Notice: Use of undefined constant cp1251 - assumed 'cp1251' in /home/magla/magla.name/docs/joom/read.php on line 2

Notice: Use of undefined constant cp1251 - assumed 'cp1251' in /home/magla/magla.name/docs/joom/read.php on line 23
Против течения

Против течения

Бета: Aerdin 1-7 c 8 Jenny
Рейтинг: NC-17
Пейринг: СС
Жанр: drama
Отказ: Ничего тут моего нет, денег не дадут, да и не очень хотелось.
Аннотация: Противостояние в жизни многих непохожих друг на друга людей.
Статус: Не закончен
Выложен: 2008.05.02



Глава 11: «На том берегу»

Звуки рояля стихли, дом наполнился тишиной и тенями угасающего дня. Драко Малфой встал с постели, подошел к камину и взмахнул палочкой, чтобы разжечь огонь. Последние дни он постоянно мерз. Неутешительные симптомы. Он прочел о них все, информации было много, масса идей о том, как справиться с проблемой, но ни одну из них воплотить в реальности было невозможно. Может, поэтому в голову постоянно лезли мысли о Поттере, ведь тому так нравилось совершать невозможное. Сейчас Драко многое отдал бы за то, чтобы они были друзьями и он мог просто обратиться к нему: «Одолжи мне свое умение выпутываться из неприятностей». Но жизнь сложилась так, как сложилась. У него не осталось никого, кто бы мог помочь.

- Отец, как же ты мне нужен, - сказал Драко, обращаясь к фотографии в серебряной рамке на полке над камином.

Он не ждал ответа. Мужчина на подвижной фотографии стоял на балконе старого замка и, не отрываясь, смотрел куда-то вдаль. Ветер терзал его волосы и это было единственное движение мира вокруг него, посмевшее его коснуться. Еще ни разу он не взглянул на Драко и, наверное, так было проще. Ему было бы больнее, чувствуй он тень внимания человека, к которому очень хочется, но невозможно прикоснуться.

- Ужин, - он обернулся, глядя на мать, застывшую в дверях. Волнения за его судьбу, что терзали ее весь прошлый год, нанесли ее красоте сильный урон. Она была бледна и казалась усталой. Привычка самой приходить и звать его к обеду тоже появилась недавно, она хотела быть с ним с тем же упрямством, с каким он стал ее избегать. Словно чувствовала, что происходит что-то странное, не находила этому объяснений, но стремилась понять. Драко ее понимание было не нужно. Он знал, что выхода нет и что его вряд ли отыщет даже человек, к которому она направит его за советом.

- Да, конечно, а мы будем…

- Одни. Северуса вызвал Лорд, если тебя это интересует.

- Тогда я сейчас спущусь.

Нарцисса кивнула и вышла. Он знал, что его отношение к Снейпу после всего, что тот сделал для них, расстраивает мать, как понимал и то, что она никогда не станет настаивать на том, чтобы он принял этого человека как часть их настоящего. На самом деле она заблуждалась. Он мог сосуществовать с «этим» человеком, он даже не чувствовал больше былой детской ненависти, она растаяла очень давно, едва Драко представилась возможность немного разглядеть Снейпа поближе. Он избегал его по другой причине. Хранить свои маленькие секреты под препарирующим взглядом профессора было чертовски трудно.

***

Ужин проходил в молчании, мать пристально за ним наблюдала, и это безумно раздражало Драко, не позволяло мыслям уплыть куда-то, как можно дальше от этих безрадостных дней. В последнее время он увлекся этими побегами от себя, они позволяли хоть на пару секунд почувствовать призрачную горечь минувших времен счастья и покоя.

- Что-то не так? – наконец спросил он, когда мать, забыв о еде в собственной тарелке, несколько минут смотрела на него, не отрываясь. – У меня что-то не в порядке с одеждой или проблемы с прической?

Нарцисса пожала плечами.

- Чуточку более странно. Ты ешь вареную морковь.

Драко взглянул на свою тарелку. Мать была права. Обычно когда он ел блюда, частью которых была морковка, его тарелка всегда оставалась усеянной маленькими оранжевыми квадратиками. Он ненавидел морковь, его тошнило от ее вкуса, даже по рассеянности он не мог не заметить ее в салате, который почти полностью доел. Это было даже не странно, а страшно. Драко поспешил воспользоваться этой ситуацией, чтобы уйти к себе.

- Спасибо, что обратила мое внимание, мама, теперь меня точно стошнит, – он поднялся, швырнув на стол салфетку, и бросился к дверям.

- Драко…

Нарцисса попыталась остановить его, но он не слушал, не слышал мольбы в ее голосе. Вернувшись в свою комнату, он запер дверь и бросился в ванную, его даже не тошнило, но Драко сунул себе в глотку пальцы. Когда рвота немного успокоилась, он умылся холодной водой, с ненавистью глядя в зеркало.

- Я не ем морковку, слышишь, ты!

На него смотрело его собственное бледное лицо с темными кругами под глазами, но сквозь него проглядывало другое. Черты темноволосого юноши с печальным взглядом.

- Прости, - Драко смотрел, как открывается его собственный рот, оскверненный чужой волей.

- Господи, но почему именно я? Почему все плохое происходит всегда именно со мной?

- Я уже объяснял, - тень, отражавшаяся в зеркале, действительно выглядела виноватой. – Когда тело директора умерло, я вынужден был подселиться в другое. О выборе я, признаться, не задумывался, твое просто было доступнее остальных. Ты - ребенок со слабой волей и, ко всему прочему, мы - родня. - Слабой волей? Не то чтобы ему нравилось слышать о себе подобное, но в чем-то этот его давно покойный двоюродный дядюшка был прав. Он прочел за эти дни массу книг, едва впервые понял, что с ним что-то происходит, едва отважился заговорить с чужаком в зеркале... Во всех книгах, где затрагивался вопрос подселения души, говорилось об одном и том же. Сила волшебника не имела значения, душа могла войти в любое тело, но была способна взять под свой контроль лишь то, воля истинного обладателя которого была слабее ее собственной. Драко чувствовал, что внутри него идет война, осмыслить которую невозможно, он страшился смотреть в зеркала, замечая, как с каждым днем тот, другой, проявляется все четче, а его самого становится все меньше. – Я не хотел причинять тебе вред. Если бы ты сделал то, о чем я прошу, добровольно…

Драко расхохотался.

- Добровольно? О да, покойный дядюшка Регулус хочет такую малость! Всего-то и надо - пойти в одно место и забрать вещь, которую там спрятал Волдеморт, а потом ее уничтожить. Я и так не в фаворе у Лорда, мне не нужны дополнительные проблемы!

- А их у тебя уже тысячи. Неужели ты, Драко, думаешь, что твоя жалкая жизнь что-то для него значит? Он уничтожит вас всех - тебя, твоего отца, твою мать.

- Ты лжешь! – нет, на самом деле он верил, просто... Безысходность - страшное чувство. Он не торопился его принять.

- Нет, Драко, я не лгу. Ты не можешь понять, что на самом деле представляет собой Волдеморт.

- Не произноси…

- Я мертв, Драко, для меня существует очень мало запретов. Помоги мне, этим ты поможешь себе.

- Нет!

- Тогда у меня не останется иного выбора, кроме как забрать себе твое тело.

- Я сказал - нет!

Драко что есть силы ударил кулаком по зеркалу и оно разлетелось острыми осколками. Равнодушно глядя, как кровь стекает по руке и хрупкими рубиновыми бусинами падает на пол, разбиваясь о кафель на еще более мелкие красные точки, он думал, что такова и его жизнь, большая и счастливая в детстве, от которой каждый год существования отнимал что-то важное - и радости становилось все меньше и меньше…

А потом пришла боль, глухая и незнакомая, она рождалась где-то в районе сердца и начинала заполнять собой все, чем когда-либо являлся Драко Малфой. Прежде чем позволить миру померкнуть, он зацепился за одну из ускользающих мыслей, последнюю... «Интересно как Поттер выпутывается из подобных ситуаций?»

***

- Я разочарован.

Разговор происходил на рождественских каникулах. Драко прижался к стене, не зная, что сказать. Все с самого начала пошло не так! Он искренне пытался, но эта зараза в очках…

- Отец, я старался, но у меня не вышло.

- Да? И что ты сделал, когда не получилось? Подумал, как изменить ситуацию в свою пользу? Или ты стал поступать наоборот? Сын, ты развязал бессмысленную, не нужную тебе, а главное - мне, войну.

- Но, папа…

Люциус жестом заставил его замолчать.

- Впрочем, все это не так плохо, враги иногда куда ближе друзей. Продолжай в том же духе, но, умоляю, перестань вести себя как…

И снова это желание сказать что угодно, лишь бы не услышать от отца обидных слов, которые потом долго не сможешь забыть.

- Папа, но Поттер - дурак!

- Если твой враг - дурак, то кто ты сам? Ненависть, Драко, - это то чувство, которое нельзя испытывать к слабым, их можно только презирать, - Люциус грустно ухмыльнулся. - Но ненавидеть? Это чувство можно испытывать лишь к равным.

- Значит, он не такой уж кретин? Я же ненавижу его.

- Драко, это значит только то, что ты сильно недооцениваешь мистера Поттера и переоцениваешь себя.

Как пощечина. Драко долго сидел в своей комнате после этих слов и чувствовал, что горит изнутри от клокочущего раскаленного гнева. Винить себя в том, что отец разочарован, он был не склонен. Во всем был виноват только чертов Поттер! Ведь Драко все сделал правильно: представился, предложил дружбу, даже с некой долей откровенности предостерег его от общения со всякими отбросами вроде того же Уизли. И что он получил взамен? «Нет»? Малфои такой ответ не приемлют, просто пока они маленькие, им не удается это скрывать с должной долей достоинства. И все же… Почему отец, который всегда был на его стороне, в этот раз не одобряет поведения Драко? Почему поддержку своим поступкам он нашел у человека, от которого никогда не ожидал ее получить?

С первого дня в школе он относился к профессору Северусу Снейпу настороженно. Тот наоборот выказал Драко что-то вроде расположения, естественно, в собственной, не самой теплой манере, но Драко, признаться, и этого не ожидал. В декане, помимо отталкивающих черт, были и довольно интересные. Его язык являлся хорошо отточенным отравленным клинком, жалящим метко и очень болезненно, а попадавший на рану яд еще долго заставлял ее ныть. Выходки Драко доставляли ему, казалось, не меньшее удовольствие, чем тому желчные комментарии профессора, и у них было кое-что общее: оба в равной степени презирали гриффиндорцев. Как в силу принадлежности к этому факультету Поттера, так и просто как людей, наделенных нелепым перечнем достоинств, назвать которые добродетельными мог только законченный идиот.

Драко даже не заметил, как начал испытывать что-то вроде уважения к профессору. В отличие от других учителей, он никогда не читал слизеринцам проповедей на тему их недостойного поведения. Узнав, что Малфой получил отработку от Макгонагалл за то, что разгуливал по школе в ночное время, он вызвал его к себе в кабинет и просто сказал:

- Мистер Малфой, студентам этого факультета всегда были присущи такие качества, как осторожность и умение обдумывать свои поступки, прежде чем их совершать. Будьте любезны, замыслив какую-то каверзу, впредь не попадайтесь. Я не позволю вам наносить урон Слизерину, а в остальном... Вы можете быть совершенно свободны в своих действиях.

Вот так его благословили на войну с Поттером, и Драко решил, что его декан определенно может стать для него тем, о чем говорил отец, - любимым учителем. Особенно если удастся поссорить его с мамой, что, несомненно, порадует отца, а поводов, чтобы спровоцировать вражду, была масса.

- Посмотри на этого жалкого заику, - шепотом вещала Пэнси на уроке ЗОТС. - Не думаю, что все дело в вампире, которого он встретил в Румынии или Албании. С таким любовником, как наш декан, можно спятить и без дополнительных фобий.

- О чем ты?

Пэнси, польщенная, что знает больше, чем он, возбужденно зашептала:

- Так ведь Снейп его практически преследует. Он постоянно следит за Квирреллом взглядом, останавливает его в коридорах и о чем-то говорит, причем выглядит при этом так, словно готов съесть бедняжку на месте. Ну, или не съесть, а… - она хихикнула. – В общем, ты понимаешь.

Драко понимал, что ему предложили прекрасные сведения. Вечером он, как и подобает хорошему сыну, написал длинное и бессодержательное письмо матери, в котором была и информация о том, что ей изменяют. Естественно, Драко не прямо на это указывал, просто делился школьными сплетнями. Реакции Нарциссы не последовало и он решил, что либо романтические отношения, которыми был недоволен его отец, уже просто сошли на «нет», либо не так уж важны, и понял, что к профессору Снейпу уже можно начинать относиться лучше.

Школа вообще нравилась Драко всем, кроме Поттера. Слизеринцы его в должной степени уважали, даже парни постарше набивались к нему в приятели. Уроки были интересными. Поле для интриг – огромным. Драко искренне нравилось потворствовать тем чертам своего характера, которые в обществе родителей он демонстрировать не решался, - зависти и жажде всеми управлять. Еще было желание знать все, но оно прилагалось как следствие теплых отношений с Пэнси. Ее любопытство порою доходило до абсурда, а наблюдательность могла соперничать с профессионально наложенными чарами слежения.

- В школе что-то скрывают, - делилась она свежими сведениями.

- Что именно?

Легкое пожатие плеч.

- Точно не знаю, но как-то засекла Поттера и его приятелей в районе местечка, о котором еще на сортировке предупреждал директор. Ну, помнишь это бла-бла-бла про мучительную смерть? А зачем такие разговоры, спрашивается? Тайна, определенно! Вот и Поттер, похоже, так думает, иначе зачем там ошивался? Это было еще в прошлом семестре, но я все забывала тебе рассказать. У Милли были проблемы с дядюшкой, что не желал отписывать ей наследство, и это меня как-то отвлекло, – поняв, что Драко не интересуют ничьи перипетии, кроме собственных, Пэнси поспешила исправиться и преданно на него посмотрела: – Хочешь, все выясню?

Он кивнул. Чужие тайны... Отцу нравилось их коллекционировать, а Драко нравилось делать ему маленькие подарки, тем более, если речь шла о секретах директора, которого Люциус не слишком жаловал.

- Непременно выясни.

Пэнси кивнула и куда-то умчалась со своей еще более некрасивой и угрюмой подружкой Миллисентой, у которой были проблемы с дядей. Неделю она не подходила к нему. Пэнси всегда жутко расстраивалась, когда ей нечем было хвастаться, но вскоре прибежала.

- Есть две новости - хорошая и плохая.

Он ухмыльнулся.

- Хорошую.

Пэнси плюхнулась рядом на диван.

- Я все, конечно же, узнала. Прячут философский камень Николаса Фламеля, его охраняет огромная трехглавая псина.

Драко восхищенно взглянул на нее.

- Но как?

- Все было просто. Вернее, сначала сложно и я даже отчаялась, подслушивая разговоры учителей, но они ни о чем таком не говорили. Отчаялась настолько, что мы с Милли прогулялись на тот самый этаж и заглянули в каждую комнату, – Пэнси хихикнула. – Ее я, разумеется, пропускала вперед... Ну, в общем, именно поэтому я все разглядела краем глаза, пока вытаскивала ее, впавшую в шок, назад и закрывала засов. Поверь мне, зрелище жутковатое - похуже горного тролля.

Их с Драко одновременно скривило от отвращения. Если они в чем-то и были схожи, так это в том, что на дух не переносили разного рода мерзких тварей.

- А почему ты решила, что он охраняет именно камень Фламеля? – кто не слышал о нем в магическом мире.

Его нареченная явно была горда собой.

- Грейнджер, Уизли, Поттер. У кого там есть мозги? У Грейнджер. Я стянула ее библиотечную карточку. Знаешь, эта грязнокровка слишком много читает... Короче, я взяла те же книги.

- Ты что, их все перечитала?

Пэнси смутилась.

- Гм... Ну, не совсем. Она была так любезна, что забыла убрать закладку. Она вообще кучу закладок забывает вынимать, но все остальные отмечали тексты, касающиеся учебы, и вдруг Николас Фламель. Я решила, что она могла отметить только что-то важное.

Он улыбнулся Пэнси. Вообще-то, ее рассуждения казались несколько надуманными, но не лишенными смысла.

- Это все?

Она скривилась.

- Ну, есть и плохая новость, если помнишь.

- Какая именно?

- Снейп остановил меня в коридоре и велел, чтобы ты вечером зашел к нему.

Драко пожал плечами.

- И что в этом плохого?

Пэнси нахмурилась.

- Он может читать мысли.

- Что? - он быстро вспомнил все, что сам успел подумать о своем декане в его присутствии. Подобное откровение Пэнси могло обернуться огромной проблемой. – Откуда ты знаешь?

- Драко, у меня в роду были люди, неплохо владеющие окклюменцией. Мне этот дар по наследству не перешел, но я чувствую пассивное вторжение в мой мозг. Это сложнее, чем собственно само заклинание. Оно тебя грубо взламывает, выворачивает наизнанку все чувства, а это другое... Снейп просто считывает сиюминутные мысли и эмоции. Такое присутствие заметить почти невозможно, на подобное способны единицы. Я не знаю, следит ли он еще за кем-то, могу сказать только, что впервые почувствовала что-то подобное на себе, и, едва прочитав мои мысли, он сразу вызвал тебя.

Драко кивнул.

- Поговорим позже.

Он бросился писать письмо отцу, в котором рассказал о расследовании, проведенном Пэнси, ее выводах, ощущениях и реакции Снейпа. Только когда его филин улетел, он пошел в кабинет декана.

Снейп сидел за своим столом, как обычно, заваленным многочисленными работами. Он поднял глаза на вошедшего Драко и жестом велел ему немного подождать. Малфою ничего не оставалось, как сесть на неудобный жесткий стул, сидеть на котором было пыткой для любого студента: через пару минут затекала шея, да и задница, кое-как устроенная на жестком сидении, начинала отчаянно протестовать.

Профессор заговорил с ним, лишь окончив проверять длинное эссе очередного студента. Он небрежно отбросил его в одну из стопок таких же израненных пометками листов и спросил:

- Мистер Малфой, хотите чаю?

Вопрос был задан нарочито вежливо, с какими-то приглушенными интонациями. Не злость, нет... Что-то сродни скорби.

- Нет, сэр, но если вы настаиваете, мы могли бы...

Декан пожал плечами.

- Нет, мистер Малфой, я ни на чем не настаиваю, просто хочу поговорить с вами. Для этого нам не обязательно что-то пить. Просто данную беседу я буду вести не как учитель, а как давний знакомый ваших родителей. Это предполагает некоторую неформальность общения, которую я своим предложением и пытался подчеркнуть, – Снейп ухмыльнулся. – Вы все еще не хотите чаю?

Драко смутился. Двусмысленные вещи люди, бывавшие в их доме, говорили часто, но он никогда не чувствовал подобной неловкости. Убивала сама мысль, что даже думать в присутствии этого человека опасно... А не думать не получалось.

- С удовольствием, - покривил он душой.

Снейп кивнул и взмахнул палочкой, на столе перед Драко материализовалась одинокая чашка. Профессор, игнорируя его удивление, достал из нижнего ящика стола початую бутылку виски и стакан. Он налил себе изрядную порцию алкоголя.

- Вам стоит это запомнить, мистер Малфой. Вашему отцу, ставшему вчера членом Попечительского совета, который через год - при его умении манипулировать людьми - он, бесспорно, возглавит, пригодится тот факт, что декан одного из факультетов распивает спиртные напитки в присутствии студента.

- Я никому не скажу, - поспешно солгал Драко.

Профессор смотрел на него с нескрываемой насмешкой.

- Вы пытаетесь сказать, что можете что-то от него скрыть? Это абсурд. То, чем Люциус действительно удосуживается владеть, всегда принадлежит ему целиком и полностью. Разумом, сердцем, чувствами - и в том числе правдой. Единственное, за что стоит отдать ему должное, - он всегда заботится о том, что ему принадлежит. Уверен, уже завтра вы получите ответ на письмо, которое, без сомнения, успели отправить. В нем будет содержаться весьма мудрый совет: ни во что из происходящего не ввязываться. Тот же совет я даю вам сейчас. За часы, что туда и обратно летят совы, можно натворить слишком много глупостей. Просто молчите, ждите и немного умерьте пыл своей активной, излишне предприимчивой и интуитивной подруги. Она не умеет хранить тайны, Драко. Вы, к моему величайшему сожалению, - тем более. А теперь можете идти. Разумеется, если не желаете допить чай.

- Я желаю, - он испытывал странные чувства, глядя, как профессор равнодушно пожимает плечами и, отодвигая в сторону стакан, из которого сделал всего один глоток, возвращается к проверке работ. Он сидел, пил быстро остывающий в вечном холоде подземелий чай и силился понять... Кого этот человек защищал этим разговором с некоторым намеком на искренность? Его мать? Отца? Или... Нет, он не мог поверить, что дело только в нем самом. Этот человек должен был прочитать в его мыслях достаточно, чтобы...

Драко встал.

- Спасибо за чай.

Ответа не последовало. Снейп был слишком сосредоточен на своей работе, а потому просто сказал, не отрывая глаз от очередного эссе:

- Идите, Драко.

Когда он был почти в дверях, последовала фраза: – И, кстати, что касается вашей последней, довольно занятной мысли. Ответа не будет - просто потому, что его не знаю я сам.

***

Бывают такие дни, когда совершенно не хочется верить своим глазам. Нет, лгут они не так уж часто, просто порою представленная ими картина ставит перед человеком проблему не слишком простого выбора.

Невилл Лонгботтом стоял на одной из улиц маггловского Лондона и смотрел на Драко Малфоя, выходившего из магазина, дожевывающего на ходу сэндвич и запивавшего его соком из бутылки. Того самого Драко Малфоя, которого разыскивали все авроры магической Британии, одетого в маггловские джинсы и футболку с длинными рукавами с надписью «Я и есть Апокалипсис». Почему-то именно эта самая надпись окончательно убедила Невилла в реальности всего происходящего. Конец света он представлял себе примерно так.

Пока Невилл раздумывал, что ему делать и как вызвать авроров, при этом не дав Малфою уйти, тот сделал еще более нелепую вещь. Посмотрел на него в упор, не вздрогнув от того, что его обнаружили, не скривившись в своей обычной манере... Короче, совершенно не узнав.

Это решило для Невилла проблему выбора. Он не мог предположить, что Драко посещал супермаркет по приказу Волдеморта, а потому медленно пошел за ним по улице, намереваясь проследить за Малфоем, который либо свихнулся, либо потерял память. Тот свернул в глухой переулок и Лонгботтом понял, что лучшего шанса ему никогда не представится. Конечно, до семнадцати лет им нельзя колдовать на каникулах, но... В его руке был тяжелый рюкзак, с которым он навещал родителей. В нем были книги, которые он читал маме, и кастрюлька из-под любимых отцом фрикаделек, которые готовила бабушка, так что весил он порядочно. Он догнал Малфоя, тот обернулся на звук шагов и посмотрел на Невилла без тени узнавания, только с приветливой улыбкой. Невилл спросил:

- Вы не подскажете, в какой стороне Тридцать пятая улица?

Малфой, сошедший с ума, в извиняющемся жесте развел руками.

- Простите, я сам не слишком хорошо знаю эту часть города, - и отвернулся, чтобы продолжить путь.

Решив, что дальнейший разговор лишен смысла, Невилл огрел его рюкзаком по голове.

***
Идея притащить Малфоя к себе домой, конечно, была рискованной, но не лишенной смысла. Он доверял Гарри, а тот не слишком верил министерству, значит, можно было подождать. Сама судьба была на его стороне. За трехчасовую поездку на такси, на оплату которой ушли почти все маггловские деньги, какие у него были, Драко так ни разу и не пришел в себя. Таксист ни о чем его толком не спросил, успокоенный, видимо, ровным дыханием Малфоя и скупым объяснением Невилла насчет нарколепсии:

- С ним это бывает, отрубается в самых неподходящих местах.

Водитель даже немного посочувствовал и помог дотащить Малфоя до крыльца. На второй этаж в свою комнату Лонгботтом поднимал его сам, радуясь тому, что бабушка так своевременно уехала на три дня навестить тетушку Элайзу. За это время он успеет разобраться со странным поведением Малфоя, ну а если не сможет сам, то напишет Гермионе с Роном и попросит у них совета. Тревожить Гарри Невилл не собирался. Из разговоров друзей он понял, что тому по каким-то причинам нельзя до совершеннолетия покидать дом своих родственников, а значит, не стоит провоцировать его примчаться сюда и лично решить, что делать с Драко. Последнего он уложил на кровать, связал для надежности, после чего обыскал.

Это, несомненно, был Малфой, данный факт доказывало наличие волшебной палочки и куча денег, рассованных по всем карманам, среди которых были как фунты, так и галлеоны, и почему-то еще франки. Заперев все эти богатства в шкаф, Невилл спустился на кухню пообедать. Пленного он кормить не собирался, но сам порядком проголодался из-за всей этой суеты.

Через час он занервничал. Люди так долго не лежат без сознания, если им просто один раз дали по голове. Он пытался привести Малфоя в чувства бабушкиными нюхательными солями, поливал его из стоящей на окне, рядом с кадками с его растениями леечки и даже решился на пару пощечин, но ничего не помогало. Он уже отчаялся и сел писать Гермионе, когда Малфой, наконец, решил прийти в себя, оповестив мир об этом знаменательном событии сдавленным стоном. Невилл не из гуманных соображений, а по той простой причине, что чем быстрее Драко начнет соображать, тем скорее сможет дать ответы на все интересующие его вопросы, сходил на кухню за пакетом со льдом и приложил его к внушительной шишке на голове Малфоя. Тот ойкнул и наконец открыл глаза.

- Лонгботтом? – его изумление было огромным. – Какого черта, где я?

Он дернулся и понял, что связан, от этого жеста пакет со льдом съехал с его головы и Невилл вынужден был водрузить его на место.

- Я надеялся, что это ты объяснишь, что делал в маггловской части Лондона и почему меня не узнал.

Малфой выглядел потрясенным.

- Я в Лондоне? О, Мерлин... Какое сегодня число? Почему у меня так голова раскалывается?

- Третье июля, а голова болит, потому что я тебя по ней ударил.

Малфой снова повторил:

- О, Мерлин, столько дней... Мама, наверное, с ума сходит, - потом он, видимо, опомнился, понимая, с кем говорит. – Ну что, тупой кретин, ты уже вызвал авроров? Мы их ждем?

Невилл покачал головой, решив оскорбления попросту игнорировать. Он видел, что Малфою панически страшно. Черт, он был просто в ужасе, хотя всячески пытался это скрыть.

- Не совсем. У меня была такая мысль, но потом я решил не спешить с обращением к ним.

- Почему?

Невилл, наверное, мог бы объяснить, но ему всегда с трудом удавалось подобрать нужные слова. Вместо этого он подошел к постели и, задрав рукав на майке Драко, долго смотрел на Темную Метку. Такую уродливую, отнявшую сотни жизней.

- Гарри рассказал, что произошло тогда на крыше. Ты сказал, что сделал это ради своих родителей. Я бы тоже хотел что-то сделать для своих, но мне нечем им помочь.

Малфой нахмурился.

- Избавь меня от своей жалости.

- Я не сказал, что мне тебя жаль, Малфой. Ты натворил очень много бед и должен будешь рано или поздно за это заплатить, просто я понимаю, почему ты так поступил. Скажи, почему ты не узнал меня?

- Я должен помнить всех придурков? - Драко отвернулся к стене. Злосчастный пакет снова съехал на подушку.

- Ну, тех, с которыми проучился шесть лет, наверное, да. Так сложно просто ответить? – Невилл снова приложил лед к шишке, только теперь он продолжал придерживать его рукой.

- Ты не поймешь.

- Попробуй объяснить.

- С какой стати?

Идея пришла Невиллу в голову мгновенно. Может, он и был всегда наивен и нерешителен. Бабушка часто говорила, что нельзя всю жизнь прожить таким простофилей, но сейчас он отчего-то был абсолютно уверен, что Драко Малфой не представляет ни для кого из них опасности. Он просто мальчишка, такой же глупый, как и он сам, и невероятно запутавшийся во всех этих жестоких взрослых играх.

- Я отпущу тебя на все четыре стороны, если ты мне все честно расскажешь.

- Так я и поверил тебе.

- Могу поклясться.

Драко посмотрел на него через плечо.

- А может, я не хочу никуда идти? Может, мне все равно, будешь ты меня до конца веков держать на чердаке, как фамильный трофей, или сдашь аврорам? Авроры даже предпочтительнее. Они посадят меня в Азкабан, может, даже позволят разок увидеть отца. Если я еще успею.

- Малфой, может, все же объяснишь?

Но Драко только отвернулся к стене, буркнув:

- Нет. Пошел к черту, придурок. Поступай, как хочешь, ничего я тебе больше не скажу.

Невилл встал с постели.

- Ладно, как хочешь. Ты голоден?

Его намерение не кормить в своем доме врага куда-то испарилось. Как, впрочем, и злость, и желание выпытать у него всю правду. В запасе было немного времени. Он решил дать себе хотя бы ночь на раздумья над сложившейся ситуацией.

Малфой промолчал в ответ на его вопрос, но он решил расценивать это как согласие и пошел на кухню. От его собственного обеда оставалось еще немного салата, но он решил, что этого недостаточно, и поставил на огонь кастрюльку с намерением приготовить свой любимый гороховый суп с копченой курицей. Ба всегда хорошо готовила, это было то немногое, в чем ему нравилось слушать ее поучения и следовать им. Работа на кухне его успокаивала, его никогда не удивляло, что при любви все мелко нарезать и смешивать, готовить соусы и вкусные блюда он не может нормально успевать по зельям. Там ведь был еще Снейп, непреодолимое отягчающее обстоятельство, прилагавшееся к отсутствию у Невилла таланта.

Лонгботтому не нравилось думать о профессоре. На шестом курсе, когда тот стал преподавать ЗОТС, казалось, в его отношении к Невиллу что-то немного изменилось. Нет, он по-прежнему называл его бездарью, просто на порядок реже, ведь защита удавалась Лонгботтому куда лучше зелий. Страх был утрачен. Невилл не знал, как теперь выглядел бы его боггарт, но наверняка иначе, чем на третьем курсе. И еще он понял, что Снейп - не самый плохой в мире учитель, хотя поделиться с друзьями своими наблюдениями не спешил - из страха быть не понятым. Теперь он радовался, что не сказал... Он был наивен. Северус Снейп был очень плохим человеком. Он уничтожил одного из самых замечательных людей в школе - доброго и мудрого директора.

Вместо того чтобы думать о Снейпе, он, помешивая суп, стал думать о Малфое. Драко был злым и жестоким мальчишкой. Ему нравилось высмеивать слабости других людей, не замечая при этом свои собственные. Право соперничать с собой он признавал разве что за Гарри, да и то никогда этого не озвучивал. Пусть их вражда не была немой, но и до конца откровенной она тоже не казалась. Невилл иногда думал, что чувства Малфоя к Гарри так противоречивы, что он сам не в состоянии понять их до конца. А вот Поттер знал, что чувствует к Драко, почти точно. В этих чувствах сомнений, присущих слизеринцу, не было. Невилл считал, что это плохо. В любой войне должна таиться хоть крохотная надежда на мир. При иных обстоятельствах, в иное время, в другом измерении, но чтобы было возможно что-то, кроме ненависти, пусть даже только теоретически.

Лонгботтом думал, что окажись он волею судьбы в Слизерине, где училось в свое время несколько его родственников по материнской линии, он вряд ли стал бы умнее или находчивее, просто смотрел бы на мир немного иначе, через призму мнения окружающих людей. Оно бы не изменило его собственного, не уничтожило бы ненависти к тем, кто пытал его родителей, просто он, наверное, терпимее относился бы к людям, которых узнал бы не как жадную до унижения гриффиндорцев толпу, но как соседей по комнате, просто детей со своими страхами и проблемами.

Своими мыслями он никогда ни с кем не делился. У него не было по-настоящему близких друзей. Он уважал Гарри, но без налета слепого восхищения всеми его поступками, от которого страдал Колин. Ему нравился Рон, даже несмотря на то, что тот иногда относился к нему слишком снисходительно, ценил умную, всегда готовую помочь Гермиону, ему было весело смеяться над шутками Симуса и слушать бесконечные истории про футбол Дина Томаса. И тем не менее... Эти люди делились на группы, объединенные чем-то большим, а он всегда оставался за бортом, немного страдая от этого. Ему бы хотелось, чтобы был кто-то желающий выслушать, что думает о мире Невилл Лонгботтом, и не только выслушать... Чтобы этот человек понял его взгляды и разделил их.

Разумеется, сейчас все эти мысли лезли в голову не потому, что он надеялся, что этим человеком сможет стать для него Драко Малфой. Это была бы абсурдная и глупая мысль. Просто то, что рассказал тогда Гарри, то, что он услышал сегодня от самого Драко... Он действительно мог его понять.

Для Невилла семья была величайшей ценностью в мире. Он мог часами пересматривать наполненные любовью и радостью колдографии, на которых были сняты мама с папой, а позже и он сам. Он хранил как величайшие сокровища старые фантики от конфет, перебирал, подобно скупцу, истертые карточки от шоколадных лягушек и надеялся, надеялся, надеялся... Что однажды его семья из снов снова оживет. Что мама узнает его, что отец улыбнется той самой улыбкой со старых снимков, посмотрит на него с той же гордостью, с какой взирал на крохотного карапуза, и он никогда больше не будет один. Не окажется в мире, где существуют только тени, горячо любимые, но до непреодолимой боли пустые.

Он верил жадно и слепо, верил, когда колдомедики в один голос твердили: «Это невозможно», верил, когда от напрасных надежд устала бабушка и все родственники. Когда для них всех походы в больницу стали ритуалом, похожим на посещение кладбища. Они словно отдавали дань мертвым, а он отчаянно старался удержать живых. Часами читал маме ее любимые книги, пока не садился голос, и пусть она не слушала, что-то напевая себе под нос. Говорил с отцом обо всех своих переживаниях, радостях и горестях, даже если он в ответ только молчал, не отрывая взгляда от потолка. Ба смотрела укоризненно и говорила:

- Они все равно не понимают.

Он отвечал:

- Ну и пусть.

Пусть... Главное, что он верил, верил, что им немного легче от того, что он есть в этом мире, как легче ему самому от их присутствия и надежды. Пусть призрачной, пусть глупой, но он поклялся им и себе всегда свято ее хранить.

Да, он мог понять Драко Малфоя. Если он так дорожил своей наполовину выдуманной семьей, то что же должно значить для человека что-то настоящее. Ласковые слова, теплая ладонь отца на плече, улыбка матери. За такое можно отдать душу. Цена не самая высокая и неоплатная. Он не знал, убил бы он ради своих родителей, но определенно умер бы за то, чтобы освободить их от болезни, дать шанс прожить оставшиеся годы в свободном от кошмаров и липкого безумия покое. Он рискнул бы ради этого многим... Отдал бы все даже за шанс.

Невилл понял, что плачет, только когда в кастрюлю с супом упали первые соленые капли. Он снял его с огня и сел на стул, чтобы немного успокоиться. Ладони предательски дрожали и только усилием воли ему удалось подавить рвущийся из горла стон. Он не хотел этой горечи, из нее могло родиться отчаянье, которое он не мог принять. Смириться с ним - значило предать самого себя, свою веру...

Ему нужно было много времени, чтобы успокоиться, гораздо больше, чем у него было, если учесть голодного Малфоя наверху, поэтому он умылся холодной водой, налил суп в тарелку и, прихватив ложку, поднялся наверх. Малфой сидел на кровати с все еще связанными запястьями и лодыжками и пытался зубами развязать веревку, опутавшую руки. Точнее, не совсем Малфой. Этот человек при его появлении взглянул на Невилла слишком тепло и приветливо, и тот в свою очередь смог задать лишь один верный вопрос:

- Кто вы?

Ответ он получил незамедлительно.

- Регулус Блэк. Душа, подселенная в это тело. Твое лицо еще тогда, на улице, показалось мне немного знакомым. Теперь вспомнил, я видел тебя глазами директора. Ты - приятель Гарри Поттера. Позволь мне все тебе объяснить.

Невилл поставил тарелку с супом на стол и сел на пол, обняв колени.

- Да уж, пожалуйста.

***

- Очень вкусно, - зрелище было приятным, а от того жутко иррациональным. Довольный Малфой, как кот, вылизывающий полное брюшко, и такой же чертовски милый. То, что поведал ему этот... Это... Короче, душа давно умершего Регулуса Блэка, заключенная в теле Драко Малфоя, казалось невероятным и в то же время осмысленным. Невиллу еще никогда никто не рассказывал так много. Каждая фраза их разговора запомнилась так, словно кто-то вытатуировал ее на обратной стороне черепа.

- Я был Пожирателем Смерти, - начал свой рассказ Регулус. Невилл достал палочку, но тот только улыбнулся: – Оставь свой праведный гнев до поры до времени и послушай меня до конца. Я стал одним из них, потому что был молод и чувствовал себя преданным. Наша семья была сборищем не самых милых людей, единственным человеком, к которому я был привязан по-настоящему, был мой брат Сириус.

- Зачем вы мне рассказываете такие вещи?

- Возможно, мне стыдно за свои поступки и я хочу их как-то оправдать. В любом случае, лучше вся история, чем какие-то ее детали. Согласен?

- Да, продолжайте, я слушаю.

- Так вот, о моем брате...

- Крестном Гарри.

- Ну да, только это все случилось позже. В детстве я везде таскался за ним, как преданная собачонка, хотя между нами была разница в возрасте немногим больше года. Он был красивым и веселым мальчиком. Сириус умел раскрашивать жизнь в миллионы цветов и даже заражать своим безумием такого тихого и робкого ребенка, как я. Когда он поступил в школу и первым из Блэков оказался в Гриффиндоре, я был счастлив, в какой-то степени он и тут сумел убежать от мрачного холода нашего дома и обрести новый мир и замечательных друзей, о которых рассказывал мне на каникулах. Мы забирались в одну постель в нашей комнате, кладя в другую подушки, и тихо шептались о самых разных вещах. Чтобы нас не засекла матушка или ей не донесли домовые эльфы, смеялись, утыкаясь лицом в жесткий матрас: быть счастливыми в нашем доме было не принято. Знал бы ты, как я мечтал о Хогвартсе. Мечтал оказаться в Гриффиндоре, стать частью этого нового мира. Но шляпа вынесла иной вердикт: «Слизерин». Сириус очень расстроился, но потом... Потом он стал медленно обо мне забывать. Я злился, но не находил в себе сил поговорить с ним. В коридорах он спрашивал мимоходом: «Все в порядке, Рег?» - и тут же куда-то убегал, никогда не дожидаясь ответа. Единственным человеком, который меня понимал и заботился обо мне, была кузина Беллатрикс. Мне казалось, что она добрая, куда добрее своей сестры Нарциссы, которая вообще не замечала ничего, кроме себя самой и своих капризов. А Белла была другой, с нею было о чем поговорить. Конечно, она была временами взбалмошной, но это только еще больше роднило ее с моим братом Сириусом, и я полюбил ее, во мне тогда вообще жила странная, нелепая потребность все время кого-то любить.

Невилл пристально смотрел на черты Драко Малфоя. Они были грустными, но совсем не злыми, брезгливыми или капризными. Малфою пошло бы подобное выражение.

- Вы говорите о женщине, которая пытками свела с ума моих родителей.

Смущение. Еще более странная эмоция на лице Малфоя, чем грусть.

- Прости, я не знал.

- Ничего, вы можете продолжать, я никогда не предполагал, что она родилась на свет законченной садисткой и была злой со всеми без разбора.

- Спасибо, ты очень рассудительный и добрый парень, Невилл, – никто еще не говорил ему ничего подобного, и это немного смущало. - Я не стану утомлять тебя кучей подробностей. Как бы там ни было, Белла была хорошим другом. В отличие от Сириуса, она меня никогда не бросала. По-своему она даже любила меня, знакомила со всеми, всегда находила для меня время в круговороте своей жизни. Мой брат никогда больше не шептал мне свои секреты в темноте спальни, предпочитая проводить каникулы у своего друга Джеймса, а она везде брала меня с собой. Мы ездили вместе в Мадрид, Париж и, конечно, Рим, который она обожала. Часами бродили по улицам без присмотра взрослых. Белле казалось, что она похожа на безудержную в своих страстях итальянку, по ошибке рожденную в чопорной и скучной Англии. Белла была чудесной, ей удалось исправить то, что Сириус когда-то изменил во мне. Я стал понимать и не разочаровывать своих родителей, видеть смысл в том, как они жили, чем гордились. Это заставило меня еще больше увериться в правильном выборе друга. Быть любимым, обласканным сыном, как выяснилось, очень приятно и довольно просто, главное - не все свои мысли высказывать вслух.

Черты лица Драко смягчила нежная улыбка и Невилл понял, что Регулусу Блэку очень давно не хватало такой простой вещи, как возможность поговорить о женщине, которая была ему бесконечно дорога. Невилл не мешал ему. Этим словам не дано было уменьшить ни горечь, ни ненависть. Просто в жизни Регулуса была одна Беллатрикс Лестрейндж, а в жизни Невилла - совсем другая. Но вместе им было как-то не тесно. Этот мир соткан из представлений разных людей об одних и тех же вещах.

- Продолжайте, прошу вас.

- Я любил ее, она любила меня, но это была не та любовь, что позволяла бы нам жить в мире с самими собой. Она постоянно увлекалась мальчиками, я, в силу определенных пристрастий, - тоже мальчиками, но нам никогда не доставалось то, что было по-настоящему нужно. А потом... Она уже окончила школу, но продолжала писать мне письма. Они были счастливыми, одухотворенными, полными наконец обретенного смысла... Когда она познакомила меня с человеком, который так наполнил ее мир... Это было такой малостью, просто присоединиться к нему в благодарность за то, что он сумел принести радость моему единственному другу. Надеюсь, ты понимаешь мои чувства.

- Пока да.

- Что ж, остальное не намного сложнее. Я понял, зачем понадобился Волдеморту, почти сразу. Мы, Блэки, - очень старинный род, издавна хранящий традиции и тайные знания некромантов, они передавались из поколения в поколение исключительно по мужской линии. Женщины, конечно, не могли совсем оставаться в стороне, но к истинным знаниям не допускались. Я понял, что Волдеморт не знал этого, когда вербовал Беллу. Признаться, он не слишком хорошо разбирался в геральдике и традициях древних семейств. Все, что я тогда чувствовал, - это то, как сильно я запутался... – усмешка. – Ты прав, Невилл, давай многих подробностей избегать.

- Хорошо. Так зачем вы были нужны Волдеморту?

- Ты когда-нибудь, слышал о хоркруксах?

Невилл покачал головой.

- Нет, а что это?

- Один из самых верных рецептов бессмертия. Может, более темная магия и существует, но я не знаю о ней. Человек переселяет часть своей души в определенный предмет, это не очень сложно: всего лишь соответствующее заклинание и человеческая жертва. После этого он будет существовать, может быть возрожден даже после смерти, пока цела хоть одна его частица. Не знаю, откуда он узнал о них, сама информация о том, что значит это слово, веками была под запретом. И, тем не менее, он знал его значение и когда Волдеморт заговорил со мной о хоркруксах, он уже принял их создание как возможность для себя обрести бессмертие. К моменту моего вступления в ряды Пожирателей Смерти, у него была уже целая коллекция хоркруксов, сделанных из магических предметов. Однако Лорд желал ответа на один простой вопрос: возможно ли создание хоркрукса из живого существа. Ему так и не удалось собрать подробных сведений по данному разделу темной магии. Однако был человек, который располагал ими. Мой отец Орион Блэк, потомок древних некромантов. Он передал мне это и многие другие знания в день семнадцатилетия. Моего брата на тот момент уже отлучили от рода, ведь он убежал из дома в шестнадцать лет. Сириус, в отличие от меня, выросшего примерным сыном, всегда лишь разочаровывал родителей.

Невилл был в ужасе.

- И вы... Неужели вы ему рассказали?

- О да, я рассказал Темному Лорду то, что он хотел.

- Вас попросила кузина?

Он усмехнулся.

- Хуже. Меня просил человек, которого я любил больше, чем кого-либо прежде. Человек, которому я доверял. Человек, который убил меня.

Невилл смутился. Речь точно шла не о девушке, но важность того, что он сейчас слышал, могла пересилить любую робость.

- Если вы не хотите его называть...

Усмешка была злой, как у ребенка, которого когда-то очень обидели. Он старается забыть об этом, но ничего не выходит и он начинает злиться еще больше. Он словно смотрел на настоящего Драко Малфоя.

- Почему нет? Мне нравится произносить его имя. Люциус - почти как Люцифер. Роль ему, бесспорно, идет.

- Люциус Малфой?

- Ну да, отец этого тела.

Невилл неожиданно для себя вспылил:

- Это не просто тело! Это человек, плохой или хороший - не важно, но вы мучаете его, вы поселились в нем, как паразит!

Регулус поднял связанные руки, словно защищаясь.

- Не думай, что я этого не понимаю. У меня не было выбора. Когда я начал осознавать, что собой представляет Волдеморт, он уже получил все знания, которых жаждал. Я был единственным посвященным в его тайну, а значит, приговоренным к смерти. Я рассказал Люциусу, тогда я впервые увидел его по-настоящему испуганным. Он поделился со мною некоторыми своими мыслями, я думал, что это произошло, потому что я был дорог ему, потому что он начал доверять мне, но все было иначе, он замыслил принести меня в жертву.

- Волдеморту?

- Нет, вовсе нет. Своим амбициям. Он заставил меня поклясться, что я сделаю все, чтобы уничтожить хоркруксы. Я дал ему слово некроманта, а его не может разрушить даже смерть. Мне нравилось думать тогда, что вместе с ним мы все исправим и начнем новую жизнь, вырвавшись из того ада, в который по воле рока оказались втянуты.

- Но у вас не вышло, – грустно сказал Невилл.

- Нет, не вышло. Но я успел сделать многое, прежде чем Волдеморт разочаровался во мне и отдал приказ о моем уничтожении трем своим любимым Непростительным, - он усмехнулся.

- Я вас не понимаю.

- О, это шутка была такая среди Пожирателей Смерти. Про то, что у Лорда всегда под рукой три Непростительных проклятия: Авада - ну, это кто-то попеременно, в момент моего падения был Долохов, Круцио – Беллатрикс Лестрейндж и, конечно, Империо – Люциус Малфой. Что ж, я ушел от Авады, меня пощадило Круцио, но... Впрочем, тебе незачем об этом знать, хватит и того факта, что я умер.

- Зачем он с вами так поступил?

- Зачем? Я понял это только потом. Мертвые уходят в мир иной с огромным багажом знаний. Скитаясь в Преддверии, покинуть которое я не мог в силу данной, но не выполненной до конца клятвы, я однажды встретил собственного отца. Он поведал мне, что, предчувствуя свою смерть и зная, что не дождется долгожданного внука, который должен был перенять традиции нашего рода, он передал все знания, которыми обладал, Люциусу Малфою. Тот должен был передать их Драко, как только ему исполнится семнадцать, и тут же стереть их из своей памяти, так как он не принадлежит к роду Блэков.

Невилл нахмурился.

- А разве у Малфоя день рождения не в июне? – спросил он, силясь вспомнить точную дату. - Ему же уже семнадцать.

- Ну да, и если Люциус не передаст сыну тайны дома Блэков в течение месяца, он умрет. Клятва, данная некроманту, так же незыблема, как данная самим некромантом. Не то чтобы меня это сильно расстроило, но, Невилл, ты должен понять: я не хочу ничьей смерти, только выполнить данное мною обязательство и уйти навсегда.

Он не мог не задать этот вопрос.

- Но как вы вернулись?

- С человеком, которого вела Вестница. Я узнал его - это один из друзей моего брата. Я смог уйти с ним.

- Вестница?

- Это еще одна длинная история, а суп, что так вкусно пахнет, остывает. Ты не развяжешь мне руки, чтобы я смог поесть?

Невилл кивнул.

- Да, пожалуй, развяжу.


Он чувствовал, что с ним что-то происходит, и был немного испуган масштабом открывшейся тайны. Он хотел тут же броситься писать письмо Гермионе, чтобы она посоветовала, как лучше сообщить все Гарри, но...

- Он знает! – это была почти уверенность. – Гарри знает про хоркруксы! Все эти его отсутствия по вечерам... Я знал, что он ходит к директору. Но вы ведь в курсе, о чем они говорили? Гарри ведь знает, именно поэтому он был таким напряженным в последние дни?

- Да, он знает.

Невилл нахмурился. То, что он почувствовал, было не обидой, вовсе нет. Просто он ощутил что-то вроде сожаления. Конечно, у любого человека было право скрывать от него свои секреты. Ему просто не нравилось, как часто окружающие этим правом пользовались. Он развязал руки своему пленнику и пододвинул стол к кровати, чтобы тому удобно было есть.

Регулус Блэк попробовал суп и одобрительно улыбнулся Невиллу.

- Божественно. Если тебя не смущают разговоры за едой, я могу продолжить.

- Да, пожалуйста.

- Невилл, я расскажу тебе все, просто потому, что у меня нет ни единой причины что-то от кого-то скрывать.

Он сидел и слушал страшные истории о Преддверии, в котором заключены души, что не смогли обрести покой, старые легенды о Вестнице, единственной мертвой, что может ходить через Преддверие и вести с собой живых людей. О профессоре Люпине, который пошел с ней по приказу Дамблдора. О том, как именно Регулусу Блэку удалось уйти вместе с ним.

- Некромант - это не просто немного неприятное слово, это способности, непонятные многим волшебникам. Я создал камень, на это ушло много времени. Магглы считают, что Бог создал вселенную за три дня. Наверное, он очень могущественный, у меня ушли, как выяснилось, годы на один булыжник. Я связал с этим камнем мою душу и, когда представилась возможность, выбрался в мир живых. До сих пор с трудом в это верю.

- Но почему вы вселились в тело директора, а не в профессора Люпина?

Регулус рассказал о разговоре на поляне в Запретном лесу, о том, кто на самом деле профессор Снейп. Невилл слушал и, как ни странно, верил каждому слову.

- Это было жестоко, - сказал он Регулусу, когда тот пересказал разговор между Мастером Зелий и директором.

- Каждый сам определяет для себя критерии слова «необходимость», - пожал плечами Блэк. – Я не выбрал Снейпа, потому что его телом мне бы вряд ли удалось завладеть, да и приближаться к Волдеморту слишком близко не хотелось. Я не очень хорошо знаю Ремуса Люпина, но он возвращался в прошлое, а терять время я был не намерен. Поэтому я вселился в директора.

- Вы не смогли бы им управлять, – уверенно сказал Невилл.

- Не смог бы, но тут я надеялся на некое сотрудничество. К тому же, перспектива скорой смерти директора могла открыть мне большие возможности для действий.

- То, что вы говорите, не менее жестоко.

- Я знаю, прости, но объяснять тебе все происходящее, прерываясь на постоянные уверения, что мне действительно очень жаль, нет времени.

Такая формулировка ему понравилось. Лучше правда, сухая, черствая, лишенная эмоций, чем любая ложь во благо. Он посмотрел на существо с двумя душами, что впустил в свой дом. Эти души, по его мнению, были не столь уж непохожими и разделенными. Невилл спросил:

- Что было дальше?