Против течения

Бета: Aerdin 1-7 c 8 Jenny
Рейтинг: NC-17
Пейринг: СС
Жанр: drama
Отказ: Ничего тут моего нет, денег не дадут, да и не очень хотелось.
Аннотация: Противостояние в жизни многих непохожих друг на друга людей.
Статус: Не закончен
Выложен: 2008.05.02



Глава 12: «Безлунная ночь»

Ремус был спокоен. Еще достаточно дней до полнолуния, чтобы чувствовать лишь умиротворение в наполненном мглой и шепотом деревьев лесу. Ночь без луны, трусливо спрятавшейся за тяжелыми предгрозовыми облаками. Он любил такие ночи... Любил лес, который всегда ощущал не совсем как человек, но ему нравилось видеть его именно собственными глазами, не глазами волка, совсем нет. Тот все чувствовал иначе. Кровь, охота, торопливые шаги жертв и тихие крадущиеся - охотников... Ему не было дела до простой, совершенной в своей первозданности красоты.

В темноте послышался крик ночной птицы. Ремус застыл на мгновение, но больше ничто не нарушало тишины и видимого равнодушия этой ночи. Равнодушия к человеку на поляне леса, к его печалям, страхам и ожиданиям. Природа равнодушна к людям. Может, поэтому они всегда так стараются ее погубить? Отплатить за это высокомерное снисходительное безразличие. Не холодное или теплое… Так гора может взирать на песчинку у своих ног.

Он прислонился спиной к стволу высокого дерева, тратя минуты ожидания на то, чтобы вспомнить письмо фон Грота, которое он получил в ответ на свое послание.

«Мистер Люпин,

Я рад, что вы мне написали. Наверное, не сделай вы что-то подобное, я сам обратился бы к вам. Речь идет о том, что действительно очень важно для меня. Дело довольно деликатное и в нем мне не обойтись без посторонней помощи, пусть даже вашей. Если вы сможете оказать мне услугу, я предприму все меры, чтобы помочь вам и организации, к которой вы принадлежите. Давайте встретимся как можно скорее. Каждую ночь, начиная с полуночи, я буду ждать вас на поляне недалеко от моего замка. Фрида должна была показать вам ее во время ваших с нею прогулок, ее еще зовут «Чревом Гротов», ведь именно там, по преданию, люди нашли ребенка, что был нашим далеким предком. Приходите как можно скорее».


Послание не было подписано и совсем не походило на стиль общения того Вольфрига фон Грота, которого он помнил. Было похоже, что барона что-то очень серьезно беспокоило. Он не предполагал, что удача настолько улыбнется ему, когда после разговора со Снейпом аппарировал к Хогвартсу, чтобы встретиться с Минервой.

***
- Ремус, откуда такие сведения? – Минерва Макгонагалл выглядела озадаченной, что случалось с ней крайне редко. Она вообще, казалось, старела с каждой секундой. Похоже, внутренний каркас, что всегда позволял ей держать осанку и смотреть на окружающих сверху вниз, дал трещину.

Еще будучи студентами, они часто спорили, что связывает ее и Альбуса. Он сам никогда не выдвигал глупых романтических версий. Это была иная любовь. Любовь к школе, к ученикам, к процветанию Хогвартса. У них был один на двоих взгляд, устремленный в будущее.

- Минерва, я не могу вам сказать. Вы поверите мне, что сведения достаточно надежные?

Она кивнула, встала из-за директорского стола и подошла к окну.

- Поверю. Конечно, Ремус, я тебе поверю. Просто без него все уже немного не так, да? Без него мы перестали быть группой людей, объединенных общей целью. Мне все больше кажется, что каждый отныне сражается только за себя. Я не гожусь ни на роль директора, ни для того, чтобы возглавить Орден. Во мне никогда не было ни его силы, ни терпимости, ни умения прощать. Это были прекрасные качества, несмотря на то, что именно они его погубили.

Ремус молчал, ему очень хотелось опровергнуть ее, но это было невозможно.

- Минерва...

Она ухмыльнулась.

- Я знаю, что тебе нужен мой совет, а не сожаления. Свяжись с фон Гротом, постарайся убедить барона, что Волдеморт в его отношении не планирует ничего, кроме предательства, предложи ему нашу помощь в борьбе с Карателями и поддержку наших друзей за границей. Если он не поверит тебе, будем думать, что делать дальше. И ради бога, будь осторожен. Если в этом деле замешан Грейбек...

Он усмехнулся.

- Перед ним, Минерва, я никогда не буду чувствовать страха. Он всего лишь волк, а я... Я - много больше, я - человек.

Она улыбнулась.

- Альбус был бы рад это услышать. Он всегда любил тебя, как сына, – она пожала плечами. – Впрочем, он всех нас так любил, для него никогда не было чужих детей. Все мы ему в той или иной мере принадлежали.

Он встал.

- Минерва...

- Уходи, Ремус. Ты извини меня за такой прохладный прием. Все, что мне нужно, - это еще немного времени, и я снова начну жить. Буду бороться за все то, что он завещал мне, - за эту школу, за наш Орден, за Гарри. Я знаю, что справлюсь. Пусть мои решения никогда не будут такими же мудрыми, как его, но я сделаю все, что смогу.

Ремусу было грустно оттого, что он понимал, что Снейп был прав. С чем-то одним эта печальная, немного злая от собственной беспомощности женщина еще могла совладать. Она могла справиться с ролью директора - потому что эта должность не была придумана Дамблдором. Хогвартс существовал без него и, вопреки логике, ему казалось, что замок будет частью этого мира всегда. Но что до детищ директора, вроде Ордена... Они умерли вмести с ним. Увы, Макгонагалл права, каждый из них теперь сам за себя. И пусть цель одна, но что-то связующее безвозвратно утрачено. У него не так много осталось... Всего один взрослый ребенок, которого надо уберечь не от попытки спасти мир, но от мысли «а стоит ли его вообще спасать». Была еще собственная, нуждающаяся в свободе душа и женщина, которую не хотелось расстраивать. Вот и все цели. Ничего глобального, ничего слишком благородного и потратить на эту войну жизнь казалось не таким уж грехом. Но… Всегда было одно "но", обязательство, выжить ради выполнения которого он был обязан. Ремус всегда считал себя не самым решительным человеком, теперь же его воли должно было хватить на то, чтобы нести ответственность за две жизни.

- Минерва, спасибо, что выслушали, и спасибо за совет.

Она кивнула, не отрывая взгляда от окна.

- Береги себя.

***

Беречь себя? Нет, Ремус не делал ничего подобного, скорее, наоборот - он жадно проживал каждый час. Он пытался создать иллюзию мира, в котором есть место любви.

- Ты сумасшедший. Ты знаешь об этом? – смеялась Тонкс. – Боже, какой ты прекрасный безумец.

Они часами бродили по городу, держась за руки, как парочка подростков. Он не думал о завтрашнем дне, дарил ей на последние средства какие-то подарки, водил в театр, рвал цветы с ухоженных клумб, не чувствуя ни капли стыда.

Наверно, он старался как-то компенсировать ей то, что не мог сказать всей правды. Поделиться не самыми радостными предчувствиями.

- А где похоронен Регулус Блэк?

Может, ее и удивляло, когда он задавал такие вопросы, но она всегда честно отвечала, не спрашивая, почему его это интересует.

- Точно не знаю.

- Почему?

Она пожала плечами.

- Я слышала о нем только со слов Сириуса. Мне было интересно что-то узнать о семье моей матери, а он был не прочь со мной поболтать. Когда-то давно его очень интересовала судьба брата. Но кого он мог спросить о нем? Своих родителей? Они не общались. Кузин? Ну, там тоже были не такие простые отношения. Он и о том, что Регулус умер, узнал от дядюшки Альфарда. Тот не знал подробностей, только то, что его убили по приказу Волдеморта.

- А кто?

Она пожала плечами.

- Еще одна тайна за семью замками.

Это были не самые утешительные сведения, но все же... Ремус, наверное, переживал бы больше, будь будущее его души связано с человеком, всецело преданным Волдеморту.

За те несколько дней, что прошли с момента его встречи со Снейпом и последующего разговора с Минервой, он чувствовал, что позволил себе окончательно запутаться в своих чувствах к Тонкс. Он не хотел быть один... Но была и иная грань этого чувства, он хотел быть именно с ней. Он в ней тонул. Теплые воды беспощадно смыкались над головой, не позволяя вынырнуть на поверхность. Невероятно приятная, но все же ловушка... Он хотел в ней оставаться, делал все, чтобы остаться! Но подсознательно уже пытался выбраться.

***

- От кого письмо?

Она пришла с работы усталая, разогрела в маггловской машинке курицу и ела ее на диване, запивая остывшим чаем. Тонкс была отвратительной хозяйкой, но, как ни странно, аккуратного Ремуса это не раздражало. Скорее, наоборот, он чувствовал, что только так, как живет она, и можно по-настоящему существовать, отбрасывая все суетное и ненужное, предаваясь радости с той же искренностью, с которой страдаешь от горя. Ему в своей жизни она была рада так, как не радовалась ничему другому, и это его порою очень смущало. Она могла просто сидеть часами на диване, завернувшись в плед, и смотреть, как он читает. Иногда Ремус задавал вопрос:

- Почему...

Но прежде чем успевал договорить, она перебивала его:

- Мне просто нравится.

«Что тут может нравиться?» - спрашивал он себя, разглядывая в зеркале лицо немолодого, очень усталого мужчины, в волосах которого седых прядей скоро будет больше, чем каштановых, и не находил ответа. Наверное, такова сила настоящих чувств: они редко бывают логичны и еще реже - объяснимы. Он не мог не думать о том, что творит, не мог не пытаться взвесить цену своим поступкам, и все же... Он оставался с ней, не пытался от нее оторваться вопреки всем своим сомнениям. А вот лгать ей он мог, вернее, не говорить всей правды.

- Это по делам Ордена, - ответил он, пряча полученный от Грота ответ на свое послание в карман. – Минерва в курсе. Мне, похоже, придется сегодня ночью тебя покинуть.

- Надолго?

- Нет, не думаю.

- Это может быть опасно?

- Не знаю, - честно сказал он.

Тонкс нахмурилась.

- Я не буду ничего спрашивать, если пообещаешь, что непременно вернешься.

Он пожал плечами.

- А куда я денусь?

Она вспылила.

- Ремус, это не ответ! Так не должно быть я хочу быть тем человеком, которому ты доверяешь. - Тонкс встала, подошла к столу, за которым он сидел, и обняла за плечи. – Ремус, расскажи. Расскажи мне все, иначе я никуда тебя не пущу. Ты все, что есть у меня. Может, потом будет многое, но эту войну мы должны пережить вместе.

Она всегда выбирала слова, спорить с которыми было чертовски трудно.

- Хорошо, если ты настаиваешь, я скажу. Мне нужно встретиться с одним человеком в Германии, вернее, с одним оборотнем. Он очень влиятелен и если перейдет на сторону Волдеморта, у нас будет еще больше проблем, чем есть сейчас. Мы в прошлом были немного знакомы и это дает крохотную надежду на то, что он меня выслушает.

Он не говорил всей правды, не желая ее волновать. Впрочем, был еще один мотив: он не хотел открывать ей свое прошлое, не хотел, чтобы она его жалела, и еще... никогда и ни с кем он не готов был обсуждать Северуса Снейпа. Даже как воспоминание. А сейчас не готов был особенно, потому что от мысли о нем рождалось какое-то странное, болезненное чувство ответственности за чужую жизнь, не близкую, не понятную, но определенно не безразличную.

Видимо, поняв, что ничего больше не добьется, она отстранилась.

- Хорошо, Ремус, поступай, как знаешь. Я буду ждать тебя.

Она выглядела такой хрупкой - как чашка из полупрозрачного фарфора, на фоне которой касающиеся ее человеческие ладони всегда кажутся грубыми и уродливыми. Сам не зная, почему, он пообещал:

- Я непременно вернусь.

Тонкс улыбнулась.

- Я тебе верю, Ремус.

Он не был столь уверен в силе своих слов, как верила в них она, а потому почти до назначенного Гротом срока сидел и писал длинное письмо Гарри, просто так, как гарантию. В жизни мальчика было не так много людей, которые старались все сделать для него наперед, предотвращая и предвосхищая любые случайности, а не оставляя его расхлебывать их. Ремус предпочитал избегать случайностей.

***
Ветер... Ветер в этом лесу пах соснами. Свежий, немного горький аромат, как ничто другое способный спровоцировать дурные предчувствия. И, тем не менее, его чувства были обострены недостаточно - он не смог почувствовать своего палача.

- Его ждешь? – он уже знал, кого увидит, медленно поворачиваясь в сторону.

- Грейбек!

- Ну, к чему такие церемонии между творением и его создателем? Мне нравится, когда меня зовут Фенрир. У волков не бывает множества имен.

Его подводила интуиция, но никак не зрение. Даже во мгле он разглядел силуэт. Человек был худым и высоким, но таким широким в кости, что казался крупным. Еще шаг - и он ступил в полоску жидкого, приглушенного облаками лунного света, пробивающегося сквозь кроны деревьев.

- Бездарная ночь. Как и большинство в каждом месяце, не находишь? - только сейчас Ремус понял, что предмет, который тот подбрасывал одной рукой, подобно мячу, был окровавленной человеческой головой. – Ты правильно понял, - улыбка Фенрира напомнила оскал, когда он метнул свою страшную игрушку к его ногам. – Ничего ценного, всего лишь старина Вольфриг.

Ремус подавил тошноту, глядя на залитые кровью седые бакенбарды и навсегда застывшие глаза, не удивленные, нет, он прочел в этих глазах злую, обреченную беспомощность.

- Ты зверь! – палочка скользнула в руку.

Фенрир склонился в шутовском поклоне, обнажив в подобии улыбки острые зубы.

- Я знаю, - в его руке сверкнул нож. – И это не последний предатель, от которого я намерен избавиться этой ночью.

Ремус усмехнулся.

- Я маг.

Фенрир расхохотался сухим лающим смехом.

- А я, как уже сказал, - творец, - боль сковала тело Ремуса, он пытался поднять руку, но... – Чувствую себя старым волком, натаскивающим молодняк, - Фенрир медленно двинулся к нему. - Я не истинно рожденный, но даже моих сил хватает, чтобы контролировать того, кого я посвятил. Ты ведь чувствуешь это... Знаешь, почему я так люблю детей? У них есть шанс все понять и принять. Ты не стоишь потраченных усилий. Твоя магия ничего не значит, щенок, это совсем другой мир. Наш, мой и твой. Где я побеждаю, потому что знаю о себе все, а ты, бегущий от своей сущности, обречен на поражение.

Губы Ремуса пересохли, он чувствовал, что вот-вот упадет на траву. Глаза Грейбека... Он не смотрел в них, но чувствовал на себе их взгляд, холодный, белесый и равнодушный, как полная луна.

- Барон...

Наверное, это должно было быть вопросом, но прозвучало как просьба, мольба о помощи... Он не мог оторвать взгляда от жуткого трофея этой безлунной ночи.

- Вольфриг? – Фенрир рассмеялся, сделав еще несколько шагов к нему. – Старый гребаный лжец. Никогда не видел никого, кто бы так кичился тем, кто он есть, и с такой легкостью предавал бы свои убеждения.

Их разделял всего лишь шаг. Ремус с трудом заставил себя не упасть, поднять голову, и... Он разглядел все. Свою смерть в глазах Грейбека, его какое-то огромное, непостижимое разочарование, и мелькнула мысль: «неужели Альбус ошибся и я не переживу...» Но ее нагнала другая, едва Фенрир, взвыв, завалился на бок, рухнул к его ногам, свернувшись в комок, и завыл, дико и отчаянно... «Что происходит?» - он даже не успел закончить мысль.

- Экспеллиармус, - палочка вырвалась из пальцев, он сам больно ударился спиной о дерево. – С последним утверждением о моем отце трудно поспорить.

Он посмотрел туда, откуда звучал голос. На другом конце поляны стояла женщина, одетая в удобные брюки защитного цвета и такого же оттенка майку. Она изменилась. Гладкие черные волосы спадали на грудь, с одной стороны - заправленные за аккуратное ушко, а с другой - закрывающие половину лица. Она больше не была ни забавной, ни веселой, ни даже злой в своей наивности.

- Фрида!

Она сунула в карман волшебную палочку, продолжая сжимать в другой руке тяжелый арбалет.

- Привет, Ремус, давно не виделись.

***

Женщина, которую он когда-то, возможно, любил. Та, что предала его чувства...

- Ты умерла.

Она пошла к нему, опустилась на корточки, взяла в руки голову своего отца. На стонущего Фенрира она не обращала внимания.

- Он сказал тебе? - она усмехнулась, глядя ему в глаза. Ремус кивнул. Фрида пожала плечами. – И давно?

- Да, очень.

- Он и правда так думал какое-то время, - она отшвырнула голову в сторону, поднялась с колен и обняла его. Он чувствовал холод арбалета, прижатого к спине, ее теплое дыханье, касающееся шеи, и запах - новый, незнакомый, совершенно чужой, металлический с кислой нотой, какой-то ржавый. Когда ее пальцы, липкие от густой крови, коснулись его шеи… – Ремус, о господи, как же я скучала по тебе... Сколько думала. Как сожалела, что тогда тебя прогнала. Ты был прав во всем, а я... Когда я поумнела, тебя рядом уже не было.

А что он мог сказать, подавляя в себе желание ее оттолкнуть? Это было странно и тошно, женщина из прошлого, так плохо ввязывающаяся в настоящее. Он не понимал. Этот мир сошел с ума за пару секунд, и Ремус не мог нащупать в нем хоть что-то рациональное.

- Фрида...

Это все, что он мог сказать. Она, наконец, отстранилась, позволяя ему вздохнуть свободнее, и ласково улыбнулась.

- Сейчас я со всем разберусь, Реми, а потом у нас будет куча времени, чтобы поговорить. Я больше не собираюсь тебя предавать, а тем более бросать, - Фрида снова присела на корточки и перевернула Грейбека на другой бок. Теперь Ремус увидел, почему он упал. Чуть ниже ребер из него торчали четыре зубца. Они походили на выполненное из металла оперенье стрелы. Женщина выдернула странный предмет из раны, что стоило ей определенных усилий. Он весь был покрыт маленькими кусочками плоти, которые словно были надеты на невидимые крючки. Заметив его изумленный взгляд, Фрида с улыбкой пояснила:

– Серебро, на конце круговая насечка, чтобы лучше ввинчиваться в плоть. Стрела раскручивается при полете, как болт. Плюс, обтекаемые с одной стороны крохотные зубцы. Легко входит в тело, но ее чертовски трудно вытащить. Не самое эффективное оружие, очень низкая дальность полета. Но в близком бою - стоящая вещь, если учесть, что наконечник - это капсула с мгновенно парализующим зельем.

- Фрида...

Это все еще было все, что он мог сказать в ответ на ее рассуждения.

- Сейчас, Рем, еще пара минут и я смогу пригласить тебя пропустить со мной по стаканчику хорошего баварского пива, - в этой странной женщине, казалось, все еще было что-то от той девушки, которой однажды он готов был отдать свою жизнь. Она хотела что-то добавить, но он, все еще не способный поверить во все происходящее, протянул руку, чтобы взять ее за плечо и, возможно, потребовать, попросить рационального объяснения этой встречи, но... Он случайно задел волосы, скрывавшие половину ее лица. Она тут же вскочила, прижимая к щеке ладонь, но было поздно. Он увидел. Грубые вздувшиеся вены и артерии, светящиеся из-под кожи серебряным светом. Глаз, словно заполненный ртутью... Что-то чужое.

- Фрида, - снова повторил он. - Фрида, что с тобой?

Она поправила волосы и улыбнулась.

- Я знаю, что выглядит неважно, но это лекарство. То самое, о котором ты мечтал, то, которое я позже отыскала.

Она вдруг сунула кончики пальцев в рот и свистнула. На поляну неслышно, как тени, выскользнули четверо мужчин. Они остановились, глядя на Фриду и ожидая ее указаний.

- Ребята, это Ремус, - она взяла его за руку.

Это было так абсурдно. Безлунная ночь, женщина из прошлого, голова ее отца у их ног и парализованный зельем вервольф, прикосновение клыков которого обрекло его жизнь на один нескончаемый кошмар.

- Очень приятно, - высокий мужчина с темно-карими глазами и коротким ежиком светлых волос, одетый в кожаный плащ и потертые голубые джинсы, подошел к ним и протянул Ремусу руку. – Фрида много рассказывала о вас. Я Шаман. Остальные - Бес, Вампир и Звездный кот, – он небрежно махнул рукой в сторону своих спутников. - Фрида, что будем делать с этим? – короткий кивок в сторону Грейбека, – Убьем или...

Фрида улыбнулась.

- Или. Посмотри, какой прекрасный подарок этот оборотень мне сделал, – она указала на голову Вольфрига фон Грота. – Забираем его с собой.

- Как скажешь, Фрида, - парень сделал рукой жест остальным, двое крепких парней подхватили Фенрира под руки и потащили с поляны. До Ремуса вдруг дошел смысл происходящего.

- Фрида, вы Карающие?

- Да, - она улыбнулась ему так приветливо, что от этой улыбки ему неожиданно стало не по себе. – Идем, - Фрида протянула ему руку. – Я, кажется, обещала тебе пиво.

Он отрицательно покачал головой.

- Я не могу. Я должен был встретиться с твоим отцом, но теперь…

Она улыбнулась.

- Я знаю. Мило, правда? Когда-то я умоляла тебя это сделать, а вот теперь ты сам искал с ним встречи. Как время меняет людей.

- Фрида…

Она подошла к нему вплотную.

- Мое время принимать решения, Ремус, мое, и ничье больше. Он почувствовал холод арбалета, прижатого к ноге, тихий щелчок и обжигающую невыносимую боль в бедре, тут же сменившуюся, впрочем, немым, лишенным страдания оцепенением. Он начал падать, но она удержала его, обняв за талию одной рукой. – Я дам тебе шанс понять, так ли сильна твоя ненависть к тому, что ты есть.

Закат. Люди любят закаты. Это как естественный спад напряжения перед грядущим периодом отдохновения, за которым непременно следует обновление. Странно... Его жизнь всегда была нелогична, он познал раздражающую ломку пробуждения и становление раннего утра. Он блуждал опасной тенью во мраке ночи. На него давила тяжелая неподвижность горячего полудня. Но никогда, никогда не было закатов. Он достиг их только теперь.

Его на самом деле больше ничего не тревожило. Чувства, стремления - все покинуло уставшую душу. Он, как лишенная весел лодка, дрейфовал на неподвижной глади реки, красной в свете умирающего солнца. Он - как лодка - помнил реку иной: бурной, стремительной, бросающейся на скалы и затягивающей в воронки водоворотов. Ей не хотелось меняться... Но он не оставил выбора, он - маленькая лодка, ценой невероятных усилий и горьких потерь совладавшая с течением. И пусть его бока выщерблены, а старые течи время от времени напоминают о себе, но регулярный уход позволяет сохранять некоторую способность функционировать. Он дрейфовал, наслаждаясь иллюзией неподвижности. И пусть даже все обман, и ничто не меняет сути того, что его река впадает в Стикс - и рано или поздно это приведет туда и его... Он не боялся смерти, но и не желал ее. В мире есть еще масса вещей, о которых он не успел сложить из осколков знаний собственное мнение.

Стук в дверь. Надо же, какая вежливость со стороны Карающих. Он усмехнулся - и даже простое движение губ отдалось обжигающей болью в боку. Фенрир заставил себя неподвижно лежать на жесткой койке. Впрочем, этому желанию было легко следовать: его руки и ноги были надежно прикручены к изголовью и изножью постели. На обжигающую боль в боку он не обращал внимания. В его жизни было столько боли, что, не привыкни он к ней, давно бы свихнулся окончательно.

В комнату вошли двое - девчонка фон Грота и высокий кареглазый блондин, что молча перевязал его час назад. Фенрир не задавал ему никаких вопросов. Зачем? Он давно знал, что словами ничего не изменить в судьбе, полагаться можно только на поступки. Его удосужились лечить, а значит, немедленно убивать не собирались. Можно подождать своего шанса действовать. Каратели, не обращая на него никакого внимания, подошли к столу в углу комнаты, они тихо переговаривались между собой. Женщина была на взводе, а вот мужчина выглядел совершенно спокойным.

- Фрида, незачем так расстраиваться, ты ведь с самого начала не верила, что он добровольно согласится к нам присоединиться. Признай.

Она покачала головой.

- Я не знаю, во что я верила, Шаман. Он был самым хорошим человеком из тех, что мне доводилось встречать в жизни. Его идеалы, его борьба с самим собой - все это было таким чистым, таким до глупости самоотверженным. Черт, я думала, что он поймет.

- Ремус Люпин, если верить тому, что я о нем от тебя слышал, - идеалист. И пусть его идеалы весьма потрепаны временем... Люди, подобные ему, не выбирают тот путь, на который ступили мы.

Женщина нахмурилась.

- Ты хочешь сказать, добровольно не выбирают.

- Фрида, - мужчина обнял ее, нежно проводя ладонью по спине. – Моя любимая Фрида, ты же знаешь, что ничего не сможешь вернуть. Что это все равно будет обманом. Он будет тебя любить, будет внимать каждому твоему слову, но... Это останется ложью. Нам не вернуть твою юность и ничего не исправить в прошлом. Я боюсь, что ты исковеркаешь этим решением свое будущее.

- Аминус, - ласковое движение ладони по щеке. – Мне это нужно, мне это очень нужно. Он первый человек, который поставил меня перед выбором. Я не поверила ему, я своими руками уничтожила то, что могло стать моим счастьем и моей свободой. Не упрекай меня за лишнюю сентиментальность. Не знаю, любила ли я его тогда, но потом... Долгие годы я бредила Ремусом Люпином. Он - символ всего того, что мой отец уничтожил, мечта, без которой я не смогла бы жить и бороться. Не отказывай мне в праве следовать своей воле. Пусть иллюзия, пусть это не сможет насытить меня, потому что будет ложью, но я хочу прожить этот обман, позволь мне...

- Сестра, разве я мог тебе в чем-либо отказать?

Фенрир рассмеялся, несмотря на то, что это вызвало острую боль в боку. Двое у стола повернулись к нему.

- Что? – женщина выглядела заинтересованной.

Он ответил:

- Просто вспомнил Гуниллу Гойл. Ваша матушка, не так ли?

Мужчина кивнул.

- Так, оборотень.

Фенрир оскалился.

- Чудесная была женщина. Сначала опозорила свой род, родив внебрачного ребенка от сквиба, потом связалась с Гротом, от которого тоже сбежала с каким-то вампиром. В обоих случаях она, помнится, бросила своих детей на попечение их отцов. Мне говорили, она окончила свою жизнь в частной лечебнице для сумасшедших волшебников, куда семья вынуждена была ее в конце концов упечь.

Аминус улыбнулся, у него была удивительная улыбка. Искренняя, теплая, открытая.

- Господин Грейбек, для сына собаки вы слишком нетерпимы к чужим матерям.

***

Хорошая фраза, правильная и очень болезненная, напоминавшая о густом ельнике, большой сухой норе под корнями раскидистого дерева, теплом боке, покрытом серебристым мехом, в который так приятно утыкаться носом и спать, убаюканным теплом и ровным дыханием. Самое прекрасное в мире воспоминание. Потом оскверненное, растоптанное, сгинувшее, но тогда...

- У меня есть мама и папа, у всех моих друзей есть, только у Нэнси, моей подруги, одна мать. Ее папа умер. Твоя мама тоже умерла? - зеленоглазая девочка с огромными бантами и россыпью веснушек. Его друг.

Фенрир жил с отцом в маленьком доме на самой окраине леса. Жители близлежащей маггловской деревушки неплохо относились к Армейку Грейбеку, считая его умелым охотником, но сторонились из-за замкнутого характера. Это отношение странным образом перешло и на его сына. В деревне поговаривали, что Армейк однажды просто притащил новорожденного младенца к местному доктору и потребовал зарегистрировать факт его рождения. О чем он говорил с врачом, было неизвестно, но нужные бумаги он получил, а доктор Смит через несколько недель уехал в Лондон. Говорил, получил наследство, но не все в это верили, считая, что Грейбек просто его подкупил. Хотя подобное утверждение могло быть и ложью, отец и сын из домика у леса никогда не слыли богачами.

Отец всегда запрещал Фенриру общаться с детьми из деревни:

- Они другие, они не поймут и не должны тебя понимать.

Этому правилу легко было следовать. Ребята из деревни не заходили так далеко от дома и не старались подружиться с ним. Тогда он повадился ходить в лес к маме и играть с ее новыми детьми, толстыми и пушистыми, с влажными носами и шершавыми языками. С ними было весело, он чувствовал себя членом стаи, мама любила его наравне со всеми, слизывала с лица пыль и грязь, подталкивала боком к пойманной дичи, ласково виляла при его появлении пушистым хвостом.

Отец не мешал ему проводить время подобным образом, просто всегда говорил:

- Фенрир, это неправильно. Чем раньше ты поймешь, что ты не принадлежишь ни к волкам, ни к людям, - тем будет лучше. Мы с тобой совсем иные.

Он пытался спорить.

- Но, отец...

- Верь мне, - говорил Армейк Грейбек. – Я - единственная семья, что у тебя есть.

Он не верил, не хотел верить. Маленький Фенрир был веселым и любознательным ребенком. Он нуждался в компании, в общении и смехе, а не в тяжелом молчании, повисшем за ужином, не в вечерах, когда отец сидел в углу, потягивая виски, и читал странные газеты, что приносила ему живущая на их чердаке старая сова. Он никогда не обсуждал с сыном того, что было написано в них. Слова отца всегда были скупыми. Он никогда не смеялся, не плакал, не проповедовал смирение или борьбу, просто порою, немного перебрав, начинал ругать какое-то министерство. Его слова были злыми, но очень запоминающимися.

- Уж они-то могли бы нас принять! – чертыхался он. – Все эти глупости с регистрацией, с проверкой домов на наличие помещений для содержания в период обострения болезни. Болезнь, черт возьми! Да я рожден был таким, как и мои предки со времен самого Мерлина! Разве можно выбрать, кем родиться? Разве не важнее то, как ты проживешь эту жизнь? Почему они никак не могут понять, что мы тоже в состоянии выбирать, кем быть, как жить. Я за свои пятьдесят лет не посвятил ни одного человека, как и мой отец, как твой дед. Но нет, этого мало, они забывают, что сами могут быть как светлыми, так и темными, а мы же едины. Нас презирают слепо, без права на оправдание, без права на само существование!

Фенрир пугался таких разговоров. Тоска его отца чувствовалась в каждом слове.

- Папа, разве мы не можем просто побить их? – волки всегда бросаются на обидчика, метя в горло. Это правильно, это честно. Выживет тот, на чьей стороне злая, обнажившая клыки, гневная правда, подкрепленная силой. И спор закончится одним поединком, больше не будет ни сомнений, ни самого конфликта. А поверженный враг? Он достоин прощения, если хорошо сражался. Ну а если он слаб - что ж, забвение - все, чего он стоит.

- Побить, - отец всегда смеялся, обнажая лишь в этом подобии веселья крупные желтые зубы. Его морщины обострялись и казались шрамами, бесконечными, долгими реками. – Побить... – повторял он, едва отдышавшись. – Свежее решение, вот только ты не сможешь. Они ведь сильны. Сила - всегда залог некой самонадеянности, которая губит любое начинание. У каждого из нас много путей. Смирение, притворство, злоба... Все это варианты существования, но мне не подходит ни один из них.

- А мы, папа? Как живем мы?

- Честно, сын. Пусть всего лишь вдвоем, пусть нам не слишком весело, но мы не причиняем никому вреда, а потому не трясемся каждый миг, ожидая в ответ зла. Нас все равно душат, унижают, проклинают, а мы молчим в ответ. Молчим, потому что мудрее, потому что жизнь не бесконечна, и ее нельзя тратить на нескончаемые войны.

Его отец был лжецом. Фенрир понял это много позже, но тогда... Тогда ему все эти слова казались почти правильными. Вот только он никак не мог понять, почему плохо, когда тебе весело, когда у тебя есть друзья?

***
Она заблудилась в лесу. Милая Кэт в красивом платье и с яркими бантами. Она плакала на поляне от отчаянья, совершенно не зная, в какой стороне дорога. И едва увидев его, улыбнулась так радостно... Он подумал: «Что плохого в людях, если они так приветливы?»

- Привет, - она все еще всхлипывала, вытирая глаза. – Я заблудилась.

Он удивился тому, что в лесу можно потеряться. Эти тропы он знал, как свои пять пальцев. Каждая была совершенно неповторима. Но он не стал говорить об этом маленькой девочке. У одной из дочерей его матери, крохотной волчицы, которую он звал Кора из-за того, что та постоянно точила коготки о дерево, под которым располагалась нора, были проблемы с нюхом. Остальные волки смотрели на нее с жалостью, но он сам постоянно заботился о малышке, подкладывая к ее морде лучшие куски, лишь лизнув которые, она могла оценить степень его заботы. Ее светящиеся янтарные глаза, трогательная мордочка, перемазанная кровью... Ему хотелось ее обнять. Он тискал маленькую волчицу не как мягкую игрушку... Он обнимал нечто родное.

- Хорошо, я тебя провожу.

Девочка кивнула и с надеждой вцепилась в его ладонь. Пока они шли из леса, много болтали о пустяках. Она рассказывала ему о жителях деревни, он ей - о лесе. Прощаясь на дороге, Фенрир знал, что очень хочет снова увидеть Кэт, и девочка, похоже, испытывала такие же чувства.

- Приходи к нам завтра на чай, - сказала она. – Я попрошу маму испечь пирог со сливами, он у нее очень вкусный.

- Я не уверен, что смогу, - сказал он, думая, что отцу это может не понравиться.

- Нет, ты непременно приходи, - просила Кэт. - Если бы не ты, я могла вообще не найтись, меня могли бы задрать волки в лесу.

- Они предпочитают овец, а не маленьких девочек.

Кэт пожала плечами.

- Ну и что, ты теперь все равно мой герой. Я буду ждать тебя завтра.

Он пошел, тихо улизнул из дома и отправился на ферму мистера Мебсона, отца Кэтти. Чаепитие прошло прекрасно. Миссис Мебсон, дородная розовощекая женщина с громким смехом, угощала его не только сливовым пирогом, но и тостами с джемами собственного приготовления, а ее отец налил «спасителю Кэт» даже стаканчик очень легкого домашнего сидра.

- Ты отличный парень, Фенрир, - говорил фермер. – Вырастешь охотником, как твой отец?

Он качал головой.

- Нет, сэр, я не люблю убивать животных.

- Тогда становись фермером, - улыбнулась миссис Мебсон. – Мы - добрые, мирные люди.

Он поверил им. День, проведенный у Мебсонов, пролетел, как в сказке. Они играли с Кэт, гоняясь за овцами по пастбищу, катались на ее маленьком пони.

- Ты придешь еще? – спросила она, провожая его до калитки.

- Конечно, приду, – он знал, что сдержит обещание. Фенрир был мечтательным ребенком, одного дня, проведенного с людьми, ему хватило, чтобы полюбить их и желать всем сердцем, чтобы, когда он вырастет, у него была такая же уютная ферма, как у мистера Мебсона, жена, детишки, трубка, свитер грубой домашней вязки и беззаботная жизнь.

Мама ревновала, он стал реже у нее бывать, ей не нравились исходящие от него новые запахи. Но больше всего расстраивалась Кора, она чувствовала себя покинутой, бродила за ним и тихо поскуливала - неприличное поведение для взрослеющей волчицы. Он чувствовал себя виноватым перед ними, но ничего не мог поделать, ведь тот, другой мир был куда интереснее, в нем его ждала Кэт.

- Твоя мама тоже умерла?..

Он показал ей, отвел ее в лес. Волки не тронули Кэт, обнюхали немного настороженную девочку и вернулись к своим делам.

- Здорово, - сказала она. – Ты как Маугли, да?

- Маугли?

- Это такая история про мальчика, выросшего в стае волков. Я дам тебе прочесть.

- Нет, все немного иначе.

- Ты расскажешь мне? Обещаю никому не говорить.

Он рассказал и Кэт сохранила его тайну. Держа ее маленькую ручку в своей ладони, было очень легко бросать вызов миру. Вместе они уговорили его отца отпустить Фенрира в деревенскую школу, в которую ходила Кэт, тот только посмотрел укоризненно, но ничего не сказал. Подруга помогла ему с уроками и он быстро нагнал сверстников. Понимание, что не все люди такие замечательные, как Мебсоны, настигло Фенрира очень быстро. В школе над ним смеялись, обзывая дикарем и невеждой. Многие дети были злыми, но рядом была Кэт. Она бросалась на его защиту, как разгневанная кошка, смазывала йодом ссадины, полученные в очередной драке, и говорила о том, как будет хорошо, когда они вырастут и смогут жить сами по себе.

- Вот увидишь, у нас все будет очень хорошо.

Шли годы, а они всегда были вместе. В первое время он помогал летом на ферме ее отцу, но с каждым годом начинали происходить все более странные вещи. Животные панические его боялись, в ужасе разбегались, едва завидев, а собаки пастухов кидались на него.

- Волк в овечьей шкуре, а не мальчишка, - говорил старый батрак Джон, сплевывая на пол жевательный табак. – Гнали бы вы его взашей, мистер Меб.

Но отец Кэтти только улыбался Фенриру.

- Не слушай его. Старина Джо немного не в себе, хотя и отличный работник. Ну не быть тебе фермером, подумаешь? Кэт и сама управится с хозяйством, а ты поищи себе другое занятие по душе.

Все знали, что Мебсон привечает его как будущего зятя. У них с Кэт все было решено с тех пор, как им исполнилось по четырнадцать, и дружеские прогулки за ручку переросли в первые робкие поцелуи, становившиеся все более уверенными и жаркими.

- Эй, молодой человек, - хохотала застукавшая их как-то в загоне для стрижки овец миссис Мебсон. – Все это, конечно, очень хорошо, но держите себя в руках, я не хочу раньше времени становиться бабушкой!

И все же эти люди, любившие его, как сына, знали о Фенрире не все. Правда о нем в этой семье была известна лишь Кэтти.

- Бедный мой, тебе очень больно? – спрашивала она, когда они собирались расстаться перед очередным полнолунием.

- Когда как, но, если честно, я привык. Это здорово - быть оборотнем, я всю ночь бегаю по лесу со своими братьями и сестрами. Мы охотимся.

Она хихикнула.

- Угу, таскаете овец у Гастингов. Думаешь, я не знаю, кто крадет скот у папаши этого задаваки?

Он только хмыкнул.

- А пусть не пристает к моей Кэтти.

Том Гастинг был сыном мэра и преуспевающего фермера Грегори Гастинга. Их земли простирались к востоку от владений Скотта Мебсона. Это семейство так обхаживало Кэтти не столько из-за ее личных достоинств, сколько из желания когда-нибудь посредством брака объединить земли.

- Том - дурак.

Нет, Фенрир не разделял эту точку зрения Кэт. Тон Гастинг был пронырливым, лживым и завистливым мальчишкой, которому чужое счастье не давало покоя. Он цеплялся ко всем без исключения парочкам в школе, изводя их своими насмешками, был жесток и завистлив.

- Однажды я доберусь до этого негодяя.

- Да бог с ним, мало ли ты его бил. Лучше пообещай мне не делать глупостей. Мэр поговаривает о большой охоте на волков, говорит, их развелось слишком много в здешних лесах.

- Хорошо, Кэт, я придумаю, что с этим делать, но я же не могу запретить им охотиться.

- Я понимаю, что не можешь, но будь осторожен.

Им было по восемнадцать, когда они скромно обвенчались в деревенской церкви. Его отец на свадьбу не пришел, а мать умерла за два года до этого, да и не смог бы он ее позвать.

- Не к добру затеял, сын, - сказал Армейк Грейбек. Но Фенриру было плевать на его предостережение, он уже сам мог заботиться о Кэт: ее отец подарил им на свадьбу маленькую бакалейную лавку, в которой Фенриру предстояло работать. Может, они бы так не торопились с венчанием, но Кэт ждала ребенка и откладывать свадьбу смысла не было.

Это были не самые спокойные годы. Волков в лесах становилось все больше, облавы на них проводили все чаще, ему удавалось спасать стаю, уводя ее в чащи в преддверии охоты, но он боялся. Глядя на серебристый мех своей любимицы Коры и ее маленьких смешных детишек, Фенрир страшился, что однажды не успеет. Это была его семья, такая же, как у них с Кэт.

- Невозможно, - говорил его отец. – Однажды ты поймешь, что нельзя жить на два мира, оба из которых тебе чужие.

Кэт менялась. После свадьбы она стала серьезнее, управляла делами отца с неженской твердостью и постоянно говорила о будущем.

- Я не хочу, чтобы ты проводил в лесу больше времени, чем это необходимо. Люди могут начать пересуды.

- Тебя это волнует?

- Да, волнует. Нужно быть ответственными: наш ребенок не должен жить в постоянном страхе, что тайна его отца может быть раскрыта.

Она повторяла это так часто, что однажды он в гневе бросил:

- Тогда ты выбрала не того мужчину.

Кэт покачала головой.

- Нет, это не так. Просто кто-то должен быть рассудительным.

То, как она предпочла решить эту проблему, он понял, вернувшись из двухдневной поездки в город, куда отправился пополнить запасы для лавки. В деревне его встретило радостное ликование. Первым человеком, на которого он наткнулся по возвращении, был Том Гастинг.

- Что происходит? - спросил его Фенрир, разгружая тяжелые ящики из кузова.

- Празднуем. Наконец-то с этими паразитами покончено.

- Паразитами?

- Волками. Мы уничтожили всю стаю. Твой папаша - классный охотник, он вывел нас на них.

Фенрир почувствовал, как глаза застилает красная пелена.

- Всю стаю?

- Угу, даже волчат, так что теперь несколько лет можно спать спокойно.

- Даже волчат... – тупо повторил он. Перед глазами встали золотистые глаза Коры, ее теплый, мягкий бок под щекой, маленькие пушистые щенки, возившиеся у его ног. Его семья, его стая... – Они мертвы...

- Ну да, классная новость.

Он развернулся и ударил Тома в живот, он бил его долго, зло и отчаянно, пока человек у его ног не перестал хрипеть, а потом вскочил в машину и поехал к лесу.

***

- Как ты мог? – Фенрир стоял в дверях, тяжело дыша. Тело горело от сухого, болезненного ощущения горя.

Отец посмотрел на него с равнодушием.

- Рано или поздно это должно было случиться. Ты мой сын и я не хотел, чтобы ты страдал, но, Фенрир, ты выбрал этот путь, я мог только смириться. Ко мне приходила твоя жена, она славная девушка и как будущая мать хочет блага для своего ребенка. Ты слишком много времени проводил в лесу. Люди в деревне начали шептаться.

- Тебя никогда не волновало, что они говорили!

- Это потому, что у меня с ними нет ничего общего. А у тебя... Ты слаб, сын, ты сам сделал себя уязвимым! Выбор нужно было сделать давно: забыть либо о лесе, либо о людях. Но ты не хотел, твоей женщине пришлось все решить за тебя. Я помог ей в этом.

- Как вы посмели! Я бы нашел выход со временем...

- Ты лжешь себе. Не было ни времени, ни выхода.

- Ненавижу! Как я тебя ненавижу!

Отец тяжело вздохнул.

- Не думай, что я не осознавал, что так будет. Мне жаль, сын. Уходи, возвращайся к своей жене, прячь своего волка, до конца дней живи как человек. Ты не будешь счастлив там, ты не был бы счастлив и в лесу. Тот путь, которого я хотел для тебя... Он в другом мире.

- А ты! Ты был счастлив?

Отец кивнул.

- Да. Тобой.

Хлопнув дверью, он мог сказать только одно:

- Ненавижу.

***
Он метался по залитой кровью поляне и выл, выл отчаянно, хотя на небе светило солнце. Он звал их по выдуманным им самим именам, но не получал ответа...

- Кора... – остекленевший взгляд, в котором отражалось небо. Ее изрешеченная пулями шкура ни на что не годилась и они бросили ее в лесу. Бросили их всех. – Кора... Как же она могла, Кора? – Он зарывался пальцами в сухой, мертвый мех и плакал, размазывая по лицу слезы и волчью кровь. – Ты же сестра мне... У тебя было все, и душа, и доброта, и любовь ко мне... Кора, почему?

Волков не хоронят, но родственников... Он руками рыл землю, сдирая ладони в кровь и ломая ногти. Могила вышла плохая, неглубокая, он уложил в нее свою сестру и ее волчат, присыпал землей и забросал сверху ельником, немного посидел с ними и пошел домой. На душе было тяжело, он чувствовал себя пустым, не способным ни на что, кроме горечи.

- Фенрир, - Кэт стояла на верхней площадке лестницы, заставленной новой мебелью, которую они еще не успели разместить в комнатах. Глядя на его потухший взгляд и перепачканные одежды, она обхватила себя руками, словно от холода. – Фенрир, ты...

- Замолчи, - он сорвался на крик. – Заткнись, я не желаю тебя слушать!

- Фенрир... Это ради нас, ради нашего ребенка.

Он с ненавистью посмотрел на ее огромный живот.

- Не хочу его. Зачем мне этот чертов ребенок, если ради него ты убила тех, кто мне дорог?

Она вздрогнула от гнева.

- Ты бы никогда не выбрал, да? Всегда метался бы между нами и своей стаей? Как ты можешь так говорить, ты, чертов собачий сын!

Он не помнил себя... Он сделал что-то очень плохое, взлетел вверх по лестнице и впервые ударил ее. Пощечина была не очень сильной, но Кэтти отшатнулась назад, не удержала равновесия и упала. Фенрир стоял и смотрел на окровавленный угол нового комода, на темное пятно, что расплывалось по паркету под ее виском. Запах крови щекотал ноздри. Это был знакомый запах, остывающий, тот, в котором теряется что-то неуловимое, по сути, сама жизнь.

Он взял ее на руки и отнес в спальню. Уложил на постель, поцеловал в лоб. Странно: он не оплакивал Кэт, как рыдал над своими волками. Ее лицо, перекошенное отвращением... Она была злой, такой же лживой, как все люди. Он мог не замечать этого, пока любил, но теперь, когда это чувство умерло...

- Моя ненависть - страшное оружие. Тебя оно убило, Кэт. Убьет и других.

Родных хоронят... Но она, она не заслуживала права зваться его семьей. Он шел по дороге, не оглядываясь на зарево горящего позади дома. К их маленькому коттеджу уже спешили люди с фермы, но ему не было до них дела. Его семьи больше не существовало ни в одном из известных миров. Фенриру оставалось отыскать третий, в котором он, возможно, еще смог бы существовать. Не как человек, не как волк. Как оборотень.