не жить вовсе. Была еще месть... Месть миру - и он прикладывал все силы если не уничтожить, то изменить его.

Но рассуждать дальше возможности не было. В комнату вернулась Фрида в сопровождении одного из Карающих и мальчика. Вернее, не совсем мальчика. Ему, если Фенрир мог верить собственной памяти, было шестнадцать лет, но выглядел он гораздо младше. Маленького роста худой подросток с белыми грязными волосами и черными глазами. Он был одет в серые пижамные штаны и растянутую майку на несколько размеров больше, так что из ворота выглядывало плечо, испещренное шрамами и щедро украшенное синяками. Ребенок был босым, сестра тащила его за собой за поводок, прикрепленный к ошейнику. Судя по всему, изнутри эту полоску черной кожи украшали острые серебряные шипы. Об их наличии свидетельствовали дорожки спекшейся крови на шее мальчика и свежие рубиновые капли, стремящиеся к впадине между ключицами.

- Ну, вот и мы, - извини, что так долго. Пришлось подробно объяснить Отто, чего я от него хочу. – Фрида Грот говорила почти ласково, но именно в этих интонациях особенно чувствовалась ее ненависть. Она выпустила из рук поводок и подтолкнула мальчика к постели, на которой лежал Фенрир.

Тот робко оглянулся на окружавших его людей.

- Отто, чего ты ждешь? – строго спросил Шаман.

Мальчик посмотрен на Фенрира обреченным взглядом.

- Вы знаете, что он это ненавидит, - заметил мужчина, что пришел с Фридой. Фенрир рассмотрел его - надо сказать, личность была примечательная. Высокий человек в темно-синей одежде, очень дорогой, сапфирам, украшавшим пальцы, позавидовал бы, наверное, даже щеголь Малфой. Седые волосы, глаза синие, как полевые васильки, в них было поровну насмешки и... Да, наверное, жалости. – Все эти воспоминания, что он отнимет или изменит, с ним ведь это останется навсегда. Не самый приятный багаж.

- Звездный Кот, мы очень ценим твое мнение, но давай ты выскажешь его немного позже.

Мужчина пожал плечами.

- Любой каприз для дамы, – затем он отошел к стене, облокотился на нее и закрыл глаза.

- Действуй, - приказала мальчику Фрида. Фенрир почувствовал, как его лба коснулась прохладная ладонь, а дальше... Дальше это все напоминало странный полубредовый сон, в который он провалился так легко, словно всю жизнь ожидал именно этого мига...

***

Он пришел, когда ему вздумалось. Прекрасный Ангел смерти сидел на подоконнике в старом доме его отца на окраине леса и смотрел вдаль. Черные крылья за его спиной, глаза цвета ночного неба и белые, как снег, волосы. Они были не такие, как у Малфоя, они не отливали серебром, а были просто белыми, как снега на вершинах гор.

«Если я коснусь их, то умру, – подумал Фенрир. - Однажды... Однажды я так и сделаю, его губы примут мой последний вздох, а пока... Пока я просто любуюсь им, не смея дотронуться. У меня еще слишком много обязательств в этом мире».

- Обязательств? – Ангел смерти улыбнулся, прочитав его мысли. – Каких?

Он не помнил, искал их в своей памяти, но там было так пусто... Ангел улыбнулся.

- Но они же были, я точно помню, они...

- А разве так не лучше?

- Лучше?

- Ну да, ничего не болит?

- Ты... – Фенрир видел это, из последних сил видел спрятанного внутри Ангела маленького мальчика и ему было плохо. Очень грустно, очень тоскливо. Он протянул к нему руку. – Не мучь себя, не изменяй меня.

- Я не могу.

- Почему?

- Тебе не понять.

- Объясни.

- Это... – он указал на свои крылья. – Это настоящее зло. Когда он впервые пришел ко мне, я был маленьким больным мальчиком, он так же, как я сейчас, сидел на подоконнике и говорил: «Рано, Отто, еще слишком рано». Я верил ему и боролся изо всех сил, боролся за жизнь, до сих пор продолжаю, даже если она - только страдания, что разлучают меня с ним. Моим возлюбленным, моим роком. Я всегда слышу за окном шорох его крыльев и испытываю радость от того, что он смотрит на меня. Переживает сотую долю страданий, что выпали мне. Я ненормальный, я схожу с ума от желания умереть и освободиться и от желания жить и забыть, что это значит, когда смерть - твой единственный друг.

Фернир почувствовал, что-то странное. Сродни тому невероятному глухому горю, что ощущал, когда хоронил Кору.

- Не заставляй меня забывать.

Крылья Ангела поникли.

- Прости, я не могу иначе. Я хочу жить. Это мой единственный шанс. Пока моя полезность в последнюю секунду останавливает занесенную надо мною руку. Прости...

Фенрир встал. До этого он и не замечал, что ощущает себя молодым, полным сил, гнева и горечи, таким, каким он был в тот день...

- Тогда идем со мной.

- Куда? – удивился Ангел.

- В мой лес. Я покажу тебе его, прежде чем забыть. Ведь я его забуду? Ты уничтожишь все хорошее от оборотня, что было во мне?

- Да, прости.

- Тогда идем.

Он долго бродил по извилистым тропам, сопровождаемый лишь тихим шорохом крыльев того, кто не мог его покинуть. Он рассказывал о каждой лощине, о тихих журчащих ручьях. Говорил о травах, цветение которых выпадает на осень, и о весенней свежести. Это было странное чувство... Маленький оборотень, что хотел отнять его прошлое, его жизнь... Он чувствовал себя так, словно по пятам за ним бредет Кора, волчонок с плохим нюхом, ущербный, но невероятно прекрасный, не похожий на других, потому что добрый, нежный, беззащитный и любящий. Фенрир ощущал почти необходимость позволить мальчику понять, что среди той грязи, жестокости и боли, что обрушатся на него с потоком воспоминаний о прожитой стареющим оборотнем жизни, будут и вот эти. Хорошие... Невинные.

- Тебе нравится?

Вопрос был важным. Он обернулся, глядя в растерянные темные глаза.

- Да, очень. Прости... - подрагивающие губы, страх, отвращение к себе перед лицом живой красоты чужого мира. – Я никогда ничего подобного не видел. Все, что я помню, - тот дом, и частички душ тех, кого меня заставляли обокрасть. Но они всегда только злились и не предлагали мне ничего, кроме кошмаров и ненависти.

Фенрир пожал плечами.

- Ну, у меня тоже этого добра довольно. Проститься с ними - не такая уж проблема. Труднее расстаться вот с этим...

Он обвел рукой поляну, на которую они пришли. Взрослые волки с сытыми мордами, копошащиеся в сухой листве волчата. Его мать, надменная царица с желтыми глазами, строго следящая за своим расшалившимся потомством. Маленькая волчица, принюхивающаяся крохотным влажным носом, мальчик, он сам, незаметно сующий к ее мордочке кусок мяса, так, чтобы она ощутила его вкус и перестала расстроенно скулить.

Это было странное чувство. Фенрир смотрел на свое прошлое, почти забытое, давно оскверненное, и не мог оторваться, даже когда почувствовал, как тонкие руки осторожно коснулись его спины и между лопаток прижалось лицо... Он отчего-то совершенно точно знал, что оно сейчас мокрое от слез.

- Ты будешь как они, - тихий всхлип, - ты станешь делать со мной ужасные вещи, от которых будет больно. – Я не хочу...

- А у тебя есть выбор?

- Нет, - злое мальчишеское «нет». – Зачем ты показал мне это? Зачем! Так будет хуже!

Ангел оттолкнул его. Привычное, правильное чувство. Он обернулся с намереньем просить об одном - просто закончить все это немедленно. Но...

Глядя в эти сумасшедшие больные глаза, в которых не было света, только одна неумирающая надежда на него, он понял, что может сделать лишь одно: дать обещание, которое вряд ли сможет выполнить.

- Однажды я приведу тебя сюда по-настоящему.

В глазах мальчика, что снова заслонил собой Ангела, он видел, что тот понимает, какая огромная это ложь, понимает, но будет данному слову верить. Вот только накажет его за собственную слабость, накажет прямо сейчас, погрузив мир во мрак одной своей растроганной улыбкой.

***

Комната, залитая светом, мягкая кровать, голубые занавески, шум в ушах, боль в боку, запах свежести от накрахмаленных простыней.

- Очнулся? – знакомый голос. Он открыл глаза, глядя на женщину, читающую в кресле между двух кроватей. На соседней постели лежал мужчина с каштановыми волосами, щедро разбавленными сединой. Она... Да, да, он помнил.

- Фрида.

Женщина улыбнулась, протянув ему руку.

- Ну, наконец-то, Фенрир. Знал бы ты, как мы с Шаманом переволновались. Он полночи не отходил от вас с Ремом. Жаркая была заварушка.

Он помнил что-то смутное. Безлунная ночь, кровь... Фрида... Да, ее он помнил. Как нечто хорошее, как друга. В остальном его мысли путались.

- У меня что-то с головой. Я не понимаю...

Она тепло на него посмотрела.

- Мы не знаем, какую гадость они использовали против вас с Реми, какое-то заклинание помрачения рассудка. Прости, но, спасая вашу жизнь, мы не слишком заботились о памяти. Аминус говорит, с этим какое-то время могут быть проблемы.

Фриду он помнил, как и ее брата, как и Ремуса, что лежал на соседней кровати. К последнему он чувствовал странное, почти теплое чувство. Отцовское? Странное слово, оно взялось из неоткуда, просто как термин, определение которому он не мог отыскать. В этом слове было что-то чужое, непонятное, бессмысленное, но не злое.

- Они?

- Оборотни, - обжигающий гнев, боль, злость, ярость и осознание, что ты один из них. Ненависть. К себе, к ним, так много... Он издал стон, переходящий в рычание. Фрида встала и подошла к нему, прикосновение ее губ ко лбу, снова эта теплая мысль - что она очень хорошая, что ей можно доверять. – Фенрир, друг мой, тише... Я здесь, я с вами... Мы отомстим, за тебя, за Рема, за меня... Мы уничтожим их всех.

Да, таково было и его желание, честное и чистое, въевшееся в мозг, как раствор кислоты.

- Отомстим, - повторил он со странной запредельной верой.

- Да...

В этот момент мужчина на соседней кровати пошевелился. Фрида виновато улыбнулась и бросилась к постели Ремуса. Сжала его руку, прижав к губам.

- Мой дорогой...

Тот посмотрел на нее в ответ, расфокусированным взглядом, немного повернул голову и встретился глазами с ним. Это было странно. Фенрир почувствовал, что они - как две лишенные весел лодки на водах широкой незнакомой реки. И нет в этом мире ничего, кроме этого их взаимного узнавания, но вместе с ним странного дискомфорта, незнания, как приблизиться, что сказать, чем зацепиться за эту странную общность.

- Грейбек?.. - ну да, он помнил, что это он. Немного растерянная улыбка. – Привет.

Очень правильное, но отчего-то смущающее слово в ответ.

- Привет.

Фрида улыбалась.

- Здорово же вас шарахнуло. Но ничего, хороший ужин это исправит. Ты, Рем, можешь желать что угодно, а вот Фенриру пока нельзя ничего, кроме бульона, его рана тяжела.

Боль, серебро, холод, Фрида... Фрида - это хорошо.

- Ты спасла мне жизнь?

Она кивнула.

- Немножко. Не самая большая цена за голову Грота. Спасибо, друг мой.

Грот? Это он помнил: грузный мужчина с выпученными от гнева глазами. Оборотень, зло, предатель, убить его было правильным. Если это радует Фриду - хорошо вдвойне.

- Тебе спасибо.

Ремус переводил странный взгляд с одного на другого.

- Я чего-то не понимаю.

- Заклятье, - пояснила женщина. – У вас что-то с воспоминаниями. Это должно пройти. Но меня-то ты помнишь, Реми? - Ее голос был нежным и умоляющим. – Я твоя Фрида, я все бросила ради тебя... Ради твоих идеалов. Мы всегда были вместе, помнишь?

Он не ответил, просто прошелся пальцами по ее щеке, страшной, изуродованной шрамами, и сказал не менее нежно, как что-то незыблемое и давно заученное:

- Моя Фрида.

Она коснулась губами его губ. Фенрир повернул голову к стене - не из ложной скромности. Просто это было странное чувство, словно изнутри он полон свинца. Все правильно и знакомо - но тяжело.

***

- Он бог, не так ли?

Женщина... Красивая и ужасная, как Кали. Смерть, огонь, буйство красок. Белые зубы, алая блестящая помада.

- Беллатрикс, о чем или, вернее, о ком ты, душа моя?

Она - как наркотик. Сладкий, одуряющий дурман, ее руки... То, как они гладят локоть, тепло проникает к коже сквозь тонкую шерсть сюртука... Феерия, ласковая оттого, что бесчувственная...

- Мой дорогой Регулус, я, конечно, о супруге нашей Цисси.

Он взглянул на жениха.

- Красив.

Белла нахмурилась. Его ответ ее разочаровал.

- И только?

Он пожал плечами.

- А что еще можно сказать?

Он не любил красоту, ни собственную, ни чужую. До ледяного короля, трон с которым делила Нарцисса, ему не было дела.

- Мой дорогой Рег, ты не можешь быть очарованным. Слабость на вкус куда острее силы. Однажды ты поймешь.

- Любимая кузина, позволь, в этом я поверю тебе на слово.

Белла усмехнулась.

- Ну, как знаешь. Скучай, а я буду танцевать.

Он улыбнулся, целуя ее руку.

- Ты? Непременно будешь.

Едва Белла отошла от него, он почувствовал себя пустым и одиноким. Взрослая свадьба, фальшивые улыбки, суета... Ему всегда нужен был источник силы, чтобы улыбаться. Чтобы чувствовать себя значимым... Регулус знал многое, но не стоил ровным счетом ничего в собственных глазах.

Долгое блуждание по коридорам, дабы избежать толпы, шумной матушки и усталого батюшки, неискренних друзей, откровенных завистников.

Замок был красив, идеален в тонком сочетании времени, денег и достоинства. Внутреннего... Пряного и сокрытого... Истинного. Он как раз залюбовался старым гобеленом, когда услышал голоса.

- Ну, и пошел к черту!

Звук шагов, равнодушный голос:

- Хорошо.

- Что хорошо? – растерянно, слишком громко...

- Последую твоему совету: пойду и проведу время со своим любовником. – Я устал от тебя, Нарси. Видит Мерлин, я так от тебя устал…

Регулус замер, он не знал, сколько так простоял... Немного, совсем нет, но из двери вышла его кузина Нарцисса. Она была прекрасна в своем роскошном белом платье, незыблема, как многовековой сталактит, но не бездушна... Что-то в ней было сломано. То, каким рваным жестом она взяла бокал шампанского и залпом его осушила... Твердый шаг, прямая спина, вымученная улыбка...

- Вы думаете, я жалок?

Жених был безупречен. Регулус смутился, глядя на Люциуса Малфоя, выступившего из тени ниши напротив той, в которой скрывался он сам, понимая, что не один был свидетелем... Чего? Ну, наверное, у Малфоя, в отличие от него самого, был ответ на этот вопрос.

- Нет, я так не думаю.

- Нет? Это забавно.

Люциус развернулся и уже готов был уйти, когда он неожиданно спросил:

- Почему?

- Однажды я объясню вам. Если вы дождетесь, мальчик.

Взгляд... Необычайный. Пустой, но сосредоточенный. Белизна рук и дымка бледных губ... Легкий поклон, на грани обещания. Все, чтобы избежать неловкости, перевести сцену, свидетелем которой он стал, из разряда "такое происходит везде и всюду" в категорию «только с Малфоем».

- Как вечер? - спросила Белла, когда они уезжали.

Он хотел ответить. Малфой, и правда, походил на бога, жестокого, всегда уверенного и молодого. Бога, чья библия еще не дописана, а догматы неизвестны, но все же... Вместо этого он сказал:

- Белла, я немного влюбился.

Она тяжело вздохнула, без тени осуждения.

- Мой бедный Регулус.

***

- Ты действительно думал, что я увлечен тобою? – голос, полный насмешки. – Пару недель провести в постели с симпатичным мальчиком не означает желания посвятить ему всю свою жизнь.

- Но, Эдвард...

- Оставь, Регулус, все было славно, пока длилось. Ты слишком привязчив, во всем ищешь любовь, это утомляет. Тебе надо научиться просто наслаждаться жизнью.

Эдвард Нотт отеческим жестом провел по его щеке сухой ладонью и зашагал куда-то дальше по своим важным министерским делам, оставив Блэка в пустом коридоре. Вернее, это Регулус думал, что в пустом, пока за его спиной не прозвучали сдержанные аплодисменты. Он обернулся, все еще не в состоянии справиться с горечью, и столкнулся со спокойным взглядом Люциуса Малфоя.

- Вы думаете, что я жалок? – вопрос невольно воскресил память о том вечере, когда он был влюблен в Малфоя целых пару дней. Хорошее воспоминание. Как маленькая месть Нотту. Что плохого в том, чтобы искать в постели не только удовольствий, что отвратительного в попытке найти в этом мире близкого человека?

- Немного.

- Что ж, - Регулус уже отвернулся, чтобы уйти.

- Я собирался отправиться завтра в Румынию, присоединяйтесь.

Он удивленно замер.

- Ваше приглашение преследует какую-то цель?

Малфой пожал плечами.

- Развлечь себя.

- За мой счет?

- Да. И поверьте, Регулус, вам это понравится.

Он поверил. Почему нет? В конце концов, он устал все время чего-то ожидать от людей и ничего не получать. Может, стоило один раз просто не планировать, не надеяться. Его жизнь превратилась в сплошной хаос. Он не узнавал людей, которых любил, он терялся в их целях и догматах, путался в новых качествах, которые они теперь выставляли напоказ. Он устал... Ему неоткуда было черпать силы.

- Я поеду.

Малфой выглядел так, словно и не сомневался в согласии, а потому просто кивнул.

***

Дом Малфоя в Румынии находился на маленьком плато на вершине горы. К ее подножью, где располагался живописный городок, вела извилистая дорога, по которой они совершали прогулки пешком. Это были медленные, ленивые дни. Люциус лгал, никаких дел в Румынии у него не было, они только читали, проводя целые дни в библиотеке, ели восхитительно вкусные блюда, иногда совершая прогулки пешком или на лошадях.

Блэку нравилось проводить время с Малфоем. Они часами бродили по горам, беседуя на темы, отстраненные от политики или любви. Их разговоры становились более личными и откровенными постепенно, и Регулус не чувствовал ни смущения, ни дискомфорта.

- Вы часто путешествуете?

Малфой улыбался.

- Волею судьбы у меня недвижимость по всему миру, а плох тот дом, который долгое время лишен внимания своего хозяина.

Регулус не знал, когда он шутит, а когда серьезен.

- Но вам самому нравятся эти поездки?

- Когда как. Чаще да, чем нет.

- А зачем вы приехали в Румынию?

- Хотел кое-что рассмотреть и немного развеяться.

- Рассмотрели?

- Да.

- Развеялись?

- Немного.

- От чего, если не секрет?

- Вкусил того, что вы так отчаянно ищете, Регулус.

- И каков был вкус?

- Пресен.

У Малфоя была во многом странная логика. Но с каждым днем она импонировала Блэку все больше. Как и сам Люциус. Он был красив. Подобных людей немало, некоторые из них не отдают себе отчета в собственной привлекательности, другие кичатся ею, а Люциус... Он знал о себе все и все в себе контролировал. Регулус никогда не встречал человека, способного настолько управлять своей жизнью, принимая в ней все, даже свое обаяние, лишь как инструмент для достижения цели. А инструменты были разными. Иногда простыми и бесхитростными, такими, как собственные удовольствия.

В тот день, когда они ужинали в трактире в городке, по меньшей мере, пять красивых юношей и десятка два девушек призывно улыбались Малфою, а один даже закатил что-то похожее на сцену ревности. Когда разгневанный парень отошел от их столика, Регулус спросил:

- Он же маггл?

Люциус вопросительно на него взглянул:

- И что, на ваш взгляд, это делает его менее красивым?

- Нет, но... Он ваш любовник?

- А что вы вкладываете в это понятие?

Блэк растерялся.

- Любовь.

- А... Нет, тогда он не мой любовник.

- А что вкладываете вы?

- Вам показать?

Регулус испугался странного холодного блеска его глаз.

- Нет, я не имел в виду...

- Я тоже.

Блэку казалось, что Люциус забыл об этом разговоре, но он ошибся. Вечером в дверь дома, в котором они жили, постучали. Визитером оказался красивый черноволосый юноша. Увидев Регулуса, он несколько смутился, тот, признаться, тоже. Малфой был абсолютно невозмутим. Они выпили вина все вместе, поговорили о каких-то неважных вещах. Но только Блэк немного расслабился, Люциус встал, притянул юношу к себе и легко поцеловал в губы.

- Иди в мою спальню. Дорогу ты знаешь.

Тот покорно выскользнул из комнаты. Малфой обернулся к своему гостю:

- И вы приходите через пять минут, дверь будет открыта. Не будем излишне смущать мою игрушку, поэтому постарайтесь не шуметь. Я покажу вам.

Он развернулся и вышел. Регулус сказал себе, что не пойдет, что это грязно и неприлично, так же отвратительно, как представления, устраиваемые Беллой на собраниях Пожирателей Смерти, лишь за тем исключением, что Люциус Малфой не нуждался в Империо, чтобы управлять своими жертвами. Но его взгляд все время возвращался к часовым стрелкам и в положенное время Блэк проскользнул в приоткрытую дверь.

Юноша лежал на постели, его глаза были закрыты бархатной повязкой, руки привязаны к изголовью шелковыми лентами. Обнаженный Малфой лежал рядом с ним, медленно поглаживая кончиками пальцев по его животу. Увидев Регулуса, он улыбнулся, указав на кресло. Блэк сел. Сильное тело Люциуса завораживало, так же, как юность и красота его партнера.

- Поговорим о любовниках, - Малфой больше не смотрел на Регулуса, но тот знал, что все его слова звучат не для юноши на постели. Пальцы Люциуса скользнули вверх с живота на грудь. – Иногда ложе - это тихая заводь, - его язык лизнул крохотный сосок, а потом губы подули на него. – Томная, - он поцеловал шею мальчика. – Влажная, - провел языком по своей ладони и опустил ее на уже возбужденный член своего партнера. – И очень тягучая, – медленные скользящие движения вверх и вниз. – Иногда, как солнечный день, оно бесхитростно, - долгий чувственный поцелуй, более резкие движения, вырывающие сладостные стоны. – И жарко... Оно может быть сладким пленом, – его рот сменил руку...

Мальчик забился в своих путах. Регулус, кажется, забыл, что значит дышать.

- О, Люциус....

Малфою очень шло его имя, произнесенное срывающимся от наслаждения голосом. Он отстранился, наливая на руку немного масла из флакона.

- Это может быть войной... Если ее ведет стратег - то сначала разведка, - он развел бедра юноши в стороны и медленно кружил пальцами вокруг входа в его тело. – Потом первые робкие вторжения на территорию противника, – Люциус погружал кончик пальца внутрь, слегка покусывая нежную кожу бедер. – Долгая осада, - ласковые прикосновения языка к мошонке. – И, наконец, вторжение, – палец погрузился в тело юноши.

- О... – парень уже не контролировал себя и, наверное, Регулус тоже. Его тело горело, пальцы терзали пуговицу на воротнике, старясь впустить больше воздуха в пересохшее горло.

- Это может быть пыткой, - Малфой двигал рукой нарочито медленно, склонился к соску юноши и прикусил его. – Очень сладостной, – симфония всхлипов и мольбы. – Или болезненной, на грани страха, от которого кипит кровь, – в его свободной руке, откуда ни возьмись, появился нож. Блэку хотелось закричать, но голос пропал. Люциус увеличил количество пальцев и скорость движений. Когда казалось, что тело мальчика вот-вот взорвется, он сделал крохотный надрез прямо под соском. Юноша вскрикнул, кончая. Нежный язык ласково слизал кровь. – Урок вышел коротким и не полным. Ложе бывает разным, иногда все, что происходит на нем, - всего лишь ложь, и последствия такой сладости злы. – Малфой взмахом кинжала освободил руки мальчика и сорвал повязку с его глаз. – Я не хочу тебя больше, уходи.

Юноша с все еще затуманенным взором взглянул на Регулуса, прикованного к креслу стыдом и желанием, схватил свои вещи и закричал:

- Негодяй!

- Ты знал об этом. Уходи, - легкая усмешка.

Мальчик выскочил из комнаты. Малфой долго молча смотрел ему вслед, а потом его взгляд встретился с глазами Блэка.

- Но бывает и по-другому. Вполне честно, с нежностью, предвкушением, томлением... Когда нет и не будет сожаления, только радость насыщения и теплые воспоминания. Любовь ли это? А так ли уж важно, что связывает людей на минуту, на год, на вечность, если это дарит им радость? Иди ко мне.

Он ждал этого зова... Если бы его не последовало, Регулус позвал бы сам. Он хотел Люциуса до боли, хотел того, что он ему показал: не замутненную сомнениями страсть, удовольствие, способное стирать грани между верным и неверным, между добродетелью и пороком. Он встал и шагнул к Малфою в нерешительности. Во всем происходящем было что-то новое, еще не изведанное. Люциус перевернулся на живот, пристально разглядывая своего будущего любовника.

- Разденься сам, очень медленно, - Регулус не чувствовал стыда, взгляд Малфоя обжигал его тело искренним восхищением. Блэк даже несколько раз повернулся, позволяя ему хорошенько себя рассмотреть. – Великолепен, - Люциус встал на колени, открывая ему свои объятья. – Никогда не смей об этом забывать! - Регулус прильнул к нему, позволяя ладоням скользить по своему телу, изучая, запоминая, повторяя каждый его изгиб. - Чего ты хочешь?

Они смотрели в глаза друг другу, не отрываясь.

- Все, что ты можешь мне дать.

Люциус поцеловал его так яростно, что голова начала кружиться от нехватки воздуха. Он ласкал Регулуса порывисто и страстно, его руки были повсюду, зубы терзали шею и плечи именно так, как Блэку этого хотелось. Не игра – огонь. Опрокинув Регулуса на кровать, он прошептал:

- Смотри вверх. Смотри на себя настоящего, я хочу, чтобы ты помнил это, помнил, каким я вижу тебя.

Малфой скользнул ниже, вытворяя языком невероятные вещи с его сосками, а Регулус смотрел в зеркало над постелью и видел... Юношу с рассыпавшимися по подушке черными волосами, сине-серыми, темными, как предгрозовое небо, глазами, в которых бесновались молнии, с губами, припухшими от поцелуев, и бесстыдно раскинутыми в приглашении бедрами... Он почувствовал себя сильным, все те, кто смел прикоснуться к нему раньше, как убоги были они в своих стремлениях, удовлетворяясь жалким робким мальчиком, не смея разбудить в нем этого прекрасного, жадного до радостей плоти, распутного демона. Регулусу как никогда хотелось жить. Он запустил пальцы в волосы Люциуса, прижимая его голову к своей груди.

- У тебя проколоты соски? – голос Малфоя напоминал мурлыканье сытой кошки.

- Да, но не всем моим любовникам это нравилось, - было совершенно не сложно об этом говорить.

- Я подарю тебе новые кольца, мне понравится украшать твое тело. Кольца в соски, тонкие серебряные браслеты на запястья и лодыжки, которые будут звенеть в такт моим толчкам, когда я буду тебя брать. И одно кольцо сюда, - Малфой склонился ниже, обводя языком основание его члена и мошонки. – Чтобы ты не мог кончить слишком быстро, когда мне придет в голову терзать тебя своими ласками, пока ты не начнешь кричать. Но все это мы оставим на завтра.

Люциус взял его член в рот. Его язык был так умел, что вскоре Регулус забился в сладостных судорогах, любуясь собой, впитывая выражение своего лица - ничем не замутненную радость.

Малфой поднял голову и посмотрел на него с улыбкой, медленно облизывая губы.

- Сладкая юность, – он лег рядом и притянул еще расслабленное тело на себя. Регулус взял с тумбочки флакон с маслом и вложил ему в руку. – Талантливый ученик, – Малфой нежно поцеловал его, растягивая пальцами. От обжигающего коктейля из нежных губ и требовательных рук Регулус окончательно захмелел и снова почувствовал желание. Когда Люциус стал входить в него... Медленно позволяя самому скользить по его члену, вверх и вниз, задавая темп... Поддерживая его... Направляя... Это было немного больно, но Блэку даже хотелось этой боли, он был нетерпелив, ускоряя темп, растворяясь в горячем наслаждении, стонал, вырываясь из его рук, требуя...

- Быстрее... Сильнее...

Малфой сжал его ягодицы и силой насадил до самого конца.

- Хочешь боли?

Регулус, закусив губу, застонал:

- Да, так, словно ты у меня первый, словно я чертов девственник.

Люциус усмехнулся и сжал его член, лаская его своей перемазанной маслом рукой, в такт бешеным толчкам. Они кончили одновременно и в этом был смысл, какая-то фантастическая завершенность.

- Хорошо, пусть я твой первый, а ты мой чертов девственник, - прошептал Малфой, целуя прилипшие от пота к виску Регулуса пряди. – Это насытит твое желание кому-то принадлежать?

У Блэка не было сил даже говорить и он просто кивнул в ответ. Это было даже лучше, чем признание в любви. Как он мог раньше желать каких-то банальных слов? Зачем? Ведь есть другие, не вписывающиеся в шаблоны, но отвечающие всем твоим стремлениям.

Малфой закурил неизвестно откуда взявшуюся сигарету. Регулус просто лежал рядом, наблюдая за его губами. Это было так мирно, так хорошо... И все же были вопросы.

- Почему ты привез меня сюда?

- Я не слишком люблю общество людей, они часто непредсказуемы, глупы и неоправданно жестоки, как, впрочем, и я сам. Я не люблю их, а они не любят меня - все закономерно. Иногда мне нужно уехать куда-нибудь. Отдохнуть от мира и позволить ему свободно вдохнуть без меня.

- И все же ты не ответил на мой вопрос. Почему я? Этому есть причины?

- Конечно, есть.

- Какие?

- Ты будешь любить меня. Мне сейчас этого хочется. Только не жди от меня слишком многого в ответ.

Регулус ухмыльнулся.

-Ты, значит, у нас мерзавец, привыкший использовать чувства других людей, чтобы немного себя развлечь?

- Да, совершенный подлец, но с рядом правил, которые позволяют получать от жизни удовольствие.

- Мне они начинают нравиться.

Он улыбнулся. Люциус вообще в те дни часто улыбался, как человек, у которого просто не может быть проблем. Блэку нравилась эта улыбка и то, как он позволял прижиматься к себе в постели, даря чувство покоя. Рядом с Малфоем легко было быть слабым. Подобные чувства с ним казались единственно возможными и приятными.

- А ты когда-нибудь был влюблен?

- Я? – пальцы Люциуса скользнули в волосы Регулуса. – Вопрос спорный. Мне казалось, что да.

- Он или она были похожи на меня?

- Нет, вовсе нет.

- Более красивы?

- Целеустремленны.

- И что случилось.

- Мне не нравились их цели.

- Невеселая, должно быть, история.

Люциус пожал плечами.

- Да как сказать... На самом деле в ней полно иронии.

- А они тебя любили?

- Ну, кто теперь знает.

- И все же? – когда пауза затянулась, Регулус спросил: – Ты намерен ответить мне?

Люциус усмехнулся, эта улыбка в полной темноте обожгла шею Блэка горячим дыханием.

- Я вспоминаю, почему никогда раньше больше чем на одну ночь не связывался с юными романтиками, вроде тебя.

- Почему?

- Слишком много вопросов вы задаете. Спи...

Смириться с этим... Он был странным. Регулус сам, наверное, никогда не был нормальным, но тогда, казалось, было довольно легко пить снотворное из одного бокала, искать не отдохновения, но побега.

***

Невилл проснулся, понимая, что его щеки полыхают румянцем стыда, а собственная реакция на странный сон сделала пижамные штаны чертовски тесными...

- Иди в ванну, - Регулус Блэк виновато смотрел на него глазами Драко Малфоя с расстеленного на полу вороха одеял. – Мне жаль, это неизбежные последствия, когда в одной комнате на два тела три души.

Лонгботтом нахмурился.

- А Драко тоже?...

Блэк только повторил:

- Мне жаль.

Невиллу тоже стало жалко Малфоя-младшего. Наверное, это мерзко - видеть такие сны другого человека о собственном отце. В ванну он не пошел, это было как-то... В общем, неправильно, словно ты подсматривал в замочную скважину. В этом было что-то слишком личное.

- Обойдусь.

- Прости, так происходит, только когда он сопротивляется. Меня словно начинает выталкивать из этого тела и все мысли... В общем, они касаются тех, кто рядом, и ты можешь их почувствовать.

- Я бы тоже сопротивлялся.

Блэк кивнул.

- Знаю. Спи дальше, я постараюсь о нем не думать.

Какой мог быть сон? Невилл долго лежал, глядя в потолок и размышляя о ситуации, в которой оказался. Он очень хотел бы посоветоваться с кем-то. Ему было страшно. Он убедил себя, что это нормальное чувство, ведь он пообещал помочь Регулусу Блэку уничтожить хоркруксы. Точнее, рассмотреть такую возможность... Это было верное решение. Не то чтобы он верил, что от него будет много пользы, но все же... Обладать такой тайной и ничего не предпринимать? Нужно было посоветоваться. Но с кем? Кто поверит? Кому из взрослых он мог бы все это доверить, уверенный, что они не побегут вызывать авроров для Малфоя и колдомедиков из отделения психических травм для него? Никому. Из сверстников? По здравому размышлению, он решил остановить выбор на Гермионе. Она собиралась пожить в Лондоне с родителями до свадьбы Билла и Флер. Гермиону Невилл считал очень умной и знал, что если она скажет, что он доверчивый кретин, то этому, скорее всего, можно будет поверить. Хотя... А что если она так и скажет?

- Завтра мы с вами отправимся к моей подруге в Лондоне. Я вам верю, но не могу один принять решение, что именно делать со всем тем, что вы мне рассказали. Письмом такое не передать, – сказал он Регулусу после того, как выслушал его историю.

Блэк кивнул.

- Я же сказал, мне скрывать нечего. Вот только... Что за решений мне ожидать?

Невилл пожал плечами.

- Ну, мы либо поможем вам, либо сдадим аврорам, и пусть они сами со всем этим разбираются.

- Авроры - это плохо, - сухо сказал Блэк. – Это помешает мне выполнить данное слово.

- По крайней мере, будет шанс, что это спасет Малфоев. Или вы хотите их смерти?

Блэк покачал головой.

- Нет, не хочу. Я согласен встретиться с вашей подругой, тем более, что особого выбора вы мне не оставили, а что будет потом... Давайте решать проблемы по мере их поступления.

Ну, поскольку это было единственным, о чем они договорились, Невилл устроил своего пленного на ночь с некоторым подобием комфорта. Он как-то не задумывался, что чувствует Блэк, но эти сны... Лежа в темноте и глядя в потолок, он понял, о чем спрашивает, до того, как смог себя удержать.

- Вы очень его любили? – но все же природная деликатность победила любопытство. – Простите, я не должен был спрашивать. Не отвечайте.

Через минуту, которую он потратил на то, чтобы обругать себя, прозвучал ответ:

- Я стал одержим им. Если мне не изменяет память, это случилось в четверг. Была ли это любовь? Не знаю, жизнь отучила меня от поспешных выводов. Почему точно помню именно тот день? До него минуло еще несколько, но я не замечал их, растворяясь в идеальном мирке, словно созданном, чтобы осуществлять мои тайные стремления. У Люциуса была волшебная сила: стараясь быть для вас никем, он становился всем. Мы лежали на диване, обнаженные, утомленные только что выполненным с блеском взаимным минетом. Он читал книгу... Я смотрел на него, не мигая. Смотрел так долго, что устали глаза, но никак не мог наглядеться. В тот момент я понял, что неважно, как это называется, но я умру за его улыбку и убью за право быть с ним так долго, как он мне это позволит.

- Вы любили его, - отчего-то уверенно сказал Невилл.

- Кто знает? Может, я просто видел очень яркие сны?