Против течения

Бета: Aerdin 1-7 c 8 Jenny
Рейтинг: NC-17
Пейринг: СС
Жанр: drama
Отказ: Ничего тут моего нет, денег не дадут, да и не очень хотелось.
Аннотация: Противостояние в жизни многих непохожих друг на друга людей.
Статус: Не закончен
Выложен: 2008.05.02

 
 


Глава 1: «Призраки старого замка»

Глава 1. «Призраки старого замка»

- Тонкс, я… Не обижайся, пожалуйста.

Девушка покорно выпустила его руку. Она все понимала, иногда ему казалось - даже слишком хорошо, и это отчего-то раздражало. Это было неестественно - такое полное смирение… Это была не она, не смешливая и не вздорная, ненастоящая.

- Наверное, ты хочешь побыть один?

Нет, он не хотел, но признать это значило дать ей очередной повод быть рядом. А это так страшно, когда кто-то рядом. Единственная вещь, насчет которой она заблуждалась… Тонкс думала, что его смущает ликантропия, скромное материальное положение и значительная разница в возрасте, но все было иначе. Ремус верил, что его можно любить, даже предполагал, за что именно, и понимал, почему этого хочет она, а не кто-то другой, но это было не так важно. Да, он оборотень, но это не главное, главное, что он не очень преуспел в том, чтобы контролировать это. Он допускал ошибки, и только сверхъестественное везение не позволило ни одной из них закончиться самым страшным, тем, после чего он не смог бы жить дальше. Существовать? Возможно. Жить? Нет.

- Да, прости, мне о многом надо подумать.

Она кивнула, тонкие пальцы коснулись его волос. Легкий поцелуй в щеку.

- Тогда до завтра.

Он изобразил улыбку, впиваясь взглядом в ее тонкую фигурку. Всего секунда, и она исчезла с легким хлопком, но и этого времени хватило, чтобы он задохнулся от нахлынувшего чувства вины. Ремус понимал, что мучает ее, причиняет боль, но просто не мог иначе. Он пытался, но выходило только хуже, в ее глазах вспыхивало странное чувство смесь: так ненавистного ему смирения и решимость во что бы то ни стало бороться. До самого конца… Вот только каким он будет? Что, если он снова на секунду забудет об осторожности? Неважно, какой мотив послужит этому, важны последствия, никому не может везти вечно. Альбус тому лучшее доказательство… Сегодня – день, когда они похоронили человека, который, казалось, единственный из знакомых ему заслужил право на эту самую вечность…

Они с Тонкс покинули Хогвартс одними из последних. Просто бродили по коридорам… Что было у нее на душе сегодня, он не знал. Сам Ремус думал о Билле Уизли. О человеке, чью судьбу сейчас решает время. Время… Это единственное, что могло дать более или менее вразумительные ответы. Время и полнолуние… Интересно, что он чувствует? Сам Ремус был тогда слишком мал, чтобы осознать весь рок произошедших с ним необратимых изменений. Иногда ему хотелось, чтобы все сложилась по-другому. Чтобы он встретил свою судьбу более зрелым и помнил, что значит не быть оборотнем. Возможно, это знание многое бы для него изменило.

Тонкс… С ее нежными губами, так часто касавшимися его щеки, Тонкс, с ее тысячей лиц и миллионом оттенков волос, с ее неуклюжими движениями, правильными словами и теплыми ладонями. Все могло бы быть замечательно, если бы просто могло быть. Говорить «нет» с каждым днем казалось все более непосильной задачей, сказать «да» превращалось в заманчивую перспективу, но он просто не мог рисковать еще раз…

Ремус сел на поваленное дерево у дороги, за границей антиаппарационного барьера Хогвартса. Оно словно специально лежало тут, на покрытой сочной зеленой травой земле, чтобы дать возможность тем, кто покидает школу, остаться еще на минутку, обдумать последние сомнения, отложить на потом все решения, просто просуществовать еще немного с ощущением принадлежности к этому месту. Цитадель покоя. Вместилище порядка… Будет ли оно таким без Альбуса? Нет, наверное, нет, не для Ремуса Люпина, по крайней мере.

***

Он сидел и вспоминал. Разные вещи. Сотни самых разных вещей, связанных со школой, начиная с того первого письма… Слезы радости в глазах матери, которая подхватила его на руки, словно маленького, и долго кружила по комнате. Тогда он еще не понимал, что это значит, только чувствовал – с ним, наконец, случилась что-то по-настоящему хорошее, что-то, что, возможно, компенсирует тот факт, что с шести лет он стал недочеловеком для всех, не исключая своих захлебнувшихся горем родителей.

Его мать… Он любил ее так сильно, что порой ему казалось, что она все в его жизни. Мама понимала… В отличие от отца – для него, простого магла, даже быть женатым на ведьме было слишком, что уж говорить о сыне-оборотне? Он старался, он любил их так сильно, как мог, но иногда Ремусу казалось, что эта любовь его убивает. Папа всегда был для него старым, рано поседевшим, изможденным, с сухими ладонями и терпким запахом табака. Он никогда не казался счастливым, улыбался вымученно, и грусть, поселившаяся в его глазах, только усугублялась, когда по воскресеньям они ходили всей семьей в церковь, а потом в маленький парк в магловском городке, где они жили. Отец смотрел на другие семьи, такие простые, беззаботные, и ничего не говорил… Никогда. Ни Ремус, ни его мать за всю жизнь Кейвина Люпина не услышали от него ни одного дурного слова, ни одного упрека, но им обоим отчего-то рядом с ним всегда было неимоверно стыдно. Отец просто медленно тлел изнутри. Не жил… Тянул ношу, которая была не каждому по силам. Безропотно, безмолвно, но от этого казалась только еще более очевидной та горечь, которую он хранил в себе.

Альбус… Он пришел к ним домой через неделю после получения письма из школы, чтобы все обсудить с его родителями. «Меры предосторожности», «Особые условия», слова, понятные даже ребенку – особенно такому, как Ремус, тому, кто слышал их чаще, чем все другие дети, вместе взятые. Он был согласен на все, ведь другие слова: «Полноценный волшебник», «Новые друзья» - перевешивали все это. Особенно радость мамы… Отец молчал все время визита Дамблдора, ни с чем не спорил, но, как только за старым волшебником закрылась дверь, взял сына за руку и увел во двор.

Ремус сидел на качелях, которые папа смастерил из старой шины и каната, отец стоял, прислонившись спиной к раскидистому дубу, и курил. Потом, видимо, собравшись с мыслями, он заговорил.

- Реми, я знаю, что ты думаешь… Школа Магии… Возможность быть таким, как мама… Все это звучит чудесно, но есть одно «но»: ты не такой как она, не совсем такой, и в этом нет ничьей вины, просто я хочу чтобы ты все понимал…

- Что понимал, папа?

Кейвин Люпин нахмурился, сделал очередную глубокую затяжку.

- Там будет много детей. Так же, как в нашем городке, ты тоже сможешь с ними играть, даже дружить, но всегда будишь чуть-чуть иным… И эти меры, о которых говорил директор… Все выглядит легко и просто, но рано или поздно у тех, с кем ты сблизишься, появятся вопросы, тебе больно будет давать на них ответы, да ты и не сможешь. Придется лгать - а жить во лжи всегда тяжело, Реми. Пойми, принимая это предложение, ты даешь согласие на ложь. Никто не сможет узнать настоящего тебя… А если узнает, возникнут проблемы.

- Но папа…

Ремус не хотел спорить с отцом. Он не до конца понимал смысл его слов. Разве сейчас они не скрывают ото всех правду? О том, что мама ведьма? О том, что его укусил оборотень? Так чем эта ситуация отличается от других?

- Нет, Реми, мы отправим тебя в эту школу, если ты того хочешь… Просто будь уверен в своем решении, не стоит начинать жизнь со лжи, как бы всё потом не сложилось, ты-то сам будешь знать… Возможно, для тебя будет лучше позже присоединиться к своему миру и, глядя новым знакомым в глаза, представляться: «Я Ремус Люпин, оборотень». Возможно, будет больно, возможно, многие от тебя отвернутся, но те, кому ты станешь дорог, они примут тебя настоящего, все то, что ты есть. Впрочем, не мне за тебя решать.

Он понял смысл этих слов позже, уже на первом курсе, когда его соседи по спальне… Джеймс, Сириус, Питер стали его частью, его миром, когда, провожая его в больничное крыло накануне очередного полнолуния, они не могли скрыть свою печаль. Друзья… Они не понимали, тревожились, они не знали его настоящего… Он не мог рассеять их печаль, не мог примириться с тем, что всем этим он обязан лжи… И тогда он действительно жалел, что приехал в школу, но эти мысли развеивались, едва ночная мгла начинала откусывать по кусочку от лунного диска. И он снова был таким, каким они его видели, скромником Реми, которому действительно нравилось учиться, который не мог удержаться от мелких шалостей, но зачастую грузил приятелей своей совестливостью. Они не понимали… У него уже была одна огромная ложь, весь этот чудесный мир был ею – но большего себе позволить Ремус не мог, а потому в остальном становился до тошноты щепетилен. Как будто искупал свою вину…

***

Второй курс… Наверное, он свыкся с мыслью о постоянной лжи. Она больше его не мучила, угнетала немного, но… Всегда приходится чем-то жертвовать, молчаливое неодобрение отца с лихвой окупалось радостью матери, письма, которыми на каникулах заваливали его друзья, как-то смягчали тот факт, что он стал избегать приятелей в своем городке… Маглы были более беззащитны перед ним, чем те, кого он уже пустил в свое сердце… Это был осознанный выбор в пользу мира волшебников. Раз и навсегда… Позже Ремус иногда жалел о нем… Много позже…

Притворяясь, можно быть счастливым. Хогвартс дарил ему это счастье. Джеймса взяли ловцом в команду, он сам регулярно приносил баллы своему факультету и тянул за собой Питера, а Сириус… Сириус был ураганом.

Для него все это было сложно. Благороднейший из Блэков… Богатый, красивый, смелый мальчик. Когда Шляпа на первом курсе определила его в Гриффиндор, он сначала не до конца понял, что же произошло. Только Вопиллеры его мамаши через пару дней внесли какую-то ясность. Вся его семья училась в Слизерине, он стал для них ненормальным, отщепенцем, и если некоторое время это заставляло его чувствовать себя растерянным, то ко второму курсу Сириус, казалось, решил заставить всех поверить, что он больше гриффиндорец, чем был сам Годрик. Вот только его представления о качествах, присущих их факультету были, по мнению Рема, еще те.

Прежде всего, Сириус ввязался в извечное противостояние между двумя самыми успешными факультетами Хогвартса. На тот момент оно напоминало скорее холодную войну, но Сириус при полной поддержке Джеймса и молчаливом восхищенном одобрении Питера перевел ее в разряд открытых боевых действий. Естественно, для группы второкурсников в понятие «враг» не мог уложиться весь факультет Слизерин. У врага должно было быть имя и лицо, и Сириус быстро нашел человека, который отвечал всем его представлениям о соперничестве.

Северуса Снейпа не любили даже сами слизеринцы. Он совершенно не вписывался во всеобщее представление о том, как должны выглядеть гордые и надменные последователи Великого Салазара. Бедность бывает разной. Семья Ремуса тоже всегда перебивалась на скудные заработки отца, большинство его одежды было пошито мамой, но он всегда оставался ухоженным ребенком. Его ботинки, старые и растоптанные, были начищенными до блеска. Мантия кое-где заштопанная, но всегда отглаженная и чистая. С детства Люпин привык аккуратно и бережно относиться к имеющимся в его распоряжении вещам, поскольку никогда не мог рассчитывать на то, что родители скоро порадуют его обновками. Хуже ребенка бедного может быть только бедный неухоженный ребенок. Снейп был именно таким. На его старой мантии всегда присутствовали пятна, он забывал отдавать вещи в стирку, в результате чего выглядывающие манжеты рубашки казались серыми. Наверное, его неряшливость не так сильно бы бросалась в глаза, будь Северус хоть немного симпатичным. Но он был худым и нескладным, с нездорово бледной кожей, всегда засаленными волосами и носом, который явно должен был размещаться на лице гораздо большего размера. Мать Снейпа, как и все ее предки, училась в Равенкло, и для Северуса Слизерин был такой же неожиданностью, как в свое время Гриффиндор для Сириуса. Если на первом курсе он еще был смущен своим попаданием в столь неподходящую компанию, то ко второму, видимо, так же, как и Блэк, решил, что эта судьба и стал стремиться заслужить право носить гордое имя слизеринца.

Его представления о сути своего факультета были так же нелепы, как представления Сириуса. Оба, казалось, были настроены выбирать для развития в себе самые худшие качества обоих домов. Изворотливый, скользкий как угорь, помешанный на Темных искусствах и знаниях Северус и смешливый, не признающий никаких правил Сириус. Они удивительно быстро «нашли» друг друга, наверное, потому, что по какой-то прихоти судьбы каждый из них находился не на своем месте, и оба в итоге были несчастливы. Наверное, из Снейпа получился бы прекрасный чистокровный волшебник, который с легкостью прославил бы гордое имя Блэков в Слизерине, а Сириусу пришлась бы по душе роль простого парня, который, несмотря на предков из Равенкло, попал в Гриффиндор.

Кто из них в действительности первым развязал маленькую школьную войну, Ремус уже не помнил, но, наверное, это все же был Сириус, а Снейп легко поднял брошенную перчатку. Рему было жаль тогда, что все так сложилось. Потому что… Он чувствовал себя виноватым, ему казалось, что именно он привлек внимание Блэка к замкнутому, вечно хмурому слизеринцу. Привлек тем, что у него плохо получилось скрыть от друзей, что Снейп на самом деле ему нравится и, что казалось еще более невероятным, чем-то он сам приглянулся Снейпу.

Они сидели вместе на Зельях, а потом с третьего курса еще и на Древних Рунах. И если с первым предметом все так получилось, потому что их рассадил парами преподаватель, то, начав на третьем курсе изучать Руны, Ремус уже осознанно выбрал себе соседа.

Студентов, изучающих этот предмет, было мало, они и пара девочек из Равенкло, которые предпочитали держаться вместе. Наверное, он мог бы выбрать отдельный стол, но не сделал этого, а Снейп не особенно возражал, только хмыкнул что-то себе под нос, когда он кинул на соседний стул свою сумку.

Они оба любили учиться, наверное, это делало их общество если не интересным друг другу, то хотя бы терпимым. Вынужденная мера, если часто с кем-то задерживаешься до отбоя в библиотеке, и мадам Пинс объединяет ваши имена в одном предложении, предлагая в кратчайший срок покинуть помещение. Хотя нет, Ремус никогда не мог долго врать себе, все было не так. Он нравился Снейпу, а тот нравился ему, даже если ни один из них не был готов признать это. Такое молчаливое сотрудничество было правильным, приемлемым и приятным. А потом… Потом все стало намного хуже.

Профессор Мистерия Вейнс, преподавательница Древних Рун, никогда не отдавала предпочтения ученикам, какого-либо дома, но у нее чувствовалось разделение студентов по половому признаку. Мальчики всегда должны были проявлять галантность по отношению к девочкам, и, если их пара стояла последней в расписании в этот день, то убирать класс после занятия всегда оставались Ремус и Северус.

Они справлялись молча, быстро и слаженно: пока слизеринец собирал оставленные на партах свитки пергамента с текстами, предложенными им для перевода во время урока, Ремус очищал доску и проверял, не забыл ли кто-то в классе личных вещей. Потом профессор запирала помещение, и они были свободны, но иногда им доводилась оставаться без ее присмотра.

В один из таких вечеров Ремус подобрал с пола учебник по Рунам, книга было подписана «Эван Розье» - мальчик был на год старше и учился на четвертом курсе. Покрутив ее в руках, Люпин протянул ее Снейпу.

- Кажется, это одного из ваших слизеринцев.

Снейп пожал плечами, взглянув на подпись на титульном листе.

- Положи на стол профессора, она ему вернет.

Это был их первый настоящий разговор, который не включал в себя присутствие посторонних. Рядом не было Джеймса, чтобы спровоцировать магическую дуэль, Сириуса, чтобы затеять банальную драку, и Питера, который бросал бы издевки из-за их спин. Как следствие, Снейп пока не плевался ядом, не выхватывал палочку и не закатывал засаленные рукава своей мантии, сжимая кулаки. Начало было многообещающим, и Ремус отчего-то очень хотел продолжить разговор.

- Тебе не кажется, что будет проще, если ты сам ему отдашь?

Снейп хмыкнул.

- Упаси меня Мерлин от общения с себе подобными.

Наверное, он мог в ответ съязвить что-то в духе Сириуса: «Что, Снейп, не можешь найти друзей даже в собственном серпентарии? Тебе, случайно, в детстве не вешали на шею кусок мяса, чтобы с тобой хотя бы собаки играли?» или высказаться в стиле Джеймса: «Если бы ты хоть раз помылся, Снейп, люди перестали бы от тебя шарахаться, потому что от вони у них даже глаза слезятся». Но Ремусу не хотелось ничего подобного делать. Ведь Снейп не послал его, он ответил. Значит, можно было просто поговорить. Неважно о чем. Его не слишком веселило то, что Снейп всегда и везде одинок. Легко задирать нос и с безразличием говорить, что тебе никто не нужен. Это просто побег от правды, ложь даже самому себе. Всем кто-то нужен. Ремусу были как воздух необходимы его друзья, и даже если он платил за их привязанность обманом… Наверное, он платил бы и в сотню раз больше: оно того стоило - держать кого-то за руку, вместе улыбаться…

Он просто пожал плечами.

- Ты сейчас в библиотеку?

Снейп подозрительно прищурился.

- Тебе какое дело?

Рем старался не опустить глаза, принимая на себя всю тяжесть полного недоверия взгляда.

- Мы все равно окажемся там… Завтра контрольная по ЗОТС, так почему просто не дойти вместе, а не шагая в ногу по разным сторонам коридора, словно мы не знакомы.

Снейп отвернулся от него, бросая учебник в сумку.

- «Вместе» - это плохая идея, Люпин, - его голос звучал спокойно и равнодушно.

- Почему? – удивился Ремус.

- Потому что, - буркнул Снейп.

- И все же? – Он не знал, почему так важно получить ответ.

- Сегодня вместе, а завтра врозь? Зачем тебе это нужно? Держись от меня подальше, меньше будет проблем. Тебя не погладят по голове твои приятели за подобные предложения.

- Но… - Ремус всегда был немного идеалистом, ему казалось, что если он наладит отношения со слизеринцем, его друзья… Они поймут и, наверное, поддержат. Тут же возник вопрос: «А если нет? Если они отвернутся от тебя, неужели Снейп того стоит? Он ведь ничем не лучше, даже если, по сути, в чем-то тебе близок. Снейп хуже, поверить в то, что он примет тебя таким, какой ты есть… Скорее, ты останешься за бортом Люпин, тебя не примут здесь, и ты все потеряешь там». Он замолчал, не в силах продолжить свою мысль.

Снейп все понял по его глазам. Он был вообще чертовски понятливым и видел куда больше, чем многие из них. Иногда казалось, он понимал людей лучше, чем те сами знали себя. Обычно Северус использовал это знание, чтобы нанести особенно болезненное оскорбление, но сейчас он просто подхватил свою сумку и пошел к дверям, обернулся уже на пороге и сказал:

- Ну, вот и договорились, Люпин.

Ремус кивнул, не совсем понимая, о чем речь. Больше они не говорили… Так не говорили. Молчали наедине, обменивались угрозами, когда рядом маячил кто-то третий. Иногда Ремус очень жалел, что тогда согласился непонятно с чем и теперь страшился нарушить неведомое условие.

***

«Оборотни. Повадки и среда обитания». Это тоже случилось на третьем курсе. Он сидел и тупо пялился на пустой свиток пергамента, на котором красовалось только название заданного сочинения. Он мог написать много, слишком много, но боялся даже лишней пары строк. Это был страх, животный, первобытный, поглощающий, боязнь потерять свое место в стае. Его испытание ложью. Ремус был почти уверен, что кто-то догадается. Сопоставит все факты. Тогда он будет уничтожен, растоптан, изгнан с позором из школы. От него отвернутся друзья, его будут презирать враги. Весь его мир рухнет в одночасье, и он ничего не сможет поделать с этим. Ему остается только ожидать неизбежного…

Ремус вздрогнул, когда рядом на стол приземлился тяжелый потрепанный том с многозначительным названием «Вервольфы».

- Тебе придется с этим смириться, Люпин, больше нет свободных мест.

Он только кивнул, не в силах вынырнуть из клоаки, в которую превратились его мысли, и немного подвинулся. Снейп развернул свой свиток пергамента и быстро застрочил бисерным почерком сочинение, переворачивая страницы и иногда сверяясь с оглавлением. Сколько они так просидели, Ремус Люпин не знал. Деятельный как обычно Снейп и он, апатичный ко всему, застывший в своих кошмарах. Он пришел в себя, когда слизеринец коснулся его локтя и пододвинул свой свиток с уже готовым сочинением.

- Переписывай. Здесь нет ничего, что можно было бы почерпнуть откуда-то, кроме книг.

Он затравлено поднял глаза на слизеринца. Снейп знал. Это знание читалась в его глазах. Ничего, кроме сухих фактов. Не было ни страха, ни ненависти. Даже обычно читавшегося в его взгляде презрения не было.

- Я… - Он не знал что сказать, его захлестнула волна такой огромной благодарности, что, наверное, он бы обнял слизеринца, рассказал ему все то, что не решился сказать никому, рискнул бы доверием близких ему людей за право иметь такого друга. Спокойного, до тошноты здравомыслящего. Человека, для которого его тайна ничего не меняла, к сожалению, даже тот факт, что такой друг, как Ремус Люпин, был по-прежнему не нужен Северусу Снейпу. Таш, здесь предложение не закончено. "Тот факт, что…", а дальше?

- Мы не будем это обсуждать. Пиши.

Он кивнул и покорно придвинул пергамент к себе. Через час Ремус своими словами продублировал работу Снейпа и вернул ему свиток, тот встал, потянулся, расправляя затекшие от долгого сидения плечи, убрал свой пергамент в сумку и, не сказав не слова, пошел к мадам Пинс возвращать книги. Люпин последовал его примеру, но уже в совершенно другом настроении. Паника отступила. Было кое-что в его мире, то, что, по-видимому, навсегда останется неизменным. И «это» было здорово. Даже если «это» - всего лишь Северус Снейп и его неприязнь.

Когда он вернулся в гриффиндорскую гостиную, там были только его друзья - Джеймс, Сириус и Питер. На их лицах сосредоточенность спорила с каким-то детским азартом.

- Реми, - их признанный лидер Джеймс шагнул к нему. – Нам надо серьезно поговорить.

Странно, после молчаливого принятия того, что он есть Снейпом, Ремусу было уже ничего не страшно.

- Я даже догадываюсь о чем.

Сириус наложил на комнату чары против прослушивания, а потом повернулся к нему с сияющими глазами.

- Офигеть! Приятель, и ты скрывал от нас такую крутотень? Подумать только! Оборотень. Это же…

- Классно, - поддакнул Питер.

- Просто супер, - кивнул Джеймс. – Мы тут все обсудили и придумали невероятно замечательную штуку. Что ты знаешь об анимагах?

Остаток вечера прошел в радостном возбуждении. Ремус еще никогда так не смеялся. В ту ночь родилась идея о «Мародерах», в ту ночь Ремус понял, что никогда не будет один. Он легко забыл, кто был первым человеком, подарившим ему веру в себя, в мир безо всякой лжи. Наверное, в этом вина была и того первого: он просто не умел делать подарки с таким размахом, как его настоящие друзья… Наверное… Именно из-за этого легкого сомнения он ничего не сказал приятелям о том, что Снейп знает его секрет и именно оно, это «наверное», заставляло верить, что Снейп никогда не использует это знание против него. Он и не использовал… Долгие годы.

***

Четвертый курс. Их взросление. Новые мысли, новые чувства, первые успехи в анимагии, создание Карты Мародеров. Это была идея Питера, который, едва научившись обращаться, облазил все щели в Хогвартсе. Ремус и Джеймс решили, что такие знания должны сохраниться для потомков. Сириус их поддержал.

Вечером, пока они трудились над созданием карты, Питер обычно развлекал их сплетнями из жизни семикурсников вроде кто с кем, где и почему. Было немного непонятно, но весело… Непонятно, потому что любовь пока обходила их стороной. Казалась чем-то забавным и немного глупым. Вроде вопросов, что люди находят такого особенного этом слове, что у них возникает желание засунуть свой язык в рот человеку противоположного пола? Почему девочки с их курса стали краснеть вдвое чаще обычного и глупо хихикать, глядя на Сириуса, который неожиданного для самого себя приобрел среди них бешеную популярность, титул «красавчика» и стал «классным». Было весело шутить над глупцами, поддавшимися любовной лихорадке, пока это не случилось с Джеймсом.

С их Джеймсом… который начинал хорохориться, как петух, стоило рядом пронестись вихрю огненно-рыжих кудрей. Джеймсом, речь которого становилась наглой в присутствии этой «Эванс», Джеймсом, скулы которого заливал гневный румянец, едва он видел, как она говорит с кем-то из парней, или смущенный, если ее окружала стайка хихикающих подруг.

Лили была замечательной: умная, красивая, жизнерадостная - она, казалось, гордилась тем, что маглорожденная, и смеялась, когда слизеринцы называли ее грязнокровкой. Довольно вспыльчивая, Эванс тем не менее легко отходила и уже через минуту высмеивала собственную несдержанность. Ее все любили: учителя за ум и прилежность, ученики за искрометный юмор. Эванс причудливо сочетала в себе все лучшее от обоих миров, не магловского и волшебного, вовсе нет. Она была то взрослой и рассудительной не по годам, то милой маленькой девочкой. Лили умела ладить практически со всеми, кроме Джеймса Поттера. «Наглый», «самовлюбленный», «болван», «задира» - нежнее слов ему от нее доставалась. Впрочем, Джеймс оправдывал своим поведением каждое из них. Вот только болваном он становился исключительно рядом с ней.

Весть о том, что в этом году пройдет чемпионат по квидичу между лучшей командой школы и сборной Англии, грянула как гром среди ясного неба. Конечно, это было просто рекламной акцией. Их национальная команда давно уже не баловала призами своих болельщиков, и такой благотворительный турнир для сбора пожертвований в пользу госпиталя Сент-Мунго должен был всего лишь напомнить им о том, что у страны вообще есть своя команда. Однако это событие повлекло за собой небывалый ажиотаж вроде Рождественского бала в преддверии серии игр за звание чемпиона школы. Члены всех команд должны были его открывать, и каждому полагалось иметь партнершу. Ремус заранее знал, что, скорее всего, пойдет в компании с Питером, все равно им обоим некого было приглашать, а вот Джеймс и Сириус, как ловец и защитник команды Гриффиндора, столкнулись с проблемой. Впрочем, страдать в одиночку они были не намерены и заявили, что либо у каждого мародера на балу будет пара, либо они пойдут Джеймс с Питером и Сириус с Ремусом, а в таком случае открывать бал первым танцем им придется под насмешки всей школы. Спорить с этим было трудно. Наверное, это был первый раз, когда Люпин печалился, что на день бала не выпадает полнолуние, и он должен быть со своими приятелями. Как ни странно, первым проблему с подружкой решил Питер, причем со всей иногда присущей ему практичностью он пригласил хорошенькую второкурсницу, которой иначе было не попасть на бал. Ремус планировал было поступить так же, но потом усмотрел в этом что-то циничное и решил, что лучше выбирать, опираясь хотя бы на какое-то подобие симпатии. У Сириуса и Джеймса не было проблем с выбором партнерш, многие девочки, перешагнув через застенчивость, сами их приглашали, но это были не те девочки…

Джеймс носился с идеей позвать Эванс, вот только никак не мог решиться. Сириус шел от амбиций. В каждой школе есть самая красивая девушка. Некоронованная королева. Умная, элегантная, окруженная множеством поклонником и завистью остальных представительниц своего пола, а если она к тому же прекрасный игрок в квиддич, ее популярности не будет придела. Выбор Сириуса пал на ловца команды Слизерина – блистательную, самоуверенную, приходившуюся ему кузиной Нарциссу Блэк. Странно, у него даже в мыслях не было, что она ему откажет. Были, конечно, парни постарше, старосты, лучшие ученики и все такое, но никто из них внешне не мог поспорить с Сириусом, да и его популярность у девочек…

- Я иду с кузиной Нарси, - самоуверенно заявил Блэк, едва Джеймс спросил, кого он наметил для бала. – На днях скажу ей…

Джеймс только вздохнул.

- А как вы думаете, Эванс?..

Питер, всегда готовый угодить, улыбнулся.

- Не волнуйся, Рогалис, что- нибудь придумаем.

И он действительно придумал. Вечером гриффиндорцы четвертого курса затеяли игру в фанты. Лили проиграла Питеру - было то совпадением или чем-то еще, так и осталось для Ремуса тайной. В качестве желания Хвост потребовал, чтобы уже завтра Эванс пригласила на бал мальчика, который ей действительно нравится.

Лили нахмурилась… Магическая игра в фанты отличается от магловской тем, что провести, тех с кем играешь, невозможно. Если соврешь, то обычно существует заклинанье, позволяющее это определить, например, если ты не выполнишь фант, лицо покроется прыщами, и те не сойдут, пока ты, наконец, не сделаешь то, что обещал.

- Ладно, - казалось, Лили не выглядела слишком счастливой отт ого, что ей предстояло. – Сами напросились.

Одна из ее подружек хихикнула.

- Ох, Лил, теперь мы наконец-то узнаем, о ком ты строчишь по вечерам в своем дневнике, – кажется, девушку звали Рози, и, произнося все это, она так смотрела на Джеймса, что тот невольно раскраснелся от предвкушения.

- Ни о ком я ничего такого не строчу, но если уж мне придется самой кого-то приглашать, то я знаю, кого бы мне действительно хотелось.

В следующий раз Эванс проиграла хохотушке Рози, и та, боясь пропустить знаменательное событие, потребовала, чтобы Лил пригласила того самого парня за завтраком на глазах у всех. Эванс уже не казалась расстроенной, решимости ей было не занимать, и, приняв решение, она, судя по всему, собиралась ему следовать, а потому просто пожала плечами.

- Ладно, какая, собственно, разница когда.

Весь остаток вечера, Джеймс, бурча в ответ на насмешки друзей, выбирал мантию, утром он дольше обычного сражался с непокорными волосами и полчаса протирал очки. Сопровождаемый всю дорогу до Большего зала шуточками Сириуса и Питера, он в ответ только мечтательно улыбался. За столом Поттер постарался сесть поближе к Эванс, которая сосредоточенно читала учебник по трансфигурации. Рядом то и дело хихикала Рози, в нетерпении подпрыгивающая на скамье. Все доказывало, что знаменательное событие пока не произошло.

- Не пора Лил нет? – она снова бросила взгляд на Джеймса. Тот предсказуемо покраснел.

- Роз, хватит устраивать балаган. В том, чтобы пригласить понравившегося парня, нет ничего такого. Это же не признание в вечной страсти. Остынь, а?

Бледная брюнетка Алиса Комбж накрыла руку Лили своей и ободряюще пожала.

- Ой, да ладно, Лиса, кто бы говорил, – хихикнула Рози. – Как будто так легко подойти к самому клевому парню в школе! – она снова стрельнула глазами в Джеймса.

- У каждого свои представления о том, что клево. А в остальном…

Комбж встала и направилась к той части стола, где группой сидели семикурсники. Ее маленькая ладошка решительно опустилась на плечо крупного парня с массивной челюстью и удивительно теплыми и даже нежными на общем фоне большими карими глазами, окруженными тенями густых ресниц.

- Френк, ты уже решил, с кем пойдешь на бал?

Френк Лонгботтом, Староста Школы, капитан и по совместительству второй загонщик квиддичной команды Гриффиндора, а также ну просто очень хороший парень, как-то растерянно улыбнулся.

- Пока нет, Алиса. Будут предложения?

Девушка усмехнулась и закатила глаза.

- По-твоему, зачем я здесь? Исключительно решить за тебя проблему выбора. Ты идешь со мной.

Все с удивлением смотрели на эту сцену. На фоне огромного Френка маленькая и хрупкая Алиса казалась просто первогодкой перед профессором, и все же он ей улыбался.

- Уверена?

- На все сто. Встречаемся в общей гостиной за полчаса до бала. Не опаздывай.

- Хорошо.

Он вернулся к разговору со своими смеющимися друзьями, Алиса заняла свое место рядом с Лили.

- Ну вот, давай, Эванс, я проверила - это не смертельно.

Лили отложила учебник, кивнула скорее себе, чем кому-то еще, и встала из-за стола. Ремус перевел взгляд на Джеймса, тот невольно опустил глаза и улыбнулся, вот только… Эванс прошла мимо, направляясь к столу Слизерина. Остановилась за спиной худого черноволосого мальчишки. Скрестила на груди руки.

- Снейп, – он обернулся, она продолжила на одном дыхании, сжав кулаки. – Пойдешь со мной на бал?

Ремус перевел взгляд с нее последовательно на лицо Джеймса, полыхнувшее гневом, на злую улыбку Сириуса, на то, как кривятся губы Питера, на застывший взгляд самого Снейпа и прочел в последнем то, что сам услышал тогда после урока Древних Рун: «Плохая идея». Он был согласен со слизеринцем как никогда, даже если вместо этого тот произнес.

- Отвали, грязнокровка.

Странно, Лили не казалась ни уязвленной, ни обиженной. Ее лицо не покрылось прыщами, которые подтвердили бы, что все происходящее глупая шутка.

- Да ладно, Снейп, мы же не станем сейчас спорить, кто из нас об кого больше испачкается? Просто пошли на бал, – она ведь не обязана была по условиям игры делать вторую попытку? Тогда зачем ей – красивой, веселой, беззаботной Лили все это?

- Эванс, - лицо Снейпа замерло. – При всей абсурдности твоего приглашения…

- Значит, нет?

- У меня уже есть пара.

Лили ничего не сказала, не рассмеялась над этим явным враньем, не выдала что-то вроде: «Неужели в Хогвартсе я не единственная идиотка?». Она просто кивнула.

- Тогда ладно, - и вернулась на свое место.

- Ну, ты и дура, - буркнула Рози едва Лили села на свое место. Потом она бросила на малинового от злости Поттера полный нежности взгляд. – Абсолютная кретинка.

- Я же говорила, от этого не умирают, - философски заметила Алиса.

Лили кивнула.

- Угу. А теперь дайте мне, наконец, позаниматься.

Ремус уже не смотрел на нее, он следил за Снейпом и отчего-то был уверен… Он бы пошел с Лили, если б мог, даже несмотря на то, какой плохой идеей это было. Сколько бы проблем не сулило.

Тем вечером его друзья, спрятавшись под плащом-невидимкой, отправились на поиски Снейпа с серьезным намереньем набить ему морду за то, что тот обозвал Эванс грязнокровкой. Он не пошел с ними – наверное, впервые солгав с удовольствием. Сослался на головную боль, грядущее полнолуние - на все, на что мог, лишь бы не принимать в этом участия: не сегодня, только не сегодня… Вместо этого он проторчал весь вечер в гостиной и отчего-то сильно поругался с Рози Уолш.

На следующий день Нарцисса отшила Сириуса под громкий хохот свидетелей его самоуверенного заявления.

- На счет бала, Нарси. Будь в курсе, ты идешь со мной.

Красивая слизеринка насмешливо изогнула черные брови, идеально гармонирующие с пеплом ее волос и льдистыми глазами.

- Да неужели, кузен? С тобой? Нет, я так не думаю. Предпочитаю не умирать от скуки на балу.

- Нарси, детка…

- Сириус, малыш, хочешь конкретики? Отвали, удовольствие от общения с тобой получают только хаплпаффки. Я уже занята.

В итоге Блэк и Поттер пошли на бал с Рози и ее подругой Матильдой из Равенкло. Сам Ремус оставался без пары до последнего вечера, когда… Лили сидела одна у камина и читала какую-то книгу, он не знал, зачем подошел, но…

- Интересно?

Она показала ему название «Практическая Арифмантика».

- Нет, скорее познавательно.

- А… - Он мялся минуту, а потом спросил. – Ты... Уже решила с кем пойдешь на бал?

Лили покачала головой.

- Нет. У меня нет необходимости идти просто с «кем-то», а тот с кем я действительно хотела пойти уже занят.

- А почему? – Ремус проклинал свою нерешительность. – В смысле, почему ты позвала Снейпа?

Эванс улыбнулась.

- Нет, я не влюблена в него, если ты боишься спросить об этом. Просто он неглупый, и иногда, когда я смотрю на него, мне хочется верить, что вся его язвительность и отчужденность – всего лишь способ защититься. И тогда… Не знаю, как это объяснить: хочется его рассмешить, заставить улыбнуться, может, подурачиться немного. Я знала, что он со мной не пойдет, просто… Для него, наверное, было важно, что я хотела, а для меня было необходимо сказать ему об этом. Наверное, я так поступила бы и без этой глупой игры, но с ней даже лучше - Снейп знает, что я не смеялась над ним.

В тот момент Ремус невольно подумал, что, если бы не Джеймс, он, наверное, влюбился бы в Лили сам – за ее мужество, честность и то, что она всегда поступала так, как считала нужным. Способность ценить мнение других людей, при этом не подстраиваясь под него… Он позавидовал ее дару.

- Э-э… Ну, если ты не хочешь идти на бал с другим парнем, может, согласишься на компанию друга?

Эванс кивнула.

- Конечно, я с удовольствием пойду с тобой. Спасибо, что предложил.

Ремус поднялся в спальню с удивительно теплым чувством. Поттер и Блэк резались в подрывного дурака. Питер дописывал сочинение по предсказаниям.

- Джеймс, - Люпин снял мантию ботинки и бросился на постель. – Я иду на бал с Эванс.

- Да? Лунатик, она что, поняла, что всех хороших парней уже разобрали и позвала тебя?

Его это обидело. Поттер не ревновал. Не считал нужным, неужели он никому не может нравиться? Или… Все дело в том, что он оборотень, это не предполагает легких путей и честных отношений.

- Я сам ее пригласил.

Это Джеймса озадачило.

- Почему? Она тебе нравится?

- Да, но не как тебе, - Поттер покраснел и Ремус добавил. – В смысле, она славная и умная, но я не хочу засунуть свой язык ей в рот.

Сириус заржал, Питер тихо захихикал, Джеймс стал пунцовым – только успевший наметиться конфликт был исчерпан. Почему с одними людьми так просто, а другие всегда окружают себя сложностями?

Катарсис войны между Снейпом и Мародерами. Ремус часто вспоминал тот проклятый бал, Северус не мог найти более действенного способа окончательно вывести из себя Сириуса и Джеймса. Он явился на бал с вырождением крайней скуки на лице под руку с ослепительной Нарциссой Блэк. Более странную парочку представить себе было трудно: она в жемчужно-белой мантии, с волосами, украшенными живыми орхидеями и слишком внушительными бриллиантами на тонкой шее юной девочки. Ее свет его тьмы…

Надо отдать должное: впервые в жизни Снейп был прилично одет – недорого, но со вкусом. Черная парадная мантия строгого кроя, глухой сюртук, ослепительные в своей белизне тонкие полоски манжет. Он не стал красивее, сдержанней, достойнее, он был… Ремус смог подобрать нужный эпитет: «темнее». Как бы то ни было, эта парочка произвела фурор. Чего добивалась таким странным выбором королева Слизерина Нарцисса Блэк было непонятно, но они, несомненно, привлекали к себе внимание.

- Тоже мне «Эсмеральда и Квазимодо», - буркнула Рози, вцепившись в руку Джеймса. Ее безмерно раздражало, что внимание публики приковано не к ней и ее блистательному кавалеру, лучшему ловцу Хогвартса.

- Кто такие? – полюбопытствовал Поттер.

- Герои одной магловской книжки…

Люпин не стал прислушиваться к пересказу сюжета произведения под названием «Собор Парижской Богоматери».

- Он ей действительно нравится, - тихо сказала Лили. – Это хорошо, наверное.

Ремус в полной мере оценил равнодушие Снейпа к его партнерше.

- Не очень, потому что она ему нет.

Больше они на эту тему не говорили.

Где-то в середине бала Лили сказала, что устала и пойдет обратно в башню, Люпин вызвался ее проводить но…

- Нет, пожалуйста, не сейчас, Рем.

Он кивнул, немного побродил в толпе. Джеймс и Сириус купались во всеобщем внимании, за их спинами маячил Питер. Ему стало скучно, а потому Ремус решил тихонько улизнуть и немного погулять по школе перед тем, как вернуться в гриффиндорскую башню.

Во время бесцельного шатания по коридорам, наполненным хихикающими парочками, в его голову закралась мысль о глотке свежего воздуха. Решив, что башня астрономии сейчас наверняка переполнена желающими провести время отнюдь не столь невинно, он отправился к кабинету Прорицаний. На площадке перед владениями профессора Гимонетти был маленький балкон, дверь на который открывалась простейшей Алохоморой. Это место не пользовалось популярностью у студентов по той простой причине, что розовощекая старушка, преподающая Предсказания, никогда не снимала с них баллы: если в лапки профессора Гимонетти попадалась влюбленная парочка, она обычно полчаса хихикала на тему «О молодость! О юность!», а потом кидалась гадать несчастным по руке, дабы прояснить ситуацию, насколько у них все серьезно. После этого от нее уже было невозможно отделаться. Она помигивала жертвам своих благих намерений во время обеда, назначала им одновременные отработки, если это было возможно, сажала вместе на уроках, в общем, глушила своим энтузиазмом самые нежные чувства. Если учесть все это, понятно, почему влюбленные избегали окрестностей кабинета Предсказаний как чумы, однако, к удивлению Ремуса, именно сегодня балкон был занят. Причем именно парочкой, судя по голосам. Впрочем, уйти, никого не потревожив, он не успел. Раздался звук пощечины, громкое: «Кретин!», и мимо скрытого сумраком неосвященной ниши Ремуса пронеслась злая как сто чертей Эванс.

Решив узнать, кого это она так, а главное, за что, он шагнул из тени в залитый лунным светом коридор, ведущий к балкону. Предсказуемо… Чего-то подобного он ожидал. Северус Снейп сидел на перилах и, наклонившись под довольно опасным углом, через плечо смотрел куда-то вниз.

- Что ты ей сделал?

Слизеринец даже не обернулся, ничем не выказав своего удивления.

- Эванс? Нанес оскорбление действием.

- Это как? Ты ее что, ударил?

Снейп расхохотался и посмотрел на него, кровожадно оскалившись.

- Много хуже, Люпин. Я ее поцеловал. Как видишь, Эванс была разочарована, - Снейп задумчиво потер щеку.

Ремус нахмурился.

- Ты так плохо целуешься?

Слизаринец снова рассмеялся, похоже, он прибывал в хорошем настроении.

- Тебе продемонстрировать на практике?

- Вот уж действительно кретин, - Люпин даже не знал чего ему больше хочется: столкнуть Снейпа с балкона или посмеяться вместе с ним.

Снейп хмыкнул.

- Да, наверное.

- Тебе обязательно было оттолкнуть единственного человека, которому ты нравишься?

- А с вами, Гриффиндорцами, иначе нельзя, слова на вас не действуют, вы все время пытаетесь оправдать любую грубость, найти в людях что-то, чего в них нет и быть не может. Хотя нет, не все гриффиндорцы, Блэк и Поттер вполне обходятся без размышлений. И это к лучшему. Мне даже страшно становится при мысли, что станет с нашей школой, если они начнут думать, а потом делать.

Ремус нахмурился.

- Если тебе нравится Лили, то почему…

Снейп снова рассмеялся, искренне, дымка дыхания в морозном воздухе окутала его лицо, делая черты мягче. Он казался немного безумным, но почти красивым.

- Нравится или нет, какая разница? Она не для меня.

- А кто для тебя? Нарцисса?

- Это что, вечер безумных инсинуаций, или ты пьян, Люпин? Я и Нарси? Что за бред!

- Сегодня на балу многим это не показалось смешным.

- Наивные люди, – пожал плечами Снейп.

- Ты ей нравишься.

- Ей нравится внимание, нравится эпатировать толпу. Я? Нравлюсь, наверное, как средство достижения вышеперечисленных целей, но не более. Это тоже не для меня.

- А кто для тебя?

Теперь Снейп нахмурился, сразу став отталкивающим и резким.

- Шел бы ты со своими вопросами куда подальше, Люпин. Мне никто не нужен вообще. Мне хорошо одному.

Он спрыгнул с перил и прошел мимо Ремуса. Именно в этот момент в коридоре послышались шаги, и путь ему преградила профессор Гимонетти. Надо сказать, выглядела старушка несколько озадаченной.

- Э… Мальчики? – Снейп хмыкнул, и она уже с улыбкой добавила. – Хотите, я вам погадаю?

Под хохот Снейпа и ворчание преподавательницы Прорицаний Ремус Люпин, едва не сбив старушку с ног, красный как рак сбежал в Гриффиндорскую башню, как никогда радуясь, что в его расписании не стоит ее предмет.

***
Окончание четвертого курса утонуло в хаосе разных событий. Ажиотаж, окружавший квидичные матчи, и перешагнувшая все мыслимые границы война со Снейпом. Теперь слизеринец предпочитал действовать исподтишка, отлавливая их по одному. Как ни странно, Ремуса он попросту игнорировал, но это не мешало тому, что факультеты что ни день теряли баллы, а сам Снейп или кто-то из трех Мародеров с той же регулярностью ночевал в больничном крыле.

Апофеозом подлости Слизеринца стал тот факт, что перед последним отборочном матчем Гриффиндор-Слизерин почти вся команда их факультета загремела в больничное крыло с сильнейшим пищевым отравлением. В результате, хотя Джеймс как-то ухитрился поймать снитч, они продули Слизеринцам по очкам. Кого стоило в этом винить сомнений не возникало в тот день, когда стало ясно, чья команда будет играть со сборной Англии. Снейп сидел за слизеринским столом, но теперь уже не в гордом одиночестве. Рядом красовалась Нарцисса Блэк, и они не сводили друг с друга глаз. Зрелище, стоило признать, было завораживающим, то, как они реагировали друг на друга… Это было противостояние красоты и интеллекта, игра, забавляющая обоих. Нарси то и дело прикасалась к Снейпу с какой-то томной тягучей нежностью. Он вздрагивал как от удара током, шипел в ответ что-то язвительное, чем сгонял нежный румянец с ее щек, белая ручка убиралась вон, но вскоре снова возвращалась. Нарцисса вела по очкам, в последний раз она выдержала больше четырех комментариев в свой адрес, прежде чем рассмеялась и, поцеловав Снейпа в щеку, встала из-за стола. Странно, эта парочка вызывала негодование даже у слизеринцев. Белла Блэк – на год старше сестры – последовала за ней, в ее взгляде, брошенном на Снейпа, читалась неприкрытая злоба… Он в ответ только скривил в насмешке губы.

- Не завидую Нарси, - хмыкнул Сириус. – Наши родичи устоят ей конкретное промывание мозгов. А если слух о ее выходках дойдет до Малфоев… Тут, как говорится, тушите свет.

Ремус заинтересовался.

- О чем ты?

- Нарцисса с одиннадцати лет обещана Люциусу Малфою. Они обвенчаются сразу после того, как окончат школу.

Ремус Люпин плохо помнил Малфоя. Они пересеклись, только когда он учился на первом курсе, а Люциус заканчивал школу. Вспоминалось мало фактов. Очень красивый, очень надменный и, по отзывам «Большая сволочь». Интересно, зачем Снейпу сдалась его невеста? Или на хрена он ей?

- В каком веке мы, спрашивается, живем? – буркнул Джеймс и бросил короткий взгляд в сторону Эванс. – По-моему, каждый вправе выбирать то, что ему по сердцу.

Блек кивнул.

- А кто говорит, что эти игры в чистокровных не устарели? Просто семействам вроде моего или Малфоев больше нечем гордиться. Они же станут самыми обычными без своих фамильных родственных связей, денег, которые благородя брачным контрактам просто перетекают из кармана в карман, каких-то семейных секретов… Лиши их всего этого, что останется? Они станут простыми людьми со своими трудностями, а так… Кичатся своим положением, пока в них есть хоть одно отличие от других - этакая исключительность…

- Сири, ты так говоришь просто потому, что не ценишь возможностей своей семьи, – хмыкнул Питер. – Тебе ведь уготовлено все на блюдечке с самого рождения. Уже припасено теплое местечко в Министерстве, присмотрена невеста помоложе - наслаждайся и ни о чем не думай.

Блек неожиданно разозлился.

- Знаешь, Питер, мне нравится думать, что я и сам по себе чего-то стою без всего этого фамильного багажа.

- Нравится – думай, - хмыкнул Петтигрю. - Но ведь от этого не изменится тот факт, что он у тебя есть.

- Не все чистокровные семьи такие, – Поттер казался серьезным. – Даже не представляю моих родителей, вмешивающихся в то, как мне жить, кем работать или кого любить.

- Джейми, тебе просто повезло, что твои старики такие замечательные, – улыбнулся Блэк.

Все знали, насколько он влюблен родителей Джеймса: хрупкая миссис Поттер была для него куда большим авторитетом, чем все Блэки, вместе взятые. Только ее письма, в которых она порою нежно журила обоих мальчиков за их несдержанное поведение, заставляли Сириуса немного образумиться. Он писал ей, наверное, чаще, чем собственный сын, поздравляя даже с самими незначительными праздниками, и поверял ей больше своих тайн, чем собственной матери. Отец Джеймса занимал не последнюю должность в Министерстве и слыл человеком безупречно честным. Ремус понимал, почему Сириус так тянется к ним, но все же он сам не променял бы свою семью на все благополучие Поттеров и богатство Блэков.

***

Каникулы перед пятым курсом были, наверное, самыми грустными в его жизни. Ремус хоронил отца. Кейвин Люпин ушел так же тихо, как жил. Он никогда не жаловался на сердце. Не тратился на врачей. Просто однажды, уснув с тлеющей трубкой в гостиной, он больше не проснулся… И в доме стало удивительно пусто без его шаркающих шагов, тихого, скрипучего, прокуренного голоса. Мама больше не казалась веселой и яркой, ее не с кем было сравнить. Восторги, которые она изливала на сына, едва он получил значок старосты, казались фальшивыми, она стала суетной, хлопотливой. Теперь, когда ее живой характер не уравновешивал отец, миссис Люпин никак не могла оценить размер своих обязанностей и не знала, что делать со своей жизнью.

Ремус тратил на мать все свои силы. Старался ее успокоить, придумывал ей занятия, даже попытался устроить на работу, написав письмо Питеру, родители которого владели маленькой лавкой в Косом переулке. Но ее ничего не выходило. Среди себе подобных Диона Люпин испытывала неловкость. Она не могла чувствовать себя волшебной и загадочной, когда все вокруг были такими. Муж позволял ей быть феей. Чем-то большим в его мире. Она скучала по этому чувству.

Уезжая в школу, он волновался, оставляя ее дома одну, писал длинные бессмысленные письма. А потом…

Это случилось неожиданно, наверное, слишком быстро, чтобы судьбу можно было принять с должной покорностью. От матери пришло восторженное письмо. Она писала, что выходит замуж за магла из их городка, и конечно, он, как и его отец в начале их брака, не знает о том, что она ведьма, так что пока она не подготовит его к этому, Ремусу из-за его проблем в полнолуние не стоит приезжать на каникулы домой.

Это было так чертовски больно! Он, не говоря ни слова, сбежал от вопросительных взглядов друзей. Ему надо было просто побыть одному. Теперь слова отца о лжи стали окончательно понятны… Какую боль Ремус может причинить человеку, который сначала привяжется к нему, а потом узнает о нем правду? Вправе ли он кому-то причинить такую боль? Если бы в этот момент кто-то предложил Ремусу вернуться в прошлое, он не задумываясь изменил все в своей жизни. Он отказался бы от Хогвартса. Он был бы жалким, но честным.

Наверное, в этом, как и во всем в его жизни, была какая-то гребаная высшая закономерность. В самые паршивые минуты рядом непременно оказывался Снейп, только сегодня он был не один…

Люпин сидел на подоконнике окна редко посещаемого студентами коридора третьего этажа. Тут не было классов, зато существовала большая вероятность наткнуться на кого-то из деканов: МакГонагалл, Флитвика или Августу Амброзию, главу дома Хаплпафф, - их комнаты располагались неподалеку. Слагхорн, как и все деканы Слизерина до него, предпочитал обитать в подземельях, поближе к своим маленьким змейкам.

- Рем, - он вздрогнул, когда маленькая теплая ладонь коснулась его щеки. – Ремус, что случилась. Ты так неожиданно выскочил из гостиной…

Он обернулся, рядом стояла Лили, а за ее спиной маячила темная тень, которая недовольно проворчала:

- Он жив, Эванс. Твой драгоценный Люпин нашелся. Теперь, надеюсь, я могу идти?

Лили не обратила на Снейпа ни малейшего внимания. Ее сейчас волновал только Ремус.

- Все нормально? – Она взглянула на сжатое в его руке письмо. – Плохие новости? Мы можем чем-то помочь?

- Не мы, а ты, Эванс. Я лично иду спать. И кстати, не надейся, что я не сообщу декану, что ты мне угрожала снятием балов со Слизерина, если я не помогу тебе найти этого идиота. И кого только нынче делают старостами?

- Снейп, просто заткнись, а? – Лили продолжала нежно гладить его щеку. – Рем, не стоит все держать в себе, ты ведь в действительности не хочешь быть один?

Он не хотел, никогда по-настоящему этого не хотел, но иногда так было правильнее, так было легче… В глазах защипали злые слезы, чтобы скрыть их, он отвернулся к окну.

- Уходите.

Лили забралась рядом с ним на подоконник.

- Даже не подумаем, - за ее спиной кое-кто хмыкнул что-то вроде «говори за себя», но Эванс данный комментарий проигнорировала. Она взяла из его крепко сжатых пальцев письмо. – Можно я посмотрю, что там?

У него не осталось сил бороться, и он просто кивнул. Лили пробежала текст глазами и зачем-то передала письмо Снейпу.

- А может, все не так плохо? – Робко предположила она.

Ремус напрягся, но промолчал. Его мысли, как ни странно, озвучил Снейп.

- А куда дерьмовее, Эванс? Ладно, валите на наш балкон, придурки, хуже, чем купаться в соплях перед отбоем рядом с комнатами профессоров, идеи быть не может. Подождите меня там. Я скоро.

Ремус и Лили удивленно переглянулись. Они не знали что у них одно на двоих тайное место с этим слизеринцем. И, тем не менее, вопросов они друг другу не задали. Не разыграли удивленное «С каких пор ты ладишь со Снейпом?», просто молча последовали его совету.


Северус не заставил себя ждать. Он появился спустя пять минут после того, как они устроились на балконе, наслаждаясь влажной прохладой поздней осени. Порывшись в карманах, достал кучу всевозможных вещей и увеличил их взмахом палочки. Джентльменский набор Северуса Снейпа включал в себя три бутылки дорогого вина «Колдовская долина», полную коробку клубники в черном и белом шоколаде и немного лакричной помадки.

Лили рассмеялась.

- Распитие спиртного в школе…

Снейп взмахом палочки откупорил бутылки.

- Значит, ты не будешь, Эванс? Нам с Люпином больше достанется.

- Ну уж нет, – Лили взяла одну бутылку и за неимением стаканов отхлебнула из горлышка. – Откуда такие богатства?

Снейп пожал плечами.

- Нарциссе прислал трепетный жених. Думаю, она на меня не обидится. А если и обидится… Что ж, это будет даже занятно.

Ремусу вдруг стало намного легче. Он мог все пережить вот так, просто сидя в компании самых ненавязчивых людей в мире. Отгораживаясь от грустных мыслей легким, ничего не значащим трепом.

- Не знал, что ты гуляешь с Нарциссой Блэк из корыстных соображений, – заметил он, тоже делая глоток. Вино было удивительно вкусным. Кисло-сладким, немного пряным, с клубникой оказалось еще лучше - Ремус всегда питал порочную страсть к шоколаду.

- Я не гуляю с Нарциссой, - отмахнулся Снейп. – Это она гуляет со мной.

Лили хмыкнула.

- И это позволяет тебе присваивать ее вещи?

Снейп пожал плечами.

- Никогда не думал об этом с такой точки зрения. Но думаю, она оценит, если я скажу, что потратил ее сокровища на то, чтобы споить двух гриффиндорских старост.

- Брось, ты никому не проговоришься об этом, – Лили улыбалась.

- Конечно, не проговорюсь, не хватало еще, чтобы меня уличили в том, что я пьянствую в компании грязнокровки и… - Снейп сделал намеренно многозначительную паузу, а потом легко добавил. – И парня, который плачет, потому что у него появился отчим.

Ремус решился, глядя в глаза Лили. Наверное, он никогда не найдет человека добрее и лучше, чтобы наконец стать честным. Самим собой.

- Он хотел сказать: оборотня. Моя болезнь, ну, в общем… Теперь ты знаешь.

Эванс не спросила, почему Снейп в курсе. Она отличалась удивительным тактом.

- Бывает, Ремус. Хочешь поговорить об этом?

Он пожал плечами.

- А о чем тут говорить, мне было шесть и я не помню, каким был «до» так что, наверное, можно сказать я всегда был таким.

- Ничего, если я блевану от вашей сентиментальности? – Снейп приложился к бутылке. – Мы то, что мы есть. Не больше, не меньше. Увы, мир не живет по нашим правилам, так что либо надо гнуть их под себя, либо гнуться под них, третьего не дано, но и то, и другое – сложно.

- Слизеринец, - улыбнулась Лили.

Снейп пожал плечами.

- Скорее просто циник, таких навалом даже в вашем львятнике.

Эванс кивнула.

- Наверное, только я не могу понять, Снейп, почему ты предпочитаешь гнуться?

- Мне не хватает возможностей, чтобы гнуть.

Дальше пили молча. Но это была хорошая тишина. Каждый думал о своем… Грелся у наколдованного Лили безопасного костерка. Тепло, пьяно, вкусно. Что еще надо если не для счастья, то для покоя?

- Пора, – нарушила тишину Лили. Вино они допили, сладости съели, и отбой давно наступил. – Ну, пойдемте, что ли?

- Угу, - Ремус взмахом палочки уничтожил следы банкета. – Пошли.

Снейп поднялся, как-то хмуро и отстраненно на них взглянув. Ему явно не хотелось никуда идти.

- Ну и валите.

Эванс уперла руки в боки.

- Тебе обязательно быть таким гадом?

Он сердито посмотрел на нее.

- Да, часть имиджа.

В ведущем на балкон коридоре раздались шаги. Через секунду в дверях нарисовались Джеймс, Сириус и Питер. Картина их взглядам предстала самая что ни на есть правильная. Он с палочкой в руке, разгневанная Лили и хмурый, мрачный Снейп. Выводы не заставили себя ждать.

- Отвали от них, Сопливус! – кажется, слова принадлежали Джеймсу. Впрочем, какая разница, их мог сказать любой из них троих, смысла это особо не меняло.

- Поттер, шел бы ты, а? - вспылила Лили. – Мы сами как-нибудь разберемся.

- Непохоже, что ты хорошо с этим справлялись, Эванс, – хмыкнул Питер. – И вообще мы не тебя искали, а Ремуса.

Карта, понял Люпин. Он, Лили и Снейп. Вряд ли его друзья, заметив такое странное сочетание персонажей, подумали, что они просто неплохо проводят время.

- Ребята, правда, все нормально… - Начал он.

Но Снейп, конечно, не мог остаться в стороне. Палочку он выхватил молниеносно.

- Меня поражает нежная забота твоих мамочек, Люпин. Они что, боятся, что сожру их крошку Реми?

- Снейп, – Лили встала между ним и Гриффиндорцами. – Прекрати.

Он оттолкнул ее в сторону.

- Отвали, грязнокровка, все только стало более или менее интересным. Ну, давайте, докажите, что одолеть меня вы можете только толпой.

Сириус угрожающе зарычал, но Джеймс дал знак друзьям, чтобы те отступили.

- Знаешь, Снейп, иногда мне кажется, что ты получаешь удовольствие оттого, что тебе надерут задницу. Ты хочешь этого?

- Поттер, что ты можешь знать о моей заднице и ее удовольствиях? Или это намек?

Джеймс хмыкнул.

- Просто заткнись, меня тошнит от тебя и твоих извращенных фантазий.

- Слушайте, вы, оба! – вот теперь Лили по-настоящему разозлилась. – Немедленно спрячьте палочки или я оштрафую обоих. Ремус, скажи им.

Снейп рассмеялся.

- И что он должен сказать? Интересно, как вы объясните, что делали тут после отбоя, разнимая драку? По-моему, подобные привилегии есть у старост школы, а не факультета.

- Да ладно, Эванс, – встрял Джеймс. – Просто уйди. То, что этот сальный урод приставал к тебе…

- Господи, если кто-то и пристает ко мне в этой школе, то это ты, Джеймс Поттер! Я всегда буду общаться с теми, кто мне нравится, и мне плевать, что думаешь об этом ты или кто-то еще!

- Я ей нравлюсь, Поттер, - хмыкнул Снейп. – Притом, что зову ее грязнокровкой. А ты не нравишься. Ни капельки. Может, Эванс мазохистка? Подумай об этом на досуге.

«Мазохистка» пнула его в голень, видимо, достаточно болезненно, поскольку Снейп ойкнул, невольно опустил руки к ушибленному месту и пропустил тот момент, когда бордовый от гнева Джеймс послал в него Ступефай. Выглядело все более чем комично. Снейп неловко взмахнул руками, пытаясь отразить заклятье, а потом уже стало несмешно. Слизеринец отлетел к перилам, стукнувшись о них спиной, и сполз на пол, теряя сознание. Из его рта по подбородку потекла струйка крови.

Эванс бросилась к Снейпу. Ее пальцы аккуратно ощупали его голову, шею и спину.

- Он мог свалиться с башни, придурок! – она гневно сверкнула глазами на Джеймса. – Ремус, беги за мадам Помфри – похоже, у него поврежден позвоночник.

Он пребывал в каком то странном состоянии. Не мог сдвинуться с места.

- Он сам виноват, - буркнул Джеймс.

- Ремус! – Лили серьезно на него смотрела, и оборотень кивнул.

- Да, конечно.

Тем же вечером они все, кроме Снейпа, сидели в кабинете директора. Дамблдор выглядел расстроенным, МакГонагалл гневно поджимала губы, Слагхорн казался заспанным и несколько безучастным. Снейп никогда не ходил у него в любимчиках. Зато декан Слизерина готов был до последнего вздоха отстаивать интересы бледной малышки Лили Эванс. Сейчас он был поглощен тем, что участливо сжимал ее плечо. Говорил директор:

- Если это было ничем не оправданное нападение одного ученика на другого, как утверждает мисс Эванс, то думаю, мистер Поттер, исключение из квиддичной команды и месяц взысканий послужат вам достаточным уроком.

- Исключение из команды? – негодовал Сириус. – Да этот Снейп сам его спровоцировал! Эванс, ты не забыла упомянуть, что он через слово обзывал тебя грязнокровкой?

Лили кивнула.

- Да, но… - Она замялась. – Господин директор, я не воспринимаю это как оскорбление, по крайней мере, от Северуса Снейпа. Просто… Ну, у него такая манера общения. Я не утверждаю, что это хорошо, но втроем на одного за такое, по-моему, это слишком, – она зло взглянула на мародеров.

- Это не было "втроем на одного", - влез Питер. – Только Джейми против Снейпа.

Директор внимательно взглянул на Ремуса.

- Мистер Люпин, вы как староста скажите нам правду: Северус Снейп сам спровоцировал Джеймса Поттера?

Три пары глаз смотрели на него с триумфом. Ремус понимал, как много зависит от его слова сейчас, но осознавал ли директор, перед каким сложным выбором его ставит? Он часть их. Он Мародер. С ними Ремус никогда не будет один… Они все для него… Пожертвовать этим? Ради чего? Уважения человека, который никогда не назовет его другом? Глупо, бессмысленно, он так не может…

- Да, господин директор. Снейп его спровоцировал.

Дамблдор как-то странно на него посмотрел, без неприязни, но в его глазах не было и обычного одобрения.

- Что ж, тогда, думаю, будет правильным ограничиться взысканием для участников драки. Двадцать баллов с каждого за отсутствие в спальнях после отбоя, включая старост и мастера Снейпа, а теперь можете идти.

- Круто, - рассмеялся Сириус, когда они покинули кабинет директора. – Снейп получил по шее и отработку – отличный выдался денек.

Джеймс не разделял его ликования.

- Смейся, это не тебе месяц, коротать вечера, полируя кубки в зале почета.

- Да ладно, где наша не пропадала. Кстати Ремус, а что вы там делали втроем?

- Ну, я вообще-то пришел туда с Эванс.

Джемс улыбнулся.

- Мне начинать нервничать?

Он пожал плечами.

- Да нет, что ты, просто я получил письмо из дома…

Рассказ о его проблемах отвлек друзей. Они больше не задавали вопросов, на которые ему было бы сложно ответить.

И все же Ремусу было стыдно, на следующий день после этого неприятного эпизода он попытался поговорить с Эванс.

- Лили, ты же понимаешь, я не мог…

Она только пожала плечами.

- Что ты можешь, а чего нет, тебе решать, Ремус, никто не в праве выбирать за тебя. И если ты виноват перед кем-то, то не передо мной за то, что поддержал друзей в кабинете директора, а перед Снейпом, потому что промолчал там, на башне.

- Но… - Он не знал, что сказать. Они не друзья? Снейп никогда не назвал бы его даже приятелем.

Лили все поняла правильно.

- Я на тебя не злюсь, но считаю, что ты должен поговорить со Снейпом.

Он попытался. На следующий день, когда слизеринца выпустили из больничного крыла, подкараулил его с картой в одном из пустых коридоров.

- Снейп, я…

Тот прошел мимо.

- Мне некогда, Люпин, я опаздываю на отработку.

- Северус… - Кажется, он впервые назвал его по имени и даже схватил за руку. – Прости меня, я не должен был…

Снейп выдернул руку.

- Должен. За что мне тебя прощать? Чтобы обидеться на человека, надо обмануться в своих ожиданиях на его счет. Ты полностью удовлетворил все мои представления о тебе, Люпин. Нам не о чем говорить.

- Нет, есть о чем. Ты мне здорово помог и не в первый раз, а я повел себя как свинья.

Это заставило Снейпа остановиться. Он окинул Ремуса злым взглядом.

- Помог тебе? - Слизеринец наступал на него в плохо контролируемом бешенстве. – Я никому не помогаю Люпин, просто коллекционирую слабости людей до того момента, как смогу их использовать.

- Да? – Ремус, как ни странно, тоже начал злиться в ответ. – Тогда почему никто в школе до сих пор не узнал от тебя, что я оборотень?

Снейп усмехнулся.

- А может, мне это не нужно? Может, я собираюсь использовать то, что знаю твой большой секрет, для других целей.

- Это каких же, интересно?

Слизеринец шагнул к нему и провел пальцами по щеке.

- Дай-ка подумать… Может, для этого, - поцелуй был легким и очень коротким. Губы Снейпа едва коснулись уголка его рта. Слизеринец тут же отступил назад с поистине дьявольской улыбкой. – Хотя нет… Наверное, я найду другой способ.

И он быстро ушел, а Ремус так и стоял столбом в коридоре, не в силах осознать случившееся. Он не бросился блевать при мысли, что его поцеловал парень. Просто осталось ощущение, что его как-то особенно неожиданно обидели, болезненно и очень нелепо. Не найдя случившемуся ни одного разумного объяснения, Ремус решил, что просто будет избегать этого непонятного, чокнутого на всю голову Снейпа.

***
Держать данное себе слово, являясь одним из Мародеров, было довольно сложно, но ему удавалось. Он готовился к С.О.В., посвящал все свободное время обязанностям старосты и переживал нескончаемую череду полнолуний. «Эпизод с балконом», как называл все случившееся Сириус, изменил многое. Нарцисса Блэк объявила войну Лили Эванс и пользовалось в этом поддержкой всех своих слизеринских подлипал и молчаливым одобрением Снейпа. Тот тоже не остался в стороне, и пока девочки обменивались оскорблениями, они с Джеймсом и Сириусам практиковали применение друг к другу все более изощренных проклятий. Терпение даже такой святой, как Лили Эванс, должно было однажды иссякнуть, она все реже вставала на защиту Снейпа, получая от него вместо благодарности очередной поток оскорблений, а потом и вовсе перестала обращать на него внимание. Впрочем, на шансах Джеймса пригласить ее на свидание это тоже никак не отразилась. Она игнорировала обоих…

И именно когда это случилось, Ремусу стало понятно, что, наверное, Лили в чем-то поторопилась: взгляды, которыми награждал ее Снейп, когда считал, что за ним никто не наблюдает, становились все более открытыми и какими-то болезненно ранимыми. Но Люпин был далек от сочувствия. Такие выводы его чаще всего злили. Они заставляли память воскрешать тот дурацкий поцелуй, и… Он не понимал, какого хрена Снейп творит, мороча голову всем, начиная с самого себя… Впрочем… Возможно, он не делал этого, и то, что по поводу носатого, вечно нахмуренного слизеринца заморачивался сам Ремус, делало его больным. Хотя… Снейп не всегда был хмурым, но думать об этом вообще казалось бредом.

***
- Я больше не могу, – Сириус потянулся. Они сидели в библиотеке, повторяя материал перед грядущим экзаменом. – Еще пять минут, и мои мозги закипят.

- Эх, Бродяга, - Питер, как никто из них, любил прозвища, - как я тебя понимаю! Мне ни за что не получить нужных баллов, чтобы пройти на повышенный уровень ЗОТС. Так что после школы я буду торчать в родительской лавке, читая ваши письма из Академии Авроров.

- Как будто тебя это сильно расстроит, – буркнул Сириус.

- Хватит, - Поттер сосредоточенно подвинул в себе учебник. – Вы так рассуждаете, будто это забавно. Грядет война.

Странно, Ремус никогда не предполагал в своем друге такой серьезности. Джеймс взрослел на глазах, стоило заговорить в его присутствии о Волдеморте. Возможно, причиной тому были беседы, которые вел с ним отец, и его письма, полные самых свежих новостей о зависшем над миром магии дамокловым мечом. Как бы то ни было, после Рождественских каникул он говорил только о карьере аврора, даже значительно подтянулся по зельям, чтобы не упустить возможности попасть в Академию.

- Думаешь, я не понимаю? – Сириус зло стукнул кулаком по столу. – Видел бы ты мое семейство на Рождество! Волдеморт то, Волдеморт се, просто гребанный спаситель магического мира какой-то! Борец за идеалы «чистой крови». И никто даже не вспомнил об О`Брайенах, а они, между прочим, тоже были чистокровными волшебниками, только не кичились этим. Еще на прошлую Пасху гостили у нас, а теперь мать именует их не иначе, как «предателями идеалов настоящих волшебников»!

Ремус накрыл напряженно сжатую в кулак ладонь друга своей.

Литисия О`Браен, хрупкая третьекурсница из Хаффлпаффа, была той самой чистокровной невестой, которую пророчили Сириусу, и он ее откровенно не переваривал по этой самой причине. Она ему совершенно не подходила: блеклая, спокойная, не очень умная – в школе они вряд ли обмолвились и парой слов. С каникул, проведенных у бабушки и дедушки в Ирландии, Литисия не вернулась в Хогвартс – загоревшаяся над ее домом Темная Метка перечеркнула все брачные планы Блэков. Ее мать, отец, старшая сестра с мужем и годовалым ребенком – все погибли, у стариков О`Брайенов никого не осталось кроме единственной внучки. Свернув все свои дела в Англии и Ирландии, они перевели активы во Францию. Окончить школу Литисии предстояло там же.

Как все импульсивные, подверженные эмоциям люди, Сириус тут же решил, что поддерживать ее во всем его долг и, несмотря на все угрозы матери, отказался расторгнуть ненужную ему, в общем-то, помолвку. На длинные письма его, конечно, не хватало, но он посылал ей во Францию короткие записки, всякие шутки из жизни в школе, приветы от ее друзей. Литисия исправно отвечала, и, хотя Блэк по-прежнему увивался за всеми более или менее симпатичными девчонками в Хогвартсе, расстояния и короткая память сделали малышку О`Брайен героиней его романа. Теперь она стала для него умной, красивой и самой замечательной. А то, что она не крутилась под ногами, а, следовательно, не могла быстро надоесть, и вовсе ставили ее в его глазах на недостижимый для остальных девочек пьедестал. Тем более что роль тоскующего от разлуки с любимой Сириусу удивительно шла, желающие его утешить становились в очередь. Разбивая сердце очередной пассии, он всегда с легкостью списывал это на существующую только в его воображении любовь к Литисии.

Верил в искренность чувств Блэка только Джеймс. У того вообще при словосочетании «любимая девушка» появлялось такое глуповато-мечтательное выражение лица, что он не видел дальше своего носа или, вернее, дальше всполоха огненно-рыжих волос и пары смешливых изумрудных глаз. Ремус и Питер старательно делали вид, что не замечают ни одержимости Поттера, ни некоторого цинизма Сириуса.

Как ни странно, Петтигрю был единственным из них, кто к концу пятого курса правильно гулял с нормальной девочкой. Рози, впустую растратив на Поттера весь свой арсенал ужимок, без толку попытавшись привлечь внимание Блэка к своей стройной фигурке и даже пококетничав для порядка с Ремусом, решила, что хоть как-то примазаться к группе самых популярных в школе парней она сможет через Питера. Того такое положение вещей вполне устраивало. У него была девушка, с которой можно вволю посплетничать, обжиматься по углам, да и наличие постоянной подружки в какой-то мере компенсировало его невнятные таланты на фоне остальных Мародеров. Ведь он не был таким отважным и ловким, как Джеймс, красивым, как Сириус, или умным, как Ремус. Зато теперь мнил себя экспертом в делах сердечных и замечал то, что не удавалось остальным. Вот и сейчас он тронул Джеймса за плечо.

- Эванс пришла.

Поттер завертелся, оглядываясь по сторонам.

- Где?

Питер хмыкнул.

- У дверей стоит.

- Но как ты заметил?

Действительно, из-за их стола разглядеть вход в библиотеку было невозможно.

- А вы посмотрите на Снейпа.

Смотреть, в общем-то, было не на что. Слизеринец сидел довольно далеко от них. С его места дверь отлично просматривалась. На секунду он вынырнул из-за гор наваленных вокруг него книг, его черные глаза, обычно колючие, немного потеплели, рука скользнула в грязные волосы, отводя их с лица. Потом, словно осознав всю нелепость своих действий, он снова уткнулся носом в древний фолиант.

- И что ему неймется, а? – Джеймс, казалось, был готов кинуться в драку, но его остановил тот факт, что Лили со стопкой книг и стайкой шумных подружек остановилась как раз у стеллажа неподалеку, отрезая пути наступления на Снейпа. – Чертов Сопливус.

- Да ладно тебе, что, убогому, уже и помечтать нельзя? – Хихикнул Питер.

- Пусть мечтает, но о ком-нибудь другом. Ком-то вроде Нарциссы Блэк или ее шлюшки сестры.

Сириус хмыкнул.

- Но-но… Ты все-таки говоришь о моих кузинах.

Джеймс хмыкнул в ответ.

- А не от тебя ли я почерпнул информацию, что Беллатрикс успела залезть в штаны к половине семикурстников?

- Туше, – радостно пискнул Питер.

- Как бы то ни было, - не собирался сдаваться Сириус, - Снейп предпочитает марать своими непристойными мыслишками твою несравненную Эванс.

- За что и получит по морде в кратчайшие сроки, – подвел итог беседе Джеймс. – И кстати, она пока не моя.

Ремус до этого момента сидел и тихо злился. Его раздражало поведение друзей: то, что Питер и Сириус провоцировали Поттера, то, что тот легко велся на их подколки. Его выводил из себя чертов Снейп, который обзывал Эванс грязнокровкой, смотрел на нее как на нечто невероятно прекрасное и вместе с тем целовал в темных коридорах парней. От того, что их, парней, возможно, было много, он пришел в совершеннейшее бешенство.

- Никак по-особенному он на нее не смотрит, - соврал Ремус, внутренне оправдывая эту ложь тем, что он не хотел очередной драки. – Может, он вообще педик?..

Прозвучало излишне многозначительно. Почему он добавил последние слова? Это было грязно, глупо, как предать чье-то доверие. Он сделал бы все, что бы взять прозвучавшую фразу назад. Чтобы навсегда заткнуться и молчать до конца жизни. Но было поздно, глазки жадного до сенсаций Питера уже заблестели, Джеймс подпер голову руками и смотрел на него, видимо, ожидая подробностей.

- Слушай Лунатик, ты знаешь о чем-то конкретном? – мурлыкнул Сириус. – Или просто слухами земля полнится?

На самом деле ничего экстраординарного в том, что сказал Люпин, не было. В школе было пять-шесть парней, про которых все знали, что они играют за «команду в голубых мантиях». Кого-то это шокировало, кто-то воспринимал как данность. Мародеры еще не пришли к единому мнению по этому вопросу. В конце концов, капитан квиддичной команды Равенкло Эйдан Оттон, высокий загорелый красавец с синими глазами, был абсолютным геем, по причине чего горько рыдала половина женского населения Хогвартса, но в нем не было ничего такого, что обычно кричат о голубых гомофобы. Он никого не щипал за задницу, не вилял бедрами, не красил глаза или губы и был очень классным. А то, что при этом предпочитал гулять в Хогсмид со стройным худеньким Берри Смитом из Слизерина, и пару раз по Хогвартсу проползал слух, что их видели целующимися на Астрономической башне, так кому какое дело? Питер считал, что это все равно мерзко, в смысле парень с парнем. Сириус обычно громко ржал и говорил, что был бы не прочь поэкспериментировать в этом направлении с кем-то по настоящему симпатичным при условии, что он будет сверху. Джеймсу все это было совершенно не интересно, а Ремус запрещал себе даже размышлять на тему подобных отношений. Он и об обычных старался не думать.

- Ничего я не знаю, – буркнул он, стараясь прекратить ставший очень неприятным разговор.

- Врешь, - хихикнул Питер. – Педик само по себе гадость, но голубой Снейп… Это может занять первую строчку хит-парада отвратительных мыслей.

- Вот и не думай об этом. Ничего такого я не знаю.

- Лууууни, - просительно протянул Сириус. – Ну, Лууууни, ну колись, ааааааааа… Ты не из тех, кто чешет языком на пустом месте. Если ты будешь так скрытничать, мы начнем думать, что он приставал к тебе.

Ремус испугался…

- Еще чего не хватало!

- Ну, Лууууни…

- Хорошо, я точно знаю, что один раз он поцеловал парня. И все…

- Кого? – Любопытствовал Питер.

- Я не разглядел. А теперь отвалите от меня, завтра экзамен!

Но он больше не мог сосредоточиться на занятиях, слушая разные инсинуации Питера и Сириуса на тему Снейпа. Он даже уснуть той ночью не мог, лежа за задернутым пологом и чувствуя себя полным подонком. Впрочем, ему начинало казаться, что в этом чувстве уже нет для него ничего нового.

***
Ремус сидел и уныло ковырялся в салате. Три дня ада, к которому экзамены имели весьма скромное отношение. Сириус Блэк, похоже, решил выяснить, умеет ли Северус Снейп накладывать Аваду. По крайней мере, он всеми способами на нее нарывался. Если раньше их вражду можно было назвать игрой в войну, где главным призом слизеринца было бы их исключение из школы, а их – превратить его жизнь в сплошную череду насмешек, то теперь целью Сириуса стало полное моральное уничтожение противника. Он нашел слабое место и бил по нему при каждой возможности. Странно, но едва насмешки принимали сексуальный характер, Северус Снейп начинал злиться, терял свое пресловутое хладнокровие и хватался за палочку, просто отплевываясь ядом. Гнев не был его лучшим советчиком. Он проигрывал Джеймсу и Сириусу дуэль за дуэлью, апофеозом чего стала вышедшая из-под контроля ситуация у озера. Если бы не подоспела МакГонагалл, никто не знает, чем бы дело кончалось на самом деле.

Много лет спустя, отвечая на вопросы Гарри, он не лгал: Снейп действительно всегда отвечал ударом на удар. Только вот тот раз все вышло особенно некрасиво…

Ремус Люпин нашел в себе болевую точку. Ему было по-настоящему сложно жить с чувством вины. Дать ему волю значило позволить себя сожрать. Наверное, это было глупо и по-детски – сначала делать гадость, а потом изводить себя раскаяньем. Что ж, значит, он был глупым ребенком.

***
Он не искал Снейпа, после того эпизода шатаясь весь вечер по школе, по крайней мере, уверял себя, что не делает этого намеренно, однако ноги сами принесли его на балкон у кабинета Прорицаний.

Слизеринец был там, сидел на перилах, как обычно вглядываясь в ночную тьму, словно ища в ней какие-то непостижимые истины. На звук шагов он даже не оглянулся.

- Да, они действительно серые, нет, иногда я их все-таки стираю, нет, Джеймс Поттер не разрешил сомнения по поводу, правду ли говорят про мужчин с большими носами, – его голос звучал глухо и устало.

Ремус кашлянул.

- Вообще-то я не собирался интересоваться. Но раз уж зашла речь, то это правда?

Снейп не шелохнулся.

Насчет стирки?

- На счет носа.

- О, думаю, ты, и твои приятели скоро развеете все сомнения. Еще парочка подобных экспромтов, и один из них закончится полной демонстрацией моих достоинств.

- Мне жаль…

Он, как обычно, не успел договорить, тонкая ладонь Снейпа взметнулась в воздух, призывая к молчанию.

- Вот что интересно, Люпин. С чего вдруг шутки твоих приятелей стали такими однообразными? Что это, гормональный взрыв? Блэк с Поттером на меня запали и теперь так нелепо заигрывают, или кто-то пустил по школе слух, что я гей?..

- Я…

Но Северус Снейп предпочитал монолог диалогу. Он снова его перебил.

- Я склоняюсь в пользу последний версии. Только вот откуда взяться таким нелепым слухам? Я вроде, по последним данным таблоида слизеринцев, нежно дружу с Нарси Блэк, а они, как известно, первыми тиражируют сплетни. Но сегодня многие из них испытали настоящий шок от свалившегося на их неискушенные умы откровения. Петтигрю ведь довольно громко фыркнул на обвинения своего декана, что мне, «этому педику», они ничего не сделали. Откуда у него такие сведенья? На моей памяти только один человек мог заподозрить меня в подобном, ну, или списать все на мое дурное чувство юмора. Этот человек ты, Люпин. Что ж, теперь мы, по крайней мере, знаем, что ты решил, что я голубой, но что тебя так задело, что ты бросился обсуждать это со своими товарищами? То, что я решил, что в этом плане использовать тебя не стоит?

Ремус, разозлился.

- Ничего подобного меня не задевало! Я вообще не думал об этом, просто сглупил, сболтнул лишнее…

- Ты путаешь глупость и подлость, - отмахнулся Снейп. – У тебя плохой словарь. Хочешь, одолжу тебе мой? В нем написано, что Ремус Люпин – жалкий лжец, который понятия не имеет, что ему делать со своей жизнью. Он мечется, не зная чего хочет сам, он лжет людям, про которых думает, что любит их.

Это было вопиющей несправедливостью.

- Я не лгу им! – Его голос сорвался на крик. – Они все знают!

- О чем? О том, что ты оборотень? О том, что ты во многом не одобряешь их поступки? О том, что временами тебя бесит упрямство Поттера, позерство Блэка и неразборчивость в методах Петтигрю? Скажи мне, что они в курсе, и я признаю за тобой право одолжить у Эванс ее нимб, но если это не так… Ты ничем не лучше меня, такой же чертов лжец и притворщик. Вали к своим приятелям и никогда больше не играй в игру «Я хороший, просто сделал глупость и прошу за это прощения», потому что это ложь, Люпин, ты не хороший.

- А разве я претендую? - Ремус сделал шаг к перилам и облокотился на них за спиной у Снейпа. – Ты прав, я лжец. Все с самого начала было ложью, никто в школе не знает, что я оборотень, а если бы знали… Как долго я бы здесь пробыл, сколько людей решились пожать мне руку? Мои друзья – все, что у меня есть, и я никогда не предам их.

- Конечно, я все понял. Бедный крошка Реми боится неодобрения своих товарищей, поэтому потакает им во всем.

- Да! Да, Снейп, пусть так! Это значит быть привязанным к кому-то. Тебе знакомо это слово или предложить свой словарь?

Слизеринец хмыкнул.

- Видимо, они у нас все же разные, но мой словарь мне нравится больше. Это не привязанность: можно ценить кого-то, но не подстраиваться под него, оставаться с собой. Что ж, либо в итоге ты будешь на сто процентов уверен, что те, чьим мнением ты дорожишь, любят именно тебя, а не того, кем ты притворяешься, либо… А впрочем, зачем другие друзья?

Ремусу было обидно… Так обидно, что он поспешил защититься.

- Именно поэтому ты один, Снейп, никто не в состоянии узреть всех твоих совершенств?

Ночь выдалась безветренной, небо заволокли тяжелые тучи, набитые, как старые пыльные мешки, голубыми потрескивающими молниями, духота заставляла кожу покрываться бисером пота. Природа сосредоточенно почесывала затылок. Казалось, она никак ни могла решить, в какую именно секунду обрушить на головы людей припасенную освежающую грозу. Мир покорно застыл в ожидании.

- Да, наверное, – Снейп спрыгнул с перил. – Я пойду.

Люпин нахмурился.

- Но мы же еще не договорили…

- Да? – Слизеринец пожал плечами. – Ну и что? Мы можем сказать друг другу еще кучу слов, но ни одно из них не изменит того факта, что ты мне больше неинтересен, Люпин. Я не желаю тебя видеть.

- Никогда? – глупо переспросил он.

Снейп кивнул.

- Ну, желать невозможного не вредно. А в остальном… Держись от меня в радиусе десяти метров, Люпин. И, ради Мерлина, никогда больше не пытайся извиняться!

«Никогда» - это слово было таким дерьмовым. Что он, собственно, терял? Шесть-семь более или менее откровенных разговоров за пять лет? Это ведь очень мало? А больше… Больше и не было ничего… Или все-таки было? На вкус, как терпкое вино и клубника в шоколаде. Как тайна, разделенная с кем-то. Разве этого недостаточно?.. Разве достаточно?.. Наверно, самые сложные размышления в той его еще не слишком сложной жизни.

Кап… Природа решила поставить точку… Кап… Прохладные струйки прочертили дорожки на щеках. Кап… Кап… Кап…

Снейп остановился, сложил ладони чашей и стал ловить ими капли дождя, на его лице блуждала безумная, мечтательная улыбка. Потом капель стало слишком много, ливень опрокинул на головы глупых людей уже не жалкие крохи, а океаны воды. Перед таким количеством Снейп оказался беспомощен, он раскинул руки как крылья, и получилась большая, нелепая, мокрая черная птица, но, казалось, она действительно могла взлететь… И было в этом что-то такое свободное...

Ремус не отдавал себе отчета в своих поступках, просто шагнул вперед, обнял слизеринца и неловко поцеловал. Все было так чертовски глупо… Но чудесно. Их мокрые лица… Скользкие ладони, коснувшиеся его щек, касания языка, робкие, ласковые… Первое… Второе… Третье… Потом необходимость считать отпала сама собой, их было слишком много.

Молнии, порывы налетевшего невесть откуда ветра… Стихии не было абсолютно никакого дела до двух юношей на крохотном балконе. Что уж говорить о том, насколько наплевать на все вокруг было им. Наверное, пойди снег, они бы не заметили.




Глава 2: «Осколки»

Ремус Люпин поднялся с дерева, на душе у него было тяжело. При мысли о возвращении в пустой дом железные тески одиночества так сдавливали грудь, что казалось, вот-вот начнут трещать ребра. Почему он не попросил Тонкс остаться? Просто так. Они могли бы отравиться к ней, в маленькую, захламленную кучей ненужных вещей квартирку. Пили бы чай, который она совершенно не умела заваривать, и сладкий до состояния противной липкости шоколадный ликер, подаренный кем-то из коллег по работе, к которому. по причине его излишний приторности, не притрагивался никто, кроме Ремуса. Тонкс суетилась бы вокруг него, постоянно что-то роняла, смеялась над собственной неуклюжестью, а ему было бы удивительно хорошо рядом с ней. Он чувствовал бы себя по-настоящему живым…

Но нет… Нет… Нет… Нет… Она бы решила, что это что-то значит. Радость в ее глазах… Ремус был бы счастлив, если бы ее вызывало что-то другое, не он. Странно, когда он был маленьким, то на Рождество просил у Санты не кучу подарков, он просил счастья, для всех… Папы, мамы, друзей, знакомых, для людей во всем огромном мире. Тогда он еще не понимал, что это невозможно, не знал, что люди так странно устроены, что зачастую счастье одним из них могут принести только страдания других.

Вот и сейчас, он мог дать Тонкс счастье, даже если сам бы трясся каждую секунду от страха причинить ей вред… Даже если бы не любил. Но сколько бы это длилось?.. Сколько они просуществовали бы в коконе изо лжи? Если жизнь чему-то и научила Ремуса Люпина, то только тому, что все тайное рано или поздно становится явным и отравляет, и убивает, и безжалостно топчет все то хорошее, что удается возвести на зыбком фундаменте обмана.

***

Это были безумные четыре дня его детства. Его последние четыре дня. Время, когда он сошел с ума, но не один – Снейп позволил себе спятить с ним за компанию. Все было очень невинно, ни одно воспоминание после не несло на себе отпечатка обычной пошлости, вышедшей из-под контроля бури гормонов, чего-то такого же прозаичного...

Они ничего не обсуждали, после того, второго, настоящего поцелуя, едва придя в себя, Ремус покраснел и сбежал в гриффиндорскую башню. Но на следующий день он вернулся на тот балкон – бессонная ночь доказала ему… Что-то происходит. Не неприятное, просто странное, необычное и причина всему Северус Снейп. Неопрятный… Злой… Циничный… Просто волшебный… С этими своими замечательными гладкими и мягкими губами, прохладными ладонями и легким запахом полыни. Любовь? Он не думал о любви. Секс? Нет, в размышлениях об этом он не заходил дальше легкого прикосновения пальцами к губам, которые, став после поцелуя невероятно чувствительными, отзывались, наполняя тело легким томлением, расцветая мечтательной улыбкой.

- Ты что, завел подружку? – спросил его Питер за завтраком.

Ремус покраснел.

- Нет, вовсе нет.

- Неужели друга? – хмыкнул Сириус.

- Нет… - Сознание Ремуса неправильно расценило его слова. Друга? Снейп не был ему другом. Он был никем и в то же время невероятно многим.

- Отстаньте от него, – буркнул Джеймс. После вчерашнего Эванс его игнорировала, и он пребывал в отвратительном настроении, не желая ничего слышать ни о девочках, ни о мальчиках, ни о любви вообще.

Весь день Ремус не мог сосредоточиться на учебе, в результате чего едва не провалил экзамен по арифмантике, благо, особых надежд на этот предмет он вообще не возлагал. Все его мысли были сосредоточенны на желании поговорить со Снейпом. Обсудить все то, что происходит между ними. Правда, возникала проблема со словами. Он не мог подобрать ни одного, проигрывая в голове сотни вариантов разговора, один хуже другого. Все они обычно заканчивались насмешками слизеринца или парочкой брошенных им же проклятий, но он не сдавался и пытался что-то придумать… Снова… И снова…

Но все же, после ужина, едва пробросав в башню свои вещи и под благовидным предлогом отделавшись от друзей, Ремус подстраховался, припрятав Карту Мародеров, и со всех ног бросился к заветному балкону. Снейп был там. И уже только этот факт наполнял его сердце какой-то звенящей радостью.

- Привет… - Что сказать дальше, он не знал.

Слизеринец кивнул, на этот раз он устроился на полу с книгой. Его мантия была небрежно скомкана и засунута под тощую задницу, что бы уберечь последнюю от холода мраморных плит пола, развязанный измятый галстук болтался на шее, застиранная почти до прозрачности белая рубашка расстегнута до пупка, обнажая нездоровую бледность кожи.

- Вот, - он потряс учебником, отводя с лица матовые и безжизненные, как перья дохлой вороны, волосы. – Завтра у нас чертова трансфигурация. Решил все повторить.

Было в этом не самом красивом зрелище что-то такое удивительно открытое, естественное, ничем не приукрашенное, что у Люпина не должно было оставаться ни тени сомнений, с кем он собирался связаться. Их и не было. Еще ни разу он ни в чем не был так уверен.

- Точно, – Ремус улыбнулся. В мире еще существовала такая вещь, как экзамены, вот только он перестал волноваться по их поводу. У него теперь были куда более серьезные причины для волнения, а вот Снейп… Снейп не был бы собой, если бы забил на учебу из-за какого то поцелуя. – Можно позаниматься с тобой?

Бледная узкая ладонь вся в крохотных пятнах чернил приглашающе похлопала по полу. Ремус сел, их склоненные к учебнику головы соприкоснулись. Опираться спиной на каменные перила было неудобно. Рука Снейпа обняла его за плечи, она была ненамного мягче, но… Ремус наклонился и поцеловал слизеринца в щеку. Снейп скривил губы в усмешке.

- Эй, чем именно ты тут собрался со мной заниматься Люпин?

Он улыбнулся. Объяснение откладывалось, да и так уж ли необходимо оно было?

- Ну, идей было множество…

Снейп запечатал его рот требовательным поцелуем.

- Если что-то решил, делай все или ничего.

Ремус задумался и выбрал вариант «все». Если учитывать, что весь вечер они обнималась, целовались и говорили о куче вещей, не имеющих отношения к занятиям, то оба сдали экзамен с удивительно высоким баллом.

Со Снейпом было легко, он не поднимал тему настоящего или прошлого, его взгляд был всецело устремлен в будущее. Он уже все для себя решил, распланировал, продумал и был чертовски забавен, делясь планами на ближайшие пятьдесят лет. Впрочем, Рем предпочитал вслушиваться только в те, что относились к ближайшим пяти.

- Университет, конечно.

- А факультет?

- Факультеты. ЗОТС и Зелья.

Ремус улыбнулся.

- Значит, ты будешь маячить у меня на глазах и после школы.

Снейп удивился.

- Разве вы не решили всей толпой податься в авроры?

Ремус кивнул.

- Решили. Но глава Академии не Альбус Дамблдор, и даже если директор поможет и уговорит его, как ты себе представляешь мою работу? Вряд ли Волдеморт и его Пожиратели Смерти будут столь любезны, что станут прерывать нападения на мирных магов и маглов в полнолуние, чтобы аврор Люпин мог выполнить задание.

- Значит, всю свою борьбу за порядок вы собираетесь направить на уничтожение Волдеморта? В мире полно зла и помимо него.

- Я не спорю… Просто все эти нападения - есть о чем беспокоиться.

Снейп пожал плечами.

- Знаешь, я считаю, что все закономерно: проблемы самого магического общества провоцируют появление таких волшебников, как Гриндевальд и Волдеморт – по-моему, глупо бросать все силы на устранение последствий, не борясь с сомой причиной.

- О чем ты?

- Люди драматизируют Темные Искусства, толком ничего в них не понимая. Мы изучаем Защиту, но понятия не имеем, от чего защищаемся, а я действительно хотел бы разобраться…

- Ты говоришь как чертов Темный Маг, помешанный на чертовой Темной Магии…

Ремус пошутил, и Снейп это понял. Он просто пожал плечами.

- Наверное. У тебя есть лучший способ все осмыслить?

- Не знаю. Думаю, я поступлю в Университет на ЗОТС. Потом буду заниматься наукой, писать книги. По-настоящему хороших учебников мало.

- Тоже интересное занятие.

Вот так они говорили, и, вспоминая беседы с тем необыкновенно дорогим для него мальчиком много лет спустя, Ремус никогда не мог найти в них намека на то, что Снейп восхищался идеями Волдеморта или собирался присоединиться к нему. Для этого Северус был слишком прагматичен. Перемена в нем произошла резко, болезненно, всего за одну ночь… Ночь, которая последовала за теми безоблачными днями, когда непонятно было, что им нравится больше: говорить или целоваться…

***

- По поводу каникул…

- Да?

Ремус поднял голову с плеча Северуса, не выпуская, однако его руки из своей – переплетать пальцы с кем-то оказалось чертовски приятным занятием. Их второй вечер на балконе... Ремус уже не пытался что-то решить для себя, он просто плыл по течению… Мифические воды, омывавшие его сознание, были удивительно теплыми и спокойными.

- Ну… - Снейп немного смутился. – Если у тебя дома все еще проблемы, можешь погостить у меня. Еда дерьмовая, убирать за собой будешь сам, но жить можно.

- А твои родители? – они никогда не говорили о семье Северуса.

Снейп пожал плечами.

- Ну, раньше было хуже, сейчас отец мною вообще не интересуется, а мать предпочитает топить свое горе в виски и истериках, так что, если редко попадаться им на глаза, особо орать не будут… Прошлым летом у меня неделю торчала Нарси, и ничего, никто не умер.

При упоминании Нарциссы Блэк в животе Ремуса трепыхнулось какое-то неприятное чувство.

- А вы с ней?..

Северус ухмыльнулся и поцеловал его. Когда дыхание мальчиков иссякло, и они оторвались друг от друга, он пояснил:

- А мы не с ней, мы с тобой.

Как бы ни понравился Ремусу ответ он не мог унять любопытство.

- И все же… Мне кажется… Просто скажи, а?

Северус кивнул.

- Ну, я не назвал бы это даже дружбой. Просто, Нарцисса – она не такая, как все думают, и очень боится, что ее умело скроенный образ даст однажды трещину… При этом иногда она чувствует жуткую потребность быть самой собой. Тогда мы напиваемся, и я часами слушаю о ее проблемах, а на следующий день она снова с легкостью садится на свой трон снежной королевы. Но у нее остается осадок после таких бесед: она чувствует себя благодарной и стремится обласкать меня на глазах у всех, выказать как-то свою лояльность.

Ремус кивнул.

- Но тебе это не нравится, – это было скорее утверждением, чем вопросом.

- Не нравится, - согласно кивнул Снейп. – Я бы предпочел «спасибо» от просто Нарси сотни знаков внимания Нарциссы. Она корчит из себя истинную слизеринку. Думает, что лучше всех знает, что мне нужно.

- И что, по ее мнению, нужно тебе?

Снейп хмыкнул.

- Хорошая компания, приличные шмотки, солидные связи и деньги, конечно. Много-много денег.

- А зачем тебе много-много?

- Наверное, чтобы я был богаче Малфоя, и Нарси могла выйти за меня.

- Ей так не нравится Люциус?

Северус пожал плечами.

- Нравится, но она предпочла бы иметь альтернативу. С ним ей до конца жизни придется притворяться.

Ремус снова нахмурился.

- А ты, если бы у тебя все это было, женился бы на ней?

Снейп покачал головой.

- Нет, если бы я был таким, то бросил бы все к чертовой матери ради Эванс и увез бы ее куда нибудь на экзотические малонаселенные острова, где подался бы в миссионеры, и мы прожили долгую счастливую жизнь, сначала нянча собственных детей, а потом и внуков.

Вот этот ответ Ремусу очень не понравился, он даже попытался отбросить руку Снейпа.

- Тогда какого черта?..

Тот тихо рассмеялся.

- Да какая разница, как могло бы быть, главное – как все есть. Я это я, ты это ты, и все так, как и должно быть. Неужели ты не разу ничего не хотел изменить в своей жизни? – Ремус кивнул, подумав о полнолунии. Как здорово было бы, не укуси его тогда оборотень. Насколько проще. – Вот и я бы хотел. Все иногда этого хотят, но это не делает плохим или хорошим то, что есть у нас, скорее, это неизбежно, а дальше решение уже за нами: принять и наслаждаться или сетовать и ныть.

Ремус поцеловал его.

- Предпочитаю наслаждаться.

Руки Северуса обняли его шею.

- Какое совпадение, я тоже. А если иногда у кого-то из нас возникнет настроение поныть, что ж, бывает. Так что насчет лета, ты приедешь ко мне?

Ремус был озадачен.

- Мать вряд ли решится отпустить меня без приглашения кого-то из взрослых…

Северус пожал плечами.

- Нет проблем, я отлично подделываю подчерк своей мамаши, а она, когда протрезвеет все, равно не помнит, что делала, а что нет. Вопрос в том хочешь ли ты приехать?

Люпин не лгал.

- Очень. Только полнолуние…

- Ну, ты можешь проводить у нас три недели в месяц.

- Тогда я приеду, Северус. Обязательно…

***

На следующий день он позволил себе очень много мечтать. Наверное, столько иллюзий он не питал больше никогда за всю свою жизнь. А самое страшное, что он поверил в то, что все так и будет. Поверил настолько, что потом эти мечты впитались в кровь, и он с ужасом соскребал их одну за другой со своего сердца.

Воображение рисовало тысячи заманчивых картин. Вот они с Северусом за одним столом в университете. Вот развлекаются, на какой-то студенческой вечеринке держась за руки. Вот он говорит, представляясь кому-то: «Я Ремус Люпин, оборотень», и ему плевать, если в ответ он получает полный презрения взгляд, ведь его ладонь лежит в руке Северуса, а ничье одобрение ему больше на самом деле не нужно. Потом они, наверное, снимут вместе квартирку, станут заниматься наукой, исследованиями по Защите… Снейп будет, еще ворча что-то себе под нос, помогать ему с зельями, а он станет натаскивать слизеринца в трансфигурации. Они напишут в соавторстве сотни книг, объездят весь мир, заведут кучу интересных знакомств… А их вечера будут полны теплыми объятьями и долгими поцелуями. Странно, Ремус никогда не думал о себе как о голубом, о Северусе он на самом деле тоже так не думал. Ему было ясно, что не будь в его жизни Снейпа, он рано или поздно непременно стал бы встречаться с какой-нибудь девочкой. Его симпатии не складывались по половым признакам. Он был искренним с самим собой и просто во всем шел, следуя голосу своего сердца. А в нем прочно занял место худой слизеринец или он всегда там был, просто раньше Ремус этого не замечал?

***

- Слушай, я начинаю завидовать, - Сириус подвинулся к нему, пользуясь тем, что после обеда они вдвоем сидели в Гриффиндорской гостиной. Питер сбежал на свидание к Рози, а Джеймс торчал на отработке у МакГонагалл за инцидент у озера. Поскольку Джейми, как обычно, всецело принял вину на себя, Блэку удалось избежать взыскания. И теперь его голос оторвал Ремуса от очередных далеко идущих планов. – Ну, расскажи, кто она, а? Я не знаю ни одной девушки, о которой полтора часа можно было бы так мечтательно вздыхать.

- Сири, я, правда, ни о ком…

Но Бродяга только улыбнулся.

- Или это парень?

Ремус против своей воли покраснел.

- Ну что ты надумал?

Друг поспешно накрыл его руку своей.

- Эй, я в порядке на счет этого. В смысле, если тебе нравится кто-то из парней, ты можешь все мне рассказать, и мы придумаем, как преподнести это остальным, чтобы Хвост не упал в обморок, а до Рогалиса дошло, о чем вообще речь.

Наверное, если бы речь шла «просто» о парне он бы с радостью воспользовался щедрым предложением Блэка, но все было больше, чем «непросто». Северуса Снейпа в качестве его привязанности Сириус принял бы последним, даже после того, как все бы дошло до Джеймса, и Питер пришел бы в себя после затяжного обморока, Бродяга продолжал бы негодовать. Поэтому, чтобы сильно не завираться, Ремус выбрал наиболее обтекаемую форму ответа.

- Ты прав, дело в том, что мне нравится один парень, но я ничего для себя не решил. Может, это еще ничего не значит, а может, уже важно… Сириус, я бы поговорил с тобой, если бы было о чем.

Блек провел рукой по волосам, задумчиво изучая нутро погасшего камина. Ремус часто думал о том, как, наверное, здорово быть таким красивым и сознавать это… Знать, что твоя ослепительная улыбка помогает получить то, что иным стоит невероятных усилий.

Сириус никогда не бывал растерянным, никогда не путался в словах, не терялся ни в чьем присутствии, иногда он старался быть грубовато, нарочито крутым, но даже это смотрелось милым мальчишеством, тем, что пройдет у него, как у иных подростков – угревая сыпь. Он с одинаковым успехом мог обаять и взрослых, и детей – просто потому, что ему это было дано. Джеймс, тоже обладавший всеми задатками лидера, все же был другим. Всеобщее восхищение не было ему безоговорочно даровано в силу привлекательности, он его заслужил, хотя и пользовался для этого своими врожденными талантами, пусть успехами в спорте, пусть своей драчливостью и тягой к магическим дуэлям, и, хотя не все считали это плюсами, в преклонении перед Джеймсом был какой-то смысл. Поэтому он всегда был первым, а Сириус – вторым. Блэка это, казалось, не смущало… Это смущало Ремуса – он был умен, он был третьим, его устраивало собственное место, просто до второго было подать рукой, а ему хотелось, чтобы Сириус не просто пользовался своими возможностями, но и развивал их. Был недостижим для него, Ремуса Люпина, лучше, умнее, активнее и жизнерадостней. Сириус мог бы, Ремус знал, что его друг смог бы все, чего по-настоящему бы захотел, но пока он был лишь красивее, безрассуднее и начинающим бабником. Люпина это угнетало, он всегда хотел для своих друзей лучшего. Наверное, именно поэтому он искренне смутился, когда, не найдя ответа в недрах камина, Сириус горько хмыкнул, изучая таинства узоров на ковре у его ног.

- Ну, значит, мы в одной лодке.

- Что? – Ремус не знал, что и думать.

Сириус пожал плечами.

- Похоже у меня тоже гм…

- У тебя «гм»?..

Блэк рассмеялся.

- Сомнения у меня… Большие… По поводу одного парня.

- О?! – что еще Ремус мог сказать. – А кто?

Сириус уставился на него с хитрой улыбкой.

- Только если ты признаешься в ответ.

Этого Люпин себе позволить не мог.

- Ну, уж нет, Сири. Давай пока останемся при своих маленьких тайнах.

Блэк смешно наморщил нос.

- Но он хотя бы из Гриффиндора?

Ремус рассмеялся.

- Я не стану играть в эту игру.

- Хорошо, - но едва он расслабился, последовал вопрос. – Равенкло?

- Сириус!

***
Этот разговор навел его на мысль о том, что, рано или поздно, он должен будет поговорить с друзьями. И лучше, наверное, все-таки сделать это как можно скорее. Была и еще одна проблема. Завтра начиналось полнолуние. Как обычно, в дни перед этим он нервничал, обострялся слух, начинали раздражать резкие запахи, слезились от слишком яркого света глаза. Он был немного на взводе, ожидая Снейпа на их балконе, а потому мерил шагами отгороженный перилами крохотный клочок пространства, не в силах остановиться. Думая о чем угодно, о том, как хорошо, что сегодня они сдали последний экзамен, как удачно, что Северус позвал его на каникулы и он не будет торчать дома все лето, притворяясь в присутствии своей новой семьи…

Слизеринец ворвался на балкон в бешенстве, кинув на пол сумку с оторванным ремнем, из которой тут же посыпались учебники, он натянул на плечо сползшую рубашку, на которой розовой фосфоресцирующей краской было написано: «Ваш главный эротический кошмар». Ремус не удержался и тихо прыснул со смеху, за что заработал взгляд, по убойной силе граничащий с Авадой.

- Весело? – зашипел он.

Ремус мужественно затряс головой, давясь улыбкой. Как ни странно, такое феерическое явление Северуса прогнало из головы все его сомнения и страхи.

- Нет, скорее отвратительно, – на вторую подобающую ложь его не хватило, и он издал что-то вроде сдавленного фырх…

- Значит, весело, – Снейп скрестил руки на груди. – Подожди, пока я доберусь до твоего обожаемого Блэка. Я вот думаю, ему больше пойдут гнойные фурункулы оттенка электрик или остановиться на благородном слизеринском зеленом?

Рем снова издал сдавленное фырх…

- Зеленые уже были.

- Да? – Удивился Северус, заклинанием восстанавливая целостность сумки. – И когда же?

- На третьем курсе ты наслал их на Джеймса. Думаешь, стоит повторяться?

Слизеринец пожал плечами.

- Нет, я думаю, ты прав, пусть будет электрик.

Хрупкий мир был восстановлен. Ремус шагнул к Северусу, обнял, сильно-сильно и поцеловал в шею, и зарылся носом в его грязные волосы, вдыхая их горьковатый аромат.

- Я скажу им.

Слизеринец напрягся в его руках.

- Это тебе решать.

Ремус упрямо кивнул.

- Скажу. После этого полнолуния. У них будет время до конца лета, что бы смириться с мыслью о нас. Думаю, они все поймут.

- А если нет?

- Поймут. Должны. Если я им дорог. А если нет… Что ж, это будет чертовски печально.

Снейп обернулся и посмотрел на него, его черные глаза были невероятно близко.

- Люпин, а что, если я того не стою?

Взгляд был острым и честным, он не сулил ничего простого, наоборот, обещал чертову кучу сложностей. Ремус не хотел сейчас этого взгляда, поцелуями он заставил веки слизеринца опуститься.

- Ты стоишь. Я знаю.

Руки Северуса обхватили его шею. Ответный поцелуй был бешеным… Отчаянным. Что-то новое, уже не теплое и нежное, а почти злое, но нужное... Необходимое. Зубы, впивающиеся укусами так сильно, что во рту появился вкус крови. Рваное дыхание, срывающиеся на хрип. Громкие стоны, желание чувствовать другого человека. Осязать руками, губами, всей кожей, царапать, оставляя следы, метить как свою территорию такое твердое и одновременно податливое тело. И хотелось потребовать обещания, самой страшной из клятв, что так будет всегда: сильно горячо, жизненно необходимо, но невозможно было оторваться даже для лишнего вздоха.

- Грязный подонок, убери от него свои лапы!

Северуса рвануло куда-то назад. Ремус не хотел его отпускать, еще ничего не соображая, он вцепился в него, но не удержал.

Привычная картина, виденная сотни раз с резных ракурсов. Снейп отлетел к стене с глухим стуком, ударившись об нее, его взгляд, как, наверное, сейчас и у самого Ремуса, оставался расфокусированным. Вместо того, чтобы выхватить палочку, он задумчиво провел пальцами по губам, увидел на них капельки крови и улыбнулся.

Люпин обернулся. Никогда прежде он не видел у Сириуса такого лица. С него схлынули все краски, верхняя губа некрасиво дернулась вверх, обнажая в подобии оскала зубы. Гнев, растерянность, боль. Когда все это нашло выход…

Он бросился на Снейпа, наплевав на палочку, кулаками без всякой последовательности нанося удары по голове, в грудь, живот. Слизеринец даже не сопротивлялся, кровь из разбитого носа сочеталась на его лице с мечтательной улыбкой. Он никогда еще не был, по мнению Ремуса, так красив. Падший ангел, который смеется в лицо тем, кто ломает ему крылья. Смеется над их злостью, над их неспособностью ничем в этот миг испоганить его хрустально чистое счастье.

Это заставило его очнуться и броситься к Сириусу.

- Оставь, - вцепившись в плечи Блэка, он рванул его на себя, так что оба в итоге повалились на пол.

- Ремус, - Сириус резко обернулся к нему, нависая сверху, его глаза были безумными: и нежными, и бешеными. – Реми… Что этот ублюдок тебе сделал?

***

Все не было нормально. Он застал Сириуса в темном углу гриффиндорской гостиной. Блэк свернулся в кресле и молча посасывал сбитые в кровь костяшки пальцев. По его застывшему выражению лица невозможно было понять, насколько тяжелый им предстоит разговор.

- Где остальные?

- Питер гуляет с Рози. а Джейми на отработке, – он отвернулся от Люпина, зарывшись носом в красный бархат обивки кресла.

- Сириус. Нам надо поговорить.

- Меня нет, я умер.

Иногда Блэк казался таким ребенком, что Ремусу хотелось его утешить как маленького, потрепать по щечке, подарить самую большую в мире плитку шоколада и защитить от всего и всех. К счастью, Сириус никогда не пребывал в таком состоянии достаточно долго, чтобы он действительно попытался предпринять что-то вроде этого. Такая забота его друга, наверное, только бы рассмешила.

- Так мы ничего не решим.

Стоило Ремусу произнести это, как друг тут же резко вздернул подбородок и обернулся, в его синих глазах плясали молнии.

- А что решать? Просто, ради Мерлина, объясни мне, почему из всех парней в мире ты выбрал именно Снейпа?!

Люпин ответил в том ему.

- Потому что из всех парней в мире он единственный мне нравится в этом плане!

Сириус сжал от возмущения кулаки.

- Мерлин, да чему там нравиться?! Тощий, сопливый…

Ремус задумался.

- Он умный, он бывает веселым, и мне многое нравится в его внешности. Глаза, голос, руки… А на счет сопливого – это твоя предвзятость.

- Предвзятость? Мою предвзятость подтверждают годы знакомства с этим типом. Он не умный, он хитрый, помешанный на знаниях маньяк, я тоже могу быть таким умным, если прочту пару книжек.

- Можешь, - согласился Ремус. – Но ты же их не читаешь?

- Дай мне договорить! – перебил его Сириус. – Ты просто слеп. Ты понапридумывал себе что-то на счет Снейпа и теперь в это веришь. Он не забавная игрушка, этот ублюдок попользуется тобой, а потом вытрет об тебя ноги.

- Я даже не знаю, о ком ты думаешь хуже: о нем считая, что он все затеял, чтобы унизить меня, или обо мне, предполагая, что я таким способом нашел себе развлечение.

- Реми, - голос Сириуса стал мягче. – А ты думал о том, что будет, если он узнает о тебе?

Ему так хотелось бросить в ответ «он знает», но… Почему всегда было одно «но»? Как он объяснит друзьям тот факт, что столько времени лгал им? Неожиданно Люпин понял, какой ошибкой это было. Стоило сказать тогда, еще на третьем курсе, что Снейп все о нем знает и молчит, возможно, это не примирило бы его с Мародерами, но сделало бы их отношение друг к другу немного терпимее. Тогда сейчас ему не приходилось бы вот так объясняться с Сириусом. Все проблемы в жизни из-за лжи… Ремус в это верил, но пока был не готов начать говорить правду.


Он покачал головой.

- Северус не сделал мне ничего, чего бы я сам не хотел.

Смысл его слов дошел до Блэка не сразу, но потом, когда понимание отразилась на его лице, оно растеряло все свои эмоции, кроме какой-то почти детской незащищенности. Он вскочил на ноги и убежал.

Ремус, не поднимаясь с пола, придвинулся в Снейпу.

- Ты как?

Тот пожал плечами, вытер ладонью с лица кровь и брезгливо стряхнул капли с пальцев.

- Жить буду. Надо пойти к себе… Нарси отлично лечит сломанные носы, правда, восстанавливать их первоначальный вид у нее пока не выходит.

- Может, лучше к мадам Помфри?

Снейп провел языком по своим искусанным губам.

- Не сейчас. Прикинь, как я выгляжу. Она сразу доложит директору, что я либо опять подрался с гриффиндорцами, либо увлекся садомазохизмом. А ты иди… Найди Блэка, пока он в шоке от увиденного не покончил с собой. Вам нужно поговорить.

Ремус кивнул.

- Должно быть, ты прав. Тебе помочь спуститься в подземелья?

- Упаси Мерлин. Если мы наткнемся на слизеринцев, то ты будешь выглядеть еще хуже меня, к тому же пойдут сплетни, и тебе придется уже не говорить друзьям правду, а объяснять слухи.

- И все же…

Он никак не мог оставить Северуса сейчас одного, но тот был непреклонен.

- Просто иди Люпин. Все будет нормально.

- Я уверен, что это ничего для него не изменит, Сириус. Как бы то ни было, я надеюсь, ты мне все еще друг?

Блэк нахмурился.

- Да как ты можешь, Реми! Я всегда тебе друг.

Он благодарно накрыл его руку своей.

- Тогда я прошу тебя. Ни надо ничего говорить Джеймсу и Питеру. Я хочу сам рассказать им. Завтра полнолуние, думою, до его окончания это подождет. Потом я все расскажу и им, и тебе.

Блек обнял его за плечи, в его красивых синих глазах было столько нежности, что ею можно было захлебнуться.

- А может, ну его, а? Я не проболтаюсь, а ты… Впереди каникулы, съездим к Джейми, подцепим пару хорошеньких девочек, и говорить уже будет не о чем. Все само забудется.

Ремус упрямо покачал головой.

- Не забудется... Я и насчет каникул скажу… Наверное, какое то время я буду гостить у Северуса.

Сириус вскочил на ноги.

- Нет, ну, твою мать, а! Да что этот кретин себе позволяет?!

- Хватит, – иногда и он умел быть твердым. – Ты говорил, что тебе тоже нравится парень, разве он лишен недостатков? Разве ты уверен в том, что, сложись у вас что-то, мы все его непременно полюбим? Тогда почему ты все так усложняешь для меня?

- Ты сам все усложнил, выбрав Снейпа. А тот человек, который нравится мне, он лучший в мире. Его нельзя не любить, а вот за что ты любишь Снейпа?

Ремус замер. В сознании застыли два слова: «Любовь» и «Снейп». Был ли Северус для него любовью? Была ли любовь для него Северусом? Ремус казался себе немного романтиком, он очень многое вкладывал в это слово – любовь. Не бросался им, подобно большинству подростков, стремящихся так обозвать каждое свое увлечение. Может, потому, что он его боялся? В какой-то книге Ремус прочел, что оборотни однолюбы и раз и навсегда выбирают себе пару. Мальчику трудно осмыслить такое всеобъемлющее слово, как «навсегда», и очень страшно ошибиться.

- Сириус, я пока не уверен, что это именно любовь.

Блэк расцвел.

- Ну, это уже легче. Как бы там ни было, но я не позволю Снейпу причинить тебе боль.

Ответить Ремусу не дали, в гостиную ворвался вернувшийся со свидания Питер и сразу направился к друзьям.

- Что я вам сейчас расскажу, вы слышали, что Китти Дениэл из Хаплпаффа…

Они вообще не знали, кто такая Китти Дениэл но изобразили вежливый интерес.

***

На следующий день он не смог поговорить с Северусом, на завтраке тот не появлялся, на обеде о чем-то разговаривал с Нарциссой и время от времени огрызался на пытавшуюся влезть в беседу Беллу. На ужин Ремус не пошел сам. Перед полнолунием он никогда не чувствовал голода… Зачем он человеку, если потом всю ночь будет терзать зверя?

- Реми, ну не кисни, - Джеймс сидел рядом с ним. Он перекусил пирожками, которые еще днем выпросил на кухне у эльфов, и теперь сыто потягивался в кресле. – Как только я вернусь с отработки, мы к тебе присоединимся.

- Я знаю, просто…

Поттер не отличался особой проницательностью, но сегодня почувствовал его настроение.

- Что-то случилось? Ты хандришь, Бродяга бродит как в воду опущенный и даже нахамил Аде Белвуд, когда она позвала его прогуляться к теплицам. А ведь мне казалось, что она ему нравится…

- Я правда не знаю, что тебе ответить Джеймс, – Ремус не хотел выдумывать очередную ложь.

Рогалис только пожал плечами.

- Ну, тогда давай помолчим.

Это предложение невольно вызвало у него улыбку.

- Давай.

С Джеймсом иногда было здорово просто помолчать. Он не был таким говорливым, как Питер, и не начинал скучать, как Сириус, если в течение пяти минут ничего не происходило. А еще он умел подбодрить, было в самом его присутствии что-то успокаивающее и надежное. Накануне полнолуния Ремус всегда тянулся именно к Джеймсу.

Тот встал, достал шахматную доску, расставил фигуры и начал играть с самим собой, зная, что Люпину предлагать бессмысленно: он никогда не мог просчитывать партию на сотню шагов вперед. Питер шахматами не интересовался. Среди них только Сириус мог составить Джеймсу более или менее сносную конкуренцию, но тому быстро надоедало сидеть на одном месте. К тому же Блэк был очень импульсивен, потеряв пару фигур, зачастую злился и уже не мог строить стратегию дальше, сдавая всю партию.

- Знаешь, - Джеймс разговаривал тихо сам с собой, словно оставляя Ремусу право как принять участие в беседе, так и промолчать. – Я все думаю о Лили Эванс…

- Похоже, для тебя это серьезно, да?

- Похоже на то. Существует два варианта развития событий: я должен либо выкинуть ее из головы, либо начать что-то в себе менять.

- И что ты решил?

Джеймс хмыкнул.

- А есть ли вообще выбор? Я не могу не думать о ней.

- Хочешь поговорить об этом?

- Нет, Реми, не хочу. Возможно, как-нибудь потом мы все обсудим… Когда я сам для себя со всем смирюсь.

- Хорошо.

Когда настало время идти в больничное крыло, Ремус размышлял только об одном: «Может ли он не думать о Северусе»? Ответа не было. Ему не хотелось даже пытаться о нем не думать.

***

Между человеком и оборотнем сотни отличий, и на самом деле главные из них не в клыках и шерсти, они в разуме, сердце и душе. Вопреки тому, что многие считают, что оборотень – это тот, кто превращается из человека в волка, это не так. Волки удовлетворены, когда сыты. Волки не стремятся убивать людей просто потому, что они это могут. Они вообще к ним не стремятся.

Оборотень в нем ненавидел человеческую сущность. Это был очень странный симбиоз чувств, хотелось не просто крови, она должна была принадлежать человеку, соленая и липкая, наполняющая свободой. Холодная луна хотела пиршества. Хотела, чтобы ее дети утоляли свою жажду, только творя себе подобных. Больше слуг, еще больше… Место оборотня в стае, среди таких же, как он сам… Можно попытаться обмануть себя, что он не один. Побегать по запретному лесу в компании оленя, крысы и пса, от которых так обманчиво пахнет человеком, но не настолько заманчиво, чтобы разбудить настоящий голод.

Рано или поздно его лапы сами собой поворачивали к школе, туда, где на двух ногах расхаживала дичь, сытная, сочная, с мягкой плотью, которой можно легко насытиться, с тонкими косточками, которые его зубам удастся перегрызть. С заманчивым изгибом шеи, впившись зубами в которую можно стать уже по-настоящему не одиноким, и следующую охоту разделить уже с кем-то, кто понимает… Кем-то, кто не загоняет тебя острыми рогами обратно в пыльную хижину, кто не впивается острыми зубами в ноги, не позволяя тебе утолить голод, с кем-то, кто не пищит испуганно, когда ты скалишься. Разве они могут понять, как ему нужно туда… К возможности если не найти, то сотворить стаю, туда, к утолению, к избавлению…

В ту ночь он чувствовал все то же самое, метался по старому дому, выл, бросался на стены. Точнее, это чувствовал не он… Ремусу Люпину от этих ночей оставались только обрывки воспоминаний, все ощущения и решения приходились на долю зверя.

Скрипнули доски пола, оборотень на секунду поднял морду, принюхиваясь и радостно оскаливаясь. Эти шаги принадлежали не животному и даже не одному из полузверей, которые обычно составляли ему компанию. Это был человек, живой, настоящий человек совсем близко. Крадучись волколак скользнул к лестнице, вдыхая легкий запах, очень знакомый, ведь оборотню тоже доставались обрывки воспоминаний живущего в нем человека. Шаг, еще один на мягких лапах, в полной темноте, не издавая ни шороха, ни звука. Он спустился на первый этаж, оборотню не нужен был свет, чтобы разглядеть тонкую фигуру в черном, человек шел к нему, еще не зная, что обречен, ему было страшно, но действовал он достаточно решительно… Оборотень снова втянул носом воздух… И блаженно заурчал. Каким бы тихим ни был этот звук, человек его услышал, взмахнул своей глупой палочкой и произнес «Люмос».

Они смотрели друг на друга, зверь с вожделением, а человек… Ему было страшно, но сквозь этот кисловатый запах ужаса проступал другой… Смятение, гнев, а потом… Как пахнет сожаление? Оборотню показалось, что это было именно оно.

Зверь был молод, и ему хотелось поиграть, послушать крики, насладиться сопротивлением. Он сделал шаг в сторону, человек проследил за ним глазами и сказал.

- Какой же ты кретин, Люпин.

Люпин? Оборотню было знакомо это сочетание звуков, но оно абсолютно ничего для него не значило. Вот только играть почему-то расхотелось. Он приноровился, стараясь одним прыжком достичь беззащитного под слоем тонкой ткани горла.

Послышались еще одни шаги, тоже человеческие. «Нет, только не сейчас», - подумал оборотень, никто не заберет его добычу. Он предостерегающе зарычал, рекомендуя тому, другому, пахнущему оленем держаться подальше, и прыгнул.

Метил в горло, но человек в черном увернулся. Зубы оборотня клацнули в воздухе, зато когти передних лап полоснули по груди. Его жертва рухнула на пол, не удержав равновесия, глупая деревяшка, выбитая из рук, покатилась по полу, в воздухе повис вкусный запах крови.

Шаги того, другого, с запахом оленя были уже совсем рядом. Оборотень торопился сделать вторую попытку, но не успел.

- Ступефай.

Последнее, что зверь запомнил, это чувство огромного, всепоглощающего разочарования.

***

Когда Ремус пришел в себя, каждую косточку, как обычно, ломило после трансформации, желудок ныл от голода, в голове вертелась куча пугающих образов, которые никак не могли сложиться в единую картину. У выхода из туннеля его ждала декан Гриффиндора, вместо привычной мадам Помфри. Он никогда не спрашивал директора, кто в школе знает о нем, кроме самого Дамблдора и медсестры. Теперь стало ясно, что декан его факультета тоже в курсе, впрочем, он был благодарен ей за то, что все эти годы она ни словом, ни жестом не давала ему этого понять.

- Мистер Люпин, следуйте за мной, директор хочет вас видеть.

Он попытался собраться с мыслями.

- Профессор, я…

Она только ободряюще улыбнулась, на минуту утратив привычную строгость.

- Ремус, вам обо всем расскажет директор. Поверьте, никто не винит в случившемся вас.

«Не винит? В чем?» - хотел спросить он, но потом похолодел.

- Значит, он был там? Северус Снейп? – Ремус вцепился в ее руку. – Скажите, он был там?

МакГонагалл как-то странно на него взглянула.

- А вы не помните?

- Не точно, - не объяснять же было ей, что оборотень часто развлекался, представляя, как он терзает людей, чьи образы он извлекал из памяти Ремуса. Эти фантазии иногда доставались ему как воспоминания. Обычно после полнолуния несколько дней он не мог найти себе места, глядя в улыбчивые лица знакомых и понимая, что он мог бы сотворить с ними, дай зверю волю, видя их тела растерзанными и окровавленными, слыша в ушах их предсмертные крики… Это было как носить своего боггарта в себе, только научившись гнать от себя подобные воспоминания еще в детстве, Ремус ухитрился сохранить рассудок. Вот и сейчас… Все эти неясные картины… Он решил, что это очередные мечты волка и просто вычеркнул их… Это не могло быть правдой. Он умоляюще смотрел на профессора, заклиная ее подтвердить, что ничего подобного не случилось.

- Мистер Люпин… Ремус… - Она пыталась подобрать слова. – Как я уже сказала, вашей вины в этом нет… Идите к директору, он…

Но Ремус ее не дослушал. Он бежал со всех ног, не реагируя на ее оклики, наплевав на слабость в собственном разбитом теле. Он позволил себе остановиться и перевести дыхание только перед входом в больничное крыло. Было закрыто. Люпин постучал, потом его истерика вылилась в то, что он монотонно разбивал кулаки о дубовую дверь. Мадам Помфри открыла ее спустя минуту. Гнев на ее лице быстро сменился пониманием, но она все равно отстранила Ремуса, шагнула наружу и плотно прикрыла за собой дверь…

- Как он? – единственный вопрос, на который его хватило.

- Жив, - спокойно ответила медсестра.

- А он, я его не…

- Нет, мистер Люпин вы его не укусили, но смею вас уверить: царапины, нанесенные когтями оборотня, сами по себе неприятные раны.

Ремус опустился на пол, закрыв лицо руками.

- Мне так жаль…

- Правда? – тон мадам Памфри оставался все таким же равнодушным. – Это хорошо, что вам жаль. Знаете, вряд ли вам это скажет директор или ваш декан, но вы виноваты во всем случившемся. Виноваты, что, несмотря на все, что для вас сделали, все эти меры безопасности, вы пренебрегли ими. Вы рассказали своим друзьям, как пройти мимо Ивы. Я не виню вас в том, что вы открыли им свою природу, это нормально, даже честно… Но нарушить слово, данное директору хранить в тайне ваше убежище? Неужели вы никогда не думали о том, какие могут быть последствия? Идите к Дамблдору, мистер Люпин, вас там ждут, но подумайте о моих словах. Если бы не отчаянная храбрость мистера Поттера, этой ночью в школе стало бы на одного оборотня больше или даже на двух, если бы Джеймсу так крупно не повезло.

Он встал.

- Вы правы во всем, мадам Помфри. Я пойду, только… Можно мне его увидеть?

Она отрицательно покачала головой.

- Нет, он сейчас спит.

- И все же… Просто увидеть, пожалуйста. Я буду вести себя тихо.

Мадам Помфри задумалась, а затем открыла дверь, в палату впуская его.

Северус лежал на самой дальней кровати, мертвенно бледный, в одних пижамных штанах, с перемотанной бинтами грудью. Даже сейчас было видно, что сон его тревожен. То, как сбилось покрывало, как вцепились в простынь пальцы, разметались по подушке более грязные, чем обычно, волосы… Все это свидетельствовало о терзающих его кошмарах. Странно, зелье «Сна без сновидений», которым пользовалась мадам Помфри, всегда оправдывало свое название. Но это явно был не тот случай.

Ремус взял сжатую в кулак руку и поцеловал запястье. Пальцы, повинуясь его ласковым прикосновениям, слегка расслабились. Как странно, в этот момент он все отдал бы за возможность многое изменить в своей жизни. Северус когда-то говорил о возможности для них поныть по поводу того, что все не так, как хотелось бы. Что ж, он Ремус Люпин был готов начать рыдать над несправедливостью судьбы, вот только он не был уверен в том, что Северус станет его слушать, высмеивать, ободрять, не говоря толком ничего доброго, как он один умеет.

***

Он не смог возненавидеть Сириуса. Там, в кабинете директора, он всерьез этого хотел, но не получилось, потому что от одного его взгляда до этого державшийся дерзко, почти нагло Блэк безвольной куклой упал в кресло и произнес:

- Делайте со мной, что хотите.

По словам директора, Сириус встретил Снейпа в библиотеке, и они поссорились. Причину ссоры оба категорически отказались назвать. Следствием словесной баталии на этот раз стало то, что в пылу скандала Блэк по какой-то причине сообщил слизеринцу, что если ему нужен повод для того, чтобы их всех вышвырнули из Школы, стоит этой ночью пройти до конца по тайному ходу, который начинается под Дракучей Ивой, и объяснил, как обезопасить себя от ударов ее ветвей.

- О чем ты думал! – если Ремус дрожал от озноба в какой то липкой апатии, Джеймс был в ярости.

Поттер что-то неубедительно врал про то, что увидел, как Снейп входит в туннель, и пошел за ним.

- Да, я знал, что Ремус оборотень, и знал, где он проводит полнолуния. Нет, я никогда раньше там не был. Поэтому я хотел остановить Снейпа, но догнал его только в самой хижине.

Звучало чертовски неубедительно. Как они все заврались… Питер вообще не мог ничего объяснить, настаивая на том, что весь вечер провел с Рози. И ничего ни о чем не знал. Зачем его сюда привели, не понимал и жался в углу, мечтая слиться со стеной.

Дамблдор был растерян, впервые в жизни Ремус видел его таким расстроенным.

- Мистер Блэк, - он впервые так назвал Сириуса. – Северус Снейп настаивает, что вы намеренно отправили его на верную смерть. Это правда?

- С каких пор мои слова стали для Снейпа истинной в последней инстанции? Да, я совершил подлость, по отношению к Ремусу это было глупо, но я никому не желал смерти. Я думал, Снейп решит, что это очередная ловушка и никуда не пойдет… Я правда так думал.

- Что ж, за такой проступок обычно полагается не только исключение из школы, но и суд, а, как следствие, заключение в Азкабан, – Сириус вздрогнул под взглядом директора. Было ясно, что он, в общем-то, не считал бы несправедливым такое решение. – Однако речь идет не только о судьбе Северуса Снейпа, но и о Ремусе Люпине, который стал невольным заложником вашего проступка. Скандал непременно повлечет за собой его исключение из школы, и это еще будет меньшим из последствий. Я взял с Северуса Снейпа клятву, что он никому не расскажет о том, что произошло. Но я думаю, будет справедливым, если вы мистер Блэк, получите три месяца отработок, начиная со следующего учебного года, а так же, по вашей вине я лишаю Гриффиндор пятидесяти балов, и, поверьте, я желал бы снять их все, но у ваших соучеников в таком случае появится слишком много вопросов. Вы, мистер Поттер, за свою храбрость не получите награды, это послужит для мистера Блэка еще одним уроком. Теперь все свободны.

Ремус даже не шелохнулся в кресле, хотя и его друзья, и МакГонагалл бросали взгляды в его сторону.

- Господин директор, можно мне сказать вам пару слов?

Дамблдор кивнул, и они подождали, пока остальные покинут кабинет. Наверное, никто не относился к директору так преданно, как Ремус Люпин. Для него этот старик с мерцающими глазами был самим воплощением чуда. Его имя было синонимом магии, призрачной тенью надежды. Ремус перенес бы разочарование многих людей, но только не человека, который рисковал ради него если не всем, то многим. Наверное, он впервые осознал, скольким.

- Если кто-то узнает… - Ремус пытался поделиться тем, что камнем лежало у него на душе. – Вам гарантированы проблемы с Попечительским Советом. Я… Господин директор, Хогвартс значит для меня очень много, но, возможно… Думаю, есть вещи важнее, и мне стоит покинуть школу.

Сколького стоили ему эти слова… И все же, произнеся их, Ремус почувствовал невероятное облегчение.

- В тебе говорит только забота обо мне или есть еще что-то?

Он отвернулся к стене.

- Я небезопасен… Несмотря на все меры… Мне стоило быть осмотрительнее... Если бы со Снейпом что-то случилось, не знаю, как бы я с этим жил. Не нужно было ничего говорить друзьям. Я ненадежен… Я не в силах контролировать это.

- Ремус… - Директор подал знак фениксу, и тот опустился на колени, к Люпину. Потерся своей горячей головой о ладонь. Стало спокойнее… Или просто теплее? Ремус унял дрожь, поддавшись ненавязчивой ласке, поглаживая в ответ огненно-красное оперение. – Знаешь, какая у меня самая большая мечта?

- Нет, господин директор.

Дамблдор улыбнулся.

- Когда мы одни, можешь звать меня Альбусом. Я хочу, чтобы каждый ребенок в этом мире имел право на ничем не омраченное детство. Эта школа… Как сотни других – магловских, магических, все равно… Мало кто приходит сюда без комплексов и предрассудков, есть, конечно, и такие, но другие дети, уже отравленные взрослым миром, быстро изменяют и их. Здесь, в этих стенах, вершится настоящее зло. Оно в первом брошенном слове «грязнокровка» и в ответном «все темные волшебники выползли на свет божий из слизеринских подземелий». Но, Ремус, и то, и другое – это всего лишь злые слова взрослых на губах детей, слова, которые эти дети примут на веру, а потом протащат через всю свою жизнь и наградят ими своих детей. Не знаю, как бы я жил с этим, если бы не настоящее добро. Оно тоже тут, и зачастую в самых крохотных, малозначимых вещах. В том, что мальчик из Гриффиндора поднимает упавшее перо девочки из Слизерина, и она просто краснеет в ответ, не находя в эту минуту для него ни одного оскорбительного слова. В том, как хаффлпаффка получает награду лучшей ученицы, а в ее глазах просто радость от полученных знаний, и то, что на нее без зависти, но с уважением взирают ученики других факультетов. Пусть не все, но многие, и это уже победа. Не только этой девочки, победа правды над ложью реальности, над стереотипами. Самое ужасное, что для того, чтобы вести эту маленькую войну с собой, с догматами этого мира, нам зачастую приходится самим становиться лжецами. Сегодня я скажу тебе, Ремус, ты действительно был опасен. Но это длилось только до тех пор, пока ты не осознавал это. Новое знание сделало тебя лучше. Более человечным, чем те, чья природа чиста. Ты стал тем, кто главенствует над подселенным в его тело зверем. У тебя он неизбежен, а ведь многие дети в стенах этого замка сотворили сами в себе нечто подобное. Это урок, возможно, самый дорогой в твоей жизни, но со временем ты поймешь, что он того стоил.

- Но, господин директор… То, что произошло, если бы это касалось одного меня, возможно, цена за понимание была бы приемлемой, но что подумает Северус? – он невольно покраснел.

- Я хотел бы сказать что-то… Утешить тебя, но я не могу. Платить приходится за все и всегда. Боюсь, тебе только предстоит узнать, сколько тебе назначено по счету. Но, Ремус, все, что ты можешь сделать сейчас, - это не позволить себе платить впустую. Ты должен окончить школу, должен всем своим дальнейшим существованием доказать, что никогда больше не подвергнешь опасности жизнь человека, должен понять себя, встретить таких, как ты, возможно, детей, и научить их не повторять твоих ошибок. Если для этого придется лгать… Что ж, может, цена не так уж высока, как ты сейчас считаешь? И поверь, мне хотелось бы говорить с тобой, когда ты станешь взрослее, а не вешать эту ношу на твои плечи сейчас, но это моя цена, и не думай, что я плачу ее с легкостью.

Многое из сказанного тогда директором осталось для него непонятным. Но и того, что он понял, было достаточно, чтобы то самое детство, о котором говорил Дамблдор, покинуло его. Жизнь стала понятной, она превратилась в смирение и одновременно преодоление.

***

Он нашел друзей в спальне. Вошел под их гнетущими взглядами. Больным Сириуса, растерянным Питера и каким то понимающим, почти святым Джеймса.

Хватит с него лжи. Не сегодня.

- Что из того, что вы не сказали директору, мне следует знать?

- Ремус, я, собственно, почти ничего не скрыл, кроме того, что после отработки решил сразу пойти к тебе. Я не видел Снейпа, пока не пришел в Визжащую Хижину. В туннеле мало места, думал, превращусь на первом этаже, а потом… Я не знаю, Рем, ты обычно такой шумный, а тут только тишина и это твое утробное рычание, как всегда, когда мы не подпускали тебя к школе или Хогсмиду, я даже толком обдумать ничего не успел, просто среагировал.

- А Снейп, он?..

Джеймс пожал плечами.

- Ну, вел себя немного странно. Наверное, до смерти испугался, даже вырывался, но только пока я тащил его по туннелю, потом потерял сознание. Пришлось транспортировать его в больничное крыло. Помфри, едва взглянув на раны, вызвала Дамблдора. О чем они говорили, я, как и ты, знаю со слов директора. Просто, давая объяснения, попытался скрыть тот факт, что все мы незарегистрированные анимаги, которые не первое полнолуние проводят бок о бок с оборотнем.

Он повернулся к Блэку.

- Что ты скажешь?

Сириус смотрел на него странным остекленевшим взглядом.

- Я мудак, этого достаточно?

Ремус покачал головой.

- Нет, не сегодня.

- Хорошо. Я не думал о тебе, когда сорвался на Снейпа. У меня была Карта, я собирался проследить за ним и, если бы он действительно туда поперся, я бы его остановил, но меня поймал завхоз. При всей своей тупости он сразу понял, что это такое, и конфисковал, я сидел уже три часа в его кабинете, пока он зачитывал мне список всех моих былых правонарушений и искал в уставе школы наиболее приемлемое для меня взыскание. Туда за мной и пришла МакГонагалл.

- Почему ты это сделал?

Сириус нахмурился.

- Разве это можно объяснить… Мы говорили о тебе, и все как-то само собой получилось…

За этими словами оставалась много недоговоренности, но Ремус решил, что сейчас его это не волнует.

- Я, пожалуй, пойду.

- Куда, Лунатик? – Подал голос Питер.

- В больничное крыло.

- Думаешь, стоит? – Джеймс сосредоточенно рассматривал свои руки. – Я сомневаюсь, что Снейп тебя простит, а ведь ему, по сути, даже не за что. Это будет тяжело для тебя, Ремус.

Он кивнул.

- Я даже думаю, что он будет прав, если пошлет меня подальше, но знаешь, пытаясь убить человека или, еще хуже, превратить его в оборотня, каковы бы ни были обстоятельства, меньшее, что я могу для него сделать, это хотя бы попытаться принести извинения.

Ему никто не возразил, Ремус покинул комнату в полной тишине.

***

Мадам Помфри пустила его в палату без лишних просьб. Северус сидел на постели, уткнувшись носом в какую-то потрепанную книгу. Даже не подняв от нее головы, он громко произнес:

- Иди на хрен, Люпин, - медсестра, как ни странно промолчала, только поджала губы и оставила их одних. Снейп крикнул ей в след. – Это что, новая форма взыскания, выдуманная директором? Я обязан терпеть общество Люпина? Выгоните его.

Ответа он не был удостоен. Ремус подошел поближе и сел на соседнюю кровать.

- Северус, я…

Снейп натянул до плеч одеяло, словно замерз.

- Хватит! С меня довольно твоих чертовых извинений. С меня даже тебя самого довольно Люпин. Ты, твое вранье, твоя гребанная доброта после того, когда все поганое уже случилась мне слишком дорого обходитесь. Меня проклинал Поттер, Блэк еще был терпимым, пока лез с кулаками, но знаешь, его попытка меня прикончить окончательно развеяла миф о том, что где-то глубоко внутри все гриффиндорцы белые и пушистые.

- Северус… Но ты же знал, что я оборотень.

Слизеринец отложил книгу и впервые на него посмотрел. Ремус невольно вздрогнул. Черные глаза Снейпа, всегда живые и блестящие, сейчас были мертвы, тоннели без капли света, ведущие в никуда, по ним было не дойти до его настоящих чувств. Даже эта вспышка злости была ненастоящей. Просто данью моменту.

- Знал. А твои приятели знали, что я знаю?

Ремус смутился.

- Я же говорил, после полнолуния…

Снейп кивнул.

- Конечно, после… Еще один день ожидания ведь не убьет Северуса Снейпа? Подумаешь, ну подерется он с Блэком или Поттером, так это уже было столько раз, что переросло в банальную закономерность. Только ты ошибся, Люпин, этот день мог меня убить.

- Северус, ну зачем ты туда пошел?

Слизеринец пожал плечами.

- После феерического появления Блэка на балконе я резонно предположил, что в вашем разговоре ты упомянул тот факт, что я знаю, что ты оборотень. Это было логичное предположение, ты не находишь? Знаешь, почему мы поругались?

- Нет.

- Он говорил о том, как я тебя недостоин, кажется, упоминалось, что даже сдувать пылинки с твоей драгоценной персоны – удел избранных, а не таких уродов, как я. Потом он сказал про туннель. Я же не знал, что там держат тебя, просто решил, что, воспользовавшись твоим отсутствием, Блэк замыслил очередную гадость. Только мне больше не хотелось их избегать, может, тогда бы ты, наконец, понял, как важен для меня, и что-то для себя решил. Потому что быть твоим тайным другом, маленьким слизеринским приключением, меня уже достало.

Ремус подался к нему, терзаемый раскаяньем и нежностью, попытался взять за руку.

- Но, Северус, ты же никогда этого не говорил.

Слизеринец вырвал у него свою ладонь.

- Я и сейчас бы не сказал, если бы это по-прежнему имело для меня хоть какое-то значение. Но все утратило смысл, больше ничего не важно. Кто что хотел, кто, что делал, - все в прошлом. Мне тебя не изменить, можно подстроиться под твой мир, принять твоих ублюдочных друзей, одному из которых я теперь обязан жизнью, но это не принесет мне счастья, потому что ты всегда будешь думать в первую очередь о них и только потом о себе или обо мне. Никогда ничего не решишь до конца. Ты слабый человек, а я не смогу любить слабость. Я вообще не уверен, что смогу теперь любить, но меня не упрекнуть в том, что я не старался. А ты, Люпин? Ты пытался меня понять? Стать ближе? Нет. Тебя очень устраивали двойные стандарты: одни для меня, другие для тех, кто по-настоящему тебе дорог. И я ненавижу тебя за это. Ненавижу за то, что пытался отыскать что-то глубокое и красивое там, где этого нет. Ты такой же, как все. Лицемерный и лживый. Такой же, как я, но есть огромная разница - я не пытаюсь это скрывать.

Снейп уставился в окно. Его голос во время произнесенного монолога оставался спокоен. Ремус знал, что всего три его слова позволят сейчас все изменить, но он не нашел в себе сил солгать. Только не Северусу. Вместо тех самых правильных слов он произнес другие.

- Ты мне очень дорог, я не хочу, что бы все между нами вот так кончилось.

Снейп пожал плечами.

- Я этого хочу. Для меня нет теперь ничего важнее, чем мои собственные желания. Прояви к ним уважение, Люпин, просто уйди.

Наверное, он остался бы… Спорил до хрипоты в голосе, боролся бы за то, что у них было, ведь было действительно много. Но в этот момент дверь в палату открылась, мадам Помфри пропустила девушку с пепельными волосами, сжимавшую в руках огромный букет роз из теплицы. На его фоне Нарцисса Блэк выглядела удивительно хрупкой и встревоженной.

Северус, - в первую секунду она даже не заметила Люпина и вприпрыжку бросилась к кровати. – Ну, во что, горе мое, ты снова вляпался? Знаешь, как я переживала, когда ты не пришел ночевать, сидела до утра в гостиной… - Тут она наконец-то увидела Ремуса и мгновенно изменилась, походка сделалась плавной и томной, губы искривила усмешка. – Этот что тут делает?

Снейп пожал плечами.

- Люпин уже уходит.

Он нерешительно поднялся.

- Мы еще поговорим…

Северус покачал головой.

- Незачем и не о чем.

- И все же…

- Нет.

Выходя из палаты, он поймал обращенный на него взгляд Нарциссы Блэк. Он был полон такого сочувствия, что Ремус невольно вспомнил слова Дамблдора. Иногда неважно, кто ты и откуда, перед лицом горя все люди равны и удивительно серы.

***

Он больше не говорил с Северусом. Через пару дней его выпустили из больничного крыла, но он больше никогда не был один. Нарси Блэк стала его второй тенью, они вместе ели, вместе пили, вмести ходили гулять – всегда в толпе ее шумной свиты. А потом они сели в Хогвартс-экспресс, чтобы разъехаться по домам, и Ремус предпринял еще одну последнюю попытку, на перроне застав Снейпа одного, он подошел и сказал те самые слова, которых так боялся:

- Я люблю тебя, – и понял, что опоздал. На несколько дней, или на целую вечность… В ответ слизеринец только пожал плечами.

- Теперь это твои проблемы, - и ушел в сторону, где толпились ученики его факультета.

А он… Он пошел к друзьям. Людям, иллюзии на счет которых он окончательно утратил. Они не стали от этого хуже, просто такое отношение многое упростило, он больше не мирился со сплетнями Питера, не боялся поставить Джеймса на место и, если не простил до конца, то все же пожалел Блэка. Потому что получил то письмо тем же утром, как покинул Снейпа в больничном крыле.

Его принесла сова, маленькая и изящная, со щегольской сумочкой для посланий, украшенной выполненной из белого золота монограммой Н.Б.

«Я не знаю, что произошло между тобой и Северусом, это, наверное, не мое дело, но так уж вышло, что я догадываюсь, что в этом деле замешан кузен Сириус. Знаешь, почему я в этом так уверена? Потому что он сморит на тебя как на лучшую гоночную метлу в мире.

Это все, что я хотела сказать, могу только добавить. Спасибо. За что? Слизеринка никогда не объяснит этого гриффиндорцу. Звучит эгоистично, но теперь он только мой друг, и это по-настоящему прекрасно,

Нарцисса».

***

Чувства Сириуса его не тронули, хотя они как-то оправдали в его душе тот поступок. Был только один парень, который нравился Ремусу настолько, чтобы об этом стоило упоминать. Сириус ни разу не заговорил с ним о своих чувствах, и они либо прошли со временем, либо жили, спрятанные так глубоко, что никогда не вставали между ними. И еще… либо в книжках писали ложь и оборотни не однолюбы, либо он по-настоящему не любил Снейпа. А может, любил… Просто в ту ночь в Визжащей Хижине умер его любимый мальчик и появился на свет человек, долгий жизненный путь, которого, в конце концов, сделал его убийцей Альбуса Дамблдора. Для Ремуса они всегда были разными людьми. Того ребенка он всегда вспоминал с нежной грустью, человека, которым он стал, он не знал. Пытался понять, приблизиться, когда вернулся в Хогвартс учителем, но так и не пробился ни через один из выстроенных им барьеров. Не то чтобы это было ему по-настоящему нужно.

В жизни Ремуса были настоящие романы, подошедшие к тонкой грани между любовью и желанием куда ближе, чем то детское увлечение… И все же иногда он сожалел, позволял себе ностальгию, мучился от неосуществимого желания что-то изменить. Как сейчас, когда тело мудрого Альбуса навеки приняла земля. Как в тот день, когда Завеса поглотила Сириуса, он начинал мысленно перестраивать свою жизнь. Искать стратегически важные узелки, ключевые моменты. Это ничего не меняло, просто становилось больно, наверное, таков был его способ грустить.

- Ремус Люпин, – не вопрос, утверждение.

Он обернулся, за его спиной стояла… Нет, не женщина, не призрак, она походила на материальный фантом. Вся ее внешность была соткана из различных оттенков серого цвета. Белая кожа, бескровные губы, короткий ежик пепельных волос и того же оттенка глаза. Одета незнакомка была в какую-то старую хламиду, определить ее возраст по лишенному мимики лицу не представлялось возможным. Все было слишком неживым, чтобы подпадать под власть времени.

- Кто вы?

Она протянула свиток пергамента.

- Вестница.

- Вы миф.

Женщина покачала головой.

- Как видите, нет, если вы не склонны принимать меня за галлюцинацию.

Он достал палочку и на всякий случай несколькими заклинаниями проверил свиток. Он не содержал никакой магии. Убедившись в его безопасности, Ремус взял пергамент, развернул и узнал почерк Альбуса Дамблдора.




Глава 3: «Урожденная Блэк»

Нарцисса Малфой сидела, забравшись с ногами на подоконник, не то чтобы она так любила… Просто, всякий раз видя ее в такой неподобающей позе, Люциус приходил в бешенство, и она завела привычку сидеть так постоянно.

Мужчине, который в данный момент спал на кровати в спальне резиденции Малфоев во Франции, до ее фраз и поз не было никакого дела, но, как говорится, страшная вещь привычка.

Странное дело, думала она, глядя на сосредоточенные черты своего любовника… Они были знакомы больше двадцати лет, за это время занимались сексом от силы раз сто, что не так уж и много, она никогда его не любила, но всегда называла именно так «мой любовник», хотя нет, в юности она чаще говорила «мой противоречивый друг». У нее никогда не было никого ближе, чем он. Только ему она поверяла все свои горести, только ему дозволялось видеть ее в худшие минуты. И все же… Нет, она определенно была слишком практична, чтобы в него влюбиться. Это был еще один их секрет на двоих: «практичную» Нарциссу Малфой остальные сочли бы целиком и полностью вымышленным персонажем.

Мужчина на постели пошевелился и открыл глаза. Нарцисса спрыгнула с подоконника и подошла к столу, наливая вино в бокалы. Опустилась рядом и протянула один ему. Он давно пил только сухое, и она, предпочитавшая более сладкие вина, невольно поморщилась, сделав глоток. Но что было делать? Напивалась она тоже только в его компании, а своими интересами иногда можно пренебречь в пользу хорошего общества. Немного нелогичное заявление для слизеринки, но что поделать, не всегда можно жить по заветам старого Салазара.

Он пригубил вино и откинулся на подушки, удивительно неуместный на серебреном шелке затканного драконами покрывала. Его некрасивость была настолько выверенной, что иногда казалась совершенной, шрамы украшали его, как иных бриллианты. Нарцисса знала наизусть каждую отметину. С жадностью всякий раз разглядывала новые, пытаясь запечатлеть в памяти мельчайшие подробности. Это очаровывало ее куда сильнее, чем вся безупречность Люциуса вместе взятая. На теле ее мужа не было шрамов, да что там, у него даже родинки отсутствовали, такая вот фамильная черта. Заниматься с ним сексом было все равно, что ложиться в постель с оживший статуей. Не то чтобы он был плохим любовникам, вовсе нет, просто в его объятьях она ощущала себя посетителем музея или, что еще больше характеризовало ее отношение, склепа. В отличие от сестры Беллы, ее кладбищенские сексуальные фантазии никогда не мучили.

- Откуда это? – Она провела пальчиком по свежему шраму на плече.

- Копыто гиппогрифа.

- Болит?

- Да.

Он никогда ничего из себя не строил, не скрывал мерзкие вещи за красивыми словами. И все же… с ним было непросто. Иногда Нарцисса начинала сожалеть, что она не настолько мазохистка, чтобы влюбиться в Северуса Снейпа.

***

Когда Нарси было одиннадцать, жизнь окончательно перестала ее радовать. Она даже хорошо помнила тот самый момент… Мать взяла ее за руку и привела в библиотеку, там были ее отец, дяди, тети, статный, незнакомый блондин и второй, абсолютно идентичная, только более молодая копия первого. Все смеялись, пили шампанское, юноша подошел к ней с ироничной улыбкой, немного театрально опустился на колено и сказал:

- Дорогая Нарцисса… - Дальше она не слушала, мать и тетка все утро рассказывали ей, что именно он скажет и что она должна ответить, поэтому она предпочитала разглядывать своего жениха. Он был очень похож на принца, какими их рисовали на гравюрах в книгах, которые она читала, вот только лошади не было. Не то чтобы она переживала по поводу ее отсутствия, наверное, лошадь в библиотеке выглядела бы глупо.

От таких мыслей она не удержалась и хихикнула. В комнате повисла напряженная тишина, жених замолчал, его черты стали какими-то резкими, надменными, но этого еще более красивыми.

- Что именно в моих словах показалось вам смешным?

Нарцисса растерялась, что говорить в такой ситуации, ее не учили, а когда она терялась, то, по мнению Беллы, начинала делать глупости, такие, как говорить правду.

- Ничего, я просто подумала, что вы такой красивый, прямо как принц, только лошади нет. Потом представила в комнате лошадь, ну, и… - Она беспомощно развела руками.

Ситуацию спас высокий незнакомец, по всей видимости, отец ее нареченного. Он ободряюще ей улыбнулся.

- Какое милое, непосредственное дитя, – затем обратился к сыну. – Заканчивай, Люциус.

Тот смиренно кивнул и ограничился одной фразой.

- Нарцисса, будьте моей женой.

Тут она уже знала, как реагировать.

- Сочту за честь, Люциус.

Он открыл коробочку, достал массивный перстень, украшенный огромным изумрудом и надел ей на палец. Кольцо оказалось велико, и ее жених уменьшил его заклинанием. Все заговорили разом, зазвенели бокалы, послышались тосты и поздравления. Мать взяла ее за плечи и развернула к двери.

- Иди к себе.

По ее тону Нарси поняла, что за экспромт с лошадью ей сегодня еще предстоит ответить. На лестнице, ведущей из холла, она наткнулась на Беллу. Сестру, как и остальных детей, на помолвку не звали, и она сидела на зеленой ковровой дорожке между первым и вторым этажом, откуда можно было наблюдать за приходящими и уходящими гостями. Нарцисса опустилась на соседнюю ступеньку рядом с ней.

- Ну, как все прошло, Цисса?

Нарси терпеть не могла, когда ее так звали, и именно поэтому все домочадцы не именовали ее никак иначе. Главное правило Блэков: «Никогда не демонстрируй своих слабостей, иначе остальные немедленно воспользуются этим знанием». «Какая глупость - так злиться из-за собственного имени, Цисса», - строго вещала мать. От этих слов она не перестала впадать в бешенство, просто научилась хорошо его скрывать.

- Думаю, неплохо, хотя мама осталась недовольной.

Белла хихикнула.

- Ну что ты опять натворила?

Нарси задумалась, рассказывать или нет. Вообще-то откровенничать с сестрой было себе дороже. Она очень любила закладывать ее родителям или просто высмеивать. Потом решила, что рано или поздно Белла все равно узнает, и поведала инцидент с лошадью.

- Ну вот, - подвела она итог рассказу.

- Ты в своем репертуаре. Тебе делает предложение сам Малфой, а ты вместо того, чтобы внимать ему с замиранием сердца, думаешь о какой-то глупой лошади.

Нарцисса кивнула.

- По-моему, он просто напыщенный сноб.

- Он Малфой, ему положено, – сухо отрезала Белла и тут же мечтательно добавила. – Но как хорошо, да?.. Чего бы я ни отдала, чтобы мой Лестрейндж был хоть вполовину так умен и красив…

Проведя год в Хогвартсе, Белла вернулась безоговорочно очарованная Люциусом Малфоем и настолько разочаровавшаяся в собственном женихе, что стала завидовать Нарциссе черной завистью. Ту такое положение дел очень забавляло.

- Махнемся? – Ей действительно нравился спокойный уравновешенный Рудольфус. Правда, у него это спокойствие граничило с полным отсутствием характера, но так было даже лучше.

- Я бы с радостью, но, увы, Малфои не женятся на брюнетках.

- Выкрась волосы, - предложила Нарцисса.

- Не поможет, вдруг ребеночек темненький родится? Это же будет уже не Малфой.

- А кто? – Удивилась Нарцисса. По ее мнению, у двух людей мог родиться только их ребенок, какого бы цвета у него ни были глаза или волосы. Если мама Малфой и папа Малфой, кто же у них мог получиться? Не Дамблдор же?

- Тсс… - Белла прижала пальчик губам, обсуждаемые Малфои именно в этот момент вышли в холл, домовой эльф протянул им идентичные элегантные трости из черного дерева и перчатки, оба посмотрели на него с одинаковым презрением.

Люциус натянул перчатки, в его голосе звучали нотки плохо контролируемого гнева.

- Отец, почему, во имя Мерлина, из всех чистокровных ведьм-блондинок в Англии ты выбрал мне в качестве жены самую глупую и дурно воспитанную?

Старший Малфой пожал плечами.

- Эта не хуже и не лучше остальных, но значительно богаче. К тому же род Блэков не уступает нашему в связях. Что касается глупости, сын, повзрослев, ты поймешь, что отсутствие мозгов зачастую достоинство женщины, а не недостаток.

Белла тихо захихикала. Нарси с красными от гнева щеками бросилась к себе в комнату.

На следующий день ей исполнилось одиннадцать лет. В подарок от жениха она получила безумно дорогую старинную куклу, которую через пять минут спалила в камине. И ни пощечины матери, ни угрозы отца не заставили ее написать ему в ответ благодарственное письмо. Родители вынуждены были составлять его сами, а она только стояла под их злыми взглядами и упрямо повторяла:

- Передайте ему, что я безграмотная, он порадуется.

***
Странно, Нарси всегда вспоминала свою жизнь именно так, с иронией, как череду довольно забавных событий на дерьмовом фоне. Вроде все было плохо, но весело. Такой подход к воспоминаниям превращал ее жизнь из одного большого болота в пусть опасное и не слишком комфортное, но все же приключение.

Единственными Блэками, которые нравились Нарциссе, были ее дядюшка Альфред и кузен Сириус. Последний нравился за то, что постоянно делал Белле гадости, правда, когда он стал дергать за косички саму Нарси и подсыпать ей дохлых докси в суп, эта родственная привязанность испарилась. А еще была старшая сестра Андромеда, спокойная, не такая красивая, как Нарцисса или Беллатрикс, но с теплой мягкой улыбкой. Она все время что-то читала и обычно вела себя тихо, стараясь редко попадаться на глаза домочадцам. Родители так и не решили, как относиться к первой из Блэков, кого Шляпа отправила в Равенкло.

Посовещавшись, они пришли к выводу, что это лучше, чем Хаплпафф, и было бы откровенным скандалом, окажись она в Гриффиндоре, а потому просто подобрали ей приемлемую партию. В следующем году, окончив школу, Андромеда должна была выйти за человека по фамилии МакНейр, грубого и не слишком богатого, но, по крайней мере, с безупречным происхождением. Жениха сестра боялась, в его присутствии всегда робела, и Нарси становилось ее даже немного жаль… Но с другой стороны она отлично понимала, что от судьбы никто из них не уйдет. А потом ей представился такой шанс…

Перед поездкой в школу Нарцисса второй раз встретилась с Люциусом Малфоем. Они столкнулись в магазине, где она с матерью, теткой, сестрами и кузеном выбирала учебники. Он под умиленными взглядами всего семейства кроме кузена Сириуса, который за спиной Малфоя делал вид, что его тошнит, поцеловал ее в щеку и весомо назвал: «Нарцисса, дорогая». Она вежливо кивнула, мечтая в душе повторить мимику Сириуса.

- Давайте оставим молодых людей, - зачирикала ее мать. – Люциус, вы приглядите за Циссой, а мы пока все купим.

- Конечно, - как ни странно, легко согласился Малфой. – Мы будем в кафе Фортескью.

На улице он представил ей двух гориллоподобных парней.

- Кребб и Гойл, это моя невеста Нарцисса Блэк, - парни невнятно промычали что-то о том, какое счастье для них узреть во плоти будущую миссис Малфой. – Глупы, но полезны, - менторским тоном вещал Люциус, ведя ее в кафе, парни топали следом, как верные церберы. – Они шестикурсники, так что в следующем году, когда меня не будет в школе, если кто-то тебе не угодит, дай им знать. Думаю, потом за тобой присмотрят Розье или Уилкс.

Зачем за ней нужно присматривать, Нарси не знала, но уже жалела тех несчастных, в которых ей взбредет в голову ткнуть пальцем как в своих обидчиков.

Заказ Люциус, разумеется, сделал, не спрашивая ее мнение. Исходя из принесённого, она поняла, что он одобряет клубнику и несладкую газированную воду, а еще миссис Малфой, видимо, не полагается питать страсть к ванильному мороженому с шоколадной крошкой и запивать его чаем с медом, на что она робко намекнула.

- Не думал, что в вашем доме поддерживают эту плебейскую моду пичкать детей сладким.

Моду и правда не поддерживали, но Андромеда всегда присылала ей из школы купленные в Хогсмиде на карманные деньги всевозможные угощения. Родители считали это слишком невинным преступлением, чтобы негодовать по поводу такой мелочи. Нарцисса тяжело вздохнула и стала жевать клубнику. Она была кислая и невкусная, или это общество Малфоя придавало сочным ягодам такой отвратительный уксусный оттенок?

- Ты, полагаю, понимаешь, что моя жена не будет учиться ни на одном факультете кроме Слизерина. Если эта глупая Шляпа будит предлагать тебе варианты, надеюсь, ты сумеешь настоять на своем.

- А если нет? – огрызнулась Нарси.

- Если нет, моя дорогая, ты прямиком с распределения отправишься в Дурмштранг, – в тон ей ответил Люциус. Весомый аргумент, названная школа, по слухам, находилась на севере, а холод Нарси не любила. – Если, конечно, ты не попадешь в Гриффиндор, - добавил Малфой. – Думаю, в таком случае с моей стороны будет проще разорвать нашу помолвку и избавить себя от такого унижения.

О чем они еще говорили, Нарцисса помнила смутно. Черти в ее голове шли колонной, победно скандируя: «Гриффиндор! Гриффиндор!». Теперь она точно знала, на каком факультете просто обязана оказаться.

***
Остаток времени до начала учебного года Нарцисса провела, штудируя «Историю Хогвортса» и пытаясь развить в себе настоящие гриффиндорские качества, как-то: граничащая с глупостью храбрость, верность друзьям, доброта, доблесть и честь. В результате мать лупила ее в два раза чаще обычного, утверждая, что девочка стала совсем неуправляема.

Храбрость? Ха, стыдитесь укротители драконов, что ваш скромный подвиг, когда Нарцисса Блэк назвала свою тетушку истеричной старой мегерой, причем сделав акцент на слове «старая». Малыш Регулус потом весь день прятался под кроватью, слушая вопли своей мамаши, а Сириус подарил ей коробку шоколадных лягушек.

Верность друзьям? Разве она выдала Андромеду, когда та наглоталась какого-то зелья, чтобы сказаться больной во время очередного визита жениха? Разве она донесла матери, что Белла, взяв без спроса палочку отца, развлекалась тем, что, сидя на чердаке, насылала понос, а то и что похуже, на ничего не подозревающих маглов, спешащих по своим делам через площадь. А ведь каким огромным было искушение отмстить за ненавистную «Циссу»! Конечно, за маглов бы в их доме никто не вступился, но тот факт, что сестра без разрешения взяла палочку, не прошел бы незамеченным.

Доброта? Не Нарцисса ли насильно впихнула одежду трем старым домовым эльфам, а потом утешала их, когда они плакали, расписывая все прелести дарованной свободы и преимущества захоронения или кремации над обезглавливанием?

Доблесть? Резвее не мужественно она терпела все наказания за свои выходки? Разве хоть раз заплакала? Разве не была ее маленькая война за вожделенный Гриффиндор сама по себе добродетельной?

Честь? Разве она не Блэк? Разве Блэки не кичатся своей честью? Наверное, она не совсем гриффиндорская, но при наличии в ней всех остальных качеств сойдет и такая. Конечно, все это было глупостью и ребячеством, и Нарси прекрасно отдавала себе в этом отчет, но это был ее способ бороться с обстоятельствами. Другого в голову не приходило.

***
В Хогвартс-экспрессе первогодки Сириус и Нарцисса сидели в одном купе с Беллой и ее Рудольфусом. К ее огромной радости, Люциус Малфой как староста школы ехал в отдельном вагоне и не мог уделить ей должного внимания, но в этом был и отрицательный момент: как охрану он приставил к ней Кребба, а в качестве подобающей подружки Амалию Эрк, симпатичную пухленькую первогодку, похожую на мопса.

- Она племянница министра, - заговорщицким тоном сообщил Малфой. – Стопроцентная будущая хаплпаффка, и, скорее всего, покажется тебе удивительной занудой, но будь умницей, дорогая, подружись с ней.

Естественно, пять минут спустя после таких наставлений Нарцисса обозвала Эрк «Прыщавым акромантулом», на что Амалия хмыкнула.

- Ха, зато мною не командует парень с серебряной ложкой в заднице. Ты не знаешь, это из-за нее у него такое лицо, будто он страдает хронической формой геморроя?

- Что такое геморрой? – С благоговением поинтересовалась незнакомым, но наверняка мерзким по смыслу словом Нарси.

- Я тебе расскажу, – улыбнулась Амалия.

И как ни странно, они немедленно сделались лучшими подругами, к огромному удовольствию Люциуса, хотя он вряд ли бы стал так одобрять их дружбу, узнай об ее истинных причинах.

В купе было скучно, Кребб не переставая что-то жевал, Белла разглагольствовала о дерьмовом руководстве школой, политике снисхождения к маглокровкам, которую пропагандирует Дамблдор, но никто, кроме Рудольфуса, ее не слушал. Он, по мнению Нарси, тоже не слишком вникал в слова, скорее, завороженный движениями пухлых алых губ Беллы. Кузен Сириус по-тихому улизнул сразу после отправления поезда, и Нарси с Амалией, обменявшись заговорщицкими взглядами, решили последовать его примеру.

- Эй, вы куда? – Всполошился Кребб, едва девочки встали.

- В туалет, - нашлась Нарси. – И тебе не обязательно меня туда сопровождать.

Через три минуты напряженного мыслительного процесса Кребб решил, что да… Необязательно.

- Угу, только вы недолго.

- Ну, это уж как получится, - хмыкнула Амалия, закрывая за собой дверь купе. – Шикарный парень, глуп и уродлив, как думаешь, у него есть невеста?

- Ну у тебя и вкус, - заметила Нарси.

Эрк улыбнулась.

- А мужчина должен быть ненамного красивее Гринготского гоблина, чтобы ты на его фоне всегда выглядела шикарно.

Нарцисса провела в голове нехитрый сравнительный анализ.

- Кребб уродливее гоблина.

- Думаешь? Ну, тогда я еще прикину, выходить за него или нет.

Амалия по натуре была кокеткой, наверное, как и Белла, но то, что у ее красивой высокомерной сестры выглядело как нелепое жеманство маленькой девочки, у хохотушки Эрк смотрелось простым озорством. Они обошли в поисках свободного купе два вагона, но везде было занято, по коридору носились старшеклассники, звучал смех, а им хотелось уединиться и пообщаться. В третьем вагоне повезло. В одном из купе одиноко сидел мальчик, судя по всему, такой же первоклассник, как и они сами. Амалия оживилась.

- Ну что за лапочка! – она приникла к стеклу, разглядывая новый объект. – И с книжкой, наверняка будущий Равенкло.

Нарси скептически скривилась.

- Лапочка? Посмотри на его мантию, она явно из магазина подержанных вещей, не говоря уже о ботинках, похоже, их носил в детстве еще его дедушка.

- Да ладно тебе. Папа говорит, что моего приданного хватит на гарем нищих голодранцев. Давай войдем, а? Он такой очаровательно страшненький.

«Страшненький?». Нет, Нарцисса была не согласна. Мальчик, конечно, был некрасив, с этими своими грязными волосами и огромным носом, но в остальном… В нем чувствовалась та самая порода, которую, по мнению ее матери, не купишь ни за какие деньги. Красивые руки, длинная шея, идеальная форма бровей и густая вуаль ресниц. Он определенно был интересным, без налета той пошлой плебейской красивости, что отличала, по мнению Нарси, ее кузена Сириуса. Она пожала плечами.

- Что ж, можем и войти.

Амалия тут же распахнула дверь.

- Везде занято. Мы присядем? Если ты, конечно, не против?

Мальчик кивнул, даже не взглянув в их сторону, всецело поглощенный своей книгой. Такого пренебрежения к своей персоне Эрк перенести не могла.

- Я Амалия, - представилась она. – Это Нарцисса, мы первокурсницы, а ты?

- Что я? - В голосе мальчика звучало раздражение.

- Как тебя зовут? С какого ты курса?

- Северус Снейп, - буркнул он.

- А курс? – Не сдавалась Амалия.

- Первый, - он наконец-то на них взглянул. – И если это все вопросы на сегодня, могу я, наконец, вернуться к чтению?

Нарцисса невольно залюбовалась. Гневно сверкнувшие глаза этого Северуса Снейпа были чудо как хороши. Такие же непропорционально большие, как и его нос, настолько черные, что радужка сливалась со зрачком. Она знала, что уже не забудет его. Такие люди легко из памяти не стираются.

- О, конечно, мы не хотели тебе мешать, - но тут же, противореча себе, Амалия продолжила беседу. – А что ты читаешь? – Он показал обложку «Истории Хогвартса». – Интересная книга?

- Попробуй прочесть, сама узнаешь.

Амалия ничуть не обиделась.

- А ты милый, хоть и страшная зануда, – она показала ему язык. Нарси невольно прыснула. Мальчик даже бровью не повел.

- Мы, конечно, недостаточно знакомы для подобных выводов, но мне почему-то кажется, что ты маленькая избалованная дура, – сухо заметил он.

Эрк улыбнулась.

- Тебе не кажется.

- Ну, раз так, не вижу никакой необходимости и дальше тратить на тебя свое время.

- А оно у вас, мистер, по пять галеонов в секунду? Что-то непохоже, судя по твоим вещам, может, договоримся, и я оплачу ваше бесценное внимание, милорд?

Поняв, что спокойно почитать ему не удастся, мальчик закрыл книгу и перевел взгляд с Амалии на Нарциссу.

- Вы тоже дура?

Она покачала головой.

- Предпочитаю думать, что нет.

- Вы желаете общаться со мной?

Нарцисса пожала плечами.

- Наверное.

- Отлично, что вы думаете о последних статьях в «Современном Алхимике» касательно введении моратория на ввоз в Англию драконий крови из Чехии, по качеству она ничуть не хуже той, что мы получаем из Норвегии или Румынии, но значительно дешевле. Министерство мотивирует это решение необходимостью удерживать единую ценовую политику. Вам не кажется это глупостью и ограничением свободной конкуренции?

Нарцисса улыбнулась, в эти игры ее учили играть с детства.

- Северус, вас очень расстроит, если я скажу, что никогда всерьез не задумывалась над данной проблемой? Но теперь, когда вы привлекли к ней мое внимание я, несомненно, просмотрю соответствующие материалы. Сейчас меня куда больше волнует, что в коллекции этого года для подростков у мадам Малкин преобладает сиреневый, вы не находите, что этот цвет противопоказан блондинкам и уже абсолютно не актуален?

Снейп хмыкнул, принимая эстафету.

- Склонен согласиться в этом вопросе с вами, Нарцисса, тем более что его исследование никогда всерьез меня не занимало. А вот учебник по ЗОТС для первокурсников довольно жалкое зрелище, просто какое-то собрание сказок и преданий.

- Доверяю вашему мнению, хотя сама его пока не открывала, но что говорить о современных изданиях, видели бы вы последние номера журнала «Ведьмин досуг» - вот что действительно удручает!

Им было весело. Действительно весело. Нарцисса напрочь забыла о стушевавшейся Амалии. Они изобретали все новые и новые способы найти самую неподходящую тему для беседы, и неизвестно, чем бы закончилась их милая пикировка, если бы дверь в купе не открылась и Люциус Малфой не шагнул бы в него всей своей сиятельной персоной. Точно король в сопровождении верных вассалов. Он даже не взглянул на Снейпа.

- Вот ты где, дорогая. Кребб тебя обыскался. Я закончил со своими обязанностями, и у меня появилось для тебя время. Вернемся в наше купе.

У Нарциссы не было никакого желания скандалить при посторонних. Тем более при этом хмуром мальчике с живым умом и богатым воображением. Поэтому она покорно встала.

- Было приятно познакомиться.

Снейп кивнул и снова вернулся к своей книжке.

- Я же говорила, лапочка, - зашептала ей в ухо Амалия, когда они выходили из купе. – Похоже, я в него влюблюсь.

Нарцисса не думала больше о Северусе Снейпе. «Гриффиндор, только Гриффиндор», - как мантру про себя повторяла она.

***
- Нарцисса Блэк.

Она взобралась на табурет, пыльная шляпа упала на ее роскошные волосы.

«Гриффиндор… Гриффиндор… Гриффиндор…»

- Боюсь, что нет, милая барышня, вашей отваги явно недостаточно.

«Равенкло… Равенкло… Равенкло…». Не сдавалась Нарси, пусть Дурмштранг, пусть холодные северные ночи, что угодно, только не постоянное присутствие Люциуса рядом на протяжении целого года.

- Увы, вы недостаточно прилежны и не располагаете необходимой тягой к знаниям.

«Черт с тобой, Хаплпафф, ну пожалуйста!» - мысленно умоляла Нарцисса.

- Увы, трудолюбие у вас вообще отсутствует, а потому… Слизерин! – выкрикнула Шляпа. Раздались жидкие аплодисменты. В основном ей рукоплескала свита Малфоя.

Нарси медленно стянула старую безмозглую ветошь с головы.

- Я выросту, я выучусь, я отомщу, - тихо пообещала она.

- Что как никогда подтверждает верность принятого мною решения, - беззлобно ответила Шляпа.

Она пошла к столу своего факультета.

- Что так долго, дорогая? – Недовольно взглянул не нее Люциус.

- Пыталась настоять на своем мнении, как ты и требовал. Вот только не мог бы ты не называть меня «дорогой»?

- Почему? Что-то подсказывает, что стоить ты мне будешь в этой жизни недешево, – хмыкнул Малфой и добавил: – Дорогая.

«Очень недешево, - пообещала сама себе Нарси, - так дорого, что ты разочаруешься в соотношении цены и качества!»

А кузен Сириус, бесшабашный, сумасшедший кузен Сириус, попал в Гриффиндор, хотя ему, в общем-то, туда было не очень надо. Словно судьба запуталась в многочисленных Блэках и сунула перевязанную красно-золотой ленточкой мечту не в те руки. И Нарси разозлилась. Кузена она просто возненавидела – из-за глупой зависти и бессилия изменить что-либо.

- Слизерин! – Амалия, вскоре присоединилась к Нарциссе. – Еле уболтала эту кепку, а то все Равенкло, Равенкло, что я там без тебя буду делать?

- Равенкло?

Амалия кивнула.

- Угу, признаться, сама опешила. Думала, гнить тебе красавица, семь лет в Хаффлпаффе, ан нет. Я от неожиданности чуть было не согласилась, но вовремя взяла себя в руки. Ты да я вместе, носатый тип, - она помахала угрюмому парню из поезда, на что он никак не среагировал, - под боком. Мечта…

***
Весь ее первый год в школе прошел под знаком Люциуса Малфоя, и Нарси даже стала немного привыкать к такому положению вещей. Более того, иногда оно ей нравилось.

Единственной девушкой в Слизерине, которая не испытывала к ней зависти была Амалия. Неприлично богатая и не слишком чистокровная (ее бабушка была маглой, и Эрк не считала нужным скрывать этот факт) она ненавидела Люциуса чуть ли не сильнее, чем сама Нарси. И в этом, как и в большинстве поступков ее подруги, не было абсолютно никакой логики.

- Почему ты так не любишь Малфоя?

Амалия пожала плечами.

- Сам он настолько себя обожает, что весь остальной мир в противовес должен просто возненавидеть его для поддержания хоть какой-то гармонии. Мир к моему мнению не прислушивается, приходится взваливать на себя его работу.

Да, миру действительно было плевать на мнение Эрк. Жених Нарси действительно был королем Слизерина, а она, соответственно, заняла подле него место королевы. Со всех сторон только и слышалось: «Самый богатый, самый красивый, самый умный, самый элегантный», ко всем этим дифирамбам Нарси обычно добавляла про себя: «И самая большая сволочь». По ее мнению, в словаре напротив словосочетания «самовлюбленная скотина» непременно должна была помещаться в качестве иллюстрации фотография ее жениха. Она даже как-то предложила ему поменяться именами, Нарцисс было бы ему удивительно к лицу. Малфой в ответ только лениво усмехнулся.

- Тебе надо поработать над своей иронией, дорогая, меня утомляют твои попытки быть циничной, говоря подобные банальности.

Если по натуре Нарси и не была дурочкой, то рядом с Люциусом могла бы легко отупеть до уровня Кребба или Гойла – просто потому, что все, что она говорила, он называл глупостью, дерзостью и списывал на ее невинный возраст. Как будто пребывание в Слизерине за первые двадцать минут не избавляет от невинности раз и навсегда. А Блэки так вообще невинными не бывают. Дядя Альфред говорил, что для каждого из них с самого рождения в аду зарезервирована индивидуальная сковородка, и Нарси была с ним в общем и целом согласна… Вот только по поводу Андромеды в ее голове витали смутные сомнения: то ли она была бракованным Блэком, то ли мать что-то недоговаривала отцу.

Истериками и обидами ей никогда ничего не удавалось добиться. Искренне считая, что слушать то, что говорит Люциус глупо, потому что тогда рано или поздно ему удастся заставить ее поверить, что она идиотка, Нарцисса придумала достойный выход из ситуации. Она просто перестала расходовать на него гнев и злость. Нарси обуздала свой темперамент настолько, что в присутствии Малфоя сама себе напоминала сосульку.

Как ни странно, такие перемены в ее манере поведения не осчастливили будущего мужа. Теперь он еще более щедро расходовал на нее шпильки своего сарказма, надеясь вывести из себя. Вот только не на ту напал. Нарцисса с неизменной вежливостью отзывалась на дорогую, душечку, девочку, куколку, птичку, рыбку и даже пару раз на клубкопуха. Она кивала, когда он рассуждал о ее ограниченности и несовершенных манерах, она с истинным смирением переносила все насмешки или делала вид, что вообще их не заметила. Благо, Люциус никогда не унижал ее прилюдно, тщательно поддерживая в окружающих мнение, что она его самая забавная, самая дорогая игрушка. В противном случае ей было бы тяжелее, а так перетерпеть было можно.

Чтобы не сдать позиции, Нарцисса постоянно про себя твердила: «Это только на год… Только на год, потом я буду видеть его исключительно на каникулах, шесть лет передышки, и следом остаток жизни один сплошной Люциус… Мамочка, отчего мы не проходим яды, я бы уже отравилась!». Первая и последняя в ее жизни мысль о самоубийстве Нарси, как ни странно, отрезвила и подала отличную идею…

Теперь у нее появился новый способ не сорваться на банальную истерику. Всякий раз, услышав: «Нарцисса, можно тебя на минутку?», она мысленно начинала убивать Люциуса. К концу года она могла бы написать справочник по пыткам, ее богатая фантазия порождала порою такое, что, узнай Малфой, какие мысли приходят в хорошенькую головку одиннадцатилетней девочки, всерьез задумался бы, а стоит ли ему ее так доставать. Этот способ, как ни странно, оказался самым эффективным, блаженная улыбка не покидала ее губ под прицелом самых язвительных насмешек.

И Нарси выиграла! Люциус сумел скрыть свое разочарование тем, что не может больше никак ее унизить и, казалось, смирился… Последние три месяца первого учебного года прошли удивительно спокойно, без постоянного вмешательства в ее жизнь, но, как оказалось, Нарцисса Блэк рано праздновала победу: она просто еще очень плохо знала своего будущего мужа. Он тщательно продумал стратегию и тактику и нанес удар, когда она этого меньше всего ожидала.

Гром грянул, когда в поезде по дороге домой он выставил ее друзей из купе и закрыл за ними дверь.

- Нам надо кое-что обсудить.

«Люциус… В луже крови, из спины торчит огромный топор…», - привычно подумала она, изобразив внимательное лицо и милую улыбку.

- Плохо, Нарцисса, очень плохо, я поинтересовался твоими успехами. Учишься ты более чем посредственно, никаких талантов у тебя нет…

«Нет, лучше Саркофаг, его полные ужаса серые глаза в маленьком окошке, захлебывающийся душераздирающий крик…».

- Может, Нарциссе Блэк и позволено быть просто красивой пустышкой, но для будущей леди Малфой это недопустимо.

«Приковать, как Прометея, и ложечкой для икры собственноручно выковыривать печень…».

- Я все обдумал и нашел решение. Нарцисса, со следующего года ты будешь выступать на позиции ловца команды Слизерина.

«Колесоваааааааааа… »

- Что? – Невольно осеклась она.

Если Нарси чего-то по-настоящему боялась, так это высоты: каждое занятие полетами превращалась для нее в пытку, а от одного вида метлы тело покрывалось противным липким потом. Каждый раз, поднимаясь на башню Астрономии на очередной урок она мысленно прощалась с жизнью. Произвольно перемещающиеся лестницы снились ей в кошмарах, все, что требовало смотреть на землю с высоты больше собственного роста, характеризовалось одним словом: «УЖАС!». И вездесущий Люциус, черт возьми, об этом знал! Не мог не знать! Это, как ничто, подтверждал сверкнувший в его глазах триумф.

- Ты все прекрасно слышала, дорогая. Боюсь, лучшей ученицей и старостой тебе не быть, перед твоей глупостью и ограниченностью бессилен даже Мерлин. Но хорошую спортсменку из тебя я сделать в состоянии. Не волнуйся, тренировать тебя буду сам, не могу же я кому-то доверить такую драгоценность, с командой заключены все предварительные договоренности, твои родители в курсе сложившегося положения вещей, с вокзала нас заберет мой отец, и ты проведешь это лето в Малфой-мэнор. Думаю, тебе пора осваиваться в роли его хозяйки и совершенствоваться, чтобы играть ее с подобающим достоинством.

Нарси первый и последний раз поинтересовалась вполне серьезно.

- Люциус, за что ты меня так ненавидишь?

- Ненавижу? – Он улыбнулся. – Ну что ты, дорогая, ты меня безмерно забавляешь. У меня никогда еще не было такой строптивой зверушки.

- Странно, ты делаешь все, чтобы твои забавы не длились долго. С таким рвением ты овдовеешь раньше, чем женишься.

- Это вряд ли, от квидича уже давно никто не умирал.

Это был шах и мат.

Как Нарси и предполагала, у ее следующего лета был вкус костероста, цвет костероста и его же мерзкий запах. А еще ей было очень страшно и дико больно, но она пережила и стала сильнее…

Назло Малфою Нарси хотела не просто научиться - полюбить летать. Она спала в обнимку с «Квиддич сквозь века», она часами просиживала на крыше самой высокой башни замка, сначала зажмурившись, потом постепенно, по миллиметру открывая глаза. Нарси передвигалась по лестницам исключительно перепрыгивая через несколько ступеней, и все ее длинные письма Амалии начинались и заканчивались одной фразой: «Как я его ненавижу!».

И чудо произошло! На метле она держалась как валькирия, легко ловила снитч через пять минут после того, как он был выпущен, не отвлекаясь на бладжеры и грубую игру против нее самого Люциуса. Она смеялась, когда ломала кости, она что-то напевала себе под нос, считая синяки и ссадины. Она победила, и цена… Наверное, Нарси заплатила бы и дороже за такой триумф. Ну и что, что седина? Она в ее волосах была незаметна, к тому же со временем вдали от Люциуса полностью исчезла.

Провожая ее на вокзал перед началом нового учебного года, Малфой выглядел даже довольно, накануне он подарил ей последнюю модель метлы и собственный набор мячей для постоянных тренировок.

- Не знаю, всему виной мои педагогические таланты или ты оказалась не столь уж безнадежной, но если в этом году Слизерин выиграет кубок школы по квиддичу, следующим летом я свожу тебя в Париж.

Нарцисса пожала плечами.

- Если ты действительно хочешь, что бы мы выиграли, лучше пообещай что я поеду туда одна, и я добуду эту победу любой ценой.

Люциус улыбнулся.

- А ты взрослеешь, Нарцисса. Я всегда ценил разумный компромисс. Добьешься кубка, делай, что заблагорассудится, хоть проводи лето со своей безумной подругой. Кстати, я слышал, положение ее дяди стало довольно шатким. Эрк, конечно, все еще очень богата, как и все нувориши, но думаю, было бы разумнее немного охладить пыл вашей привязанности.

- Я подумаю о твоих словах, - конечно, она не собиралась делать ничего подобного.

- Подумай, - кивнул Люциус и впервые поцеловал ее в губы.

Нарцисса не почувствовала ровным счетом ничего. Просто констатировала, что его щеки идеально выбриты, запах туалетной воды легкий и ненавязчивый, а материал мантии очень приятен на ощупь.

***

Самоуверенность наказуема, на пути Нарциссы к вожделенной свободе на каникулах встало непреодолимое препятствие в лице Джеймса Поттера. У нее было все… Ловкость, скорость, техника. А он играл, повинуясь исключительно интуиции, но она у него была безупречной. Летал же Поттер, по мнению Амалии, так, словно родился с «метлой в руках», как она говорила Нарси, или «метлой в заднице», как доверительно сообщала Северусу Снейпу, чем заслужила его редкую усмешку. А потому весь второй курс Нарси в гостиной Слизерина слова «метла», «задница» и «Поттер» склонялись Амалией во всевозможных падежах. Но с ней подруга была всегда честна.

- Ты его не победишь, - говорила она Нарциссе, когда Гриффиндор разгромил Равенкло, а Слизерин до этого блистательно сделал Хаплпафф. – Ты молодчина, но у тебя это навыки, а у него от Бога или на крайняк от Мерлина.

Самое обидное, что Нарцисса и сама это прекрасно понимала. Она ненавидела Поттера с детской непосредственностью, ненавидела за то, что, сам того не желая, он все так для нее усложнял. В качестве последнего средства она попыталась прибегнуть к помощи кузена Сириуса. Они же, в конце концов, Блэки, должны стоять друг за друга горой, если им это выгодно, а сделать сделку приемлемой для Сириуса было в ее власти.

- Сириус, - нежно пела Нарси, пока они прогуливались вдвоем мимо теплиц. – Ну ты же мой кузен. Я пропаду, если мы не получим кубок.

- Джейми никогда не сдаст матч, если только от этого не будет зависеть чья-то жизнь. А ты сетуешь только на испорченные каникулы. Подумаешь, просто изгадь Малфою каждую проведенную с тобой минуту. Ты это умеешь.

Нарси скорбно вздохнула.

- Люциус с этим тоже справляется и, поверь, ничуть не хуже меня. Слушай, ну может твоему Поттеру что-то нужно, а? Ты же его знаешь.

- Нарси, всего состояния Блэков не хватит, чтобы Джеймс предал доверие друзей и товарищей в угоду твоим прихотям.

У нее оставался последний козырь.

- Я скажу твоей матери, что ты якшаешься с грязнокровками.

- Бладжеры Малфоя и лето в его компании лишили тебя последних мозгов. Новость устарела, Белла уже все всем давно доложила, так что просто смирись.

И она смирилась, вот только дала себе слово, что это ее смирение дорого обойдется кузену Сириусу.

***

После закономерного поражения, нанесенного ее команде Поттером, Нарцисса, все еще носившаяся с идеей отомстить, вспомнила о Северусе Снейпе. В течение первого и второго года обучения она редко его замечала. Он оставался в ее сознании фигурой второго плана, предметом, говорить о котором по-настоящему интересно только одержимой Амалии. Но ее подруга была человеком чутким и, быстро поняв, что Нарси хватает своих проблем и неинтересно часами обсуждать чужие, постепенно свела на «нет» все разговоры об объекте своей нежной страсти. Лишь изредка упоминания его героические, но не всегда триумфальные столкновения с гриффиндорцами. Особая напряженность в отношениях у него, по слухам, складывалась с Поттером и Блэком, а это уже попахивало идеей, хотя… Нарцисса не отказала себе в удовольствии сначала просто попросить Кребба и Гойла избить кузена и гриффиндорского ловца. Разумеется, они все сделали.

Через неделю она получила от Люциуса фотографию с видами чинного особняка на берегу Гаронны. К фотографии прилагалась записка.

«Мне нравиться твоя манера проигрывать, дорогая, однако я думаю, что после недели в Париже нам стоит пожить в нашем имении недалеко от Ажана. Ты сможешь посвятить все свободное время тренировкам,

Люциус».

Она поняла, что, прибегая к средствам, предоставленными ей Малфоем, обрекает себя на его же комментарии и пошла к Снейпу. Переговорить с ним было довольно легко, он всегда возвращался из библиотеки перед самым отбоем и засиживался у камина далеко за полночь, когда все остальные уже разбредались по спальням. Дождавшись положенного часа, они с Амалией, посвященной во все детали ее плана, подошли к своему мрачному сокурснику. Тот, как всегда, заметив присутствие рядом Эрк, с обреченным видом отложил очередную книжку.

- Что на этот раз, Амалия?

- На этот раз не я, на этот раз честь доставать тебя выпала Нарси.

Это его немного заинтриговало.

- Ну?

- Северус, - мама учила, что когда хочешь от человека чего-то добиться, скупиться на лесть и демонстрацию хорошего отношения не стоит. – Я слышала, ты не ладишь с моим кузеном.

- У тебя получиться более короткий список, если я перечислю тех, с кем лажу.

- Ну, вы вроде как постоянно деретесь…

Снейп внимательно на нее взглянул.

- Чего ты хочешь, Нарцисса?

Она отбросила ужимки.

- Превратить его жизнь в ад!

- Зачем тебе я?

- Понимаешь, родственники сживут нас со свету, если мы с Сириусом затеем открытую конфронтацию.

- Твои предложения?

Она задумалась.

- Ну, если тебе нужны деньги на ингредиенты и прочие навозные бомбы, и своевременное алиби перед учителями, то знай, мы с Амалией готовы выступить спонсорами твоих военных действий.

Он покачал головой.

- Не впутывай в это Эрк. Я подумаю над твоим предложением, Блэк, и ты узнаешь, какое решение я приму.

- Эй! – Возмутилась Амалия, но ее проигнорировали. Они смотрели друг другу в глаза долго, напряженно, наконец, Нарцисса кивнула и протянула руку.

- Договорились.

Снейп, проигнорировав ладонь, кивнул.

- Я еще не сказал «да».

- Ты обычно долго размышляешь, прежде чем действовать?

- По обстоятельствам, - сухо заметил он и снова сосредоточил свое внимание на книге.

Нарси утащила сопротивляющуюся Амалию в спальню девочек.

- Как несправедливо! – Возмущалась подруга. – Если ты, не дай Бог, понравишься Снейпу, я с горя похудею и начну встречаться с… – Эрк задумалась, выискивая персону поужаснее. – С твоим кузеном или, того хуже, стану бегать за Поттером!

Нарси рассмеялась.

- Чтобы понравиться Снейпу, я должна быть не девочкой, а котлом с прилагающимся набором ингредиентов или. на худой конец, книжкой. И вообще не понимаю, что ты к нему привязалась?

Амалия задумалась.

- Он умный, если на первом курсе я его по-настоящему бесила, и это было забавно, то сейчас он ко мне вроде как привык, и мы иногда даже разговариваем.

- О чем? – удивилась Нарцисса.

Амалия пожала плечами.

- Ну, о разных вещах. Об уроках… Иногда он рассказывает мне много интересных историй из магловских книжек, я ему о папе и иногда о маме.

Нарси было трудно понять такое общение. Учеба ее интересовала постольку поскольку, о своей семье… А что о ней говорить, вот они: Белла, Сириус, а прошлом году еще была Андромеда… Родители как родители, у большинства слизеринцев такие же: кто-то богаче, кто-то беднее, но у всех примерно одинаковое отношение к жизни - найти кормушку побольше, устроиться половчее, вывести деток в люди.

- А что насчет твоей мамы?

Амалия грустно рассмеялась.

- Нарси, она умерла, когда мне было шесть.

- О! - Нарцисса смутилась. – Прости, пожалуйста, просто ты никогда об этом не говорила…

- А ты не спрашивала, - Эрк пожала плечами. – Не думай, что я тебя виню, никто не спрашивал, кроме Снейпа. Может, поэтому он мне и нравится. Хотя, конечно, основная причина в том, что на его фоне я себя начинаю обожать… Выгляжу ничего и не такая уж стерва, если понимаешь, с кем я сравниваю.

Нарси изумилась.

- Снейп спрашивал тебя о маме?

- Ну, не напрямую конечно, я ему как-то пожаловалась, что давно не получала от отца письма, а он спросил, почему бы мне самой не написать ему или маме вместо того, чтобы отнимать у него время своими переживаниями, ну и я рассказала.

В тот вечер они впервые с Амалией проговорили ночь напролет. Нарси рассказала о древнейшем и благороднейшем семействе Блэков и поняла, что не все живут так, как они. Эрк была другой, у нее не было кучи шумной родни, только дядя-министр, который был всегда занят политикой, и отец, который зарабатывал деньги и тоже редко находил время для дочери.


В молодости папа и дядя были очень бедными, и когда папа влюбился в маму… Она была из богатой семьи, ты слышала о Диверовых? - Нарси кивнула. Диверовы были могущественным и очень богатым кланом русских волшебников, много лет назад обосновавшимся во Франции. На самом деле они не были личностями ни публичными, ни светскими, но ворочали такими деньгами, что покупали с потрохами нужных им министров и устанавливали выгодные себе законы. Породниться с ними сочло бы за честь большинство чистокровных английских семейств, однако клан держался очень замкнуто, и, вступая в него, человек прерывал почти всякое общение со своей родней, своей властью эти русские не делились. – Так вот, - продолжала свой рассказ Амалия, - мою мать звали Мария Диверова, она с блеском окончила Дурмштранг и приехала учиться на колдомедика к нам в колледж при Сент-Мунго. Она была очень красивая, не такая, как ты или Белла, скорее походила на Мадонну с магловских картин, такая чуткая, добрая, человечная, – Эрк тяжело вздохнула. – Короче, я на нее совсем не похожа. В больнице они с отцом и познакомились, после школы он играл в квиддич на позиции вратаря в одной захудалой команде, ну и получил бладжером по голове так, что кость треснула. Он говорит, что не мог в нее не влюбиться, а потом… В общем, в чем моему отцу не откажешь, так это в упрямстве. Он долго ухаживал и сделал предложение, не очень-то веря, что мама его примет, но она тоже его любила и бросила все. Ее семья от нее отреклась, а отец поклялся, что она никогда ни о чем не пожалеет. Что он даст ей все, чего она лишилась, и даже больше. Только вот она пожалела. Отец постоянно работал, его никогда не было дома, зато у нас было все самое лучшее. Недвижимость, вещи, подарки… Я была маленькая и плохо помню их ссоры. Отец всегда кричал, что он так много работает для нее, для нас, а она тихо отвечала, что, если бы хотела денег, а не любимого человека рядом, то не ушла бы из семьи. Думаю, ей хватило бы и крошечной квартирки, лишь бы он бывал с нами чаще, но, наверное, для папы работа превратилась уже не в средство, а в саму цель. Он каждый раз обещал, что заработает еще немного денег, чтобы быть полностью уверенным в будущем, и все бросит, будет всегда с нами… Но он так и не сдержал обещания. А потом мама умерла. У нее было редкое заболевание сердца, самые лучшие и дорогие колдомедики делали все, что могли, но она сгорела за месяц, я как сейчас помню ее в заваленной цветами и наполненной светильниками палате. Вот только папы там не было, точнее, он приходил, говорил, что она поправится, что все изменится, и мы будем жить так, как она хочет, но потом спешил на работу, пока все эти именитые целители в один голос не сказали, что нет, так не будет… Тогда он отчаялся. Не мог поверить, что все наше состояние ничего не значит, что мама все равно умрет. Что ей не помогут никакие врачи, и не найти в мире лекарства, что можно для нее купить… Он готов был рассматривать все варианты, даже те, что предусматривали услуги некромантов или кровь единорога, но на такое мама никогда бы не пошла. И ее не стало… Наверное, походи я на нее хоть немного, он бы мог утешиться, а так… Отец помешался на работе, говорит, что, если он проиграл однажды, то второй раз… - Эрк осеклась. – В общем, я его почти не вижу, подарки мне присылает его секретарь, письма в школу, интересуясь моими успехами, пишет поверенный, зато стоит мне заикнуться о деньгах… Этим летом я решила, что мне жизненно необходима яхта, зачарованная под «Летучего голландца», и что ты думаешь, он купил, даже не спросил, зачем… Наверное, это хорошо, но немного грустно. Думаю, потребуй я замок Хогвартс в качестве летнего домика, он напишет что-то вроде: «Не сейчас детка, но думаю, через пару лет мы себе это позволим, попроси мистера Нортона напомнить мне о твоих желаниях, когда мы будем составлять долгосрочное планирование бюджета».

Нарцисса решила, что да, неплохо… Наверное… Всем чужая жизнь нравится зачастую больше, чем собственная, и ей казалось, что на месте Амалии она бы так не расстраивалась, имея и свободу, и деньги, но ведь Нарси не была на ее месте. А потому просто кивнула.

Через три дня Снейп прислал ей список всего необходимого для превращения жизни Блэка в ад. Она остановила его в коридоре после урока Зелий.

- Знаешь, я передумала. Все это как-то глупо и никому не нужно.

Он удивленно на нее взглянул.

- Не думал, что ты способна на мудрые решения.

Она пожала плечами.

- Иногда я в состоянии удивить даже себя.

***
Как ни странно, лето, которое она проводила во Франции с Люциусом, оказалось приятным. В Париже они посетили все модные салоны, способные удовлетворить вкус самой придирчивой в выборе одежды ведьмы. Малфой, разумеется, все выбирал сам, но вкус у него был безупречным, а потому Нарси не жаловалась. А еще Люциус полностью взял на себя управление имуществом, его отец решил посвятить сына во все дела, и теперь он проводил больше времени не с нею, а с кипами счетов. Нанятый им в качестве инструктора для Нарциссы ловец сборной Шотландии по квиддичу оказался веселым улыбчивым парнем, которого она быстро обаяла, и он не слишком загружал ее тренировками.

В августе они с Люциусом должны были вернуться в Англию, чтобы принять участие в бракосочетании Андромеды и МакНейра, но судьба распорядилась иначе…

Нарси сидела на маленькой пристани и болтала ногами в воде. Погода стаяла слишком прохладная для купания, с утра шел проливной дождь, но она все же не удержалась и отправилась к реке. Малфоя в ее расписании не предвиделось до обеда, утром он обычно оккупировал библиотеку, постоянно связываясь через камин со своими поверенными во всех концах света, и в ее компании не нуждался. Верховую прогулку, запланированную на вечер, он отменил, так как серые тучи не предвещали ничего хорошего, и Нарси была полностью предоставлена сама себе. Блаженство…

Каким же было ее удивление, когда домовой эльф, появившийся за спиной, робко коснулся ее руки.

- Лорд Люциус хочет видеть леди Нарциссу, - дрожащим от страха голосом пискнул он, – немедленно.

Причины такой срочности были ей по меньшей мере непонятны. Она не припоминала за собой никаких особых грехов, так что вряд ли речь шла о простом желании Малфоя устроить очередной сеанс воспитания. Скорее всего, что-то случилась, но она даже предположить не могла, что именно.

В кабинете Нарси ждали трое мужчин: Люциус, Малфой-старший и ее отец.

- Нарцисса, сядь, – едва дверь за ней закрылась, Гаред Блэк, явно чувствующий себя не в своей тарелке, отставил в сторону бокал с бренди и нервно сжал подлокотник кресла. Оба Малфоя взглянули на него с одинаковым презрением. – У нас случилось огромное горе.

Нарси побледнела.

- Кто-то умер?

- Ради Мерлина, Гаред, Нарцисса не идиотка и разыгрывать перед ней лишнюю мелодраму незачем, – вот теперь она точно решила, что кто-то умер, причем скорее всего, она сама, иначе с чего бы Люциус сказал что-то хорошее в ее адрес. На всякий случай она взглянула на свои руки. Странно, они были непрозрачными. – Твоя сестра Андромеда ушла из дома, заявив, что не собирается выполнять обязательства, возложенные на нее родителями, и выходить замуж за МакНейра. Более того, сейчас она живет в Лондоне с магглом по фамилии Тонкс, Андромеда ждет от него ребенка, они собираются пожениться через две недели, – Люциус говорил спокойно, сейчас он так мало походил на человека, которого она ненавидела, что Нарси решила, что еще много в нем не изучено и еще способно ее удивлять. Взрослые мужчины смотрели на него с нескрываемым уважением, особенно, как ей казалось, ее отец. – В сложившихся обстоятельствах все зависит от доброй воли МакНейра, если он не станет понимать скандал и согласится без лишнего шума расторгнуть помолвку, то этот позорный факт не выйдет за пределы семьи. После Блэки отрекутся от Андромеды, и то, как она будет в дальнейшем устраивать свою жизнь, уже не бросит тень на вашу фамилию. Если же скандал грянет, мы вынуждены будем расстаться, но, как я уже говорил твоему отцу, этого не произойдет. Я сам все улажу с МакНейром и думаю, в такой ситуации будет разумным, если все приданное Андромеды целиком перейдет к Нарциссе, а не будет разделено между нею и Беллатрикс.

- Вы очень практичный человек, Люциус, - ее отец встал. – Все ваши доводы разумны, таким образом, если вопрос улажен… Я пойду?

- Не смею вас задерживать, Гаред, спасибо, что лично известили нас. Думаю, в свете возникших обстоятельств вы с миссис Блэк не будете возражать, если Нарцисса останется со мной до конца каникул?

Да, да, конечно.

Когда фигура ее отца исчезла в камине, старший Малфой, не обращая внимания на ее присутствие, поинтересовался у сына:

- Все что ты сказал, звучало практично, но… Подумай, Люциус, а нужны ли тебе такие хлопоты и возможные пятна на нашей репутации из-за лишнего миллиона? Еще не поздно все переиграть.

- Отец, ты говоришь в присутствии моей будущей жены, будь добр обращать на нее больше внимания, чем на предмет мебели. Подобную привилегию я желаю оставить только за собой.

- Ты мне дерзишь?

Малфои смотрели друг на друга с одинаковой прохладой, вот только… Как ей раньше могло прийти в голову, что они похожи? Или просто это прошло? Как-то незаметно Люциус перерос своего отца, и теперь тот рядом с сыном казался искусственно состаренной копией, а вот оригинал был новый…

Она невольно улыбнулась.

- Король низвергнут, трепещите, мещане, грядет новая власть.

Абраксан Драко одиннадцатый лорд Малфой посмотрел на нее с презрением, а затем перевел взгляд на Люциуса Абраксана будущего двенадцатого лорда Малфоя.

- Твоя невеста так неудачно шутит?

Люциус покачал головой.

- Нет, так удачно она озвучивает мои мысли.

- Что ж, – Малфой-старший шагнул к камину. – Развлекайтесь, дети, жаль только, что я, скорее всего, не увижу, куда вас заведут ваши игры.

Когда они остались одни, Люциус спокойно вернулся к письменному столу.

- Я могу идти? - Нарцисса встала.

- Я хочу, чтобы ты запомнила одну вещь. Два года назад тебя выбрал не я, это было решение отца, но сегодня оно стало моим. Ты понимаешь, что это значит Нарцисса?

Она кивнула.

- Это значит, Люциус, что теперь у меня нет пути назад.

Он кивнул.

- Именно. Рад, что мы так хорошо понимаем друг друга, ты будешь отличной леди Малфой. Нарцисса, с сегодняшнего дня между нами не будет никаких секретов, я все буду знать о тебе, ты будешь в курсе моих дел. Я больше не хочу иметь дело с импульсивной идиоткой, в которую ты порой играешь, меня вполне устраивает упрямая стерва, которой ты, по сути, являешься. Мы договорились?

Она кивнула.

- Да, – этого человека со стальным блеском серых глаз Нарси уже не ненавидела, она его просто боялась.

- Отлично, тогда завтра, будь добра, отмени свои тренировки, в них больше нет нужды.

- Но мне нравится квиддич.

Он пожал плечами.

- Что ж, ты можешь продолжать, но исключительно ради собственного удовольствия. И еще, съезди на днях в Париж и купи себе платье.

- У меня, по-твоему, мало нарядов?

- Среди них нет подходящего на случай траура. А теперь иди, Нарцисса, у меня очень много дел.

Она послушно поднялась к себе в комнату, упала на кровать и полтора часа истерически смеялась. Блистательный лицедей Люциус Малфой, столько лет талантливо играть пустышку франта и фата, которого интересует только собственный маникюр, дорогая одежда и третирование недалекой невесты. И все это шоу было разыграно только для одного человека – его собственного отца… И тот поверил, решил приобщить сына к делам, дал ему власть, которую Люциус не собирался возвращать обратно. А сама Нарцисса… Что ж, она оправдала все до единого ожидания своего жениха и заслужила награду. Право узнать настоящего Люциуса Малфоя, умного, холодного и беспощадного. Человека, способного раздавить ее как мошку. Что были его детские игры? Разве до этого он причинял ей настоящую боль? Нет, он сделал это сегодня: отнял даже иллюзию, что для нее что-то еще может сложиться иначе.

***

Абраксан Драко Малфой скончался две недели спустя, колдомедики дали заключение, что смерть наступила в силу естественных причин от острой сердечной недостаточности. Что ж, есть яды, которые не оставляют следа. Нарцисса стояла у гроба не со своей семьей, а рядом с Люциусом. По ее щекам катились слезы, но оплакивала она не Абраксана Малфоя, Нарси прощалась со своими мечтами и надеждами.





Глава 4: «В вихре времени»

На третьем курсе она в полной мере ощутила на себе все перемены, которые произошли в отношении Люциуса к ней. Он писал длинные подробные письма о состоянии дел, политике министерства, скандалах в обществе… Только теперь в них не было ни упреков, ни нравоучений, только советы: «присмотрись к тем-то ученикам, они могут быть нам полезны». Желания спорить у нее больше не возникало, и Нарси покорно смотрела в заданном направлении, делясь с женихом слухами и собственными впечатлениями. Она писала ему так же подробно о положении дел в школе, своих успехах и неудачах, просила совета, когда не знала, как поступить… Нарси перестала чувствовать себя Блэк, она с каждым днем все больше становилась Малфой.

- Опять письмо от твоей рептилии? – Эрк упала в соседнее кресло.

Неожиданно для себя самой Нарцисса надменно вздернула подбородок, убирая пергамент в карман.

- Попридержи язык. Ты говоришь о моем будущем муже!

Если Амалия и удивилась ее вспышке, то ничем себя не выдала.

- Правильно, Нарси, начинай привыкать сейчас, тогда, может, годам к тридцати ты убедишь себя в том, что любишь его.

Подруга встала и пошла в другой конец гостиной, туда, где в полумраке сидел Снейп. Нарцисса опомнилась через полчаса и кинулась просить прощения у Амалии, та в ответ ее обняла.

- Ну что ты… Думаешь, я ничего не понимаю? Никто не в праве упрекнуть тебя за то, что ты не хочешь усложнять себе жизнь. Просто это грустно. Последние дни мне отчего-то всех жалко. Тебя жалко, себя жалко, Северуса жалко, я даже переживаю за Кребба с Гойлом: наверное, у них тоже чертовски безрадостная жизнь, если они способны находить удовольствие только в еде и драке. А представь, они ведь школу сейчас окончили, им, несчастным, работать надо, жениться надо… А это все требует хотя бы элементарной мозговой активности. Нет, самые несчастные – это Кребб с Гойлом, напишу завтра папиному секретарю, чтобы послал им по огромному торту, пусть хоть немного утешатся.

С Амалией было всегда легко. О самых серьезных вещах она говорила так просто, бесхитростно и с юмором, что все выглядело уже не так плохо. Эрк в тот год спасла ее, она позволила сохранить что-то индивидуальное, склеить из черепков, оставленных Люциусом, если не прежнюю Нарси, то ее повзрослевшее и поумневшее подобие. Они веселились как сумасшедшие и кокетничали напропалую. Нарциссе не составило труда окружить их толпой поклонников, а Амалия вовсю развлекалась за их счет. Наверное, поэтому они упустили из вида тот момент, когда в полумраке темной гостиной Слизерина то там, то тут заговорщицким шепотом зазвучало имя «Темный лорд Волдеморт». Особенно часто оно слетало с губ ее сестры.

- Это величайший темный волшебник современности, - говорила Беллатрикс каждому, кто соглашался ее слушать. – Он отстаивает идеалы чистокровных волшебников…

- Он политик? – уточнила Нарси. – Собирается стать Министром?

- Политик? Министерство? – Белла презрительно скривила губы. – Нет, глупая. Путь лорда – это единственно возможный путь истинного волшебника! Почему мы живем по убогим магловским принципам, строим свое общество по их схемам? Мы, которые сильны и могущественны! Мы, которые должны повелевать ими, как стадом, прячемся по своим норам и следуем идиотским законам, запрещающим их уничтожать! Министерство устарело, как и его убогие принципы! Нам нужен новый порядок, власть, силы, террор истинного могущества!

Нарси все это несильно занимало, политикой она не интересовалась. А вот Амалия каждый раз сосредоточенно хмурилась, слушая подобные речи.

- Твоя сестрица случайно не устроилась на полставки агитатором к Волдеморту? Может, он ей платит? Не вижу необходимости нести такой бред иначе, чем за деньги.

- Ты считаешь все это глупостью?

Эрк пожала плечами.

- Я считаю все это пафосными словами. Гриндевальд тоже красиво вещал, что маглы стадо и одного могущественного волшебника достаточно, чтобы спровоцировать их на полное уничтожение друг друга. А чем все кончилось в итоге? В Хиросиме и Нагасаки тоже жили маги… Маглы в своем противостоянии уничтожат эту маленькую планету. Темному властелину будет неким править.

- Белла говорит, что Волдеморт могущественнее Гриндевальда, он собирается одновременно навести порядок в нашем мире и взяться за маглов.

- Нарси, новое всегда совершеннее старого, потому что учится на его ошибках. Но между словами «навести порядок» и «установить свою диктатуру» я вижу огромную разницу.

Нарцисса нахмурилась.

- Нам обязательно обсуждать все это? Мне хватает Беллы и родителей, пойдем лучше к озеру?

- Необязательно, - улыбнулась Амалия. – Для таких скучных разговоров Мерлин специально изобрел Северуса Снейпа. Пошли.

Шляпа не зря, наверное, хотела отправить Эрк в Равенкло. Ей удавалось быть такой понятливой, улавливая любое настроение

***

А потом… Следующим летом… Амалия впервые не оправдала ее надежд.

- Леди Нарцисса, спуститесь в кабинет, к вам гость, - доложил эльф.

Нарси удивилась, она никого не ждала. Эти каникулы она проводила попеременно то с родителями, то в поместье Малфоев, где с помощью Люциуса осваивала тонкое искусство ведения хозяйства и управление имением.

- Мой отец пренебрегал политикой, предпочитая вести образ жизни состоятельного светского человека. Я не намерен повторять его ошибок, - говорил ее жених. – Поэтому, когда мы поженимся, думаю, будет замечательно, если ты будешь управлять нашей недвижимостью, а я сосредоточусь на финансах и куплю себе какую-нибудь достойную должность, чтобы держать руку на пульсе всех событий. Грядут смутные времена, Нарцисса, мы не имеем с тобой права не воспользоваться ситуацией в свою пользу.

- Ты говоришь о Темном лорде?

Малфой кивнул.

- Да, но пока я не в состоянии оценить всех его возможностей говорить о чем-то рано. Наша с тобой задача сейчас – благосклонно слушать, но ничего не отвечать.

Она оправдала его надежды, с каждым днем все лучше разбираясь в длинных столбиках цифр, картах угодий и строительных сметах. Ей это даже начинало нравиться: быть занятой чем-то, полезной, нужной, а не просто красивой игрушкой. Люциус такое положение вещей одобрял, о чем, как ничто иное, свидетельствовало то, что он начал советоваться с ней, когда речь заходила о долгосрочных финансовых планах. И все же… Между ними продолжала стоять тень Абраксана Малфоя и почти животный ужас, который Нарцисса испытывала при мысли, что однажды она, возможно, в чем-то подведет своего жениха или просто ее талантов уже будет ему недостаточно, и тогда… Нет, вариантов не было, Нарси не позволяла себе мечтать о каком-то призрачном разводе, расторжением этой сделки длиною в жизнь могло стать только черное мраморное надгробие. Чье? Нарцисса сильно сомневалась, что тут ей удастся обойти Малфоя.

Спустившись в кабинет, Нарси с удивлением увидела в кресле напротив Люциуса Северуса Снейпа. Он выглядел до того неуместно среди баснословно дорогой мебели в старой магловской одежде, что она сначала решила, что он ей почудился. Однако галлюцинация не желала исчезать, и она приветливо кивнула.

- Северус.

- Нарцисса, - не менее учтиво ответил Снейп.

Странно, он чувствовал себя совершенно свободно, словно всю жизнь расхаживал в пыльных ботинках по персидским коврам, родословная которых была наверняка длиннее и чище, чем у него самого. Он не потерялся даже на фоне Люциуса, чье присутствие обычно заставляло людей меркнуть, словно в лучах восходящего солнца – они уже не могли соревноваться в яркости со светилом.

- Мистер Снейп не объяснил мне цель своего визита и хотел поговорить с тобой наедине Нарцисса, - Люциус поднялся из-за стола. – Что ж, я вас оставлю. – Северус Малфоя чем-то удивил… Это читалось в его взгляде. Так смотрят на вещь, которую уже собирались выкинуть за ненадобностью, но вдруг заметили в ней какое-то упущенное раннее из виду достоинство. – Хотя, если разговор займет много времени, вы могли бы пройти в гостиную…

- Спасибо, мистер Малфой, - Снейп был холоден, но предельно вежлив. – Я не задержу Нарциссу надолго.

- Как вам будет угодно.

Когда за Люциусом закрылась дверь, Нарси села в кресло. Снейп молчал, и ей пришлось самой начать разговор.

- Что-то случилось?

Он кивнул.

- Да, ты давно виделась с Эрк?

- В конце учебного года, - удивилась вопросу Нарси. – Но она мне регулярно пишет.

Снейп нахмурился.

- Видимо, не обо всем… Она в «Святого Мунго» уже месяц, врачи говорят, ей осталась от силы пару недель.

Нарцисса не понимала… Снейп говорил какие-то неправильные, невероятные вещи.

- Почему она в больнице? Какие две недели? Что ты несешь!

Он смотрел на нее с немым, но от того особенно красноречивым презрением.

- А ты не знала, да? Или не хотела знать?

- Знать что!?

- У Эрк больное сердце. Это наследственное, почти все девочки из рода Диверовых рано или поздно обнаруживают у себя симптомы болезни, от которой умерла и мать Амалии. Только вот у нее они начались в уже зрелом возрасте, а Эрк больна с самого рождения. Все средства рано или поздно кончаются, зелья теряют свою эффективность, заклинания перестают помогать… Она умирает, Нарцисса.

- И ты знал! Знал и ничего мне не сказал!

- Это было ее право скрывать что-либо о себе. Она и сейчас просила меня тебя не беспокоить, вот только я думаю, что ты должна побеспокоиться о ком-то, кроме себя. Хотя бы один раз ради разнообразия.

Нарси вскочила на ноги.

- Я пойду к ней немедленно! – Она бросилась к камину.

- Разве тебе надо сказать Малфою, что ты уходишь?

- К черту Малфоя!

В этот момент ей было действительно наплевать, насколько он будет разочарован ее импульсивным поступком.

***

Серый дневной свет через большое окно заливал огромную одноместную палату, немного приглушая тона яркого моря всевозможных цветов. На их фоне маленькая, похудевшая и бледная до синевы Эрк с черными тенями под глазами казалась бы привидением, если бы не по-прежнему живой блеск ее глаз. При виде Нарси она ничуть не растерялась, наградив подругу улыбкой.

- Привет, – Эрк обвела рукою палату, указывая на море цветов. – Красивые, правда? Все как у мамы. Только колдомедики теперь заходят очень редко, я успеваю даже по ним соскучиться.

- Амалия… - Нарси упала на колени перед кроватью и схватила подругу за руку. – Амалия… Амалия… Амалия…- Повторяла она, не зная, что еще сказать, не зная, как замолчать, по ее щекам текли слезы, слезы не горечи, не обиды, не разочарования, а первого настоящего горя.

- Ну что ты, Нарси… Не надо… - подруга погладила ее по голове. – Когда ты плачешь, я начинаю думать, какая же я гадкая. Знаешь, я не хотела, чтобы ты приходила. Не знала, как я смогу выпросить у тебя прощения. Но понимаешь… Мне так хотелось иметь настоящую подругу. Человека, который, глядя на меня, не будет в уме прикидывать, сколько мне еще осталась. Но теперь… Когда я вижу твои слезы… Пожалуйста, перестань, я знаю, что не имела права тебе лгать.

- Я не буду плакать, - свободной рукой Нарси вытерла щеки. – Давай я не стану плакать, а ты никогда не умрешь?

- Давай, - легко согласилась Амалия. – Нет, правда, договорились.

- Вот так просто? – От удивления Нарцисса выпустила ее ладонь и забралась к подруге на ее огромную кровать. Они часто сидели вот так в Слизеринской спальне, отгородившись пологом от всего мира в лице соседок по комнате.

Эрк кивнула.

- А что сложного, Нарси? Я буду жить в твоих воспоминаниях, всегда буду под рукой, если окажусь нужна.

- Это не то же самое.

- Ну, с альтернативами у нас негусто, – развела руками Амалия. – Ничего, в следующей жизни отыграемся. А в этой… Нарси, мне правда жаль, но тебе придется тянуть эту лямку за нас обеих, а я пока развлекусь, поплаваю в эфире, подразню ангелов… Или доведу до бешенства всех чертей, это уж как получится.

***
Люциус ничего ей не сказал. Две недели Нарси каждое утро отправлялась в больницу и возвращалась только ночью, когда в палату Амалии приходил ее отец. Иногда она стаяла под дверью, слушая его тихий голос.

- Девочка моя, мы непременно тебя вылечим, - шептал он, обнимая дочь. – А потом сделаем все, что ты захочешь. Что ты хочешь? Помнишь, ты просилась в Севилью посмотреть корриду, а я тогда был занят, и ты ездила с миссис Бек? Тебе ведь понравилась, да, солнышко? Мы и в этом году поедем, только уже вместе. А хочешь в Неаполь? Твоя мама так любила Неаполь… И лошадь, ты просила новою лошадь… Мы выберем, объездим все конезаводы и найдем именно ту самую, серую в яблоках, которую будут звать Матильда… Ты ведь хочешь, чтобы непременно была Матильда?

- Да, папочка, конечно, - Амалия гладила отца по голове, как часто гладила Нарси, словно непутевого, но все равно самого любимого ребенка. – Все так и будет, я непременно поправлюсь, и мы сделаем вместе все, что запланировали, и напланируем еще кучу всевозможных вещей. Может, Венеция? Шарлота Эсти в прошлом году была там на карнавале, говорит, здорово.

- Да, наверное, мы обязательно поедем…

А утром, когда Нарси возвращалась, мистер Эрк обычно уже уходил на работу. И тогда она начинала его ненавидеть. Вместо Амалии. Та была добрее своей матери, она никогда не говорила, что не верит в его обещания и променяла бы их все на то, чтобы он провел с ней лишних пять минут. Она позволяла ему заблуждаться, надеяться на то, что жизнь прожита не зря, что она не умрет такой же одинокой, как была все тринадцать с половиной лет в своих сказочных замках, нет, она уйдет для него счастливой и благополучной со своими целями… мечтами… надеждами… И, казалось, заставить его поверить в то, что он был лучшем в мире, самым любимым отцом было ее последним настоящим желанием.

Кроме Нарси к Амалии приходил только Снейп, а она все время его гнала. Он утверждал, что приезжает в Лондон по делам, а не ради ее сиятельной персоны, а в больницу заходит исключительно из-за отсутствия других занятий и интереса к целебным зельям, которыми Эрк тут пичкают. Все время, проведенное с ними, он молчал, уткнувшись носом в очередную книгу, и Нарси не понимала, зачем тогда вообще было приходить?

- Поговори с ним, - однажды попросила Амалия. – Я просила домового эльфа, которого ко мне приставил папа, проследить... У него ведь совсем нет денег, даже на летучий порох, что уж говорить о билете на «Ночного рыцаря». Он приезжает зайцем на магловских поездах, а потом идет пешком от самого вокзала. И нет у него в городе никаких других дел. Нарси, ну скажи ему, а… Пусть не ездит.

Она отрицательно покачала головой.

- Это же Снейп, он будет все отрицать, рассказывать нам обеим, что все это, по меньшей мере, досужие домыслы, найдет сотню неблаговидных предлогов, почему он это делает, но не перестанет ходить, – странно, сказав все это, она поняла, что в ее окружении не только Амалия была чем-то настоящим, вырывавшимся из замкнутого круга фальшивых улыбок заранее распределенных ролей. Снейп тоже был подлинным. Неправильным, асоциальным, но его резкие слова и порою необъяснимые, так расходящиеся с ними поступки были куда честнее, чем все льстивые речи ее семейства и приятелей вместе взятые.

Эрк улыбнулась.

- Ну, я рада, что ты наконец-то это поняла. Сделай мне одолжение, подари ему от меня на Рождество что-то дорогое, но жутко бессмысленное, вроде метлы или парадной мантии. Только ни в коем случае не покупай ему книг или чего-то полезного, это испортит всю суть подарка, он не поверит, что это от меня. А еще… дядя мне говорил, в этом году в школе будет совершенно особенный турнир по квидичу, команда-победительница будет играть со сборной Англии, – глаза Амалии сверкнули. – Ради меня, Нарцисса… Сделайте вы, наконец, Гриффиндор!

Через три дня после этого разговора, нагруженная сладостями Нарси ногой распахнула дверь в палату и замерла… Не было ничего: аромата цветов, нежно-персиковых простыней, которые по требованию больной привезли из дома, повсюду витал горьковатый запах лечебницы… Покупки посыпались из ее рук, и Блэк зачем-то кинулась лихорадочно их собирать, чтобы не в коем случае не осквернить тупую стерильность этого места.

- Это случилась три часа назад, – она даже не сразу поняла, кто говорит – Снейп сидел на полу в самом темном углу, обхватив руками свои костлявые колени. Его выражение лица было пустым и сосредоточенным. – Едва ушел мистер Эрк, она позвала дежурного колдомедика и попросила вынести все цветы. Пока этим занимались, Эрк написала пять писем: мне, тебе, дяде с отцом и отчего-то одно Креббу и Гойлу. А потом легла спать и просила ее не будить. Ее больше и не разбудили… Вот, - он протянул ей конверт. – Я забрал наши.

Нарцисса бросила собирать просыпавшиеся гостинцы, села на пол рядом с ним и вскрыла конверт.

«Дорогая Нарси,

Сегодня я вдруг поняла, что, если хочу умереть счастливой, то лучше всего не затягивать с этим. Пока слезы, которые я так часто вижу в твоих глазах, еще не стерли все то веселое и радостное, что у нас было, пока папа верит в то, что говорит, а Северус считает меня безумно раздражающим сознанием.

Не злись, пожалуйста, так правда лучше для всех. Я не хочу, чтобы вы приходили на мои похороны и видели тело. Это ведь уже не я, всего лишь куча мертвого мяса, я настоящая останусь там., в вашей памяти… Позвольте мне это, ладно?

Теперь, наверное, надо дать прощальное напутствие. Нарси, я завещаю тебе Снейпа, а ему тебя. Берегите самое ценное, что у меня было, ладно? Ты как-то задала вопрос, что я в нем нашла, я выдавала в качестве ответа множество разных версий, но вот тебе настоящая правда. Знаешь, что такое любовь по-слизерински? Это когда ты говоришь другому человеку: «я готов за тебя убить, но не готов умереть». Так вот, в нем есть что-то такое, за что я, наверное, могла бы умереть когда-нибудь, если бы стала ему хоть немножко нужной по-настоящему. Понимаю, очень глупо так говорить в нашем возрасте, а тем более мне, для которой смерть никогда не была чем-то вроде отдаленной перспективы, но такова правда. И знаешь, Нарси, в тебе это тоже есть… Нет, не то, за что стоит умирать, прости мне последнюю правду в этой жизни, ты не стоишь, и в этом мы похожи… Но ты можешь… Однажды…За кого-то совершенно особенного для тебя, и эта способность как ничто другое делает тебя бесценной.

Я люблю тебя, Нарси, люблю по-слизерински, и мне по настоящему жаль только одного: у нас обеих не хватило времени полюбить друг друга иначе… Но, пожалуйста, будь счастлива, это сложно, но постарайся ради меня!

Навсегда твоя,

Амалия.

P.S. Не забудь присматривать за Снейпом. Не позволяй ему измениться. Выбросить за ненадобностью все те качества, что делали его для меня бесценным. И еще… Я открыла счет на имя Кребба и Гойла в кафе Фортескью – такую сумму они не проедят даже за год. Считай это моей попыткой купить себе место в Раю, наверное, никого, кроме них, мне в этой жизни не удалось сделать по-настоящему счастливым, хоть на пять минут».


Нарцисса сунула письмо в карман.

- Она была замечательная, да? Немного безумная, но самая лучшая.

Он пожал плечами.

- Нормальнее многих, и у нее было сердце, больное, но по-настоящему большое. И она не умела его прятать, пыталась, но... Нет, не умела.

- Странно, что она оказалась в нашей компании, я имею в виду не нас с тобой, а Слизерин вообще.

Снейп удивился.

- Почему тебя это так удивляет?

- Ну, - Нарцисса смутилась. – По-моему, она была слишком хорошей.

Странно, ей не хотелась сейчас плакать, может быть, позже, когда она осознает весь размер своей потери, но не сейчас, не перед Снейпом. В их жизнях Амалия оставила слишком яркий след, чтобы исчезнуть в одночасье.

- А для тебя наш факультет – это просто сборище подонков?

Нарси вынуждена была признать:

- Ну да, по большей части.

- Вряд ли Салазар заложил в Шляпу такие критерии отбора. Не думаю, что коллекционировать моральные отбросы было его главным хобби.

- Тогда что нас всех объединяет?

- Власть. Самая разная: физическая, духовная, власть интеллекта или красоты – не факт, что каждый из нас, в конечном счете, желает ее применить, но владеть… этого стремления у нас не отнимешь.

- И какой же власти, по-твоему, желала Амалия?

- Той же, что я и ты, власти над судьбой. Не чужой, нет, нам чужого не надо, отстоять бы право быть собой.

- Я… Ты… - Нарси задумалась. – Это понятно. Но Амалия…

- Она была заложницей своей болезни, заложницей любви к матери, на которую, погрязшую в своей обреченности, старалась не походить, и к любви к отцу, насчет которого не умела заблуждаться, а потому была не в силах его уважать. Амалия была самым растерянным человеком из всех, кого я знал. У нее было слишком много противоречивых чувств и слишком мало глупости, чтобы ей было легко существовать с ними. И она все время кого-то из себя изображала, искала способы скрыть правду. Как ты или я, как все мы в конечном итоге.

Почему раньше она никогда так не говорила со Снейпом? О вещах, которые обдумывала, о сомнениях, которые ее мучили? А Амалия говорила и хотела, чтобы она сама научилась говорить, потому что каждому нужен хотя бы один человек в мире, способный в трудную минуту понять и при любых обстоятельствах сказать правду, даже слизеринцу…. Или особенно слизеринцу? Эрк нашла себе такого человека и на прощание сделала Нарси удивительно дорогой подарок, она поделилась тайным знанием о нем.

Северус и Нарцисса молчали, в палате было так тихо, что, казалось, будь хоть малейшая возможность расслышать удаляющиеся куда-то в неизвестность легкие шаги Амалии, они непременно бы их услышали. Но нет… Нет… Нет… И еще раз нет… А раз эта тишина была бесполезна… Хотелось получить ответ на один важный вопрос, на который Эрк так и не успела ответить.

- Она просила меня постараться быть счастливой. Только вот я не знаю, как это сделать.

Снейп хмыкнул.

- Ты хочешь, чтобы я разгадал величайшую загадку? Вывел формулу счастья? Не выйдет, она разная для всех. Я даже не знаю всех его составляющих для себя, что уж говорить о рецепте для кого-то еще.

Нарси не сдавалась.

- Ну, с чего-то же начинать нужно?

- Расставь приоритеты. Чего ты хочешь?

- Ты уже говорил – свободы.

- От чего или от кого?

Она хмыкнула.

- От многого, но начать было бы неплохо с Малфоя.

Северус удивленно на нее посмотрел.

- А ты знаешь, что ты без него будешь делать?

Нарси растерялась.

- В смысле?

- Ну, чем займешься? Как будешь жить? Суть твоего выбора и его последствия?

Она пожала плечами.

- Не знаю, но уверена, что придумаю что-нибудь.

Он покачал головой.

- Глупо. Зачем гадать, когда на один из возможных вариантов развития событий ты можешь взглянуть прямо сейчас? Собирай свои сладости и пойдем.

Снейп встал, протягивая ей руку.

- Куда? – Удивилась Нарси.

- У тебя есть деньги?

- Немного.

- Тогда сначала в Гринготс, поменяем галеоны на фунты, а потом туда, где ты уже давно должна была побывать, если бы всерьез хотела что-то изменить в своей жизни.


***

Мантия болталась на руке на манер плаща, едва они покинули Косой переулок, Нарцисса скинула ее, оставшись в юбке и блузке. Снейп тащил ее через толпу маглов, причем, судя по всему, тащил целенаправленно, Нарси, которая очень редко бывала в магловском Лондоне без сопровождения взрослых, растерялась от всей этой суеты, шума, незнакомых запахов и беспомощно оглядывалась по сторонам. Промежуточная цель их путешествия – здание со знакомым названием «Почта» - потрясло полным отсутствием сов. Вместо них на стенах висели какие-то ящички, а в нескольких окошках приветливо улыбались молодые девушки в одинаковой форменной одежде. К тому, на котором значилось «Справочная служба», Снейп ее и подвел.

- Чем могу помочь? – с профессиональной улыбкой поприветствовала их юная леди.

- Мисс, нам нужно узнать адрес одного человека, - сказал Северус. – Это в Лондоне.

- Имя, пожалуйста?

- Тонкс, Тед Тонкс.

Нарцисса побледнела.

- Ты… Откуда ты…

Снейп пожал плечами.

- Твоя сестра очень несдержанна, когда выражает свое негодование. Не волнуйся, не думаю, что она говорила об этом кому-то кроме Лестрейнджа и что в этот момент подслушивал кто-то помимо меня.

«Форменная» девушка пробежала пальцами по клавишам непонятной машины.

- В Лондоне зарегистрированы три Теда Тонкса. Вам все адреса или сообщите дополнительную информацию?

- Проверьте еще Андромеда Тонкс, если адреса совпадут, то это тот, что нам нужен.

Девушка кивнула.

- Есть, - и что-то написала на бумажке. – С вас…

Сумму, названную девушкой, Нарси не поняла и беспомощно взглянула на незнакомые бумажки в своих руках.

Снейп фыркнул, взял у нее одну купюру и получил в обмен на нее бумажку с адресом и несколько монеток сдачи.

- Тебе надо бы изучать Магловеденье. Возьми, – он сунул ей адрес и мелочь.

Нарси беспомощно на все это посмотрела.

- И что дальше?

- Поезжай туда.

- Северус, это плохая идея, мне запрещено с ней общаться…

- Я думал, ты хотела знать, как все может быть, найди ты в себе достаточно сил, чтобы уйти от Малфоя.

Она не хотела рассказывать ему про черное мраморное надгробие. Сегодня… В день смерти Амалии не верить в себя казалось преступлением. Нарси можно было обвинить во многом, но она никогда не была трусихой. И все же… Пройти через все это одной казалось чем-то невероятно сложным.

- Ты поедешь со мной?

Снейп кивнул.

- Разумеется, боюсь, без меня ты элементарно заблудишься.

Она была ему благодарна за то, как он это сказал… Словно в их поступке не было ничего особенного, просто мелкие досадные хлопоты.

***

Это был большой старый дом, но в нем жило очень много людей. Пока они поднимались по лестнице, постоянно хлопали двери, кто-то спускался или, как и они, шел вверх. Пахло едой и чем-то очень противным, искусственным, отчего у Нарси защипало в носу. Дверь квартиры номер семнадцать ничем не отличалась от остальных, та же слегка облупившаяся краска и латунные циферки. Не давая ей опомниться, Северус нажал на какую-то кнопочку, и раздалось громкое «Динь-Дон».

- Нет! Больше не звоните, - крикнули из-за двери и сокрушенно добавили, - поздно!

Послышался тихий всхлипывающий писк, плавно перерастающий в захлебывающийся рев, он все усиливался, видимо, по мере приближения его источника к двери, и когда она распахнулась… На пороге стояла Андромеда: розовощекая, растрепанная, в каком-то невообразимо старом застиранном, растянутом мужском свитере, который на ней смотрелся платьем, и смешных гетрах в разноцветную полосочку. Ее старшая сестра Андромеда, всегда чистенькая и опрятная, со скрученными в тугой пучок волосами, как-то растворилась в этой знакомой незнакомке, девушке, с нежностью укачивающей крохотный вопящий сверток.

«Интересно, куда эта до странности счастливая, но такая банальная женщина ее дела?» - подумала Нарцисса.

- Нарси!

Она не знала, как реагировать, а потому тихо сказала.

- Привет. Мы вот тут…

Но договорить ей не дали. Андромеда впихнула свою бесценную ношу в руки Снейпа, которого от такой чести, кажется, немного перекосило, и кинулась ее обнимать.

- Нарси, какая же ты умница, что пришла, я так скучала… Вот ни по кому даже и не думала, только по тебе, хотела написать, а потом решила, что у тебя из-за этого могут быть проблемы. О Мерлин… - Она немного отстранилась, - как же ты выросла, но все такая же красавица.

Ребенок снова напомнил о себе воплем, видимо, недовольный тем, что Снейп держит его на вытянутых руках с выражением тихого ужаса на лице. Это заставило Андромеду опомниться.

- Ой, ну что же мы стоим, проходите, - она забрала малютку у Снейпа. – Солнышко, ну чего ты так расплакалась?

- Прошу прощения, мисс, - Северус брезгливо наморщил нос. – Но, по-моему, это дитя дурно пахнет.

Андромеда хмыкнула.

- И правда. Вы давайте проходите на кухню, третья дверь налево, а я пока сменю пеленки.

Нарси то и дело поглядывала по сторонам. Квартирка сестры оказалась небольшой, несколько захламленной, но уютной. На кухонном столе, который, видимо, по совместительству выполнял обязанности рабочего, были навалены горы книг на французском. На плите незнакомой конструкции фыркал закипающий чайник. Снейп - словно находился у себя дома! - выключил его, пошарил в шкафчиках в поисках заварки и налил три чашки.

Нарцисса замерла в дверях, боясь даже сесть, ее учили, что от простого соприкосновения с этим миром она станет грязной… И еще, было странно, но она действительно не понимала, как ее утонченная, воспитанная в тех же условиях, что и она сама, сестра может так жить. Может, это потому, что она не слизеринка? Ее любовь другая, и она нашла человека, ради которого могла бы умереть? Вот только умереть, по мнению Нарциссы, было, наверное, куда проще, чем жить так…

Андромеда вернулась на кухню с уже спокойной и довольной малышкой, когда Снейп складывал книги аккуратными стопками, освобождая немного места для чашек.

- Занимаетесь переводами? – Спросил он.

Сестра кивнула.

- Да, подрабатываю немного. Мои родители сделали все возможное, чтобы я не смогла найти работу в мире магов, но эта тоже интересная. Молодое перспективное издательство, платят пока мало, но зато я учусь понимать по книгам, чем живут маглы. Тед считает, что со временем компания раскрутится, и я буду получать больше него. А как вас зовут? Простите, у меня плохая память на имена.

- Мы не представлены. Северус Снейп, мы с Нарциссой учимся вместе.

- Приятно познакомиться.

Нарси решила, что не может молча стоять столбом, раз уж решилась сюда прийти и села на стул.

- А твой ребенок… Я так поняла, это девочка. Как ее зовут?

Сестра улыбнулась.

- Мы сначала хотели назвать ее Дора, в честь мамы Теда, но представляешь, она оказалась метаморфом, смотри, – Андромеда почесала розовую крошку за ушком, малышка довольно захрюкала, и ее глазки из карих сделались небесно-голубыми. – Тед когда увидел, сказал «наша маленькая нимфа», ну, и мы решили – Нимфадора.

Судя по лицу Снейпа, он пожалел этого ребенка, которому придется одиннадцать лет расти с таким именем среди маглов. Андромеда его сочувствия к дочери не заметила, потому что все ее внимание было сосредоточенно на сестре.

- Ну, а у тебя как дела?

Нарси рассказала, без особых подробностей. Немного про Люциуса, много про Амалию. Сестра ей посочувствовала.

- Если тебе когда-нибудь что-то понадобится, то знай, мы с Тедом всегда поможем…

Поможем? Нарциссе было странно слышать подобное. Чем эта женщина, которая сама нуждалась в куче вещей, меньшая из которых – хороший домовой эльф, могла ей помочь?

- А этот твой Тед… - Ей было интересно услышать побольше о мужчине, ради которого сестра решилась все бросить. – Как вы познакомились? Кем он работает?

- Нас познакомила одна моя маглорожденная подруга из Равенкло. Он младший брат ее отца. Я как-то пришла к ней за книгой, а он был у них в гостях. Тед знал, что Майра ведьма и что она окончила школу колдовства, поэтому он с самого начала понял, кто я такая. Мы немного поговорили, потом еще раз встретились, на этот раз случайно, недалеко от «Дырявого котла», поболтали, он пригласил меня посмотреть его картины. Тед – художник, преподает детям живопись, ну, и пишет картинны, которые выставляет в паре галерей. Они неплохо продаются, на жизнь нам хватает, – Нарси решила, что сказать, что по ее мнению, это не жизнь, будет грубостью. – Мы часто встречались на протяжении следующих пяти месяцев. Мне было приятно, что у меня есть друг, так сильно отличающийся от нашей родни. Человек, с которым мне легко и весело. А потом я поняла, что вижу в Теде больше, чем друга, и потом… В общем, все, что случилось, было правильно.

- Ты ни о чем не жалеешь?

Андромеда покачала головой.

- Нет.

Нарси чувствовала себя неуютно. Она узнала все, что хотела, и не могла понять, что ей делать дальше. Неловкое положение спас Снейп.

- Нарцисса, нам, к сожалению, нужно идти, ты пока попрощайся, я подожду тебя на улице.

Он ушел, а Нарси неловко поерзала на стуле.

- Андромеда, я рада, что ты всем довольна.

Сестра внимательно на нее посмотрела.

- Но ты ведь больше не придешь, да, Нарси? Ты, наверное, и сегодня бы не пришла, если бы не этот мальчик?

- Нет, не пришла бы, - честно сказала она. – Я тебя не понимаю. Тут… - Она обвела рукой маленькую кухню, - все такое чужое. И ты… так изменилась…

- Значит, теперь тебе я тоже чужая?

- Нет, Андромеда, что ты, просто…

Сестра покачало головой.

- Вовсе нет, Нарси, все непросто. Принимая самое важное решение в своей жизни, я знала, что так будет. И ты можешь в это не верить, но я действительно ни о чем не жалею, а понять… Понять меня ты сможешь, только когда сама полюбишь. Я не пожелаю твоей любви тех испытаний, что выпали на мою долю… но, даже если в твоем случае счастье будет безоблачным, ты будешь знать, что нет той цены, которую ты не заплатила бы, чтобы его сохранить.

- Что за времена такие настали? Все мне говорят о любви и расценках на нее. А может, не стоит она того, Андромеда? Если это цена любви, то мне ее не надо.

- Ты маленькая девочка, которая играет взрослые роли, Нарси. Мне тебя жаль. А теперь иди, твой друг ждет, но помни, я всегда буду тебе рада.

И Нарцисса ушла, неловко вытряхнув из карманов сладости, которые покупала для Амалии. Их, конечно, было мало, чтобы отблагодарить сестру за все шоколадные лягушки, что скрашивали ее детство, но она все равно оставила их горкой на кухонном столе.

Снейп стоял у подъезда, прислонившись к стене, Нарси облокотилась рядом.

- Ты был прав, нужно быть осмотрительнее в своих желаниях. Не приведи Мерлин, если они сбудутся.

Он кивнул.

- Ну, теперь, когда мы нашли хоть один ответ на твои вопросы, пора возвращаться. Пойду поймаю такси до «Дырявого котла».

Нарси удержала его за руку.

- Северус, я хотела спросить.

- Спрашивай.

- В школе мы можем быть друзьями? Ну, как вы с Амалией?

Снейп пожал плечами.

- Я никогда не дружил с Эрк, это она со мной дружила.

Нарцисса улыбнулась.

- Ну, тогда я тоже буду с тобой дружить.

Снейп хмыкнул.

- Твое право.

***

Тем вечером она ворвалась в кабинет, обняла Малфоя и расцеловала в обе щеки. Если он и был удивлен, то не подал вида.

- Это, несомненно, замечательно, но ты мешаешь мне работать.

- Люциус, - торжественно сообщила она. – Я тебя не люблю.

Он кивнул.

- Я знаю. Ты хотела сказать что-то еще?

- Да, но я рада, что мы поженимся, и сделаю все, чтобы стать тебе хорошей женой, и не полюблю никого другого никогда, потому что любовь – это самая бесполезная и глупая веешь в мире.

Он откинулся на спинку кресла.

- Меня в такой позиции все устраивает, но, наверное, я многое бы отдал, чтобы ты повторила это лет так через пять.

- Я повторю.

- Посмотрим.

***

Все же, как много места в ее жизни занимала Амалия… На четвертом курсе она окончательно это поняла. Подруга была не только частью ее мира, она как-то незаметно отгораживала Нарси от всех остальных людей. Шумных, суетных, навязчивых. Теперь, когда место ее лучшей подруги было вакантно, многие девочки стремились его занять, зачастую интригуя и поливая друг друга грязью, лишь бы примазаться к будущей леди Малфой и потом, после школы, посещать ее приемы, налаживать за ее счет выгодные связи. Их суета раздражала, а пророю просто бесила Нарси, тогда она срывалась на грубость, чем заслужила репутацию «таааакой стервы», но это говорилась с восхищенным придыханием, как будто о чем-то пикантном. А еще были мальчики, много-много мальчиков с их влажными от волнения ладонями и преданными щенячьими взглядами. Эти были немногим лучше девочек, но выигрывали хотя бы тем, что либо теряли дар речи в ее присутствии, либо говорили очень приятные вещи. Не то чтобы она сама не знала, насколько красива, но теперь постигла всю власть своих улыбок. Мужчины становились такими идиотами, стоило ей капризно нахмуриться или игриво улыбнуться. Были, конечно, исключения, вроде Люциуса и, если на то пошло, Снейпа, но они только подтверждали правило: «Нарцисса Блек совершенно неотразима». В ее сети даже ненадолго попался кузен Сириус. Какое мстительное удовольствие она испытала, отказываясь идти с ним на бал! Оно было вдвойне утонченным, учитывая, кого она пригласила. Да, да Нарцисса, на которую были устремлены сотни восхищенных взглядов, сама позвала парня, более того, она его еще и уговаривала!

Второе открытие этого года заключалось в том, что она просто заболела Северусом Снейпом. Ей в нем нравилось все: замкнутость, дерзость, некрасивость. Среди ее окружения он казался глотком свежего воздуха, настоящей жизни, к которой игры слизеринцев имели весьма посредственное отношение. Он был как будто прокаженным, неприкасаемым для них. В радиусе двух метров от него всегда было пусто, спокойно и тихо. Нарси была единственной, допущенной в этот защитный кокон его личного пространства, хотя нет, не единственной, были еще тупые Мародеры, которые врывались в него силой. Как же она их ненавидела! За вечера, проведенные в окружении Беллы и ее друзей, пока он валялся в больничном крыле, за то, что они вообще смели прикасаться к ее Снейпу! Проблема заключалась в том, что он не был «ее». Он говорил с ней, порою часами о самых серьезных, на их взгляд, вещах, но это ей нужны были эти разговоры. Он выслушивал все ее страхи и сомнения и свято хранил все ее секреты. Но никогда сам не искал общества Нарциссы.

Как с этим бороться, Нарси не знала, но она старалась: выучила все медицинские заклинания, чтобы за помощью он мог обратиться к ней. Посылала домой письма с просьбой прислать ей редчайшие книги, чтобы он мог одолжить их у нее почитать. Каждое такое обращение с его стороны она праздновала в душе как победу, причем все квиддичные не могли сравниться с переполнявшим ее триумфом. Как и просила Амалия, она купила ему подарок: парадную мантию и набор одежды - все, вплоть до белья и носового платка. Обманчиво строгая и простая, она стоила баснословных денег, но Нарцисса не жалела. Ей хотелось проверить на Снейпе свою теорию, что дорогие вещи могут полностью изменить человека. Подарок не был абсолютно бессмысленным, учитывая предстоящий бал, и она знала, что только то, что это от Эрк, заставит его принять что-то подобное. Естественно, она не стала ничего упаковывать или, того хуже, засовывать под елку. Просто лично отдала, причем задолго до праздника.


К чему все это? – Хмуро спросил Снейп, разглядывая его покупки.

- Амалия просила подарить тебе что-то вроде метлы или парадной мантии, от нее к грядущему Рождеству.

- И ты решила, что в данных обстоятельствах разумнее купить одежду? Верни ее, я предпочту метлу, она еще может когда-нибудь пригодиться.

- Мантия тебе тоже придется кстати, скоро бал.

- На который я не собираюсь идти, – возразил Снейп.

Нарси начала раздражаться, ее планы, казалось, готовы были помахать ручкой.

- Это почему?

- Тебе объяснить подробно? Хорошо. Толпа народу, идиотская музыка, неуклюжие танцы и все разговоры исключительно о квиддиче.

Нарси кивнула.

- Ну, ты можешь пригласить хорошую партнершу, и тебе будет о чем с ней беседовать.

- Намекаешь на себя?

- Почему намекаю, говорю прямым текстом. Пойдем со мной на бал?

- Нет, - резко отрезал он.

- Почему нет?

Снейп кивнул в сторону груды вещей.

- Твоей благотворительности с меня довольно. Считай, что выполнила программу на пять лет вперед.

- Это не благотворительность, - злилась Нарси. – Это забота, причем не моя, а Амалии. И я действительно хочу пойти с тобой, потому что меня тошнит от тех придурков, что мнят себя в меня влюбленными, и лучшего способа поставить их на место, чем пойти с единственным, кто мне интересен, я не вижу!

- Решила эпатировать толпу придурков за мой счет? Как по-слизерински, Нарцисса. Но нет, я не клоун.

- Разве? А мне кажется, твои гриффиндорские «фанаты» считают иначе. Они неплохо развлекаются за твой!

Он усмехнулся.

- И ты решила, что тебе тоже можно? Ну, рискни, Цисса, - это имя прозвучало в его устах еще большим оскорблением, чем у Беллы. – Давай, натрави на меня сою сестру и ее приятелей или кого-то из своих поклонников. Вот они порадуются, а то некоторых уже стала смущать наша «нежная» дружба.

- Меня волнует только то, чего хочу я!

- Глупо. Тут, как ты знаешь, имеют некоторую ценность еще и мои желания. А я не хочу, чтобы мое имя трепали только потому, что это доставит тебе удовольствие.

- Но…

- Нет, Нарси, - уже спокойнее заметил Северус. – И если ты не хочешь, чтобы мы поссорились, давай забудем об этом разговоре.

Нет, ссориться с ним она не хотела. Хотя и была уязвлена, но подобное простить было можно. Но только Северусу, потому что ожидать от него чего-то хорошего было сложнее, чем плохого. Даже во время их бесед он порою ухитрялся несколько часов поливать ее рассуждения потоками насмешек, но потом Нарцисса всегда чувствовала себя просветленной. Вот и сейчас она просто надеялась, что этот разговор поможет ей лучше его понять. А что до бала, она просто приняла тем же вечером приглашение от старосты Равенкло Эдриана. Он был очень красив, к тому же цвет его глаз гармонировал с изумрудами - последним подарком Люциуса, которые она собиралась надеть. Но все изменилось, завтрак она на следующий день пропустила, а после первого урока Снейп остановил ее в коридоре.

- Нарцисса, твое приглашение на бал еще в силе?

Ей даже не пришло в голову наказать его, сказав «нет».

- Конечно.

- Тогда я с тобой пойду.

Она чарующе улыбнулась и побежала искать Эдриана. Сначала она хотела спровоцировать того на ссору, но потом просто отказала, заявив, что получила более заманчивое приглашение. В конце концов, кто-то же должен был пострадать за то, что Снейп так долго думал?

***

- Ты представляешь, Цисса, - тем же вечером в гостиной походя заметила Белла, – на завтраке эта рыжая гриффиндорская грязнокровка Эванс пригласила твоего приятеля Снейпа на бал.

Ни один мускул не дрогнул на лице Нарси.

- И что он сказал?

- Ну, ему хватило глупости солгать, что он уже приглашен, представляешь? Нет бы просто послать ее подальше. А теперь мы все повеселимся, когда он придет на бал в компании со своим котлом!

- Да, думаю, вам будет весело, – усмехнулась Нарси, радуясь, что не сказала Белле на счет Эдриана.

Ее использовали! Снейп прикрыл ею свое нежелание идти на бал с Эванс. Но почему он ее просто не отшил? Почему? Нарси не понимала или нет, наверное, понимала, но ответ ей совершенно не нравился. Наверное, стоило бы возненавидеть Северуса, но у нее не вышло. Вся злость была обращена на рыжую выскочку, из-за которой тот так поступил с Нарциссой Блэк.

***

- Готова? – Она медленно обернулась, ее мысли все еще были заняты тем, правильно ли она поступила, предпочтя бриллианты изумрудам, когда прохладные пальцы коснулись ее плеча. Слизеринцев ждало удивительное зрелище: их краса и гордость Нарси Блэк замерла, не в состоянии даже кивнуть. – Если да, то, может, пойдем? Не хотелось бы потом пробираться через толпу.

Он предложил ей руку, и она покорно взяла его под локоть. В повисшей тишине, преследуемые недоуменными взглядами, они покинули гостиную. Снейп не сказал ей, что она прекрасно выглядит, и Нарси промолчала на его счет, хотя… Она была потрясена, нет, больше, очарована.

Конечно, он не превратился как по волшебству в прекрасного принца. Его черты не стали мягче, а манеры – совершеннее. Гордо вздернутый подбородок, надменный взгляд, умение носить вещи и примерять разные лица – этого добра в Слизерине всегда хватало, но вот что отличало Снейпа, так это его огромное чувство собственного достоинства. Наверное, никто бы с ней не согласился, но Нарси чувствовала себя так, словно ей оказали чуть ли не королевскую милость. Странное ощущение, если учитывать, что она покупала этому мальчишке трусы, которые, скорее всего, сейчас на нем были надеты.

Они со Снейпом были неуместны на этом балу, как взрослые люди на детском празднике, как пара жемчужин, оправленных в поддельные бриллианты. В тот вечер Нарси решила, что никогда и ни за что не влюбится в Снейпа, не позволит себе воспринимать его иначе, чем друга, потому что это наверняка ее убьет.

Они отлично проводили время, танцевали, что он, как оказывается, неплохо умел делать, говорили о тысяче разных вещей, Северус был в меру галантным спутником, ровно настолько, чтобы она не чувствовала себя обделенной вниманием, а окружающие породили кучу сплетен, при этом не найдя им ни одного доказательства. И все было великолепно, пока она не отвернулась на минуту с кем-то поздороваться, а когда решила снова сосредоточиться на своем кавалере, тот просто исчез. Нарцисса обыскала весь зал, Снейп просто испарился, но это было еще не все… В толпе так же перестала мелькать огненно-рыжая шевелюра Эванс. Нарси, конечно, была далека оттого, чтобы самой начать строить нелепые домыслы и проводить, скорее всего, несуществующие параллели, но в ее душе поселилась твердая уверенность, что, если умереть за кого-то она пока не готова, то начать убивать очень даже может.

***

После бала она провела собственное расследование и выяснила, что в Эванс влюблен Поттер, но он ей даже не нравится, ей, по слухам, нравится Снейп, а что до него самого… Ну, если слово «грязнокровка» является признаком страсти, то он от нее без ума, хотя все вокруг уверены, что он всего лишь одна из комнатных собачек Нарси, в том числе и Белла, которая по этому поводу плевалась ядом и угрожала обо всем написать родителям. Беллатрикс Снейп был не очень симпатичен и, похоже, отвечал ей взаимностью. Ну, это было к лучшему, одной конкуренткой меньше. В последнее время ее сестра переживала гормональный взрыв, одного Рудольфуса ей в этом плане было мало, и она таскала в пустые классы всех более или менее стоящих внимания мальчиков. Северус, по ее мнению, такого внимания не стоил. Нарси радовало, что он не нравится другим девочкам кроме Эванс, это значило, что еще нескоро какая-то вертихвостка покусится на внимание ее бесценного друга. И все же…

Она предпочла отвлечь его, книги прибывали из дома и Малфой-мэнор, и единственное, о чем сожалела Нарси, что в школу не провезти ничего по-настоящему стоящего по темной магии. Это бы точно заняло Северуса на десяток вечеров. И они могли бы сидеть у камина в тишине: он – читая, а она просто разглядывая ковер под ногами или наблюдая причудливую пляску теней на его лице. А еще она рассказала ему про обещание, данное Амалии, и попросила помочь обыграть Гриффиндор. Иногда ее мучила совесть, что она думает не столько о подруге, сколько преследует свои корыстные цели, но ведь Эрк желала, чтобы она была счастлива, а дружба Снейпа делала ее счастье немножко возможнее. Они несколько дней готовили зелье, вызывающие сильнейшую диарею, а потом, когда встал вопрос в том, как его подлить…

Нарси на самом деле редко использовала свои женские чары… Она считала, что растрачивать улыбки на кого ни попадя – это слишком щедро, однако для такого дела… Чтобы убедить Снейпа, что и она способна на многое…

Как зелье попадет в кубки к гриффиндорской сборной она ему не сказала. Просто улыбнулась.

- Я сама этим займусь.

Что ж, ее друг, как никто, уважал чужие тайны. Он не спрашивал, а Нарцисса… Страсть к ней того мальчика была, похоже, тайной для всех, кроме самой Нарси. Еще на первом курсе на зельях кто-то сунул ей в сумку огромную валентинку. Обнаружила ее Амалия и загорелась целью узнать, от кого она. В классе они были вместе с гриффиндорцами, в начале урока открытки не было, Слагхорна в подобном не заподозрили, а значит, оставались мальчишки с их факультета или, о извращение судьбы, гриффиндорцы. Весь день Эрк заставляла Нарси таскаться по школе, ронять злосчастную валентинку на глазах у несчастной жертвы и многозначительно на него смотреть. Особой надежды, что кто-то выдаст себя, у них не было, однако все прошло так, как Амалия и планировала. Поймав ее взгляд, один из мальчишек стал пунцовым, опустил глаза в пол, а потом и вовсе убежал под громкий смех Амалии.

Наверное, на этом Нарси и забыла бы о нем, если бы валентинка не стала традиционной. Но она приходила каждый год, невольно напоминая о пухлом мальчике с соломенного цвета локонами, который походил на уродливого херувима, поскольку, когда улыбался и тихо, пискляво хихикал, Петтигрю напоминал ей крысу.

В тот год валентинка пришла вовремя, они с Северусом как раз разрабатывали план нейтрализации гриффиндорской команды и остановиться на зелье как средстве мешало только то, что они были неуверены, что смогут подлить его именно в нужный момент. Получив открытку, Нарси уверила своего друга в успехе. Тем же вечером она написала коротенькую записку.
«Тебе не кажется, что мы выросли достаточно, чтобы ты мог поздравить меня лично? Сегодня в восемь у озера».

Это ей почти ничего не стоило, малыш Питер прибежал как миленький, с букетом тепличных нарциссов, которые выпросил у профессора Августы Амброзии. Она благосклонно слушала его комплименты, кутаясь в подбитый песцом бледно-голубой плащ с серебряными застежками и прижимая к груди хрупкие, покрывшиеся тонкой вуалью инея несчастные цветы.

- Через неделю поход в Хогсмид, - она тряхнула головой, позволяя серебру волос разлиться по плечам. – Мы могли бы где-нибудь там встретиться, если хочешь.

Его глаза радостно заблестели.

- Ты пойдешь со мной?

- Питер, малыш, не думаю, что это было бы разумно. Нас не должны видеть вместе…

- Это не проблема. – Поспешил заверить ее он, - у Джейми есть плащ-невидимка, и если я скажу, что мне очень нужно…

«Какие интересные подробности выясняются», - хмыкнула про себя Нарцисса, прикидывая, как отреагирует на ее новости Снейп.

- Плащ-невидимка? Как здорово, Питер… Однако… В эту субботу последний матч… Если я проиграю, то буду не в настроении. Если же Слизерин победит… Мы могли бы вместе отпраздновать победу, – она не переиграла, ее фирменная «капризная Цисса» была идеальна, однако… Он идиотом не был, хотя и казался.

- Победишь? – Питер заискивающе улыбнулся. – Ну конечно, победишь, если объяснишь, что я должен сделать. Вот только… На этом нашем свидании могу я быть уверен, что ты… Что мы… В общем, ты позволишь себя поцеловать? – Его голос был умоляющим и совершенно влюбленным, однако это ничуть не уменьшало проблему выбора. Но все же она решилась.

- Хорошо.

Питер едва не расплакался от радости, лепеча, что он все-все для нее сделает.

***

Проблема и правда казалась нешуточной, Нарциссу целовал только Малфой, и его поцелуй всегда был скорее вежливым, чем настоящим. Он слегка касался губами ее губ, нежно проводя ладонью по спине, это было очень приятно, но от Беллы она знала, что существуют и другие поцелуи. Беллатрикс более или менее подробно поведала ей не только о них, но и о вещах куда более интимных, однако ничего в ее рассказах не подвигло Нарси немедленно броситься все пробовать на практике. Среди слизеринок своего курса она была просто сама невинность в данных вопросах, что тщательно от всех скрывалось. Окружающее считали, что она еще с невинного возраста каждое лето занимается с Малфоем всякими грязными делишками, и, глядя на его фото в серебряной рамке на тумбочке у ее постели, в общем-то, понимали, почему Нарцисса строила из себя в школе монашку. Насчет истинного положения вещей в курсе, пожалуй, был только Снейп. Не то чтобы она ему рассказывала, просто с его способностью догадываться обо всем…

И вот теперь она терзалась на тему: «Что подразумевал под поцелуем Петтигрю?». Если тот самый, взрослый, она могла показать себя невежественной, а это дурно отразилась бы на ее репутации. Питер слыл сплетником. Нет, она просто обязана была поцеловать его так, чтобы этот мальчишка ел землю, по которой она ходит, и при этом хранил Нарси в своем сердце как величайшую тайну. Ведь про валентинки-то он никому не проговорился…

Будучи уже взрослее, Нарцисса часто думала, что тогда было важнее: Петтигрю как предлог или ее нежелание выглядеть глупо? И, тем не менее, она твердо решила научиться целоваться. Вопроса с кем учиться у нее не возникало. Для чего еще нужны друзья? А если Нарси Блек что-то решила, она обычно не тянула с воплощением задуманного.

***

- Северус.

Вечер ничем не отличался от остальных, младшее курсы разошлись по спальням, старшие гуляли где-то, так что в гостиной они были совершенно одни.

- Что? – он дописывал сочинение по рунам.

- Ты уже целовался, ну, в смысле, по-настоящему?

Если вопрос его и удивил, то вида он не подал.

- Да.

Нарси это обнадежило.

- А много?

- Дважды, - он явно хотел от нее отвязаться и вернуться к работе.

- Ну и как?

- Первый раз получил удовольствие, второй по морде, - хмыкнул он.

- Так это были разные девочки? – Хмыкнула Нарси.

- Допустим.

- Что, разные?

Снейп хмыкнул.

- Что обе девочки.

- О?! – Нарси не знала что сказать. То, что он целовался с парнем, с языком… Белла бы сказала «бее», Нарси решила, что это даже как-то интересно. Ну, в смысле… Нет, что конкретно интересно она не знала, просто еще один штрих к и без того более чем загадочному портрету Северуса.

- К чему ты затеяла этот разговор?

- Хочу, что бы ты научил меня целоваться.

- И что из уже сказанного мною убедило тебя, что я эксперт в этом вопросе? – усмехнулся Снейп.

- Ничего, но мне больше не к кому обратиться, не афишируя, что я в этом полный профан.

- А зачем тебе это нужно?

- Ну…- Нарси было немного стыдно сказать правду. – Это моя тайна. – И уже агрессивнее добавила: - Так как ты согласен?

Северус расхохотался.

- Нарси, мне четырнадцать лет, а красивая девочка предлагает пообжиматься у камина. Думаешь, я буду в ужасе от этой идеи?

- Ну, тогда приступим?

Он кивнул.

- Попробуем…

Северус отложил сочинение и взял ее лицо в ладони, разглядывая как что-то диковинное, непонятное, вещь, с сутью которой он пока окончательно не определился. Его руки были теплыми и сухими, приятными… Его глаза, черными, но не пустыми, огонь камина оживлял их, даря золотистые искры. Ей хотелось, чтобы он ее, наконец, поцеловал, и одновременно не хотелось. Потому что если он начнет, то вынужден будет рано или поздно остановиться…

- Закрой глаза, - его дыхание коснулось его губ.

- Зачем? – Удивилась Нарси.

- Они у тебя слишком рассудочны.

Она покорилась. Его губы, словно поощряя ее за смирение, слегка коснулись ее нижней губы, втянули ее в себя, легко коснулись языком, прикусили. Нарси поняла, что целоваться – это очень просто, надо всего лишь делать то, что хочется, и еще… Что, если однажды еще хоть раз она позволит ему вот так себя целовать, то собственными руками выроет могилу их бесценной дружбе. И себе тоже, наверное, выроет.

Нарси распахнула глаза. Он немедленно отстранился.

- Думаю, основной принцип я поняла.

Снейп ничуть не обиделся.

- Ну что ж, замечательно.

Он вернулся к работе, а она сидела, размышляя о том, что хочет поцеловаться с Петтигрю, причем немедленно, чтобы при воспоминании о поцелуях ее всегда тошнило.

***

На следующий день она вручила Питеру зелье, он ее не подвел, и Нарси щедро расплатилась после победы, которую принесла команде не она, а зелье Снейпа. С этим нелепым мальчиком было даже весело. Прячась под мантией-невидимкой, они гуляли по Хогсмиду, шпионили за сокурсниками, таскали в «Сладком королевстве» конфеты… Когда он все же решился ее поцеловать, это было мокро и отвратительно ровно настолько, насколько ей было нужно. Как ни странно, но, по его мнению, она, очевидно, оказалась на высоте. Ловя влюбленные взгляды Питера, Нарцисса чувствовала себя если не круче Моргаузы, то, по крайней мере, обладательницей собственного раба немногим симпатичнее домового эльфа.

- Мы еще встретимся? - Робко спросил Питер на прощанье.

- Конечно, если тебе будет, чем заслужить эту встречу.

- Все, что ты захочешь,- клятвенно обещал он.

Голову Поттера на блюде? Униженного кузена Сириуса? Нет, все это слишком мелочно, ей нужна была грязнокровка Эванс. Точнее, ее отсутствие в жизни Северуса Снейпа.

- Ваш Поттер влюблен в эту рыжую… Как ее?

- Эванс, - услужливо подсказал Питер.

- Да, да, в нее, кажется. А как она?

- Ну, после ее выходки в адрес Снейпа… Все думают, что она немного чокнутая.

Нарси кивнула.

- Вот-вот, это надо прекратить. Питер, должна же она понять, что слизеринец никогда не свяжется с грязью вроде нее. Если она желает Северусу добра, то пусть поймет, что ему от ее заботы одни проблемы. Думаю, бешеная ревность Поттера не повредит.

Питер улыбнулся.

- Думаю, я смогу организовать что-то подобное.

Нарси ослепительно ему улыбнулась.

- Тогда до субботы.

Манипулировать людьми оказалось чертовски приятным занятием. Весь остаток года Нарси посвятила, выводя противостояние Снейпа и Мародеров на принципиально новый уровень. Ведь если от Эванс у Снейпа были одни проблемы, то Нарси всегда готова была помочь: она лечила его раны, она оскорбляла его обидчиков, она бросала маленькую армию своих слизеринцев на его защиту. Ведь рано или поздно Северус должен был понять, что ее дружба стоит куда дороже чьей то симпатии и даже любви? Она не предаст его никогда, а если и слукавит где-то, то это только для его же блага. Разве ему плохо с ней? Разве с кем-то будет лучше?




Глава 5: «Не любовь»

В день ее пятнадцатилетия, на летних каникулах, случилось по всем меркам знаменательное событие. Нарси лишилась невинности – или что там вместо нее бывает у слизеринцев. Произошло все совсем не так, как она себе представляла. В мечтах Нарси секс был чем-то, что нельзя запланировать… Сначала желание, потом постель, но, как оказывается, у некоторых все было совсем наоборот. Видимо, в расписании Малфоя в тот день значилось: «Не забыть переспать с Нарциссой», ниже шла пометка «дважды». А страсть… Ну, она возникала уже в самом процессе осуществления задуманного.

Ничего не предвещало того самого. Вечеринку Нарси устраивали родители. Когда они оттуда вернулись в Малфой-мэнор, то она отправилась в свою спальню. Но стоило принять ванну и переодеться, как в ее дверь постучали.

- Войдите.

На Люциусе был длинный темно синий халат, волосы казались слегка влажными после душа. Опустившись в кресло, он велел домовому эльфу, следующим за ним, поставить на столик у ее кровати бутылку шампанского в серебряном ведерке и два бокала. Когда услужливое создание испарилось, он, не спрашивая позволения, закурил… Его маленькая плебейская привычка… Люциус терпеть не мог сигары и трубки, а магловские сигареты считались в мире магов чем-то вроде дурного тона. Но Малфой курил именно их. Разумеется, только дома, исключительно наедине с самим собой или в ее присутствии, и всегда после своего маленького преступления ликвидировал все его следы. Нарси считала это лицемерием, но оно, по ее мнению, было даже милым, делало Люциуса похожим на живого человека.

Она присела на край кровати, не зная, чего ожидать от его визита.

- Белла мне писала, что в этом году в школе ты проявляла повышенный интерес к одному мальчику. Так? – Этого у Люциуса было не отнять, он всегда информировал Нарси, кто именно на нее доносит, чтобы она могла избежать проблем с этими людьми в будущем.

- Моя сестра все видит через призму собственной распущенности. Мы с Северусом всего лишь друзья.

- Друзья? – Малфой усмехнулся. – Вот это мне и непонятно. Нарцисса, наверное, мне проще было бы объяснить твой интерес к мистеру Снейпу банальным физическим влечением, в конце концов, вкусы у людей бывают разные. Но ты говоришь – дружба, и я тебе верю, хотя искренне не понимаю, что он в состоянии тебе предложить… И тем не менее, Северус Снейп – эта не та тема, которую я хотел обсудить сегодня вечером. Мы будем говорить о супружеских отношениях.

- О какой их части?

- Той, что предполагает тот факт, что однажды ты подаришь мне наследника. Конечно, об этом говорить пока рано, но в свете того, что ты взрослеешь, думаю, настало время немного пересмотреть наши отношения, - Нарси покраснела, от смущения, наверное, впервые в жизни она сделала это искренне. Возможно, если бы Люциус просто начал ее целовать, а потом уложил в постель, такого ощущения дискомфорта не возникло бы. Зачем говорить? Она хотела покончить с неизбежным, причем как можно скорее, поэтому Нарси начала лихорадочно развязывать поясок пеньюара. Люциус тихо рассмеялся. – Мне невероятно льстит твое рвение, дорогая, но умерь его немного. Я не хочу никакого недопонимания между нами, так что сначала тебе придется меня выслушать.

Нарси отпустила многострадальный поясок и уставилась в пол.

- Хорошо.

Люциус говорил тем же тоном, каким обсуждал дела со своими поверенными.

- У меня две постоянных любовницы: одна в Мадриде, вторая здесь, в Лондоне. Это довольно сообразительные дамы, в постелях которых помимо меня бывают важные и нужные, весьма осведомленные люди. Иногда после хорошего секса эти влиятельные мужчины становятся излишне разговорчивы, с моими любовницами это тоже случается, если впечатление от хорошего секса в нужный момент подкрепить дорогим подарком. Эти романы – часть моей работы на обеспечение нашего с тобою благополучия. Помимо этих женщин у меня время от времени случаются короткие интрижки: иногда это политика, иногда просто удовольствие – в общем, я уверен, что как бы ты ни была хороша, даже если я перестану искать удовольствия на стороне, то из корыстных соображений время от времени буду тебе изменять. Требовать от тебя верности в подобных условиях было бы с моей стороны безрассудством. Я считаю, что сделка может быть эффективной, только если стороны в ней либо получают равную выгоду, либо одинаково ущемлены в правах. Поэтому ты можешь иметь любовников, но есть несколько правил, – он подчеркнул значимость своих слов паузой. – Во-первых, никаких публичных скандалов, во-вторых, никаких маглов, в-третьих, если это будет длительная связь, то человек должен быть абсолютно надежен и лучше всего полностью от тебя зависим.

Нарси почему-то подумала о Петтигрю и невольно хихикнула. Интересно, как бы Люциус отнесся к такому ее выбору, полностью, между прочим, отвечающему его правилам.

Малфой, видимо, прочел ее мысли.

- Похоже, у тебя уже есть на примете некоторые кандидатуры, – он улыбнулся. – Ты все поняла?

Нарси кивнула.

- Да.

Люциус поднялся.

- Шампанского?

- Нет, не стоит, - она и так немного выпила на вечеринке, а свой первый раз… Ну, наверное, его стоило запомнить, а не продираться с утра вопросом «Что это было?» сквозь дебри похмелья.

Она ни на секунду не пожалела о своем решении. Несмотря на то, что сравнивать, кроме рассказов Беллы, было не с чем, она не могла не признать… Малфой был потрясающим любовником: чутким, нежным, терпеливым. Он сумел быстро преодолеть ее скованность и развеять все страхи. Казалось, он знал о Нарси и ее теле такие вещи, которых она сама о себе не подозревала. Что ж, Нарцисса поняла, что в сексе без всякой там любви есть масса положительных моментов.

За их первой ночью последовала вторая, за второй – третья… Неделю сменила другая, Нарцисса никогда еще не чувствовала себя такой довольной жизнью. Секс, как ни странно, многое для нее упростил. Она уже не испытывала такого страха перед Люциусом, он стал ей понятнее, и теперь она уже не боялась сделать что-то не так, наоборот, это превратилось в приятную игру: едва он после ужина уходил в кабинет, чтобы еще немного поработать, она следовала за ним. Начинала обнимать за шею, нежно целовать в ухо, что ему очень нравилось, капризничала, забиралась к нему на колени… Сначала Люциус недолго сопротивлялся, но потом с усмешкой называл ее «дрянной девчонкой» и тащил в спальню.

Нарси нравилось быть его непослушной девочкой, нравилось лежать рядом на прохладных шелковых простынях, тесно переплетаясь в объятии, нравились долгие совместные ванны и Люциус сам ей тоже очень… Когда эта мысль впервые пришла ей в голову, Нарцисса запаниковала. Был вечер, а Люциус все еще не вернулся с какой-то важной встречи. Она поужинала в одиночестве, даже нашла себе полезное занятие, сверяя расходы, указанные в домовой книге, со счетами за провизию из магазинов. Нарси прикидывала, сколько они сэкономят, если в этом году заняться приведением в порядок старого фруктового сада в поместье во Франции? И еще, если у них такие расходы на вино, то имеет ли смысл прикупить хорошие виноградники и делать его самим? За этим занятием ее и застал Люциус, он неслышно подошел сзади и едва коснулся дыханием шеи.

- Скучала?

По телу пробежала волна легкой сладкой дрожи, и Нарцисса поняла, что да, скучала, безумно. И еще… Она нервничала, не позволяя себе думать, где он сейчас, не гладят ли его чуткие ладони чье-то тело.

- Немного. Как прошел вечер?

Руки Люциуса легли ей на плечи.

- Скучно. Я с куда большим удовольствием насладился бы обществом моей дрянной девочки.

Нарси рассмеялась.

- Ну, сегодня ты у нас дрянной мальчик. Люциус, видишь же, я работаю, – Нарцисса обернулась и с наигранной строгостью на него посмотрела.

Малфой виновато улыбнулся и поднял руки в жесте полной капитуляции…

- Ну, прости, тогда я, пожалуй, немедленно усмирю все свои развратные мысли и отправлюсь спать.

Такой вариант ее не устраивал.

- Люциус, а твои мысли, они очень развратные?

Он кивнул.

- Совершенно неприличные.

Нарси отодвинула домовую книгу.

- Тогда дела подождут.

Этой ночью она испугалась, этот страх был иррациональным, но таким же сильным, как тот, что она испытала, когда попросила Северуса себя поцеловать.

Люциус лежал на постели, его волосы жидким серебром растеклись по подушке, широкую спину сейчас украшали розовые дорожки, оставленные ее ногтями, эти линии как реки стекали к ягодицам, на которых красовались маленькие ранки в форме полумесяцев. Сейчас он был простым и доступным, но она знала, что уже завтра следы ее мимолетного безумия исчезнут с этой гладкой кожи и он снова станет безупречен, и как бы она ни старалась, этого ей не изменить, или… А если она справится? Нарси заметила крохотное поблекшее пятнышко на его шее… Это был не слишком свежий след, который Люциус не убрал, и Нарси ощутила безумный прилив нежности к этой маленькой отметине и одновременно огромную панику. Взяв с тумбочки палочку, она прошептала исцеляющее заклятье, убирая все следы бурных ночей с тела Малфоя, особенно ту самую, старую. Так было лучше, совершенный Малфой ее душу не слишком тревожил, более того, было в нем что-то неземное: тело ангела, душа демона. Нарси никогда не могла бы ревновать первого или скучать по второму.

Потом она встала с постели и забралась на подоконник. Люциус ненавидел эту ее манеру сидеть, и в последнее время она к ней не прибегала, но сейчас это сработало как защитный рефлекс. Надо было срочно что-то менять. Как любовник Люциус легко подсадил ее на себя, вызвав почти наркотическую зависимость, но это не так уж ее страшило. Дело было в том, что ей стало его не хватать, в том, что она думала о нем слишком часто в течение дня, и не все мысли были о том, что произойдет ночью. Были и другие, такие, как: проследить, что бы домовые эльфы не пережарили ему мясо, сходить и угостить яблоком его огромного черного жеребца Мефисто… Наверное, это были ее обязанности как будущей миссис Малфой, но неожиданно они превратились в удовольствие, потому что, когда все было идеально, Люциус не раздражался, а спокойный Малфой был приятной компанией… Даже слишком приятной.

Нарси призналась себе, чего боится. Она могла бы его полюбить, не к тридцати годам, как предполагала Амалия, а гораздо раньше, и тогда она уже точно не сможет стать счастливой, никогда. Потому что любовь – это глупость, она отравит то мирное сосуществование, которого они достигли. Она начнет желать его только для себя, ревновать, страшиться его безразличия. Каждый ее день будет отравлен чувством обреченности, и даже если Люциус, вдруг ударившись головой и претерпев в ходе этого сильные личностные изменения, полюбит ее в ответ… Сколько продлятся их чувства, прежде чем один надоест другому и не станет ли это их персональным адом, не будут ли они обвинять друг друга в нелепой и фатальной слабости? Не приведет ли это Нарси к черному мраморному надгробию намного раньше, чем она планировала?

С этим надо было что-то делать. Лучшее из того, что она придумала, - это восприятие Люциуса через призму тех черт, которые ей в нем не нравятся, и еще, ей хотелось побыть от него подальше и привести в порядок свои мысли.

***
Нарси стучала в обшарпанную дверь мрачного дома в Тупике Прядильщика. Она потратила две недели, чтобы отыскать адрес - как оказалось, никто из их одноклассников понятия не имеет, где живет Снейп, кроме того, что он вообще должен был как-то существовать в промежутках между курсами. Но ее желание покинуть Малфой-Мэнор и встретиться с кем-то, кто помог бы привести в порядок мысли, было настолько велико, что Нарси самолично три дня просидела в библиотеке Министерства, просматривая всевозможные адресные книги, и нашла-таки Эйлин Снейп и ее сына Северуса Снейпа. После этого она поговорила с Люциусом, и этот разговор…

- Я хочу провести пару недель у друзей, - она сказала это, зайдя вечером в его кабинет. В последнее несколько дней она заставила себя прекратить там бывать. Как отнесся к этому Малфой, она не знала. Люциус стал просто подниматься в ее спальню по вечерам, но после занятий сексом он теперь уходил, ссылаясь на то, что не закончил все дела, потом возвращался, достаточно поздно, чтобы быть уверенным, что она спит. Но Нарси никогда не спала, она лежала, неподвижно притворяясь, но сон не шел, пока руки Люциуса не притягивали ее к себе, и теплое дыхание не касалось ее шеи, и это было невыносимо! Наверное, поэтому Снейп был ей сейчас необходим, он бы все понял и парой фраз перечеркнул бы все ее сомнения и глупости. Она почти бредила желанием его увидеть.

- К кому ты собралась, если не секрет?

Ей так хотелось сказать, что да, секрет, но Малфой был категоричен, когда говорил о полном отсутствии тайн между ними.

- К Северусу Снейпу.

Люциус помолчал, задумчиво покручивая в пальцах перо, а потом…

- Рад, что ты так спешишь заняться дополнительной практикой и завести любовника, но поверь мне, он не тот человек, который будет хорош в этой роли.

Нарси пожала плечами.

- Я не собираюсь с ним спать.

Малфой посмотрел на нее устало.

- Лучше бы собиралась, секс – он, знаешь ли, развенчивает многие иллюзии, трудно идеализировать людей, о которых ты знаешь столько, что теряется простое очарование личности.

Да что он мог понимать в ее отношении к «бесценному противоречивому другу»? Она идеализирует Снейпа? Ха-ха-ха, если уж и есть человек, который состоит из сплошных недостатков, то это он. И чтобы понять это, ей не нужно было с ним спать.

- Я не заблуждаюсь на его счет.

Люциус рассмеялся.

- Ну, тогда ты это делаешь исключительно по поводу собственной персоны. Поезжай, конечно… Только, Нарси, на всякий случай: если тебе взбредет в голову воспользоваться моим советом и лечь с ним в постель, надеюсь, мне не нужно напоминать про соответствующие заклинания или зелья? У тебя может быть только мой ребенок, и никак иначе. Надеюсь, я требую не слишком многого?

- Нет, Люциус, вовсе нет.

Собирая вещи, она уже не была так уверена, что ей необходим Снейп. Похоже, от ее влечения к нему Малфой только что избавил ее самостоятельно.

***
Дверь открыла бледная женщина в простом сером платье, которое болталось на ее худой фигуре. От нее исходил неприятный запах давно выпитого виски.

- Здравствуйте, - Нарси не понимала, что могло привести ее в это место. Тут было даже хуже, чем там, где жила Андромеда. Что отвратительнее окружения маглов? Нищие маглы. – Мне нужен Северус Снейп.

Женщина улыбнулась, ее голос оказался на удивление приятным.

- Проходи, пожалуйста, - и крикнула. – Северус, спустись вниз, к тебе девочка. Простите… - она закрыла за вошедшей в темный коридор Нарси дверь. – Я даже не знаю, дома ли он. Все время где-то ходит.

- Я дома, - лестница заскрипела под чьими-то шагами, и Нарцисса удивленно уставилась на Снейпа. Никогда он не выглядел так плохо: черные тени под глазами, рубашка с коротким рукавом была в пятнах и с наполовину оторванным нагрудным карманом, брюки висели мешком, поддерживаемые кожаными подтяжками, засаленными так сильно, что они казались зеркальными, и он был босым. И, тем не менее, он не был удивлен ее приходу, скорее, раздосадован. – Мама, это Нарцисса, – он кинул взгляд на элегантный саквояж у ее ног. – И она к нам, судя по всему, надолго, если еще не ощутила страстное желание сбежать из этого клоповника.

Она ощущала это желание до того момента, как он его озвучил, а теперь ее не выгнали бы даже палками. Нарси поняла, что вот оно, то самое сокровенное, что никто никогда не будет знать о Северусе Снейпе кроме нее самой. Она сделает все, чтобы они не узнали, даже если ей придется врать слизеринцем, что Нарси гостила на его вилле на Ривьере и что он приказывает домовым эльфам обходить все распродажи подержанных вещей и покупать ему самые уродливые исключительно в силу собственной эксцентричности. Никто не посмеет больше унизить ее бесценного друга, теперь, когда она осознала весь ужас его существования. Нет, она не уйдет, она докажет, что Нарси Блэк не пасует перед дерьмовыми обстоятельствами, потому что она куда вернее, чем всякие там Эванс, она способна принять всю правду о нем. Хотя тоненький голосок внутри язвительно заметил голосом Малфоя: «Не думаю, что грязнокровку шокировало бы что-то подобное настолько, что она узрела бы подвиг в простом принятии действительности».

- Миссис Снейп, очень приятно познакомиться, - она мило улыбнулась. – Я подруга Северуса и действительно, если вы, конечно, не против, хотела бы провести у вас несколько дней. Мои родители в курсе того, где я нахожусь, если это вас беспокоит, – поспешно добавила она. Тут Нарси лгала, но то, что ей разрешал или запрещал Малфой, давно доминировало над мнением ее семьи.

Миссис Снейп растерялась.

- Северус, ты не считаешь, что нужно было сначала спросить разрешение отца, прежде чем приглашать подругу?

Нарси хотела уже признаться, что ее, собственно, никто не приглашал, но Снейп хмыкнул.

- Твое согласие я спросил, а что думает этот ублюдок, мне пофиг.

Снейп редко выражался в присутствии Нарси. Миссис Снейп казалась смущенной.

- Не говори так об отце, что подумает твоя девочка! Ну, раз я разрешила… - миссис Снейп казалась неуверенной.

«Его девочка?» Нарси посмаковала такое предположение, получилось невкусно. Она была девочкой Малфоя, и этот факт приводил ее в состояние панического ужаса, она ведь сбежала именно от этого.

- Давай без домыслов, мама, она просто одноклассница, - он спустился по лестнице и взял саквояж Нарциссы. – Ну пошли, раз приехала… А ты, мам, чем стоять столбом, лучше сообрази нам что-нибудь поесть.

- Ну, разве что сандвичи с сыром…

- Нам все равно.

Нарси поднялась за ним по лестнице на второй этаж. Там было всего три двери, одна из которых вела в маленькую, но, как ни странно, прибранную комнату. На аккуратно завернутых в старые газеты книгах не было ни пылинки, неглаженная и, похоже, отвратительно постиранная одежда висела на вешалках в шкафу, одну из ножек которому заменяли несколько сложенных друг на друга дощечек.

- Жди здесь, - Снейп сунул ее саквояж в шкаф и ушел на пять минут, а потом принес какую-то странную конструкцию из железных трубок и плотной ткани.

- Раскладная кровать, – пояснил он Нарси. – И не надейся, что спать на ней буду я.

Она взглянула на его узкую койку, застеленную серыми простынями, и решила, что еще не знает, что хуже: это или непонятная лежанка.

- Ладно, а постельное белье мне полагается?

Он кивнул.

- Что-нибудь, придумаем. Есть хочешь?

Нарцисса прислушалась к своим ощущениям.

- Да.

Снейп полез в шкаф, долго шарил по всем карманам, пока не нашел какую-то мелочь. Потом надел ботинки и распахнул окно.

- Тогда пошли.

- Куда? - Удивилась Нарси. – Разве твоя мама не говорила про сэндвичи?

- Ну, наверное, она будет думать о них, пока не спустится на кухню, может, даже достанет кусок заплесневелого сыра… А потом заметит в углу недопитую с вечера бутылку с каким-то пойлом и приложится к ней, а еще через десять минут и думать забудет о тебе, обо мне и о том, зачем вообще там оказалась. Так что хочешь обедать – пошли.

Нарси покорно перемахнула следом за ним через подоконник и, сделав несколько шагов по узкому карнизу, вцепилась в ржавую пожарную лестницу, ведущую в глухой дворик. Спустившись по ней и протиснувшись через дыру в заборе в очередной грязный переулок, они долго петляли по таким же улочкам, и единственным ориентиром направления, по мнению Нарси, служил почерневший, направленный в небо указующий перст, служивший трубой ткацкой фабрике, пока не вышли на небольшую площадь прямо перед ее воротами. Там были засиженные мухами витрины нескольких магазинов и почти высохший фонтан, дно которого заросло тиной, несколько покосившихся скамей и чахлых елок, гордо именуемых сквером. Рядом с ним располагалась уличная палатка с непонятной, жутковатого вида едой – именно к ней Северус и зашагал, а Нарси покорно потрусила следом.

- Два двойных.

После каких-то хитрых манипуляций продавца слизеринец сунул Нарси в руки большую булку. Блэк осторожно понюхала еду. Пахло рыбой, жареной картошкой, немного прогорклым маслом и кисловатым соусом.

- Это вообще едят?

Снейп продемонстрировал, что очень даже, откусив большой кусок. Потом проживал и сухо заметил:

- Альтернативы нет, ужин не гарантирую, я несколько поиздержался.

Нарси все же попробовала еду и вынесла вердикт.

- Не так гадко как могло бы быть, и, кстати, у меня есть магловские деньги, - с гордостью сообщила она. – Поменяла в Гринготтсе.

Снейп пожал плечами.

- Отлично, тогда на десерт купишь нам мороженое.

***

Они купили и мороженное, и еще по двойной гадости. Потом, развалившись на пожухлой травке, сыто и лениво смотрели в небо. Говорить не хотелось. Нарси вдруг показалось, что все ее проблемы какие-то ненастоящие. То, что там, в замках с покорными домовыми эльфами и обедом как минимум из двенадцати блюд, к половине которых никто никогда не притрагивался, казалось жизненно важным, здесь после еды, от которой у нее, скорее всего, будет несварение, и бескрайнего тускло-серого неба теряло всю свою значимость.

Домой к Снейпу они вернулись, только когда стемнело. Окно, через которое они вылезли, оказалось закрыто.

- Папаша дома, - буркнул Северус. – Принесла же нелегкая. На всякий случай держись за моей спиной.

Они обошли дом и приблизились к двери, Снейп не стал стучать, вместо этого вытащил из кармана какую-то проволочку и начал ковыряться ею в замке. Спустя какое то время тот послушно щелкнул, и они вошли в дом. Северус прижал палец к губам и указал на лестницу. Нарси на цыпочках пошла вперед, но, увы, едва она стала на первую ступеньку, та предательски заскрипела.

- Черт, - тихо выругался ее спутник. – Забыл сказать, что бы ты шла по левой стороне.

- Гаденыш! – Нарси невольно вздрогнула от этого окрика.

Дверь в комнату, служившую Снейпам гостиной, распахнулась, на пороге стоял высокий мужчина. В молодости он, должно быть, был если не красивым – мешал крючковатый нос, то довольно интересным, но теперь его лицо казалось каким-то измятым. Глаза запали, и вокруг них залегли тени… Глубокие морщины вокруг рта придавали ему сходство с трагической маской, которой часто украшают афиши театров, настолько правильной дугой были изогнуты губы. Одет мужчина был с намеком на изысканность, но, по мнению Нарси, подделка была слишком бедной и убогой, чтобы принимать его всерьез.

- Нарси, иди наверх, - спокойно сказал Северус.

- Никуда она не пойдет. Кто давал тебе право приводить в мой дом своих дерьмовых ведьм? Пусть немедленно убирается! Я не потерплю здесь больше подобных тебе и твоей мамаше.

От неожиданности Нарси застыла, но Северус подтолкнул ее в спину.

- Я сказал, иди наверх.

И она пошла, точнее, даже побежала и сидела в комнате на постели Снейпа, обхватив руками подушку, пока снизу доносился шум падающей мебели и крики его отца. Мерлин, ну зачем она сюда приехала?

- Скотина, маленький звереныш, я научу тебя уважать старших!

Северус молчал. И Нарси не знала, что ей делать. У нее были сомнения насчет сути любви к ней собственных родителей, но они никогда так… Что именно «так», Нарси не знала, потому что разрывалась между желанием броситься вниз и боязнью еще больше усложнить все для Снейпа. Потом раздался жуткий протяжный вой, захлопали двери спустя минуту, в комнату вошел Северус.

Выглядел он ужасно. Рубашка болталась лоскутами, под глазом наливался цветом будущий синяк, несколько таких же отметин украшали ребра. Рукою стер со рта кровь, подошел к окну, открыл его и что-то выплюнул.

- Мочка уха, - бесстрастно пояснил Снейп. – Он пошел к врачу, думаю, на неделю мы обеспечены относительным покоем.

- А ты… У тебя не будет проблем из-за меня?

- У меня всегда проблемы, а если ты на счет полиции, то не волнуйся: мой папаша никогда не признается что его отделал собственный сын, скорее уж придумает красочную историю про десяток громил.

- Полиции? – Переспросила Нарцисса.

- Местные авроры, я бы на твоем месте все-таки занялся магловеденьем.

- Ты полукровка, да? – Нарси не хотела его обидеть, просто спросила.

Снейп пожал плечами.

- Разве это не очевидно?

- А почему никто в Слизерине об этом не знает?

Он сел рядом с ней на кровать.

- А, собственно, никто не спрашивал, и я вряд ли мечтал поделиться с окружающими подробностями своей биографии.

- Я никому не скажу, - поспешила заверить его Нарцисса. – Честно говоря, когда я просматривала справочники в поисках твоего адреса… Там были только ты и твоя мать, а ведь они регистрируют всех волшебников. И я подумала…

- Что?

- Ну, что либо он умер, либо ты незаконнорожденный.

Снейп хмыкнул.

- Ты будешь не слишком шокирована, если я скажу, что предпочел бы твои варианты?

Нарси покачала головой.

- Конечно, не буду. Давай я вылечу твои синяки?

- Это подождет, лучше иди в ванну, а то горячая вода может кончиться.

- Почему? – Удивилась Нарси. – Я понимаю, нам нельзя колдовать, но ведь твоя мама…

- Моя мама спит так, что хоть запускай бладжер в гостиной – все без толку. К тому же не уверен, что она помнит, где ее палочка.

Нарси не стала выспрашивать у него подробности – было видно, что он ненавидит говорить о своих проблемах.

- Черт с ней, с водой, давай сначала вылечу у меня с собой пара зелий…

***

Вымывшись под тонкой струйкой ржавой воды, Нарси вот уже три часа ворочалась на ужасной раскладной кровати. В залитой лунным светом комнате все ее мысли снова вернулись в огромную спальню Малфой-мэнор, где в ворохе шелковых простыней таилась ужасная опасность. Снейп терпел долго, молча слушая, как она мечется по постели, а потом спросил.

- Почему ты вообще приехала?

Она поискала ответ. Потому что не могла находиться в другом месте? Потому что ей страшно? Все это как-то само собой удалось вместить в одну фразу.

- Потому что я не люблю Люциуса Малфоя. Не должна и не люблю.

- Ну и дура.

- Почему?

- Потому что дура.

Она встала и подошла к его кровати.

- Можно? - Снейп подвинулся, и она нырнула под тонкое, пахнущее сыростью одеяло, положила ладонь ему на грудь… Его кожа была гладкой, но даже в темноте под ее руками кое-где ощущалась причудливая вязь старых шрамов. И в этом было что-то такое… Она подумала, что, возможно, Люциус был прав, возможно, у нее есть иллюзии, которые нужно рассеять, а значит… Может, она действительно способна все несколько упростить? Или усложнить? Ее мысли путались, терлись друг о друга, как переплетенные в клубок змеи, но в этом не было ничего необычного. Рядом с этим мальчиком она часто ощущала такую приятную ленивую задумчивость, в которой можно было запутаться не хуже чем в залитом лунным светом шелке. И все же она это предложила. – Северус, хочешь, я… - Сделаю тебя или себя немного счастливее? Странная мысль, поэтому Нарси осеклась, не договорила, но он понял.

- Помолчи, - его теплая сухая рука легла на ее талию. – Нарси, то, что ты не любишь Малфоя, еще не повод любить меня…

- Я тебя не люблю, - честно сказала она.

- Как скажешь, а теперь спи.

Его пальцы слегка погладили ее по голове. Как-то сразу навалилась усталость…

- Северус, - сонно пробормотала она. – Мы ведь всегда будим друзьями да?

Он тихо рассмеялся.

- И все-таки, Нарси, ты такая дура.

***
Она гостила у него неделю, и это были одни из лучших дней в ее жизни. Ее денег хватило на если не роскошное, то почти беззаботное существование. Каждое утро они убегали из дома через окно и отправлялись в сквер, завтракали, потом шли на речку, запасшись орехами, мороженым, а иногда даже кислым дешевым вином, которое Северус ухитрялся где-то доставать. И говорили, говорили, говорили….

В основном, конечно, Нарси, но иногда на Северуса находили короткие приступы откровенности, и ей удавалось кое-что о нем знать узнать. Фразы были рваными, но от того не менее горькими. «Он боится мать, поэтому спаивает и прячет ее палочку, а потом бьет. Раньше было лучше, она хоть иногда бывала трезвой и тогда он к нам не цеплялся, но вот уже два года она вообще не просыхает». Или другое откровенье: «Иногда я ненавижу их так, что, кажется, готов убить. Его – тупого упертого ублюдка, которого бесит, что из всех своих баб он выбрал в итоге ту, что в чем-то его превосходит, и ее – за то, что позволила ему сотворить с собой такое. Нарси, если когда-нибудь свяжешься с подонком, не рожай от него ребенка, не мучай никого, кроме себя». Она тогда еще подумала, что этот совет ей не поможет, ведь ее святая обязанность была в том, чтобы именно родить подонку наследника.

А еще она прекрасно спала по ночам рядом со Снейпом.… И без всяких задних мыслей, это было так же хорошо, как засыпать с Люциусом, так что Нарси решила, что ей просто больше нравится спать с кем-то, чем одной. Что ж, бывает, люди разные, и такие ощущения отнюдь не признак грядущего ужаса под названием «любовь». В Малфой-мэнор она вернулась абсолютно спокойной. Она наслаждалась обществом Люциуса, не находя больше никаких причин для волнения, не чувствуя той грани, за которую ее тянуло бы переступить. Грани между долгом и необходимостью. Все вернулась на круги своя, они вели себя как партнеры в жизни и в постели, «дрянная девчонка» была вышвырнута взашей «практичной Нарциссой». Так было лучше и проще – всем.

***

У ее пятого года обучения было одно имя: «Лили Эванс», и если раньше она боялась, что та претендует на сердце ее «противоречивого друга», то, наконец, все прояснилось. Как и Нарси, Эванс была нужно от него больше, чем любовь, она покушалась на дружбу. На ее, Нарси, священное место! Этого она допустить не могла.

- Больше драк, Питер, скандалов, оскорблений, у каждой нанесенной ему обиды должно быть ее лицо! – Она расхаживала по пустому классу, трясясь от гнева.

Грязнокровка снова на завтраке полезла защищать Северуса - еще до того, как Нарси приказала своим вассалом встать отбить его у обидчиков.

- Конечно, - кивнул Петтигрю. – Все, что ты захочешь.

Иногда их отношения напоминали Нарси своего рода извращение. Питер был умным, в меру хитрым, но был ведомым… А еще он оказался тщеславен. Его друзья совершили большую ошибку, не воспринимая его всерьез. Петтигрю ненавидел всегда и во всем быть последним, и он мстил, но был не в состоянии признаться в своей мести. Нарси давно поняла, что именно для него значит. Влюбленность в нее была маленькой амбициозной тайной Питера. Глядя на популярного Поттера, красивого Блэка или умного Люпина, он всегда тайно утешался, что они не знают величайшего достоинства Питера: что он страстно влюблен в Слизеринскую Королеву. При этом малыш Петтигрю был труслив – она быстро избавила его от искушения проговориться кому-нибудь об их милых шалостях, рассказав, что именно может сделать Малфой с тем, кто посмеет взглянуть с нежностью на его невесту. Их поцелуи на пятом курсе полностью сошли на нет… Утратили смысл… Питер по-прежнему был влюблен, называл ее богиней, но ведь на богинь молятся, руками их не лапают. Он даже завел себе подружку. Нарси как-то в шутку обмолвилась, что ему стоит заткнуть своих друзей за пояс хотя бы в этом, и через неделю он гордо сообщил ей, что сошелся с Рози Уолш. Она похвалила его выбор, ведь эта болтливая гриффиндорка была одной из приятельниц Эванс. Теперь их с Питером все больше объединяли общие секреты и мелкие пакости, которые она выдумывала, а он воплощал в жизнь. Но самое главное, Петтигрю был очень полезен как источник информации: он знал все и обо всех. Конечно, некоторые секреты у него от Нарси оставались, иногда она чувствовала, что и он чего-то не договаривает, но ее куда больше волновали возможности использовать то, что он говорил.

- Что-то Сириус завязал с девочками, - хихикал Питер. - Как думаешь, Нарцисса, может, он подхватил какую-нибудь гадкую болезнь? Вот было бы смешно, да?

- Да, наверное, - она вообще не думала о кузене Сириусе иначе, чем о способе отвратить Северуса от Эванс.

- Или он стал голубым, – презрительно скривился Петтигрю. – То-то наши девочки плакать будут. А вдруг он так бросается на Снейпа, потому что в него втюрился? Вот это был бы номер.

- Чего? – растерянно переспросила Нарси. Такие мысли ей в голову никогда не приходили. – Нет, Питер, это слишком экстравагантно даже для моего кузена!

И все же в душе поселились смутные сомнения, и она пошла к слизеринскому эксперту по вопросам однополых связей Берри Смиту. Тот не только в свое время совратил одного из первых красавцев школы капитана команды Равенкло Эйдана Оттоя, но и изменял ему время от времени с парочкой очень состоятельных жителей Хогсмета, а иногда извлекал прибыль из шоу весьма сомнительного свойства.

- Берри, мне нужна твоя помощь.

Стройный худенький брюнет томно улыбнулся.

- Нарцисса, солнышко, а что я за это получу?

- Ты не получишь по морде от своего Эйдана, потому что он не узнает от меня, сколько раз ты в этом году подставлял кому ни попадя свою задницу в обмен на маленькие радости жизни вроде новой метлы, дорогой одежды и украшений. А тот браслетик, что ты ему презентовал на Рождество… Он появился у тебя случайно не после того, как ты провел пару часов «Кабаньей голове» со своим «дядюшкой»? Как его звали? Надо спросить у Беллы, у нее отличная память и тяга к вуайеризму. Это ведь она подарила тебе это украшение за то, что ты порадовал ее хорошим шоу?

Берри удрученно кивнул.

- За что ненавижу женщин, так это за вашу болтливость.

- А я думала, за то, что у нас нет члена, - хмыкнула Нарси.

Смит мечтательно расцвел при слове «член».

- И это тоже, так что у тебя ко мне за дело?

- Предположим, у меня есть подозрения, что одному парню нравятся парни, но нет в этом полной уверенности. Можешь выяснить, права ли я?

- Только саму ориентацию?

Нарси задумалась.

- Не только, если получится, узнай, на кого конкретно направлены его симпатии.

- Если он скрытен, это сложнее. Попробую, - кивнул Берри. – Кто объект?

- Мой кузен Сириус Блек.

- Этот красавчик? Нарцисса, надо было сразу говорить, что предлагаешь мне совместить приятное с полезным… У него таааакая…

Нарси его перебила.

- Избавь меня от подробностей.

***

- Ну?

Через неделю Смит был готов отчитаться в проделанной работе.

- Мальчик не закоренелый гей, скорее любопытный экспериментатор и не прочь попробовать себя в роли актива.

- В смысле?

Берри хихикнул.

- Ты же просила без подробностей?

- Излагай, только вкратце.

- Ну, это почти провал в моей карьере, все, к чему его удалось склонить, - это маленький минетик за теплицами.

- Он тебе?.. – Нарси поперхнулась, такого она не ожидала даже от Сириуса.

Смит разочарованно нахмурился.

- Увы, я ему, и эта неблагодарная скотина даже не удосужился вежливо позаботиться и о моем удовольствии. Я всегда говорил, хочешь хорошего траха - зови Равенкло. Они как начитаются своих книжечек, потом просто жаждут попробовать все на практике.

- Избавь меня от твоей пошлой философии, - рассмеялась Нарцисса. – Кто объект страсти Сириуса, и парень ли это?

- Угу, парень, его маленький скромный дружок Люпин. Но тот не в курсе, что твой кузен мечтает залезть ему под мантию.

Нарси испытала невероятное облегчение.

- Ты уверен?

- Как в том, что я Берри Смит, он смотрит на него как Эйдан на последнюю модель метлы.

***

Ремус Люпин… Нарси никогда не обращала внимания на этого мальчика с густыми каштановыми волосами, бледной кожей и редкой, но всегда мечтательной улыбкой. Он был каким-то незаметным, несмотря на то, что являлся старостой и одним из Мародеров. Он хорошо учился и, кажется, сидел на паре уроков со Снейпом. Ремус Люпин был никем, невзрачной тенью, он не стоил внимания Нарси… Так она думала… Пока он не чуть сломал ей жизнь.

При феерическом выступлении Поттера у озера она, к сожалению, не присутствовала, но когда Белла расписала ей все подробности, заняла наблюдательный пост в гостиной. Она ждала Северуса. После стычек с Мародерами, которые заканчивались не в его пользу, он бывал раздражителен, хамил ей вдвое больше обычного, но не спешил уткнуться в книгу. Постепенно его злость сходила на «нет», и они могли долго молча сидеть рядом или начать говорить о каких-то незначительных пустяках. Она ждала до полуночи, и когда он пришел…

Нет, Снейп не злился, он был задумчивым, и от него исходило что-то такое невероятно теплое… «Оно» ощущалась во всем: плавных жестах, потеплевшем взгляде, улыбке…


- Северус, – она вынуждена была его окликнуть, иначе он прошел бы мимо, даже ее не заметив.

- Нарси…

- Как ты? Белла мне рассказала…

Он легко коснулся ее щеки.

- Неважно, все это так чертовски неважно… Я не хочу сейчас ни о чем говорить, спокойной ночи.

И он ушел, а она до рассвета просидела в кресле в гостиной, не отрываясь глядя на огонь. Такое же пламя бушевало в ее душе. Она не хотела гадать, «кто». Она желала знать точно, чтобы можно было поскорее все исправить и вернуть Северуса себе. Немедленно, пока она еще дышит.

***

- Где вчера вечером была Эванс?

Питер был удивлен, когда она остановила его после завтрака на глазах у парочки потрясенных таким странным общением представителей воюющих факультетов хаффлпаффок, но тут же отчитался.

- В гостиной, а потом в библиотеке.

- Точно в библиотеке?

- Да, Рози тоже там была с ней, и Комбж.

- Понятно, - сказала Нарси, хотя, в общем-то, ничего не понимала. Если не Эванс, то кто? Или она все придумала, и то, каким беззаботным выглядел вчера Северус, не имеет отношения к конкретному человеку? Нет, она не могла так обмануться. Слишком знаком был ей этот взгляд, словно все в мире вдруг стало почти прекрасным, она и раньше видела его, только на своем лице… По утрам, кода Люциус целовал ее в щеку и спешил куда то по делам. И этот чертов взгляд по-прежнему приводил ее в панический ужас, от него могли быть только одни беды! Она не потеряла саму себя и не потеряет Северуса. Ни за что.

- Мне нужен плащ-невидимка Поттера, сегодня, перед обедом.

- Но, Нарцисса… Что я ему скажу? – испугался Питер, но ей не было до его страхов никакого дела.

- Придумаешь что-нибудь, ты у меня умный. Передашь мне его вечером возле кабинета Чар.

- Но, Нарци…

- Все, Питер, иди...

Видимо, было что-то такое в ее лице, что заставляло в тот день всех с нею соглашаться и избегать спорить. Даже Белла, ставшая рассуждать как обычно о Темном лорде и диктатуре, которую просто обязаны установить чистокровные волшебники, услышав от Нарси: «На хрен Волдеморта и в задницу чистокровок», не нашлась с ответом, тушуясь под яростным блеском голубых глаз. Как ни странно, С.О.В. по арифмантике в тот день она сдала шикарно, наверное, потому, что столбики цифр складывались в дату на надгробии, на котором она пока не проставила ничье имя.

***
На ужин она не пошла, точнее, она присутствовала в большем зале, но никто об этом не знал. Завернувшаяся в плащ-невидимку, она пристально следила за Снейпом и, когда тот ушел, стараясь не привлекать к себе лишнего внимая, последовала за ним. На этом маленьком балкончике она никогда раньше не была, он был таким крохотным, что для того, чтобы он ее не заметил, просто случайно задев рукой, Нарси пришлось вжаться в стену в дальнем углу. Сначала она просто ждала. Северус снял мантию и устроился на ней на полу, было жарко и, расслабив узел галстука, он расстегнул рубашку, доставая из сумки учебник. Ей вдруг ужасно захотелось коснуться его кожи… Но она не успела додумать свою мысль, потому что появился Он! Ремус чертов Люпин, который решил, что имеет право говорить с ее другом с такой теплой улыбкой, садиться с ним рядом, склоняясь к одному учебнику, и когда рука Северуса, уберегая его спину от холода каменных перил, обняла этого гриффиндорца за плечи… Так просто! Так естественно!

Нарси показалось, что в ее голове разом взорвались все клетки мозга, и теперь вместо них какая-то кровавая каша. Они обменялись парой каких-то реплик, губы Люпина коснулись щеки Северуса, и ей хотелось заорать: «Остановись! Нет, не смей, не надо! Пожалей меня! С ним нельзя этого делать! Это убивает!». Но Люпин остался глух к ее немым мольбам, а Северус, ее Северус сам потянулся к его губам поцелуем.

Нарси не помнила, как ушла с того балкона, как бы то ни было, они ее не заметили. Они вообще ничего не замечали.

***

Бросившись в пустующей в такой погожий день спальне на свою кровать, она тупо смотрела в потолок. Только стрелки старых волшебных часов, врывались беспорядочный бег ее мыслей. Отец Эмили Уотсонс которой принадлежали эти часы, играл загонщиком за «Эдинбургских Гарпий», видимо, сейчас у него был матч, потому что серебряная стрелка с его именем с тихим тик-трак постоянно перемещалась из положения «работа» на позицию «опасность».

- «Амалия, ну где ты, когда так нужна? Ты же обещала всегда быть со мной. Я без тебя пропаду».

Тик-трак…

- «Врешь, Нарси, ты бы и со мной пропала. Ты пропала не в тот день, когда я умерла, не в тот день, когда побывала у Андромеды. Нет, моя подружка Нарси Блэк нанесла себе непоправимый ущерб, когда любовь стала ее личным боггартом».

Тик-трак…

- «Но ведь я же права! Я просто обязана его уберечь от этого. Любовь – это ужасная болезнь, она подводит к той тонкой грани, за которой только боль и разочарование. Я не хочу такой доли для себя и не хочу ее для Северуса. Это странно прозвучит, но я счастлива только рядом с ним, с таким, какой он есть, «мой противоречивый друг».

Тик-трак…

- «И что ты станешь делать?»

Тик-трак…


- «Его надо спасать, пусть даже от него самого».

Тик-трак…

- «Нарси, с таким эгоистичным другом, как ты, ему и врагов не надо».

Тик-трак…

- «Но ведь ты тоже была эгоистичной, ты заставила меня полюбить тебя, а потом ушла. Я же не заставляю его любить меня, я и сама его не люблю, но когда мы вместе, мы такие живые, такие правильные…»

Тик-трак…

- «Это ты рядом с ним так чувствуешь. Возможно, он считает иначе, возможно, ему так хорошо с кем-то другим?»

Тик-трак…

- «Во всем виноват Люпин! Это он к нему лез со своими чувствами, не иначе. Чертов педик! Я знаю, что я сделаю!»

Тик-трак…

- «Нарси, остановись. Одумайся, если он однажды узнает…»

Тик-трак…

- «Северус ничего не узнает, никогда, а если вдруг… Думаю, он поймет, почему я так поступила».

Тик-трак…

- «Поймет? Да, наверное. Простит? Нет, Нарси, этого не будет».

Тик-трак…

- «Тогда он ничего не должен знать».

Тик-трак… Тик-трак… Тик-трак…

Она выхватила палочку, направила ее на часы и испепелила их заклятьем. Как они смели этим своим глупым тик-трак повторять лихорадочную дробь ее рвущегося из груди сердца?

Такие диалоги Нарцисса вела с собой не впервые: каким-то странным образом у ее весьма потрепанной совести были укоризненные карие глаза Амалии и ее же звонкий голос. Но совесть проигрывала, всегда… В отличие от своего прототипа она легко сдавала позиции, а потом только оплакивала павшие руинами города и бастионы ее, Нарси, души.

***

На следующий день, вернув Питеру плащ, она прогулялась по нескольким излюбленным в школе местам свиданий. Сириус обнаружился на Астрономической башне в компании Мины Сорвин, хорошенькой третьекурсницы из Хаффлпаффа формам которой могли позавидовать и девочки намного старше.

- Кузен, на пару слов, - то, как легко он покинул свою пассию, Нарси обнадежило. Если Берри был прав, то мальчик просто маскировал истинную тоску, впрочем, делал он это весьма умело, как и положено настоящему Блэку.

- Что ты хотела, Нарси?

Она пожала плечами.

- Просто поговорить. Вот смотрю на тебя, какой-то ты неприкаянный, все девочки, все разные…

- Тебе-то какое дело? – усмехнулся он. – Или это моя мамаша просила провести разъяснительную беседу на тему, какой я подонок?

- Мне какое дело? – Нарси изобразила тоскливую улыбку. – Не знаю, одиноко, наверное… Сам понимаешь, Люциус далеко, из Беллы собеседница хуже, чем из твоей мамаши, если та кричит только о чистокровных, то моя сестрица еще и млеет от Волдеморта.

- А как же твой друг Сопливус?

Нарси заставила себя не сжать кулаки от злости.

- Мой друг Северус - кошка, которая гуляет сама по себе, к тому же в последнее время он, как и ты, предпочитает путаться со всеми подряд, – мысленно она попросила прощения у Снейпа, но Блэку было лучше, потом всерьез обеспокоится тем, в чьи лапы попал его драгоценный Люпин.

- Снейп – бабник? Нарси, не смеши меня, у меня от таких новостей начнутся эротические кошмары.

- Бабник? Но все эти ваши шутки… - Великолепно сымитированная растерянность. – Я думала, ты в курсе…

Сириус оживился.

- Так это стопроцентная правда? Я имею в виду, он точно гей?

- Ну… - Она пожала плечами. – Скажем так, большинство его пассий носят брюки.

Сириус подозрительно на нее посмотрел.

- А чего это ты сегодня такая откровенная со мной? Вдруг я подпорчу твоему дружку репутацию?

- Не знала, что ты такой гомофоб, Сириус.

Кузен предсказуемо хмыкнул.

- Только если речь идет о Снейпе.

- Да, заметно, - легкомысленно улыбнулась она. – Ты ведь не перестал дружить с Люпином.

Вот теперь она была уверенна, что Берри попал в точку в своих наблюдениях. Лицо Сириуса стало одновременно воинственным и заинтригованным.

- А причем тут Ремус?

Нарси невинно рассмеялась.

- Ну он ТАК смотрит на одного парня… А впрочем, я тебе не сплетница, спроси его сам.

Сириус нахмурился.

- Ты лжешь!

- Да? А ты проверь.

- И проверю.

- Давай.

В гостиной Слизерина на нее навалилась жуткая усталость, но что было сделано, то сделано. Она не раскаивалась… ну, почти, и совсем перестала, когда ночью Северус пришел в три часа, походя сказал ей что-то и пошел спать. Это было так обидно, неправильно… Нарси ненавидела Ремуса Люпина так, как никогда не ненавидела Лили Эванс.

***

- Я поговорил с ним.

Сириус нашел Нарси в библиотеки. Она, услышав его слова, ухмыльнулась.

- Рада за тебя.

- Мне надо знать, кто этот парень, - кузен напряженно сцепил пальцы в замок. – Ну, тот, которым он увлечен.

- А что мне за это будет, Сириус?

- Нарси, ну давай не играть в эти игры. Может, я тебе еще понадоблюсь.

- Ладно, сходи через час после ужина на балкон рядом с классом Предсказаний.

- Спасибо, Нарси, - кивнул Сириус. – Я твой должник.

«Если ты это прекратишь, я твоя должница, - подумала Нарцисса, - и слава Мерлину, что ты никогда не узнаешь, насколько».

***

- Ты что, худеешь?

Белла опустилась в соседнее кресло.

- Нет, с чего ты взяла? – Нарси блаженно потянулась в кресле у камина, сегодня они сдали последний экзамен, и это было хорошо. Это позволяло не раздумывать ни о чем, кроме того, что все скоро встанет на свои места… И может быть… Она снова поедет летом к Северусу, на этот раз просто так, без задних мыслей. Они будут есть жуткую еду и валяться на пыльной траве, спать на узкой скрипучей кровати и говорить обо всем и толком ни о чем. Вот только надо подождать, пока из его жизни уйдет Ремус Люпин, и если с этим не справится кузен Сириус, что ж, она придумает что-то другое.

- Ну, не знаю, в последнее время ты сама не своя: злая, то и дело забываешь про обед или ужин…

- Нет, я не худею, мне, по-моему, пока не надо.

Белла пожала плечами.

- Зря ты сегодня не пошла, было весело… Блэк каким то заклятьем написал на спине Снейпа «Ваш главный эротический кошмар», не поверишь, но твой приятель даже толком не кинулся в драку, банально шарахнул Блэка сумкой по голове, так она у него такая ветхая, что чуть не развалилась, МакГонагалл сняла с каждого по десять очков, и ты не поверишь, этим все кончилось. Похоже, Снейп куда-то спешил, потому что сразу ушел.

От мысли о том, куда он так стремился, Нарси сделалось дурно. Она пыталась убедить себя в том, что отсталость уже недолго, но мысли беззащитно погрузились в панику…


***

Она его ждала, как злая, но чертовски верная собака ждет хозяина, которого и покусать бы не грех за то, что давно не ласкал… Но когда Северус вошел и она заметила его синяки… Странно, Нарси кинулась к нему, не чувствуя своей вины, ни в чем не виня его… Во всем был виноват только проклятый Люпин. Он один! Но на полпути она замерла… Странно, Северус не выглядел несчастным или, как обычно, почти непоколебимо спокойным. Нет, сквозь кровь и следы побоев на его лице играла улыбка. Он шел к ней, но не ей она предназначалась.

- Как хорошо, что ты еще не спишь, Нарси, мне нужна твоя помощь.

- Нет, - спокойно ответила она. А потом сорвалась на крик: - Нет, Нет, Нет, Северус, я тебе не нужна! Совсем, убирайся к дьяволу, я никому не нужна!

Он беспомощно огляделся по сторонам – в гостиной Слизерина было полно народу.

- Может, пойдем куда-нибудь, если тебе есть, что мне сказать.

- Нет, мне нечего, Северус, - она упала в кресло и заплакала. Она ведь никогда толком не плакала… Иногда от гнева в глазах стояли слезы, но разве они могли сравниться с этими в своей искренности?

- Все вон, - скомандовал Снейп. - Чего уставились? Валите на хрен! Вы хотите немедленно получить врага в моем лице или в лице Нарциссы, когда она немного успокоится?

Как ни странно, этот аргумент подействовал даже на Беллу – она покинула гостиную первой, за ней последовали остальные. Когда они остались вдвоем, Северус взял ее за руку.

- У тебя истерика, Нарси, причем я не понимаю ее причин.

- Я тебе совершенно не интересна, - всхлипнула она. Глупость ее импульсивного поступка была очевидна, и теперь Нарси пыталась хоть что-то отыграть назад… - Приходишь, только когда тебе что-то нужно, а я… Мне так без тебя одиноко.

Его рука коснулась ее плеча.

- Мой мир не вертится вокруг тебя, Нарцисса.

А чего она ждала? Что он бросится ее утешать? Что скажет, что она для него бесценна и противоречива, настолько же, насколько важен для нее он?

- Я думала, мы друзья.

- Да друзья, только, наверное, вкладываем разные понятия в это слово, – его ладонь зарылась в ее волосы, Нарси последний раз всхлипнула и подняла к нему свое заплаканное личико. Северус был спокоен. – Тебе нужно придумать себе какое-нибудь занятие. Дружба не предполагает, что я должен всегда оказываться рядом, когда тебе грустно или скучно. Друзья нужны для более важных вещей: чтобы заслонить тебя от настоящей беды, чтобы не предавать, когда весь мир отвернется. А для тебя я как привычная игрушка, без которой скучно.

- Нет, Северус, вовсе нет, - поспешила уверить его она, обняв за шею. – Ты не игрушка… Ты мой настоящий друг.

- Тогда возьми себя в руки. То, что я не считаю нужным беспокоить тебя по пустякам, не повод отказать мне в помощи, когда она действительно нужна. Если ты не заметила, у меня сломан нос – это малоприятное ощущение.

Нарси поспешно достала палочку. Конечно, он ее ценит… Больше какого-то там Люпина, этот гриффиндорец так… Пустяк, маленькое развлечение, и только она, Нарси, как дорогая вещь, которую не достают без особой надобности, а бережно хранят. Она пересмотрит свое отношение к Северусу, не будет дергать его по всякому поводу, но станет сильнее ценить те моменты, когда действительно ему нужна.

- Конечно, Северус, прости, сама не знаю, что на меня нашло.

Он кивнул.

- Бывает, все проходит, пройдет и это.

Нарси кивнула… С высохшими слезами вернулись и рациональные мысли. «И все же без Люпина нам будет намного лучше».

***

Если бы она знала размер причиненного ущерба, она поступила бы иначе? Нет, наверное, нет. Нарцисса сидела в гостиной, на часах было четыре часа ночи. Северуса не было. Она уже наорала на старост и заставила их обыскать весь замок, она дала пощечину Белле, когда та заявила: «Ну что ты места себе не находишь, шляется твой Снейп где-то», и они бы банально подрались, если бы Рудольфус их не разнял.

- Знаешь, Цисса, по-моему, ты влюблена в него, как дура, – зло бросила сестра и ушла в спальню.

- Сама идиотка! Я не люблю его, слышишь, не люблю! - крикнула ей в след Нарси.

Если б она любила, все было бы хуже. Она бы чувствовала сейчас себя униженно или глупо, но дружба – это другое, дружба - это то, что делает ее волнение благословенно нормальным! Друзьям необходимо тревожиться друг о друге! Это ее долг.

Все давно уже разошлись, а она все сидела и сидела… Просто не смела сдвинуться с места. Ее терзало предчувствие какой-то огромной беды… Снейп и раньше не приходил ночевать, Мародеры обеспечивали ему ночлег в больничном крыле время от времени. Но сегодня все было как-то иначе, особенно страшно.

***

- Пять утра, мисс Блэк, - мадам Памфри укоризненно на нее посмотрела. – Что вы ходите по школе в такое время?

Нарси почти умоляла.

- Прошу вас, мне очень нужно… Просто скажите, он тут?

- Кто – он, мисс Блэк?

- Северус…

Медсестра кивнула.

- Да.

- А что случилось?

- Думаю, он сам вам расскажет.

- А можно мне?

- Нет, мисс Блэк, у него сейчас директор. Приходите завтра.

Нарси покорно ушла. Директор – это было плохо, это означало, что что-то вышло из-под контроля, вот только что? Ответов у Нарси не было. Да она и как никогда их не хотела. Все было неважно, лишь бы Северус поправился... И, наверное, простил ее, когда-нибудь, если узнает, сколько боли Нарси причинила ему, лишь бы не потерять своего «противоречивого друга».

***

За завтраком она получила почту: прилетело три совы, одна из которых принесла письмо, а две другие с трудом дотащили охапку кроваво-красных роз. И то, и другое было от Люциуса.

«Нарцисса,

Я не знаю, что с тобою происходит? Белла написала мне, вчера уверяя, что твое отношение к одному мальчику перешагнуло через все грани приличия. Не стану тебя упрекать или осуждать, бывают обстоятельства, когда каждый из нас вплотную приближается к определенной черте, переступать которую, по меньшей мере, неразумно. Но я хотел бы знать, твои обстоятельства действительно того стоят? Вряд ли ты попытаешься мне все объяснить, но знай, я всерьез намерен тебя понять. Передай мистеру Снейпу мое приглашение провести этим летом некоторое время в Малфой-мэнор. Я не собираюсь унижать твоего друга и ни в коей мере не стану посягать на вашу так называемую привязанность. Но разобраться в этом человеке считаю своим долгом.

Люциус.

P.S. Надеюсь, цветы тебе понравятся, это не более чем попытка заставить твою сестру перестать писать мне доносы. Ее мнение никогда не изменит моего желания именно с тобой строить свою жизнь»

Она рассмеялась, так звонко, что многие за столом невольно к ней обернулись, в том числе и Беллатрикс. Нарси сгребла охапку роз и, проходя мимо сестры, наклонилась к ее уху:

- Знаешь, мне тебя даже жаль. В мире нет средства, которое заставило бы его бросить меня ради тебя. Он ведь все то, о чем ты мечтаешь, но никогда не получишь, не найдешь ни в ком другом. Бедняжка Белла, все, что ты сможешь, если очень повезет, пару ночей согревать ему постель… Знаешь, любовь чертовски обременительная штука!

Ее сестра улыбнулась с удивительным самообладанием.

- Насчет никого другого… Не знаю, Цисса, я пока не встречала более интересного человека, а что до любви… Ну что ж, я рада, что ты так думаешь, это если и не приведет его рано или поздно ко мне, то точно уведет от тебя.

Нарси хмыкнула.

- Тогда ты его не знаешь, Малфою меньше всего нужна чья-то привязанность.

Белла была настроена миролюбиво.

- Нас рассудит только время.

Нарцисса не стала спорить, у нее именно времени сейчас и не было. Она слишком спешила в Больничное Крыло.

***

- Уже можно?

Мадам Помфри кивнула.

- Да, только он сейчас не один.

Нарси отчего-то точно знала, кого именно увидит у постели Северуса, и ей потребовалась пара минут, чтобы надеть на лицо беззаботную маску. Ее друг не должен знать, что она знала о нем и Люпине, что это она пыталась все разрушить, что, если еще не сумела, то повторит попытку: однажды, дважды, трижды – до бесконечности, пока тот не избавится от глупой болезненной способности быть влюбленным.

- Северус, - она сделала вид, что даже не заметила Люпина и бросилась к его кровати. – Ну, во что, горе мое, ты снова вляпался? Знаешь, как я переживала, когда ты не пришел ночевать, сидела до утра в гостиной… - Тут она больше не могла игнорировать гриффиндорца: тот слишком шумно вздохнул, всем своим видом сожалея о ее появлении. – Этот что тут делает?

Вопрос прозвучал правильно, удивленно-прохладно…

Снейп пожал плечами.

- Люпин уже уходит.

«ДА! Да! Да!». Пусть он уходит, ну же, пусть, ему не место в их жизнях, с этими его грустными взглядами побитой собаки. Нарси была такой же, но она пережила, она стала сильнее. А Люпин - плевать, что будет с ним, лишь бы он ушел навсегда.

- Мы еще поговорим…

«Боже, да что же этот Люпин делает? - думала Нарцисса. – Никто не должен демонстрировать свою боль так откровенно…»

Северус покачал головой.

- Незачем и не о чем.

- И все же…

- Нет.

Боже, как ей стало его жалко. Этого глупого упрямого гриффиндорца. Неважно, как зовется твоя лодка: «любовь» или «дружба», если ее несет к одному и тому же водопаду. Но едва за ним закрылась дверь, она ощутила в себе еще больший всплеск сожаления. Такой огромный, что, наверное, могла захлебнуться.

Северус лежал на кровати, глядя в окно.

- Что произошло?

- Неважно.

- Вот, - она глупо рассыпала по его кровати розы.

- Не нужно. Забери.

Нарси кинулась собирать цветы, раня ладони об острые шипы.

- Я хоть что-то могу для тебя сделать?

- Уйди.

Но она не ушла, села на пол у его постели и смотрела, как в нем что-то ломается. Выражение лица было тем же, с каким он говорил с Люпином, вот только… Она никогда не понимала, что значит словосочетание «вырвать из своего сердца», а сейчас поняла… Наблюдала сам процесс. И это было больно, никаких внешних признаков, только выражение в глазах… Вихрь невозможных эмоций, каждая из которых – яд, а потом пустота…

Она тихо поднялась и ушла, Северус справился, вот только… Люпин не должен был возвращаться в их жизнь. Никогда. Тогда все будет не напрасно. Она написала ему письмо, не очень честное, но очень продуманное. В нем она предложила ему новую проблему, которая могла бы его немного отвлечь от старой.

Он не пошел у нее на поводу, ссоры между ним и Сириусом не случилась, и она, верно, оберегала от него Северуса… Оберегала, пока не поняла… Ее бесценный друг умер. Сменивший его незнакомец, подо льдами которого больше не было того неяркого, но очень теплого света, который так хорошо согревал, был для нее чужим, она никак не могла найти ему применение в своей жизни. Но смириться и бросить поиски Нарси не могла, потому что тогда все было бы зря, и права оказалась не она, а совесть – Амалия, которая шепнула на ухо: «Не так уж много у меня было просьб, верно, Нарси? Я не хотела, чтобы он, менялся но… Радуйся, ты приложила к этому руку. За него теперь сложно умереть, неправда ли, зато как легко стало убивать!».




Глава 6: «Вести»

Он смотрел на текст записки и ничего не мог понять.

«Следуй за Вестницей,

Альбус».

- Я знаю, что вы думаете.

Женщина опустилась на корточки, проводя ладонями над травой, но не касаясь ее.

- Правда? – удивился Ремус.

Она кивнула.

- Конечно, я все знаю. От вас требуют слишком многое осмыслить, верно? Мертвый человек хочет, чтобы вы пошли за той, кого пять минут назад сочли мифом. Я бы на вашем месте тоже была озадачена.

Люпин кивнул. Вот только… Жизнь приучила его принимать самые невероятные события, но не избавила от желания пытаться их прояснить.

- Тогда может, ответите, куда мы пойдем?

Вестница засмеялась, смех у нее был неприятный – такой же серый и невзрачный, как она сама.

- Конечно. Мы пойдем к Альбусу.

Этот разговор был бредом, в нем напрочь отсутствовала всякая логика.

- Он жив? – От такого предположения сделалось удивительно тепло и легко. Это было бы по настоящему здорово, будь Дамблдор жив. Мир не стал бы лучше, но насколько все упростил бы человек, способный вести за собой, способный принимать решения.

Женщина-Фантом покачала головой.

- Смотря что понимать под жизнью, но нет… Вы, наверное, сочтете, что нет.

- Тогда ваше предложение отправиться к нему выглядит не слишком заманчиво… - Он пытался подобрать слова. – Точнее, это попахивает идеей послать меня на тот свет.

Женщина снова рассмеялась.

- Ну что вы, я Вестница, а не убийца. Мое дело маленькое: весть туда - весть обратно, ну, а если даже сквозь время, то что? Я ведь лучшая в своем деле. Мы всего лишь прогуляемся на несколько месяцев назад…

Вестница… Женщина-миф, согласно легенде ее звали Веста как римскую богиню-девственницу, она была простой маглой, которая, выдавая себя за мальчика, вступила в армию короля Артура. Ее смекалка и отвага вскоре помогли ей занять место посланца самого короля. И носила Веста вести его союзникам, преодолевая вражескую территорию, не было поручения, которое она не смогла бы выполнить, даже если за ней следили, ведь никто не знал, что юный воин легко превращается в бедную странницу.

Но однажды вестница влюбилась, ее избранником стал молодой рыцарь, завоевать сердце которого, будучи мальчиком, было невозможно, и Веста открылась ему… Увы, как это часто случается, ее избранник был не совсем тем человеком, которым казался, враги короля давно посулили ему и земли, и деньги, если он перейдет на их сторону, рыцарь, узнав тайну такой удачливости юного посланника, не замедлил ею поделиться, и на Вестницу была устроена засада. Метко пущенная стрела пронзила сердце, но случилось чудо, ее преданность своему долгу была так велика, что она донесла послание Артуру. Ее сердце остановилось, пульс не бился, но она разоблачила своего обидчика, а потом ушла. Мерлин просил ее остаться, он говорил, что поможет ей обрести покой или вернет к жизни, но Веста только покачала головой: «Я приду, если буду, нужна», и исчезла. Потом, в более поздних источниках маги или маглы иногда упоминали, что то или иное известие принесла им женщина, назвавшаяся Вестницей, но мало кто им верил.

- Я пойду с вами, – Ремус знал, что пойдет, с того момента как распечатал письмо. И все же спросил: – Но все же зачем? Разве путешествия во времени не опасны? Разве все не может измениться?

- Искушение, да? – Понимающе улыбнулась она. – Думаете, а что если все исправить, что если его предупредить? – Ремус кивнул. – Не стыдитесь своих желаний, все хотят. Но я не прихожу к тем, кто может или сделает.

- Я не понимаю, - признал он.

Вестница пожала плечами.

- Пойдемте, он все объяснит лучше, чем я.

Вестница встала и протянула руку. Ремус сжал ее ладонь в своей, она была на ощупь никакой: ни холодной, ни теплой, ни твердой, ни мягкой. Это убедило в правильности всего происходящего. Пусть она всего лишь миф, до которого можно дотронуться. Главное, что все-таки можно…

- Готовы?

Он удивился ее вопросу.

- Смотря к чему.

- Если вы еще не заметили, у меня нет этих ваших игрушек, с помощью которых вы, волшебники, пытаетесь совладать со временем. Я проведу вас через преддверие вечности. Место, в котором блуждают неотмщенные души, те, кто еще не примирились со своей смертью, и те, кто от нее бежит, – она оторвала кусок материи от своего одеяния. – Поэтому я завяжу вам глаза, помните, вы не должны их видеть, не должны вслушиваться в их голоса и тем более не имеете право выносить оттуда ничего, что не внесли с собой. Может, там попадаются и достойные души, но в большинстве своем это не так. Многие пытаются оттуда вырваться и изобретают для этих целей малоприятные способы.

Он, отчего то очень красочно представил себя в роли Квирела в голове, которого обитал Волдеморт.

- Я понимаю.

Вестница хмыкнула.

- Сомневаюсь. Что бы вы ни представляли, действительность в сто раз хуже, а искушение, которое вы испытаете, будет огромно.

- Искушение?

Она ухмыльнулась.

- Вы прожили жизнь без потерь? - Ремус замер. Лили, Джеймс, Сириус, его отец… - Вот теперь вы поняли, - удовлетворенно кивнула Вестница. – Не слушайте их, мы пойдем быстро, действительно быстро.

Она выпустила его руку всего на секунду, чтобы завязать повязку.

- Идем.

И они пошли. Ни цвета, ни запаха это место не имело. Голоса? Да, их было много. Ремус не удивился бы, если бы после этого путешествия длиною всего в пять шагов, у него вдвое прибавилось седины. Настолько пронзительными были мольбы о помощи, настолько страшные угрозы озвучивали те, кому он не отвечал. Люпин замер всего на секунду, когда рядом с ним знакомый голос прошептал:

- Ремус, - в этом месте, где все вокруг ощущалось как влажная сырая прохлада, его щеки коснулся ветерок. Он чуть было не остановился, но Вестница упрямо тянула его вперед, и рядом раздался еще один голос.

- Нет, Сириус, не смей.

- Но, Джеймс…

- Пусть он идет.

Легкий ветерок исчез, хотя Ремусу вдруг очень захотелось сорвать повязку и увидеть их, хотя бы еще всего один раз. А может, все бросить и остаться там… Навсегда… Такою же неприкаянной душой бродить по кругу. Но Вестница продолжала вести его вперед… И он шел, шел, сожалея, что в нем нет достаточной решимости, чтобы остаться, просто замереть на грани вечности.

- Всего шаг, еще один, - услышал он, и в этот момент что-то коснулась его руки, Ремус непроизвольно сжал пальцы на незнакомом предмете и шагнул…

***

- Все, - вестница сняла с него повязку, мир снова был полон шорохов и звуков. А еще в нем стало очень холодно.

- Зима? – удивился Ремус. Они стояли на поляне в Запретном лесу.

- Прости, совсем забыла, что вы, живые, мерзнете, – пожала плечами Вестница. – Да, зима, и я позволила себе немного изменить наше местоположение. Не волнуйся, обратно я приведу тебя туда же, где встретила. А сейчас давай спрячемся. Он не должен нас видеть.

- Кто «он»? Альбус?

- Нет, тот, другой, которому и о котором будет весть.

- А разве она не мне?

Вестница казалась удивленной.

- Нет, конечно, зачем бы я тогда тебя сюда тащила. Ты просто ключ.

- Ключ? – Люпин уже толком ничего не мог понять.

- Тсс, пойдем, они идут, - она схватила его за руку и потащила в кусты. - Убери свои следы, я не умею.

Ремус только сейчас заметил, что снег под ногами Вестницы не примят, хотел достать из кармана палочку и убрать следы собственных ботинок и только тут заметил, что сжимает что-то в руке. Это был крохотный камешек, на котором кто-то нацарапал буквы R.A.B

- Вестница?

- Что?

- То, что ты говорила… Ну, на счет того, чтобы ничего не выносить из того места. Мне чертовски жаль, – он показал ей камень.

По лицу женщины-фантома скользнула тень.

- Ладно, с этим позже, не стоит разрушать все из-за одной ошибки. Прячемся.

Он протянул ей камень.

- Возьми.

Она покачала головой.

- Нет, ты взял – тебе и возвращать. Я потом объясню. Все потом. Скорее.

Ремус спрятался и взмахнул палочкой, поляна снова выглянула так, словно давно не видела людей. Минуту спустя он услышал скрипящие по снегу шаги и голоса.

- Нет, Альбус, я сказал, нет, вы не заставите меня это сделать!..

Северус Снейп гневно оттолкнул ветви кустов. Он пришел со стороны, противоположной той, с которой они прятались. Кусты отомстили, осыпав его черные одеяния мелким, как сахарная пудра, снегом. Снейп выругался, отряхнул мантию и зашагал в их сторону.

Ремус сжал кулаки.

- Он… Этот…

Вестница зажала ему рот рукой.

- Тсс… Как бы не раскаяться потом в своих словах, - тихо шепнула она.

В чем раскаиваться? Перед ним стоял убийца. Человек, сотню раз предававший, легко торгующий чужим доверием, человек, переступивший черту, за которой любое прощение и искупление стало для него невозможно.

- Прекрати от меня убегать, Северус, в конце концов, я старый больной человек.

Альбус Дамблдор появился следом, при виде еще живого директора Ремус ощутил тоску. Такую сильную, что до тошноты скрутило живот, и он отвел в сторону руку вестницы, жадно глотнув морозного воздуха.

Снейп остановился как вкопанный, замер на манер мраморного изваяния. Ремус разглядел, как отвратительно он выглядит. Кожа, пожелтевшая, словно после длительной болезни, тени под глазами, своей чернотой способные поспорить цветом со зрачками. Глубокая, извилистая, как река, складка между бровей.

- Я не сделаю то, чего вы хотите Альбус. Я устал. Я уже ничего не хочу. Совсем. Просто отпустите меня, - голос Снейпа звучал ровно.

Директор подошел и положил ему на плече почерневшую изуродованную руку.

- Северус, я хотел бы, очень хотел бы, но я не могу. Ты знаешь, что все наши долгие споры бессмысленны.

- Николас Фламель…

- Нет, Северус, он тоже ничего не сможет больше сделать – так же, как и ты, сегодня я получил от него письмо и последнюю бутылочку эликсира. Увы, даже ему не под силу справиться с проклятьем Салазара, что было на кольце. Мы все перепробовали из тех мер, что считали возможными. Северус, смирись. Нам обоим умирать незачем. Ты не мог не дать клятву Нарциссе, если бы ты этого не сделал, Беллатрикс уже убедила бы Тома в твоей нелояльности, и ты был бы мертв… Как и леди Малфой - за то, что посмела разгласить тайну, и боюсь, что в итоге и ее сын.

Я собираюсь умереть в любом случае. Потому что ни на секунду даже не задумывался о том, чтобы выполнить эту клятву. То, что вы от меня хотите, это невозможно, это слишком много! Я отдал вам все, что имел: себя, свои знания, свою жизнь. Не просите у меня то, что осталось от моей души, Альбус, этого я никогда никому не отдам. Даже вам.

Директор покачал головой.

- Я знаю, что прошу многого, Северус.

- Невозможного.

- Хорошо, пусть так, и тебе, наверное, нет дела до того, как я чувствую себя, прося от тебя подобного, если б я мог, если б был хоть один шанс…

- Он есть – давайте пошлем все к черту и спокойно вместе умрем, - предложил Северус. Это прозвучало с таким раздражением, что, наверное, могло бы смотреться комично, будь в сложившейся ситуации хоть что-то смешное.

- Для меня это не выход, а неизбежность, я не хочу бросать близких мне людей в трудную минуту, но у меня нет альтернативы, а у тебя есть…

- О да! Прекрасный выход - стать вашим убийцей. Я даже не буду упоминать тот факт, что в случае победы Поттера я, скорее всего, сгнию в Азкабане, для меня даже Аваду пожалеют! Меня не волновало это раньше и не волнует сейчас. Считайте, что мне просто все осточертело, Альбус. Я никогда не принял бы эту проклятую должность, если бы не знал, что это мой последний год в этом чертовом мире.

Они продолжали стоять так – застывший Снейп и директор, который растерял все свои улыбки. Таким Ремус видел его лишь однажды. Тогда, в кабинете, когда просил отчислить себя.

- В этой школе… Северус, я знал, на что шел. Никто не уничтожил бы Хоркрукс, не надев на палец кольцо, Волдеморту даже не требовалось особенно расходовать силы на охранные чары, оно и так убивает каждого кто осмелится его надеть, не являясь единокровным потомком Салазара. Их не осталось кроме Ридлла. Цена этой маленькой победы – жизнь, Северус, тут я не имел права платить ничьей, кроме собственной. Я стар, я знал много горя и много счастья, я свое пожил.

- Я же предлагал…

- Я знаю, Северус, ты предпочел бы сделать это вместо меня. Но я отказал тебе тогда и не позволю умереть сейчас. Ты бежишь от этого решения, потому что знаешь, что в итоге согласишься со мной. Ни одна жертва не должна быть бессмысленной, ни одна цена не будет уплачена нами впустую. Не буду рассказывать, как ты нужен для нашей победы, ты никогда не страдал от отсутствия трезвой самооценки, я не попытаюсь убедить тебя в том, что это просто удачная сделка… Северус, я знаю, что, как бы ни думали другие, у тебя нет никаких обязательств передо мной. Все, ради чего ты столько предпринял, всего лишь твои сделки с собственной совестью. Ответь мне на один вопрос, и мы закончим этот разговор раз и навсегда. Она полностью удовлетворена? – Снейп молчал, но это молчание было очень красноречивым. Директор кивнул. – Тогда ты сделаешь это. Убьешь меня, убережешь этого мальчика, Малфоя, от ошибки, которая, возможно, искалечит всю его жизнь. Потом отправишься к Тому Ридллу, который будет абсолютно уверен в твоей верности, и сделаешь все, чтобы Гарри победил, чтобы мы платили не напрасно. Я побеспокоюсь о твоей безопасности, все в Ордене будут знать…

- Нет, только Люпин, - Снейп перебил Директора так резко, что Ремус вздрогнул, когда прозвучало его имя. – Никто больше не должен знать. Через него я буду передавать сведения.

- Северус, это неразумно.

- Так или никак иначе, если уж мне предстоит вернуть все возможное доверие Лорда, предпочитаю не рисковать ни малейшей утечкой информации.

- Все, что захочешь, - была какая то удивительная пародия на ласку в том, как Дамблдор погладил плече Снейпа своей изуродованной рукой. - У маглов есть замечательный термин - эвтаназия, мы, маги, часто применяем в таких случаях более обширное понятие «вынужденная мера». Я не знаю, как правильно можно отблагодарить за такое, Северус, я просто рад, что это будешь ты.

Снейп брезгливо стряхнул его руку со своего плеча.

- А уж как я «рад», господин директор. А теперь простите, мне нужно побыть одному, думаю, все детали мы обсудим позже, – он развернулся и зашагал в ту сторону, откуда пришел, но на краю поляны остановился. – Знаете, Альбус, дело не только в том, чтобы выжил хотя бы я… Для Авады нужна ненависть, настоящая жажда разрушать…

- Северус…

Снейп знакомым Ремусу с детства жестом заставил директора замолчать.

- Вы сказали, что рады, что это буду я. Я не рад, мне жаль, что у меня хватит ненависти это сделать.

- Не путай ненависть с решимостью, мой мальчик… Это смелость.

- Нет, Альбус, я трус и всегда был им, я боюсь того, что он может сделать с этим миром, я боюсь этих ваших глобальных цен на все и вся… Добро, измаравшееся в дерьме и крови - уже не добро, так, куча слов. И за это бороться? Нет Альбус, за это проще один раз умереть, я бы хотел, но ведь вы не позволите, а я слишком труслив, чтобы бороться с вами сейчас, может, с вашей тенью выйдет лучше.

И он ушел…

***

- Вы можете выйти, - сказал Дамблдор.

Люпин и Вестница выбрались из укрытия кустов, Ремус сел прямо на землю набрал полную пригоршню снега и вытер лицо, в глазах рябило от обилия белого вокруг, а на душе было что-то отвратительно похожее на полнолуние.

- Знаете, Альбус, первое, что я хотел спросить: «Как вы могли?», а потом понял, и как, и зачем, и сколько вы заплатили по счету на этот раз, только все это все равно чертовски грустно. Наверное, я никогда не смогу видеть мир вашими глазами, только вот теперь я не уверен, что хочу этому учиться.

Директор смотрел на голубое небо, удивительно чистое в обрамлении словно хрустальных замерзших веток.

- Нет, Ремус, ничего не говори, я не хочу знать, мне довольно и того факта, что раз Вестница привела тебя в этот день, значит, Северус все сделал правильно.

- Он – может быть, а вы? Я? Все мы? Разве можно было требовать… - Он стукнул кулаком по мерзлой земле и грустно рассмеялся. - Хотя нет, можно было… Наверное, знаете, чем старше я становлюсь, тем труднее пытаться объяснить себе все принципом необходимости. Мерзкая заезженная штука этот принцип.

Дамблдор улыбнулся, поглаживая рукой бороду.

- Ты еще так молод Ремус, а уже столькие вещи вызывает у тебя недоумение, что уж говорить обо мне, я познал тысячи противоречий, так что уже никогда и ни в чем не бываю уверен. Но мы не можем говорить сейчас о том, в чем сомневаемся.

- Мы вообще больше не сможем поговорить…

Директор улыбнулся.

- Ну что ты, я завещаю тебе свой последний портрет. В тот день, когда его писали, у меня было очень говорливое настроение, вот уж кого теперь не заткнуть…

Ремус усмехнулся.

- Это уже не совсем то, что оригинал.

Дамблдор кивнул.

- Да, но лучше брать от жизни хоть что-то, чем не брать совсем ничего.

- Время, - равнодушно напомнила Вестница.

Директор кивнул.

- Ах да, простите, милая леди. Ремус, я предполагал, что Северус рано или поздно согласится с моим решением, и собрал все доказательства его невиновности. Письма Фламеля, подтверждающие, что проклятье, от которого я пострадал, нельзя было снять, мои воспоминания о наших беседах, мое завещание, мое официальное обращение к Визенгамоту – я буду продолжать собирать их и передавать Вестнице, пока не умру. В эти смутные времена она намного надежнее, чем Гринготс.

- А что должен делать я? Кроме того, что принимать донесения Снейпа?

- Призвать Вестницу. Когда ее вызываешь, иногда нельзя точно сказать, когда именно надо доставить весть. Я не знаю, когда и чем кончится эта война, могу лишь оставить ей ключ. Этим ключом к нужному моменту будешь ты, Ремус. Ты призовешь ее, когда у Северуса будет нужда в защитниках, и она разнесет вести. Ему, всем членам Ордена, Визенгамоту, Министерству, в газеты – я постарался все предусмотреть.

Но это опасно, - удивился Ремус. - Вдруг со мной что-то случится, вдруг я не выживу? Это слишком большой риск.

Директор покачал головой.

- Нет, Ремус, не так уж он и велик.

- Почему?

- Я спрашивал Фиренце… И он ответил мне, что только насчет одного человека он может предсказать с абсолютной точностью, что он переживет эту войну, насчет тебя, Ремус.

- Поэтому Снейп?..

- Нет, - Альбус покачал головой. – Он ничего не знает об этом предсказании.

- Но тогда почему он просил…

Директор посмотрел на него с улыбкой, первой настоящей за это утро.

- Ремус, тут тебе лучше знать. Могу только предположить, что Северус ни с кем не ладит в Ордене, его толком ничего не связывает с этими людьми, а ты… С тобой у него по меньшей мере есть общие воспоминания. Думаю, теперь тебе лучше уйти: время не та вещь, которой стоит злоупотреблять сверх меры.

Ремус поднялся с мерзлой земли, его тело онемело, но он не чувствовал холода. Подойдя к Дамблдору, он обнял его, как никогда не обнимал собственного отца.

- Прощайте, Альбус.

- Прощай, Ремус, - директор коснулся его щеки. – Помни, наша жизнь – то, чем делаем ее мы сами. Наши решения всегда только наши. Будь счастлив, сделай, что я прошу, докажи не мне и не Северусу, а в первую очередь себе, что ты в состоянии контролировать свою жизнь.

- Спасибо, директор, думаю, я постараюсь.

Дамблдор кивнул. Ремус выпустил из объятий удивительно мудрого и действительно очень старого человека, который сам строил свою жизнь и так же спланировал смерть. Сколько сомнений, сколько трудных решений выпало ему, но сейчас Люпин понял, что директор, наверное, самый несчастный человек из них из всех: человек, у которого не была право распорядиться ничьей жизнью, кроме своей, но… Альбус Дамблдор любил свою жизнь так, как вряд ли умели любить ее все они, вместе взятые. Те, кто остается… И он больше всего на свете хотел бы разделить с ними будущее- и войну, и поражение или победу. И это его убивало. Неизвестно, что сильнее: проклятье Салазара или то, что он оставляет своих детей без присмотра.

- Ремус, моя последняя просьба.

- Да, Альбус.

- Если Волдеморт победит… Пусть никто не узнает о Северусе. Это меньшее, чем я ему обязан.

Больше директор ничего не добавил. А Ремус… Что ж, ему тоже нечего было сказать. Потом Альбус просто ушел, взмахнув на прощание рукой.

***

- Грустно, да? – Вестница неслышно подошла. – Иногда я так завидую, вам, еще живым, – тебе может быть грустно.

- Почему я не слышал его голос? – Спросил Ремус.

- Где?

- Там, в преддверии. Если там нет времени, то…

- Это трудно объяснить, там нет ни времени, ни будущего. Я не могу пройти через преддверие вперед, только назад. Каждый, кто умер, привносит туда память о моменте собственной смерти, в какой год, день, какая стояла погода, через их воспоминания я и выбираюсь в нужное время, когда веду ключи. В чем твоя роль, тебе сказали. Просто позови меня, когда будут нужны вести.

- Как?

Она усмехнулась.

- Тут нет кодов или паролей, просто позови, озвучь необходимость во мне, и я приду.

Он кивнул.

- Хорошо. А что мне делать с этим? – Ремус достал из кармана камешек.

Вестница нахмурилась.

- Да… Неприятное происшествие. Какая-то душа привязала себя к этому камню, а потом всучила его тебе и следом за ними покинула то место.

- Но мы же никого не видели?

- Душа - это не привидение, призрак - это материализация страха умереть, оставить что-то незавершенным. Душа не может быть видна, пока не обретет тело.

- А это возможно? Я не понимаю, ведь Сириуса я там слышал, а его тело? Он упал за Завесу весь.

Вестница выглядела так, словно он говорит о глупостях.

- Значит, оно там лежит, где-то. Не представляешь, сколько людей до него попадали в преддверие с разным мусором вроде собственных тел. Откуда, ты думаешь, иначе там было взяться вот хотя бы этому камню? Душа, что вышла с нами, может либо просто скитаться, либо найти себе тело. Есть способы, но я не стану о них говорить… Самый безобидный – это добровольная жертва: если кто-то просто уступит ей свою оболочку, остальные вроде насильственного вселения… Поверь, никто не хочет знать подробностей.

- И что я должен делать? Просто оставить там камень, когда мы пойдем обратно?

- Нет. Душа с камнем вышла и с ним должна вернуться. Просто найди этого R.A.B и отправь в преддверие хоть через эту вашу завесу.

- А если нет? Если я его не найду?

- Ну, тогда, умерев, ты займешь его место в преддверии и не сможешь пройти дальше, пока он не вернется. Это называется замещение. Преддверие примет тебя не как Ремуса Люпина, а как того, другого.

- Как же я найду, ничего о нем не зная?

- Найдешь, потому что что-то ты все же знаешь. Души не могут коснуться тех, в ком нет ни одного воспоминания о них. Что-то связывало вас. Ты его видел. Он в твоей памяти.

Ремус кивнул, не это сейчас было главным вопросом.

- И все же объясни, пожалуйста. Я же тоже был там, живой ты провела меня, и душу, и тело. Так почему Сириус…

Вестница показала лоскут своей одежды.

- Многие слышат смерть или говорят с мертвыми: предсказатели, провидцы, просто наделенные этим даром люди, некоторые чувствуют ее приближение. Смерти нравится, когда ее слушают, даже когда чувствуют, но увидеть ее можно лишь однажды – и это всегда конец, а твой друг, скорее всего, встретил ее с широко открытыми глазами.

«Да, - подумал Ремус, - только так он ее и мог встретить. Как все в своей жизни».

- А ты?

Вестница усмехнулась.

- Я зажмурилась, а потом просто разучилась видеть.

Она протянула ему руку.

- Пора возвращаться.

***

Она открыла ему дверь, растрёпанная, в измятой домашней майке и коротких шортах. На губах несколько крошек от печенья, такая настоящая, такая живая. Ремус как зачарованный протянул руку и стер крошки. Она улыбнулась. Не спросила, почему он пришел, не стала выяснять причину, по которой он, так стремясь остаться в одиночестве, вдруг постучал в ее дверь, просто посторонилась, пропуская в квартиру.

- Решила заняться уборкой, а потом плюнула, – она кивнула в сторону щеток, которые, повинуясь заклинанию, сами собой стряхивали с полок пыль. – Думаю, как было бы сейчас хорошо с кем-нибудь выпить, а еще лучше не с кем ни будь, а с Ремусом, и вот ты тут. Интересно, все мечты сбываются, когда лень убираться? Проходи.

Он попытался объясниться.

- Тонкс, я…

Она перебила.

- Нет, не разувайся, идем в гостиную.

- Тонкс, – она обернулась.

– Что?

Он смотрел на нее и думал, что зря пришел. Просто после всех событий сегодняшнего утра, когда Вестница оставила его у ворот школы, Ремус почувствовал, что не может оставаться один, потому что это одиночество его просто сожрет, так же, как каждое полнолуние до того, как он начал принимать зелье, сжирало часть его души. Обречет на сотни разных нелепых мыслей, каждая из которых будет все тяжелее… Но ни одна не принесет ему даже тень ответа. Да и в чем будут заключаться вопросы? Только одна мысль терзала его: одиночество - это страшно, достаточно было вспомнить нарочито прямую спину Северуса Снейпа и его пустой взгляд. И все же… Кто он такой, что бы бежать от своих демонов за чужой счет?

- Наверное, я зря пришел. Прости я пойду.

- Нет, – Тонкс смотрела в его глаза удивительно сосредоточенно, не прячась за чужими лицами. Вся такая, как есть, не красавица, но симпатичная, не умница, но отнюдь не дура, и чертовски решительная… Наверно, даже слишком. В ней был тот стержень, который он годами пытался нащупать в себе. Интересно, что в этой жизни делает людей непреклонными, теми, кто никогда не покоряется судьбе, затравленно глядя в землю?

- Что нет?

Она подошла вплотную.

- Ты не уйдешь, Ремус. Ни сейчас, ни потом – никогда больше.

- Нимф…

Она покачала головой.

- Нет, это не сработает, ничего больше не сработает. Ты не знаешь, зачем я тебе, но приходишь, когда тебе плохо. Я знаю, зачем ты мне, но не в состоянии разделить с тобой то, что мне кажется хорошим. Больше никаких «зачем» и «почему», если хотя бы одному из нас это нужно – давай просто делать.

- Делать что?

- Жить, плохо или хорошо – неважно, главное, вместе, - она стояла так близко, что он мог уловить ее собственный запах. Тонкс, несмотря на свой взрывной характер, неуклюжесть и острый язык, всегда пахла безмятежностью и отчего-то детством. Сахарной ватой и фисташковым мороженым, краской на состарившихся от времени игрушках и карнавальными огнями. Да, она пахла карнавалом. Не той его частью, где горячая еда, дешевые фокусы или толпа. Нет, толпой Тонкс не пахла, от нее исходил запал лихорадочного возбуждения, как то, что чувствуешь перед особенно опасным фокусом факира. - Сегодня утром я дала тебе последний шанс сбежать. Я поклялась, что позволю тебе уйти, если это то, чего ты действительно хочешь. Но ты пришел… Значит, тебе нужно быть… Не обязательно здесь, хотя бы просто где-то, не одному. Это уже неплохо, и для начала, и для конца. Мне хватит, а если нет… Что ж, это будет мое решение, никто не давал тебе право беречь меня от собственных чувств.

- Что-то случилось? – Невольно спросил он, отступая на шаг. Так резонировала ее утренняя, спокойная доброта с тем лихорадочным блеском, что терзал сейчас зелено-карие глаза.

Она рассмеялась.

- Ты случился, я случилась, этот мир не за день строился, просто вдруг сложились вместе все причины и следствия, и ты пришел ко мне.

Что он мог сказать? «Я не хотел»? «Я не из-за тебя пришел»? «Это неправильно»? Наверное, это нужно было говорить раньше, до того, как они оказались не слишком трезвыми в постели на позапрошлое Рождество. Почему он никогда не думал «до» и начинал расхлебывать только «после»? С этим надо было что-то решать до того, как их частые ночи «Я тебя хочу» переросли в ее «Я без тебя не могу». Даже в этом она была честнее, она сказала это сразу, едва почувствовав, а он до сих пор от чего-то бегал, приходил, но не верил в свое право остаться. Глупо, банально, невыносимо!.. Более чем нечестно, но как же хорошо… Может, пора поверить в то, что просто брать от жизни что-то - это неплохо?

- У тебя остался тот жуткий ликер?

Она кивнула.

- Всего на пару рюмок, зато есть непочатая бутылка огневиски.

- Сойдет.

***

- Грэйбэк сбежал.

Она поспешно накрыла рукой старый потрепанный дневник – дорогой, в черном кожаном переплете - и равнодушно спросила.

- Как?

Он пожал плечами.

- Не всеми своими тайнами Лорд предпочитает со мной делиться. У него есть человек в отделе авроров. Он все организовал - еще до того, как его перевезли в Азкабан.

Он не прикоснулся к ней, просто прошел в ванну, стягивая на ходу мантию, это было непоколебимой договоренностью, чем-то, что она всегда знала о нем, но никогда не озвучивала. Единственным, с чем она была не в состоянии бороться. Они оба однажды проиграли… Она полюбила, а он… Он как-то снова поверил.

Нарцисса подняла руку, глядя на запись, ту самую, первую. Она никогда не вела полноценный дневник, не так, как ведут его другие, просто ей было нужно иногда выплескивать что-то свое на бумагу. Не исповедью, нет, это было бы слишком опасно, она другим способом выбрасывала мысли.

«Покажите мне город священный, где чувства не ведают дна,
Найдите мне этот город - и родина мне не нужна.
Иная, где глупые люди хранят в себе правду и ложь,
Иная, где ты безрассудно всю память о нас мне вернешь.

Заткнись, мне не нужно кошмаров, ни злости, ни слез не хочу.
Что стоит тебе быть пожаром, и все… Я за это плачу.
Не жизнью, но кровью и потом, неужто так мало цены?
Тобой отравляю заботы, неведомым пачкаю сны».

Она слишком хорошо помнила утро, когда это было написано.

***

Два года, много или мало? Два года она видела, как Северус ломает себя и была не в силах остановить это. В то лето она все же пригласила его в Малфой-мэнор, не хотела, нет, но Люциус был непреклонен. Зачем ему это было нужно? Она поняла это намного позднее, а тогда, в их первую ночь после ее возвращения из школы, просто лежала с ним рядом, рассматривая единственную отметину, которая смогла покорить его кожу. Татуировку на предплечье. Что она могла сказать, разве только:

- Вижу, ты разобрался с возможностями Волдеморта.

Он кивнул.

- Более чем, - и затянулся магловской сигаретой.

Судьба? Насмешка? Люциус всегда был многоликим. Чуть-чуть на поверхности и много всего внутри, там, куда он никого не пускал, даже ее. Да она и не стремилась.

Потом приехал Северус, и начался его затяжной роман с библиотекой Малфой-мэнор. Снейп и раньше был немного помешан на учебе, но теперь она стала навязчивой идеей, часы, которые он не тратил на чтение или свое маленькое хобби - создание собственных заклинаний - он проводил с позволения Люциуса в лаборатории замка. Что-то умирало. Она сидела с ним рядом, следя за его работой. Они молчали, но эта новая тишина была другой, не такой, как раньше, гнетущей. Потом было два года такой тишины. Сначала Нарси еще по привычке говорила, а он по привычке слушал… Потом и этого не стало.

Люциус невзлюбил ее друга, невзлюбил так сильно, что скрывал это с огромной тщательностью. Они ездили на конные прогулки «Без дам». Они играли в шахматы «Нарцисса, тебе это будет неинтересно». Говорили о политике… Нет, неправда, у их дискуссий не было разнообразия тем, только единственная составляющая - Волдеморт. Люциус перечислял достоинства, Северус отмечал недостатки. Нарси нравилось противоречие, и она в него вцепилась, наверное, были люди, думавшее о Темном лорде так же плохо, как она. Вот только никто из них не упивался подобной оценкой.

Потому что так было проще. От подобных мыслей Северус оставался чем-то жизненно необходимым, а Люциус становился мукой. И это было хорошо, потому что иначе… Иначе она не перенесла бы, не пережила, не вынесла.

Потому что… Черт, она не знала почему. Их ночи… В замке, в котором двумя этажами ниже в гостевой комнате спал ее бесценный друг, они превращались в грехопадения. Вот только никто не мог научить ее, как, осознавая это, до конца убить их сладость. Малфой трахался как бог, и с каждым разом все было лучше и лучше, и иногда ей казалось, что если так будет продолжаться, она однажды умрет в его объятьях, а она хотела в других. Не таких удушающе прекрасных.

- Думаю, идея с двумя спальнями была бы более разумна, - сказала она ему однажды перед завтраком. – Мне иногда хочется побыть в своей постели одной.

- Почему, когда тебе предлагают трон, ты просишь плаху? – спросил он в ответ, ни на секунду не прерывая процесс застегивания запонок.

Ее почти напугала такая формулировка.

- К чему ты это?

Он пожал плечами.

- Ты не поймешь или поймешь, когда все это будет мне уже неинтересно. Иногда я хотел бы знать, Нарцисса, чем закончится твой марафон. Иногда мне кажется, что я уже это знаю.

Больше он никогда не оставался с нею до утра. Так было намного легче мириться с жизнью, думала Нарси. Она ошибалась: с тем, во что превращалась ее жизнь, примириться становилось все труднее. Почти невозможно.

***

Шестой и седьмой курс были для нее удивительно однообразными и пресными. Северус теперь всегда был рядом. Не этого ли она добивалась? Нет, не этого, потому что теперь это был иной Северус… Этот незнакомый мальчик уже не был неприкасаемым, потому что Люциус Малфой намекнул, что заинтересован в нем. Намекнул нужным людям. О, эти нужные люди… Белла, конечно. Нарси слишком поздно поняла, что если она и носила корону королевы Слизерина, то ее сестра всегда была его серым кардиналом. Она больше не пропагандировала идеи Темного Лорда - теперь, когда ее руку всегда скрывал тяжелый браслет из переплетенных клубком змей от запястья до самого локтя, она делала намного больше. Вербовала ему сторонников. И Снейп был в ее списке, определенно с подачи Люциуса, который наверняка ненавидел ее друга. Иначе зачем?.. Тогда она не понимала, это пришло позже. Тогда ее только бесило, что она и Северус оказались постоянно окружены толпой, в которой все почему-то говорили шепотом, как на похоронах, причем о вещах настолько страшных, что эти самые похороны они, скорее всего, и предвещали… Многочисленные. Она надеялась, что к седьмому курсу, когда Белла и большинство ее приятелей покинут школу, все вернется на круги своя. Но ничего не вернулось.

- Твой друг опять приедет к нам этим летом.

Сказал Люциус за ужином.

- Нет, – ответила Нарси. Она больше не хотела, чтобы ее и Северуса мучили своим присутствием посторонние люди.

- Это не вопрос, если ты не заметила, я ставлю тебя перед фактом. Я сам пригласил его.

- Зачем? Ну, зачем тебе все это? Почему вам просто не оставить нас в покои.

- Вас? - Переспросил Люциус. - Вот как раз на твой покой, моя милая, никто не претендует. Делай, что хочешь. Меня интересует твой мистер Снейп, вернее, даже не меня, а нашего повелителя.

- С каких пор у тебя появились повелители?

Он не ответил, просто пожал плечами, и Северус приехал – это, как ни странно, было почти хорошо. Человек - странное существо, ко всему привыкает, вот и Нарси привыкла, стала меньше говорить о себе, больше слушать о нем, даже прочла пару книг, от названий которых непуганые хаффлпаффцы впали бы в затяжной обморок. Она научилась проводить время с ним и Люциусам не как украшение компании, а как человек, способный вставить в длинный нудный разговор о природе Темных искусств пару небессмысленных фраз. Ей это даже начало самой нравиться. Идеи Волдеморта неожиданно заиграли красками, она перестала воспринимать его через призму некоторого снисходительного безразличия, как к вещи, о которой не принято говорить громко, а шептаться по углам скучно. Люциус нашел верное направление в своих спорах с Северусом Снейпом.

- Если подумать, то Темный лорд, прежде всего, один из величайших ученых современности.

С этим Снейп легко соглашался.

- Его отношение к Темным искусствам весьма избирательно, но да, думаю это так. Меня только несколько раздражает политическая сфера его интересов. Вся эта борьба за чистоту крови - слишком, на мой взгляд, патриархально.

- Мой юный друг, никто не может быть изолирован от мира. Такова цена за знания, всегда найдутся те, кого раздражают умные люди, и тут возникает два способа решения проблемы: либо самому стать умнее, либо запретить другим быть такими умными. Пока наше Министерство предпочитает второй способ, ни вы, ни я не станем осуждать Лорда за то, что он ведет свою войну за право быть умнее иных, а для любой войны нужна армия, он просто выбрал наиболее достойных людей, уже объединенных своим происхождением, социальным положением, общими проблемами. Разве это не разумно? По-моему, очень. Что до лозунгов… Они всегда несколько утрированы. Посмотрите на то, о чем кричат авроры. «Пожиратели Смерти – зло!» «Пожиратели Смерти – хаос!», не больше не меньше. Вам не становится смешно? Мне очень… А теперь давайте обратимся к их способам борьбы с этим вселенским злом. Знаете, как Темного Лорда вчера окрестили в газетах? «Тот-Кого-Нельзя-Называть»! Вам это не напоминает нелепое магловское суеверие? Что-то есть, пока мы о нем помним, давайте забудем, не станем упоминать, и оно само как-нибудь пройдет. Такая вот ответная политическая агитация. Ничуть не лучше лозунга «Смерть грязнокровкам» или «Давайте сделаем всех маглов рабами». И то, и другое утопия… Вы не согласны?

Северус был согласен. В то время умнейший человек Люциус Малфой верил в то, что говорил, и убедил не только такого же умного Северуса Снейпа, но и Нарциссу Блэк. Много позже они все поняли, что, как ни рационализируй тирана, факт остается фактом, никто из них не понимал, во что, собственно, ввязывается. Понимание пришло, когда стало слишком поздно. А тогда играть в заговорщиков нравилось почти всем: и Белле, которая видела себя во главе армии тьмы, и Люциусу, для которого околдовывать умы и управлять чувствами было так же естественно, как дышать. Даже Нарси немного нравилась вся эта атмосфера, словно в воздухе постоянно витал запах грозы. А Северус Снейп? Он слушал, но он молчал, молчал дольше других, но когда сдался… В тот день Нарси решила, что мир сошел с ума, и, как ни странно, возненавидела лорда Волдеморта по той же причине, по которой ненавидела кузена Сириуса - он отобрал ее мечту, на этот раз перевязанную серебряно-зеленой ленточкой, мечту о том, чтобы навсегда оставаться самым важным другом Северуса Снейпа.

***

Они сидели за обедом, когда сова принесла Северусу письмо, очень похожее на официальное уведомление. Он быстро пробежал его глазами и немного побледнел. Наверное, никто, кроме Нарциссы, не заметил эту легкую тень, но она, которая изучила нового Снейпа так же хорошо, как старого, не могла ее пропустить. В последнее время ничего, кроме раздражения, сарказма и иногда легкого удивления в ее копилку воспоминаний не попадало, и тут такое…

- Что-то случилась? – Спросила она.

Северус покачал головой.

- Ничего, о чем стоило бы упоминать. Прошу меня простить, Люциус, возникли обстоятельства, в силу которых я должен прервать свой визит к вам.

Малфой кивнул.

- Мне дать распоряжение эльфам собрать ваши вещи?

- Простите, мне сейчас не до этого, если вы не против, я заберу их позже.

- Да, конечно.

- Я воспользуюсь камином в библиотеке. Нарцисса, прости, думаю о причине моей поспешности я сообщу тебе позже.

Он кивнул и вышел, она поднялась следом.

- Я пойду за ним.

Люциус медленно отложил салфетку.

- Это действительно необходимо?

- Да, - Нарси не знала, откуда у нее такая уверенность. Может, потому что она сделала все, что бы уже ничто не могло причинить ее бесценному другу боль. А сегодня она ее видела. Пусть всего лишь тень былых чувств. Ей хватило бы и тени, чтобы вернуть его прежнего, распутать клубок апатии, что опутывал их весь минувший год. – Случилось что-то, я должна…

Люциус рассмеялся.

- О, не ври хотя бы мне, ты никому ничего не должна, ты просто очень хочешь.

- Он мой друг, это мой долг.

Люциус посмотрел на нее крайне серьезно.

- Займись с ним сексом, очень тебя прошу. Все это было чертовски весело, но уже начинает меня утомлять. А сейчас иди.

Нарси вышла, в душе она дала себе слово, что никогда не ляжет с Северусом в постель, она же его не хочет, ей это не нужно, только дружба. Люциусу было не понять, он не умел дружить, впрочем, любить он тоже не умел. Счастливец.

***

Она догнала Снейпа уже в библиотеке.

- Что произошло?

Он шагнул к камину.

- Моя мать убила моего отца, потом покончила с собой.

- Мне так жаль.

Нарси бросила к нему, но напоролось на недоуменный взгляд.

- Жаль? – Северус усмехнулся. – Ты не представляешь, как жаль мне. Но только одного. Почему, спрашивается, она не сделала этого раньше? Тогда не было бы всех этих лет. Лучше бы я рос в приюте, мое унижение было бы оправданно тем, что его причиняют посторонние люди. Очень легко ненавидеть посторонних людей. Родителей сложнее.

Все что она могла сказать на это:

- Хочешь, я пойду с тобой?

Он покачал головой.

- Нет, не хочу, мне этого не нужно.

Жаль. Очень жаль, он все реже нуждался в ком-либо, впрочем, до других Нарси не было никакого дела, но он все реже нуждался в ней. Это было обидно, но она еще не нашла способа бороться с ситуацией.

***

Тем вечером в их замке был гость. Человек, которого Нарцисса никогда раньше не видела, но слышала о нем едва ли не больше, чем обо всех остальных людях в мире. Чего Нарси ожидала? Ничего. Пыталась расспросить Беллу о том, как выглядит Темный Лорд, но та только называла ее глупой маленькой девочкой, праведно негодуя: «Причем тут внешность, он величайший из магов!». Если честно, то, выслушав такую оценку, Нарси справедливо предположила, что при всех своих многочисленных достоинствах лорд Волдеморт попросту урод, раз даже Белла не нашлась, что сказать. Теперь она поняла другое - и описать это было попросту невозможно.

Когда домовой эльф передал ей желание Люциуса видеть ее в гостиной, она решила, что это вернулся Северус, и бросилась туда со всех ног. Но мужчина, который сидел в кресле рядом с Малфоем, не был ее драгоценным другом, его и человеком-то было сложно назвать.

- Нарцисса, позволь тебе представить Темного Лорда.

Наверное, она не сумела скрыть разочарование – от того, что перед ней не тот гость, которого она ожидала, к тому же в ее голове пронеслась глупая мысль. «Как к нему обращаться? Мой лорд? Так он пока не мой. Лорд моего будущего мужа? Не оценит, Ваше Темнейшество звучит откровенно пошло». Так и не найдя верного решения, она вежливо кивнула.

- Сэр.

Он читал мысли, наверняка, потому что по его бледным губам зазмеилась усмешка.

- Похоже, будущая леди Малфой немного разочарована моим визитом. Я полагаю, это потому, что она ожидала увидеть кого-то другого. Что до обращения… Давайте остановимся на «милорде».

Нарси подумала, что требовать от дамы звать его милордом еще пошлее, чем Вашим Темнейшиством, но осеклась, поймав очередной насмешливый взгляд Волдеморта.

- Хорошо, милорд, я польщена нашим знакомством.

- Меньше, чем я хотел бы вам им польстить, но это не так уж важно. У вас еще будет время составить обо мне впечатление, Нарцисса.

Она подняла глаза от пола и наконец-то в полной мере его разглядела. У Волдеморта были шикарные волосы: черные, блестящие, шелковым водопадом спадающие на плечи. У него были дивные глаза, великолепной формы, настолько насыщенного синего оттенка, что напоминали ночную мглу. Лорд был высок, строен и широкоплеч, но на этом достоинства заканчивались. Кожа на лице казалась жемчужно-серой, вся иссеченная мелкими шрамами и следами от старых ожогов, из-за чего она напоминала каменную маску, такой неровной бывает только необработанная порода. Что-то неподконтрольное, стихийное… Он не был безобразен, просто лишен чего-то важного, что делало бы его объяснимым, красивым или страшным, нелепым или ужасным, а попросту – человечным.

Домовой эльф появился из воздуха.

- Хозяин, мистер Северус Снейп пришел за своими вещами.

Нарси внутренне порадовалась, сейчас ее наверняка спровадят разбираться с этим, а Малфой останется со своим Лордом вести свои странные и страшные разговоры. Может, ей удастся уговорить Северуса не переезжать пока в тот жуткий дом, а пожить еще немного с ними? Наверняка сейчас она ему будет нужна… Кто-то нужен.

- Снейп? Это тот мальчик, о котором ты говоришь одно, а Беллатрикс совершенно иное?

Люциус кивнул.

- Он самый, мой лорд. Очень умен, очень талантлив, при умелом руководстве…

Лорд улыбнулся.

- Уже вербуешь собственных миньонов, мой предприимчивый друг? Пока не стоит, еще рано. Позовите его, хочу взглянуть на этого молодого человека.

- Может, не надо? – Лорд и Малфой удивленно на нее взглянули. – У него родители сегодня умерли. Не очень подходящий день для новых знакомств, – про себя она добавила: «Даже если тебя собираются представить величайшему волшебнику современности, просто верховному адепту вселенского зла».

Лорд молчал, Люциус повернулся к эльфу с выражением "разве ты не слышал, приведи сюда Северуса Снейпа".

Снейп вошел в комнату минуту спустя, его лицо было совершенно бесстрастно.

- Северус, позвольте вам представить… - Начал Малфой.

- Не нужно, я знаю, кто передо мной, – худой нескладный мальчишка совершенно спокойно кивнул. - Вас вряд ли можно с кем-то спутать, милорд, – похоже, с подбором слов у него проблем не было.

Лорд кивнул, сосредоточенно рассматривая Северуса… По его лицу скользнула тень заинтересованности, и он уточнил:

- Occlumency?..

- Да, на примитивном уровне, - кивнул Снейп.

Лорд усмехнулся.

- Действительно, на примитивном, у вас был отвратительный наставник.

- Его не было, я занимался сам.

Теперь Волдеморт улыбался, улыбка у него была отличная, она не выражала ничего: ни ободрения, ни порицания, просто мимика. За ним и Снейпом вообще оказалось чертовски занятно наблюдать, что и делал Люциус с вниманием истинного ценителя подобных игр.

- Вы не достигнете большего без руководства умелого наставника.

Северус кивнул.

- Я знаю, вопрос в том, где найти такого, чья цена за услуги не оказалась бы чрезмерной.

- Ищите, взвешивайте все за и против, и я уверен, в итоге обретете то, чего желаете, – Волдеморт сделал легкий жест в сторону Нарциссы. – Нам сообщили о смерти ваших родителей, должен ли я принести свои соболезнования?

- Нет, не думаю. Я не испытываю ничего, что стоило бы сострадания.

Лорд долго молчал, а потом неожиданно его лицо стало серьезным.

- И, тем не менее, ваши заботы сейчас наверняка велики. Не смею задерживать.

Северус кивнул и вышел. Волдеморт поднялся следом.

- Люциус, ты куда лучше разбираешься в людях, чем Беллатрикс. Я его хочу, тут есть над чем подумать. Можешь больше не утруждать себя вербовкой, я займусь им сам. Боюсь, тебе эта задача не по силам.

- Как скажете, мой лорд.

Волдеморт кивнул.

- Конечно, все, как я скажу, - он обернулся к Нарциссе. – Мне жаль, мисс, но я забираю вашу любимую игрушку. Найдите себе новую и утешьтесь.

С этими словами он аппарировал, а Нарси стояла и не знала, кого ненавидит больше: Люциуса, который, несомненно, все это устроил или Волдеморта, который был единственным существом на свете, бороться с которым за право обладания Северусом Снейпом граничило с самоубийством.

***

Ее последний год в школе… единственное определение которому было "глубокая депрессия". Ее ничего не радовало: ни подготовка к грядущей свадьбе, ни то, что они с Северусом остались без привычного окружения ее свиты. Нарси словно заставляла себя жить, просматривать присылаемые Люциусом огромные каталоги всевозможной свадебной атрибутики, отвечала на его же деловые письма, кое-как отписывалась от длинных восторженных посланий родителей. До того, что они именовали «Светским событием года» ей не было абсолютно никакого дела. Более того, она променяла бы все их послания на то, что бы узнать, что содержится в одном из тех, что изредка получает Северус, уничтожая сразу после прочтения. А потом несколько дней обдумывает, прежде чем написать ответ. Теперь они вообще ни о чем не говорили, словно любое слово могло окончательно убить единственное, что у них по-прежнему оставалось, одну на двоих тишину. Глухую, немую, настоящую. Вечера перед камином превратились в традицию, побег из ниоткуда в никуда – он был безрадостным, Нарси хотела бы вернуть многое из прошлого, она страшилась будущего.

- Я не умею жить настоящим, - однажды призналась она Северусу. – Воспоминаниями, да… Мыслями о том, что будет потом, да… Настоящим? Нет…

Он ответил.

- Тогда у нас схожие проблемы.

Это утешало, в этой реплике было больше, чем она хотела иметь. «Я не одна такая. Мне не одной плохо. Когда дерьмово двоим - это же уже почти праздник».

И все же их не было «только двое», в жизни Северуса была третья составляющая, имя которой было Темный лорд. Это ему он поверял что-то в длинных посланиях, на тайные встречи с ним аппарироровал на выходных из Хогсмида. И возвращался каким-то вдохновленным… Как Нарси ненавидела это его состояние! Нет, оно было куда хуже, чем то, что творилось по поводу Эванс и Люпина вместе взятых, оно напоминало болезненную одержимость.

Северус сидел, обложившись грудами томов, что-то искал, потом лихорадочно читал. Она впервые видела его таким, стремившимся к знанию не для себя, а чтобы соответствовать кому-то. Вот только не слишком ли высокую планку он для себя выбрал? Что, если однажды не допрыгнет? Что будет, если перепрыгнет? Нарси была в панике, да она и правда ненавидела лорда Волдеморта за то, что тот пичкает Северуса своей ложью… Снейпу не нужен был наставник, он искал партнера, пусть не равного, но хотя бы того, кого он сможет со временем догнать, а если в чем Нарцисса и была безоговорочно согласна с Люциусом, то это в том, что Темный лорд – гений. Злой, но гений, ими не становятся, ими рождаются, а при всей ее симпатии к Северусу в нем она не видела ничего подобного. Не то чтобы это было плохо. Она бы не хотела дружить ни с Волдемортом, ни с его подобием, особенно если, как однажды заметила Белла, придется дружить «семьями».

***

Беллатрикс уже Лестрейндж рассматривала себя в высоком зеркале будуара Нарциссы без часа Малфой.

- И все же зря ты не выбрала красный.

Нарси расправила подол своего длинного свадебного платья, нарочито строгого и чопорного, в котором она выглядела отнюдь не девственной невестой, скорее королевой накануне коронации.

- Красный для подружки невесты – пошло.

Сестра удрученно вздохнула.

- Ну и бог с ним, но зачем было брать персиковый шелк?

- Если тебя это так тревожило, могла бы начать обсуждение этого вопроса еще при подготовке свадьбы.

- Тебе надо было взять подружкой не меня, а Снейпа, только на нем персиковой смотрелся бы еще более отвратительно.

- Северус в качестве подружки невесты? Это смотрелось бы еще хуже, чем красный.

- За то по существу было бы верно.

Нарцисса нахмурилась. Белла обожала говорить гадости о Снейпе. В этом не было ничего нового, но после того, как они окончили школу, ее отношение к нему перешагнуло все рамки приличия. Не было дня, чтобы она не поливала его грязью.

- У тебя есть, что мне сказать, или это очередная порция досужих домыслов?

- Да что тут говорить: все, кроме тебя, это и так прекрасно знают. Лорд нашел себе новую игрушку для траха.

Это было так абсурдно, что Нарси просто не поверила.

- Ему что, тебя стало мало? - Пнуть сестру побольнее всегда было маленьким удовольствием.

Белла покраснела от гнева. Все знали, что она просто двинулась на почве любви к Темному Лорду, которого подобное отношение более чем устраивало. Что ж, по мнению Нарси, все это было предсказуемо: Беллатрикс нашла достойного преемника Люциусу в своем сердце. Вряд ли было что-то хуже, чем Волдеморт, но, похоже, ее сестре нравилось страдать и желать невозможного.

- Меня мало? Меня ему было вполне достаточно, пока не появился этот маленький пронырливый ублюдок с тощей задницей и все не испортил! Попомни мои слова, Цисса, мы все еще от него наплачемся, – она опустила плечи и вышла из комнаты.

Это было не похоже на сестру, такое немногословное разочарование, что Нарси почти поверила, почти… И совершенно точно хотела немедленно все прояснить до конца.

***

Свою свадьбу она помнила смутно, потому что не могла дождаться момента, когда, наконец, поговорит со Снейпом. Кое-как отстояла торжественную часть, в результате сказав «да» раньше времени, чем вызвала кучу шуток по поводу горячего нрава юной невесты, заставила себя с учтивым видом принять ворох поздравлений, отсидела весь банкет как на иголках и оттанцевала все положенные по этикету танцы, пытаясь отыскать взглядом в толпе приглашенных одну сальноволосую голову, но судьба была к ней не слишком благосклонна. Снейпа нигде не было, зато был Люциус, и его она достала.

- Прекрати дергаться и смотреть по сторонам. Твой приятель, скорее всего, торчит в библиотеке.

Да, это было разумным предположением, Нарси была готова расцеловать Малфоя, что, собственно, и сделала, благо повод в лице потребовавших этого дружным воплем гостей имелся.

Через полчаса ей представился благовидный предлог улизнуть, и она бегом бросилась к библиотеке.

- Нарцисса?.. – Северус был немного удивлен и отложил в сторону книгу. – Разве ты не должна быть с гостями?

- Это может подождать, - она запыхалась и взяла со столика бокал с шампанским. Брют, любимый сорт Малфоя, дикая кислятина. – Ты спишь с ним?

В чем было неоспоримое достоинство Северуса Снейпа, он не задал дурацкий вопрос: «С кем?». Наверное, они еще не разучились понимать друг друга.

- Тебе есть до этого дело?

Нет, сейчас ей было не до дискуссии.

- Просто ответь.

Он кивнул.

- Да.

Все… Нарси не знала, что сказать, из всех людей в мире им завладел именно тот, кому она ничего не могла противопоставить, и, наверное, от этой безысходности она разозлилась на самого Северуса, впервые серьезно разозлилась.

- Ну, и пошел к черту.

Он встал, отложил книгу и направился к камину.

- Хорошо.

- Что хорошо? - Растерянно спросила она.

- Последую твоему совету: пойду проведу время со своим любовником, – в последний момент он замер и, не глядя на нее, добавил. – Я устал от тебя, Нарси. Видит Мерлин, я так от тебя устал…

И ушел… Она почувствовала почти облегчение, вышла в коридор, взяла с подноса левитируемого невидимым домашним эльфом очередной бокал. Брют? Отличная штука, если вдуматься. К трем часам, когда гости, наконец, разъехались, она была невероятно счастлива, потому что безобразно пьяна. Это был первый раз, когда она надралась без Северуса. Вино всегда делало ее безудержно веселой и жизнерадостной, наверное, в тот день она все же осилила роль счастливой невесты. Люциус проводил ее в спальню, потом посмотрел, как она, глупо хихикая, рухнула в подвенечном платье на кровать:

- Я рад, что тебе весело. Но знаешь, Нарцисса… Я начинаю уставать от твоей манеры испоганить все, что имеет хоть малейшее для меня значение.

- Ты не первый… - Она хотела добавить: «Кто устал от меня сегодня», но он ее перебил .

- Да, не первый, но знаешь… Легче быть никем, чем вторым номером.

Она оценила.

- Шикарная мысль. Ты прав, легче.

Люциус пошел к двери. Она удивилась.

- И ты тоже уходишь?

Он застыл на пороге, потом усмехнулся - скорее горько, чем весело - и принялся расстегивать парадную мантию.

- Миссис Малфой, я предупреждаю один раз: не надо заставлять меня себя ненавидеть. Результат тебе вряд ли понравится.

- Не буду, - пообещала она. – Ей просто нужен был сегодня кто-то рядом, даже если это всего лишь Люциус.

***

Ее дружба с Северусом Снейпом растворилась в утреннем похмелье. Утром, мучимая головной болью, на которую Нарси обрекла себя, сознательно отказавшись принять нужное зелье, она распаковывала подарки, чтобы знать, кого и за что благодарить. От Северуса был дневник, довольно дорогой, черной кожи с серебреным тиснением. Она его почти возненавидела, представив, из какого источника деньги на эту элегантную вещицу. А еще… и это было особенно отвратительно, он словно все знал заранее и предложил ей такую вот ущербную замену себе. Тратить ненависть на эту вещь Нарцисса сочла ниже своего достоинства. Поэтому взяла в руки перо, чтобы написать хоть что-то. Строки родились сами, потом она часто задумывалась, не открылся ли у нее в тот день третий глаз?

***

Он вышел из ванной, когда она уже спрятала дневник и пересела за рояль. Играла Нарси отвратительно, ее исполнению никогда не хватало души. Но рояль был отличным побегом. Единственным, что объединяло Люциуса и Снейпа, было то, что они оба не выносили ее исполнение. Малфой сам играл великолепно, у него была совершенная техника, Северуса отличал идеальный слух – вот и сейчас, едва взглянув на нее, он сказал:

- Я буду в библиотеке, напишу пару писем. И поговори, наконец, с Драко. Ему не стоит целыми днями сидеть взаперти в своей комнате.

Она неожиданно разозлилась.

- Северус, не строй из себя моего мужа! Я сама разберусь со своим ребенком.

Он расхохотался, только этот смех был скорее издевательским, чем веселым.

- О да, ты разберешься. Только будь так добра, в следующий раз, когда поймешь, что у тебя проблемы, не приходи ко мне. Потому что я предпочту скорее сдохнуть, чем тебе помочь, честно.

Он ушел. Нарси понимала, что нужно подняться и идти мириться, но вместо этого заиграла Штрауса, вальсы - единственное, что ей по-настоящему удавалось. Как же было хорошо, как чертовски прекрасно, что Северус так мало знает о ней, и как страшно, если однажды все откроется. Иногда она хотела, чтобы это, наконец, случилось, и он от нее освободился, может, тогда хоть ему удалось бы стать счастливым - после того, как он совершит ее убийство. Странно, всю жизнь она боялась, что ее убьет Люциус, теперь она была почти уверена, что однажды это сделает ее любовник Северус Снейп, и была рада, что именно он, а не кто-то другой. Никому больше она столько в этой жизни не задолжала.




Глава 7: «О чем помнят волки»

- Доброе утро! – он поставил на тумбочку чашку кофе.

- Фырх, - раздалось из-под одеяла, за ним последовало более вразумительное: - Чертово утро! Чертов виски! Чертова метаморфмагия!

Он поймал ее высунувшуюся ногу и немного пощекотал.

- Вылезай.

- Ни за что.

Он рассмеялся.

- Да ладно, я все равно уже это видел, - изловчившись, он отпустил ногу и быстро дернул одеяло, и Тонкс не успела среагировать – на него смотрели несчастные красные глазки.

- Доброе утро, Мой Лорд, - он поцеловал ее в щеку.

- Очень смешно, - она схватила чашку кофе и отрастила себе длинную челку. – Сейчас найду, куда я сунула антипохмельменое зелье, и все пройдет.

- Интересно, у Волдеморта это тоже гм… утренние симптомы?

Она отставила чашку и с наигранным гневом бросилась на него.

- Я тебе сейчас покажу Того-Кого-Действительно-Не-Стоит-Доставать, Ремус Люпин!

Она была такая милая, теплая после сна ее маленькая грудь прижата к его груди, назойливый кулачок, тарабанящий по спине... Как же с ней было хорошо. Вчера они много выпили, почти молча, а потом сразу завалились в постель, иногда так приятно ничего не обсуждать… Он пытался с утра пораньше воззвать к своей совести, но у него ничего не вышло. То есть совсем. Ни одной укоризненной мысли, только простое ощущение, что все очень славно. И захотелось как-то отблагодарить ее за это чувство, даже если все, что он мог, это кофе и поцелуй в ее пахнущие выпитым вчера виски губы, а что - при его обостренном обонянии это почти маленький подвиг.

- О чем ты думаешь? - спросила она.

Он улыбнулся.

- Ты дурно пахнешь.

Тонкс прикрыла ладошкой рот, выдохнула, принюхалась и поморщилась.

- Не то слово как. Ладно, я в душ, а ты пока займи себя чем-нибудь. Как насчет завтрака в Косом переулке? У меня шаром покати.

Он кивнул.

- Идея не лишена смысла.

Как только она скрылась в ванной, в окно постучала маленькая неприметная сова. Ремус впустил ее и она, кинув ему на колени конверт, тут же скрылась, не дожидаясь угощения. Простая бумага, никаких опознавательных знаков, только несколько коротких слов.

«Париж. Перекресток Букмезон и Лабуа, кафе «у Пьера». Сегодня в полдень, приходи один».

Едва он прочел письмо, оно вспыхнуло, обжигая пальцы. Но почерк он узнал - от кого послание не вызывало ни малейших сомнений.

- Тонкс, - крикнул он. – У тебя есть карта Парижа?

- Хочешь меня туда пригласить на завтрак? – рассмеялась она.

- В другой раз.

- Вот всегда так, - она вышла из душа, вытирая голову полотенцем. – Посмотри на полке.

Он начал рыться среди расставленных в беспорядки книг, она из которых не смогла не привлечь его внимание своим названием.

- Не знал, что ты такое читаешь.

- Что именно ты там нашел?

- «Маги ордена Тамплиеров. Переселение душ как основа некромантии», - прочел он название явно нелегально переизданного трактата.

Девушка беззаботно пожала плечами.

- Ах, это… Мы еще два года назад изъяли при обыске у одного нелегального торговца какой-то амулет, никак не могли разобраться, что это. Один эксперт заметил, что символика вроде тайного общества Сумеречных воинов которые входили в орден Тамплиеров, но добавить ничего не смог. У нас в библиотеке подходящий литературы не оказалось, и я спросила у Сириуса, нет ли чего подобного у Блеков. Ну, он поискал и дал мне эту книгу. Только она не понадобилась – та штука пропала. Может, кто из наших прикарманил, а может, просто потеряли. Кингсли тогда настаивал на служебном расследовании, но все как-то не до того было… А потом со всем этим шухером в министерстве и вовсе забылось.

Ремус с любопытством открыл книгу: подобные довольно современные копии давно запрещенных манускриптов найти было большей редкостью. Но когда он увидел инициалы на титульном листе, то забыл обо всем остальном.

- Тонкс, эта книга подписана.

Она подошла сзади и, встав на цыпочки, заглянула через его плечо.

- Ну да, и что такого, многие подписывают свои книги.

- Но кто этот R.A.B?

- Как кто? – удивилась она. – Регулус Альфред Блэк.

***

Солнце теплыми лучами ласкало Париж, аромат круассанов и черного кофе заманчиво витал в воздухе, люди в большинстве своем улыбались, спешили по своим делам, просто гуляли и казались настолько беззаботными, что было трудно предположить, что где-то рядом с ними готова была вот-вот разразиться война. Впрочем, в этой шумной и яркой разношерстной толпе было и исключение.

Самому себе Ремус казался непривлекательным грубым шрамом на таком милом сегодня личике жизни. А ведь как хорошо начиналось это утро…

- Что будете заказывать, месье? – молоденькая официантка ему улыбнулась. Без кокетства, просто на ее лице читалось: «Никто не должен грустить в такой погожий день».

- Чашку шоколада, пожалуйста.

- Может, булочки? У нас совершенно бесподобные коричные булочки.

- Да, спасибо, несите.

Она ушла, а он сидел и ждал заказ, как ни странно, ждал долго, часы на здании банка напротив показывали, что уже пятнадцать минут первого. Официантка про него забыла, Снейп опаздывал. Он вздрогнул от неожиданности, когда на стол перед ним поставили стакан воды без газа и тарелочку с желе из ягод.

- Это не мой заказ, - удивленно заметил он, взглянув на хорошенькую официантку. Та ухмыльнулась, ее бровь насмешливо взлетела вверх.

- Ты ешь слишком много сладкого, Люпин, испортишь клыки.

Он невольно улыбнулся.

- Очень смешно, Северус. Что с бедной девушкой?

- Полезность Непростительных заклятий сильно недооценивают. Один маленький Imperius, и она пошла домой. Я вызвался подменить ее на пятнадцать минут, что остались до конца смены, – он стряхнул со стола несуществующую пыль. - Значит так, улыбайся по-приветливее, ешь свое желе и всем своим видом выражай огромное желание проводить меня домой, как только я закончу работу. Тут слишком людно сегодня.

Ремус изобразил вымученную улыбку.

- Сойдет?

- Для влюбленного язвенника вполне. Лучше не старайся, встречаемся у выхода.

Ремус кивнул, Снейп удалился куда-то вглубь кафе, а он съел кислое желе, запил его водой, положил на стол деньги и встал у выхода. Северус присоединился к нему почти сразу.

- Куда пойдем? – Спросил Ремус, когда они свернули за угол на менее запруженную пешеходами улицу.

- Тут в двух кварталах маленький сквер, там и поговорим.

***

В сквере действительно было пусто: несколько обнимающихся парочек да пара студентов, каждый из которых выгуливал на поводках по десятку собак. Они быстро нашли довольно уединенную скамейку и сели. Снейп сразу же заговорил о деле.

- Фенрир Грейбек сбежал из камеры предварительного заключения в Министерстве.

- Как? – удивился Ремус. – Об этом ничего не писали в газетах.

- Не писали, - кивнул Снейп. – Не думаю, что министр спешит обнародовать свои проколы. Мне сказал об этом Темный лорд. Он был крайне доволен сим обстоятельством.

- Но как ему удалось это организовать?

- У него свой человек среди авроров. Я не знаю, кто именно. Проверьте тех, кто был знаком с Малфоем, он промыл мозги многим. Пусть кто-нибудь попробует поговорить с Люциусом, только очень осторожно. Пообещайте ему всю защиту, которую сможете предоставить для Нарциссы и Драко - мальчишка провел Пожирателей Смерти в Хогвартс, наверняка у министра на столе уже лежит приговор ему, дайте гарантии, что обжалуете его, склоните суд к тому, что я контролировал его с помощью заклятий и зелий, и, возможно, он заговорит.

Ремус был удивлен.

- Малфой?

Снейп кивнул.

- У него сейчас трудные времена. Видишь ли, вся его ошибка заключалась в том, что он поверил, что Темный лорд умер. Тот факт, что он с легкостью открестился от всего, никого не волнует, но Люциус сделал еще кое-что: он поддерживал все эти годы на плаву остатки организации исключительно в собственных целях. Молодое поколение будущих Пожирателей Смерти не знали Лорда, но не просто наслышаны о влиятельном темном маге Люциусе Малфое, для них он уже сам по себе символ могущества.

- И ему это не нравится, - Ремус, в общем-то, понимал Волдеморта.

- Не нравится, поэтому он и не устроил над Люциусом показательной казни, дабы не смущать умы своих новых солдат. Зато отправил прирожденного аналитика и дуэлянта Малфоя на задание, которое было ничем иным, как боевой операцией, и если бы ему повезло, Люциус бы погиб. Но и так неплохо вышло, Азкабан похоронил в себе многих, а тех, кого нет на Олимпе, быстро забывают не только сами боги, но и люди. Теперь ему осталось устранить юного Драко, и имя Малфоев перестанет смущать его слух. Лорд дал мальчишке задание, справиться с которым у него почти не было шансов, и то, что он в итоге преуспел… Это скорее стечение обстоятельств, о сути которых ты в курсе, раз пришел один без десятка авроров.

Ремус только сейчас понял, что весь маскарад Снейпа и их блуждания были всего лишь проверкой, сдержал ли Дамблдор слово. Как ни странно, он не осуждал его за это недоверие.

- Хорошо, я все понял насчет Малфоя. Зачем он вытащил Грейбека?

Снейп задумался.

- Не могу сказать, что сведенья абсолютно точные скорее даже это всего лишь мои предположения. Ты разуметься слышал о бароне Вольфриге фон Горте.

Ремус поморщился.

- Ты прекрасно знаешь, что слышал.

Снейп ничуть не смутился.

- Ах да, у тебя же был головокружительный роман с его дочерью Фридой, не так ли?

- Это было в университете, и вообще, оставь моих мертвецов в их могилах... – Ремус не хотел об этом вспоминать.

- Вот даже как, Люпин, - Северус жестко усмехнулся. Эта его фирменная усмешка на губах молоденькой официантки смотрелась до странности нелепо. – А зря, о грехах своей юности надо помнить.

Он помнил, слишком хорошо помнил.

Чертов Северус Снейп и его способность воскрешать в нем все самое больное!

***

- Привет, меня зовут Фрида, Фрида Горт, – личико сердечком, светло-серые глаза и короткие черные волосы, спадающие на лоб густой челкой. Легкий немецкий акцент. Они вместе учились на факультете ЗОТС. Группа в этом году была большая, со многими он еще просто не успел познакомиться. Это уже не говоря о студентах вроде Снейпа, которые выбрали самостоятельное обучение и являлись только сдавать работы. - А ты, кажется, Ремус Люпин?

Он кивнул.

- Да. Ты по обмену или в частном порядке? – он немного подвинулся, освобождая рядом с собой место на подоконнике.

Она села.

- Сама по себе, папа хотел, чтобы я поступила в школу Высшей Магии в Бонне, но мне очень захотелось повидать хоть маленький кусочек мира, и вот я здесь.

- Нравится?

Она кивнула.

- Очень.

Они проговорили весь перерыв, потом сели вместе на занятиях, а вечером, прежде чем аппарировать домой, он проводил Фриду до квартиры, которую она снимала. Шли пешком, весело и непринужденно болтали и договорились, что завтра Люпин зайдет за ней, и в Университет они пойдут вместе.

Ремус жил с матерью и ее новой семьей. На самом деле это оказалась не так плохо, как он ожидал: его отчим был жизнерадостным, улыбчивым и недалеким магглом, которого ничуть не шокировало открытие, что он женился на ведьме и усыновил оборотня. Вся разница, по его словам, заключалась в том, что жена гладит ему рубашки взмахом какой-то палочки, а пасынок раз в месяц воет в сарае по ночам. Их материальное положение значительно улучшилось: мама стала как прежде веселой. Ему в их доме были всегда рады, поэтому Ремус решил, что с его ликантропией будет куда лучше жить с ними, чем в общежитии, которое все равно придется покидать каждое полнолуние.

Их отношения с Фридой развивались стремительно: через три дня все в группе шушукались за их спинами, называя парочкой, через четыре Ремус ее поцеловал, а на следующий день остался ночевать в ее квартире, не веря до конца, что все в жизни может быть вот так просто и замечательно. Было действительно хорошо уже хотя бы потому, что никто никому не лгал. И да, конечно, в этом была вина или, может быть, заслуга Северуса Снейпа.

Он редко бывал в университете и, наткнувшись как-то на них в коридоре, усмехнулся:

- Какая гармоничная пара.

Ремус был удивлен: за последние несколько лет Снейп едва сказал ему десяток слов, и все они в основном были проклятьями, метко пущенными в период его стычек с Мародерами. А тут вдруг такое внимание к его персоне. Как бы там ни было, ссориться он не хотел.

- Фрида, это Северус Снейп, мы вместе учились. Северус, это…

Слизеринец отмахнулся.

- О, мы представлены, не так ли?

Девушка отчего-то покраснела.

- Да, мы знакомы.

Снейп ухмыльнулся.

- Рад был встретиться снова, Фрида. Вы умеете поразительно быстро заводить очень логичные знакомства.

- О чем это он? - спросил Ремус, когда слизеринец ушел. – Где вы познакомились?

Фрида нахмурилась.

- Рем, прости, я не могу тебе сказать. Это все дела моего отца, он попросил меня встретиться в Англии с несколькими людьми и выслушать их предложения, раз я уж все равно здесь. А насчет твоей компании… Может, он имел в виду… Ремус, прости, я должна была сказать раньше.

- Что сказать?

- Я знаю, что ты оборотень, – он побледнел, и она поспешила добавить. – Нет, ты не понял, я в порядке на счет этого - мой отец, он такой же, как ты, - она положила ему руку на плече. - Я догадалась, меня все детство окружали оборотни. Ну и повадки, запах… Потом на лекции я увидела, как какая-то девочка задела твою руку серебряным пером, тебе было больно, и потом остался след как от ожога. Пойми, для меня так даже лучше, ты мне нравишься, а то, кто ты… Это только делает нас еще ближе.

Это было так прекрасно - все то, что она говорила, что он ее поцеловал и, когда провожал домой, остался, а через день перевез вещи. Фрида была яркой, импульсивной и очень темпераментной: про таких девушек принято говорить – леди на людях и фурия в постели. Через месяц Ремус уже знакомил ее с друзьями: Джеймсом, Лили, Сириусом, Рози и Питером – и все были от нее в восторге. Рождество они провели с его родителями, а на Пасху она пригласила его в Германию.

- Ты понравишься папе.

У Ремуса не было особых причин сомневаться в этом. Фрида всегда говорила об отце как о строгом, но справедливом и умном человеке, приверженном традициям, но смотрящем в будущее. Он был так окрылен своим головокружительным романом, что даже поинтересовался у Джеймса:

- Когда вы с Лили поженитесь?

Поттер мечтательно улыбнулся.

- Как только я закончу Академию. Ты же знаешь мою маму, она говорит, что каждая девушка заслуживает мужа, который сам зарабатывает себе на жизнь и пышную свадьбу. Жаль только, что Лил такая упрямая и не хочет жить с моими стариками уже сейчас.

Ремус знал, что после гибели родителей в автокатастрофе Лили дома жилось не очень весело. Сестра всячески отравляла ей существование, и она вынуждена была в университете перейти на самостоятельное изучение зелий, устроиться работать в маленькую аптеку в Косом переулке, где хозяйка предоставила ей жилье прямо при магазинчике. Однако от любой материальной помощи Джеймса она категорически отказывалась, даже когда он настаивал, что она должна принять ее на правах будущей супруги. «Джейми, вот поженимся, и можешь баловать меня, сколько тебе влезет, а пока извини, я сама о себе позабочусь».

- Джеймс, а как ты понял, что она та самая?

Поттер рассмеялся.

- Тут нет точки отсчета. А твоя Фрида замечательная.

Замечательная… Ремус думал, что встретил самую невероятную девушку на свете. Любил ли он ее? Странно, он ни разу не задался этим вопросом, просто начал размышлять, нормально ли уже говорить с ней обо всей серьезности его намерений или подождать еще немного. Но даже эти его крохотные сомнения Фрида разрешила за него.

- Когда мы поедем к нам домой, я скажу папе, что ты мой самый любимый человек.

Он усмехнулся, целуя ее в макушку.

- Разве в таких случаях не говорят "мой парень"?

- Говорят, но, по-моему, парень - это когда еще ни в чем не уверена, жених - это уже слишком официально, а любимый человек если уж не предполагает «навсегда», то хотя бы надолго.

- Хорошо, моя любимая девушка.

Она улыбнулась.

- Самая-самая?

- Единственная.


О том, что жизнь преподносит сюрпризы, Ремус знал, но все равно судьбе каждый раз удавалось застать его врасплох. Что сказать, дом Фриды его удивил настолько, насколько может удивить старинный особняк в лесу, обнесенном на много миль вокруг высокой каменной стеной, сложенной с немецкой основательностью, ворота в которой украшает баронский герб Гортов. Фрида не производила впечатления богатой невесты, а тем более, юной баронессы, и Ремус смутился, потому что ему никогда не приходило в голову поинтересоваться финансовым положением ее семьи.

- Я чувствую себя чертовой золушкой, - честно признал он, пока старинный бентли чинно и плавно вез их по подъездной аллее к главному входу.

Фрида улыбнулась.

- Да ладно тебе, не обращай внимания на всякую ерунду, вот увидишь: папа – очень милый человек.

Ничего менее милого, чем Вольфриг фон Горт, Ремус Люпин в своей жизни не видел. Барон был невысоким мужчиной с очень крепкой фигурой и плечами широкими настолько, что он казался квадратным. Его массивную челюсть украшали жидкие седые бакенбарды, констрастирующие с густыми черными волосами. У него были маленькие колючие глаза цвета грязного снега и напоминающая оскал улыбка. И этому существу Фрида бросилась на шею с радостным криком «Папочка!»…

Барон отстранил дочь и потребовал:

- Представь меня своему другу, - наверное, самым худшим в нем все же оказался голос - у Ремуса почему-то возникла ассоциация с мягкой, но вымокшей в чем-то липком ватой.

- Реми, это мой отец, папа, познакомься, это Ремус Люпин. Мы вместе учимся, и он мой…

- Я понял, что спите вы тоже вместе. Подойдите, молодой человек.

Ремус пересек вычурный парадный зал, где, по его мнению, было слишком много позолоты и лепнины для целого дворца, не говоря уже об одной, пусть и огромной комнате, и протянул барону руку.

- Приятно познакомиться, сэр.

Сильные пальцы Вольфрига схватили его за запястье и резко притянули к себе. Горт втянул запах, исходящий от Люпина:

- Грейбек.

Тогда он впервые услышал это имя и растерялся:

- Простите?

- Фенрир Грейбек – тот, кто вас посвятил. Вам было шесть, и вы этого не хотели.

- Откуда вы знаете?

Борон пожал плечами.

- Нас, рожденных оборотней, почти не осталось на свете. Кровь древних вервольфов умирает. Это происходит не первый век, и было время смириться. Вы, новое ущербное поколение посвященных, никогда не сможете обладать ни нашими знаниями, ни чутьем. Каждый оборотень оставляет на своей жертве метку – и если я знаю его, то могу точно распознать.

Ремусу было очень интересно, он никогда раньше не встречал других оборотней, тем более, ему очень хотелось преодолеть чувство антипатии, которое возникло у него по отношению к отцу Фриды – ради нее, ради их будущего.

- А этот Грейбек, он такой же, как вы?

Вольфриг жестом указал ему на пару кресел у стены, предлагая сесть, и обернулся к дочери.

- Фрида, проследи, удобные ли комнаты вам приготовили и все ли в порядке с ужином.

Она улыбнулась.

- Понятно, серьезные мужские разговоры. Не волнуйся, папочка, все будет в лучшем виде.

Когда за девушкой закрылось дверь, барон сел и Ремус последовал его примеру. Появившийся как по волшебству молчаливый слуга в синей ливрее с золотыми пуговицами вкатил столик, на котором красовался графин с бренди, два бокала и коробка сигар. Вольфриг закурил, задумчиво выпуская колечки дыма.

- Отвечая на ваш вопрос – нет, Грейбек не такой, как я. Он полукровка. Его отец был оборотнем, а мать волчицей. Способности у Фенрира врожденные, хотя и не выдающиеся, впрочем, я был бы рад, обладай Фрида хоть такими, но подобное зачатье редкость, никому на моей памяти после Армейка Грейбека так не везло.

- О чем вы говорите?

- Моя дочь рождена ведьмой, она унаследовала таланты матери, не мои, но, по крайней мере, она Горт. До этого все мои попытки иметь ребенка заканчивались неудачей, последующие – тоже. Я не буду посвящать свою дочь, пока она не выйдет замуж, не родит ребенка и не обеспечит меня внуком, наследником мужского пола, я не надеюсь, что он будет рожден оборотнем, но он будет посвящен с детства, и я думаю, что успею развить в нем нужные таланты.

- Простите?

Барон пожал плечами.

Молодой человек, цените мою искренность, я пытаюсь сразу ввести вас в курс дела, чтобы между нами потом не возникло недопонимания. Моя дочь увлечена вами, тут я не собираюсь чинить никаких препятствий, несмотря на то, что вы не богаты и не родовиты. Вы оборотень, это, конечно, скорее минус, чем плюс: существует вероятность того, что вам с Фредой будет непросто завести ребенка. Но есть и другая: в ней все-таки течет моя кровь, плюс ваши гены, и шансы, что наследник может быть рожден таким, как мы, повышаются. Я готов пойти на такой риск. Вопрос в том, к чему готовы вы.

- А к чему я должен быть готов? – этот разговор нравился ему все меньше.

Барон задумался.

- Я прожил много лет, я воспитал свою дочь так, что она доверяет мне достаточно, чтобы делиться самым сокровенным. Вы ненавидите свою природу, мистер Люпин, вместо того, чтобы просто ее принять. Подумайте, отчего отказываетесь.

- От чего же?

- От своей стаи, семьи, которую вы никогда не найдете нигде в другом месте, только среди себе подобных.

Ремус задал единственный важный для него вопрос:

- Вы гордитесь тем, кто вы есть?

Вольфриг кивнул.

- Я то, что я есть с момента появления на свет. Гордиться можно достижениями, а не данностью – ею я просто удовлетворен. Я ответил на ваш вопрос?

Ремус кивнул.

- Да, вполне.

- Тогда позвольте мне задать свой.

- Пожалуйста.

Барон ухмыльнулся.

- Кто вы?

- Что, простите?

- Это несложный ответ. Я барон Вольфриг фон Горт, темное магическое существо, оборотень. В полнолуния я меняюсь, и это моя неотделимая часть, я посвятил более ста человек за жизнь в себе подобные, потому что это тоже часть моей природы. Я люблю кровь, я люблю охоту, но я ценю и уважаю также свою человеческую сущность. А вы?

У Ремуса давно был ответ на этот вопрос.

- Я Ремус Люпин, оборотень, который отдал бы все за право быть просто человеком, но выбора не имею. Моя природа делает меня опасным для других людей, и я ненавижу ее за это, и иногда себя за то, что не могу контролировать это.

Барон кивнул.

- Что ж, Ремус Люпин, мне будет даже интересно показать вам, как живем мы – те, кто в звере внутри себя не видит ничего зазорного. Надеюсь, вам понравится у нас. Развлекайтесь, смотрите, слушайте и решайте, что вам нужно.

Он кивнул, решив не продолжать спор ради Фриды. И все же в душе был уверен, что для концепции существования Вольфрига фон Горта у него найдется только одно определение – совершенно неприемлемо.

- Тебе понравился папа? – вечером спросила девушка, когда после ужина они гуляли по парку.

- Нет, как и его планы на твой счет.

Как ни странно, Фриду его ответ не слишком расстроил.

- Ремус, я на самом деле еще сама не решила до конца, чего хочу в этой жизни. А папа… Остается надеяться, что он будет любить меня вне зависимости от того, оправдаю ли я его надежды или нет.

Такой ответ не мог не утешить Люпина. Он снова был уверен, что все у них сложится замечательно, несмотря на теперь очевидную разницу в материальном положении. Ведь если двое людей действительно очень сильно чего-то хотят, мало что в этом мире способно им помешать. А тут и других препятствий кроме любимого папы-барона, дочь которого относилась к планам отца на свой счет весьма рационально, вроде бы не было.

***
Каникулы проходили отлично, все время он проводил в основном с Фридой, встречая её родителя исключительно за обеденным столом. Они много гуляли, говорили часами, но все равно было кое-что, что его беспокоило: грядущее полнолуние. Накануне в замок стали съезжаться гости. Ремус никогда не встречал столько оборотней в одном месте, Вольфриг взял на себя труд со всеми его познакомить.

- Намечается какое-то торжество?

Барон, только что познакомивший его с молодым человеком из Арканзаса, покачал головой.

- Ничего необычного, что не было бы в вековых традициях Гротов. Лес вокруг – прекрасное место для проведения полнолуния. Мы привыкли окружать удобствами себя и своих друзей. Проводить такую ночь среди себе подобных – особое удовольствие, Ремус, думаю, вы оцените.

Он кивнул.

- Постараюсь.

Вечером в гостиной кто-то отвлек Фриду, и к нему подсел тот самый, ранее представленный молодой американец.

- Вычурное местечко, да? Всегда чувствую себя здесь как в дорого украшенном гробу.

Ремус вспомнил имя парня.

- А вы тут часто бываете, Алан?

Тот кивнул.

- У Гортов куда веселее, чем то, что устраивает у себя в Техасе моя бабушка. Они вроде как конкуренты, когда речь заходит о грамотной организации досуга. Уверен, меня когда-нибудь отлучат от семьи за приверженность здешним забавам.

- О чем вы говорите?

Парень заговорщицки подмигнул:

- Нас просили тебе не говорить, это должно стать сюрпризом.

Это его насторожило, и он пять минут спустя отвел Фриду в сторону.

- Что здесь происходит в полнолуние?

Она улыбнулась.

- Развлекаются, бегают до утра по лесу, воют, не дают мне спать. Охотятся.

- Охотятся? На кого?

- Ну, папа говорит, что это их - оборотней – дело, непосвященным вроде меня знать не положено. Не знаю. Может, на оленей… Тут водятся олени.

Ремус насторожился, как-то не вязались в его голове олени с общим ажиотажем присутствующих.

Фриду кто-то отвлек, и он вышел на балкон. Весенние ночи были еще очень прохладными, он стоял, вдыхая свежий воздух, и размышлял над всем услышанным.

- Привет.

Ремус обернулся. На балконе стояла женщина лет тридцати, ее звали Вильгельмина или, как она просила себя называть, Вильга. Не "Вильги", про немецкие сокращения ему уже объяснили. Фрида ее терпеть не могла, потому что ее отца и эту женщину связывали интимные отношения. Такую предвзятость своей девушки Люпин понимал, вспоминая, как тяжело ему было самому принять отчима, который, в принципе, оказался приятным человеком. Но тут все было сложнее… Вильга не была приятной, всего лишь красивой, и если это невольно подкупало в ней в первые секунды знакомства, то потом вы понимали, что имеете дело с очень замкнутым, ко всему безразличным человеком.

Ремус кивнул.

- Здравствуйте.

Она подошла к перилам, достала из крохотной сумочки пачку сигарет и закурила. Табак был очень крепким, его раздражающий особенно обостренные грядущим полнолунием чувства запах повис в воздухе. Он невольно поморщился.

- Мне тоже не нравится, - сказала Вильга, делая глубокую затяжку и выпуская дым ему в лицо. – Но хорошо отбивает нюх перед охотой. Легко потерять след… А мне это нравится терять… Я слышала ваш разговор с Аланом. Мне тоже в свое время не сказали, как и вам сейчас, хотя большинство присутствующих здесь на все шли добровольно.

- Не сказали о чем?

- Тут охотятся на людей, Ремус. Слуги Вольфрига перед каждым полнолунием вербуют десяток бродяг, разумеется, не объясняя им, для чего, ночью их выгоняют в лес, и мы резвимся. Никакого посвящения, разумеется, хотя бывают и случайности, чему наглядное доказательство некоторые из гостей, - через стеклянную дверь балкона она указала на высокую блондинку в бриллиантах и ее спутника - бледного юношу, явно уделявшего шнапсу больше внимания, чем следовало. - Он был проституткой, которую заказали на одну из охот, Аманда просто не успела задрать его насмерть, а потом он ей чем-то приглянулся… Странный мальчик, теперь один из самых жестоких. Забавные мы, однако, существа - вервольфы.

- Если то, что вы говорите, правда, это ужасно. Где эти люди, я должен…

Вильга рассмеялась.

- Что? Спасти их? Бросьте, Ремус, завтра привезут новых, и охота состоится в любом случае. Горты никогда не нарушают традиций.

- Я пойду в Министерство магии Германии, - холодно заметил он.

- Идите. Вам не поверят. Тут все повязаны между собой кровью, никто не даст показаний, а связи Вольфрига огромны, вам есть что противопоставить им? Думаете, министры, которые приезжают сюда охотиться на оленей, поверят, что в том же лесу устраивают кровавую бойню? Что барон фон Горт, пожертвовавший целое состояние на исследование ликантропии и поиск лекарства от нее, убивает маглов, потому что считает это частью своей природы? Не смешите меня, вы никого тут не спасете, кроме себя и, возможно, Фриды. Просто уезжайте. Думаете, почему вам ничего не толком не говорят? Завтра, когда вы обратитесь, то будете убивать, станете таким же, как они, - хотите того или нет. Сначала будете мучиться, долго, а потом приедете снова - не потому, что они вас заставят. Потому что это правда - часть вас, как наркотик, однажды вкусив крови, вы не сможете остановиться и будете падать все дальше и дальше… И так до бесконечности. Уезжайте, Ремус, и заберите с собой девочку. Бегите, пока не поздно.

- Я не могу так… Эти люди…

Она пожала плечами.

- Вы вправе решать, кому умирать? Я же сказала - не они, так другие.

Но он не мог принять такую жуткую в своей циничности мысль.

- Я пойду в Министерство, если вы…

Вильга рассмеялась.

- Я? Я плохой человек, мистер Люпин, убийца, и мне это нравится… Просто когда-то я была такой же – чистой и глупой, как вы. По-моему, это было не так уж весело, но шанса выбирать самой мне все равно не дали. Я с легкостью открещусь от всего, что вам тут наговорила, более того, первая стану утверждать, что вы бредите. Мне плевать на маглов, и я не хочу в тюрьму. Если вы не собираетесь через пару лет рассуждать, как я, просто уезжайте, – она отвернулась, давая понять, что разговор окончен.

Он бросился в зал, схватил Фриду за руку и потащил в их комнату. Он не мог просто смириться, как эта женщина, Вильгельмина. Надо было что-то делать.

***
- Ты знала? – он кидал в чемодан свои вещи. Рассказ не занял много времени – и Фрида сидела на кровати, бледная, растерянная…

- Нет, Рем. Нет, я не знала, но ты… Давай поговорим с папой, может, ей нельзя верить?

Он покачал головой.

- Не будь дурой, Фрида. Вся эта таинственность, рассуждения твоего отца о природе оборотней… Я иду в аврориат, а потом ноги моей не будет в этом доме.

Фрида ему не верила, он видел, что она не верит.

- Эта Вильгельмина, она странная, она мне не нравится, – она встала с кровати. – Я пойду, поговорю с отцом.

Он не в силах был спорить.

- Это твое право, не знаю, что он тебе скажет, но… Фрида, знаешь, что такое быть оборотнем? Это боль трансформаций, это чувство, что ты теряешь себя, это жажда убивать, игнорируя которую ты начинаешь сходить с ума, когда зверь внутри тебя утешает себя красочными фантазиями, представляя, что он мог бы сделать с близкими тебе людьми – и ты начинаешь смотреть только в пол, потому что боишься, что однажды не сдержишься и самое ужасное станет явью. Я не хочу этого, но я не могу иначе, потому что один раз выпустив зверя на свободу, обратно ты его уже не загонишь, и не останется ничего, кроме крови и грязи, а ещё время от одной порции безумия до другой, которое ты будешь существовать в ожидании. Однажды я чуть было не уничтожил дорогого мне человека, и я потерял его… Потерял, потому что утратил контроль над своей судьбой. И я не повторю этого. Никогда.

- Ремус, - она взяла его за руку. – Я все понимаю. Я верю, что ты так чувствуешь, но я не верю Вильге. Пожалуйста, пойдем со мной, поговорим с ним и, если в ее словах есть хоть доля правды, уйдем, уедем вместе.

Он рассмеялся.

- А нас отпустят отсюда с таким знанием?

Фрида смутилась, но взяла себя в руки.

- Хорошо, ладно, Ремус, давай уедем. Потом из Англии я напишу отцу, и он нам все разъяснит, только не надо авроров. Уверена, все это недоразумение.

Ремус не мог отступить.

- А если нет? Что будет с теми людьми, на которых будут охотиться сегодня или в следующий раз, на их участь тебе плевать?

- Ремус! – Фрида сорвалась на крик. – Да пойми ты, я в это не верю! Я живу в этом замке с рожденья! Да, я никогда не выходила из своей комнаты в полнолуние, но, наверное, происходи что-то подобное, были бы свидетельства… Хоть что-то… Мой отец не такой, его друзья не такие, это все эта стерва Вильга, ненавижу ее…

- Твой отец не такой? Человек, который говорит, что обречет тебя на существование, подобное тому, что ведет сам, как только ты родишь ему внука, не такой? Тогда какой? Я понимаю, что ты любишь своего отца, но нельзя же быть такой слепой!

Она вскочила с постели.

- Ты… Ты все неправильно понимаешь, зачем ты так говоришь… Я думала, уж кто-кто, а ты поймешь, но ты предпочел сразу подумать самое плохое! Он любит меня, пусть как умеет, но любит… А ты поверил этой… Ты даже не попытался с ним поговорить, – Фрида разозлилась. – Ты хочешь нас поссорить, да? – в ее глазах полыхал гнев такой силы, что он невольно отступил. - Ты наговариваешь на него!

- Фрида.

- Ты все лжешь, ты такой же, как все, ты думаешь, что он презирает меня, потому что я не оборотень, думаешь, он не любит меня? Убирайся. Ты мне не нужен, злой завистливый лжец.

- Фрида…

Она схватила его вещи и начала бросать в чемодан.

- Заткнись, я не буду тебя слушать, ты такой же, как Вильга, - хочешь, чтобы он ненавидел меня, уходи!

Он пытался ей объяснить, но она не слушала. Даже когда он спускался по лестнице, она только кричала ему вслед: «Он меня любит, слышишь, любит!».

- Кого ты хочешь убедить в этом, Фрида: меня или себя? – спросил он на прощанье и закрыл дверь, в которую врезался брошенный ему в спину бюст какого-то из давно умерших Гортов.

***
Ремус сидел бледный как мел в отделе авроров немецкого Министерства магии, сидел уже шесть чесов. Молодой аврор в очках всякий раз, когда он к нему обращался, кривился и говорил:

- Ждите, предоставленные вами сведения проверяют.

И Ремус ждал, понимая, что ничего толком не дождется, когда, наконец, бригада авроров, отправленная в поместье Гортов вернулась, ее командир, пожилой волшебник с изуродованным шрамом лицом, сел перед Ремусом.

- Шеф, мы пойдем, перекусим? – спросил кто-то из его подчиненных.

- Идите.

Хмурый очкарик, последние часы составлявший компанию Люпину, довольно громко поинтересовался у остальных:

- Ну как, впустую?

- Угу, кто этих оборотней поймет, что они там не поделили.

Когда за группой авроров закрылась дверь, Ремус встал.

- Я все понял, могу идти?

- Сядьте, - пожилой аврор достал палочку и наколдовал две чашки кофе. – Значит так, ваша информация не подтвердилась. Все гости в замке уверяют, что ни о какой охоте, кроме как на оленей, речи не было. Фрау Вильгельмина Бреннок свидетельствует, что ни о чем подобном она вам не сообщала, Фрида фон Горт подтверждает, что вы были очень расстроены и действительно говорили, что разговор с фрау Бреннок имел место, но когда она предложила пойти и все уточнить с ее отцом, категорически отказались. Барон утверждает, что это ваша маленькая месть за то, что он не слишком хорошо вас принял в качестве поклонника дочери, ему не хотелось бы, чтобы она связала жизнь с оборотнем.

Ремус рассмеялся, он смеялся до слез и никак не мог остановиться, пока аврор почти силой не впихнул ему в руки чашку кофе.

- Вам еще повезло, - вещал он, - что фон Горт отказался подать иск за клевету.

- Я не лгу, допросите меня под Веритасерумом, черт возьми, я говорю правду!

- Молодой человек… - Аврор пошел к двери и проверил, надежно ли она закрыта, и наложил на комнату чары против подслушивания. – Позвольте, я тоже скажу вам правду: это ничего не изменит. Горт откупится, а вас вышлют из страны.

Ремус кивнул.

- Значит, все зря?

Он потерял Фриду напрасно? Нет, скорее всего, нет, потому что потом было бы намного больнее.

Аврор нахмурился.

- Мы нашли в замке десять маглов. Все они утверждают, что оказались там через какое-то благотворительное общество, которое барон спонсирует. Я отправил их в Берлин и завтра свяжусь с нашими контактами в их полиции, пусть проверят, что это за контора и не пропадали ли у них раньше люди.

- Ну и что это даст? Он просто найдет новый способ устраивать свои «забавы».

Старый аврор взглянул на него так беспомощно и удрученно, что Люпин понял: ему стыдно, стыдно за то, что он ему верит, но ничего не может изменить. Он встал.

- Простите, я пойду.

- Мы что-нибудь придумаем, со временем.

- Да, конечно.

Но он в это не верил.

- Мистер Люпин, все равно хорошо, что вы пришли…

- Знаете?.. – Он замялся, силясь вспомнить имя.

- Ханс.

- Ханс, - повторил Ремус. – Пока в нашем мире есть такие, как Горт, я никогда не смогу винить людей за то, что они меня боятся, за то, что бросают полные презрения взгляды…

И он ушел, вернулся в Англию, все рассказал друзьям, зализал раны, осмыслил собственную беспомощность. Только много лет спустя он снова услышал о Вольфриге фон Горте. Они столкнулись случайно в Косом переулке. Как ни странно, барон с ним поздоровался.

- Здравствуйте, мистер Люпин.

- Здравствуйте, - он сухо кивнул и уже собирался пройти мимо, но что-то заставило его спросить. – Как поживает Фрида?

Между бровей Вольфрига залегла глубокая складка.

- Ее убили люди, называющие себя Карателями. Они охотятся на оборотней. Фриду, мою жену и сына.

Что он мог сказать?

- Мне жаль, не знал, что у вас был еще ребенок.

- Был, сын, рожденный оборотень… - Барон отвернулся и, ничего не добавив, зашагал прочь.

А Ремус стоял, смотрел ему вслед и думал, что, наверное, людское правосудие – не самая страшная вещь в мире, потому что когда за дело берётся судьба, ждать пощады от нее не имеет смысла.

***
Голос Снейпа вырвал Ремуса из потока воспоминаний:

- Горт влиятелен, почти все кланы оборотней в мире прислушиваются к его мнению. Ты никогда не спрашивал меня, как я познакомился с его дочерью. Это было еще до первого падения Темного лорда, который хотел привлечь Вольфрига на свою сторону. Барон велел приехавшей в Англию Фриде встретиться с доверенными лицами Лорда и выслушать его условия. Этими доверенными лицами были трое: Малфой, Беллатрикс и я. Горт был разумным человекам тогда и остается им сейчас, Фрида уверяла, что ее отец лоялен по отношению к Лорду, но пока не уверен, стоит ли ему в открытую становиться на его сторону. Темный Лорд выслушал ответ и велел дальнейшей вербовкой Горта заниматься Беллатрикс и Грейбеку, подробностей не знаю, но они вроде серьезно продвинулись в этом направлении, по крайней мере, на вечеринках в полнолуние у барона Фенрир был постоянным гостем.

- Но для чего барон вдруг так неожиданно понадобился сейчас?

- Мировая магическая общественность взбудоражена, Лорд желает как можно скорее прибрать к рукам людей, имеющих рычаги влияния на власть имущих, а у Горта в кармане половина немецкого Министерства магии, к тому же у него в последнее время огромная проблема в лице организации, члены которой именуют себя Карателями.

- О них мало сведений, - заметил Ремус. - Дамблдор уже давно наводил справки, чтобы узнать, стоит ли пытаться привлечь их на нашу сторону. Мне показалось, он отказался от этой идеи.

Снейп кивнул.

- Отказался, потому что неизвестно, что хуже: они или сам Горт. Эти люди - сборище маньяков, ненавидящих Темных Существ, особенно от них достается оборотням, хотя перепадает и вампирам, и катарам, и великанам. Этих людей ничего не останавливает, они выслеживают своих жертв по всей Европе, и неважно, какой образ жизни те ведут. Фанатики вырезают всех Темных Созданий, что встречаются на их пути, хорошо хоть до Англии они пока не добрались, а то тебе, Люпин, пришлось бы несладко. Лорд пообещает Горту их уничтожить, но, скорее всего, пошлет парламентера и к Карающим – кого-то вроде МакНейра, но я не уверен.

- Тебе было бы жаль видеть мое надгробие? – попробовал пошутить Ремус. Ему сейчас очень хотелось улыбнуться, чтобы хоть как-то расслабились застывшие мышцы лица. Ну почему у него в этой жизни были в основном неприятные воспоминания?

- Определенно, потому что это сильно увеличит мои шансы лечь в соседнюю могилу, – сухо заметил Снейп

- Я неудачно пошутил, - признал Люпин.

- Ты по-другому не умеешь, - автоматически парировал Северус и встал со скамьи. – Чертово тело, – он с брезгливым видом, нелепым на милом личике, одернул короткую юбку. – Ладно, я рассказал все, что знаю, решайте, что с этим делать… Все равно Орден без Дамблдора стал телом без головы, – в его словах не было ни горечи, ни сожаления – простая констатация факта. – У тебя есть что-то, что может заинтересовать меня?

- Альбус… - Интересно, ему теперь всегда будет трудно произносить это имя? - Он говорил, что пострадал, уничтожая Хоркрукс, что это такое? - поспешил задать интересующий вопрос Ремус.

Снейп нахмурился.

- Если Дамблдор тебе не сказал, то я тоже не буду. Думаю, это касается Поттера и Лорда, но не тебя и не меня. Кстати… - он вдруг ухмыльнулся. – Скажи этому умнейшему спасителю человечества… Если есть меч, от него должны быть ножны.

- Если это намек…

Северус перебил его.

- Поттер поймет, просто скажи ему. Должно же у него быть хоть немного мозгов, на заимствовании чужих мыслей из старых учебников и гриффиндорском упрямстве он долго не протянет.

- Гарри не…

- «Не» что, Люпин? Не упрям, не склонен к нарушению правил и махинациям на уроках?

Ремус кивнул.

- К этому склонен, я хотел сказать, что он не глуп.

Снейп пожал плечами.

- Время рассудит, кто из нас прав. Мне пора…

- Постой, - Ремус вдруг отчетливо понял, отчего Северус выбрал его и отчего он сам на его месте доверил бы свою жизнь именно ему. Может, они не были друзьями, может, у них было чертовски мало общего, но они были ровесниками, людьми одного поколения, которые могли не любить друг друга, но им было никуда не деться от понимания… И если ему нужен был совет… Он просто спросит, и это будет куда легче, чем обратиться к МакГонагалл, или Тонкс, или Артуру Уизли. Снейп был ему нужен, потому что Альбус умер, потому что не осталось никого больше, с кем можно так говорить. – Ты слышал о Вестнице?

- Да.

- Так вот, идея Альбуса, как обезопасить тебя от преследования закона в случае победы Гарри, состояла в том, что… - он рассказал все в подробностях: про путешествие через преддверие, про таинственного R.A.B. который оказался не такой уж загадкой. Упомянул даже найденную у Тонкс книгу и обстоятельства, при которых она к ней попала. – Я только сейчас подумал, - добавил он, - что это как-то может быть связано с человеком Волд… - он осекся под взглядом Снейпа, – Темного Лорда в Министерстве.

Северус кивнул.

- Скорее всего. Нет, Люпин, это правда становится забавным. Как вы, гриффиндорцы, ухитряетесь не замечать важных вещей и вляпываться в такие неприятности, что волосы на голове встают дыбом. Узнай точно, как выглядел этот амулет, и если это такой маленький черный ключик, испещренный оттисками полумесяца и заходящего солнца… Если это так, дело дрянь.

- Почему?

- Потому что когда-то очень давно я сам подарил Темному лорду то, от чего этот ключ. Думаю, он нашел достойное применение предмету. Как бы там ни было, об этом Поттеру тоже лучше узнать. Отдай ему книгу Регулуса.

- Думаешь, это разумно?

Снейп пожал плечами.

- Все лучше, чем пересказывать. Эта книжка не настоящее пособие, так, несколько выдержек из оригинала, но там довольно подробно рассказывается о Сумеречных воинах, в том числе упоминается некий ларец, который рыцарь Жак Мантье привез из Святой Земли, и описываются некоторые его свойства… – Северус был задумчивым. - Возможно, это имеет отношение к охране Хоркруксов, нет, я почти уверен.

Ремус смирился с тем, что не узнает больше, чем Снейп сам захочет ему рассказать, но дал себе слово прочитать книгу до того, как передать ее Гарри.

- Хорошо, а что мне делать с Регулусом?

Снейп пожал плечами.

- Думаю, он не враг тебе, и как только найдет способ выполнить то, что считает своим долгом, найдет тебя, чтобы все вернуть на свои места.

- А если нет?

Северус пожал плечами.

- Быть тебе после смерти проклятым, но, по-моему, это не то, о чем сейчас стоит волноваться, давай сначала разберемся с жизнью. А теперь мне действительно пора. Если будут новости, я напишу. Не пытайся сам связаться со мной.

- Хорошо, - Ремус встал и аппарировал со словами: – Береги себя.

Последнее, что он увидел, было усмешкой Снейпа, все так же чертовски неуместной на лице молоденькой официантки, и ответное напутствие, так и не сорвавшиеся с губ, что-то вроде «ты тоже».




Глава 8: «Потребности души»

Зеркало на стене показывало небольшую спальню, нарочито мужскую, лаконичную в своей простоте прямых линий. Нарси всегда считала, что такая мнимая простота обходится дороже всего. Богатые могут позволить себе тратить на то, чтобы выглядеть бедными, куда больше, чем бедные в погоне за иллюзией богатства. Дизайнеры, ломающие голову над тем, чтобы не допустить ничего лишнего и вычурного, - дорогое удовольствие. Люциус не поощрял стремление Драко создавать себе декорации из вещей, на фоне которых он единственный выглядел бы чем-то неприлично роскошным. Эту черту - задумываться над тем, что ты делаешь и как при этом выглядишь, - сын унаследовал от нее, и иногда мелкие ошибки, по мнению Нарси, делали Драко совершенно очаровательным ребенком, подверженным возрастным изменениям… И ее радовало, что он не родился, подобно ее мужу, сразу взрослым. Иногда она вообще думала, что если бы одну из стен в картинной галерее не украшал портрет его матери, можно было бы предположить, что ее супруг вообще не рождался от земной женщины. Что его подкинули темные эльфы - как бракованного, появившегося откуда ни возьмись ребеночка светлой масти.

Люциус никогда не задумывался о вещах, ему было дано умение видеть, с первого взгляда отделять стоящее от нефункционального. Подделку от оригинала. Их с Драко стремление следить за модой, необходимость быть в курсе, чтобы всегда «соответствовать», вызывали в нем легкое недоумение. Так взирают эксперты на любителей, пытающихся донести до них что-то новое об исследуемом предмете.

Нарси не знала, каких богов благодарить за то, что сын унаследовал, помимо «достоинств» Люциуса, ее многочисленные «недостатки», и теперь, глядя на своего бесценного мальчика, разметавшегося во сне по широкой кровати, она испытывала что-то вроде стыда за то, что когда-то не хотела производить его на свет. Нет, определенно, без Драко ее мир, возможно, и был бы спокойней, но ровно настолько - насколько безрадостней.



***

Людям свойственно в воспоминаниях связывать определенный период своей жизни с неким важным событием. Наверное, тот год своей жизни ей стоило воскрешать в своей памяти как «первый год брака» или время, когда могущество Темного Лорда достигло невероятных высот, и не было в Британии дома волшебников, где о нем не вспоминали бы с ужасом или благоговейным почтением, но нет. Для нее же это были долгие месяцы «не дружбы» с Северусом Снейпом.

Она старалась не думать о нем. Не вспоминала, целыми днями просиживая в обставленном для себя кабинете, разбирая горы счетов. Не вспоминала, принимая управляющих, поверенных и поставщиков. Забывала о нем, устраивая бесконечные приемы для высших чинов министерства, забывала в постели с Люциусом. Покупая себе новые бриллианты, наряды и скаковых лошадей, не думала… Но ведь были еще эти чертовы субботы.

Вопреки бытующему в газетах мнению, что каждого увиденного им волшебника Волдеморт стремится поработить и посвятить в Пожиратели Смерти, это было не так. «Пожиратели» были элитой, ближним кругом, и вступить в него в их маленьком обществе считалось огромной честью. Там не было ни подкупленных, ни подверженных Империусу, только добровольцы. Те, в чьей преданности Лорд не сомневался. Затем шел второй круг, приближенные. Семьи первых лиц. Купленные или шантажом вовлеченные в борьбу за идеалы Тьмы политики, просто нужные люди. Их никогда не приглашали на собрания высшего круга, но обязывали посещать то, что Белла именовала «вечеринки для избранных». У каждого из приближенных был медальон, знак Мрака на тонкой цепочке, который активировался как портключ, едва Темному Лорду приходило в голову объявить общий сбор. Нарцисса была приближенной. Каждую субботу она смотрела, как Люциус облачается в темный плащ с капюшоном, надевает перчатки и скрывает маской лицо. Затем он, получив сигнал через Метку, аппарировал, а она, ограничившись темной мантией и маской, садилась в кресло и, покручивая цепочку медальона, терпеливо ждала, пока ее не рванет из уютной гостиной куда-то в неизвестность.

Лорд был педантом в вопросах расписания, все его приемы проходили по субботам, хотя ближний круг собирался практически через день. В местах сбора Волдеморт отличался большим разнообразием. Это мог быть замок в любой части мира или мрачное кладбище, или лес в полнолуние, судя по звукам, кишащий всякими тварями, да мало ли было экзотических мест. Как-то они отмечали день рождения Беллатрикс в египетской пирамиде, полной мумий. Но если Нарси за что-то и уважала Лорда, так это за то, что чувство комфорта было ему не чуждо: замки все-таки встречались чаще, чем зловонные болота или сумрачные склепы. Лицезреть Лорда дозволялось только приближенным. Когда Нарси прибывала на место, совещание обычно уже заканчивалось и их господин пребывал где-то неподалеку, вызывая к себе через Метку или амулет тех немногих, с кем желал переговорить лично. Нарциссе такая честь никогда не выпадала, что ее ничуть не расстраивало, хватало и развлекательной программы.

За общение внутри их клуба по интересам отвечали Люциус, Белла и Антонин Долохов. Каждый из них старался в меру своих предпочтений. Те, кто ценили досуг от Малфоя, имели в своем распоряжении отличную еду, дорогие напитки, непринужденную атмосферу для бесед о политике и Темной магии, запрещенные наркотики и самые редкие зелья, способные погрузить в мир откровенных и утонченных фантазий, организованные по всем правилам дуэли и утонченный разврат в обществе себе подобных. Люциуса это забавляло, сам он никогда не принимал участия ни в пирах, ни в оргиях, предпочитая удобное кресло, один, максимум, два бокала коньяку и хорошую беседу.

- Никто не падает так сильно, как тогда, когда думает, что взлетает.

- Тебя это развлекает? – спрашивала она.

- Более чем. Подобные шоу позволяют укорениться в принципе разумного ограничения. Власть, не скованная мерой собственного достоинства, развращает, и твоя сестра тому наглядный пример.

Нарси была с ним в этом согласна. Все, кто предпочитал воплощать свои фантазии на живом материале, те, кого возбуждали пытки, насилие и вообще шоу сомнительного свойства, выбирали компанию Беллатрикс.

- В детстве я очень любила заколдованных кукол, не было тех вещей, которых я не заставляла бы их делать, – вещала сестра с очаровательной улыбкой. – Наверное, просто не наигралась в детстве, но теперь даже интереснее, реакция куклы так отличается от реакции одушевленных существ… Обожаю играть с магглами. А разве есть игры занятнее, чем смерть и похоть?

Даже Антонин Долохов, который организовывал показательные казни, охоту на живых людей и редких магических существ, а иногда многочасовые сеансы пыток, не пускал в расход магглов в таком количестве, как делала это Белла на своих маленьких представлениях.

Нарси это все занимало мало. Она не испытывала жалости ни к кому, кроме себя самой. А что она, собственно, могла сделать? Воспротивиться? Умереть вместе с этими магглами? Зачем? Им что - станет легче от того, что Нарси тошнит от забав сестрицы и Долохова, а иногда даже от извращенной эстетики наблюдающего за чужим падением Люциуса? Вот только, по ее мнению, он не понимал, что сам, питаясь своими открытиями о человеческой природе, катится туда же, куда они все, а именно в ад. Но даже, несмотря на все ее отвращение к происходящему, терпеть субботы было бы можно, если бы не Снейп, которого она узнавала даже под маской. Северус, который ее не замечал, бродя такой же, как она сама, неприкаянной тенью между кровью, потом и похотью. Иногда он составлял компанию Малфою, иногда сидел с книжкой в углу на шумных пирушках, дожидаясь того, что его призовут… И его звали, всегда… На личную аудиенцию, звали последним, и он уже никогда не возвращался до рассвета. Были ли иные причины его присутствия здесь, кроме этих вызовов? Нарси не знала и не хотела знать, но ей пришлось откусить кусочек от не нужной ей правды.

***

Все, что было общего между Амалией и Кариссой Нотт, - это пышные формы и любовь ставить людей в неловкое положение. С Северусом ее не связывало вообще ничего и, тем не менее, эта глупая девица стала новой подругой Нарциссы Малфой. Нет, подругой - не совсем точное слово. Ее фрейлиной или статс-дамой. Потому что должен же был быть хоть кто-то, чье общество по ненавистным субботам не позволяло ей однажды сорваться на истерику и объяснить всем, какие они моральные уроды, ряженые, паяцы с острыми игрушками, и как она их всех презирает, без права на самопрезрение, потому что она ничем не лучше их самих.

В тот день, который запомнился Нарциссе больше других, они развлекались в старинной крепости в Индии, которую далекий предок Нотта получил за услуги магического свойства, оказанные одному не в меру тщеславному магарадже. Жара делала скидку на официальность, и многие давно избавились от плащей и мантий. Забавы, организованные облаченной в кроваво-красное сари Беллатрикс, пользовались успехом. Смуглые тела жертв обещали некоторую экзотику, развалившаяся в креслах публика, не настроенная на более активный, чем созерцание, отдых, наблюдала, как на полу занимались сексом четверо магглов: одна девушка и три юноши. Кому было не лень, изредка давали указания затуманенным Империо созданиям, и вынужденные артисты менялись партнерами, внося в представление некоторое разнообразие.

- Скучно… - протянула Карисса. – Нарцисса, дорогая, может, пойдем, посмотрим, как Антонин скармливает магглов тиграм?

- Нет уж, - от идей Долохова ее всегда тошнило. – У меня от воплей начинается мигрень. Где носит Люциуса?

- О! Мой дорогой Эдвард рассказал ему о маленьком нелегальном храме Кали неподалеку, твоему Люциусу было любопытно взглянуть.

«Дорогой Эдвард» был старше жены как минимум на пятнадцать лет. Это был замкнутый, суровый мужчина, помешанный на Темных искусствах. Он был редким человеком, которого Люциус считал если не другом, то хотя бы приятелем. Нарси он нравился, она находила особую прелесть и в его идиотке-жене. Карисса была странным, немного сумасшедшим существом, она жила так, словно все вокруг происходит не на самом деле, а понарошку, и мертвые магглы к концу представления встают с пола, вытирают бутафорскую кровь и радостно улыбаются публике. На первых порах их общения Нарси еще пыталась ее вразумить, но потом бросила это дело, ибо сочла, что глупость Кариссы благословенна и сильно упрощает ее фрейлине жизнь. Ей не надо, подобно самой леди Малфой, мучиться кошмарами или блевать по нескольку дней от одного воспоминания о том, на что способна ее собственная сестра, кровь которой течет и в ее, Нарси, венах и артериях...

- Какого черта мы не пошли с ними? – спросила она, наливая себе из запотевшего графина какой-то коктейль из чая, рома и лимонов, словно специально созданный, чтобы подавлять подступающую к горлу противную горечь.

Карисса пожала плечами.

- А нас, собственно, не звали.

- Да, это вполне в духе наших мужей: им - магия, нам... гм… Белла! - не выдержала она. – Прекрати, у меня голова от их криков раскалывается!

Белла только что решила оживить представление, сняв заклятья с молодого маггла, которого одновременно насиловали двое других, оставшихся под ее Империо. Четвертая участница представления, молодая индианка, лежала в стороне с тупым, безучастным лицом, пока какой-то из министерских гостей решал, как глубоко в нее он сможет погрузить носок собственного ботинка.

Сестра обратила на нее внимание и медленно взмахнула палочкой. Юноша, который только что перешел из состояния, когда выполнение любого приказа казалось ему высочайшей формой наслаждения, до осознания того, в каком дерьме он оказался, снова покорно замолчал.

- Не порть людям настроение. Болит голова - пойди, отдохни в одной из комнат.

Она встала, Карисса тут же подскочила следом.

- Пойдем, я тебя провожу.

Нарси кивнула, и как только они оказались в пустом коридоре, украшенном фресками, сняла с лица маску. Они ее бесили, потому что большинство присутствующих точно знало, кто есть кто. Белла вообще ни от кого не пряталась, и многие следовали ее примеру, но Люциус был не таким, он никогда не пренебрегал элементарными мерами предосторожности и требовал от Нарси того же самого.

- Темный Лорд пока не император этого мира, - говорил он. – И даже если будет… Мы откроем лица, только если это станет неизбежным, потому что судьба - очень переменчивая вещь, и каждый, кто не присягнет в своей уверенности, что имел дело именно с тобой, всегда будет чуть меньшей угрозой, чем тот, в чьей власти знание, лишенное любых сомнений.

Нарси следовала его советам, они никогда не обсуждали Темного Лорда на своих приемах с теми же лицами, только без масок. Но иногда ей казалось, что Малфой доходил в своей осторожности до абсурда… Уж либо верь в торжество идей своего повелителя, либо не верь в них вовсе, а варьировать… Если и не плыть против течения, то прикладывать усилия, чтобы оставаться на месте, пока оно не перебороло тебя и не снесло к одному из берегов? Глупо, бессмысленно.

- Как же жарко, - она перекинула через руку мантию. – Ради Мерлина, неужели нельзя было наложить освежающее заклятие?

- Они тут плохо действуют, - сообщила Карисса почти виновато. – Если добиваться нужной прохлады, то наколдованными сквозняками начинает сдувать гостей. Дорогой Эдвард говорит, что это как-то связано с тем, что в этих горах очень давно обитали духи огня и теперь любые заклинания, в которых присутствует стихийная магия, в крепости бессильны.

Нарси пожала плечами.

- Тогда продайте ее к чертовой матери. Это становится невыносимо.

- Муж никогда на это не согласится. Слишком много в этой крепости объектов древний магии, все не изучить и за десяток поколений. Хочешь, я кое-что тебе покажу? – Карисса заметно оживилась, видимо, предвкушая, что чем-то сможет ее поразить.

Нарси кивнула.

- Давай, если это не то, что предполагает кровь, тигров и трахающихся магглов. Все это меня не вдохновляет.

- А как насчет… - Карисса приблизила губы к ее уху, – трахающихся Лордов?

Нарси удивленно на нее посмотрела. Впервые с момента их знакомства в ней вспыхнуло что-то вроде уважения к своей фрейлине. Оказывается, ее глупость имела еще один побочный эффект – полное отсутствие почтения к наделенным могуществом. Самой Нарси никогда и в голову не пришло бы поинтересоваться постельными забавами Темного Лорда. Даже его отношения с Северусом… Нет, она никогда не представляла их как что-то подобное тому, что разыгрывали магглы, повинуясь фантазиям Беллы. Это было бы слишком… Просто? Банально? Лишено смысла? Разве смог бы Снейп променять ее дружбу на «это»? Она должна понять, а если понять - значит, увидеть… Что ж, она посмотрит, тем более что предложение Кариссы не намекало ни на что другое. Северус исчез с их вечеринки достаточно давно…

- Покажи мне.

Карисса взяла ее за руку и повела вдоль по коридору в одну из пустующих комнат, стены которой украшали сотни глаз, выложенных мозаикой из голубого лазурита и черного агата.

- По одному от каждого помещения или коридора. Можешь прикоснуться к любому, только сосредоточься на том, кого хочешь увидеть.

Нарцисса забеспокоилась.

- А никто не узнает?

Карисса покачала головой.

- Нет, это очень древняя магия. На эти штуки не действуют заклятья. Правда, они как настоящие глаза - позволяют только видеть. Подслушать с их помощью нельзя.

Нарси решила попробовать. Сначала, коснувшись глаза, она в качестве эксперимента сосредоточилась на Белле и через секунду созерцала недавно покинутый зал, в котором ее сестра развлекалась в данный момент тем, что с томной улыбкой поощряла Пожирателя Смерти, в котором было нетрудно угадать Макнейра, живее работать хлыстом. Он опускал его на кучу тел, продолжавших исступленно совокупляться. В картинке уже напрочь отсутствовало все человеческое, наравне с некоторыми элементами интимности. Просто окровавленные манекены за долгой, утомительной работой. Она искренне не понимала, как все эти люди, что наслаждаются сейчас подобным сомнительным шоу, живут нормальной жизнью, приходят домой, с нежностью обнимают жен, целуют в пухлые щечки детей? Как им это удается? Иногда ей казалась что она спит с Люциусом, чтобы доказать себе – «я не такая, я люблю нежность его ладоней, я люблю страсть в его глазах, которая, впрочем, никогда не граничит с безумием. Это нормально. Только на таких условиях и можно предложить кому-то свое тело»… Что ж, возможно, ей предстоит узнать и иные условия. Она сосредоточила все свои мысли на Северусе Снейпе и увидела.

Это была небольшая комната, обставленная не современной мебелью, как основная часть замка, а сохраненными с незапамятных времен бесценными сокровищами. Огромные старинные ларцы, выполненные с невероятным изяществом и украшенные золотой, тонкой, как кружево, сетью и разноцветными каменьями, шелковые подушки, чьи краски давно поблекли, придавая узорам особенную нежность и мягкую недосказанность. На низкой тахте лежал Темный Лорд, облаченный в темно-зеленый халат. Он ел виноград, медленно и долго рассматривая на просвет каждую ягоду, прежде чем взять ее в рот. У Нарси мелькнула мысль, что вот это шоу действительно только для избранных, кому еще можно позволить знать, что Темный повелитель нуждается в такой тривиальной вещи, как пища? Нарси лично несколько раз слышала, как такие же молодые члены круга посвященных, как она сама, шептались о том, что Волдеморт не спит, не пьет, не ест и вообще бессмертен. Все-таки в удаленности лидера от его последователей была своя логика. Ничто не порождает столько слухов, как загадка, и ни один слух не будет столь раздут, как сплетня о том, чего не разу в жизни даже не видел. Впрочем, имидж Темного Лорда был последней вещью, которая ее интересовала, потому что рядом с его ложем, на полу сидел Северус, его мантия, плащ и маска лежали аккуратно сложенные на одном из сундуков, ослепительно-белая рубашка, дорогая, как все его новые вещи, была расстегнута почти до пояса, обнажая влажную от жары кожу. Он сгорбился, склонившись над клочком пергамента, на котором делал какие-то пометки, то и дело убирая раздраженным жестом спадающие на лицо волосы.

Банальная в своей обыденности сцена. Ничего лишнего, ничего сверхъестественного, но именно эта банальность была, по мнению Нарциссы, ужасна… Слишком она напоминала все, что происходило между ней и Снейпом, тогда какого черта не она сидит там с ним, в тишине и покое, а кто-то другой? Кто-то, кто не предлагает ему ничего принципиально нового? Отвратительно… Несправедливо.

В тот момент, когда она уже хотела отойти от стены и выплеснуть свое негодование на невольную виновницу ее разочарования, Кариссу, Лорд приподнялся на локтях и что-то сказал. Снейп отложил в сторону пергамент, встал, на его лице отразилась легкая тень сомнения. Волдеморт снова откинулся на подушки и легким щелчком пальцев убрал поднос с виноградом. Северус безо всякого намека на эстетику быстро расстегнул рубашку и бросил ее в сторону, гораздо неаккуратнее, чем он до этого поступил с пергаментом. Его пальцы взялись за ремень брюк, он что-то спросил. Лорд ухмыльнулся и его рука нырнула под подушку, извлекая длинный, почерневший от времени клинок с изогнутой рукоятью. Снейп заметно помрачнел. Нарси от страха закусила губу, но заставить себя перестать смотреть уже не могла.

Северус стянул брюки вместе с бельем. Когда он наклонился, чтобы подобрать их с пола, Нарси лишний раз поразилась тому, какой запоминающейся может быть некрасивость. Снейп был таким худым, что выступавшие позвонки вызывали ассоциации с горной грядой, длинные руки и ноги еще не утратили подростковой хрупкости, и задница у него была действительно худая, в этом Белла ничуть не ошиблась. Он подошел к стене, оперся об нее одной рукой и, слегка прогнувшись в позвоночнике, широко расставил ноги для опоры и, как выяснилось, не только. Он медленно, старательно облизал пальцы свободной руки и ввел один из них в себя. Зрелище было жутко непристойным. Нарцисса смотрела, как член Снейпа, сначала безвольно покачивающийся, все больше наливается кровью. По мере того как ее друг продолжал трахать себя пальцами, добавив еще один, на его лице, прижатом щекой к стене, появилось какое-то странное выражение - смесь сосредоточенности с удовольствием. Она так увлеклась его созерцанием, что не заметила, как Лорд встал с тахты и подошел к Снейпу, нож в его руке легко взметнулся, лезвие плавно, словно поглаживая, скользнуло по коже Северуса, оставляя глубокую, мгновенно наполнившуюся кровью борозду, но кровь не потекла, как можно было ожидать. Лезвие начало пульсировать, втягивая ее в себя, насыщаясь? Иного слова Нарцисса подобрать не смогла. Губы Снейпа округлились в беззвучном крике, но он ни на секунду не прекратил своего занятия, которое больше напоминало механическое действие, работу, но не удовольствие.

Волдеморт, видимо, считая, что насытил свой нож достаточно, отложил его в сторону, поглаживая лезвие почти с нежностью, и распахнул полы халата. Нарси отпрянула. Вуайеризм - это, конечно, вполне слизеринская забава, но откровений вроде того, что ее друг, которого она считала разумным человеком, позволяет себя резать и трахать, не только не высказывая особых возражений, но и, судя по всему, получая от этого некоторое удовольствие…

- Ну, как? - любопытствовала Карисса.

- Это выше моего понимания, - честно ответила она. – Где тут можно прилечь? Голова раскалывается...

Подруга была явно расстроена тем, что не смогла развеселить Нарциссу своей идеей.

- Пойдем, я провожу.

***

Обдумать все самой у Нарциссы не получилось: либо она была слишком расстроена, либо упускала из виду что-то важное. Нужно было с кем-то поговорить… Но с кем? Как ни странно, никаких других собеседников, кроме собственного мужа, от которых она могла бы получить вразумительные ответы, у Нарси не было, поэтому, едва они вернулись домой, она озадачила своим вопросом Люциуса.

- Кем надо быть, чтобы позволять себя резать в качестве... гм-м... прелюдии перед сексом? - гневно осведомилась она.

- Мазохистом, - Малфой снял маску и шагнул к столику с напитками. – А почему тебя так это интересует?

Нарси была зла на себя за то, что никак не могла выбросить увиденное из головы. На Кариссу, которая невольно ее так смутила, на Снейпа, который бросил ее ради непонятно чего, и на Лорда… На Лорда она тоже злилась а потому рассказала Люциусу все, что видела.

- Нарцисса, - муж пригубил коньяк, подошел, взял ее руку и поднес к губам. – Я восхищен.

- Чем?

- Твоим умением ладить с идиотами. Вот я имею удивительную слабость стараться окружать себя умными, хитрыми, в меру скрытными людьми, но, увы, как источник информации они зачастую бесполезны. Но ты - другое дело… У тебя море терпения. Женщина вроде миссис Нотт вызвала бы у меня раздражение через пять минут разговора; ты же дружишь с ней три месяца и вот уже она неразумно притащила такой ворох секретов, за который многие не только б не пожалели денег, но и отрубили бы себе правую руку.

- Секретов? – Нарцисса была удивлена. – Каких секретов?

- Твое невежество - итог неосведомленности, дорогая. Вопреки бытующему среди его слуг мнению, Волдеморт не получает удовольствие от бесцельного насилия, как многие из его последователей, чьи забавы он поощряет в силу того, что довольный раб всегда покорней. Все его действия имеют цель. Давай будем рассуждать о том, что ты видела, исходя из того, что я тебе рассказал. Начнем с самого факта выбора Лордом любовника. Снейп - странный выбор, не так ли? Он не красив, его ум… Тут можно поспорить, я не склонен, подобно твоей сестре, считать, что он всего лишь жадный до знаний мальчишка. Нет, Снейп определенно очень умен, но вот то, как он свой интеллект использует… Я бы сказал, что его знания узкого профиля, его интересы ограничены; чем-то он одержим, к другому безразличен, короче, не производит впечатление разносторонне образованного человека. Какой из этого можно сделать вывод?

- Волдеморту нужны его специфические знания.

- Нарцисса, - Люциус рассмеялся. – Побойся Мерлина. Какие знания? Он может через несколько лет стать гениальным Мастером Зелий, но ведь это не то, ради чего с ним стоит спать. У него хорошие задатки к Темной магии? У нас у каждого второго они хорошие. Способности к окклюменции? О, это, несомненно, более редкий дар, но тоже как-то не верится. Знаешь, какой вывод из всего этого я делаю? Нет абсолютно никаких особых мотивов. Из Снейпа вышел бы отличный штатный Пожиратель Смерти, а теперь скажи мне, ты видела у него Метку?

Нарцисса была поражена, ей даже в голову не пришло подумать обо всем этом.

- Ее не было.

Люциус удовлетворенно кивнул, салютуя ей бокалом.

- Что-то подобное я предполагал, не было только уверенности. Итак, у Снейпа нет Метки, но он присутствует на всех собраниях, у Снейпа нет Метки, но он фаворит, который входит в круг людей, с которыми Лорд обсуждает свои планы, и он с ним спит… Так что же есть у Северуса Снейпа?

- Не знаю, - честно сказала Нарцисса.

- Потому что у него нет ничего, он - всего лишь символ. - Люциус рассмеялся. – Бедная Беллатрикс, знала бы она, как все просто.

- Просто? – Нарциссе стало интересно. Она налила себе бренди и села рядом с ним.

- Конечно, просто. Имея дело даже с величайшим из волшебников, не стоит забывать, что он всего лишь человек и у него есть свои воспоминания, горести, печали, надежды и желание что-то изменить, где-то переиграть. До того как стать под знамена Темного Лорда, я провел свое маленькое расследование и кое-что выяснил. Мои знания в геральдике достаточно глубоки, чтобы я знал, что никаких Волдемортов никогда не существовало в природе. Это имя - всего лишь мистификация. У Лорда нет и не может быть прошлого, и все же он был кем-то, о ком предпочел забыть, Томом Ридллом. Мальчиком, которого родила Меропа Гонт. Гонты, дорогая Нарцисса, были единственными прямыми потомками Салазара Слизерина. А вот отец нашего господина был всего лишь магглом, о чем я искренне не рекомендую тебе упоминать в его присутствии. Том Ридлл рос в маггловском приюте, откуда попал в школу, где зарекомендовал себя очень способным студентом. Послушным, приверженным школьным правилам, но всегда державшимся несколько особняком. Тебе это никого не напоминает?

- Напоминает… - Она не знала, стоит ли добавлять имя, ведь она скрывала от Люциуса происхождение своего друга, но его взгляд дал понять, что он знает, и она произнесла: - Северуса.

- Именно. Думаю, наш Темный Лорд еще сохранил некоторую сентиментальность. Тяжелое детство, сломанные игрушки - вот, собственно, та среда, в которой он видит достойную почву для формирования истинного таланта. Для меня давно не секрет, как он ненавидит свое окружение - чистокровных волшебников, избалованных, погрязших в своих пороках и кулуарных играх. Верь мне, дорогая, большинство из нас падут на его алтарь, едва кончатся магглы, грязнокровки и их покровители.

Нарси похолодела.

- И ты так спокойно об этом говоришь?

Люциус кивнул.

- Конечно, дорогая, на наш с тобой век их хватит, а потом… Поверь мне, я никогда бы не встал под знамена Темного Лорда, будучи не до конца уверенным в его победе.

- Люциус, но тогда зачем… - они впервые говорили так откровенно, сидя у камина, как люди, у которых нет друг от друга секретов, и Нарциссе это нравилось, хотя она и испытывала ужас от того, о чем конкретно он рассуждал. И все же… Это было приятное чувство. Клан, семейственность - названий было сотни, но ни одно из них не меняло того, как преданны они могут быть друг другу, если в этом возникнет нужда.

- Зачем, - он провел рукой по ее щеке и она, непроизвольно ласкаясь, потерлась о его ладонь. – Моя милая Нарцисса, мы с тобой из тех, что обогатятся уже на самой войне. Поэтому будь так добра, не воспринимай меня и мои меры предосторожности как глупость.

Она кивнула.

- Не буду. И все же Снейп…

Малфой убрал ладонь и рассмеялся.

- Я ей о судьбах мира, а она мне о своем Снейпе. Что ж, изволь. Думаю, Волдеморт играет в бога, пытающегося создать себе истинного пророка. Мы ведь все, по сути, куплены им. Кому-то он посулил власть, кому-то - знания, кому-то - даже деньги, иным, как твоей сестре, - вседозволенность, возможность самой вершить судьбы, даже если это всего лишь магглы. Но пророка купить нельзя, его можно только безоговорочно обратить в свою веру. Поэтому он не предлагает Снейпу сделку, он ждет, когда тот сам попросит о Метке, осознанно, ни в чем не сомневаясь. Он знакомит его с тем, что эта Метка ему даст, но не настаивает на выборе. Однако, насколько я понял из того, что ты мне поведала, Лорд все же достаточно осторожен, чтобы обезопасить себя от предательства. То, что ты видела, - всего лишь начало довольно простого ритуала, он известен еще с древних времен и являлся магической альтернативой поясу целомудрия средневековых рыцарей. Он предназначен исключительно для любовников. Если бы ты досмотрела до конца, то убедилась бы, что Лорд воспользовался бы ножом еще дважды. У того, кого партнер стремится контролировать, заговоренным кинжалом берут кровь, связь в данном случае у двух объектов ритуала присутствует на физическом уровне. Немного крови, когда возбуждение партнеров нарастает, немного в момент, когда оно достигает своего естественного апогея, и еще чуть-чуть в момент достигнутого удовлетворения. Вся сложность его проведения всего лишь в том, что оба должны в процессе соития сохранять некоторую рассудочность и при этом испытывать всю полноту чувств, но с этим вполне по силам справиться. После этого над ножом читается заклинанье и он остается у того, кто привязал партнера к себе, так что тот не может предать его ни словом, ни жестом, ни действием. Однако это временные чары, они держатся около месяца, затем ритуал нужно повторять. Вот и все объяснение тому, что так тебя удивило. Меня поражает другое: зачем Волдеморту все эти сложности? Неужели он так очарован своей маленькой игрушкой?

Нарцисса была в ужасе.

- Ты думаешь, он любит его?

Люциус пожал плечами.

- Кто знает, может, ему просто с ним интересно? Дрессировка - занятное, но утомительное развлечение, Нарцисса. Всегда лучше знать точно, зачем конкретно тебе это нужно, иначе ты можешь что-то начать, но не довести дело до конца. Пропадает всякий интерес… Ну, или намерения путаются в некотором водовороте эмоций.

С этими словами он отсалютовал ей бокалом. Нарси сделала вид, что поняла, о чем он говорит. Люциус снова рассмеялся.

***

Странно, но после этого разговора все ее переживания сошли на «нет». Волдеморт, Снейп… Ну что тут сказать... Мужчинам нравятся игры на грани смерти и в острые игрушки, так пусть играют, потом все равно прибегут туда, где им спокойно. В свете своих выводов она на следующий день написала длинное письмо Северусу, в котором говорила, как она скучает, как проклинает свою несдержанность и сколь много пересмотрела в вопросе их дружбы. Он ответил коротеньким приглашением на ланч в «Трех метлах» и Нарси аппарировала в Хогсмид. Все было чудесно, они обсуждали его учебу в университете, ее тома домовых книг и конфликт с поставщиком драконьего мяса, из-за несвежести которого ей в срочном порядке пришлось отменять вечеринку, посвященную стихии огня, и организовывать банальный прием в древнеэльфийском стиле. Она, конечно, прошла куда шикарнее, чем то, что устраивала эта дура Присцилла Паркинсон в прошлом году, но ведь многие все равно шушукались, что подобное уже было. Он, как всегда, только высмеивал ее хлопоты, она журила его за слишком большую тягу к учебе и заверяла, что сутулится он уже совсем как Дамблдор. Мир снова был идеален… Никто не упоминал Волдеморта или их ссору. Благословенные часы без политики.

- Когда мы снова увидимся? – Нарси постаралась быть корректной, а не уверять его, что он просто обязан прямо сейчас дать согласие погостить у них с Люциусом хотя бы неделю.

- Нарси, я не знаю, в этом месяце я довольно занят, – она невольно нахмурилась, и он добавил: – И все же я был прав, говоря, что тебе необходимо занятие.

- Ха! Я и так самая занятая леди магического мира.

Он улыбнулся.

- Я не про дела. Найди себе кого-то для души, неглупую подругу, любовника или сделай всем нам, наконец, одолжение и влюбись в Люциуса. Поверь мне, никто и никогда не будет так тебе соответствовать, как собственный муж.

Его слова настолько ее задели, что она поспешила отшутиться.

- Все знакомые мне умные женщины либо на кладбище, либо садистки, либо истерички, а это очень утомляет. Любовник? Ну, в этом плане мне грех жаловаться. Любить Люциуса? Северус, ты в своем уме? Я не знаю никого, кто бы так не стремился бы избегать каких-то личностных привязанностей, как…

- Ты сама, - перебил ее он.

- Что я?

- Больше, чем Малфой, доверить кому-то если не все, то многое, боишься ты сама.

Защитные рефлексы сработали четко.

- В чьих постелях ты стал таким экспертом в личных отношениях?

Он отвернулся.

- Прощай, Нарси.

Она бросилась следом.

- Постой… Северус, я…

Его голос был холоден.

- Разберись в себе. Но не за мой счет. Никогда больше. Потом приходи. Не раньше.

Она кивнула. А что еще оставалось делать?

***

Разобраться в себе - так просто сказать и так трудно осуществить, но она старалась. Выходило плохо. Нарси попыталась проанализировать, что есть ее душа и что ей нужно? Вообще, странное словосочетание - «потребности души». Выглядит просто, словно ее надо всего лишь накормить досыта и сводить в туалет, чтобы избавить потом от всего ненужного. Вот только чем кормить и где то самое отхожее место? Как ни странно, с последним она разобралась быстро. Чтобы избавить душу от мусора, был Люциус - разговоры с ним всегда ее отрезвляли и она избавлялась от кучи ненужных сантиментов. А вот насытить… Нет, в этом плане она его слишком боялась. Брать что-то у Малфоя - значило непременно отдавать взамен если не ровно столько же, то хотя бы половину. Любить его? Нет, она не самоубийца. Это так же плохо, как было бы, полюби она Северуса. Хотя нет, наверное, еще хуже. Подруга? Без вариантов. Вторую Амалию она оплакивать не хотела. Любовник? Кто знает, она ведь не пробовала… И если Снейпу это нравится, то, возможно, понравится и ей…

- С кем бы мне переспать?

Люциус удивленно посмотрел на нее поверх газеты за завтраком.

- Как мило. Ценю твой цинизм, дорогая, интересоваться в таком вопросе мнением мужа - это верх практицизма. Мотив?

- Что мотив? – не поняла Нарцисса.

- Зачем тебе это нужно?

- А… - Она задумалась, но потом сказала честно. – Для души.

Люциус выглядел озадаченным.

- В твоем ответе есть логика? Нет, просто я ее не вижу. В чем нуждается эта твоя душа? Власть над кем-то, деньги, удовольствие, просто разнообразие?

Она задумалась.

- Скажем, разнообразие.

Люциус пожал плечами и снова вернулся к газете.

- Забини.

Нарси вспомнила высокого привлекательного брюнета.

- А что в нем особенного?

- Говорят, предпочитает дам, и обладает богатой фантазией. Насчет дам, скорее всего, правда, насчет фантазии - не знаю, проконсультируйся с Беллой.

Эта идея ей не понравилась.

- Никогда не стану спать с кем-то, с кем спала Беллатрикс.

Люциус рассмеялся.

- Тогда тебе будет чертовски сложно найти себе любовника в нашем обществе. Но не невозможно. Уилкс помешан на блондинах и блондинках.

- Он урод.

- Ты слишком привередлива, выбирай сама.

Нарси согласилась. Если решилась на экзотику, то почему не кто-нибудь по-настоящему оригинальный? Грешить - так уж во всем.

***

- Ну, как?

- Люциус лучше. Он, по крайней мере, не задает таких глупых вопросов.

- И все же, Нарси, признай: я - король секса.

- Ты - гений самомнения.

И что ее дернуло из всех людей в мире выбрать кузена Сириуса? Ну, во-первых, инцест показался чарующим в своей порочности словом, во вторых, она знала, что его даже уговаривать не придется, а в третьих… Ну, после того как его на шестом курсе отлучили от семьи, в этом была особая прелесть - как одна маленькая пакость всем Блэкам вместе взятым. К тому же, он был красив и, по слухам, горяч. Слухи не были особым преуменьшением, вот только в сексе Сириус был потребителем. Приятное разнообразие, на один раз, а потом тоска, наверное, смертная.

- Не то чтобы я сильно возражал, Нарси, но твое появление у меня на пороге с бутылкой виски и предложением «Давай трахнемся» выглядело экзотично. Это был единовременный визит?

Сириус сладко потянулся, заложив руки за голову, Нарцисса раздумывала: уйти сразу будет очень невежливо?

- Да разнообразия захотелось. И практицизм: вдруг я попаду в Азкабан? Ты же будущий аврор. Станешь таскать мне легкие наркотики и прочую муть, способную облегчить мое существование, в обмен на маленькие радости.

Сириус рассмеялся.

- Не буду. Мы друг другу не подходим даже в физическом плане.

Нарси озадачилась.

- Я что, плохая любовница?

- Да нет, ты хороша, просто у тебя позднее зажигание, а я чертовски нетерпелив. Шла бы ты домой, к своему Малфою, у него лицо чертовски медлительного человека.

Ее это задело.

- Не смей так говорить о Люциусе, ты ему в подметки не годишься!

- Тогда зачем ты здесь?

Она вскочила с кровати и начала собирать свои разбросанные вещи.

- Вот именно. Зачем? Черт, как вы все меня достали, посылая к Малфою. Я его не люблю, слышишь, ты, чертов педик, не люблю! Он мне не нужен!

Она была зла, нет, хуже, в гневе… Это делало ее неразумной.

- Педик? - Сириус приподнялся на локтях. - И что в последние двадцать минут тебя в этом убедило?

- Двадцать минут? – непослушными пальцами она боролась с застежками на мантии. – О, нет, дорогой кузен, я знаю об этом последние годы. Можно вопрос: ты трахнул своего дружка Люпина? – он смотрел на нее растерянно. Нарси хмыкнула: – Вижу, что нет. И не делай, он будет разочарован. Но знаешь, он знает, что ты его хотел. Откуда? От меня, разумеется. Прощай, Сириус.

Он крикнул ей вдогонку:

- Нарцисса Малфой! Ты такая сука и «такой» Малфой…

Захлопнув за собой дверь в его квартиру, она кивнула стенке.

- Угу, еще какой Малфой. С этим надо срочно что-то делать. Нельзя бить людей только за то, что они говорят тебе правду, иначе захлебнешься во лжи.

***

Она бродила по Косому переулку расстроенная и разочарованная. Может, нет у нее этой самой души? А может, она всем довольна? Счастливее многих, просто не видит этого? Ответов не было. Нарси то и дело натыкалась на знакомых. Заставляла себя улыбаться, но после третьего приглашения выпить вместе кофе просто сбежала через проход в «Дырявом котле» в шумный и суетный незнакомый маггловский мир. Она ходила по кругу одними и теми же кварталами, тупо глядя на витрины магазинов, и в ее голове было блаженно пусто.

- Постойте, - Нарси удивленно замерла. Молодой мужчина махал ей рукой, стоя в дверях цветочного магазина. Она надменно вздернула подбородок и уже шагнула дальше, но этот нахал в бледно-салатном фартуке в пятнах от травы ее нагнал. – Я не хотел ничего плохого. Вот.

Она смотрела на крохотный бутончик свежей белой розы, даже не совсем розы… дурманящий запах был…

- Шиповник, - пояснил молодой человек. – Возьмите просто так.

Он отвернулся и зашагал прочь, а Нарси стояла, растерянно сжимая в руке цветок, а потом… Это был один из тех порывов, суть которых невозможно объяснить.

- Как вас зовут?

Он обернулся.

- Стефано.

Странно, у него была нордическая внешность и так не вяжущееся с нею теплое южное имя. Нарси всегда нравились несоответствия.

- А я Амалия.

Он кивнул, указывая на дверь магазина:

- Чаю хотите?

Нарси кивнула.

- Хочу.

***

Это был чарующий роман. Она никогда раньше не позволяла себе такой импульсивности, такого количества глупостей. Стефано был милым, смешливым, но умным. Маленький магазин принадлежал подруге его матери-шведки, вышедшей замуж за итальянца, которая, когда он изъявил желание немного пожить в Англии, обеспечила его работой. Это была милая опрятная старушка, которая Нарси очень понравилась. В первый день, выпив с этими странными людьми, она просто ушла, давая себе слово никогда не возвращаться, но вернулась и на следующий день, и через неделю. Стефано отличался удивительным тактом, он ни о чем ее не спрашивал, если видел, что она не знает, что отвечать. Иногда, когда ситуация все же требовала слов, она легко лгала про работу переводчиком в маленьком издательстве, говорила, что живет с родителями, которые очень строги. Он верил. Первый месяц они гуляли по городу, взявшись за руки. Нарси так увлеклась, изображая пай-девочку, что, в конце концов, сама начала верить, что такая она и есть. Здесь настоящая, а там, в мире, полном магии, до этого жила подделка - злая, надменная Нарцисса, у которой лучший друг трахался с Темным Лордом, а муж считал миллионы, которые положит себе на счет, оплачивая их чужой кровью. А она хорошая. Она добрая, ей нравятся магглы... один маггл. А потом…

Она привычно распахнула дверь.

- Стефано, я купила булочки и сыр. Тебе с кунжутом или паприкой? – она осеклась. Рыжеволосая девушка у прилавка обернулась, смерила ее удивленным взглядом и сказала.

- Здравствуй.

Стефано улыбнулся.

- Амалия, это Лили. Она наша постоянная клиентка.

Пять ударов сердца она не знала, что сказать. Ей казалось, что случится что-то очень плохое и небо сейчас непременно упадет ей на голову. Но Эванс улыбнулась.

- Мы немного знакомы. Вместе учились в школе. Как поживаешь, Амалия?

- Спасибо, неплохо. А ты?

- То же самое, – Эванс улыбнулась Стефано. – Ну, так я на тебя рассчитываю?

- Конечно, не волнуйся, Лил, я все успею в срок. Лили замуж выходит, мы получили большой заказ, – пояснил он.

Все, что Нарси смогла выдавить, было вежливое:

- О! Поздравляю.

Эванс кивнула.

- Спасибо. До встречи, Стефано. Рада была тебя увидеть, Амалия.

***

Они ели на маленькой кухоньке при магазине. Нарси молчала, она все еще не могла прийти в себя от того, как близка была к провалу, и шока, что Эванс ее не выдала.

- Тебя что-то беспокоит, - в голосе Стефано звучала искренняя забота.

Она покачала головой и солгала.

- Нет, нисколько.

Он накрыл ее руку своей.

- Беспокоит. Ты боишься, что она могла что-то рассказать мне про тебя. Что-то нехорошее.

Нарси удивленно на него смотрела. Стефано улыбался.

- Я не дурак, но, знаешь, тебе нечего бояться. Нет ничего такого, что изменило бы мое к тебе отношение, потому что мне кажется, что я знаю о тебе все самое главное. Потому что этих знаний мне достаточно, чтобы любить тебя.

На маленькой кухне, пространством два на два метра, эти слова прозвучали правильно и совсем не страшно, и она ответила. Хорошая Нарси не могла не ответить.

- Я тебя тоже.


Что там она в детстве думала о сексе и порывах? Чудесное чувство, даже на маленькой кухне, где из атрибутики - только стол и звуковое сопровождение свистка закипевшего чайника. Весело, жизнерадостно, торопливо, со смесью невинности и нежности. Как будто впервые, это легко было представить. И она поверила, сама себе поверила, что все, наконец, прекрасно, и у нее есть душа, и она сыта чувствами, наконец-то довольна.

***

- У тебя кто-то есть? – Люциус лежал рядом, выписывая кончиками пальцев узоры на ее плече.

«Да, я полгода встречаюсь с магглом, он чудесный, я люблю его, мне больше никто не нужен: ни ты, ни Снейп, ни ваш Лорд и его идеи. Все, о чем я мечтаю, - это перечеркнуть эту жизнь и зажить, наконец, той, но мне не хватает воли».

- Нет, с чего ты взял?

- Просто знаю. Твоя манера целоваться, твои движения, твой взгляд. Что меня немного озадачивает - это то, что я не знаю, кто.

- Никого нет.

Малфой откинулся на подушки.

- Как скажешь. Только, Нарцисса…

- Да?

- Если ты мне лжешь… Это конец.

- Чему? – испугалась она.

Люциус пожал плечами и потянулся за сигаретой.

- Вот и подумай.

Она подумала. Она понимала, что рано или поздно он узнает, и это придавало ей решимости.

***

- Стефано?

- Да.

- Давай уедем.

Он улыбнулся.

- Куда?

Но Нарси уже мечтала, сидя на подоконнике и глядя, как он возится с пересадкой кактусов.

- Рим, Сингапур, Мадрид, Америка - в мире сотня чудесных мест. У меня есть деньги, я куплю тебе свой магазин, я стану тебе помогать, мы будем очень счастливы.

Он улыбнулся.

- Все, чтоб тебе было хорошо. Давай.

- Правда? – Нарси рассмеялась, ну как все было просто. К черту сложности. Если они постараются, Малфой никогда их не найдет. Есть места, куда даже рука Лорда не дотянется. – Через неделю, да? Ты купишь билеты? Куда угодно.

Он кивнул.

- Куплю.

- Ты любишь меня?

- Я люблю тебя.

Она все предусмотрела, ну, казалось, совсем все. Деньги всегда были под рукой. Нарцисса решила, что разумнее будет ничего не планировать заранее, просто взять и поменять в последний момент. Так меньше шансов, что кто-то поймет, что она затеяла. Она даже раздобыла себе документы, второй раз за эти годы увидевшись с Андромедой. Сестра помогла, как и обещала, даже не спрашивая, зачем. Билеты были куплены, день назначен. Нарси не брала с собой вещей, новую жизнь она собиралась начать с чистого листа, не писала Люциусу или Северусу прощальных писем, точно зная, что оставляет их в прошлом. Она обрела крылья и вот-вот должна была… «Люди падают сильнее всего, когда думают, что взлетают», - сказал ей однажды Малфой. Он забыл упомянуть, что сам ломает им крылья. И себе, себе, наверное, тоже, но, черт возьми, как красиво он умел это делать.

- Стефано…

На ее зов из магазина вышла хозяйка. Когда из милой старушки она превратилась в банальную старуху?

- Он уехал.

- Уехал? – она не понимала, до их отлета в Гонолулу оставалось еще шесть часов. – Но…

Женщина протянула ей конверт.

- Это тебе, и еще… - она нахмурилась. – Он предупредил, чтобы я не имела с тобой никаких дел, так что не приходи больше.

Она кивнула, глядя на конверт. На нем почерком человека, клявшегося ей в любви, значилось: «Нарциссе Малфой».

Она сидела на скамейке и читала несколько сухих строчек. Затем снова перечитывала и в ее душе поднималось что-то такое… Горячее, пульсирующее, злое.

«Я лгал, не всю правду о тебе можно принять. Ты замужем, ты… В общем, то, что мне показали, - достаточное доказательство того, что ты не такая, как я. Черт, я даже не понимаю, кто ты. Оставляю номер телефона, он велел, чтобы ты могла позвонить и убедиться, что я жив и не действовал по принуждению. Но мне, и правда, больше нечего тебе сказать».

Она позвонила, она многое теперь умела из того, что раньше презирала. Его голос… Определенно его, и слова, их она никогда потом не вспоминала. Просто не хотела, было слишком противно. Он не просто бросил ее, он взял за это деньги, меньшую сумму, чем стоило даже обручальное кольцо на ее пальце. Что ж, теперь она знала: Нарцисса Малфой была дешевкой, цена которой - пять тысяч галлеонов, или двадцать пять тысяч фунтов, кому как больше нравится.

***

- Почему ты его не убил? – в кабинете, едва освещенном камином, царил полумрак и витал сизый сигаретный дым. Люциус на фоне окна, за которым умирал день, топя все в крови заката, казался застывшей неподвижной фигурой, наброском, выполненным всего двумя оттенками - ночи и серебра. Нарси замерла в дверях, прислонившись к косяку, она не чувствовала разочарования и ей не было больно. Что-то просто онемело внутри, сжалось в тугой комок и заткнулось.

- Почему… - Малфой даже не оглянулся, сделав долгую затяжку, он аккуратно стряхнул пепел в пепельницу. – Это был бы слишком импульсивный поступок с непростительными последствиями. Мне пришлось бы заодно убить и тебя или терпеть под своей крышей врага до конца своих дней. А так… Маски сорваны, идеалы развенчаны. Тихо и пусто, и нам нечего сказать друг другу.

- Нечего? Разве? – она задыхалась. - Почему ты просто не убил меня? Так было бы честнее, проще, не так…

- Как? Больно? Да что ты, глупая маленькая девочка, знаешь о боли… Будешь плакать над своей разбитой любовью? Ты ни черта не знаешь о любви, - его голос звучал спокойно. – Ты не разглядела бы ее даже у себя под носом.

Нарси застыла.

- Ты… Нет, Люциус…

- Почему нет? Я тебя любил. Дал себе слово, что полюблю. Что у меня будет иная семья, чем у моих родителей, что я не женюсь на женщине, которую не смогу уважать, ради ее денег, а потом не вгоню ее в гроб, просто потому что взял от нее все, что мог. Я обещал себе, что выращу ребенка, который никогда не всадит мне нож в спину, потому что я не хочу испытывать страх перед собственным сыном, искать в нем червоточины, жить, зная, что меня ненавидят в собственном доме, но прятать это за фальшивыми улыбками. В тебе было все, и характер, и честность, и ум, я дал тебе все, что имел настоящего, и уважение, и нежность, только ты все время смотрела куда-то вдаль. Я думал, это возрастное, в конце концов, я старше и мудрее, и у меня больше терпения, но я устал, Нарцисса. Моя маленькая модель мироздания претерпела существенные изменения. Любить тебя… Милая моя, это все равно, что метать бисер перед крайне неблагодарной свиньей, которая не хочет в жизни ни красоты, ни гармонии, ни понимания. Просто лужу и чтобы непременно побольше грязи. Все, Нарцисса. Я смирился, больше твой покой ничего не нарушит. Я не буду развенчивать твои представления о мире, заведи хоть сотню магглов, уезжай с ними, я найду тебя и убью. Если нет… Что ж, оставайся, роди мне ребенка и давай будем взаимно вежливы. Надеюсь, хотя бы одну мою надежду ты оправдаешь, и наш сын не станет ненавидеть своих родителей.

- Люциус… - она не знала, что сказать. Он ее любил, любил, так просто и обдуманно, что, наверное, мог бы пронести это чувство сквозь время? Он бы смог, именно он, и она бы была счастлива. Вспомнилось все - и «дрянная девочка», и их ночи, одна лучше другой, и его спокойная непоколебимая честность с ней. И все ее поступки, один дерьмовее другого, и чувство семьи и преданности, и вера в то, что он бы ее не продал. И она бы его не продала, а вот предала? Нет, не предала, просто разменяла на чепуху и мусор что-то настоящее, а свою первую и последнюю возможность быть счастливой не разглядела… Но надежда «может еще не поздно» разбивалась о его несгибаемую, непреклонную спину.

Нарцисса Малфой любила в этой жизни ровно пятнадцать секунд, честно, до воя от безысходности и тупой боли, любила единственного человека, которого вообще могла полюбить. Люциуса Малфоя, собственного мужа. Вот только ему это больше было не нужно. Потому что он слушал ее сухие, хриплые рыдания и не обернулся, потому что она знала, что он никогда не принял бы ее выходку с такой выдержкой, если бы еще что-то оставалось. Прощение, его последний прощальный подарок. И она сказала:

- Я люблю тебя.

И он ответил:

- Я знаю.

Но ему действительно было уже плевать. И она аппарировала в тупик Прядильщиков, теперь она могла вернуться. Снейп хотел, чтобы она вернулась, когда разберется в себе. Она разобралась, и никто не умер при этом, кроме самой Нарциссы.




Глава 9: «Всего лишь ветер»

Северус Снейп как-то пошутил, что у Лорда под рукой всегда три Непростительных… Империо – Люциус Малфой, Круцио – Беллатрикс Лестрейндж и Авада Кедавра – Антонин Долохов. Впрочем, Авады менялись время от времени, потому что это заклятье было не самым сложным в исполнении, оно, скорее, требовало определенного набора душевных качеств, но Круцио и Империо прочно удерживали позиции… Всегда. Эта шутка мало что говорила о чувстве юмора Снейпа, кроме того, что оно в принципе существует. И сейчас, сидя на узкой, накрытой лишь его собственной мантией койке, Люциус думал о том, кто же теперь новое «Империо»? Снейп? Вряд ли…

Эта шутка пришлась очень кстати, он перенял манеру подбирать под каждого встречного человека подходящее заклятье. Северус всегда был Окклюменцией: никто так не любил прятать собственные мысли и копаться в чужих... Наверняка он не утратил этих наклонностей. Его сын? Империо-младшее? Нет, Драко всегда принадлежал воздуху и его силам левитации, холоду, вакууму… Чем больше он думал, тем сильнее понимал, что незаменим, но ему это вовсе не льстило…

Все его чувства слились в одну реку, имя которой - скука. Наверное, многих поразил бы тот факт, что лорд Люциус Малфой, один из самых опасных заключенных Азкабана, сидел, глядя в маленькое зарешеченное окно, и искренне расстраивался, что дементоры переметнулись на сторону Волдеморта и теперь его охраняли авроры. Всего лишь люди… Люциус не любил людей, почти всех… Маги и сквибы, грязнокровки и магглы, они обладали общими чертами, болели одними болезнями, предавались одним и тем же порокам и пестовали или презирали в себе сходные добродетели. Люди были ему слишком понятны, их общество всегда несло в себе его главного врага, его глубокую реку с монотонным течением, его скуку.

Нет, право, даже общество дементоров благословенно по сравнению с людским окружением. Что они отнимают? Радость? Ну и что? Не многим же им удалось бы поживиться у милорда Малфоя, этой самой радости у него и было-то меньше чем на галлеон, а сдачу дементоры не давали. Поднимают в душе все самое страшное? Ха, паяцы в лохмотьях, что они знают о его страхах? У самого ужасного дня Люциуса всегда было лицо его обыденной жизни, можно сказать, он упивался своими кошмарами, они приносили хотя бы разнообразие.

***

- Люциус, - нежная, прохладная ладонь ласково скользит по щеке. – Мой самый главный, самый славный…

Он любил свою мать, не обожествлял и не преклонялся, как некоторые мужчины, он просто ею жил. Они были друг для друга спасеньем в мире импульсивной хаотичности его отца, всегда оставаясь двумя гранями порядка. Умели говорить правду, пусть только между собой, всегда горько и без лишних сантиментов, зато искренне.

Ему было девять, когда некоторое положение вещей обрело для него всю свою определенность.

- Зачем он делает это? – он отнял мамину руку от щеки, разглядывая покраснения от ожогов, оставленных каким-то зельем, следы, которые до конца не убрали даже исцеляющие чары.

- Просто потому, что он это может.

- Но ведь это глупо?

- Нет, дорогой, с его точки зрения - нет, он упивается самой возможностью…

- Но если все равно можешь, зачем непременно делать? Без пользы, просто так?

- Это сложный вопрос, мой дорогой, возможно, ты сумеешь мне на него ответить. Не сейчас, конечно. Со временем.

Он мог только кивнуть.

- Я сумею, мама, - обещал маленький Люциус и вглядывался в лица и судьбы, жадно силясь постичь…

***

- Дорогой, всего двадцать капель…

- Колдомедик сказал, хватит и пяти, неужели тебе так больно?

- Нет, мой ангел, мне так скучно.

Драконья кровь, сорок капель для бодрости, маковый сок, восемьдесят капель для снов наяву, и слезы русалок, две мерных золотых ложки, чтобы это длилось… Единственное зелье, рецепт которого он мог повторить даже во сне. Только оно изгоняло с лица матери то пустое выражение, которое ненавидел он и так обожал его отец, вот только Люциус знал об этом снадобье еще кое-что. Передозировка ведет к потере памяти и загоняет в могилу медленно, но зато верно. Ему было все равно, он точно знал, что именно оплачивает ее временем, - часы, когда он из невнятной тени превращался в ее ангела, ее умного мальчика. А память… Что ж, не важно, он прекрасно все помнил вместо нее. Каждую причиненную обиду, каждую поднесенную ей дозу смерти. Он по камешку возводил в себе фундамент хорошо продуманного гнева, осязаемого от того, что горячего, покрывавшего испариной лоб и заставляющего таять льды в глазах. Он не болел в детстве ни одной болезнью, только иногда у него случались редкие, наполненные бредом приступы неконтролируемого бешенства. После каждого из них он снова загонял себя в тиски разума, ненавидя страх, что появлялся в глазах его отца, которому домовые эльфы доносили, что выкрикивал терзаемый лихорадкой мальчик. Он презирал себя за эти приступы слабости. Люциус был вдвое больше обычного ласков с родителем после своих припадков, понимая, что только неведение отца даст ему возможность вырасти и однажды отомстить. И все же он пытался сохранить в себе эту удивительную способность чувствовать, пусть даже чувства граничили с безумием. Пусть это были всего лишь боль и гнев. Чтобы разогнать его скуку, хватало и этого. Он пытался научить мать, но она не умела ненавидеть… Эмоции были ее проклятьем, от них она угасала быстрее, чем от зелья. С ним в ее мире не было ни боли, ни страха… Но главное - Люциус не слышал ее тихих слез. Женские слезы… Единственное, что переносить он так и не научился, а потому всегда молча бежал от них, сжав губы. Но бежать от матери было святотатством, поэтому зелье было их единственным выходом, возможностью быть счастливыми… Пусть недолго, но они оба осознавали, на что шли.

Наблюдательность и логика, логика и наблюдательность, и лицемерие, действительно много лицемерия… Ему было тринадцать, когда, садясь со своим отцом за шахматную доску, он просчитывал наперед все его ходы, но проигрывал. Всегда… Потому что проигрывать - значило выживать. Его мать подарила ему эту простую истину на прощание. Вернее, бессонные ночи, которыми он сидел у зеркала с единственной свечой и учился ненавидеть свое лицо, потому что это было лицо ее убийцы. Его или его отца - не важно. Малфоя. Вот только с ненавистью не сложилось: черты были слишком правильны, слишком идеальны и выверены, словно создавший их божественный скульптор размышлял часами над тем, как лучшее всего создать совершенство, пробовал на многих, но те образцы выходили грубее и небрежнее, и только в нем он достиг финала, состояния, когда у мастера опускаются руки и к созданному шедевру уже нечего добавить, потому что выйдет только хуже. И Люциус поступил разумнее, он полюбил, но та любовь не имела ничего общего с нарциссизмом, в коем его часто упрекали. Нет, он любил себя иначе, как любит владелец тайны шкатулку, в которой хранится его главный секрет.… У Люциуса такой был, но он о нем молчал.

Больше всего он ценил все, что не до конца понимал, по той простой причине, что эти вещи способны были хоть ненадолго его занять. Потому что все чаше он замечал в собственных глазах то же выражение, что было у его матери, – пустоту… Он знал, что скука убивает, как и известные ему способы ее изгнать, поэтому он искал новые.

***

Солнце слепило глаза, день выдался удивительно жарким. Он сидел, прислонившись спиной к большому прохладному валуну, и лениво смотрел на озеро. Вокруг суетилась толпа студентов, за его спиной резались в карты Крэбб и Гойл, надежно прикрывая тылы. Его отец не одобрял подобного выбора друзей, считая, что он не говорит ничего хорошего ни об уме самого Люциуса, ни о его вкусе… Естественно, он выбрал их осмысленно, едва перейдя на второй курс: заметил в толпе первогодок двух мальчишек, способных поспорить ростом и телосложением с большинством старшекурсников и, получив заранее ожидаемую реакцию родителя, только уверился, что, как обычно, не ошибся в расчетах.

Его кожа всегда оставалась равнодушной к загару, но слепящий свет, который готов был вот-вот заставить слезиться глаза, вывел его из оцепенения и Люциус прикрыл их ладонью. Невдалеке кто-то чертыхнулся. Он обернулся.

Девочка сидела у самой воды, опустив в нее ноги… Он не помнил, как ее звали, только то, что она была, кажется, на два года старше и училась на шестом курсе, галстук свидетельствовал о том, что в Гриффиндоре. Это делало ее бесперспективной в плане общения. Люциус поддерживал прохладные отношения с представителями враждебно настроенного факультета. Его не занимали присущие им качества, с такими выжить в этом мире было сложно.

- Ты не мог бы не двигаться еще пару минут? – спокойно попросила она, что-то рисуя в блокноте. – Я сейчас закончу.

Люциус не был озадачен, его часто разглядывали с восхищением, многие пытались запечатлеть, но никогда так бесцеремонно.

- Блокнот, – скомандовал он Крэббу и Гойлу.

Те, бросив игру, вскочили с мест, девочка ловко выхватила волшебную палочку:

- На место, если не хотите неделю передвигаться исключительно на четвереньках! – потом она улыбнулась: - Зачем так грубо? Я сама могу показать.

Она встала, отряхнула мантию от земли, подошла и протянула ему блокнот. Люциус сначала разглядел саму девушку и только потом - ее творенье. Она была не слишком красива, но ей идеально подходило определение "ведьма". В ней было море огня, в длинных вьющихся волосах, в ярких золотых искрах в карих глазах. Почему-то в голову лезли мысли об оргиях и тайных шабашах. Может, все дело было в ее фигуре, сочетавшей в себе уже зрелую прелесть форм с подростковой порывистостью жестов. Он беззастенчиво разглядывал ее округлые бедра, высокую грудь и тонкую талию… Для четырнадцатилетнего мальчика Малфой уже знал куда больше необходимого и о женских, и о мужских прелестях. Что-то подсказывало ему, что здесь он при желании может найти в ней бешеный темперамент.

Сделав все нужные выводы, он взглянул на рисунок и опешил. Если Люциус что-то и уважал в людях, то исключительно талант создавать или умение запечатлеть красоту. У этой девушки все это было, как и фантазия, позволяющая ее рисунку приобрести новые грани смысла. Он разглядывал самого себя - не просто мальчика у озера, нет… На высокой скале над обрывом сидел не человек, но демон, за спиной которого скорее угадывались, чем были явно различимы, два крыла, которые рисовала отброшенная им тень, вот только крылья были поникшие, а лицо… Несомненно, красивое, но то был весьма скорбный лик усталости и одновременно скуки. Так с огромной высоты должны смотреть на мир души давно умерших, которым уже нет дела до того, что творится там, внизу. Единственными оживленными деталями на картинке были тень, ветер и шум прибоя, и это создавало потрясающую атмосферу правдоподобия. Казалось, стоило нарисованному мальчику шелохнуться, и вся иллюзия мгновенно развеется. Каким-то образом эта девочка разглядела в нем куда больше, чем Малфой когда-либо кому-то позволял, и это сразу сделало ее особенной, почти гениальной, немного желанной - не для себя, для красоты, которую стоит бережно хранить. Возможно, он видел рождение великого художника. Быть может, встретил человека, способного видеть мир так же хорошо, как видит его он сам.

Люциус вырвал лист из блокнота, ему не хотелось, чтобы ее знание вышло за пределы немедленно очерченного им круга для нее и для него.

- Я оставлю это себе, - он вернул ей блокнот.

Как ни странно, она поняла его желание.

- Конечно.

Она развернулась и пошла в сторону замка. Он бросил Крэббу и Гойлу:

- Как ее зовут?

Ко всем своим недостаткам Гойл имел и неоспоримое достоинство: он помнил имена почти всех учащихся в школе.

- Молли, кажется. Молли Прюитт.

Люциус кивнул.

- Ее я запомню.

***

- Повернись немного, так неудачно падает свет.

- Лучше? – он смотрел на огонь в камине. Уже несколько недель они коротали вечера в Комнате Необходимости.

Молли отложила пергамент и карандаш в сторону.

- Нет, я не в настроении писать. Огонь тебя не красит.

Он улыбнулся, протянул руку, погрузив ее в пламя волос своей подруги, и притянул ее так, что они соприкоснулись лбами.

- А по-моему, мне идет все горячее…

- Я? – она улыбнулась.

- Немного… - он ее поцеловал.

Эта была приятная игра. Тайный роман двух представителей враждующих факультетов, она его старше… В этом тоже была своя прелесть. Он не ошибся в ней, Молли оказалась очень страстной и откровенной в своих желаниях. Люциус всегда был распутным ребенком, его моральные принципы еще не успели сложиться в логическую цепочку, когда в своем стремлении познать мир он к четырнадцати годам успел побывать в постели у трех любовниц своего отца и двух его же любовников, не считая нескольких сокурсниц. Женщины нравились ему больше, просто потому, что таили в себе загадку, не важно, в чем хранилась ее суть - ином наборе гормонов или психологии, - но чувствовали они совершенно иначе. Он по причинам биологического характера так не мог, и это подвигало к новым исследованиям. К тому же, этот выбор был логичен. Ему бы все равно пришлось иметь семью, поэтому излишний интерес к представителям собственного пола был бы скорее помехой, чем удовольствием. Но в Молли было больше, у нее был талант, у нее было очарование внутреннего пожара чувств и эмоций и совершенно потрясающий взгляд на жизнь. С ней он мог спорить, но главное - с ней легко было создавать красоту.

***

- Что для тебя главное в мире?..

Они сидели вдвоем на поваленном дереве в Запретном лесу, им нравилось сюда ходить. Молли не боялась ничего на свете, а Люциуса в силу разумности всегда больше страшили люди, чем разного рода твари.

- Семья.

От удивления он выпустил ее руку.

- Я думал, ты скажешь - творить…

Она пожала плечами.

- А это одно и тоже. Самая прекрасная в мире картина - твой уютный дом, красивые и здоровые дети, любящий муж.

- Это прославит твое имя? Это позволит окружающим преклоняться перед твоим искусством, творимой красотой?

Она покачала головой.

- Нет, это просто сделает меня счастливой. Мои дети будут моими величайшими шедеврами.

Он не понимал, но ему было, в общем-то, и не нужно ее понимать. Люциус уже многое за нее решил, он знал, что хочет оставить ее себе, не позволить похоронить под какими-то безумными мечтами об идеальном быте ее богатый внутренний мир. У него почти получилось… Если бы в жизни Молли не было так называемых «друзей» и родственников, если бы она была совершенно одна, он мог бы сделать из нее все, что пожелает, а желал он одного - видеть красоту, творимую ею, разжигать пламя ее таланта, быть вдохновителем, меценатом, привнести в этот мир маленькую толику совершенства, но… Молли была всего лишь человеком. Она не поняла и не приняла его стремлений.

***

Это произошло за час до начала ее выпускного бала. Естественно, она не могла ожидать, что он пойдет с ней, но Люциус приготовил подарок и пожелал лично его вручить.

- Париж? – Молли смотрела на пергамент. – Академия магических искусств? – он ожидал ликования, но она только протянула ему свиток. – Я не могу это принять.

Он пренебрежительно махнул рукой.

- Только не начинай этих мещанских разговоров, что ты не можешь взять у меня деньги. Можешь и должна. Считай это вкладом в твой будущий триумф.

Она положила свиток рядом с ним на диван и отошла к окну в Комнате Необходимости.

- Ты не понял, Люциус. Я вряд ли смогу поехать, у меня будет ребенок.

Он рассмеялся, обратив внимание, что она не сказала: «у нас». Молли всегда была умной девочкой, одно между ними было определено всегда: это были не те отношения, когда речь может идти о любви или совместных планах на будущее… Он изменял ей, она… Нет, не изменяла, просто иногда ей хотелось каких-то простых и приземленных отношений, пойти с кем-то в Хогсмид, подержаться за ручку… Люциуса это никогда не волновало, нельзя всю жизнь есть только устриц. Как бы ты ни любил это блюдо, иногда хочется и элементарный бифштекс с кровью… Ее право.

- Тебе семнадцать лет. Скажи, ты хочешь сломать себе жизнь? Избавься от ребенка и поезжай в Париж, а когда вернешься, уверен, скажешь мне спасибо.

Молли прижалась лбом к прохладному стеклу.

- Не скажу. Я не буду убивать мое дитя, никогда. Неужели ты не понимаешь?

- Нет, не понимаю.

- Ну и ладно. У меня есть родители, есть друзья, они не отвернутся от меня, будут помогать первое время. Уверена, все наладится, к тому же, у меня срок уже больше четырех месяцев.

- И ты молчала?

Она кивнула. Он не был зол. Разочарован? Да. Он предлагал ей целый мир, может, она этого просто не понимала?

- Поезжай. Когда ты вернешься, я куплю тебе квартиру, организую студию, твои работы примут лучшие галереи. Я уже сейчас не беден, а когда мой отец умрет, стану еще богаче, ты ни в чем не будешь знать нужды, будешь жить своим искусством.

Она обернулась, пересекла комнату, приподнялась на цыпочки и поцеловала его в губы.

- Ты был моим искусством, Люциус, моим вдохновением. Но мы оба понимаем, что это был только десяток портретов. Я не смогу всю жизнь прожить окруженной только твоими лицами. Мне этого мало. Ты не поймешь. Мы сотворили настоящее чудо, истинный шедевр, а теперь ты просишь меня уничтожить самое бесценное из моих полотен. Я никогда на это не пойду. От тебя мне ничего не надо.

Он сделал шаг назад.

- А ничего и не будет. Я разочарован.

Она кивнула:

- Я знаю, - улыбнулась и пошла к двери. На пороге она остановилась. – Мне жаль.

Знала ли она, как было жаль ему?

- Уходи.

Он долго сидел один, думая, что никогда больше не совершит подобной ошибки, не будет ни от кого ничего ожидать. Потому что обмануться в своих надеждах - это всегда непросто, и к тому же чертовски скучно… Потому что в таком обмане нет ничего неожиданного: закономерный, до отвращения однообразный набор чувств, ощущений и эмоций.

***

Нелепо взрослое платье на маленькой девочке, тугие косы, усмирявшие прекрасные локоны, которые могли бы струиться по плечам. Эстет в нем протестовал против такого чинного вандализма, циник только пожимал плечами: «Смотри, и тебе с этим жить». И он смотрел, растягивая слова и время до того момента, как эта малышка подпишет своим «да» приговор его планам, и дальше он должен будет жить, всегда оглядываясь, следует ли она за ним, понимает ли она, что значит быть им? Умеет ли с этим жить? Скука сжимала виски своим пленом, но…

Она не удержалась и хихикнула… Хотя нет, скорее, даже фыркнула, и получился какой-то совершенно непристойный хрюкающий звук. В комнате повисла напряженная тишина, он замолчал, потому что все пафосные слова растеряли значение, не могли они, подобранные со вкусом, осмысленные, выверенные обрушиться потоком на это живое и совершенно равнодушное к ним создание. Скука растерянно ретировалась, он почувствовал на себе пристальный взгляд отца и поспешил скрыть свое легкое удивление за предназначенным именно для таких случаев брезгливым выражением лица. Как будто еще что-то в мире способно было его задеть?

- Что именно в моих словах показалось вам смешным?

Она смотрела на него со смесью растерянности и дерзости, в ее голубых глазах был вызов, наверное, сама она этого не осознавала, но он был…

- Ничего, я просто подумала, что вы такой красивый, прямо как принц, только лошади нет. Потом представила в комнате лошадь, ну и… - она беспомощно развела руками.

Люциусу Малфою стало со всей определенностью ясно, почему он не принц. Вот только не в отсутствии коня было дело. Принцы улыбаются, когда им хочется, а он - только когда нужно.

Естественно, отец поспешил вмешаться, считая, что его вздорный сын сейчас вспылит. Как будто он не делал этого исключительно по обстоятельствам.

- Какое милое, непосредственное дитя, – заметил он таким тоном, словно призывал всех немедленно это оспорить. – Заканчивай, Люциус.

Он смиренно кивнул и ограничился одной фразой, спеша покончить скорее с этим фарсом и избавить если не себя, то хотя бы этого голубоглазого ребенка от необходимости терпеть это весьма сомнительное представление.

- Нарцисса, будьте моей женой.

- Сочту за честь, Люциус, – она смотрела на его сапоги и, с облегчением вздохнув, словно наконец-то нашла выход, подмигнула своему отражению на начищенной до блеска драконьей коже.

Он открыл коробочку, достал массивный перстень, украшенный огромным изумрудом, и надел ей на палец. Кольцо оказалось велико, пришлось уменьшить его заклинанием. Она немного покраснела, когда он коснулся ее руки, но не от смущения, а от усилий, которые прикладывала, чтобы снова не рассмеяться.

Все заговорили разом, зазвенели бокалы, послышались тосты и поздравления. Пока он благосклонно слушал восторги ее отца, девочка исчезла, словно и не было ее вовсе.

Абраксас Малфой ждал от сына должного пренебрежения к своей невесте и, конечно, он его озвучил… Но Нарцисса Блэк запомнилась как что-то редкое, способное разогнать скуку. В тот же вечер в Косом переулке он увидел дорогую волшебную куклу с глупым фарфоровым личиком, тугими косами и в нелепом платье с воланами и бантами. Подвластная заклятью, она делала реверанс и жеманно надувала губки. Он купил ее немедленно и, повинуясь какому-то давно забытому чувству, лучшим определением которому было слово "азарт", решил: «Если ей не понравится, действительно женюсь!»

Письмо от Блэков, которые благодарили его за подарок, было красноречивым, но он прочел между строк свой приговор и рассмеялся. Слово, данное себе, Люциус Малфой держал всегда.

***

Он никогда не получал от своей роли столько удовольствия, как когда играл ее для этой вздорной маленькой девочки, и в то же время она ему претила. Ему хотелось ее одновременно вразумлять, баловать и заставлять улыбаться. А еще ему хотелось с ней жить, всегда, потому что в присутствии Нарси Блэк серая скука забивалась в угол и угрюмо из него огрызалась, не решаясь выползти на свет божий. Как-то совершенно незаметно это голубоглазое несдержанное чудовище с нелепой логикой заняло в его жизни совершенно особенную нишу, где-то между раем и борделем. Он захотел что-то изменить, причем как можно скорее. Раньше он никогда никуда не торопился, но теперь чувствовал, что если не поторопится с обретением собственной свободы, потеряет куда больше, чем годы, утратит лекарство от скуки.

***

- Простите, - молодой мужчина с кучей свертков в руках случайно толкнул его в книжном магазине. Люциус немного посторонился, с брезгливым ощущением разглядывая этого нелепого человека в дешевой мантии. Из свертков что-то капало на пол, издавая кисловатый запах. – Вот черт, - проследив за его взглядом, этот тип смутился: – Жена меня убьет, надо мне было разгрохать банку с ее любимыми маринованными кабачками?

Люциус отвернулся. И чего этот тип вообще с ним говорит, как будто лорда Малфоя могут заинтересовать чьи-то там кабачки? У него были дела куда важнее, он аппарировал из Франции исключительно потому, что ему сообщили, что поступил единственный экземпляр редчайшего сборника заклинаний, и он, разумеется, должен был купить его, иначе тот достанется Нотту, который так же дорожил своей библиотекой, как Люциус.

Совершив покупку и выходя на улицу, он немного притормозил, чтобы не столкнуться в дверях с нелепым рыжим человеком, к покупкам которого прибавилось несколько детских книжек.

На залитой солнцем улице было людно. Он невольно прикрыл рукой глаза, пряча их от слепящего солнца, и услышал совсем рядом:

- Молли, я все купил, правда, ухитрился разбить банку.

- Артур, ну откуда у тебя руки растут… - говорившая женщина осеклась, Люциус убрал ладонь от глаз, обернулся и холодно кивнул:

- Здравствуй, Молли.

- Здравствуй, Люциус.

Как она подурнела. Располневшая, с растрепанными волосами и натруженными руками. Рядом с ней, держась за материнскую мантию, стоял крохотный огненно-рыжий мальчик. Он смотрел по сторонам льдисто-серыми глазами, на руках она держала сверток с еще одним младенцем… И этой женщине он предлагал целый мир? Славу, богатство, свое восхищение ее талантом? «Ты жалеешь?» - спросили его глаза. «Нет, - ответили ее. – Ни о чем». Во рту появился отвратительный вкус горечи… Он перевел взгляд на ребенка, о котором он никогда не вспоминал как о своем. Уже сейчас было понятно, что мальчик вырастет потрясающе красивым: ее огонь, его совершенство черт, и все же он не был похож ни на кого из них, словно существовал сам по себе, не просто повторение черт - что-то новое. Он невольно залюбовался, а потом холодно кивнул:

- Ты была права: это шедевр.

Но для нее его слова уже ничего не значили, она мыслила другими критериями, более прозаичными, менее абстрактными. Молли так и не вспомнила о приличиях, а он, взглянув на ее мужа и прочитав в его глазах раздражение, понял, что этот человек знает, кто он… Люциус испытал что-то вроде злорадного торжества и учтиво кивнул:

- Люциус Малфой.

- Артур Уизли, - он неожиданно его вспомнил, нелепый парень, на пару лет старше Молли. Люциус не знал, проявлял ли тот к ней интерес до того, как она стала встречаться с ним, его тогда не интересовали ни ее бывшие, ни будущие поклонники. - Дорогая, пойдем домой, время кормить Чарли, - Артур взял жену под локоть.

Молли стояла и чего-то ждала. Он решил, что будет вежливым поинтересоваться:

- Его зовут Чарли?

Она покачала головой.

- Это младшего. Он Билл.

Он подумал, что не знает, какое имя хуже. Разве шедевр, сочетание красоты и страсти назовут «Биллом»? Нет, определенно Молли стала сосредоточием скуки. Ему больше не хотелось ее видеть, а впрочем… Были еще деньги, то, что могло превратить ее во что-то достойное если не восхищения, то хотя бы вежливого кивка.

- Если тебе что-то нужно…

Ее муж нахмурился и встал между ним и женой, его праведный гнев был настолько комичен, что Люциус не смог сдержать улыбки.

- Моей жене и моему сыну ничего от вас не нужно.

Он хмыкнул.

- «Вашему» - быть может.

- А ничего «вашего» тут вообще нет.

Молли смотрела на своего нелепого Артура с таким восхищением и обожанием, что его затошнило. Они были такими идиотами, гордые нищие, считавшие себя вправе презирать его…

- Мы пойдем, - Молли тянула мужа за руку. – Прощай, Люциус.

- Держитесь от нас подальше, - крикнул ее муж, неловко взмахнув нагруженными покупками руками.

Люциус отступил в сторону, избегая брызг маринада из капающего свертка.

- Ну, разумеется, мне абсолютно не хочется испачкаться.

Этот Уизли хотел что-то сказать, но Молли его почти волоком утащила. Когда они почти исчезли за углом, мальчик с нелепым именем Билл неожиданно обернулся и улыбнулся ему.

Он хочет семью, - неожиданно понял Люциус. Нормальную, благополучную, любящую. Хочет красивого и умного ребенка, жену, которая будет смотреть на него с обожанием… Не так уж нелепы оказались мечты Молли Прюитт, просто она не умела их с толком осуществлять. Он справится лучше, в его жизни все будет эстетичнее. Что до этого мальчика… Он подумает о нем позже, если тут вообще будет о чем думать.

***

- С грязнокровкой? – Абраксас Малфой презрительно скривился. Отец Нарциссы сделал большой глоток бренди и кивнул. Люциус смотрел в окно, подсчитывая в уме те средства, что еще не вывел из-под контроля отца. Хватит ли их на полномасштабный скандал в прессе? Должно было хватить, а значит… Сейчас или никогда. У него должна быть масса иных поводов для раздумий, кроме желания испортить последнее начинание сына. Его маленькую идеальную модель мира.

- Я думаю, тут все можно уладить достаточно просто. Макнейр не богат, небольшая взятка заставит его не поднимать шума и пойти на расторжение помолвки. Но, полагаю, разумнее будет обсудить этот вопрос в присутствии Нарциссы, ее ведь все это тоже касается?

Он вызвал домового эльфа и велел позвать свою невесту. Его отец и Сигнус Блэк были озадачены подобным решением. Глупцы, недооценивающие своих жен, их интеллект, их полезность. Как много проблем породили они в собственных домах… Он не собирался позволять подобному случиться с собой.

Когда пришла Нарцисса, он уже распределил все роли в грядущей пьесе. У Люциуса была одна особенность: он редко прислушивался к тому, что сам говорил. Слова, выверенные, взвешенные, легко срывающиеся с языка, его никогда не подводили, и он мог все свое внимание сосредоточить на оппоненте, его ответных репликах, его чувствах. На лице Нарциссы удивление сменилось надеждой, а потом…

- …В сложившихся обстоятельствах все зависит от доброй воли Макнейра. Если он не станет поднимать скандал и согласится без лишнего шума расторгнуть помолвку, то этот позорный факт не выйдет за пределы семьи. После Блэки отрекутся от Андромеды и то, как она будет в дальнейшем устраивать свою жизнь, уже не бросит тень на вашу фамилию. Если же скандал грянет, мы вынуждены будем расстаться, но, как я уже говорил твоему отцу, этого не произойдет. Я сам все улажу с Макнейром и думаю, в такой ситуации будет разумным, если все приданое Андромеды целиком перейдет к Нарциссе, а не будет разделено между нею и Беллатрикс.

Обреченность. Она смотрела так, словно он ее ударил… Люциус невольно улыбнулся, ведь чем сложнее задача, тем менее она скучна? Он справится, непременно, потому что ее голубым глазам, как никаким другим, идет выражение радости и восхищения.

***

Небо натужно краснеет, в напряжении пытаясь удержать на себе солнце еще хотя бы немного времени. Но заплывает набухшими, рваными тучами, и алый зрачок закатывается в забытье.

Люциус считал, сколько лопат земли сбросили на гроб угрюмые могильщики… На сто восемнадцатой он сбился со счета и стал считать красные блики заката, окрасившие волосы стоящей рядом Нарциссы в пурпур и золото. Она плакала, он знал - и зачем, и почему, вот только объясняться с нею сейчас не было никакого желания. Разве она могла понять, что эта игра велась давно, и у нее мог быть только один победитель… Впрочем, проигравший был побежден вдвойне, потому что был поражен умело сотканной иллюзией своего безвластия.

Вовремя брошенный вызов может выиграть войну. Люциус был по натуре азартен, у него не хватало на руках двух-трех основных козырей, но…

- Ты мне дерзишь?

Они смотрели друг на друга, не на лица, глубже, куда-то в окованное латами, закаленное на медленном тлеющем огне взаимной ненависти нутро, где собралось все самое интригующее и опасное. Люциус почти видел, как медленно, повинуясь его воле, идут трещинами стены, что его отец строил с артистизмом прирожденного воина, как прогибаются они перед его брошенными в бой хорошо обученными, годами накопленными армиями, и если в его обороне и были бреши, он компенсировал ее неожиданностью атаки.

- Король низвергнут, трепещите, мещане, грядет новая власть.

Он восхитился: Нарцисса озвучила саму суть долгой, напряженной борьбы, в пожаре которой давно истлела ненависть и высохли слезы той первой истинно любимой им женщины. Не осталась иного смысла, кроме трона, и … Он почувствовал сокрушительный удар по своей броне - не от соперника, это было бы даже занятно, - его нанесла скука… Все стало вдруг совершенно бессмысленным, но на щите? Нет, этого он себе позволить уже не мог и вцепился в единственное рациональное объяснение, Нарциссу. Она заменила источник силы, она сулила долгое вдохновение, красоту и лекарство. Его собственное средство от тоски.

- Твоя невеста так неудачно шутит?

Люциус покачал головой. Ему показалось, что существеннее того, чтобы отстоять свое право распоряжаться этой девочкой, нет ничего в мире.

- Нет, так удачно она озвучивает мои мысли.

- Что ж, – Малфой-старший шагнул к камину. – Развлекайтесь, дети, жаль только, что я, скорее всего, не увижу, куда вас заведут ваши игры.

Победа. Полная… Он понял это по глазам своего отца, тот не понимал, как бороться с тем, чему не нашел даже имени. Чему противостоять? Ненависти? Жажде власти? Он впервые был озадачен… Люциус Малфой не убивал своего отца, того прикончила собственная растерянность. Он не смог бороться с неведомым, искать в нем места, по которым еще можно было бить… И он ушел как трус, приняв смерть из собственных рук. Считал, что отравит Люциусу вкус победы, не позволив добить споткнувшегося врага? Бред. Именно у той победы Люциуса как раз отсутствовал этот самый вкус, как и конечная цель, так что он просто принял упрощенную задачу с той мерой предвиденья, основанной на детальном изучении любого соперника, которая была ему присуща.

А потому он просто наслаждался тихим вечером и теплыми лучами заходящего, настроенного поиграть в дурного предвестника своим буйством красноватых оттенков солнца. Начиналась новая эра, игра, в которой он наконец-то получил на руки банк и собирался распорядиться им, выстраивая собственную гармонию.

***
Начало всегда было одно и то же: «Дорогая Нарцисса…». Он возводил мост, и это ему удавалось, письма становились все длиннее и откровеннее. Люциус хранил их все. Иногда перечитывал на досуге, искал в них неувязки, писал новые, получал ответы, снова писал. Это было на самом деле почти единственным развлечением. Потому что Люциус делал деньги… Никто не должен был об этом знать. Его отец еще смел упрекать его в том, что он решил оставить Нарциссу своей невестой из-за лишнего миллиона? Ха, он был бы более чем кстати. Абраксас Малфой слишком любил богемную жизнь, он ничего не прибавил к богатствам, накопленным предками. Скорее, промотал все, что не принадлежало к майорату, наследству, закон о котором магические семейства чтили больше, чем магглы. Подведя баланс, Люциус понял, что если идти по миру ему в любом случае не грозит, то ради поддержания привычного образа жизни придется очень постараться. Замки ветшают, винные погреба истощаются, лошади стареют, купленные чиновники требуют новых средств. Как аристократ может быстро заработать? Разумеется, самые большие деньги крутятся в тех сферах бизнеса, которые наиболее плотно граничат с криминалом. Взвесив все за и против, Малфой решил, что контрабанда - это то, что ему подходит.

Он преуспел. Люциус, казалось, вообще был рожден преуспевать во всем, за год он заработал столько, сколько два поколения Малфоев до него заработали за жизнь. Но к успеху на подобном поприще прилагался один большой минус: «нужные знакомства». Без них, увы, не обойтись. Принимая услуги от людей, которым при иных обстоятельствах ты не сказал бы и слова, ты невольно ставишь себя на одну с ними ступень и однажды будешь вынужден вернуть долг. Антонин Долохов был, что называется у них, русских, «мужик мужиком». Хотя чистота его крови была безупречна, род Антонина едва ли насчитывал две сотни лет, причем среди методов, которыми Долоховы разбогатели, не было ни одного законного.

- Дорогой мой Малфой, надеюсь, те румынские друзья, с которыми я вас свел, исправно вам служат?

Люциус кивнул.

- Более чем, - ему не нравилась та атмосфера, в которой Антонин привык вести дела. Водка и не самого высокого качества шлюхи, которыми тот отмечал каждую сделку, вызывали мигрень. Люциус как никто проводил грань между делами и развлечением. Его любовницы были из разряда тех женщин, которых вряд ли можно назвать продажными - уже потому, что простому смертному они не по карману, да и не принимают они в своих изысканных будуарах простых смертных, каждый их любовник по-своему уникален.

- Тогда, возможно, вы не откажете мне в ответной любезности? – осведомился Долохов, тиская какую-то грудастую девку.

Сказать "нет" он не мог, слишком многое зависело от людей вроде Антонина в его успешной коммерции.

- Что вам нужно?

- О, сущий пустяк. Один мой знакомый хотел позаимствовать несколько книг из вашего богатого собрания. Временно, разумеется.

Это была настолько нетипичная просьба, что Люциус мгновенно почувствовал подвох. Когда человек, который хорошо тобой изучен, неожиданно начинает вести себя в полном несоответствии со своим образом, это заставляет насторожиться. Всегда. И, тем не менее, отказать он не мог.

- Конечно. Вы предоставите список нужной литературы?

Долохов покачал головой.

- Я не совсем уверен, что ему нужно. Вот если бы вы согласились его принять и обсудить детали...

Принять в своем доме? Приятеля Долохова? Дурной тон, большие деньги… Что ж, он всегда был рационален в выборе.

- Ну, разумеется, дорогой Антонин. Сообщите мне о его визите.

- Непременно. А теперь, когда с делами покончено, может быть… - Долохов многозначительно ущипнул сидящую рядом девушку за выделяющийся под тонкой тканью сосок.

- Не может, - Люциус поднялся. – Простите, еще куча дел.

Были вещи, которыми он действительно брезговал, и дешевый секс был как раз из их числа.

***
«Мерлин и Моргана», - он улыбался, расслабленно изучая своего гостя. Не то чтобы Малфой совсем его не ждал, он знал, что этот волшебник уже проявил внимание к большинству богатых и чистокровных семейств и их встреча была лишь вопросом времени. К чему Люциус был не готов - это к тому, что она произойдет при подобных обстоятельствах… Что ж, загадочные люди всегда несли в себе большую прелесть, чем все иные.

- Вы немного изумлены, но радует, что действительно немного, - его гость опустился в кресло у камина, разглядывая хозяина дома с легкой иронией. Малфой ее простил, все было слишком занятно.

- Вас привел сюда исключительно интерес к моим книгам?

- Ну отчего же только к книгам. Было любопытно взглянуть на человека, которого мнят идеальным в слишком многих вещах. Красота и ум - это действительно много. Одно из самых опасных сочетаний, если человек сознает им цену, а вы, лорд Малфой, сознаете. Но, признаться, я несколько разочарован.

Люциус усмехнулся.

- Красотой или умом?

Гость покачал головой.

- Вовсе нет, исключительно тем, как вы пользуетесь своими достоинствами. Так что давайте говорить все же о книгах, – он оглядел библиотеку. – Тут я в восхищении. Действительно, лучшее собрание в магической Британии.

- Не стану с вами спорить. Не одно поколение моей семьи приложило усилия для достижения подобного результата. Что конкретно вас интересует… - Люциус задумался, как обратиться к гостю, и ограничился вежливым: - милорд?

- Я знаю, что у вас есть действительно бесценные манускрипты. Меня интересует абсолютно все, что способно наделить могуществом.

- Без исключения?

- Без, - гость, скромно предпочитавший, чтобы его именовали просто Темным Лордом, покачал головой. – Магия, Люциус, - это не просто стандартный набор ограниченных министерством заклинаний, она либо есть, либо ее нет. «Тьма не есть Тьма, а Свет не есть Свет, пока мы их так не наречем». Затасканная истина, но это не делает ее неправильной. Есть, конечно, нюансы… Любое могущество должно быть оплачено. Что отличает хорошего волшебника от посредственности - это умение выбирать действительно стоящие вещи по приемлемой для себя цене. В вас это есть, Люциус, но почему-то вы предпочитаете пользоваться своими качествами исключительно в целях обогащения.

- Милорд, вы отрицаете важность денег?

Волдеморт улыбнулся.

- Нет, просто считаю их зарабатывание очень утомительным процессом. Предпочитаю просто брать.

- Чтобы взять откуда-то средства, они должны там появиться.

-Я не стану с вами спорить, однако взгляните на историю, пусть даже маггловскую. Издавна делать деньги было уделом тех, кто не мог держать в руках оружие. Вынужденная мера - чтобы платить за расположение тех, кто мог. Вы можете возразить, что мир не стоит на месте и блеск галлеона давно правит судьбами, я с вами даже, наверное, соглашусь, но чего будет стоить этот мир, если появится один человек с мечом, купить которого нельзя?

- На его уничтожение пошлют тысячи с такими же мечами, которые возьмут за это не слишком дорого.

- А если он сильнее той тысячи?

- Придет новое войско.

- Он разобьет и его?

- Тогда, милорд, он будет править, пока его враги не соберут новую армию, и так до бесконечности, пока удача от него не отвернется.

Лорд рассмеялся.

- А если допустить, что к его мечу прилагается некоторое количество мозгов и, отказываясь продаваться, он просто намерен брать то, что принадлежит ему по праву сильного, и увеличивать за счет этого свою Силу. Покупать уже себе людей с мечами, брать еще больше и покупать дальше - в каком положении тогда окажутся его враги?

Люциус улыбнулся. Игра была более чем легкой, правила - четко прописаны.

- Я полагаю, в незавидном.

Лорд кивнул.

- В данном случае должен последовать вопрос: на чьей стороне хотели бы оказаться вы? Подумайте об этом, мистер Малфой.

Люциус кивнул.

- Я подумаю.

- Есть над чем. Вас смутило что-то в моих рассуждениях?

- Время. Воплощение идей, которые вы озвучили, - вопрос отнюдь не десятилетия. Сколько лет будет длиться война человека с мечом и сложившихся реалий мира?

- Вот мы и подошли к моменту, когда волей-неволей начинаешь задумываться о необходимости бессмертия. Да, нехватка времени - враг любой хорошей идеи.

Люциус улыбнулся.

- Я знаю, что есть способы бессмертия, но они сами по себе - ограничение.

- Я понимаю, о чем вы, мой жизненный путь немногим дольше вашего, я искал бессмертия, и для его достижения мне не пришлось ни подставлять шею под укус вампира, ни пить кровь единорога или прибегать к помощи некромантов. Есть вариант почти приемлемый, риск которого не слишком велик, но и он несет в себе это ваше ограничение.

- Какое?

Лорд улыбнулся.

- А вот у этого ответа, как и у множества других, есть цена. Полагаю, вы слышали о ней?

Люциус кивнул. Разговор строился так, что он не был уверен, что тут есть место для лжи. Она была куда опаснее и неуместнее, чем правда.

- Слышал, но я пока не уверен, что готов платить.

- Что ж, тогда книги, мистер Малфой. Вернемся к книгам.

***

Идея его увлекла. Люциус начал подробнее изучать историю, много читал и в итоге решил, что Волдеморт - мечтатель…

Это был настолько поразительный вывод, что он долго не мог прийти в себя, отмечая свой успех хорошим коньяком. Осуществить его планы было невозможно уже потому, что требовалось стать действительно исключительным магом, чтобы просто навязать миру свою модель существования. Такие маги были в прошлом и наверняка появятся в будущем, но что Люциуса действительно озадачивало - так это то, что выживали в бойнях магических талантов исключительно те, кто выбирал магию, ограниченную тем, что они именовали светлой стороной силы. Стоило появиться более-менее деятельному и одаренному темному магу - и вуаля… Откуда ни возьмись, появлялся очередной спаситель и вел за собой легионы тех, что до его прихода сидели по своим норам, изображая покорное ко всему стадо. Взять того же Дамблдора - был себе скромным учителем, потом скромным директором, талантливым волшебником, но стоило Гриндельвальду развернуть свою кампанию по уничтожению магглов, как тут же выяснилось, что Дамблдор, оказывается, - величайший светлый колдун современности. И все, и хоть вешайся, тут же начался ажиотаж. Маги, до того растерянные и разобщенные, нашли, под чьи знамена встать, и с воинственным воплем: «Кто тут последний убивать Гриндельвальда?» - кинулись в атаку. Логично, в общем-то, последним быть всегда легко, когда есть первый, тот, кто действительно попробует. А если у него не выйдет?.. Что ж, очередь рассосется так же стихийно, как сформировалась, и будет ждать нового спасителя. Значит, идея Волдеморта - нонсенс, если ты не собираешься играть очень осторожно и у тебя нет в запасе тысячелетия. Неужели у Лорда оно было? Если да, то стоило быть очень осмотрительным. Бессмертие Люциуса настораживало, он слишком хорошо себе представлял, что можно натворить за вечность… И еще бессмертие, по его мнению, было чертовски скучной штукой. Чтобы желать его, надо было быть не слишком уверенным в своих стремленьях существом, иначе как предполагать, что твоих планов хватит на «такой» промежуток времени? Бред. Нелогичные существа Люциуса забавляли, но они же были для него самыми опасными, потому что он не мог их постичь. Малфой всерьез опасался Темного Лорда. Фантазия, наделенная властью? Что может быть хуже?


« Дорогая Беллатрикс,

Зная о твоем интересе к деятельности одного волшебника, о котором сейчас много говорят в обществе, спешу тебя обрадовать. Недавно мне выпала честь познакомиться с ним. Он именно то, что ты полагала: много истинного могущества, выверенная позиция, в общем, есть о чем подумать. Тебе. Меня смутила пара моментов и я, пожалуй, отложу рассмотрение этого вопроса на потом.

Люциус».

«Дорогой Люциус,

Как жаль, что в твоих письмах ко мне всегда дела и так мало личного. Ты занят? Искренне сочувствую. Не утомляйся сверх меры, молодость слишком коротка, чтобы проводить ее в делах и заботах. Но это все лирика. Теперь о главном… Тебя что-то смутило? Побойся Мерлина, мой дорогой. Смущенный Малфой - это нонсенс. Уверена, у тебя есть реальная причина для беспокойства. То, что ты не желаешь мне ее открыть, не ставит под сомнения нашу нежную дружбу, но знай, мне бы хотелось, чтобы ты разделил со мной свои сомнения. Как бы то ни было, я пока остерегусь принимать решения.

Всегда твоя,

Беллатрикс».

«Дорогая Белла,

Многие жалуются на степень моей откровенности, но ты знаешь, что я не имею привычки говорить те слова, которые впоследствии не смогу подтвердить делом. Господин, о котором шла речь, взял у меня взаймы несколько книг и обещал вернуть их к Пасхе. На весенних каникулах Нарцисса планировала вместе с родителями поездку в Бельгию к вашим родственникам. Если ты найдешь достойный повод их не сопровождать и вместо этого составишь мне компанию, мы сможем все обдумать.

Люциус».


«Ты сомневаешься в моем согласии? Твое общество всегда доставляет мне ни с чем не сравнимое удовольствие. Я приеду.

Беллатрикс».

Белла Блэк была умна в меру, чувствительна без всякой меры, но у нее был талант, феноменальная интуиция, которая редко ее подводила. Он решил сравнить свои выводы с ее, а потом, если потребуется, еще с чьими-то, вот только… Люциус с сожалением понял, что в его окружении совершенно нет людей, чье мнение могло бы строиться на несколько иных предпосылках, чем власть и деньги. Он искренне сомневался, что, приди ему в голову идея завести подобные знакомства, они будут полезными в дальнейшем, но иногда возникали ситуации, когда он был отнюдь не прочь обсудить свои проблемы с кем-то вроде Молли Уизли, а потом стереть ей память для верности.

«Навести меня в понедельник.

Л. М.»

«Нет. Нам нечего обсуждать.

М.У.»

«Это мне решать, ты не находишь? В понедельник.
Л.М.»

***
Разумеется, она пришла, не могла не прийти. Он принял ее в кабинете, подчеркивая, что разговор будет носить сугубо деловой характер. Никакие сантименты насчет этой женщины его не тревожили.

- У меня есть час, потом дела, – она села в кресло, пытаясь держаться независимо, но хозяином положения был он. Красивому мальчику с серыми глазами могло стать слишком рано известно, какой замечательный у него на самом деле папа. Люциусу это было не интересно, но пока Молли думала иначе, у него оставался способ ею управлять. Чтобы напомнить об этом, он поинтересовался:

- Как поживает Билл?

- Твой интерес к нему кажется мне несвоевременным, - нахмурилась Молли.

Люциус улыбнулся.

- И, тем не менее, он есть. И заранее отвечу, предотвращая твои комментарии, это мое дело, так как я счел нужным сделать его своим.

- Чего ты на самом деле хочешь? Только не говори мне, что познать радость отцовства, - я не поверю.

- Я из тех людей, кого отцовство должно огорчать?

Она покачала головой.

- Нет, Люциус, ты из тех, кто нашел бы способ использовать даже его в своих интересах. Я пришла потому, что ты думаешь, что можешь меня шантажировать. Это не так. Я скорее скажу своему сыну правду, чем позволю тебе использовать это знание, чтобы навредить ему или еще кому-то из тех, кого я зову семьей или друзьями.

- Навредить? Вы того не стоите. Месть? Тебе? – он рассмеялся. – Мстить можно человеку, который имеет для тебя значение. – Все, что мне нужно, - довольно мирная беседа о политике.

- Кто сказал, что я хочу с тобою что-то обсуждать?

Он усмехнулся и ответил ей в тон.

- Кто сказал, что ты не купишь беззаботный сон своего малыша по такой цене?

Она сдалась.

- Что тебя интересует?

- Волдеморт.

Молли пожала плечами.

- Тебе не хватает информации в газетах?

- И все же, что думаешь ты?

- Хотя у многих в министерстве при звуке его имени трясутся руки и его угрозу магическому миру трудно недооценивать, я уверена, что директор Дамблдор не допустит…

Люциус ее перебил.

- Тогда почему он сейчас допускает? Вряд ли надеется, что Темный Лорд одумается и они с Пожирателями Смерти переквалифицируются в клуб любителей магглов. По-моему, на его счету уже достаточно жертв, чтобы начать серьезное противостояние.

- Значит, есть причины, - Молли пожала плечами. – Возможно, Дамблдор пока не нашел способ его остановить.

Люциус задумался. Он узнал все, что хотел. Место спасителя мира, судя по всему, пока было вакантно. Дамблдор уже пережил своего Гриндельвальда и на лавры победителя нового самопровозглашенного Повелителя тьмы не претендовал. Или просто его сил было недостаточно?

- Я тебя больше не задерживаю.

Молли поднялась и направилась к двери.

- Прощай.

Палочка скользнула в руку, он небрежно взмахнул кистью:

- Обливиэйт, - это заклинание всегда давалось Люциусу легко. У него было несколько особенностей, например, немного видоизменив порядок движений руки, можно было не просто стереть воспоминания за последние полчаса, но и поместить на их место новые, не очень четкие, но все же… О, и, разумеется, это было совершенно незаконно. - Мы ссорились, ты меня умоляла, говорила, что готова на что угодно, лишь бы твой сын не узнал правду о своем рождении. Я согласился, но ты будешь часто вспоминать об этом разговоре, зная, что мне есть чем заставить тебя согласиться на многое.

Он прекратил воздействие заклинания, наслаждаясь растерянностью, написанной на ее лице.

- Люциус...

- Прощай. Я буду молчать, - он многозначительно добавил: – Пока.

Как только за Молли Уизли закрылась дверь, он и думать забыл о ней и ее ребенке. Был куда более занятный объект для размышлений. Темный Лорд Волдеморт.



Глава 10: «Сыны своих отцов»

Мистер Северус Снейп… Да, это была дилемма. Он сидел напротив, в кресле, глядя в пол, но так было даже удобнее, потому что когда он поднимал глаза, Люциус ощущал что-то вроде зависти. Взгляд у этого мальчика был как клешни, которые намертво вцепляются в нутро и тянут. Куда? Неизвестно, но это определенно не могло быть приятным местом. Люциус силился вспомнить, был ли у него самого такой взгляд в возрасте мистера Снейпа? Нет, определенно нет.

- В чем цель вашего визита в Малфой Мэнор?

Мальчик не шелохнулся, его голос был ровным и монотонным, достаточно вежливым, чтобы не вызывать раздражения.

- У меня дело к Нарциссе Блэк, мистер Малфой. Исключительно к ней.

Он кивнул и дал распоряжение домовому эльфу, который провожал мальчика в его кабинет. Пока они ждали, висела тишина, но отнюдь не гнетущая, скорее, наполненная взаимным изучением. Это было странное ощущение, учитывая, что они совершенно не смотрели друг на друга.

Хлопнула дверь.

- Северус.

- Нарцисса.

Он перевел взгляд с одного на другую. Ничего необычного: ее легкое удивление, его спокойная вежливость. Ему не был интересен предмет беседы, но Люциуса интриговали сами собеседники.

- Мистер Снейп не объяснил мне цель своего визита и хотел поговорить с тобой наедине, Нарцисса, - он поднялся из-за стола. – Что ж, я вас оставлю. – Хотя, если разговор займет много времени, вы могли бы пройти в гостиную.

- Спасибо, мистер Малфой, - Снейп был холоден, но предельно вежлив. – Я не задержу Нарциссу надолго.

- Как вам будет угодно.

В библиотеке он взял с полок одну из книг и начал просматривать списки магических семейств, чья родословная не стоила того, чтобы Люциус помнил ее наизусть. Снейпов не упоминалось даже в этом полнейшем издании, что могло означать не так уж много вариантов, и все они, по мнению Люциуса, делали этого мальчика непригодным для светского общения и бесполезным с коммерческой точки зрения.

- Можно?

Он поднял голову от книги. Мальчик стоял в дверях все с тем же скучающим выражением лица.

- Вы что-то хотели?

- Ничего, только предупредить. Нарцисса ушла в больницу навестить Амалию Эрк.

- Что с ней?

Снейп пожал плечами.

- Она умирает.

- Жаль.

- Да, а теперь прошу меня простить.

- Разумеется.

***
Нарцисса проводила в больнице много времени, но Люциус ей не препятствовал, у него и у самого была куча дел.

«Дорогой Люциус,

Господин, которому ты представил меня на Пасху, передает тебе уверения в своем расположении. Я сейчас у Рудольфуса, а у вышеупомянутого мага какие-то дела с его отцом. Так вот, насчет сомнений, что мы обсуждали… У меня их остается все меньше. Если бы я могла описать тебе всю степень его могущества… Это великий ум, Люциус, немного безумный, но великий.

С любовью,

Беллатрикс».

У него тоже сомнений оставалось все меньше, Дамблдор, министерство - все их попытки подавить новую угрозу выглядели тщетными, однако авроры мало тревожили Малфоя, его волновало только бездействие коалиции сильнейших светлых магов, в которую входил директор. Значило ли это, что явления спасителя в ближайшие годы не предвидится? В таком случае он теряет время. И все же врожденная осторожность удерживала его от финального шага. Переиграть все назад всегда сложнее, чем сделать первый ход.

***

- Мой дорогой, министр просто в шоке. Я, если честно, уже жалею, что не чистокровная волшебница, а то бы непременно подалась в Пожиратели Смерти. Эти господа слишком опасны, чтобы не выказывать им свою лояльность.

Мадлен Вард пахла миндалем и корицей, у нее была потрясающая кожа цвета какао и чуть раскосые глаза, темные, как арабские ночи. Еще девочкой она приехала в Англию из далекой ЮАР - ее родители приняли такое решение, еще не подозревая, что их дочь - ведьма. Магглорожденная, разумеется, но она была слишком хороша, чтобы отказаться с ней спать только по этой причине.

Люциус перевернулся на живот и потянулся за сигаретами - единственная дурная привычка, приобретенная в постели Мадлен, но даже она ему нравилась. Они учились на одном курсе и, хотя она окончила Равенкло, их связь началась еще в школе. Вард легко обратила на себя его внимание, она была фантастически красивой, умной и жадной до денег. Замечательное сочетание для молодой девушки. Уже через год после окончания школы она приобрела «репутацию»: оказаться в ее постели было сродни приобщению к кругу избранных. С Малфоем Мадлен спала из сентиментальных соображений, то есть, как она это называла, - «по любви», подкрепленной редкими, но всегда дорогими подарками. Люциус знал, что степень доверия к нему Вард достаточно высока, чтобы между ними существовало достаточно откровенности.

- Ты практичная женщина, Мадлен. Думаю, есть способы.

Вард кивнула и он протянул ей одну из прикуренных сигарет, за что она, выражая благодарность, легко поцеловала его ладонь.

- Возможно, но мне не предлагали вариантов.

Люциус затянулся, разглядывая свою любовницу. Она прекрасно себя контролировала, но ей было страшно. Все кричало об этом - и излишняя сдержанность, и нарочито скучающий тон.

- Можно поподробнее?

Она кивнула.

- Можно, хотя я достаточно серьезно рискую. Ко мне приходили… И, скажем так, эти люди вели себя не слишком вежливо. Я должна передавать им все, о чем имеют глупость говорить мои любовники, а они за это оставят меня в покое… В противном случае… - она провела ребром ладони по горлу. – Заманчивая сделка. Очень трудно отказаться.

Он спросил:

- Зачем ты рассказываешь мне?

Она пожала плечами.

- Не со всеми, кто тут бывает, мои отношения строятся на доверии. Просто предупреждаю: у тебя, в отличие от меня, есть три возможности. Порвать со мной, следить за тем, что говоришь, или смириться с тем, что я буду на тебя доносить.

Люциус задумался.

- Я решу, как мне поступить.

- Решай. А пока… - она потушила сигарету и ее ладонь скользнула в его волосы. – Я люблю тебя, Люциус.

Больше он не собирался бывать у Мадлен, но… Она глупо, по-маггловски вскрыла себе вены. Ее предсмертная записка была короткой: «Я не Мата Хари, а честная куртизанка. Я люблю любовь и ненавижу войну».

Это был настолько странный поступок, что он даже удосужился прочесть, кто такая Мата Хари. Поражало другое. Неужели она видела масштаб угрозы иначе, чем он, и действительно не верила в возможность спастись? Значило ли это, что и у него самого в принципе отсутствует выбор? Смерть или... Он предпочитал "или" - даже если не было шансов. Что ж, будущее могло их предоставить. А потому…

«Дорогая Белла,

Склонен с тобой согласиться, хотя… Наверно, мне просто нужно время.

Люциус».

Что-то выиграть есть возможность всегда.

***

Нарцисса ворвалась в его кабинет, обняла и расцеловала в обе щеки. Ее глаза были одновременно слегка покрасневшими от непролитых слез и сатанински, безудержно веселыми.

- Это, несомненно, замечательно, но ты мешаешь мне работать, – сказал он, машинально накрывая рукой газету со статьей о смерти Мадлен Вард. Он видел вполне разумное объяснение своей скрытности. Не было совершенно никакой необходимости, чтобы Нарцисса сейчас переживала вместе с ним сложность каких-то решений.

- Люциус, - ее голос звучал с наигранной торжественностью. – Я тебя не люблю.

Он кивнул. На самом деле ее слова его задели. Она была человеком, от которого он не хотел бы их услышать. Возможно, единственным.

- Я знаю. Ты хотела сказать что-то еще?

- Да, но я рада, что мы поженимся, и сделаю все, чтобы стать тебе хорошей женой. И никогда не полюблю никого другого, потому что любовь – это самая бесполезная и глупая вещь в мире.

Он откинулся на спинку кресла. Странно, ее максимализм вызвал у него легкую улыбку. «Полюбишь, - решил Люциус. - Меня. Непременно. Я все для этого сделаю. Мы будем счастливы». Но вслух он этого, разумеется, не сказал. У каждой игры есть свои правила.

- Меня в такой позиции все устраивает, но, наверное, я многое бы отдал, чтобы ты повторила это лет так через пять.

- Я повторю.

- Посмотрим, - он был почти уверен в победе, а еще… Она была действительно славной. В Нарциссе было что-то такое бесшабашное, невольно верилось, что она живет вне обычного мира и не умрет никогда, потому что маленькие принцессы не умирают даже в сказках. Есть время для политики и дел, но иногда надо урывками находить часы и для любви. Люциус не знал, что искал в этом чувстве… Точнее, знал только один его критерий, продемонстрированный всего лишь умной, но импульсивной шлюхой, но от того не менее бесценный. Любовь стала для него синонимом преданности. Немного не по-слизерински, но ни за что иное платить собою он был не готов.

***

Яд, зависть, вопросы, на которые непросто было подобрать ответы.

«… Это уже не просто нелепо, а, по меньшей мере, неприлично. Она откровенно бегает за ним».

«…Все время вместе, Люциус, я пыталась вмешаться, но… Нет, понять это умом сложно».

«… Мало того, что пошла с ним на бал, она была на грани истерики, когда он куда-то пропал. Металась по залу, как сумасшедшая».

Он ухмылялся, читая письма Беллатрикс. Правда там, разумеется, была через слово. У него были и иные источники информации, они давали более адекватную оценку интересу Нарциссы. И все же этот интерес был, и с ним нужно было что-то делать. И он решил, что. Пора было направить ее энергию в несколько иное русло, то, где текут мирные воды их будущей привязанности.

Он стоял на платформе 9 и 3/4 с бледными орхидеями, издававшими едва уловимый тонкий аромат. Он не ошибся в выборе. Она была прекрасна, как цветы, которые он вручил. Уже не девочка - девушка. Стекло вагона отразило привлекательную картину. Молодой мужчина, чьи зрелые манеры вычеркивали его из разряда юных глупцов, и нежная лесная нимфа, свежая, неуловимая, почти прозрачная. Это никак не походило на семейный портрет, скорее… Да, пожалуй, здесь можно было найти больше чем лекарство от скуки. Волшебство тех ярких чувств, которых порою не хватало, чтобы жизнь напоминала праздник? Быть может. Или не может быть? Он был хозяином своей судьбы, он решил, что сделает то, чего хочет.

- Выглядишь прекрасно.

Она взяла его под локоть и обернулась, помахав кому-то рукой. Люциус взглянул в том же направлении, хмурый мальчишка кивнул и, таща потрепанный чемодан, пошел к выходу с платформы.

Люциус решил, что стоит поторопиться.

***

Не лгать себе подобным - странное правило, учитывая, что оно принадлежало Малфою. Очень странное.

Громкий смех, тоненькая фигурка в бледно-серебристой мантии под цвет не ее, но его глаз оборачивается и дарит улыбку, поднося к бледным губам бокал с рубиновым вином…

«Я люблю ее».

Так просто. Но от этого не менее ярко. Он любит, может, только сейчас, в эти ограниченные временем и пространством пару секунд, но… Захватывающее чувство. Большое и… Нет, описать это невозможно, просто давно поникшие крылья за спиной вдруг набрали достаточно сил для полета. Он шагнул к ней через толпу.

- Пойдем домой.

Она кивнула, и в этом было что-то особенное. Их дом. Он давно перестал быть только его домом.

«Не лгать». Как за те полчаса, что он простоял под душем, это превратилось в «не говорить правду»? «В моей жизни много всего, что уже не отыграть назад, но это не значит, что я не хотел бы… С тобою, только с тобою…». Нет, слишком много в одной фразе, после нее уже никогда и ничего не изменить. Он не мог быть так невдумчив, столь нелеп…

- Шампанское, - домовой эльф испарился, спеша выполнить указания, а он молча смотрел на себя в зеркало. Ни изъяна… Так и должно быть. Самое идеальное в этом мире совершенство, в котором можно разглядеть крохотный изъян только избранным. Он пестовал свои изъяны. Для себя, для нее. Все должно было получиться, пусть не правдой - но не ложью.

***

Опустившись в кресло, он велел домовому эльфу, следующему за ним, поставить на столик у кровати бутылку шампанского в серебряном ведерке и два бокала. Она присела на край кровати, не зная, чего ожидать от его визита. Курить… Он тянул время, плавно раскручивая клубок собственных эмоций. Она смотрела на него, немного настороженная, испуганная, смущенная, он сейчас ненавидел выражение ее лица. Глупое, слишком детское, многозначительное.

- Белла мне писала, что в этом году в школе ты проявляла повышенный интерес к одному мальчику. Так? – пытался ли он этим вопросом обесценить сам факт своего присутствия в ее комнате? Быть может…

- Моя сестра все видит через призму собственной распущенности. Мы с Северусом всего лишь друзья.

- Друзья? – Люциус усмехнулся. – Вот это мне и непонятно. Нарцисса, наверное, мне проще было бы объяснить твой интерес к мистеру Снейпу банальным физическим влечением, в конце концов, вкусы у людей бывают разные. Но ты говоришь – дружба, и я тебе верю, хотя искренне не понимаю, что он в состоянии тебе предложить… И тем не менее, Северус Снейп – эта не та тема, которую я хотел обсудить сегодня вечером. Мы будем говорить о супружеских отношениях.

Не лгать… Нет, он не лгал, но и всю правду тоже не говорил, всего одна маленькая деталь, как для него важно ее понимание. Об этом он предпочел промолчать.

Нарцисса была изумительна. Гладкая, с жемчужным отливом кожа под его ладонями. Врожденная чувственность… Плавные движения рук… Неопытная, но жадная до ласк. Совершенство. Лежа рядом с нею и глядя в потолок, он ощутил гармонию, завершенность, полное согласие с самим собой. Мир стал немного лучше.

Это затягивало - идеальные дни, не менее идеальные ночи, ее детскость и порывистость, через которые порою проглядывала удивительно зрелая женщина. Он любил, и это было сладко. И это было просто. Плыть по течению, наслаждаясь омывающими тебя теплыми, мягкими, спокойными водами. Он не допустил ни одного промаха, не совершил ни одной ошибки, учел все составляющие. Простое, безоблачное счастье... У него была только одна задача – длиться. Оно не справилось.

- Я хочу провести пару недель у друзей, - она стояла у двери, глядя на него с излишним упрямством. Он чувствовал перемены, он ждал этого разговора, и все же одно дело, когда что-то ускользает, и совсем иное - когда перед вашим носом захлопывают дверь. Стало грустно. Как-то неимоверно тяжело от того, что он понимал: для построения гармонии нужны двое. А Нарцисса не хотела строить. Он не мог найти причину, если только…

- К кому ты собралась, если не секрет?

- К Северусу Снейпу.

Люциус помолчал, задумчиво покручивая в пальцах перо. «Северус Снейп… Северус чертов Снейп. Мило, банально и очень глупо. Неужели он полюбил дурочку? Нет, такого случиться не могло. Она просто запуталась… Пусть… Но он не позволит ей запутать и себя».

- Рад, что ты так спешишь заняться дополнительной практикой и завести любовника, но поверь мне, он не тот человек, который будет хорош в этой роли, – можно было добавить «никто не будет так хорош в этой роли, как я, потому что мы с тобой идеальная пара, подогнанная Мерлином в полном соответствии со стандартами качества картинки под названием «чистокровное семейство».

Нарси пожала плечами.

- Я не собираюсь с ним спать.

Малфой устало на нее посмотрел. Глупая девочка. Это не может его утешать. Вовсе нет, это только усугубляет проблему.

- Лучше бы собиралась. Секс – он, знаешь ли, развенчивает многие иллюзии. Трудно идеализировать людей, о которых ты знаешь столько, что теряется простое очарование личности.

- Я не заблуждаюсь на его счет.

Люциус рассмеялся. Эти слова, как ничто иное, доказывали обратное.

- Ну, тогда ты это делаешь исключительно по поводу собственной персоны. Поезжай, конечно… Только, Нарси, на всякий случай: если тебе взбредет в голову воспользоваться моим советом и лечь с ним в постель, надеюсь, мне не нужно напоминать про соответствующие заклинания или зелья? У тебя может быть только мой ребенок, и никак иначе. Надеюсь, я требую не слишком многого?

- Нет, Люциус, вовсе нет.

Она гневно хлопнула дверью. Он откинулся на спинку кресла, руки сами собой потянулись за сигаретой. «В какую игру они играют?» Ответа на этот вопрос у него не было. Но его нужно было срочно найти, потому что становилось скучно, потому что он вдруг ощутил навалившееся одиночество.

***
- Мистер Малфой, думаю, у вас было достаточно времени, чтобы все обдумать?

Он кивнул.

- Более чем, – и добавил: – Мой Лорд.

- Тогда, - тяжелая цепь медальона обвила его шею. - В следующую субботу я призову вас. - Волдеморт взглянул в сторону коробки, которую принес с собой. – Это подарок.

Едва Темный Лорд удалился, он открыл ее. Предсказуемо: маска и плащ.

- Ткань могла бы быть и лучше, - он отодвинул коробку. Налил себе коньяку и задумчиво посмотрел на огонь в камине. Определенный лимит знаний был исчерпан. Он узнал о Томе Риддле все, что мог, теперь пришло время до конца понять возможности Волдеморта, а это предполагало игру на крупных ставках. И все же выбор был очевиден, у него не было иного способа выиграть несколько лет жизни, а дальше… Дальше он будет думать над возможностью отыграть все назад.

***
Драко Малфой сидел в третьей спальне особняка в одном из старых районов Парижа. Это был красивый дом с огромными окнами, наполнявшими его прохладным светом, сияние красок в нем было свежим, бодрящим, как утренняя роса, и чистым... Он слушал мелодию вальса и вспоминал, что мать никогда не любила этот дом, как, впрочем, и он сам. Когда Люциус впервые привез их сюда, они только озадаченно переглядывались, осматривая грубо побеленные стены, изящные и хрупкие кованые кровати, причудливые туалетные столики, воздушное кружево занавесей и черный блестящий паркет.

- Что это за место? - спросила тогда мать, брезгливо глядя на все эти детали, выглядящие так, словно только что покинули магазин.

- Дом, - лаконично ответил Люциус. – Ему нет и двух сотен лет, совсем небольшой срок, так что можно сказать, этот особняк еще молод. Как, впрочем, и наш сын. Едва увидев его, я решил, что они должны принадлежать друг другу.

Это было вполне в духе Люциуса - делать такие баснословно дорогие спонтанные подарки, но он не любил, когда его за них благодарили, а потому Драко тогда только кивнул. Отец на следующий день уехал по делам, а мать со свойственной ей деловитостью принялась приводить дом в «пристойный вид». Появились фрески с драконами, помпезная французская мебель, обтянутая шелком, белый рояль и огромные вазы, заполненные хризантемами и лилиями. Драко все нравилось, он с удовольствием принимал участие в смене декораций, пока не вернулся отец и, взглянув на плоды их усилий, не спросил:

- Что сделал вам этот дом, что вы его убили? - только легкие интонации скуки в его голосе выразили всю степень разочарования, но этого хватило, чтобы Драко возненавидел этот особняк. Все, что способно было вызвать недовольство отца, немедленно становилось его врагом.

Малфой сидел на кровати, глядя в потолок. Никогда в жизни он еще не был так расстроен, и дело было даже не в присутствии в «этом» доме «этого» человека, который расположился в спальне его матери так, словно имел на это право. Вовсе нет, об отношениях Нарциссы и Снейпа он знал с тех пор, как научился хоть что-то понимать в царящих в их семье нравах. Но тогда рядом был отец, которому всегда удавалось парой фраз развеять его сомнения.

- Драко, все люди разные, каждому нужно что-то свое, индивидуальное, чтобы примириться с действительностью. Для твоей матери - это ты и отношения с профессором, которые уже давно не приносят ей никакой радости, но она хранит их как некую гарантию стабильности своего существования.

- Папа, а что нужно тебе?

- Мне? Довольными всем на свете, сын, бывают только идиоты, я не принадлежу к их числу, но меня устраивает то равновесие, что сейчас царит в моей жизни.

Отец всегда говорил с ним, как с взрослым, и от этого Драко чувствовал себя сильнее. Было ли это чувство защищенности? Да, скорее всего. Он очень любил свою мать, любил, как и положено нежному сыну, с некоторой долей снисходительности к ее женским слабостям и капризам. Отца Драко боготворил. Иногда сила этого чувства пугала его самого. С детства он привык следовать за ним тенью, восхищаться каждым движеньем, искать его общества. Он ненавидел дни, когда его не было дома, его бесило, когда от папы пахло незнакомыми ароматами, он заболевал, когда Люциус уезжал надолго. Мать все время проводила у его постели, на ее губах играла горькая усмешка. Она тяжело вздыхала:

- Какая знакомая одержимость, - но никогда не добавляла к сказанному ни слова.

С матерью было хорошо проводить время, она поощряла его любовь к квиддичу, часто они часами летали над замком на ее метле. Она читала ему длинные волшебные сказки, баловала изысканными сладостями, покупала дорогие игрушки, но… Она просто не была Люциусом. За минуту, проведенную с ним, Драко был готов пожертвовать всеми этими тихими вечерами наедине с Нарциссой. Ему нравилось даже просто молчать, сидя на полу в кабинете рядом с отцом, вдыхая аромат его сигарет и позволяя тонким пальцам ласковым жестом лениво погружаться в его волосы. Мысль о том, что его отец на самом деле совершенно несчастен, посетила Драко, когда ему исполнилось одиннадцать.

- Это традиция Малфоев, одна из многих. Я думал, тебя это затронет позже, но Пэнси Паркинсон - блестящая партия, и хотя вы с ней одногодки, мы можем сейчас пойти на такой шаг, как помолвка без оглашения, не отягощая себя лишними обязательствами.

- Люциус, ему всего одиннадцать, - возмутилась мать.

- Тебе было столько же.

Мама ухмыльнулась:

- И из этого вышло что-то хорошее?

Отец пожал плечами.

- Зависит от того, как высоко ты ценишь Драко.

Маме нечего было возразить. Конечно, тогда Драко еще не разбирался до конца во всех этих взрослых разговорах, но некоторое противостояние, существующее между родителями, от него не ускользнуло. Как и тот факт, что маму оно расстраивает, а отца… Отец был загадкой, его чувства классификации не поддавались. Эта непостижимость сковывала и восхищала Драко, ради Люциуса он готов был сделать что угодно. Он и делал, но, увы, все его усилия вызывали лишь редкую, а от того особенно бесценную улыбку.

***

- Дорогой, - толстая миссис Паркинсон локтем подталкивала к нему свою пухлую, похожую на мопса дочку. – Тебе, наверное, неинтересно с взрослыми, иди с Пэнси, она покажет тебе свою комнату.

Драко нахмурился. Вообще-то, быть с взрослыми ему очень даже нравилось. Стоять позади отца, внимать его тягучей речи, жадно ловя каждое слово, копируя его жесты, подражая едва уловимой мимике. Драко хотелось научиться так же себя держать, немного смягчать выражение глаз, словно делая величайшее одолжение присутствующим. Но отец сказал:

- Иди.

И Драко послушно поплелся за чучелом в розовых оборочках. Обреченно, как висельник на эшафот. Всю дорогу до ее комнаты он мучался вопросом: как папа, который так ценил все красивое, мог выбрать ему такую ужасную невесту?

Едва они переступил порог ее апартаментов, с лица Пэнси Паркинсон исчезло приторно-сладкое выражение, она улыбнулась ему, как вполне нормальная девочка, и протянула пухлую ладошку:

- Очень приятно познакомиться, Драко. На мать не обращай внимания - она не в себе от восторга из-за всей этой помолвки, – он пожал ее руку и оглядел комнату. В ней все было выполнено так, чтобы ни у кого не возникло вопросов о богатстве и статусе хозяев дома, хотя были и приятные детали, вроде довольно неплохих рисунков.

- Твои? – он подошел к стене, разглядывая пейзажи сельской Англии.

- Да, у меня хороший учитель. Знаю, что ты думаешь, сюжет банален, но талант налицо, – она рассмеялась, видимо, собственные попытки казаться взрослой ее забавляли.

Он покачал головой скорее из вредности, чем по каким-то другим причинам.

- Я не хотел тебе польстить, работы так себе.

- Ну, так и мне не сто лет, - она снова хихикнула. – Когда-нибудь я буду великой художницей.

Драко редко слышал столько смешков за пять минут, в их доме даже улыбались не слишком часто.

- Ты что, дурочка?

Пэнси нахмурилась.

- Почему ты так решил?

- Только дураки смеются над собственными шутками.

Она пожала плечами.

- Понятия не имею, где ты вычитал подобное правило, но мне оно не нравится. Чем займемся?

- Готов выслушать твои идеи, – на самом деле он мечтал уйти как можно скорее.

Они играли в карты и через пару часов Драко понял, что с Пэнси ему, в общем-то, весело. До этого у него были только два приятеля, два крупных мальчишки, сыновья верных вассалов его отца, которых приводили играть с ним по субботам. В детстве Драко их немного сторонился, глядя, с каким упоением Винсент и Грегори колотят друг друга по голове детскими игрушечными метлами, потом понял, что перед ним они немного робеют и вовлекать в свое времяпрепровождение не собираются, и с упоением начал командовать ими. Но это было скучно, детям приедаются даже жестокие забавы. С Пэнси было иначе.

- Почему именно она, папа? - спросил он Люциуса, когда они приехали домой.

Отец внимательно на него посмотрел тем затуманенным легкой скукой взглядом, который Драко так ненавидел, и ответил:

- Сын, со временем ты поймешь, что достоинства женщины определяют не ум и красота, но ее преданность и верность. Она тебе не понравилась?

Драко поверил. Он вообще верил всему, что говорил отец, а потому поспешил уверить его, что со всем согласен.

- Нет, все в порядке.

- Отлично.

***

Незадолго до его поступления в школу родители впервые поссорились. Он сидел на ступеньках лестницы и слышал, как мать кричала в кабинете отца:

- Ну почему Дурмштранг? Это так далеко, там жуткие условия, а у мальчика не самое крепкое здоровье!

Отец, как всегда, отвечал спокойно:

- Он достаточно крепок, к тому же, я думаю, опека Игоря принесет ему куда больше пользы, чем забота твоего любовника.

- Да забудь ты наконец о Снейпе!

- Зачем? Он из тех, кого стоит помнить. Я не хочу, чтобы он оказывал влияние на моего сына.

Мать вышла из кабинета отца разгневанная и долго сидела в своем будуаре, сочиняя длинное письмо. Драко, проскользнувший в ее комнату, смог прочитать имя на конверте: «Снейп».

- Мам, а кому ты пишешь?

- Старому другу.

- Вы с отцом ругались из-за него или из-за меня?

Она улыбнулась, открывая Драко объятья, в которые он с удовольствием нырнул, склонив голову ей на грудь.

- Дорогой, мы не ругались. Те дни, когда твой отец испытывал ко мне хоть какие-то чувства, пусть даже гнев, - в прошлом, и это нормально. Драко, люди любят секунду, а расплачиваются за это всю жизнь. Ты очень похож на меня, однажды ты поймешь.

Он кивнул. Ему нравилось, когда мама говорила, что он похож на нее, но еще больше ему бы хотелось походить на отца.

- Значит, вы ссорились из-за этого мистера Снейпа?

Мама покачала головой.

- Из-за него мы никогда не ссоримся. Просто твой отец не слишком одобряет мою дружбу с этим человеком.

- Тогда почему ты с ним дружишь? Папа ведь всегда прав!

Она прижала прохладную ладонь к его губам, заставляя замолчать.

- Это ты тоже поймешь, сын: жить только рассудком нельзя, наши ошибки и заблуждения - иногда это все, что с нами остается.

Драко казалось, что маму сложно понять. Отец говорил не менее загадочные вещи, но его он понимал. Или, может, так казалось, и ему нравилось слушать голос Люциуса и все безоговорочно принимать на веру. После разговора с Нарциссой, оставив ее наедине с письмом, Драко робко постучал в дверь кабинета. Отец сидел у камина с газетой в руках и курил. Увидев, кто его беспокоит, он жестом указал на соседнее кресло.

- Отец, у меня вопрос насчет школы.

- Подслушивал?

- Да, прости, - Люциусу он всегда говорил только правду, это было одно из немногих неписаных правил в их семье.

- Не извиняйся за то, в чем не раскаиваешься. Что ты хотел узнать?

- Мама... она недовольна, что я не еду в Хогвартс. Почему?

Люциус задумался.

- Полагаю, она не хочет разлучаться с тобой надолго.

- Да, но… Еще вы говорили об одном человеке.

- О Снейпе?

- Да.

Люциус пожал плечами.

- Весьма противоречивая личность, и в то же время не слишком интересная, чтобы о ней говорить. Он скучен.

«Скучен»... Драко знал, что отец ненавидит это слово. Для него оно имело какой-то особый смысл: если оно звучало, это значило, что беседу стоит прекратить. Он еще немного посидел в тишине, слушая шелест газеты отца, пока домовой эльф, которому было поручено заботиться о нем, не появился рядом, предлагая подняться в спальню. Драко уже зевал, а потому, выбравшись из уютного кресла и поклонившись отцу, поднялся наверх. Всю ночь ему снился он сам, закованный в сверкающие латы и раз за разом побеждающий дракона по имени «скука».

***

Видимо, это было частью помолвки - много времени проводить вместе, или просто миссис Паркинсон это казалось отличной идеей, поэтому она почти каждый день навещала его мать в сопровождении Пэнси. Драко это не расстраивало, он немного начал разбираться в характере будущей жены. Пэнси не любила взрослых, он не знал, за что, но она постоянно наказывала их своим поведением, становясь в присутствии любого человека старше двадцати капризной, избалованной и глупой истеричкой. Но стоило им остаться вдвоем, она мгновенно менялась.

- Почему ты так себя ведешь? - однажды спросил он.

Пэнси пожала плечами.

- Взрослые... У них столько проблем, что пока не завизжишь погромче, они тебя попросту не замечают.

Она немного рассказывала ему о своей семье и он, слушая ее, не мог не думать о том, как ему повезло с родителями. Ведь они всегда помнят о нем, ведут с ним разговоры, любят... Когда мамаша Пэнси начинала сюсюкать с ней, как с недоразвитым пятилетним ребенком, его начинало тошнить.

- Как ты это терпишь? – спрашивал он.

Пэнси пожимала плечами:

- А я могу что-то изменить?

Она была умной девочкой, вот только излишне любопытной. В один из ее визитов он показывал ей библиотеку. Она была высотою в три этажа замка и чтобы книги хоть как-то можно было достать без применения магии, которая могла повредить бесценным фолиантам, каждый ярус опоясывал импровизированный балкон с удобными нишами между стеллажами, в которых располагались мягкие диваны, так и манившие прилечь с книгой. Одно из немногих новшеств, что привнес в Малфой Мэнор его отец, любимая комната Драко. Они с Пэнси взобрались по винтовым лестницам на последний ярус, он хотел показать ей рисунок, висящий в одной из ниш. Это был простой набросок: мальчик на краю обрыва, окруженный бушующей стихией, прекрасный, как ангел с поникшими крыльями.

Пэнси восторженно замерла.

- Боже, как красиво. Это... Нет, не ты… Неужели?..

- Нет, не я. Ты права, это мой отец. Я не знаю, кто нарисовал это, но мне не нравится.

Пэнси возмутилась:

- Как можно, это же невероятно красиво! У вас есть еще подобные картины?

Как он мог ей объяснить то, что чувствовал? Что он ненавидел того, кто считал прекрасным в отце то, что делало несчастным Драко? Этот взгляд, такой, словно он немного устал от этого мира, словно в нем больше нет радости, нет вызова и… Борьбы, быть может?

- Да, я как-то слышал о них, но не знаю, где отец их хранит.

Пэнси оживилась.

- Давай искать, как сокровище?

Им, в общем, нечем было заняться, пока их матери пили чай, и Драко почти согласился, когда кто-то открыл дверь в библиотеку.

- Снейп, - Люциуса вообще не должно было быть дома, он редко обедал с семьей, и тем более Драко никогда не слышал в его голосе таких интонаций - гладких и ровных, как шелк, но одновременно очень недобрых. – Надо признаться, поспешность, с которой Нарцисса вызвала меня домой, удивительна. Неужели все это ради встречи с тобой?

Драко, услышав знакомое имя, жестом велел Пэнси молчать. Та кивнула, следом за ним на цыпочках приближаясь к перилам. Драко просто хотел видеть человека, который был причиной раздора между родителями. Он ожидал чего-то необычного, но... В сиянии отца меркло то, что он мог разглядеть: неухоженные волосы, высокая и худая, в данный момент застывшая в кресле фигура.

- Без сомненья. Извини, если мой визит доставил неудобство.

- Довольно об этом. Чего ты хочешь?

- Вопрос в другом: чего хочешь ты? - отец и этот человек представляли собой странное зрелище, почти милую картину - два джентльмена за дружеской беседой. Вот только напряжение, висевшее в воздухе, уничтожало любой намек на это самое «мило». – Гарри Поттер поступает в Хогвартс в этом году.

- И что из этого следует? – его отец пожал плечами с деланным равнодушием. – Кому он, собственно говоря, нужен?

Тот самый Снейп вдруг резко встал.

- Тебе, Люциус, если то, что я слышал, правда.

- Сведения, что ты получаешь в постели моей жены, не всегда надежны. Ты что, злишься, что я не позвал тебя в наш недавно возрожденный клуб по интересам? Прости, Северус, там нет места людям, которым я не доверяю.

- Малфой, - прозвучало почти нежно. Это был странный тон, полный какого-то смирения. – Мне плевать на твои игры, но поверь, ты ошибаешься, думая, что все кончено. Приручая тех, кто может быть опасен тебе, ты роешь собственную могилу. Он вернется.

Отец протянул к нему руку и повелительно бросил:

- Снейп.

Тот мужчина вложил в нее свою ладонь. Отец задрал рукав его мантии, расстегнул запонку и обнажил предплечье, провел кончиками пальцев по бледной коже. Мужчина отнял руку.

- Я ничего не чувствую, если ты хочешь знать. Но это не меняет того, во что я верю.

- Нет? – голос отца был насмешлив. – По-моему, ты как раз чувствуешь слишком много.

- Малфой! – в этом восклицании не было ничего, кроме досады.

Отец смеялся, до этого Драко никогда не слышал у него такого искреннего и в то же время жалящего смеха.

- Интересно, наш Лорд знал? Он покопался в твоих жалких мозгах достаточно? Я не спрашиваю о Нарциссе, ей всегда нравилось обманываться на твой счет.

- Да, Малфой, нравилось. Тебя ведь всегда оскорбляло именно это?

- Фраза из разряда трагикомедий.

- Что поделать, если ты порою комичен с плохо разыгранной надломленностью.

Драко отпрянул от перил, потому что в этот момент его отец медленно встал из кресла и посмотрел вверх так, словно знал, что там кто-то прячется. Но он ничего не сказал, только шагнул к соседнему креслу и вцепился в волосы садящемуся в него мужчине.

- Сучка, - слово было хлестким как пощечина, но невообразимо, странно сладким.

Тот тоже поднял лицо к потолку и хмыкнул:

- Не при детях, – его черные глаза... Некрасивое до абсурда лицо... Драко отпрянул в тень, не в силах совладать с собственным отвращением, не к отцу, нет, это было невозможно, но к человеку, что рвал на части его мир. Он пришел в себя, только когда Пэнси уже устала дергать его за рукав рубашки.

- Моя мама говорит, что была бы рада, спи папа с мужчинами, тогда у меня не было бы кучи незаконнорожденных братьев.

Она, конечно, сказала глупость.

- Я его ненавижу, - честно сказал он.

- Тогда я тоже, - заметила Пэнси и преданно на него посмотрела.

Что ж, его отец действительно редко ошибался.

***
- Хогвартс?

Драко делал вид, что удивлен решением отца.

- Да, в традиционном образовании есть свои плюсы.

Между ними впервые повисло - не ложь, нет, - пока только молчание. Тяготило ли оно Люциуса, Драко не знал, но его самого оно мучило невероятно. Вообще-то, возражений у него не было, этот чертов мистер Снейп его очень занимал, он хотел бы понять, почему из-за него в их доме возникает столько всевозможных загадочных ситуаций. И все же… Драко отчего-то чувствовал неуверенность. Насчет этой школы его одолевали не самые лучшие предчувствия.

- Как скажешь, отец.

- Ты чем-то недоволен? По здравому размышлению, я вынужден согласиться с твоей матерью, за границей ты не обретешь такого количества нужных связей. К тому же, в Хогвартсе у тебя будет возможность присмотреться к Гарри Поттеру. Это может быть полезно, я хочу, чтобы ты стал ему другом.

Драко кивнул и задал вопрос, который мучил его с момента увиденной в библиотеке сцены.

- Папа, а как мне относиться к профессору Снейпу?

Люциус пожал плечами.

- Это не тот человек, которому стоит доверять, но я порекомендую тебе привязать его к себе. Он может быть полезен.

- Привязать? – Драко не понял совета. – Каким способом?

Люциус, глядя на его озадаченное личико, рассмеялся.

- О, только без глупых предположений. Он учитель и, вынужден признать, довольно неплохой, судя по отзывам. Знаешь, Драко в чем слабость учителей? Они так редко получают какую-то отдачу в ответ на свои усилия, что склонны привязываться к внимательным, послушным, а главное - заинтересованным ученикам.

- Я это запомню, папа.

- Запомни.

***

На самом деле Драко нервничал перед школой. Нервничал, как любой мальчишка, у которого не слишком много друзей и он немного опасается толпы таких же юных оболтусов, как он сам. Конечно, быть Малфоем здорово, но ему пока недоставало ни харизматичной самоуверенности отца, ни красоты и обаяния матери, а потому, когда они оказались в Косом переулке, он с любопытством разглядывал других детей, пытаясь понять, как вести себя с ними.

На улицах было людно, отец, который всегда не любил толпу, поморщился. Весь этот шум, похоже, вызвал у него приступ мигрени.

- Сколько сброда вокруг, – Люциус посмотрел на другую сторону улицы, там шествовала толпа рыжих людей. Драко решил, что если одинаковые веснушки - признак семейственности, то это родители с пятью детьми.

- Отец, кто это?

- Уизли, семейство, в котором детей больше, чем их родители могут себе позволить. Драко, это не то знакомство, поддерживать которое я бы тебе рекомендовал. Нарцисса, давай все купим как можно скорее и вернемся домой. Я отведу Драко к Малкин и пойду куплю учебники, а ты займись волшебной палочной.

Нарцисса кивнула.

- Конечно.

Отец проводил его в магазин, объяснил улыбчивой ведьме, наряженной во все лиловое, что именно им нужно, и, велев никуда не уходить до его возвращения, ушел. Драко покорно примерил подходящую мантию и взобрался на табурет, позволяя ассистентке мадам булавками отметить, сколько длины нужно убрать.

В этот момент на двери, ведущей в магазин, приветливо звякнул колокольчик и вошел еще один мальчик. Драко с любопытством разглядывал его растрепанные волосы с длинной, спадающей на глаза челкой, нелепые очки и какие-то совершенно невообразимые вещи.

Когда мадам Малкин поставила растерянного мальчишку на соседний табурет, Драко, помнивший, что стоит набираться опыта общения со сверстниками, сказал:

– Привет, тоже в Хогвартс?

– Да, - кивнул мальчишка.

Решив, что этого мало для полноценного разговора, Драко добавил:

– Мой папа в соседнем магазине покупает учебники, а мама выбирает волшебные палочки на том конце улицы… - он ожидал, что мальчик в ответ расскажет, чем сейчас заняты его родители, но он молчал. Исчерпав тему семьи, Драко обратился к той, что должна занимать всех мальчишек в мире. – А потом я их поведу смотреть на гоночные метлы. Не понимаю, почему первоклассникам нельзя иметь собственные метлы. Надо будет все-таки заставить отца купить метлу, я уж как-нибудь протащу ее в школу. - Мальчик молчал, Драко это начинало раздражать, но он предпринял последнюю попытку. – А у тебя есть метла?

– Нет, - ответил тот.

– А ты в квиддич вообще играешь?

– Нет, - снова тот же ответ. Мерлин, ну почему из всех детей мира для совершенствования навыков непринужденной беседы ему достался сегодня этот кретин?

– А я играю – папа говорит, будет преступлением, если меня не выберут играть за мой факультет, и, должен сказать, я тоже так думаю. Ты уже знаешь, куда хочешь попасть?

– Нет, - господи, да что с этим тупицей? Драко снизошел до пояснений.

– Ну, вообще-то, никто точно не знает, но я уверен, что попаду в Слизерин, у нас вся семья там училась – ты только представь, каково попасть в Хаффлпафф, я бы ушел из школы, честное слово, а ты?

– Мммм… - мальчишка разглядывал свои ботинки с каким-то ненормальным интересом, не поднимая на него глаза.

Драко отчаялся. Наверное, даже его отцу было бы трудно вести светскую беседу с таким дебилом, но он не сдавался, решив сосредоточить разговор на более приземленных вещах. За стеклом как раз был подходящий объект для шутки.

– Посмотри-ка на этого дядьку! – сказал он, кивая в сторону витрины. За окном, склонившись к стеклу, стоял огромный бородатый мужчина с двумя рожками мороженого и по-идиотски радостной улыбкой на лице.

– Это Хагрид, – мальчик сказал первую полноценную фразу. – Он работает в Хогвартсе.

– А-а, - протянул Драко, воодушевленный первым успехом, - я о нем слышал. Он какой-то прислужник, верно?

– Лесничий, - поправил его мальчик, от чего-то нахмурившись.

– Точно-точно. Как я слышал, он что-то вроде дикаря – живет в хижине во дворе школы, иногда напивается и начинает колдовать, а кончает тем, что поджигает собственный дом. – Все эти забавные подробности не раз рассказывала ему мама.

– А мне кажется, он замечательный, - запальчиво возразил мальчишка, глядя на него с неприязнью.

– Неужели? – холодно и надменно спросил в ответ Драко. – А почему ты с ним? Где твои родители?

– Умерли, - коротко заметил мальчик.
.
– Какой ужас, - сказал Драко без особых сожалений. Он уже начал подозревать, что, похоже, говорит с грязнокровкой, и решил уточнить, – но они были из наших, да?

- Они были волшебники, если ты это имеешь в виду.

Это немного утешало.

– Я думаю, тех, кто не из наших, вообще принимать нельзя, правда? Они же не такие, не так воспитаны. Представляешь, некоторые даже не знают, что такое Хорвартс, пока не получат письмо. Мне кажется, надо принимать детей только из старинных колдовских семей. Кстати, а как твоя фамилия?

Но, мальчик не успел ему ответить, мадам Малкин сказала ему:

- Готово, милый.

– Ладно, увидимся в Хогвартсе, - Драко, в общем-то, уже потерял к мальчику всякий интерес. «Не хочу видеть этого болвана снова», - искренне пожелал он.

- Ты поняла, кто это был? – возбужденно шепнула мадам своей помощнице.

- Нет.

- Это же Гарри, - воскликнула мадам Малкин. - Гарри Поттер. Я сделала вид, что не узнала его, чтобы не смущать мальчика. Он и так растерян, бедная крошка.

Драко понял, что не все мечты сбываются, и взглянул в окно. Парень, лучшим другом которого ему предстояло стать, с восторгом глядел на нелепого лесничего, беря из его рук подтаявшее мороженое.

- Это будет сложно, - буркнул он себе под нос.




Глава 11: «На том берегу»

Звуки рояля стихли, дом наполнился тишиной и тенями угасающего дня. Драко Малфой встал с постели, подошел к камину и взмахнул палочкой, чтобы разжечь огонь. Последние дни он постоянно мерз. Неутешительные симптомы. Он прочел о них все, информации было много, масса идей о том, как справиться с проблемой, но ни одну из них воплотить в реальности было невозможно. Может, поэтому в голову постоянно лезли мысли о Поттере, ведь тому так нравилось совершать невозможное. Сейчас Драко многое отдал бы за то, чтобы они были друзьями и он мог просто обратиться к нему: «Одолжи мне свое умение выпутываться из неприятностей». Но жизнь сложилась так, как сложилась. У него не осталось никого, кто бы мог помочь.

- Отец, как же ты мне нужен, - сказал Драко, обращаясь к фотографии в серебряной рамке на полке над камином.

Он не ждал ответа. Мужчина на подвижной фотографии стоял на балконе старого замка и, не отрываясь, смотрел куда-то вдаль. Ветер терзал его волосы и это было единственное движение мира вокруг него, посмевшее его коснуться. Еще ни разу он не взглянул на Драко и, наверное, так было проще. Ему было бы больнее, чувствуй он тень внимания человека, к которому очень хочется, но невозможно прикоснуться.

- Ужин, - он обернулся, глядя на мать, застывшую в дверях. Волнения за его судьбу, что терзали ее весь прошлый год, нанесли ее красоте сильный урон. Она была бледна и казалась усталой. Привычка самой приходить и звать его к обеду тоже появилась недавно, она хотела быть с ним с тем же упрямством, с каким он стал ее избегать. Словно чувствовала, что происходит что-то странное, не находила этому объяснений, но стремилась понять. Драко ее понимание было не нужно. Он знал, что выхода нет и что его вряд ли отыщет даже человек, к которому она направит его за советом.

- Да, конечно, а мы будем…

- Одни. Северуса вызвал Лорд, если тебя это интересует.

- Тогда я сейчас спущусь.

Нарцисса кивнула и вышла. Он знал, что его отношение к Снейпу после всего, что тот сделал для них, расстраивает мать, как понимал и то, что она никогда не станет настаивать на том, чтобы он принял этого человека как часть их настоящего. На самом деле она заблуждалась. Он мог сосуществовать с «этим» человеком, он даже не чувствовал больше былой детской ненависти, она растаяла очень давно, едва Драко представилась возможность немного разглядеть Снейпа поближе. Он избегал его по другой причине. Хранить свои маленькие секреты под препарирующим взглядом профессора было чертовски трудно.

***

Ужин проходил в молчании, мать пристально за ним наблюдала, и это безумно раздражало Драко, не позволяло мыслям уплыть куда-то, как можно дальше от этих безрадостных дней. В последнее время он увлекся этими побегами от себя, они позволяли хоть на пару секунд почувствовать призрачную горечь минувших времен счастья и покоя.

- Что-то не так? – наконец спросил он, когда мать, забыв о еде в собственной тарелке, несколько минут смотрела на него, не отрываясь. – У меня что-то не в порядке с одеждой или проблемы с прической?

Нарцисса пожала плечами.

- Чуточку более странно. Ты ешь вареную морковь.

Драко взглянул на свою тарелку. Мать была права. Обычно когда он ел блюда, частью которых была морковка, его тарелка всегда оставалась усеянной маленькими оранжевыми квадратиками. Он ненавидел морковь, его тошнило от ее вкуса, даже по рассеянности он не мог не заметить ее в салате, который почти полностью доел. Это было даже не странно, а страшно. Драко поспешил воспользоваться этой ситуацией, чтобы уйти к себе.

- Спасибо, что обратила мое внимание, мама, теперь меня точно стошнит, – он поднялся, швырнув на стол салфетку, и бросился к дверям.

- Драко…

Нарцисса попыталась остановить его, но он не слушал, не слышал мольбы в ее голосе. Вернувшись в свою комнату, он запер дверь и бросился в ванную, его даже не тошнило, но Драко сунул себе в глотку пальцы. Когда рвота немного успокоилась, он умылся холодной водой, с ненавистью глядя в зеркало.

- Я не ем морковку, слышишь, ты!

На него смотрело его собственное бледное лицо с темными кругами под глазами, но сквозь него проглядывало другое. Черты темноволосого юноши с печальным взглядом.

- Прости, - Драко смотрел, как открывается его собственный рот, оскверненный чужой волей.

- Господи, но почему именно я? Почему все плохое происходит всегда именно со мной?

- Я уже объяснял, - тень, отражавшаяся в зеркале, действительно выглядела виноватой. – Когда тело директора умерло, я вынужден был подселиться в другое. О выборе я, признаться, не задумывался, твое просто было доступнее остальных. Ты - ребенок со слабой волей и, ко всему прочему, мы - родня. - Слабой волей? Не то чтобы ему нравилось слышать о себе подобное, но в чем-то этот его давно покойный двоюродный дядюшка был прав. Он прочел за эти дни массу книг, едва впервые понял, что с ним что-то происходит, едва отважился заговорить с чужаком в зеркале... Во всех книгах, где затрагивался вопрос подселения души, говорилось об одном и том же. Сила волшебника не имела значения, душа могла войти в любое тело, но была способна взять под свой контроль лишь то, воля истинного обладателя которого была слабее ее собственной. Драко чувствовал, что внутри него идет война, осмыслить которую невозможно, он страшился смотреть в зеркала, замечая, как с каждым днем тот, другой, проявляется все четче, а его самого становится все меньше. – Я не хотел причинять тебе вред. Если бы ты сделал то, о чем я прошу, добровольно…

Драко расхохотался.

- Добровольно? О да, покойный дядюшка Регулус хочет такую малость! Всего-то и надо - пойти в одно место и забрать вещь, которую там спрятал Волдеморт, а потом ее уничтожить. Я и так не в фаворе у Лорда, мне не нужны дополнительные проблемы!

- А их у тебя уже тысячи. Неужели ты, Драко, думаешь, что твоя жалкая жизнь что-то для него значит? Он уничтожит вас всех - тебя, твоего отца, твою мать.

- Ты лжешь! – нет, на самом деле он верил, просто... Безысходность - страшное чувство. Он не торопился его принять.

- Нет, Драко, я не лгу. Ты не можешь понять, что на самом деле представляет собой Волдеморт.

- Не произноси…

- Я мертв, Драко, для меня существует очень мало запретов. Помоги мне, этим ты поможешь себе.

- Нет!

- Тогда у меня не останется иного выбора, кроме как забрать себе твое тело.

- Я сказал - нет!

Драко что есть силы ударил кулаком по зеркалу и оно разлетелось острыми осколками. Равнодушно глядя, как кровь стекает по руке и хрупкими рубиновыми бусинами падает на пол, разбиваясь о кафель на еще более мелкие красные точки, он думал, что такова и его жизнь, большая и счастливая в детстве, от которой каждый год существования отнимал что-то важное - и радости становилось все меньше и меньше…

А потом пришла боль, глухая и незнакомая, она рождалась где-то в районе сердца и начинала заполнять собой все, чем когда-либо являлся Драко Малфой. Прежде чем позволить миру померкнуть, он зацепился за одну из ускользающих мыслей, последнюю... «Интересно как Поттер выпутывается из подобных ситуаций?»

***

- Я разочарован.

Разговор происходил на рождественских каникулах. Драко прижался к стене, не зная, что сказать. Все с самого начала пошло не так! Он искренне пытался, но эта зараза в очках…

- Отец, я старался, но у меня не вышло.

- Да? И что ты сделал, когда не получилось? Подумал, как изменить ситуацию в свою пользу? Или ты стал поступать наоборот? Сын, ты развязал бессмысленную, не нужную тебе, а главное - мне, войну.

- Но, папа…

Люциус жестом заставил его замолчать.

- Впрочем, все это не так плохо, враги иногда куда ближе друзей. Продолжай в том же духе, но, умоляю, перестань вести себя как…

И снова это желание сказать что угодно, лишь бы не услышать от отца обидных слов, которые потом долго не сможешь забыть.

- Папа, но Поттер - дурак!

- Если твой враг - дурак, то кто ты сам? Ненависть, Драко, - это то чувство, которое нельзя испытывать к слабым, их можно только презирать, - Люциус грустно ухмыльнулся. - Но ненавидеть? Это чувство можно испытывать лишь к равным.

- Значит, он не такой уж кретин? Я же ненавижу его.

- Драко, это значит только то, что ты сильно недооцениваешь мистера Поттера и переоцениваешь себя.

Как пощечина. Драко долго сидел в своей комнате после этих слов и чувствовал, что горит изнутри от клокочущего раскаленного гнева. Винить себя в том, что отец разочарован, он был не склонен. Во всем был виноват только чертов Поттер! Ведь Драко все сделал правильно: представился, предложил дружбу, даже с некой долей откровенности предостерег его от общения со всякими отбросами вроде того же Уизли. И что он получил взамен? «Нет»? Малфои такой ответ не приемлют, просто пока они маленькие, им не удается это скрывать с должной долей достоинства. И все же… Почему отец, который всегда был на его стороне, в этот раз не одобряет поведения Драко? Почему поддержку своим поступкам он нашел у человека, от которого никогда не ожидал ее получить?

С первого дня в школе он относился к профессору Северусу Снейпу настороженно. Тот наоборот выказал Драко что-то вроде расположения, естественно, в собственной, не самой теплой манере, но Драко, признаться, и этого не ожидал. В декане, помимо отталкивающих черт, были и довольно интересные. Его язык являлся хорошо отточенным отравленным клинком, жалящим метко и очень болезненно, а попадавший на рану яд еще долго заставлял ее ныть. Выходки Драко доставляли ему, казалось, не меньшее удовольствие, чем тому желчные комментарии профессора, и у них было кое-что общее: оба в равной степени презирали гриффиндорцев. Как в силу принадлежности к этому факультету Поттера, так и просто как людей, наделенных нелепым перечнем достоинств, назвать которые добродетельными мог только законченный идиот.

Драко даже не заметил, как начал испытывать что-то вроде уважения к профессору. В отличие от других учителей, он никогда не читал слизеринцам проповедей на тему их недостойного поведения. Узнав, что Малфой получил отработку от Макгонагалл за то, что разгуливал по школе в ночное время, он вызвал его к себе в кабинет и просто сказал:

- Мистер Малфой, студентам этого факультета всегда были присущи такие качества, как осторожность и умение обдумывать свои поступки, прежде чем их совершать. Будьте любезны, замыслив какую-то каверзу, впредь не попадайтесь. Я не позволю вам наносить урон Слизерину, а в остальном... Вы можете быть совершенно свободны в своих действиях.

Вот так его благословили на войну с Поттером, и Драко решил, что его декан определенно может стать для него тем, о чем говорил отец, - любимым учителем. Особенно если удастся поссорить его с мамой, что, несомненно, порадует отца, а поводов, чтобы спровоцировать вражду, была масса.

- Посмотри на этого жалкого заику, - шепотом вещала Пэнси на уроке ЗОТС. - Не думаю, что все дело в вампире, которого он встретил в Румынии или Албании. С таким любовником, как наш декан, можно спятить и без дополнительных фобий.

- О чем ты?

Пэнси, польщенная, что знает больше, чем он, возбужденно зашептала:

- Так ведь Снейп его практически преследует. Он постоянно следит за Квирреллом взглядом, останавливает его в коридорах и о чем-то говорит, причем выглядит при этом так, словно готов съесть бедняжку на месте. Ну, или не съесть, а… - она хихикнула. – В общем, ты понимаешь.

Драко понимал, что ему предложили прекрасные сведения. Вечером он, как и подобает хорошему сыну, написал длинное и бессодержательное письмо матери, в котором была и информация о том, что ей изменяют. Естественно, Драко не прямо на это указывал, просто делился школьными сплетнями. Реакции Нарциссы не последовало и он решил, что либо романтические отношения, которыми был недоволен его отец, уже просто сошли на «нет», либо не так уж важны, и понял, что к профессору Снейпу уже можно начинать относиться лучше.

Школа вообще нравилась Драко всем, кроме Поттера. Слизеринцы его в должной степени уважали, даже парни постарше набивались к нему в приятели. Уроки были интересными. Поле для интриг – огромным. Драко искренне нравилось потворствовать тем чертам своего характера, которые в обществе родителей он демонстрировать не решался, - зависти и жажде всеми управлять. Еще было желание знать все, но оно прилагалось как следствие теплых отношений с Пэнси. Ее любопытство порою доходило до абсурда, а наблюдательность могла соперничать с профессионально наложенными чарами слежения.

- В школе что-то скрывают, - делилась она свежими сведениями.

- Что именно?

Легкое пожатие плеч.

- Точно не знаю, но как-то засекла Поттера и его приятелей в районе местечка, о котором еще на сортировке предупреждал директор. Ну, помнишь это бла-бла-бла про мучительную смерть? А зачем такие разговоры, спрашивается? Тайна, определенно! Вот и Поттер, похоже, так думает, иначе зачем там ошивался? Это было еще в прошлом семестре, но я все забывала тебе рассказать. У Милли были проблемы с дядюшкой, что не желал отписывать ей наследство, и это меня как-то отвлекло, – поняв, что Драко не интересуют ничьи перипетии, кроме собственных, Пэнси поспешила исправиться и преданно на него посмотрела: – Хочешь, все выясню?

Он кивнул. Чужие тайны... Отцу нравилось их коллекционировать, а Драко нравилось делать ему маленькие подарки, тем более, если речь шла о секретах директора, которого Люциус не слишком жаловал.

- Непременно выясни.

Пэнси кивнула и куда-то умчалась со своей еще более некрасивой и угрюмой подружкой Миллисентой, у которой были проблемы с дядей. Неделю она не подходила к нему. Пэнси всегда жутко расстраивалась, когда ей нечем было хвастаться, но вскоре прибежала.

- Есть две новости - хорошая и плохая.

Он ухмыльнулся.

- Хорошую.

Пэнси плюхнулась рядом на диван.

- Я все, конечно же, узнала. Прячут философский камень Николаса Фламеля, его охраняет огромная трехглавая псина.

Драко восхищенно взглянул на нее.

- Но как?

- Все было просто. Вернее, сначала сложно и я даже отчаялась, подслушивая разговоры учителей, но они ни о чем таком не говорили. Отчаялась настолько, что мы с Милли прогулялись на тот самый этаж и заглянули в каждую комнату, – Пэнси хихикнула. – Ее я, разумеется, пропускала вперед... Ну, в общем, именно поэтому я все разглядела краем глаза, пока вытаскивала ее, впавшую в шок, назад и закрывала засов. Поверь мне, зрелище жутковатое - похуже горного тролля.

Их с Драко одновременно скривило от отвращения. Если они в чем-то и были схожи, так это в том, что на дух не переносили разного рода мерзких тварей.

- А почему ты решила, что он охраняет именно камень Фламеля? – кто не слышал о нем в магическом мире.

Его нареченная явно была горда собой.

- Грейнджер, Уизли, Поттер. У кого там есть мозги? У Грейнджер. Я стянула ее библиотечную карточку. Знаешь, эта грязнокровка слишком много читает... Короче, я взяла те же книги.

- Ты что, их все перечитала?

Пэнси смутилась.

- Гм... Ну, не совсем. Она была так любезна, что забыла убрать закладку. Она вообще кучу закладок забывает вынимать, но все остальные отмечали тексты, касающиеся учебы, и вдруг Николас Фламель. Я решила, что она могла отметить только что-то важное.

Он улыбнулся Пэнси. Вообще-то, ее рассуждения казались несколько надуманными, но не лишенными смысла.

- Это все?

Она скривилась.

- Ну, есть и плохая новость, если помнишь.

- Какая именно?

- Снейп остановил меня в коридоре и велел, чтобы ты вечером зашел к нему.

Драко пожал плечами.

- И что в этом плохого?

Пэнси нахмурилась.

- Он может читать мысли.

- Что? - он быстро вспомнил все, что сам успел подумать о своем декане в его присутствии. Подобное откровение Пэнси могло обернуться огромной проблемой. – Откуда ты знаешь?

- Драко, у меня в роду были люди, неплохо владеющие окклюменцией. Мне этот дар по наследству не перешел, но я чувствую пассивное вторжение в мой мозг. Это сложнее, чем собственно само заклинание. Оно тебя грубо взламывает, выворачивает наизнанку все чувства, а это другое... Снейп просто считывает сиюминутные мысли и эмоции. Такое присутствие заметить почти невозможно, на подобное способны единицы. Я не знаю, следит ли он еще за кем-то, могу сказать только, что впервые почувствовала что-то подобное на себе, и, едва прочитав мои мысли, он сразу вызвал тебя.

Драко кивнул.

- Поговорим позже.

Он бросился писать письмо отцу, в котором рассказал о расследовании, проведенном Пэнси, ее выводах, ощущениях и реакции Снейпа. Только когда его филин улетел, он пошел в кабинет декана.

Снейп сидел за своим столом, как обычно, заваленным многочисленными работами. Он поднял глаза на вошедшего Драко и жестом велел ему немного подождать. Малфою ничего не оставалось, как сесть на неудобный жесткий стул, сидеть на котором было пыткой для любого студента: через пару минут затекала шея, да и задница, кое-как устроенная на жестком сидении, начинала отчаянно протестовать.

Профессор заговорил с ним, лишь окончив проверять длинное эссе очередного студента. Он небрежно отбросил его в одну из стопок таких же израненных пометками листов и спросил:

- Мистер Малфой, хотите чаю?

Вопрос был задан нарочито вежливо, с какими-то приглушенными интонациями. Не злость, нет... Что-то сродни скорби.

- Нет, сэр, но если вы настаиваете, мы могли бы...

Декан пожал плечами.

- Нет, мистер Малфой, я ни на чем не настаиваю, просто хочу поговорить с вами. Для этого нам не обязательно что-то пить. Просто данную беседу я буду вести не как учитель, а как давний знакомый ваших родителей. Это предполагает некоторую неформальность общения, которую я своим предложением и пытался подчеркнуть, – Снейп ухмыльнулся. – Вы все еще не хотите чаю?

Драко смутился. Двусмысленные вещи люди, бывавшие в их доме, говорили часто, но он никогда не чувствовал подобной неловкости. Убивала сама мысль, что даже думать в присутствии этого человека опасно... А не думать не получалось.

- С удовольствием, - покривил он душой.

Снейп кивнул и взмахнул палочкой, на столе перед Драко материализовалась одинокая чашка. Профессор, игнорируя его удивление, достал из нижнего ящика стола початую бутылку виски и стакан. Он налил себе изрядную порцию алкоголя.

- Вам стоит это запомнить, мистер Малфой. Вашему отцу, ставшему вчера членом Попечительского совета, который через год - при его умении манипулировать людьми - он, бесспорно, возглавит, пригодится тот факт, что декан одного из факультетов распивает спиртные напитки в присутствии студента.

- Я никому не скажу, - поспешно солгал Драко.

Профессор смотрел на него с нескрываемой насмешкой.

- Вы пытаетесь сказать, что можете что-то от него скрыть? Это абсурд. То, чем Люциус действительно удосуживается владеть, всегда принадлежит ему целиком и полностью. Разумом, сердцем, чувствами - и в том числе правдой. Единственное, за что стоит отдать ему должное, - он всегда заботится о том, что ему принадлежит. Уверен, уже завтра вы получите ответ на письмо, которое, без сомнения, успели отправить. В нем будет содержаться весьма мудрый совет: ни во что из происходящего не ввязываться. Тот же совет я даю вам сейчас. За часы, что туда и обратно летят совы, можно натворить слишком много глупостей. Просто молчите, ждите и немного умерьте пыл своей активной, излишне предприимчивой и интуитивной подруги. Она не умеет хранить тайны, Драко. Вы, к моему величайшему сожалению, - тем более. А теперь можете идти. Разумеется, если не желаете допить чай.

- Я желаю, - он испытывал странные чувства, глядя, как профессор равнодушно пожимает плечами и, отодвигая в сторону стакан, из которого сделал всего один глоток, возвращается к проверке работ. Он сидел, пил быстро остывающий в вечном холоде подземелий чай и силился понять... Кого этот человек защищал этим разговором с некоторым намеком на искренность? Его мать? Отца? Или... Нет, он не мог поверить, что дело только в нем самом. Этот человек должен был прочитать в его мыслях достаточно, чтобы...

Драко встал.

- Спасибо за чай.

Ответа не последовало. Снейп был слишком сосредоточен на своей работе, а потому просто сказал, не отрывая глаз от очередного эссе:

- Идите, Драко.

Когда он был почти в дверях, последовала фраза: – И, кстати, что касается вашей последней, довольно занятной мысли. Ответа не будет - просто потому, что его не знаю я сам.

***

Бывают такие дни, когда совершенно не хочется верить своим глазам. Нет, лгут они не так уж часто, просто порою представленная ими картина ставит перед человеком проблему не слишком простого выбора.

Невилл Лонгботтом стоял на одной из улиц маггловского Лондона и смотрел на Драко Малфоя, выходившего из магазина, дожевывающего на ходу сэндвич и запивавшего его соком из бутылки. Того самого Драко Малфоя, которого разыскивали все авроры магической Британии, одетого в маггловские джинсы и футболку с длинными рукавами с надписью «Я и есть Апокалипсис». Почему-то именно эта самая надпись окончательно убедила Невилла в реальности всего происходящего. Конец света он представлял себе примерно так.

Пока Невилл раздумывал, что ему делать и как вызвать авроров, при этом не дав Малфою уйти, тот сделал еще более нелепую вещь. Посмотрел на него в упор, не вздрогнув от того, что его обнаружили, не скривившись в своей обычной манере... Короче, совершенно не узнав.

Это решило для Невилла проблему выбора. Он не мог предположить, что Драко посещал супермаркет по приказу Волдеморта, а потому медленно пошел за ним по улице, намереваясь проследить за Малфоем, который либо свихнулся, либо потерял память. Тот свернул в глухой переулок и Лонгботтом понял, что лучшего шанса ему никогда не представится. Конечно, до семнадцати лет им нельзя колдовать на каникулах, но... В его руке был тяжелый рюкзак, с которым он навещал родителей. В нем были книги, которые он читал маме, и кастрюлька из-под любимых отцом фрикаделек, которые готовила бабушка, так что весил он порядочно. Он догнал Малфоя, тот обернулся на звук шагов и посмотрел на Невилла без тени узнавания, только с приветливой улыбкой. Невилл спросил:

- Вы не подскажете, в какой стороне Тридцать пятая улица?

Малфой, сошедший с ума, в извиняющемся жесте развел руками.

- Простите, я сам не слишком хорошо знаю эту часть города, - и отвернулся, чтобы продолжить путь.

Решив, что дальнейший разговор лишен смысла, Невилл огрел его рюкзаком по голове.

***
Идея притащить Малфоя к себе домой, конечно, была рискованной, но не лишенной смысла. Он доверял Гарри, а тот не слишком верил министерству, значит, можно было подождать. Сама судьба была на его стороне. За трехчасовую поездку на такси, на оплату которой ушли почти все маггловские деньги, какие у него были, Драко так ни разу и не пришел в себя. Таксист ни о чем его толком не спросил, успокоенный, видимо, ровным дыханием Малфоя и скупым объяснением Невилла насчет нарколепсии:

- С ним это бывает, отрубается в самых неподходящих местах.

Водитель даже немного посочувствовал и помог дотащить Малфоя до крыльца. На второй этаж в свою комнату Лонгботтом поднимал его сам, радуясь тому, что бабушка так своевременно уехала на три дня навестить тетушку Элайзу. За это время он успеет разобраться со странным поведением Малфоя, ну а если не сможет сам, то напишет Гермионе с Роном и попросит у них совета. Тревожить Гарри Невилл не собирался. Из разговоров друзей он понял, что тому по каким-то причинам нельзя до совершеннолетия покидать дом своих родственников, а значит, не стоит провоцировать его примчаться сюда и лично решить, что делать с Драко. Последнего он уложил на кровать, связал для надежности, после чего обыскал.

Это, несомненно, был Малфой, данный факт доказывало наличие волшебной палочки и куча денег, рассованных по всем карманам, среди которых были как фунты, так и галлеоны, и почему-то еще франки. Заперев все эти богатства в шкаф, Невилл спустился на кухню пообедать. Пленного он кормить не собирался, но сам порядком проголодался из-за всей этой суеты.

Через час он занервничал. Люди так долго не лежат без сознания, если им просто один раз дали по голове. Он пытался привести Малфоя в чувства бабушкиными нюхательными солями, поливал его из стоящей на окне, рядом с кадками с его растениями леечки и даже решился на пару пощечин, но ничего не помогало. Он уже отчаялся и сел писать Гермионе, когда Малфой, наконец, решил прийти в себя, оповестив мир об этом знаменательном событии сдавленным стоном. Невилл не из гуманных соображений, а по той простой причине, что чем быстрее Драко начнет соображать, тем скорее сможет дать ответы на все интересующие его вопросы, сходил на кухню за пакетом со льдом и приложил его к внушительной шишке на голове Малфоя. Тот ойкнул и наконец открыл глаза.

- Лонгботтом? – его изумление было огромным. – Какого черта, где я?

Он дернулся и понял, что связан, от этого жеста пакет со льдом съехал с его головы и Невилл вынужден был водрузить его на место.

- Я надеялся, что это ты объяснишь, что делал в маггловской части Лондона и почему меня не узнал.

Малфой выглядел потрясенным.

- Я в Лондоне? О, Мерлин... Какое сегодня число? Почему у меня так голова раскалывается?

- Третье июля, а голова болит, потому что я тебя по ней ударил.

Малфой снова повторил:

- О, Мерлин, столько дней... Мама, наверное, с ума сходит, - потом он, видимо, опомнился, понимая, с кем говорит. – Ну что, тупой кретин, ты уже вызвал авроров? Мы их ждем?

Невилл покачал головой, решив оскорбления попросту игнорировать. Он видел, что Малфою панически страшно. Черт, он был просто в ужасе, хотя всячески пытался это скрыть.

- Не совсем. У меня была такая мысль, но потом я решил не спешить с обращением к ним.

- Почему?

Невилл, наверное, мог бы объяснить, но ему всегда с трудом удавалось подобрать нужные слова. Вместо этого он подошел к постели и, задрав рукав на майке Драко, долго смотрел на Темную Метку. Такую уродливую, отнявшую сотни жизней.

- Гарри рассказал, что произошло тогда на крыше. Ты сказал, что сделал это ради своих родителей. Я бы тоже хотел что-то сделать для своих, но мне нечем им помочь.

Малфой нахмурился.

- Избавь меня от своей жалости.

- Я не сказал, что мне тебя жаль, Малфой. Ты натворил очень много бед и должен будешь рано или поздно за это заплатить, просто я понимаю, почему ты так поступил. Скажи, почему ты не узнал меня?

- Я должен помнить всех придурков? - Драко отвернулся к стене. Злосчастный пакет снова съехал на подушку.

- Ну, тех, с которыми проучился шесть лет, наверное, да. Так сложно просто ответить? – Невилл снова приложил лед к шишке, только теперь он продолжал придерживать его рукой.

- Ты не поймешь.

- Попробуй объяснить.

- С какой стати?

Идея пришла Невиллу в голову мгновенно. Может, он и был всегда наивен и нерешителен. Бабушка часто говорила, что нельзя всю жизнь прожить таким простофилей, но сейчас он отчего-то был абсолютно уверен, что Драко Малфой не представляет ни для кого из них опасности. Он просто мальчишка, такой же глупый, как и он сам, и невероятно запутавшийся во всех этих жестоких взрослых играх.

- Я отпущу тебя на все четыре стороны, если ты мне все честно расскажешь.

- Так я и поверил тебе.

- Могу поклясться.

Драко посмотрел на него через плечо.

- А может, я не хочу никуда идти? Может, мне все равно, будешь ты меня до конца веков держать на чердаке, как фамильный трофей, или сдашь аврорам? Авроры даже предпочтительнее. Они посадят меня в Азкабан, может, даже позволят разок увидеть отца. Если я еще успею.

- Малфой, может, все же объяснишь?

Но Драко только отвернулся к стене, буркнув:

- Нет. Пошел к черту, придурок. Поступай, как хочешь, ничего я тебе больше не скажу.

Невилл встал с постели.

- Ладно, как хочешь. Ты голоден?

Его намерение не кормить в своем доме врага куда-то испарилось. Как, впрочем, и злость, и желание выпытать у него всю правду. В запасе было немного времени. Он решил дать себе хотя бы ночь на раздумья над сложившейся ситуацией.

Малфой промолчал в ответ на его вопрос, но он решил расценивать это как согласие и пошел на кухню. От его собственного обеда оставалось еще немного салата, но он решил, что этого недостаточно, и поставил на огонь кастрюльку с намерением приготовить свой любимый гороховый суп с копченой курицей. Ба всегда хорошо готовила, это было то немногое, в чем ему нравилось слушать ее поучения и следовать им. Работа на кухне его успокаивала, его никогда не удивляло, что при любви все мелко нарезать и смешивать, готовить соусы и вкусные блюда он не может нормально успевать по зельям. Там ведь был еще Снейп, непреодолимое отягчающее обстоятельство, прилагавшееся к отсутствию у Невилла таланта.

Лонгботтому не нравилось думать о профессоре. На шестом курсе, когда тот стал преподавать ЗОТС, казалось, в его отношении к Невиллу что-то немного изменилось. Нет, он по-прежнему называл его бездарью, просто на порядок реже, ведь защита удавалась Лонгботтому куда лучше зелий. Страх был утрачен. Невилл не знал, как теперь выглядел бы его боггарт, но наверняка иначе, чем на третьем курсе. И еще он понял, что Снейп - не самый плохой в мире учитель, хотя поделиться с друзьями своими наблюдениями не спешил - из страха быть не понятым. Теперь он радовался, что не сказал... Он был наивен. Северус Снейп был очень плохим человеком. Он уничтожил одного из самых замечательных людей в школе - доброго и мудрого директора.

Вместо того чтобы думать о Снейпе, он, помешивая суп, стал думать о Малфое. Драко был злым и жестоким мальчишкой. Ему нравилось высмеивать слабости других людей, не замечая при этом свои собственные. Право соперничать с собой он признавал разве что за Гарри, да и то никогда этого не озвучивал. Пусть их вражда не была немой, но и до конца откровенной она тоже не казалась. Невилл иногда думал, что чувства Малфоя к Гарри так противоречивы, что он сам не в состоянии понять их до конца. А вот Поттер знал, что чувствует к Драко, почти точно. В этих чувствах сомнений, присущих слизеринцу, не было. Невилл считал, что это плохо. В любой войне должна таиться хоть крохотная надежда на мир. При иных обстоятельствах, в иное время, в другом измерении, но чтобы было возможно что-то, кроме ненависти, пусть даже только теоретически.

Лонгботтом думал, что окажись он волею судьбы в Слизерине, где училось в свое время несколько его родственников по материнской линии, он вряд ли стал бы умнее или находчивее, просто смотрел бы на мир немного иначе, через призму мнения окружающих людей. Оно бы не изменило его собственного, не уничтожило бы ненависти к тем, кто пытал его родителей, просто он, наверное, терпимее относился бы к людям, которых узнал бы не как жадную до унижения гриффиндорцев толпу, но как соседей по комнате, просто детей со своими страхами и проблемами.

Своими мыслями он никогда ни с кем не делился. У него не было по-настоящему близких друзей. Он уважал Гарри, но без налета слепого восхищения всеми его поступками, от которого страдал Колин. Ему нравился Рон, даже несмотря на то, что тот иногда относился к нему слишком снисходительно, ценил умную, всегда готовую помочь Гермиону, ему было весело смеяться над шутками Симуса и слушать бесконечные истории про футбол Дина Томаса. И тем не менее... Эти люди делились на группы, объединенные чем-то большим, а он всегда оставался за бортом, немного страдая от этого. Ему бы хотелось, чтобы был кто-то желающий выслушать, что думает о мире Невилл Лонгботтом, и не только выслушать... Чтобы этот человек понял его взгляды и разделил их.

Разумеется, сейчас все эти мысли лезли в голову не потому, что он надеялся, что этим человеком сможет стать для него Драко Малфой. Это была бы абсурдная и глупая мысль. Просто то, что рассказал тогда Гарри, то, что он услышал сегодня от самого Драко... Он действительно мог его понять.

Для Невилла семья была величайшей ценностью в мире. Он мог часами пересматривать наполненные любовью и радостью колдографии, на которых были сняты мама с папой, а позже и он сам. Он хранил как величайшие сокровища старые фантики от конфет, перебирал, подобно скупцу, истертые карточки от шоколадных лягушек и надеялся, надеялся, надеялся... Что однажды его семья из снов снова оживет. Что мама узнает его, что отец улыбнется той самой улыбкой со старых снимков, посмотрит на него с той же гордостью, с какой взирал на крохотного карапуза, и он никогда больше не будет один. Не окажется в мире, где существуют только тени, горячо любимые, но до непреодолимой боли пустые.

Он верил жадно и слепо, верил, когда колдомедики в один голос твердили: «Это невозможно», верил, когда от напрасных надежд устала бабушка и все родственники. Когда для них всех походы в больницу стали ритуалом, похожим на посещение кладбища. Они словно отдавали дань мертвым, а он отчаянно старался удержать живых. Часами читал маме ее любимые книги, пока не садился голос, и пусть она не слушала, что-то напевая себе под нос. Говорил с отцом обо всех своих переживаниях, радостях и горестях, даже если он в ответ только молчал, не отрывая взгляда от потолка. Ба смотрела укоризненно и говорила:

- Они все равно не понимают.

Он отвечал:

- Ну и пусть.

Пусть... Главное, что он верил, верил, что им немного легче от того, что он есть в этом мире, как легче ему самому от их присутствия и надежды. Пусть призрачной, пусть глупой, но он поклялся им и себе всегда свято ее хранить.

Да, он мог понять Драко Малфоя. Если он так дорожил своей наполовину выдуманной семьей, то что же должно значить для человека что-то настоящее. Ласковые слова, теплая ладонь отца на плече, улыбка матери. За такое можно отдать душу. Цена не самая высокая и неоплатная. Он не знал, убил бы он ради своих родителей, но определенно умер бы за то, чтобы освободить их от болезни, дать шанс прожить оставшиеся годы в свободном от кошмаров и липкого безумия покое. Он рискнул бы ради этого многим... Отдал бы все даже за шанс.

Невилл понял, что плачет, только когда в кастрюлю с супом упали первые соленые капли. Он снял его с огня и сел на стул, чтобы немного успокоиться. Ладони предательски дрожали и только усилием воли ему удалось подавить рвущийся из горла стон. Он не хотел этой горечи, из нее могло родиться отчаянье, которое он не мог принять. Смириться с ним - значило предать самого себя, свою веру...

Ему нужно было много времени, чтобы успокоиться, гораздо больше, чем у него было, если учесть голодного Малфоя наверху, поэтому он умылся холодной водой, налил суп в тарелку и, прихватив ложку, поднялся наверх. Малфой сидел на кровати с все еще связанными запястьями и лодыжками и пытался зубами развязать веревку, опутавшую руки. Точнее, не совсем Малфой. Этот человек при его появлении взглянул на Невилла слишком тепло и приветливо, и тот в свою очередь смог задать лишь один верный вопрос:

- Кто вы?

Ответ он получил незамедлительно.

- Регулус Блэк. Душа, подселенная в это тело. Твое лицо еще тогда, на улице, показалось мне немного знакомым. Теперь вспомнил, я видел тебя глазами директора. Ты - приятель Гарри Поттера. Позволь мне все тебе объяснить.

Невилл поставил тарелку с супом на стол и сел на пол, обняв колени.

- Да уж, пожалуйста.

***

- Очень вкусно, - зрелище было приятным, а от того жутко иррациональным. Довольный Малфой, как кот, вылизывающий полное брюшко, и такой же чертовски милый. То, что поведал ему этот... Это... Короче, душа давно умершего Регулуса Блэка, заключенная в теле Драко Малфоя, казалось невероятным и в то же время осмысленным. Невиллу еще никогда никто не рассказывал так много. Каждая фраза их разговора запомнилась так, словно кто-то вытатуировал ее на обратной стороне черепа.

- Я был Пожирателем Смерти, - начал свой рассказ Регулус. Невилл достал палочку, но тот только улыбнулся: – Оставь свой праведный гнев до поры до времени и послушай меня до конца. Я стал одним из них, потому что был молод и чувствовал себя преданным. Наша семья была сборищем не самых милых людей, единственным человеком, к которому я был привязан по-настоящему, был мой брат Сириус.

- Зачем вы мне рассказываете такие вещи?

- Возможно, мне стыдно за свои поступки и я хочу их как-то оправдать. В любом случае, лучше вся история, чем какие-то ее детали. Согласен?

- Да, продолжайте, я слушаю.

- Так вот, о моем брате...

- Крестном Гарри.

- Ну да, только это все случилось позже. В детстве я везде таскался за ним, как преданная собачонка, хотя между нами была разница в возрасте немногим больше года. Он был красивым и веселым мальчиком. Сириус умел раскрашивать жизнь в миллионы цветов и даже заражать своим безумием такого тихого и робкого ребенка, как я. Когда он поступил в школу и первым из Блэков оказался в Гриффиндоре, я был счастлив, в какой-то степени он и тут сумел убежать от мрачного холода нашего дома и обрести новый мир и замечательных друзей, о которых рассказывал мне на каникулах. Мы забирались в одну постель в нашей комнате, кладя в другую подушки, и тихо шептались о самых разных вещах. Чтобы нас не засекла матушка или ей не донесли домовые эльфы, смеялись, утыкаясь лицом в жесткий матрас: быть счастливыми в нашем доме было не принято. Знал бы ты, как я мечтал о Хогвартсе. Мечтал оказаться в Гриффиндоре, стать частью этого нового мира. Но шляпа вынесла иной вердикт: «Слизерин». Сириус очень расстроился, но потом... Потом он стал медленно обо мне забывать. Я злился, но не находил в себе сил поговорить с ним. В коридорах он спрашивал мимоходом: «Все в порядке, Рег?» - и тут же куда-то убегал, никогда не дожидаясь ответа. Единственным человеком, который меня понимал и заботился обо мне, была кузина Беллатрикс. Мне казалось, что она добрая, куда добрее своей сестры Нарциссы, которая вообще не замечала ничего, кроме себя самой и своих капризов. А Белла была другой, с нею было о чем поговорить. Конечно, она была временами взбалмошной, но это только еще больше роднило ее с моим братом Сириусом, и я полюбил ее, во мне тогда вообще жила странная, нелепая потребность все время кого-то любить.

Невилл пристально смотрел на черты Драко Малфоя. Они были грустными, но совсем не злыми, брезгливыми или капризными. Малфою пошло бы подобное выражение.

- Вы говорите о женщине, которая пытками свела с ума моих родителей.

Смущение. Еще более странная эмоция на лице Малфоя, чем грусть.

- Прости, я не знал.

- Ничего, вы можете продолжать, я никогда не предполагал, что она родилась на свет законченной садисткой и была злой со всеми без разбора.

- Спасибо, ты очень рассудительный и добрый парень, Невилл, – никто еще не говорил ему ничего подобного, и это немного смущало. - Я не стану утомлять тебя кучей подробностей. Как бы там ни было, Белла была хорошим другом. В отличие от Сириуса, она меня никогда не бросала. По-своему она даже любила меня, знакомила со всеми, всегда находила для меня время в круговороте своей жизни. Мой брат никогда больше не шептал мне свои секреты в темноте спальни, предпочитая проводить каникулы у своего друга Джеймса, а она везде брала меня с собой. Мы ездили вместе в Мадрид, Париж и, конечно, Рим, который она обожала. Часами бродили по улицам без присмотра взрослых. Белле казалось, что она похожа на безудержную в своих страстях итальянку, по ошибке рожденную в чопорной и скучной Англии. Белла была чудесной, ей удалось исправить то, что Сириус когда-то изменил во мне. Я стал понимать и не разочаровывать своих родителей, видеть смысл в том, как они жили, чем гордились. Это заставило меня еще больше увериться в правильном выборе друга. Быть любимым, обласканным сыном, как выяснилось, очень приятно и довольно просто, главное - не все свои мысли высказывать вслух.

Черты лица Драко смягчила нежная улыбка и Невилл понял, что Регулусу Блэку очень давно не хватало такой простой вещи, как возможность поговорить о женщине, которая была ему бесконечно дорога. Невилл не мешал ему. Этим словам не дано было уменьшить ни горечь, ни ненависть. Просто в жизни Регулуса была одна Беллатрикс Лестрейндж, а в жизни Невилла - совсем другая. Но вместе им было как-то не тесно. Этот мир соткан из представлений разных людей об одних и тех же вещах.

- Продолжайте, прошу вас.

- Я любил ее, она любила меня, но это была не та любовь, что позволяла бы нам жить в мире с самими собой. Она постоянно увлекалась мальчиками, я, в силу определенных пристрастий, - тоже мальчиками, но нам никогда не доставалось то, что было по-настоящему нужно. А потом... Она уже окончила школу, но продолжала писать мне письма. Они были счастливыми, одухотворенными, полными наконец обретенного смысла... Когда она познакомила меня с человеком, который так наполнил ее мир... Это было такой малостью, просто присоединиться к нему в благодарность за то, что он сумел принести радость моему единственному другу. Надеюсь, ты понимаешь мои чувства.

- Пока да.

- Что ж, остальное не намного сложнее. Я понял, зачем понадобился Волдеморту, почти сразу. Мы, Блэки, - очень старинный род, издавна хранящий традиции и тайные знания некромантов, они передавались из поколения в поколение исключительно по мужской линии. Женщины, конечно, не могли совсем оставаться в стороне, но к истинным знаниям не допускались. Я понял, что Волдеморт не знал этого, когда вербовал Беллу. Признаться, он не слишком хорошо разбирался в геральдике и традициях древних семейств. Все, что я тогда чувствовал, - это то, как сильно я запутался... – усмешка. – Ты прав, Невилл, давай многих подробностей избегать.

- Хорошо. Так зачем вы были нужны Волдеморту?

- Ты когда-нибудь, слышал о хоркруксах?

Невилл покачал головой.

- Нет, а что это?

- Один из самых верных рецептов бессмертия. Может, более темная магия и существует, но я не знаю о ней. Человек переселяет часть своей души в определенный предмет, это не очень сложно: всего лишь соответствующее заклинание и человеческая жертва. После этого он будет существовать, может быть возрожден даже после смерти, пока цела хоть одна его частица. Не знаю, откуда он узнал о них, сама информация о том, что значит это слово, веками была под запретом. И, тем не менее, он знал его значение и когда Волдеморт заговорил со мной о хоркруксах, он уже принял их создание как возможность для себя обрести бессмертие. К моменту моего вступления в ряды Пожирателей Смерти, у него была уже целая коллекция хоркруксов, сделанных из магических предметов. Однако Лорд желал ответа на один простой вопрос: возможно ли создание хоркрукса из живого существа. Ему так и не удалось собрать подробных сведений по данному разделу темной магии. Однако был человек, который располагал ими. Мой отец Орион Блэк, потомок древних некромантов. Он передал мне это и многие другие знания в день семнадцатилетия. Моего брата на тот момент уже отлучили от рода, ведь он убежал из дома в шестнадцать лет. Сириус, в отличие от меня, выросшего примерным сыном, всегда лишь разочаровывал родителей.

Невилл был в ужасе.

- И вы... Неужели вы ему рассказали?

- О да, я рассказал Темному Лорду то, что он хотел.

- Вас попросила кузина?

Он усмехнулся.

- Хуже. Меня просил человек, которого я любил больше, чем кого-либо прежде. Человек, которому я доверял. Человек, который убил меня.

Невилл смутился. Речь точно шла не о девушке, но важность того, что он сейчас слышал, могла пересилить любую робость.

- Если вы не хотите его называть...

Усмешка была злой, как у ребенка, которого когда-то очень обидели. Он старается забыть об этом, но ничего не выходит и он начинает злиться еще больше. Он словно смотрел на настоящего Драко Малфоя.

- Почему нет? Мне нравится произносить его имя. Люциус - почти как Люцифер. Роль ему, бесспорно, идет.

- Люциус Малфой?

- Ну да, отец этого тела.

Невилл неожиданно для себя вспылил:

- Это не просто тело! Это человек, плохой или хороший - не важно, но вы мучаете его, вы поселились в нем, как паразит!

Регулус поднял связанные руки, словно защищаясь.

- Не думай, что я этого не понимаю. У меня не было выбора. Когда я начал осознавать, что собой представляет Волдеморт, он уже получил все знания, которых жаждал. Я был единственным посвященным в его тайну, а значит, приговоренным к смерти. Я рассказал Люциусу, тогда я впервые увидел его по-настоящему испуганным. Он поделился со мною некоторыми своими мыслями, я думал, что это произошло, потому что я был дорог ему, потому что он начал доверять мне, но все было иначе, он замыслил принести меня в жертву.

- Волдеморту?

- Нет, вовсе нет. Своим амбициям. Он заставил меня поклясться, что я сделаю все, чтобы уничтожить хоркруксы. Я дал ему слово некроманта, а его не может разрушить даже смерть. Мне нравилось думать тогда, что вместе с ним мы все исправим и начнем новую жизнь, вырвавшись из того ада, в который по воле рока оказались втянуты.

- Но у вас не вышло, – грустно сказал Невилл.

- Нет, не вышло. Но я успел сделать многое, прежде чем Волдеморт разочаровался во мне и отдал приказ о моем уничтожении трем своим любимым Непростительным, - он усмехнулся.

- Я вас не понимаю.

- О, это шутка была такая среди Пожирателей Смерти. Про то, что у Лорда всегда под рукой три Непростительных проклятия: Авада - ну, это кто-то попеременно, в момент моего падения был Долохов, Круцио – Беллатрикс Лестрейндж и, конечно, Империо – Люциус Малфой. Что ж, я ушел от Авады, меня пощадило Круцио, но... Впрочем, тебе незачем об этом знать, хватит и того факта, что я умер.

- Зачем он с вами так поступил?

- Зачем? Я понял это только потом. Мертвые уходят в мир иной с огромным багажом знаний. Скитаясь в Преддверии, покинуть которое я не мог в силу данной, но не выполненной до конца клятвы, я однажды встретил собственного отца. Он поведал мне, что, предчувствуя свою смерть и зная, что не дождется долгожданного внука, который должен был перенять традиции нашего рода, он передал все знания, которыми обладал, Люциусу Малфою. Тот должен был передать их Драко, как только ему исполнится семнадцать, и тут же стереть их из своей памяти, так как он не принадлежит к роду Блэков.

Невилл нахмурился.

- А разве у Малфоя день рождения не в июне? – спросил он, силясь вспомнить точную дату. - Ему же уже семнадцать.

- Ну да, и если Люциус не передаст сыну тайны дома Блэков в течение месяца, он умрет. Клятва, данная некроманту, так же незыблема, как данная самим некромантом. Не то чтобы меня это сильно расстроило, но, Невилл, ты должен понять: я не хочу ничьей смерти, только выполнить данное мною обязательство и уйти навсегда.

Он не мог не задать этот вопрос.

- Но как вы вернулись?

- С человеком, которого вела Вестница. Я узнал его - это один из друзей моего брата. Я смог уйти с ним.

- Вестница?

- Это еще одна длинная история, а суп, что так вкусно пахнет, остывает. Ты не развяжешь мне руки, чтобы я смог поесть?

Невилл кивнул.

- Да, пожалуй, развяжу.


Он чувствовал, что с ним что-то происходит, и был немного испуган масштабом открывшейся тайны. Он хотел тут же броситься писать письмо Гермионе, чтобы она посоветовала, как лучше сообщить все Гарри, но...

- Он знает! – это была почти уверенность. – Гарри знает про хоркруксы! Все эти его отсутствия по вечерам... Я знал, что он ходит к директору. Но вы ведь в курсе, о чем они говорили? Гарри ведь знает, именно поэтому он был таким напряженным в последние дни?

- Да, он знает.

Невилл нахмурился. То, что он почувствовал, было не обидой, вовсе нет. Просто он ощутил что-то вроде сожаления. Конечно, у любого человека было право скрывать от него свои секреты. Ему просто не нравилось, как часто окружающие этим правом пользовались. Он развязал руки своему пленнику и пододвинул стол к кровати, чтобы тому удобно было есть.

Регулус Блэк попробовал суп и одобрительно улыбнулся Невиллу.

- Божественно. Если тебя не смущают разговоры за едой, я могу продолжить.

- Да, пожалуйста.

- Невилл, я расскажу тебе все, просто потому, что у меня нет ни единой причины что-то от кого-то скрывать.

Он сидел и слушал страшные истории о Преддверии, в котором заключены души, что не смогли обрести покой, старые легенды о Вестнице, единственной мертвой, что может ходить через Преддверие и вести с собой живых людей. О профессоре Люпине, который пошел с ней по приказу Дамблдора. О том, как именно Регулусу Блэку удалось уйти вместе с ним.

- Некромант - это не просто немного неприятное слово, это способности, непонятные многим волшебникам. Я создал камень, на это ушло много времени. Магглы считают, что Бог создал вселенную за три дня. Наверное, он очень могущественный, у меня ушли, как выяснилось, годы на один булыжник. Я связал с этим камнем мою душу и, когда представилась возможность, выбрался в мир живых. До сих пор с трудом в это верю.

- Но почему вы вселились в тело директора, а не в профессора Люпина?

Регулус рассказал о разговоре на поляне в Запретном лесу, о том, кто на самом деле профессор Снейп. Невилл слушал и, как ни странно, верил каждому слову.

- Это было жестоко, - сказал он Регулусу, когда тот пересказал разговор между Мастером Зелий и директором.

- Каждый сам определяет для себя критерии слова «необходимость», - пожал плечами Блэк. – Я не выбрал Снейпа, потому что его телом мне бы вряд ли удалось завладеть, да и приближаться к Волдеморту слишком близко не хотелось. Я не очень хорошо знаю Ремуса Люпина, но он возвращался в прошлое, а терять время я был не намерен. Поэтому я вселился в директора.

- Вы не смогли бы им управлять, – уверенно сказал Невилл.

- Не смог бы, но тут я надеялся на некое сотрудничество. К тому же, перспектива скорой смерти директора могла открыть мне большие возможности для действий.

- То, что вы говорите, не менее жестоко.

- Я знаю, прости, но объяснять тебе все происходящее, прерываясь на постоянные уверения, что мне действительно очень жаль, нет времени.

Такая формулировка ему понравилось. Лучше правда, сухая, черствая, лишенная эмоций, чем любая ложь во благо. Он посмотрел на существо с двумя душами, что впустил в свой дом. Эти души, по его мнению, были не столь уж непохожими и разделенными. Невилл спросил:

- Что было дальше?



Глава 12: «Безлунная ночь»

Ремус был спокоен. Еще достаточно дней до полнолуния, чтобы чувствовать лишь умиротворение в наполненном мглой и шепотом деревьев лесу. Ночь без луны, трусливо спрятавшейся за тяжелыми предгрозовыми облаками. Он любил такие ночи... Любил лес, который всегда ощущал не совсем как человек, но ему нравилось видеть его именно собственными глазами, не глазами волка, совсем нет. Тот все чувствовал иначе. Кровь, охота, торопливые шаги жертв и тихие крадущиеся - охотников... Ему не было дела до простой, совершенной в своей первозданности красоты.

В темноте послышался крик ночной птицы. Ремус застыл на мгновение, но больше ничто не нарушало тишины и видимого равнодушия этой ночи. Равнодушия к человеку на поляне леса, к его печалям, страхам и ожиданиям. Природа равнодушна к людям. Может, поэтому они всегда так стараются ее погубить? Отплатить за это высокомерное снисходительное безразличие. Не холодное или теплое… Так гора может взирать на песчинку у своих ног.

Он прислонился спиной к стволу высокого дерева, тратя минуты ожидания на то, чтобы вспомнить письмо фон Грота, которое он получил в ответ на свое послание.

«Мистер Люпин,

Я рад, что вы мне написали. Наверное, не сделай вы что-то подобное, я сам обратился бы к вам. Речь идет о том, что действительно очень важно для меня. Дело довольно деликатное и в нем мне не обойтись без посторонней помощи, пусть даже вашей. Если вы сможете оказать мне услугу, я предприму все меры, чтобы помочь вам и организации, к которой вы принадлежите. Давайте встретимся как можно скорее. Каждую ночь, начиная с полуночи, я буду ждать вас на поляне недалеко от моего замка. Фрида должна была показать вам ее во время ваших с нею прогулок, ее еще зовут «Чревом Гротов», ведь именно там, по преданию, люди нашли ребенка, что был нашим далеким предком. Приходите как можно скорее».


Послание не было подписано и совсем не походило на стиль общения того Вольфрига фон Грота, которого он помнил. Было похоже, что барона что-то очень серьезно беспокоило. Он не предполагал, что удача настолько улыбнется ему, когда после разговора со Снейпом аппарировал к Хогвартсу, чтобы встретиться с Минервой.

***
- Ремус, откуда такие сведения? – Минерва Макгонагалл выглядела озадаченной, что случалось с ней крайне редко. Она вообще, казалось, старела с каждой секундой. Похоже, внутренний каркас, что всегда позволял ей держать осанку и смотреть на окружающих сверху вниз, дал трещину.

Еще будучи студентами, они часто спорили, что связывает ее и Альбуса. Он сам никогда не выдвигал глупых романтических версий. Это была иная любовь. Любовь к школе, к ученикам, к процветанию Хогвартса. У них был один на двоих взгляд, устремленный в будущее.

- Минерва, я не могу вам сказать. Вы поверите мне, что сведения достаточно надежные?

Она кивнула, встала из-за директорского стола и подошла к окну.

- Поверю. Конечно, Ремус, я тебе поверю. Просто без него все уже немного не так, да? Без него мы перестали быть группой людей, объединенных общей целью. Мне все больше кажется, что каждый отныне сражается только за себя. Я не гожусь ни на роль директора, ни для того, чтобы возглавить Орден. Во мне никогда не было ни его силы, ни терпимости, ни умения прощать. Это были прекрасные качества, несмотря на то, что именно они его погубили.

Ремус молчал, ему очень хотелось опровергнуть ее, но это было невозможно.

- Минерва...

Она ухмыльнулась.

- Я знаю, что тебе нужен мой совет, а не сожаления. Свяжись с фон Гротом, постарайся убедить барона, что Волдеморт в его отношении не планирует ничего, кроме предательства, предложи ему нашу помощь в борьбе с Карателями и поддержку наших друзей за границей. Если он не поверит тебе, будем думать, что делать дальше. И ради бога, будь осторожен. Если в этом деле замешан Грейбек...

Он усмехнулся.

- Перед ним, Минерва, я никогда не буду чувствовать страха. Он всего лишь волк, а я... Я - много больше, я - человек.

Она улыбнулась.

- Альбус был бы рад это услышать. Он всегда любил тебя, как сына, – она пожала плечами. – Впрочем, он всех нас так любил, для него никогда не было чужих детей. Все мы ему в той или иной мере принадлежали.

Он встал.

- Минерва...

- Уходи, Ремус. Ты извини меня за такой прохладный прием. Все, что мне нужно, - это еще немного времени, и я снова начну жить. Буду бороться за все то, что он завещал мне, - за эту школу, за наш Орден, за Гарри. Я знаю, что справлюсь. Пусть мои решения никогда не будут такими же мудрыми, как его, но я сделаю все, что смогу.

Ремусу было грустно оттого, что он понимал, что Снейп был прав. С чем-то одним эта печальная, немного злая от собственной беспомощности женщина еще могла совладать. Она могла справиться с ролью директора - потому что эта должность не была придумана Дамблдором. Хогвартс существовал без него и, вопреки логике, ему казалось, что замок будет частью этого мира всегда. Но что до детищ директора, вроде Ордена... Они умерли вмести с ним. Увы, Макгонагалл права, каждый из них теперь сам за себя. И пусть цель одна, но что-то связующее безвозвратно утрачено. У него не так много осталось... Всего один взрослый ребенок, которого надо уберечь не от попытки спасти мир, но от мысли «а стоит ли его вообще спасать». Была еще собственная, нуждающаяся в свободе душа и женщина, которую не хотелось расстраивать. Вот и все цели. Ничего глобального, ничего слишком благородного и потратить на эту войну жизнь казалось не таким уж грехом. Но… Всегда было одно "но", обязательство, выжить ради выполнения которого он был обязан. Ремус всегда считал себя не самым решительным человеком, теперь же его воли должно было хватить на то, чтобы нести ответственность за две жизни.

- Минерва, спасибо, что выслушали, и спасибо за совет.

Она кивнула, не отрывая взгляда от окна.

- Береги себя.

***

Беречь себя? Нет, Ремус не делал ничего подобного, скорее, наоборот - он жадно проживал каждый час. Он пытался создать иллюзию мира, в котором есть место любви.

- Ты сумасшедший. Ты знаешь об этом? – смеялась Тонкс. – Боже, какой ты прекрасный безумец.

Они часами бродили по городу, держась за руки, как парочка подростков. Он не думал о завтрашнем дне, дарил ей на последние средства какие-то подарки, водил в театр, рвал цветы с ухоженных клумб, не чувствуя ни капли стыда.

Наверно, он старался как-то компенсировать ей то, что не мог сказать всей правды. Поделиться не самыми радостными предчувствиями.

- А где похоронен Регулус Блэк?

Может, ее и удивляло, когда он задавал такие вопросы, но она всегда честно отвечала, не спрашивая, почему его это интересует.

- Точно не знаю.

- Почему?

Она пожала плечами.

- Я слышала о нем только со слов Сириуса. Мне было интересно что-то узнать о семье моей матери, а он был не прочь со мной поболтать. Когда-то давно его очень интересовала судьба брата. Но кого он мог спросить о нем? Своих родителей? Они не общались. Кузин? Ну, там тоже были не такие простые отношения. Он и о том, что Регулус умер, узнал от дядюшки Альфарда. Тот не знал подробностей, только то, что его убили по приказу Волдеморта.

- А кто?

Она пожала плечами.

- Еще одна тайна за семью замками.

Это были не самые утешительные сведения, но все же... Ремус, наверное, переживал бы больше, будь будущее его души связано с человеком, всецело преданным Волдеморту.

За те несколько дней, что прошли с момента его встречи со Снейпом и последующего разговора с Минервой, он чувствовал, что позволил себе окончательно запутаться в своих чувствах к Тонкс. Он не хотел быть один... Но была и иная грань этого чувства, он хотел быть именно с ней. Он в ней тонул. Теплые воды беспощадно смыкались над головой, не позволяя вынырнуть на поверхность. Невероятно приятная, но все же ловушка... Он хотел в ней оставаться, делал все, чтобы остаться! Но подсознательно уже пытался выбраться.

***

- От кого письмо?

Она пришла с работы усталая, разогрела в маггловской машинке курицу и ела ее на диване, запивая остывшим чаем. Тонкс была отвратительной хозяйкой, но, как ни странно, аккуратного Ремуса это не раздражало. Скорее, наоборот, он чувствовал, что только так, как живет она, и можно по-настоящему существовать, отбрасывая все суетное и ненужное, предаваясь радости с той же искренностью, с которой страдаешь от горя. Ему в своей жизни она была рада так, как не радовалась ничему другому, и это его порою очень смущало. Она могла просто сидеть часами на диване, завернувшись в плед, и смотреть, как он читает. Иногда Ремус задавал вопрос:

- Почему...

Но прежде чем успевал договорить, она перебивала его:

- Мне просто нравится.

«Что тут может нравиться?» - спрашивал он себя, разглядывая в зеркале лицо немолодого, очень усталого мужчины, в волосах которого седых прядей скоро будет больше, чем каштановых, и не находил ответа. Наверное, такова сила настоящих чувств: они редко бывают логичны и еще реже - объяснимы. Он не мог не думать о том, что творит, не мог не пытаться взвесить цену своим поступкам, и все же... Он оставался с ней, не пытался от нее оторваться вопреки всем своим сомнениям. А вот лгать ей он мог, вернее, не говорить всей правды.

- Это по делам Ордена, - ответил он, пряча полученный от Грота ответ на свое послание в карман. – Минерва в курсе. Мне, похоже, придется сегодня ночью тебя покинуть.

- Надолго?

- Нет, не думаю.

- Это может быть опасно?

- Не знаю, - честно сказал он.

Тонкс нахмурилась.

- Я не буду ничего спрашивать, если пообещаешь, что непременно вернешься.

Он пожал плечами.

- А куда я денусь?

Она вспылила.

- Ремус, это не ответ! Так не должно быть я хочу быть тем человеком, которому ты доверяешь. - Тонкс встала, подошла к столу, за которым он сидел, и обняла за плечи. – Ремус, расскажи. Расскажи мне все, иначе я никуда тебя не пущу. Ты все, что есть у меня. Может, потом будет многое, но эту войну мы должны пережить вместе.

Она всегда выбирала слова, спорить с которыми было чертовски трудно.

- Хорошо, если ты настаиваешь, я скажу. Мне нужно встретиться с одним человеком в Германии, вернее, с одним оборотнем. Он очень влиятелен и если перейдет на сторону Волдеморта, у нас будет еще больше проблем, чем есть сейчас. Мы в прошлом были немного знакомы и это дает крохотную надежду на то, что он меня выслушает.

Он не говорил всей правды, не желая ее волновать. Впрочем, был еще один мотив: он не хотел открывать ей свое прошлое, не хотел, чтобы она его жалела, и еще... никогда и ни с кем он не готов был обсуждать Северуса Снейпа. Даже как воспоминание. А сейчас не готов был особенно, потому что от мысли о нем рождалось какое-то странное, болезненное чувство ответственности за чужую жизнь, не близкую, не понятную, но определенно не безразличную.

Видимо, поняв, что ничего больше не добьется, она отстранилась.

- Хорошо, Ремус, поступай, как знаешь. Я буду ждать тебя.

Она выглядела такой хрупкой - как чашка из полупрозрачного фарфора, на фоне которой касающиеся ее человеческие ладони всегда кажутся грубыми и уродливыми. Сам не зная, почему, он пообещал:

- Я непременно вернусь.

Тонкс улыбнулась.

- Я тебе верю, Ремус.

Он не был столь уверен в силе своих слов, как верила в них она, а потому почти до назначенного Гротом срока сидел и писал длинное письмо Гарри, просто так, как гарантию. В жизни мальчика было не так много людей, которые старались все сделать для него наперед, предотвращая и предвосхищая любые случайности, а не оставляя его расхлебывать их. Ремус предпочитал избегать случайностей.

***
Ветер... Ветер в этом лесу пах соснами. Свежий, немного горький аромат, как ничто другое способный спровоцировать дурные предчувствия. И, тем не менее, его чувства были обострены недостаточно - он не смог почувствовать своего палача.

- Его ждешь? – он уже знал, кого увидит, медленно поворачиваясь в сторону.

- Грейбек!

- Ну, к чему такие церемонии между творением и его создателем? Мне нравится, когда меня зовут Фенрир. У волков не бывает множества имен.

Его подводила интуиция, но никак не зрение. Даже во мгле он разглядел силуэт. Человек был худым и высоким, но таким широким в кости, что казался крупным. Еще шаг - и он ступил в полоску жидкого, приглушенного облаками лунного света, пробивающегося сквозь кроны деревьев.

- Бездарная ночь. Как и большинство в каждом месяце, не находишь? - только сейчас Ремус понял, что предмет, который тот подбрасывал одной рукой, подобно мячу, был окровавленной человеческой головой. – Ты правильно понял, - улыбка Фенрира напомнила оскал, когда он метнул свою страшную игрушку к его ногам. – Ничего ценного, всего лишь старина Вольфриг.

Ремус подавил тошноту, глядя на залитые кровью седые бакенбарды и навсегда застывшие глаза, не удивленные, нет, он прочел в этих глазах злую, обреченную беспомощность.

- Ты зверь! – палочка скользнула в руку.

Фенрир склонился в шутовском поклоне, обнажив в подобии улыбки острые зубы.

- Я знаю, - в его руке сверкнул нож. – И это не последний предатель, от которого я намерен избавиться этой ночью.

Ремус усмехнулся.

- Я маг.

Фенрир расхохотался сухим лающим смехом.

- А я, как уже сказал, - творец, - боль сковала тело Ремуса, он пытался поднять руку, но... – Чувствую себя старым волком, натаскивающим молодняк, - Фенрир медленно двинулся к нему. - Я не истинно рожденный, но даже моих сил хватает, чтобы контролировать того, кого я посвятил. Ты ведь чувствуешь это... Знаешь, почему я так люблю детей? У них есть шанс все понять и принять. Ты не стоишь потраченных усилий. Твоя магия ничего не значит, щенок, это совсем другой мир. Наш, мой и твой. Где я побеждаю, потому что знаю о себе все, а ты, бегущий от своей сущности, обречен на поражение.

Губы Ремуса пересохли, он чувствовал, что вот-вот упадет на траву. Глаза Грейбека... Он не смотрел в них, но чувствовал на себе их взгляд, холодный, белесый и равнодушный, как полная луна.

- Барон...

Наверное, это должно было быть вопросом, но прозвучало как просьба, мольба о помощи... Он не мог оторвать взгляда от жуткого трофея этой безлунной ночи.

- Вольфриг? – Фенрир рассмеялся, сделав еще несколько шагов к нему. – Старый гребаный лжец. Никогда не видел никого, кто бы так кичился тем, кто он есть, и с такой легкостью предавал бы свои убеждения.

Их разделял всего лишь шаг. Ремус с трудом заставил себя не упасть, поднять голову, и... Он разглядел все. Свою смерть в глазах Грейбека, его какое-то огромное, непостижимое разочарование, и мелькнула мысль: «неужели Альбус ошибся и я не переживу...» Но ее нагнала другая, едва Фенрир, взвыв, завалился на бок, рухнул к его ногам, свернувшись в комок, и завыл, дико и отчаянно... «Что происходит?» - он даже не успел закончить мысль.

- Экспеллиармус, - палочка вырвалась из пальцев, он сам больно ударился спиной о дерево. – С последним утверждением о моем отце трудно поспорить.

Он посмотрел туда, откуда звучал голос. На другом конце поляны стояла женщина, одетая в удобные брюки защитного цвета и такого же оттенка майку. Она изменилась. Гладкие черные волосы спадали на грудь, с одной стороны - заправленные за аккуратное ушко, а с другой - закрывающие половину лица. Она больше не была ни забавной, ни веселой, ни даже злой в своей наивности.

- Фрида!

Она сунула в карман волшебную палочку, продолжая сжимать в другой руке тяжелый арбалет.

- Привет, Ремус, давно не виделись.

***

Женщина, которую он когда-то, возможно, любил. Та, что предала его чувства...

- Ты умерла.

Она пошла к нему, опустилась на корточки, взяла в руки голову своего отца. На стонущего Фенрира она не обращала внимания.

- Он сказал тебе? - она усмехнулась, глядя ему в глаза. Ремус кивнул. Фрида пожала плечами. – И давно?

- Да, очень.

- Он и правда так думал какое-то время, - она отшвырнула голову в сторону, поднялась с колен и обняла его. Он чувствовал холод арбалета, прижатого к спине, ее теплое дыханье, касающееся шеи, и запах - новый, незнакомый, совершенно чужой, металлический с кислой нотой, какой-то ржавый. Когда ее пальцы, липкие от густой крови, коснулись его шеи… – Ремус, о господи, как же я скучала по тебе... Сколько думала. Как сожалела, что тогда тебя прогнала. Ты был прав во всем, а я... Когда я поумнела, тебя рядом уже не было.

А что он мог сказать, подавляя в себе желание ее оттолкнуть? Это было странно и тошно, женщина из прошлого, так плохо ввязывающаяся в настоящее. Он не понимал. Этот мир сошел с ума за пару секунд, и Ремус не мог нащупать в нем хоть что-то рациональное.

- Фрида...

Это все, что он мог сказать. Она, наконец, отстранилась, позволяя ему вздохнуть свободнее, и ласково улыбнулась.

- Сейчас я со всем разберусь, Реми, а потом у нас будет куча времени, чтобы поговорить. Я больше не собираюсь тебя предавать, а тем более бросать, - Фрида снова присела на корточки и перевернула Грейбека на другой бок. Теперь Ремус увидел, почему он упал. Чуть ниже ребер из него торчали четыре зубца. Они походили на выполненное из металла оперенье стрелы. Женщина выдернула странный предмет из раны, что стоило ей определенных усилий. Он весь был покрыт маленькими кусочками плоти, которые словно были надеты на невидимые крючки. Заметив его изумленный взгляд, Фрида с улыбкой пояснила:

– Серебро, на конце круговая насечка, чтобы лучше ввинчиваться в плоть. Стрела раскручивается при полете, как болт. Плюс, обтекаемые с одной стороны крохотные зубцы. Легко входит в тело, но ее чертовски трудно вытащить. Не самое эффективное оружие, очень низкая дальность полета. Но в близком бою - стоящая вещь, если учесть, что наконечник - это капсула с мгновенно парализующим зельем.

- Фрида...

Это все еще было все, что он мог сказать в ответ на ее рассуждения.

- Сейчас, Рем, еще пара минут и я смогу пригласить тебя пропустить со мной по стаканчику хорошего баварского пива, - в этой странной женщине, казалось, все еще было что-то от той девушки, которой однажды он готов был отдать свою жизнь. Она хотела что-то добавить, но он, все еще не способный поверить во все происходящее, протянул руку, чтобы взять ее за плечо и, возможно, потребовать, попросить рационального объяснения этой встречи, но... Он случайно задел волосы, скрывавшие половину ее лица. Она тут же вскочила, прижимая к щеке ладонь, но было поздно. Он увидел. Грубые вздувшиеся вены и артерии, светящиеся из-под кожи серебряным светом. Глаз, словно заполненный ртутью... Что-то чужое.

- Фрида, - снова повторил он. - Фрида, что с тобой?

Она поправила волосы и улыбнулась.

- Я знаю, что выглядит неважно, но это лекарство. То самое, о котором ты мечтал, то, которое я позже отыскала.

Она вдруг сунула кончики пальцев в рот и свистнула. На поляну неслышно, как тени, выскользнули четверо мужчин. Они остановились, глядя на Фриду и ожидая ее указаний.

- Ребята, это Ремус, - она взяла его за руку.

Это было так абсурдно. Безлунная ночь, женщина из прошлого, голова ее отца у их ног и парализованный зельем вервольф, прикосновение клыков которого обрекло его жизнь на один нескончаемый кошмар.

- Очень приятно, - высокий мужчина с темно-карими глазами и коротким ежиком светлых волос, одетый в кожаный плащ и потертые голубые джинсы, подошел к ним и протянул Ремусу руку. – Фрида много рассказывала о вас. Я Шаман. Остальные - Бес, Вампир и Звездный кот, – он небрежно махнул рукой в сторону своих спутников. - Фрида, что будем делать с этим? – короткий кивок в сторону Грейбека, – Убьем или...

Фрида улыбнулась.

- Или. Посмотри, какой прекрасный подарок этот оборотень мне сделал, – она указала на голову Вольфрига фон Грота. – Забираем его с собой.

- Как скажешь, Фрида, - парень сделал рукой жест остальным, двое крепких парней подхватили Фенрира под руки и потащили с поляны. До Ремуса вдруг дошел смысл происходящего.

- Фрида, вы Карающие?

- Да, - она улыбнулась ему так приветливо, что от этой улыбки ему неожиданно стало не по себе. – Идем, - Фрида протянула ему руку. – Я, кажется, обещала тебе пиво.

Он отрицательно покачал головой.

- Я не могу. Я должен был встретиться с твоим отцом, но теперь…

Она улыбнулась.

- Я знаю. Мило, правда? Когда-то я умоляла тебя это сделать, а вот теперь ты сам искал с ним встречи. Как время меняет людей.

- Фрида…

Она подошла к нему вплотную.

- Мое время принимать решения, Ремус, мое, и ничье больше. Он почувствовал холод арбалета, прижатого к ноге, тихий щелчок и обжигающую невыносимую боль в бедре, тут же сменившуюся, впрочем, немым, лишенным страдания оцепенением. Он начал падать, но она удержала его, обняв за талию одной рукой. – Я дам тебе шанс понять, так ли сильна твоя ненависть к тому, что ты есть.

Закат. Люди любят закаты. Это как естественный спад напряжения перед грядущим периодом отдохновения, за которым непременно следует обновление. Странно... Его жизнь всегда была нелогична, он познал раздражающую ломку пробуждения и становление раннего утра. Он блуждал опасной тенью во мраке ночи. На него давила тяжелая неподвижность горячего полудня. Но никогда, никогда не было закатов. Он достиг их только теперь.

Его на самом деле больше ничего не тревожило. Чувства, стремления - все покинуло уставшую душу. Он, как лишенная весел лодка, дрейфовал на неподвижной глади реки, красной в свете умирающего солнца. Он - как лодка - помнил реку иной: бурной, стремительной, бросающейся на скалы и затягивающей в воронки водоворотов. Ей не хотелось меняться... Но он не оставил выбора, он - маленькая лодка, ценой невероятных усилий и горьких потерь совладавшая с течением. И пусть его бока выщерблены, а старые течи время от времени напоминают о себе, но регулярный уход позволяет сохранять некоторую способность функционировать. Он дрейфовал, наслаждаясь иллюзией неподвижности. И пусть даже все обман, и ничто не меняет сути того, что его река впадает в Стикс - и рано или поздно это приведет туда и его... Он не боялся смерти, но и не желал ее. В мире есть еще масса вещей, о которых он не успел сложить из осколков знаний собственное мнение.

Стук в дверь. Надо же, какая вежливость со стороны Карающих. Он усмехнулся - и даже простое движение губ отдалось обжигающей болью в боку. Фенрир заставил себя неподвижно лежать на жесткой койке. Впрочем, этому желанию было легко следовать: его руки и ноги были надежно прикручены к изголовью и изножью постели. На обжигающую боль в боку он не обращал внимания. В его жизни было столько боли, что, не привыкни он к ней, давно бы свихнулся окончательно.

В комнату вошли двое - девчонка фон Грота и высокий кареглазый блондин, что молча перевязал его час назад. Фенрир не задавал ему никаких вопросов. Зачем? Он давно знал, что словами ничего не изменить в судьбе, полагаться можно только на поступки. Его удосужились лечить, а значит, немедленно убивать не собирались. Можно подождать своего шанса действовать. Каратели, не обращая на него никакого внимания, подошли к столу в углу комнаты, они тихо переговаривались между собой. Женщина была на взводе, а вот мужчина выглядел совершенно спокойным.

- Фрида, незачем так расстраиваться, ты ведь с самого начала не верила, что он добровольно согласится к нам присоединиться. Признай.

Она покачала головой.

- Я не знаю, во что я верила, Шаман. Он был самым хорошим человеком из тех, что мне доводилось встречать в жизни. Его идеалы, его борьба с самим собой - все это было таким чистым, таким до глупости самоотверженным. Черт, я думала, что он поймет.

- Ремус Люпин, если верить тому, что я о нем от тебя слышал, - идеалист. И пусть его идеалы весьма потрепаны временем... Люди, подобные ему, не выбирают тот путь, на который ступили мы.

Женщина нахмурилась.

- Ты хочешь сказать, добровольно не выбирают.

- Фрида, - мужчина обнял ее, нежно проводя ладонью по спине. – Моя любимая Фрида, ты же знаешь, что ничего не сможешь вернуть. Что это все равно будет обманом. Он будет тебя любить, будет внимать каждому твоему слову, но... Это останется ложью. Нам не вернуть твою юность и ничего не исправить в прошлом. Я боюсь, что ты исковеркаешь этим решением свое будущее.

- Аминус, - ласковое движение ладони по щеке. – Мне это нужно, мне это очень нужно. Он первый человек, который поставил меня перед выбором. Я не поверила ему, я своими руками уничтожила то, что могло стать моим счастьем и моей свободой. Не упрекай меня за лишнюю сентиментальность. Не знаю, любила ли я его тогда, но потом... Долгие годы я бредила Ремусом Люпином. Он - символ всего того, что мой отец уничтожил, мечта, без которой я не смогла бы жить и бороться. Не отказывай мне в праве следовать своей воле. Пусть иллюзия, пусть это не сможет насытить меня, потому что будет ложью, но я хочу прожить этот обман, позволь мне...

- Сестра, разве я мог тебе в чем-либо отказать?

Фенрир рассмеялся, несмотря на то, что это вызвало острую боль в боку. Двое у стола повернулись к нему.

- Что? – женщина выглядела заинтересованной.

Он ответил:

- Просто вспомнил Гуниллу Гойл. Ваша матушка, не так ли?

Мужчина кивнул.

- Так, оборотень.

Фенрир оскалился.

- Чудесная была женщина. Сначала опозорила свой род, родив внебрачного ребенка от сквиба, потом связалась с Гротом, от которого тоже сбежала с каким-то вампиром. В обоих случаях она, помнится, бросила своих детей на попечение их отцов. Мне говорили, она окончила свою жизнь в частной лечебнице для сумасшедших волшебников, куда семья вынуждена была ее в конце концов упечь.

Аминус улыбнулся, у него была удивительная улыбка. Искренняя, теплая, открытая.

- Господин Грейбек, для сына собаки вы слишком нетерпимы к чужим матерям.

***

Хорошая фраза, правильная и очень болезненная, напоминавшая о густом ельнике, большой сухой норе под корнями раскидистого дерева, теплом боке, покрытом серебристым мехом, в который так приятно утыкаться носом и спать, убаюканным теплом и ровным дыханием. Самое прекрасное в мире воспоминание. Потом оскверненное, растоптанное, сгинувшее, но тогда...

- У меня есть мама и папа, у всех моих друзей есть, только у Нэнси, моей подруги, одна мать. Ее папа умер. Твоя мама тоже умерла? - зеленоглазая девочка с огромными бантами и россыпью веснушек. Его друг.

Фенрир жил с отцом в маленьком доме на самой окраине леса. Жители близлежащей маггловской деревушки неплохо относились к Армейку Грейбеку, считая его умелым охотником, но сторонились из-за замкнутого характера. Это отношение странным образом перешло и на его сына. В деревне поговаривали, что Армейк однажды просто притащил новорожденного младенца к местному доктору и потребовал зарегистрировать факт его рождения. О чем он говорил с врачом, было неизвестно, но нужные бумаги он получил, а доктор Смит через несколько недель уехал в Лондон. Говорил, получил наследство, но не все в это верили, считая, что Грейбек просто его подкупил. Хотя подобное утверждение могло быть и ложью, отец и сын из домика у леса никогда не слыли богачами.

Отец всегда запрещал Фенриру общаться с детьми из деревни:

- Они другие, они не поймут и не должны тебя понимать.

Этому правилу легко было следовать. Ребята из деревни не заходили так далеко от дома и не старались подружиться с ним. Тогда он повадился ходить в лес к маме и играть с ее новыми детьми, толстыми и пушистыми, с влажными носами и шершавыми языками. С ними было весело, он чувствовал себя членом стаи, мама любила его наравне со всеми, слизывала с лица пыль и грязь, подталкивала боком к пойманной дичи, ласково виляла при его появлении пушистым хвостом.

Отец не мешал ему проводить время подобным образом, просто всегда говорил:

- Фенрир, это неправильно. Чем раньше ты поймешь, что ты не принадлежишь ни к волкам, ни к людям, - тем будет лучше. Мы с тобой совсем иные.

Он пытался спорить.

- Но, отец...

- Верь мне, - говорил Армейк Грейбек. – Я - единственная семья, что у тебя есть.

Он не верил, не хотел верить. Маленький Фенрир был веселым и любознательным ребенком. Он нуждался в компании, в общении и смехе, а не в тяжелом молчании, повисшем за ужином, не в вечерах, когда отец сидел в углу, потягивая виски, и читал странные газеты, что приносила ему живущая на их чердаке старая сова. Он никогда не обсуждал с сыном того, что было написано в них. Слова отца всегда были скупыми. Он никогда не смеялся, не плакал, не проповедовал смирение или борьбу, просто порою, немного перебрав, начинал ругать какое-то министерство. Его слова были злыми, но очень запоминающимися.

- Уж они-то могли бы нас принять! – чертыхался он. – Все эти глупости с регистрацией, с проверкой домов на наличие помещений для содержания в период обострения болезни. Болезнь, черт возьми! Да я рожден был таким, как и мои предки со времен самого Мерлина! Разве можно выбрать, кем родиться? Разве не важнее то, как ты проживешь эту жизнь? Почему они никак не могут понять, что мы тоже в состоянии выбирать, кем быть, как жить. Я за свои пятьдесят лет не посвятил ни одного человека, как и мой отец, как твой дед. Но нет, этого мало, они забывают, что сами могут быть как светлыми, так и темными, а мы же едины. Нас презирают слепо, без права на оправдание, без права на само существование!

Фенрир пугался таких разговоров. Тоска его отца чувствовалась в каждом слове.

- Папа, разве мы не можем просто побить их? – волки всегда бросаются на обидчика, метя в горло. Это правильно, это честно. Выживет тот, на чьей стороне злая, обнажившая клыки, гневная правда, подкрепленная силой. И спор закончится одним поединком, больше не будет ни сомнений, ни самого конфликта. А поверженный враг? Он достоин прощения, если хорошо сражался. Ну а если он слаб - что ж, забвение - все, чего он стоит.

- Побить, - отец всегда смеялся, обнажая лишь в этом подобии веселья крупные желтые зубы. Его морщины обострялись и казались шрамами, бесконечными, долгими реками. – Побить... – повторял он, едва отдышавшись. – Свежее решение, вот только ты не сможешь. Они ведь сильны. Сила - всегда залог некой самонадеянности, которая губит любое начинание. У каждого из нас много путей. Смирение, притворство, злоба... Все это варианты существования, но мне не подходит ни один из них.

- А мы, папа? Как живем мы?

- Честно, сын. Пусть всего лишь вдвоем, пусть нам не слишком весело, но мы не причиняем никому вреда, а потому не трясемся каждый миг, ожидая в ответ зла. Нас все равно душат, унижают, проклинают, а мы молчим в ответ. Молчим, потому что мудрее, потому что жизнь не бесконечна, и ее нельзя тратить на нескончаемые войны.

Его отец был лжецом. Фенрир понял это много позже, но тогда... Тогда ему все эти слова казались почти правильными. Вот только он никак не мог понять, почему плохо, когда тебе весело, когда у тебя есть друзья?

***
Она заблудилась в лесу. Милая Кэт в красивом платье и с яркими бантами. Она плакала на поляне от отчаянья, совершенно не зная, в какой стороне дорога. И едва увидев его, улыбнулась так радостно... Он подумал: «Что плохого в людях, если они так приветливы?»

- Привет, - она все еще всхлипывала, вытирая глаза. – Я заблудилась.

Он удивился тому, что в лесу можно потеряться. Эти тропы он знал, как свои пять пальцев. Каждая была совершенно неповторима. Но он не стал говорить об этом маленькой девочке. У одной из дочерей его матери, крохотной волчицы, которую он звал Кора из-за того, что та постоянно точила коготки о дерево, под которым располагалась нора, были проблемы с нюхом. Остальные волки смотрели на нее с жалостью, но он сам постоянно заботился о малышке, подкладывая к ее морде лучшие куски, лишь лизнув которые, она могла оценить степень его заботы. Ее светящиеся янтарные глаза, трогательная мордочка, перемазанная кровью... Ему хотелось ее обнять. Он тискал маленькую волчицу не как мягкую игрушку... Он обнимал нечто родное.

- Хорошо, я тебя провожу.

Девочка кивнула и с надеждой вцепилась в его ладонь. Пока они шли из леса, много болтали о пустяках. Она рассказывала ему о жителях деревни, он ей - о лесе. Прощаясь на дороге, Фенрир знал, что очень хочет снова увидеть Кэт, и девочка, похоже, испытывала такие же чувства.

- Приходи к нам завтра на чай, - сказала она. – Я попрошу маму испечь пирог со сливами, он у нее очень вкусный.

- Я не уверен, что смогу, - сказал он, думая, что отцу это может не понравиться.

- Нет, ты непременно приходи, - просила Кэт. - Если бы не ты, я могла вообще не найтись, меня могли бы задрать волки в лесу.

- Они предпочитают овец, а не маленьких девочек.

Кэт пожала плечами.

- Ну и что, ты теперь все равно мой герой. Я буду ждать тебя завтра.

Он пошел, тихо улизнул из дома и отправился на ферму мистера Мебсона, отца Кэтти. Чаепитие прошло прекрасно. Миссис Мебсон, дородная розовощекая женщина с громким смехом, угощала его не только сливовым пирогом, но и тостами с джемами собственного приготовления, а ее отец налил «спасителю Кэт» даже стаканчик очень легкого домашнего сидра.

- Ты отличный парень, Фенрир, - говорил фермер. – Вырастешь охотником, как твой отец?

Он качал головой.

- Нет, сэр, я не люблю убивать животных.

- Тогда становись фермером, - улыбнулась миссис Мебсон. – Мы - добрые, мирные люди.

Он поверил им. День, проведенный у Мебсонов, пролетел, как в сказке. Они играли с Кэт, гоняясь за овцами по пастбищу, катались на ее маленьком пони.

- Ты придешь еще? – спросила она, провожая его до калитки.

- Конечно, приду, – он знал, что сдержит обещание. Фенрир был мечтательным ребенком, одного дня, проведенного с людьми, ему хватило, чтобы полюбить их и желать всем сердцем, чтобы, когда он вырастет, у него была такая же уютная ферма, как у мистера Мебсона, жена, детишки, трубка, свитер грубой домашней вязки и беззаботная жизнь.

Мама ревновала, он стал реже у нее бывать, ей не нравились исходящие от него новые запахи. Но больше всего расстраивалась Кора, она чувствовала себя покинутой, бродила за ним и тихо поскуливала - неприличное поведение для взрослеющей волчицы. Он чувствовал себя виноватым перед ними, но ничего не мог поделать, ведь тот, другой мир был куда интереснее, в нем его ждала Кэт.

- Твоя мама тоже умерла?..

Он показал ей, отвел ее в лес. Волки не тронули Кэт, обнюхали немного настороженную девочку и вернулись к своим делам.

- Здорово, - сказала она. – Ты как Маугли, да?

- Маугли?

- Это такая история про мальчика, выросшего в стае волков. Я дам тебе прочесть.

- Нет, все немного иначе.

- Ты расскажешь мне? Обещаю никому не говорить.

Он рассказал и Кэт сохранила его тайну. Держа ее маленькую ручку в своей ладони, было очень легко бросать вызов миру. Вместе они уговорили его отца отпустить Фенрира в деревенскую школу, в которую ходила Кэт, тот только посмотрел укоризненно, но ничего не сказал. Подруга помогла ему с уроками и он быстро нагнал сверстников. Понимание, что не все люди такие замечательные, как Мебсоны, настигло Фенрира очень быстро. В школе над ним смеялись, обзывая дикарем и невеждой. Многие дети были злыми, но рядом была Кэт. Она бросалась на его защиту, как разгневанная кошка, смазывала йодом ссадины, полученные в очередной драке, и говорила о том, как будет хорошо, когда они вырастут и смогут жить сами по себе.

- Вот увидишь, у нас все будет очень хорошо.

Шли годы, а они всегда были вместе. В первое время он помогал летом на ферме ее отцу, но с каждым годом начинали происходить все более странные вещи. Животные панические его боялись, в ужасе разбегались, едва завидев, а собаки пастухов кидались на него.

- Волк в овечьей шкуре, а не мальчишка, - говорил старый батрак Джон, сплевывая на пол жевательный табак. – Гнали бы вы его взашей, мистер Меб.

Но отец Кэтти только улыбался Фенриру.

- Не слушай его. Старина Джо немного не в себе, хотя и отличный работник. Ну не быть тебе фермером, подумаешь? Кэт и сама управится с хозяйством, а ты поищи себе другое занятие по душе.

Все знали, что Мебсон привечает его как будущего зятя. У них с Кэт все было решено с тех пор, как им исполнилось по четырнадцать, и дружеские прогулки за ручку переросли в первые робкие поцелуи, становившиеся все более уверенными и жаркими.

- Эй, молодой человек, - хохотала застукавшая их как-то в загоне для стрижки овец миссис Мебсон. – Все это, конечно, очень хорошо, но держите себя в руках, я не хочу раньше времени становиться бабушкой!

И все же эти люди, любившие его, как сына, знали о Фенрире не все. Правда о нем в этой семье была известна лишь Кэтти.

- Бедный мой, тебе очень больно? – спрашивала она, когда они собирались расстаться перед очередным полнолунием.

- Когда как, но, если честно, я привык. Это здорово - быть оборотнем, я всю ночь бегаю по лесу со своими братьями и сестрами. Мы охотимся.

Она хихикнула.

- Угу, таскаете овец у Гастингов. Думаешь, я не знаю, кто крадет скот у папаши этого задаваки?

Он только хмыкнул.

- А пусть не пристает к моей Кэтти.

Том Гастинг был сыном мэра и преуспевающего фермера Грегори Гастинга. Их земли простирались к востоку от владений Скотта Мебсона. Это семейство так обхаживало Кэтти не столько из-за ее личных достоинств, сколько из желания когда-нибудь посредством брака объединить земли.

- Том - дурак.

Нет, Фенрир не разделял эту точку зрения Кэт. Тон Гастинг был пронырливым, лживым и завистливым мальчишкой, которому чужое счастье не давало покоя. Он цеплялся ко всем без исключения парочкам в школе, изводя их своими насмешками, был жесток и завистлив.

- Однажды я доберусь до этого негодяя.

- Да бог с ним, мало ли ты его бил. Лучше пообещай мне не делать глупостей. Мэр поговаривает о большой охоте на волков, говорит, их развелось слишком много в здешних лесах.

- Хорошо, Кэт, я придумаю, что с этим делать, но я же не могу запретить им охотиться.

- Я понимаю, что не можешь, но будь осторожен.

Им было по восемнадцать, когда они скромно обвенчались в деревенской церкви. Его отец на свадьбу не пришел, а мать умерла за два года до этого, да и не смог бы он ее позвать.

- Не к добру затеял, сын, - сказал Армейк Грейбек. Но Фенриру было плевать на его предостережение, он уже сам мог заботиться о Кэт: ее отец подарил им на свадьбу маленькую бакалейную лавку, в которой Фенриру предстояло работать. Может, они бы так не торопились с венчанием, но Кэт ждала ребенка и откладывать свадьбу смысла не было.

Это были не самые спокойные годы. Волков в лесах становилось все больше, облавы на них проводили все чаще, ему удавалось спасать стаю, уводя ее в чащи в преддверии охоты, но он боялся. Глядя на серебристый мех своей любимицы Коры и ее маленьких смешных детишек, Фенрир страшился, что однажды не успеет. Это была его семья, такая же, как у них с Кэт.

- Невозможно, - говорил его отец. – Однажды ты поймешь, что нельзя жить на два мира, оба из которых тебе чужие.

Кэт менялась. После свадьбы она стала серьезнее, управляла делами отца с неженской твердостью и постоянно говорила о будущем.

- Я не хочу, чтобы ты проводил в лесу больше времени, чем это необходимо. Люди могут начать пересуды.

- Тебя это волнует?

- Да, волнует. Нужно быть ответственными: наш ребенок не должен жить в постоянном страхе, что тайна его отца может быть раскрыта.

Она повторяла это так часто, что однажды он в гневе бросил:

- Тогда ты выбрала не того мужчину.

Кэт покачала головой.

- Нет, это не так. Просто кто-то должен быть рассудительным.

То, как она предпочла решить эту проблему, он понял, вернувшись из двухдневной поездки в город, куда отправился пополнить запасы для лавки. В деревне его встретило радостное ликование. Первым человеком, на которого он наткнулся по возвращении, был Том Гастинг.

- Что происходит? - спросил его Фенрир, разгружая тяжелые ящики из кузова.

- Празднуем. Наконец-то с этими паразитами покончено.

- Паразитами?

- Волками. Мы уничтожили всю стаю. Твой папаша - классный охотник, он вывел нас на них.

Фенрир почувствовал, как глаза застилает красная пелена.

- Всю стаю?

- Угу, даже волчат, так что теперь несколько лет можно спать спокойно.

- Даже волчат... – тупо повторил он. Перед глазами встали золотистые глаза Коры, ее теплый, мягкий бок под щекой, маленькие пушистые щенки, возившиеся у его ног. Его семья, его стая... – Они мертвы...

- Ну да, классная новость.

Он развернулся и ударил Тома в живот, он бил его долго, зло и отчаянно, пока человек у его ног не перестал хрипеть, а потом вскочил в машину и поехал к лесу.

***

- Как ты мог? – Фенрир стоял в дверях, тяжело дыша. Тело горело от сухого, болезненного ощущения горя.

Отец посмотрел на него с равнодушием.

- Рано или поздно это должно было случиться. Ты мой сын и я не хотел, чтобы ты страдал, но, Фенрир, ты выбрал этот путь, я мог только смириться. Ко мне приходила твоя жена, она славная девушка и как будущая мать хочет блага для своего ребенка. Ты слишком много времени проводил в лесу. Люди в деревне начали шептаться.

- Тебя никогда не волновало, что они говорили!

- Это потому, что у меня с ними нет ничего общего. А у тебя... Ты слаб, сын, ты сам сделал себя уязвимым! Выбор нужно было сделать давно: забыть либо о лесе, либо о людях. Но ты не хотел, твоей женщине пришлось все решить за тебя. Я помог ей в этом.

- Как вы посмели! Я бы нашел выход со временем...

- Ты лжешь себе. Не было ни времени, ни выхода.

- Ненавижу! Как я тебя ненавижу!

Отец тяжело вздохнул.

- Не думай, что я не осознавал, что так будет. Мне жаль, сын. Уходи, возвращайся к своей жене, прячь своего волка, до конца дней живи как человек. Ты не будешь счастлив там, ты не был бы счастлив и в лесу. Тот путь, которого я хотел для тебя... Он в другом мире.

- А ты! Ты был счастлив?

Отец кивнул.

- Да. Тобой.

Хлопнув дверью, он мог сказать только одно:

- Ненавижу.

***
Он метался по залитой кровью поляне и выл, выл отчаянно, хотя на небе светило солнце. Он звал их по выдуманным им самим именам, но не получал ответа...

- Кора... – остекленевший взгляд, в котором отражалось небо. Ее изрешеченная пулями шкура ни на что не годилась и они бросили ее в лесу. Бросили их всех. – Кора... Как же она могла, Кора? – Он зарывался пальцами в сухой, мертвый мех и плакал, размазывая по лицу слезы и волчью кровь. – Ты же сестра мне... У тебя было все, и душа, и доброта, и любовь ко мне... Кора, почему?

Волков не хоронят, но родственников... Он руками рыл землю, сдирая ладони в кровь и ломая ногти. Могила вышла плохая, неглубокая, он уложил в нее свою сестру и ее волчат, присыпал землей и забросал сверху ельником, немного посидел с ними и пошел домой. На душе было тяжело, он чувствовал себя пустым, не способным ни на что, кроме горечи.

- Фенрир, - Кэт стояла на верхней площадке лестницы, заставленной новой мебелью, которую они еще не успели разместить в комнатах. Глядя на его потухший взгляд и перепачканные одежды, она обхватила себя руками, словно от холода. – Фенрир, ты...

- Замолчи, - он сорвался на крик. – Заткнись, я не желаю тебя слушать!

- Фенрир... Это ради нас, ради нашего ребенка.

Он с ненавистью посмотрел на ее огромный живот.

- Не хочу его. Зачем мне этот чертов ребенок, если ради него ты убила тех, кто мне дорог?

Она вздрогнула от гнева.

- Ты бы никогда не выбрал, да? Всегда метался бы между нами и своей стаей? Как ты можешь так говорить, ты, чертов собачий сын!

Он не помнил себя... Он сделал что-то очень плохое, взлетел вверх по лестнице и впервые ударил ее. Пощечина была не очень сильной, но Кэтти отшатнулась назад, не удержала равновесия и упала. Фенрир стоял и смотрел на окровавленный угол нового комода, на темное пятно, что расплывалось по паркету под ее виском. Запах крови щекотал ноздри. Это был знакомый запах, остывающий, тот, в котором теряется что-то неуловимое, по сути, сама жизнь.

Он взял ее на руки и отнес в спальню. Уложил на постель, поцеловал в лоб. Странно: он не оплакивал Кэт, как рыдал над своими волками. Ее лицо, перекошенное отвращением... Она была злой, такой же лживой, как все люди. Он мог не замечать этого, пока любил, но теперь, когда это чувство умерло...

- Моя ненависть - страшное оружие. Тебя оно убило, Кэт. Убьет и других.

Родных хоронят... Но она, она не заслуживала права зваться его семьей. Он шел по дороге, не оглядываясь на зарево горящего позади дома. К их маленькому коттеджу уже спешили люди с фермы, но ему не было до них дела. Его семьи больше не существовало ни в одном из известных миров. Фенриру оставалось отыскать третий, в котором он, возможно, еще смог бы существовать. Не как человек, не как волк. Как оборотень.




Глава 13: «Запутавшись в видениях»

- Сын собаки? – усмешка. – Лучше так, чем быть детьми сумасшедшей шлюхи.

А вот слова он подобрал неправильно. Им было все равно. Женщина пожала плечами.

- Может, ты и прав, оборотень. Как думаешь, Шаман?

Мужчина пожал плечами.

- Я не собираюсь об этом думать. Фрида, раз уж ты все решила, не стоит ли нам начать?

- Да, конечно.

Мужчина улыбнулся.

- Поздравляю, господин Грейбек, вы послужите великому делу Карающих. У нас, видите ли, в данный момент нет в рядах оборотня, способного выслеживать себе подобных и охотиться на них. Раньше с этой задачей прекрасно справлялась моя сестра, но после ее весьма удачного лечения от ликантропии я вынужден констатировать, что ее звериное чутье несколько пострадало. Вы будете ей прекрасной заменой.

Он нахмурился.

- Да я скорее сдохну.

Фрида Грот рассмеялась.

- Вовсе нет. Вы не умрете, наоборот, станете нам повиноваться, причем не без некоторого удовольствия. Отец много о вас рассказывал. Вы нравились ему. Он вообще любил крайности. Я поведала своему брату, что вы необычный оборотень. Дело даже не в вашем рождении. Вы ненавидите иные формы существования, кроме подобных себе. Миритесь разве что с волшебниками, но как с неизбежным злом. Сколько у вас посвященных? Около двух сотен, если не ошибаюсь? Странно, что в большинстве своем это были дети... Впрочем, о вкусах не спорят. Для темных, подобных моему отцу, гордящихся тем, кто они есть, веками прятавших свою суть и тайно потворствовавших ей, вы революционер, знамя, которое никто не станет поддерживать на публике, но с удовольствием похвалит в сумраке своих кабинетов. Представляете, какая паника начнется среди оборотней, когда они узнают, что вы вступили в ряды Карающих?

Он не склонен был недооценивать противников и все же... Это было странное чувство, сродни отвращению.

- Вы не сможете меня заставить.

- Спорим? У нас есть прекрасное оружие. Чудо-ребенок, смерть которого вместе со мной мы в свое время прекрасно разыграли. Обошлись реками крови и трупом его матери. Создание, появления которого мой отец ждал годы. Рожденный оборотень. Он даже большее, чем можно представить, его способности безграничны, когда речь заходит о контроле над разумом вервольфов. Он может изменить вашу память, мотивы стремления... Вы станете одним из нас, хотите того или нет.

Он не хотел и все же вынужден был ей верить. Грот говорил что-то подобное, рассказывал, что таланты его сына превосходят все виденное им ранее. Может, дело было в том, как повлияла на мальчика кровь Вильгельмины. До своего посвящения она была магглой, но наделенной необычными способностями эмпата. Ее сын шагнул дальше, он мог не только разделять чувства окружающих, но и управлять ими.

- Зачем вам я? – в голосе появилась предательская хрипотца.

Фрида пожала плечами.

- Вы - оборотень больше, чем кто-либо из тех, кого мне доводилось встречать. Вы причинили мне зло.

Он удивился.

- Мне казалось, мы едва знакомы. Разве тот, кто вас обидел, не ваш папенька? Разве не он держал вас при себе как племенную суку и выкинул в полнолуние в лес, едва в продолжении рода по вашей линии отпала нужда? Интересно, как он это объяснил? Тем, что всегда знал о безумии вашей матери и не хотел его продолжения в вашем лице? Кровь магов - не вода. Говорят, Гойлы издавна душили своих девочек в колыбелях, пока министерство не наложило вето на эту разумную традицию. Он рассказывал вам, как ваша матушка пыталась вас зарезать, когда вам не было и семи месяцев? Говорил, что надеялся, что ликантропия поможет вам избежать безумия?

Палочка скользнула в ее руку, черты ее лица исказил гнев. Он уже возблагодарил Мерлина за избавление, понимая, что она сейчас убьет его. Когда иной побег невозможен, это тоже выход, но...

Мужчина подошел к женщине сзади и нежно обнял ее за талию. Его пальцы, лаская, прошлись по ее руке, отнимая палочку.

- Не гневайся, моя милая, не надо... Это то, чего он ждет от тебя. Это его единственный способ попытаться избежать своей участи. Не дари ему шанса, он того не заслуживает. Ведь этот оборотень посвятил твоего Ремуса, причинил ему боль, а значит, оскорбил тебя куда сильнее, чем способен сделать это словами. Разве не будет забавно, что теперь он станет ему хорошим, верным другом? Слугою нам с тобой? – его слова были тягучими и напевными, как мантра. Он ни на секунду не прекращал поглаживать руки женщины, ее талию и плечи. - Давай поскорее покончим с этим. Иди, приведи Отто.

- Аминус, - глаза Фриды Грот потеплели. – Ты прав.

Она поцеловала брата в щеку, бросила насмешливый взгляд на Фенрира и вышла. А он, глядя на Шамана, провожавшего сестру взглядом, полным жалости, не удержался от вопроса.

- Как долго, ты думаешь, сможешь контролировать ее?

Тот усмехнулся, глядя на Грейбека так, словно тот был его приятелем.

- Столько, сколько нужно.

- Зачем тебе это?

Шаман пожал плечами.

- Ты знаешь, что такое семья, оборотень? Что такое потребность в близких людях? У тебя хорошая память, мой отец действительно сквиб. Стареющее унылое существо, не находящее радости ни в чем, кроме своей скучной работы, которая не предполагает наличие рядом маленького ребенка. Он был стар, стыдился незаконнорожденного ребенка, росшего в магической деревне на попечении его полубезумной матери, а когда понял, что я волшебник, он отчего-то решил, что настала моя очередь стыдиться его, и отправил меня в школу подальше. Это решение окончательно уничтожило во мне надежду, что однажды мы поймем друг друга. Я ведь так мечтал, что поступлю в Хогвартс, где он работает по сей день, что это даст мне возможность наконец-то нормально проводить с ним время, что он будет гордиться мной. Я мог бы его этому научить. Но нет... Дети всегда выдумывают себе неосуществимые мечты. Ты поэтому их так ненавидишь?

Фенрир удивился вопросу. Это был настолько безумный разговор, что лучше бы Шаман просто молчал, а теперь... Теперь он понимал, что скоро не вспомнит и сотой доли собственных чувств, и хотел говорить о них.

- Дети? Любовь к ним изменяет родителей. Их еще нет, а мир уже подстраивается под их появление, замирает в ожидании, наполняется новыми чувствами. А собственно, кто они? Не грех и не добродетель, всего лишь полотно, на котором еще не написана картина, а я предпочитаю определенность. Мне хочется самому выбирать краски.

Шаман усмехнулся.

- Ты был бы, наверное, неплохим отцом. Лишенным многого, но не безразличным.

- Заткнись, – ему захотелось тишины. Пусть воспоминания напоследок... Но не эти.

Шаман кивнул.

- Тебе не понять меня, оборотень, а мне не понять тебя. У меня не было возможности стать хорошим сыном, но когда я из откровений своей умирающей бабки узнал, что у меня есть сестра... Когда я нашел ее и понял, как сильно она во мне нуждается, как готова полюбить просто за то, что я разделю ее боль и буду рядом... Выбор был простым. Я дал ей столько мести, сколько она желает, я дал ей исцеление, которого она искала, и я принял вызов ее безумия. Возможно, однажды оно победит меня, но пока этого не случилось, я буду бороться. А цена... Мы оба практичны, оборотень. Чего стоят чужие жизни, обменянные на родную улыбку?

Может, Фенрир мог бы поспорить. Не из гребаного благородства или еще чего-то там... Он просто не верил в жертвенность. Люди, кем бы они ни были - магами, магглами или оборотнями, - всегда думают, прежде всего, о себе. Любовь, опека... Личные цели, игра с собственным самолюбием, вызов судьбе. Не искренность, никогда не чертова искренность! Он никому не верил, даже себе - не до конца. Но помнил силу собственной ненависти, ее способность убивать, ее цели... Свои цели он знал. Война. Война за собственную силу, борьба за мир, где лишь от него будет зависеть возможность не только найти свою стаю, но и схоронить ее. Эта цель была утопией, но не гнаться за ней, не бороться - значило не жить вовсе. Была еще месть... Месть миру - и он прикладывал все силы если не уничтожить, то изменить его.

Но рассуждать дальше возможности не было. В комнату вернулась Фрида в сопровождении одного из Карающих и мальчика. Вернее, не совсем мальчика. Ему, если Фенрир мог верить собственной памяти, было шестнадцать лет, но выглядел он гораздо младше. Маленького роста худой подросток с белыми грязными волосами и черными глазами. Он был одет в серые пижамные штаны и растянутую майку на несколько размеров больше, так что из ворота выглядывало плечо, испещренное шрамами и щедро украшенное синяками. Ребенок был босым, сестра тащила его за собой за поводок, прикрепленный к ошейнику. Судя по всему, изнутри эту полоску черной кожи украшали острые серебряные шипы. Об их наличии свидетельствовали дорожки спекшейся крови на шее мальчика и свежие рубиновые капли, стремящиеся к впадине между ключицами.

- Ну, вот и мы, - извини, что так долго. Пришлось подробно объяснить Отто, чего я от него хочу. – Фрида Грот говорила почти ласково, но именно в этих интонациях особенно чувствовалась ее ненависть. Она выпустила из рук поводок и подтолкнула мальчика к постели, на которой лежал Фенрир.

Тот робко оглянулся на окружавших его людей.

- Отто, чего ты ждешь? – строго спросил Шаман.

Мальчик посмотрен на Фенрира обреченным взглядом.

- Вы знаете, что он это ненавидит, - заметил мужчина, что пришел с Фридой. Фенрир рассмотрел его - надо сказать, личность была примечательная. Высокий человек в темно-синей одежде, очень дорогой, сапфирам, украшавшим пальцы, позавидовал бы, наверное, даже щеголь Малфой. Седые волосы, глаза синие, как полевые васильки, в них было поровну насмешки и... Да, наверное, жалости. – Все эти воспоминания, что он отнимет или изменит, с ним ведь это останется навсегда. Не самый приятный багаж.

- Звездный Кот, мы очень ценим твое мнение, но давай ты выскажешь его немного позже.

Мужчина пожал плечами.

- Любой каприз для дамы, – затем он отошел к стене, облокотился на нее и закрыл глаза.

- Действуй, - приказала мальчику Фрида. Фенрир почувствовал, как его лба коснулась прохладная ладонь, а дальше... Дальше это все напоминало странный полубредовый сон, в который он провалился так легко, словно всю жизнь ожидал именно этого мига...

***

Он пришел, когда ему вздумалось. Прекрасный Ангел смерти сидел на подоконнике в старом доме его отца на окраине леса и смотрел вдаль. Черные крылья за его спиной, глаза цвета ночного неба и белые, как снег, волосы. Они были не такие, как у Малфоя, они не отливали серебром, а были просто белыми, как снега на вершинах гор.

«Если я коснусь их, то умру, – подумал Фенрир. - Однажды... Однажды я так и сделаю, его губы примут мой последний вздох, а пока... Пока я просто любуюсь им, не смея дотронуться. У меня еще слишком много обязательств в этом мире».

- Обязательств? – Ангел смерти улыбнулся, прочитав его мысли. – Каких?

Он не помнил, искал их в своей памяти, но там было так пусто... Ангел улыбнулся.

- Но они же были, я точно помню, они...

- А разве так не лучше?

- Лучше?

- Ну да, ничего не болит?

- Ты... – Фенрир видел это, из последних сил видел спрятанного внутри Ангела маленького мальчика и ему было плохо. Очень грустно, очень тоскливо. Он протянул к нему руку. – Не мучь себя, не изменяй меня.

- Я не могу.

- Почему?

- Тебе не понять.

- Объясни.

- Это... – он указал на свои крылья. – Это настоящее зло. Когда он впервые пришел ко мне, я был маленьким больным мальчиком, он так же, как я сейчас, сидел на подоконнике и говорил: «Рано, Отто, еще слишком рано». Я верил ему и боролся изо всех сил, боролся за жизнь, до сих пор продолжаю, даже если она - только страдания, что разлучают меня с ним. Моим возлюбленным, моим роком. Я всегда слышу за окном шорох его крыльев и испытываю радость от того, что он смотрит на меня. Переживает сотую долю страданий, что выпали мне. Я ненормальный, я схожу с ума от желания умереть и освободиться и от желания жить и забыть, что это значит, когда смерть - твой единственный друг.

Фернир почувствовал, что-то странное. Сродни тому невероятному глухому горю, что ощущал, когда хоронил Кору.

- Не заставляй меня забывать.

Крылья Ангела поникли.

- Прости, я не могу иначе. Я хочу жить. Это мой единственный шанс. Пока моя полезность в последнюю секунду останавливает занесенную надо мною руку. Прости...

Фенрир встал. До этого он и не замечал, что ощущает себя молодым, полным сил, гнева и горечи, таким, каким он был в тот день...

- Тогда идем со мной.

- Куда? – удивился Ангел.

- В мой лес. Я покажу тебе его, прежде чем забыть. Ведь я его забуду? Ты уничтожишь все хорошее от оборотня, что было во мне?

- Да, прости.

- Тогда идем.

Он долго бродил по извилистым тропам, сопровождаемый лишь тихим шорохом крыльев того, кто не мог его покинуть. Он рассказывал о каждой лощине, о тихих журчащих ручьях. Говорил о травах, цветение которых выпадает на осень, и о весенней свежести. Это было странное чувство... Маленький оборотень, что хотел отнять его прошлое, его жизнь... Он чувствовал себя так, словно по пятам за ним бредет Кора, волчонок с плохим нюхом, ущербный, но невероятно прекрасный, не похожий на других, потому что добрый, нежный, беззащитный и любящий. Фенрир ощущал почти необходимость позволить мальчику понять, что среди той грязи, жестокости и боли, что обрушатся на него с потоком воспоминаний о прожитой стареющим оборотнем жизни, будут и вот эти. Хорошие... Невинные.

- Тебе нравится?

Вопрос был важным. Он обернулся, глядя в растерянные темные глаза.

- Да, очень. Прости... - подрагивающие губы, страх, отвращение к себе перед лицом живой красоты чужого мира. – Я никогда ничего подобного не видел. Все, что я помню, - тот дом, и частички душ тех, кого меня заставляли обокрасть. Но они всегда только злились и не предлагали мне ничего, кроме кошмаров и ненависти.

Фенрир пожал плечами.

- Ну, у меня тоже этого добра довольно. Проститься с ними - не такая уж проблема. Труднее расстаться вот с этим...

Он обвел рукой поляну, на которую они пришли. Взрослые волки с сытыми мордами, копошащиеся в сухой листве волчата. Его мать, надменная царица с желтыми глазами, строго следящая за своим расшалившимся потомством. Маленькая волчица, принюхивающаяся крохотным влажным носом, мальчик, он сам, незаметно сующий к ее мордочке кусок мяса, так, чтобы она ощутила его вкус и перестала расстроенно скулить.

Это было странное чувство. Фенрир смотрел на свое прошлое, почти забытое, давно оскверненное, и не мог оторваться, даже когда почувствовал, как тонкие руки осторожно коснулись его спины и между лопаток прижалось лицо... Он отчего-то совершенно точно знал, что оно сейчас мокрое от слез.

- Ты будешь как они, - тихий всхлип, - ты станешь делать со мной ужасные вещи, от которых будет больно. – Я не хочу...

- А у тебя есть выбор?

- Нет, - злое мальчишеское «нет». – Зачем ты показал мне это? Зачем! Так будет хуже!

Ангел оттолкнул его. Привычное, правильное чувство. Он обернулся с намереньем просить об одном - просто закончить все это немедленно. Но...

Глядя в эти сумасшедшие больные глаза, в которых не было света, только одна неумирающая надежда на него, он понял, что может сделать лишь одно: дать обещание, которое вряд ли сможет выполнить.

- Однажды я приведу тебя сюда по-настоящему.

В глазах мальчика, что снова заслонил собой Ангела, он видел, что тот понимает, какая огромная это ложь, понимает, но будет данному слову верить. Вот только накажет его за собственную слабость, накажет прямо сейчас, погрузив мир во мрак одной своей растроганной улыбкой.

***

Комната, залитая светом, мягкая кровать, голубые занавески, шум в ушах, боль в боку, запах свежести от накрахмаленных простыней.

- Очнулся? – знакомый голос. Он открыл глаза, глядя на женщину, читающую в кресле между двух кроватей. На соседней постели лежал мужчина с каштановыми волосами, щедро разбавленными сединой. Она... Да, да, он помнил.

- Фрида.

Женщина улыбнулась, протянув ему руку.

- Ну, наконец-то, Фенрир. Знал бы ты, как мы с Шаманом переволновались. Он полночи не отходил от вас с Ремом. Жаркая была заварушка.

Он помнил что-то смутное. Безлунная ночь, кровь... Фрида... Да, ее он помнил. Как нечто хорошее, как друга. В остальном его мысли путались.

- У меня что-то с головой. Я не понимаю...

Она тепло на него посмотрела.

- Мы не знаем, какую гадость они использовали против вас с Реми, какое-то заклинание помрачения рассудка. Прости, но, спасая вашу жизнь, мы не слишком заботились о памяти. Аминус говорит, с этим какое-то время могут быть проблемы.

Фриду он помнил, как и ее брата, как и Ремуса, что лежал на соседней кровати. К последнему он чувствовал странное, почти теплое чувство. Отцовское? Странное слово, оно взялось из неоткуда, просто как термин, определение которому он не мог отыскать. В этом слове было что-то чужое, непонятное, бессмысленное, но не злое.

- Они?

- Оборотни, - обжигающий гнев, боль, злость, ярость и осознание, что ты один из них. Ненависть. К себе, к ним, так много... Он издал стон, переходящий в рычание. Фрида встала и подошла к нему, прикосновение ее губ ко лбу, снова эта теплая мысль - что она очень хорошая, что ей можно доверять. – Фенрир, друг мой, тише... Я здесь, я с вами... Мы отомстим, за тебя, за Рема, за меня... Мы уничтожим их всех.

Да, таково было и его желание, честное и чистое, въевшееся в мозг, как раствор кислоты.

- Отомстим, - повторил он со странной запредельной верой.

- Да...

В этот момент мужчина на соседней кровати пошевелился. Фрида виновато улыбнулась и бросилась к постели Ремуса. Сжала его руку, прижав к губам.

- Мой дорогой...

Тот посмотрел на нее в ответ, расфокусированным взглядом, немного повернул голову и встретился глазами с ним. Это было странно. Фенрир почувствовал, что они - как две лишенные весел лодки на водах широкой незнакомой реки. И нет в этом мире ничего, кроме этого их взаимного узнавания, но вместе с ним странного дискомфорта, незнания, как приблизиться, что сказать, чем зацепиться за эту странную общность.

- Грейбек?.. - ну да, он помнил, что это он. Немного растерянная улыбка. – Привет.

Очень правильное, но отчего-то смущающее слово в ответ.

- Привет.

Фрида улыбалась.

- Здорово же вас шарахнуло. Но ничего, хороший ужин это исправит. Ты, Рем, можешь желать что угодно, а вот Фенриру пока нельзя ничего, кроме бульона, его рана тяжела.

Боль, серебро, холод, Фрида... Фрида - это хорошо.

- Ты спасла мне жизнь?

Она кивнула.

- Немножко. Не самая большая цена за голову Грота. Спасибо, друг мой.

Грот? Это он помнил: грузный мужчина с выпученными от гнева глазами. Оборотень, зло, предатель, убить его было правильным. Если это радует Фриду - хорошо вдвойне.

- Тебе спасибо.

Ремус переводил странный взгляд с одного на другого.

- Я чего-то не понимаю.

- Заклятье, - пояснила женщина. – У вас что-то с воспоминаниями. Это должно пройти. Но меня-то ты помнишь, Реми? - Ее голос был нежным и умоляющим. – Я твоя Фрида, я все бросила ради тебя... Ради твоих идеалов. Мы всегда были вместе, помнишь?

Он не ответил, просто прошелся пальцами по ее щеке, страшной, изуродованной шрамами, и сказал не менее нежно, как что-то незыблемое и давно заученное:

- Моя Фрида.

Она коснулась губами его губ. Фенрир повернул голову к стене - не из ложной скромности. Просто это было странное чувство, словно изнутри он полон свинца. Все правильно и знакомо - но тяжело.

***

- Он бог, не так ли?

Женщина... Красивая и ужасная, как Кали. Смерть, огонь, буйство красок. Белые зубы, алая блестящая помада.

- Беллатрикс, о чем или, вернее, о ком ты, душа моя?

Она - как наркотик. Сладкий, одуряющий дурман, ее руки... То, как они гладят локоть, тепло проникает к коже сквозь тонкую шерсть сюртука... Феерия, ласковая оттого, что бесчувственная...

- Мой дорогой Регулус, я, конечно, о супруге нашей Цисси.

Он взглянул на жениха.

- Красив.

Белла нахмурилась. Его ответ ее разочаровал.

- И только?

Он пожал плечами.

- А что еще можно сказать?

Он не любил красоту, ни собственную, ни чужую. До ледяного короля, трон с которым делила Нарцисса, ему не было дела.

- Мой дорогой Рег, ты не можешь быть очарованным. Слабость на вкус куда острее силы. Однажды ты поймешь.

- Любимая кузина, позволь, в этом я поверю тебе на слово.

Белла усмехнулась.

- Ну, как знаешь. Скучай, а я буду танцевать.

Он улыбнулся, целуя ее руку.

- Ты? Непременно будешь.

Едва Белла отошла от него, он почувствовал себя пустым и одиноким. Взрослая свадьба, фальшивые улыбки, суета... Ему всегда нужен был источник силы, чтобы улыбаться. Чтобы чувствовать себя значимым... Регулус знал многое, но не стоил ровным счетом ничего в собственных глазах.

Долгое блуждание по коридорам, дабы избежать толпы, шумной матушки и усталого батюшки, неискренних друзей, откровенных завистников.

Замок был красив, идеален в тонком сочетании времени, денег и достоинства. Внутреннего... Пряного и сокрытого... Истинного. Он как раз залюбовался старым гобеленом, когда услышал голоса.

- Ну, и пошел к черту!

Звук шагов, равнодушный голос:

- Хорошо.

- Что хорошо? – растерянно, слишком громко...

- Последую твоему совету: пойду и проведу время со своим любовником. – Я устал от тебя, Нарси. Видит Мерлин, я так от тебя устал…

Регулус замер, он не знал, сколько так простоял... Немного, совсем нет, но из двери вышла его кузина Нарцисса. Она была прекрасна в своем роскошном белом платье, незыблема, как многовековой сталактит, но не бездушна... Что-то в ней было сломано. То, каким рваным жестом она взяла бокал шампанского и залпом его осушила... Твердый шаг, прямая спина, вымученная улыбка...

- Вы думаете, я жалок?

Жених был безупречен. Регулус смутился, глядя на Люциуса Малфоя, выступившего из тени ниши напротив той, в которой скрывался он сам, понимая, что не один был свидетелем... Чего? Ну, наверное, у Малфоя, в отличие от него самого, был ответ на этот вопрос.

- Нет, я так не думаю.

- Нет? Это забавно.

Люциус развернулся и уже готов был уйти, когда он неожиданно спросил:

- Почему?

- Однажды я объясню вам. Если вы дождетесь, мальчик.

Взгляд... Необычайный. Пустой, но сосредоточенный. Белизна рук и дымка бледных губ... Легкий поклон, на грани обещания. Все, чтобы избежать неловкости, перевести сцену, свидетелем которой он стал, из разряда "такое происходит везде и всюду" в категорию «только с Малфоем».

- Как вечер? - спросила Белла, когда они уезжали.

Он хотел ответить. Малфой, и правда, походил на бога, жестокого, всегда уверенного и молодого. Бога, чья библия еще не дописана, а догматы неизвестны, но все же... Вместо этого он сказал:

- Белла, я немного влюбился.

Она тяжело вздохнула, без тени осуждения.

- Мой бедный Регулус.

***

- Ты действительно думал, что я увлечен тобою? – голос, полный насмешки. – Пару недель провести в постели с симпатичным мальчиком не означает желания посвятить ему всю свою жизнь.

- Но, Эдвард...

- Оставь, Регулус, все было славно, пока длилось. Ты слишком привязчив, во всем ищешь любовь, это утомляет. Тебе надо научиться просто наслаждаться жизнью.

Эдвард Нотт отеческим жестом провел по его щеке сухой ладонью и зашагал куда-то дальше по своим важным министерским делам, оставив Блэка в пустом коридоре. Вернее, это Регулус думал, что в пустом, пока за его спиной не прозвучали сдержанные аплодисменты. Он обернулся, все еще не в состоянии справиться с горечью, и столкнулся со спокойным взглядом Люциуса Малфоя.

- Вы думаете, что я жалок? – вопрос невольно воскресил память о том вечере, когда он был влюблен в Малфоя целых пару дней. Хорошее воспоминание. Как маленькая месть Нотту. Что плохого в том, чтобы искать в постели не только удовольствий, что отвратительного в попытке найти в этом мире близкого человека?

- Немного.

- Что ж, - Регулус уже отвернулся, чтобы уйти.

- Я собирался отправиться завтра в Румынию, присоединяйтесь.

Он удивленно замер.

- Ваше приглашение преследует какую-то цель?

Малфой пожал плечами.

- Развлечь себя.

- За мой счет?

- Да. И поверьте, Регулус, вам это понравится.

Он поверил. Почему нет? В конце концов, он устал все время чего-то ожидать от людей и ничего не получать. Может, стоило один раз просто не планировать, не надеяться. Его жизнь превратилась в сплошной хаос. Он не узнавал людей, которых любил, он терялся в их целях и догматах, путался в новых качествах, которые они теперь выставляли напоказ. Он устал... Ему неоткуда было черпать силы.

- Я поеду.

Малфой выглядел так, словно и не сомневался в согласии, а потому просто кивнул.

***

Дом Малфоя в Румынии находился на маленьком плато на вершине горы. К ее подножью, где располагался живописный городок, вела извилистая дорога, по которой они совершали прогулки пешком. Это были медленные, ленивые дни. Люциус лгал, никаких дел в Румынии у него не было, они только читали, проводя целые дни в библиотеке, ели восхитительно вкусные блюда, иногда совершая прогулки пешком или на лошадях.

Блэку нравилось проводить время с Малфоем. Они часами бродили по горам, беседуя на темы, отстраненные от политики или любви. Их разговоры становились более личными и откровенными постепенно, и Регулус не чувствовал ни смущения, ни дискомфорта.

- Вы часто путешествуете?

Малфой улыбался.

- Волею судьбы у меня недвижимость по всему миру, а плох тот дом, который долгое время лишен внимания своего хозяина.

Регулус не знал, когда он шутит, а когда серьезен.

- Но вам самому нравятся эти поездки?

- Когда как. Чаще да, чем нет.

- А зачем вы приехали в Румынию?

- Хотел кое-что рассмотреть и немного развеяться.

- Рассмотрели?

- Да.

- Развеялись?

- Немного.

- От чего, если не секрет?

- Вкусил того, что вы так отчаянно ищете, Регулус.

- И каков был вкус?

- Пресен.

У Малфоя была во многом странная логика. Но с каждым днем она импонировала Блэку все больше. Как и сам Люциус. Он был красив. Подобных людей немало, некоторые из них не отдают себе отчета в собственной привлекательности, другие кичатся ею, а Люциус... Он знал о себе все и все в себе контролировал. Регулус никогда не встречал человека, способного настолько управлять своей жизнью, принимая в ней все, даже свое обаяние, лишь как инструмент для достижения цели. А инструменты были разными. Иногда простыми и бесхитростными, такими, как собственные удовольствия.

В тот день, когда они ужинали в трактире в городке, по меньшей мере, пять красивых юношей и десятка два девушек призывно улыбались Малфою, а один даже закатил что-то похожее на сцену ревности. Когда разгневанный парень отошел от их столика, Регулус спросил:

- Он же маггл?

Люциус вопросительно на него взглянул:

- И что, на ваш взгляд, это делает его менее красивым?

- Нет, но... Он ваш любовник?

- А что вы вкладываете в это понятие?

Блэк растерялся.

- Любовь.

- А... Нет, тогда он не мой любовник.

- А что вкладываете вы?

- Вам показать?

Регулус испугался странного холодного блеска его глаз.

- Нет, я не имел в виду...

- Я тоже.

Блэку казалось, что Люциус забыл об этом разговоре, но он ошибся. Вечером в дверь дома, в котором они жили, постучали. Визитером оказался красивый черноволосый юноша. Увидев Регулуса, он несколько смутился, тот, признаться, тоже. Малфой был абсолютно невозмутим. Они выпили вина все вместе, поговорили о каких-то неважных вещах. Но только Блэк немного расслабился, Люциус встал, притянул юношу к себе и легко поцеловал в губы.

- Иди в мою спальню. Дорогу ты знаешь.

Тот покорно выскользнул из комнаты. Малфой обернулся к своему гостю:

- И вы приходите через пять минут, дверь будет открыта. Не будем излишне смущать мою игрушку, поэтому постарайтесь не шуметь. Я покажу вам.

Он развернулся и вышел. Регулус сказал себе, что не пойдет, что это грязно и неприлично, так же отвратительно, как представления, устраиваемые Беллой на собраниях Пожирателей Смерти, лишь за тем исключением, что Люциус Малфой не нуждался в Империо, чтобы управлять своими жертвами. Но его взгляд все время возвращался к часовым стрелкам и в положенное время Блэк проскользнул в приоткрытую дверь.

Юноша лежал на постели, его глаза были закрыты бархатной повязкой, руки привязаны к изголовью шелковыми лентами. Обнаженный Малфой лежал рядом с ним, медленно поглаживая кончиками пальцев по его животу. Увидев Регулуса, он улыбнулся, указав на кресло. Блэк сел. Сильное тело Люциуса завораживало, так же, как юность и красота его партнера.

- Поговорим о любовниках, - Малфой больше не смотрел на Регулуса, но тот знал, что все его слова звучат не для юноши на постели. Пальцы Люциуса скользнули вверх с живота на грудь. – Иногда ложе - это тихая заводь, - его язык лизнул крохотный сосок, а потом губы подули на него. – Томная, - он поцеловал шею мальчика. – Влажная, - провел языком по своей ладони и опустил ее на уже возбужденный член своего партнера. – И очень тягучая, – медленные скользящие движения вверх и вниз. – Иногда, как солнечный день, оно бесхитростно, - долгий чувственный поцелуй, более резкие движения, вырывающие сладостные стоны. – И жарко... Оно может быть сладким пленом, – его рот сменил руку...

Мальчик забился в своих путах. Регулус, кажется, забыл, что значит дышать.

- О, Люциус....

Малфою очень шло его имя, произнесенное срывающимся от наслаждения голосом. Он отстранился, наливая на руку немного масла из флакона.

- Это может быть войной... Если ее ведет стратег - то сначала разведка, - он развел бедра юноши в стороны и медленно кружил пальцами вокруг входа в его тело. – Потом первые робкие вторжения на территорию противника, – Люциус погружал кончик пальца внутрь, слегка покусывая нежную кожу бедер. – Долгая осада, - ласковые прикосновения языка к мошонке. – И, наконец, вторжение, – палец погрузился в тело юноши.

- О... – парень уже не контролировал себя и, наверное, Регулус тоже. Его тело горело, пальцы терзали пуговицу на воротнике, старясь впустить больше воздуха в пересохшее горло.

- Это может быть пыткой, - Малфой двигал рукой нарочито медленно, склонился к соску юноши и прикусил его. – Очень сладостной, – симфония всхлипов и мольбы. – Или болезненной, на грани страха, от которого кипит кровь, – в его свободной руке, откуда ни возьмись, появился нож. Блэку хотелось закричать, но голос пропал. Люциус увеличил количество пальцев и скорость движений. Когда казалось, что тело мальчика вот-вот взорвется, он сделал крохотный надрез прямо под соском. Юноша вскрикнул, кончая. Нежный язык ласково слизал кровь. – Урок вышел коротким и не полным. Ложе бывает разным, иногда все, что происходит на нем, - всего лишь ложь, и последствия такой сладости злы. – Малфой взмахом кинжала освободил руки мальчика и сорвал повязку с его глаз. – Я не хочу тебя больше, уходи.

Юноша с все еще затуманенным взором взглянул на Регулуса, прикованного к креслу стыдом и желанием, схватил свои вещи и закричал:

- Негодяй!

- Ты знал об этом. Уходи, - легкая усмешка.

Мальчик выскочил из комнаты. Малфой долго молча смотрел ему вслед, а потом его взгляд встретился с глазами Блэка.

- Но бывает и по-другому. Вполне честно, с нежностью, предвкушением, томлением... Когда нет и не будет сожаления, только радость насыщения и теплые воспоминания. Любовь ли это? А так ли уж важно, что связывает людей на минуту, на год, на вечность, если это дарит им радость? Иди ко мне.

Он ждал этого зова... Если бы его не последовало, Регулус позвал бы сам. Он хотел Люциуса до боли, хотел того, что он ему показал: не замутненную сомнениями страсть, удовольствие, способное стирать грани между верным и неверным, между добродетелью и пороком. Он встал и шагнул к Малфою в нерешительности. Во всем происходящем было что-то новое, еще не изведанное. Люциус перевернулся на живот, пристально разглядывая своего будущего любовника.

- Разденься сам, очень медленно, - Регулус не чувствовал стыда, взгляд Малфоя обжигал его тело искренним восхищением. Блэк даже несколько раз повернулся, позволяя ему хорошенько себя рассмотреть. – Великолепен, - Люциус встал на колени, открывая ему свои объятья. – Никогда не смей об этом забывать! - Регулус прильнул к нему, позволяя ладоням скользить по своему телу, изучая, запоминая, повторяя каждый его изгиб. - Чего ты хочешь?

Они смотрели в глаза друг другу, не отрываясь.

- Все, что ты можешь мне дать.

Люциус поцеловал его так яростно, что голова начала кружиться от нехватки воздуха. Он ласкал Регулуса порывисто и страстно, его руки были повсюду, зубы терзали шею и плечи именно так, как Блэку этого хотелось. Не игра – огонь. Опрокинув Регулуса на кровать, он прошептал:

- Смотри вверх. Смотри на себя настоящего, я хочу, чтобы ты помнил это, помнил, каким я вижу тебя.

Малфой скользнул ниже, вытворяя языком невероятные вещи с его сосками, а Регулус смотрел в зеркало над постелью и видел... Юношу с рассыпавшимися по подушке черными волосами, сине-серыми, темными, как предгрозовое небо, глазами, в которых бесновались молнии, с губами, припухшими от поцелуев, и бесстыдно раскинутыми в приглашении бедрами... Он почувствовал себя сильным, все те, кто смел прикоснуться к нему раньше, как убоги были они в своих стремлениях, удовлетворяясь жалким робким мальчиком, не смея разбудить в нем этого прекрасного, жадного до радостей плоти, распутного демона. Регулусу как никогда хотелось жить. Он запустил пальцы в волосы Люциуса, прижимая его голову к своей груди.

- У тебя проколоты соски? – голос Малфоя напоминал мурлыканье сытой кошки.

- Да, но не всем моим любовникам это нравилось, - было совершенно не сложно об этом говорить.

- Я подарю тебе новые кольца, мне понравится украшать твое тело. Кольца в соски, тонкие серебряные браслеты на запястья и лодыжки, которые будут звенеть в такт моим толчкам, когда я буду тебя брать. И одно кольцо сюда, - Малфой склонился ниже, обводя языком основание его члена и мошонки. – Чтобы ты не мог кончить слишком быстро, когда мне придет в голову терзать тебя своими ласками, пока ты не начнешь кричать. Но все это мы оставим на завтра.

Люциус взял его член в рот. Его язык был так умел, что вскоре Регулус забился в сладостных судорогах, любуясь собой, впитывая выражение своего лица - ничем не замутненную радость.

Малфой поднял голову и посмотрел на него с улыбкой, медленно облизывая губы.

- Сладкая юность, – он лег рядом и притянул еще расслабленное тело на себя. Регулус взял с тумбочки флакон с маслом и вложил ему в руку. – Талантливый ученик, – Малфой нежно поцеловал его, растягивая пальцами. От обжигающего коктейля из нежных губ и требовательных рук Регулус окончательно захмелел и снова почувствовал желание. Когда Люциус стал входить в него... Медленно позволяя самому скользить по его члену, вверх и вниз, задавая темп... Поддерживая его... Направляя... Это было немного больно, но Блэку даже хотелось этой боли, он был нетерпелив, ускоряя темп, растворяясь в горячем наслаждении, стонал, вырываясь из его рук, требуя...

- Быстрее... Сильнее...

Малфой сжал его ягодицы и силой насадил до самого конца.

- Хочешь боли?

Регулус, закусив губу, застонал:

- Да, так, словно ты у меня первый, словно я чертов девственник.

Люциус усмехнулся и сжал его член, лаская его своей перемазанной маслом рукой, в такт бешеным толчкам. Они кончили одновременно и в этом был смысл, какая-то фантастическая завершенность.

- Хорошо, пусть я твой первый, а ты мой чертов девственник, - прошептал Малфой, целуя прилипшие от пота к виску Регулуса пряди. – Это насытит твое желание кому-то принадлежать?

У Блэка не было сил даже говорить и он просто кивнул в ответ. Это было даже лучше, чем признание в любви. Как он мог раньше желать каких-то банальных слов? Зачем? Ведь есть другие, не вписывающиеся в шаблоны, но отвечающие всем твоим стремлениям.

Малфой закурил неизвестно откуда взявшуюся сигарету. Регулус просто лежал рядом, наблюдая за его губами. Это было так мирно, так хорошо... И все же были вопросы.

- Почему ты привез меня сюда?

- Я не слишком люблю общество людей, они часто непредсказуемы, глупы и неоправданно жестоки, как, впрочем, и я сам. Я не люблю их, а они не любят меня - все закономерно. Иногда мне нужно уехать куда-нибудь. Отдохнуть от мира и позволить ему свободно вдохнуть без меня.

- И все же ты не ответил на мой вопрос. Почему я? Этому есть причины?

- Конечно, есть.

- Какие?

- Ты будешь любить меня. Мне сейчас этого хочется. Только не жди от меня слишком многого в ответ.

Регулус ухмыльнулся.

-Ты, значит, у нас мерзавец, привыкший использовать чувства других людей, чтобы немного себя развлечь?

- Да, совершенный подлец, но с рядом правил, которые позволяют получать от жизни удовольствие.

- Мне они начинают нравиться.

Он улыбнулся. Люциус вообще в те дни часто улыбался, как человек, у которого просто не может быть проблем. Блэку нравилась эта улыбка и то, как он позволял прижиматься к себе в постели, даря чувство покоя. Рядом с Малфоем легко было быть слабым. Подобные чувства с ним казались единственно возможными и приятными.

- А ты когда-нибудь был влюблен?

- Я? – пальцы Люциуса скользнули в волосы Регулуса. – Вопрос спорный. Мне казалось, что да.

- Он или она были похожи на меня?

- Нет, вовсе нет.

- Более красивы?

- Целеустремленны.

- И что случилось.

- Мне не нравились их цели.

- Невеселая, должно быть, история.

Люциус пожал плечами.

- Да как сказать... На самом деле в ней полно иронии.

- А они тебя любили?

- Ну, кто теперь знает.

- И все же? – когда пауза затянулась, Регулус спросил: – Ты намерен ответить мне?

Люциус усмехнулся, эта улыбка в полной темноте обожгла шею Блэка горячим дыханием.

- Я вспоминаю, почему никогда раньше больше чем на одну ночь не связывался с юными романтиками, вроде тебя.

- Почему?

- Слишком много вопросов вы задаете. Спи...

Смириться с этим... Он был странным. Регулус сам, наверное, никогда не был нормальным, но тогда, казалось, было довольно легко пить снотворное из одного бокала, искать не отдохновения, но побега.

***

Невилл проснулся, понимая, что его щеки полыхают румянцем стыда, а собственная реакция на странный сон сделала пижамные штаны чертовски тесными...

- Иди в ванну, - Регулус Блэк виновато смотрел на него глазами Драко Малфоя с расстеленного на полу вороха одеял. – Мне жаль, это неизбежные последствия, когда в одной комнате на два тела три души.

Лонгботтом нахмурился.

- А Драко тоже?...

Блэк только повторил:

- Мне жаль.

Невиллу тоже стало жалко Малфоя-младшего. Наверное, это мерзко - видеть такие сны другого человека о собственном отце. В ванну он не пошел, это было как-то... В общем, неправильно, словно ты подсматривал в замочную скважину. В этом было что-то слишком личное.

- Обойдусь.

- Прости, так происходит, только когда он сопротивляется. Меня словно начинает выталкивать из этого тела и все мысли... В общем, они касаются тех, кто рядом, и ты можешь их почувствовать.

- Я бы тоже сопротивлялся.

Блэк кивнул.

- Знаю. Спи дальше, я постараюсь о нем не думать.

Какой мог быть сон? Невилл долго лежал, глядя в потолок и размышляя о ситуации, в которой оказался. Он очень хотел бы посоветоваться с кем-то. Ему было страшно. Он убедил себя, что это нормальное чувство, ведь он пообещал помочь Регулусу Блэку уничтожить хоркруксы. Точнее, рассмотреть такую возможность... Это было верное решение. Не то чтобы он верил, что от него будет много пользы, но все же... Обладать такой тайной и ничего не предпринимать? Нужно было посоветоваться. Но с кем? Кто поверит? Кому из взрослых он мог бы все это доверить, уверенный, что они не побегут вызывать авроров для Малфоя и колдомедиков из отделения психических травм для него? Никому. Из сверстников? По здравому размышлению, он решил остановить выбор на Гермионе. Она собиралась пожить в Лондоне с родителями до свадьбы Билла и Флер. Гермиону Невилл считал очень умной и знал, что если она скажет, что он доверчивый кретин, то этому, скорее всего, можно будет поверить. Хотя... А что если она так и скажет?

- Завтра мы с вами отправимся к моей подруге в Лондоне. Я вам верю, но не могу один принять решение, что именно делать со всем тем, что вы мне рассказали. Письмом такое не передать, – сказал он Регулусу после того, как выслушал его историю.

Блэк кивнул.

- Я же сказал, мне скрывать нечего. Вот только... Что за решений мне ожидать?

Невилл пожал плечами.

- Ну, мы либо поможем вам, либо сдадим аврорам, и пусть они сами со всем этим разбираются.

- Авроры - это плохо, - сухо сказал Блэк. – Это помешает мне выполнить данное слово.

- По крайней мере, будет шанс, что это спасет Малфоев. Или вы хотите их смерти?

Блэк покачал головой.

- Нет, не хочу. Я согласен встретиться с вашей подругой, тем более, что особого выбора вы мне не оставили, а что будет потом... Давайте решать проблемы по мере их поступления.

Ну, поскольку это было единственным, о чем они договорились, Невилл устроил своего пленного на ночь с некоторым подобием комфорта. Он как-то не задумывался, что чувствует Блэк, но эти сны... Лежа в темноте и глядя в потолок, он понял, о чем спрашивает, до того, как смог себя удержать.

- Вы очень его любили? – но все же природная деликатность победила любопытство. – Простите, я не должен был спрашивать. Не отвечайте.

Через минуту, которую он потратил на то, чтобы обругать себя, прозвучал ответ:

- Я стал одержим им. Если мне не изменяет память, это случилось в четверг. Была ли это любовь? Не знаю, жизнь отучила меня от поспешных выводов. Почему точно помню именно тот день? До него минуло еще несколько, но я не замечал их, растворяясь в идеальном мирке, словно созданном, чтобы осуществлять мои тайные стремления. У Люциуса была волшебная сила: стараясь быть для вас никем, он становился всем. Мы лежали на диване, обнаженные, утомленные только что выполненным с блеском взаимным минетом. Он читал книгу... Я смотрел на него, не мигая. Смотрел так долго, что устали глаза, но никак не мог наглядеться. В тот момент я понял, что неважно, как это называется, но я умру за его улыбку и убью за право быть с ним так долго, как он мне это позволит.

- Вы любили его, - отчего-то уверенно сказал Невилл.

- Кто знает? Может, я просто видел очень яркие сны?




Глава 14: «Женщины времен грозы»

- Нарцисса, успокойся!

Он прав: некоторые веши можно решить, только успокоившись, но... Ему не понять. Откуда он может знать, что это за чувство - волнение за судьбу своего ребенка? Оно сводит с ума. Оно отравляет. Беспомощность...

- Если ты скажешь, что предупреждал, что я должна была присматривать за ним, я тебя убью.

- Не скажу. Ты не могла предугадать его побега.

- Побега?! Ванна залита кровью, зеркало разбито - это не следы борьбы? Какой, к черту, побег? Боже, да что с ним?

- Нарцисса, не сходи с ума. Так даже лучше.

Она не выдерживает, бросается к креслу, в котором он сидит, руки путаются в ткани его мантии, сжимая где-то у горла...

- Кому лучше? Кому?

- Драко, – его голос холоден, он отталкивает ее ладони. – Нарси, прекрати истерику.

«Нарси...» В этом слове что-то нежное, давно забытое. От него куда-то уходит злость и остается только горе.

- Северус, но...

- Сядь, - он позволяет ей опуститься к себе на колени, медленно проводит ладонью по спине. – Послушай меня. Мы со всем справимся, если ты не начнешь паниковать. У Лорда сейчас отвратительное настроение. Он собирается в ближайшее время покончить с Поттером. Есть причины, по которым он торопится.

- Какие?

- Тебе лучше этого не знать. Произошел целый ряд не слишком приятных событий. Начать с того, что в Германии пропал Грейбек. Ему было дано не слишком сложное задание и, похоже, он с ним справился. По крайней мере, обезглавленный труп лица, к которому его посылали, был найден в его собственном замке, но сам Грейбек бесследно исчез. Лорд решил, что это, как ничто иное, убеждает его в возможностях одной тайной организации. К ним будут отправлены гонцы.

- Кто?

- Я и твоя сестрица. Она сама вызвалась, ни на секунду не может оставить меня без присмотра.

- Значит, ты уезжаешь? А как же Драко?

- Вот именно, что я уезжаю, Нарцисса. Меня посылают делать работу, с которой справился бы и Макнейр. Как ты думаешь, зачем?

Она нахмурилась.

- Он все еще хочет убить моего ребенка.

- Больше чем когда-либо.

- Но почему? Неужели только из-за неосмотрительности Люциуса?

Снейп выглядел задумчиво, его взгляд был прикован к стене.

- Должно быть что-то еще, - сказал он, обращаясь скорее к себе, чем к ней. – Какая-то угроза Лорду, таящаяся в твоем муже и сыне. Нарцисса, скажи мне, что это?

Она честно ответила:

- Я не знаю. Люциус не был откровенен со мной. Он мне не доверял.

- У него были причины.

- Да, Северус, я понимаю, - ей все еще было горько от подобных мыслей. Жизнь сложилась так, как сложилась, но это не значило, что, будь у нее шанс, она прожила бы ее иначе. Тревоге за мужа в сердце Нарциссы места уже не было, все ее заботы давно принадлежали сыну. – Но что нам делать с Драко?

Снейп повторил:

- Это хорошо, что он сбежал. Мы найдем способ, как это объяснить. Я прошу: пока меня не будет, ничего не предпринимай. Хотя нет, предпринимай. Начинай переживать. Свяжись с Беллой, тверди о похищении. Подозревай всех, вплоть до меня. Мы найдем Драко, непременно найдем, но потом - когда поймем, как обезопасить его будущее.

Нарцисса усмехнулась.

- У меня есть вариант. Я развожусь с Малфоем и выхожу за тебя. Думаю, дело только в Люциусе, твоего сына Лорд не тронет.

Северус пожал плечами:

- Мне бы твою уверенность.

- И все же... Если окажется, что я права. Ты сделаешь это для меня? - он молчал. Нарцисса прижалась щекой к его груди, слушая ровный стук сердца. Северус обнял ее и она улыбнулась: – Сделаешь.

- Меня тобою прокляли.

- Да, я знаю. Но это справедливо.

- Ты так думаешь?

- Да. Потому что ты все изменил для меня, – Нарцисса коснулась его волос. – Северус, бежать можно от любви, от ненависти, от страсти, но не от себя самой. Это невозможно. Ты прекрасен, ты моя самая лучшая составляющая...

Он тихо рассмеялся.

- Вы бредите, мадам Малфой.

- Вовсе нет. Еще впервые увидев тебя в поезде, я подумала, что ты настоящий. Я не искала тебя, но рада, что нашла. Пусть я всего лишь тень прежней Нарси, пусть ты жесток и обозлен на весь мир и больше не тот мальчик, который был моим бесценным другом... Но мы вместе. Боже, как же хорошо, что мы вместе.

- И тебя устраивает цена?

Она покачала головой.

- Нет, Северус, вовсе нет. Но так уж вышло.

- Да, так вышло.

***

Лил дождь. Слезы ее сердца. Глаза были не способны видеть, душа онемела, дрогнув в одном коротком крике, разбившись о три слова: «я люблю тебя». Больше ничего не осталось... Ничего и никого. Только он, ее друг, ее последняя не до конца утраченная иллюзия. Он был нужен ей, нужен сильнее, чем когда-либо, чтобы пережить. Чтобы снова начать дышать.

Дом она нашла легко - она никогда не забывала дорогу. По этому городу она могла бродить с закрытыми глазами, не путаясь в извилистых улочках. От унылого сквера до грязной речки, по всем этим тупикам и проулкам. Странная штука память: она не слишком избирательна, наполнена таким мусором, что голова иногда начинает кружиться от невесть откуда взявшегося запаха жареной рыбы и кисловатого привкуса дешевого вина во рту.

Он открыл ей дверь, обычный, застегнутый на все пуговицы. Благословенно привычный. Он ничего не спросил, только окинул задумчивым взглядом ее промокшую насквозь одежду и посторонился, пропуская в дом. Разжег камин в гостиной, принес несколько полотенец и теплый плед. Помог устроиться на скрипучем диване с чашкой горячего чая и вернулся к своим прерванным занятиям, какой-то писанине на нескольких свитках, которую он перечитывал, сидя за столом и время от времени делая пометки. Было хорошо. Очень спокойно. Как будто возвращаться домой после долгого утомительного странствия. Дождь... За порогом оставлены все заботы. Все страхи, вся боль, вся горечь - им нет места в этом мире ласкового и теплого бесчувствия.

- Я люблю тебя.

Он даже не обернулся.

- Ты лжешь.

Нарцисса кивнула, сильнее закутавшись в плед.

- Да, я знаю. Но мое чувство к тебе - самое безопасное в этом мире. Теперь я буду так его называть, за неимением лучшего слова.

- Как знаешь.

- Да, теперь я знаю. Все иное хуже, оно не приносит ничего, кроме страдания. А ты... Моя любовь к тебе эгоистична. Пусть ты равнодушный и ненавидящий, я все равно хочу, чтобы ты был со мной, я никому, даже тебе, не позволю отнять у меня мою последнюю ценность. Ты будешь моим.

- Пусть так.

Тихий ровный скрип пера, сутулая спина, немытые волосы. Она подумала: как хорошо, что он именно такой. Ни красоты, ни доброты, ни нежности. Одно простое понимание.

- Ты не первый, кому я сегодня говорила о любви. Был еще Люциус, но ему она больше не нужна.

- Мне тоже не нужна твоя любовь, Нарси.

Она кивнула.

- Но тебе она никогда и не была необходима. С ним все иначе.

- Мне это должно быть интересно?

- Нет, вовсе нет, просто теперь у меня нет никого, кроме тебя.

- Малфой умер?

- Что за идиотский вопрос? Нет.

- Тогда я не могу понять, почему ты здесь.

- А что я должна делать? Бороться? Это еще большая боль. Всегда трудно сражаться именно за то, что бесценно. Я не могу объяснить...

- Не нужно, - он наконец-то посмотрел на нее - без укора, просто с жалостью. – Я понимаю тебя.

- Понимаешь?

- Да, мне тоже однажды было легче «не бороться». Просто принять всю боль, какую я только смог пережить. К рассвету она отпустит. Останется только пустота, которую нечем заполнить. Можно попытаться, но...

- Ничего из этого не выходит.

Он пожал плечами, вернувшись к своим свиткам.

- Может, тебе повезет больше.

- Нам. Я стану стараться за твой счет для нас обоих.

- Хорошо, Нарцисса, делай что хочешь. Ты больше не сможешь мне навредить.

Она почувствовала что-то похожее на укол совести.

- Навредить?

- Нет, больше нет.

Это так и осталось тайной. То, как много он узнал о ее вмешательстве в свою жизнь. Было ли это прощением или... Или ей все еще предстояло однажды заплатить?

Нарцисса встала, подошла к нему, все еще кутаясь в плед.

- Обними меня.

Он медленно отодвинул листы, встал и исполнил ее желание.

Это было хорошо: снова почувствовать, что в этом мире есть еще что-то, кроме боли и тлена. Тогда хватало и того, что он давал, тепла рук, нежности губ, прижатых к ее виску. Нарцисса не ощущала желания, просто странное понимание того, насколько он близок ей. Наверное, удосужься кто-то спросить ее пару часов назад, с кем она захочет провести последние дни своей жизни, она бы и не вспомнила о нем, но сейчас не променяла бы общество Северуса ни на чье больше. Они не говорили, просто молчали, пока тишина не забрала все оставшиеся сомнения.

- Рада, что все так вышло.

Он грустно улыбнулся:

- Это не делает тебя умной.

- Пусть. Пойдем в постель.

Он кивнул.

- Пойдем.

***

Это было хорошо. Неторопливо, почти беспечно. Нарциссе понравилось его тело, несовершенное, но понятное, простое в своих реакциях. Люциус ошибался. Переспать с Северусом вовсе не означало разочароваться в нем. Это просто открыло новые границы понимания. Мужчина, к которому она себя добровольно привязала. Надежные, прочные узы, залог долгого и стабильного существования, ровного, как гладь спокойной реки. Не светлого, не темного, не наполненного, не пустого. Просто ощущение - «я есть». Просто уверенный взгляд в завтрашний день - «я буду».

Они лежали в той самой комнате, в которой много лет назад он отверг ее попытку стать немного к нему ближе. Что ж, теперь он ее принял. Это было нормально, правильно.

- О чем ты думаешь? – его голова покоилась на ее груди. Нарцисса перебирала его волосы с каким-то сладким умиротворением.

- Думаю, что удачно, что я потратился на новую кровать. А ты?

- Мне хорошо, мне спокойно, мне не больно, – она взяла его руку в свою ладонь, разглядывая Метку. Такая же, как у Люциуса, только на худой руке Снейпа она не казалась чем-то мистическим. Просто уродливая татуировка. – Ну вот, и ты тоже...

- Тоже что?

Она усмехнулась.

- На всем, что мне дорого, он ставит свои клейма.

- Смени круг общения.

Она усмехнулась.

- Пробовала. И это была не самая лучшая из моих идей. А он... – она провела пальцем по метке. – Он не станет ревновать тебя ко мне?

- Кого? Меня?

- Да.

- Нет, не думаю. «Что я есть?» Вопрос мне кажется извечным, все им время от времени задаются. Вот тут и начинается самое интересное, долгий путь к самоидентификации. Странно, но понятно, что этот вопрос обычно возникает тогда, когда старая шкура уже не устраивает, а новая еще не подогнана по размеру, и ты начинаешь ее ровнять, что-то отрезая, оценивая, потом выбрасывая или дошивая снова. Большинство людей начинают задаваться подобными вопросами именно тогда, когда какие-то личностные перемены отрицать уже невозможно. Они тяжело дышат в затылок, они становятся дисгармонией в рамках привычного мира, они подталкивают к действию. И ты приступаешь к долгой, кропотливой и часто болезненной работе, кроишь нового себя, всегда что-то отрезая... Бывает жалко, но твой мир не резиновый: чтобы освободить место новому, что-то всегда приходится выбросить. Гора этого брошенного неумолимо растет. Иногда оглянешься - и становится жаль. Как же так, ведь столько добра пропадает! Но это бессмысленные сожаления. Ведь вернуться - это значит начать кроить заново, в обратном порядке, по памяти... Не выйдет. Точнее, может, и получится, но не то, не так, будет обидно. Лучше все же вперед, в новом наряде, каким бы он ни вышел. Даже с учетом некоторой ностальгии - куда меньше поводов разочаровываться.

- К чему ты мне это говоришь?

- Я пытаюсь объяснить, Нарси. Он изменился, изменился быстрее, чем я, и не захотел подождать... Просто изменил все, что я есть, в угоду собственным переменам.

Она посмотрела на его метку.

- Ты не хотел этого, - не вопрос. Уверенность.

- Я был не готов и теперь вряд ли смогу узнать, стало ли бы это однажды моим собственным выбором.

Нарцисса поцеловала его в макушку.

- Ты ведь не простишь ему этого, Северус? Я права? Этого ты никогда не сможешь ему простить?

Горькая усмешка.

- Кто я такой, чтобы что-то прощать или не прощать ему? Всего лишь раб. Верный пес в неснимаемом ошейнике.

- Как все мы.

- Вовсе нет.

- Почему?

- Вы скованы страхом, алчностью, своими слабостями или страстями. Мои оковы страшнее.

- Что это?

- Понимание. Я знаю его, Нарцисса. Мне единственному он позволил себя узнать. Ты говоришь о ревности? Ее не будет, он не позволяет себе подобные чувства. Просто он убьет тебя, если решит, что я принадлежу тебе больше, чем ему. Это не ревность. Это право собственника.

- Он тебя любит?

- Да.

Она не ожидала. Думала, это будет очередной пространный ответ, что-то за гранью ее понимания. Что-то сложное, непостижимое... Но не это... Не так просто, не так жалко и обреченно! Не так!

- Это не может быть правдой, - она сказала это раньше, чем успела приказать себе заткнуться.

- Почему?

- Ты недостаточно хорош, - убогая попытка отшутиться. Ответа она не знала. Это просто было неправильно. Не больно, не тяжело – грустно.

Он повернулся, накрывая ее своим телом, целуя почти благодарно.

- Ему бы понравились твои слова.

Она обвила руками его шею, все еще растерянная...

- Почему?

- Вы все склонны его демонизировать, отказывать ему в праве на иные стремления, кроме рассудочных. Но вы заблуждаетесь. Я никогда не встречал никого, кто жаждал бы чувствовать так сильно. Его эмоции... Их много, они яркие, как вспышки пламени, и такие же обжигающие. Я понимаю... Я так хорошо его понимаю, что он топит меня в этой правде.

Он поцеловал ее, горячо, лихорадочно, словно стремясь освободиться от чего-то. Нарцисса отвечала на его страсть, но иным - покоем, лаской, пониманием.

- Те не станешь бороться за меня с ним, не так ли?

Она кивнула.

- Никто бы не смог.

Он усмехнулся.

- Никто бы и не стал. Безумец умер и погребен под пеплом.

- Какой безумец?

- Я сам.

***

- Мальчик, что-то случилось?

Строгий взгляд, почти как у его бабушки, но смешные кудри. Она была не страшная: маленькая, серьезная, но абсолютно безобидная. Совсем не такая, как все остальные дети, которых он тогда встретил.

- Я потерял свою жабу. Мне ее дядя подарил.

- У тебя есть домашнее животное? – она кивнула даже не ему, а собственным мыслям. – Я читала, что традиция использовать земноводных в качестве...

Он нерешительно перебил ее:

- Поможешь мне ее поискать?

Она кивнула.

- Да, конечно, – укоризненно оглядела его мантию, измявшуюся после того, как двое старшеклассников подняли его под потолок, чтобы не путался под ногами. Он тогда больно упал, колени и локти до сих пор ныли. – Как тебя зовут?

- Невилл.

- Гермиона... Гермиона Грейнджер, - горячая твердая ладошка. Давай так: ты пойдешь в один конец поезда, а я в другой, как только кому-то из нас повезет, повернем сразу обратно. Как имя жабы?

- Тревор.

Он по-взрослому кивнула:

- Мило.

***

- Как я читала в "Истории Хогвартса"... – она шагала рядом. Спокойная и уверенная. Эта девочка нашла его жабу в поезде, потом он снова потерял ее уже на платформе, а она снова нашла. – Не могу дождаться, когда начнутся уроки, нам предстоит узнать столько всего нового! – А ты?

Он буркнул в ответ что-то невразумительное. Ее решительность успокаивала. Просто стоять рядом с ней, быть зараженным ее целеустремленностью. Это была необыкновенная, такая совершенно чудесная девочка.

- На какой из факультетов ты бы хотел попасть?

Когда ответ «мне все равно, я рад, что уже тут оказался» сменился на «я не хочу разлучаться с ней»?

Он не особенно нервничал на сортировке. Бабушка говорила:

«Это просто. Надеюсь только, тебя не угораздит попасть в Слизерин, хотя некоторые предки твоей матери там обучались... Все же семьдесят процентов против двадцати пяти - не так плохо... Хотя, скорее, пятьдесят против Слизерина. В Равенкло, где учились мы с твоей двоюродной тетей Селестиной, тебя вряд ли возьмут».

Все происходящее стало вдруг важным, когда...
- Грейнджер, Гермиона!

Новая знакомая почти бегом поспешила к табурету и с энтузиазмом нахлобучила Шляпу на голову.
- Гриффиндор!
Он так разнервничался, глядя на ее торжествующую улыбку. Факультет смелых? Разве его судьба могла быть такой? Он, помнится, даже упал по пути к табурету в центре зала, когда его вызвали.
- Гм... - протянула Шляпа, едва он надел ее на голову. - Очень сложно... Очень.
- Все так плохо? – вежливо спросил он.
- Нет, скорее нет... А куда ты сам хочешь?
- Разве это не ваша работа - делать выбор?
- Не в твоем случае.
- Что это значит? – он понимал, что сидит со Шляпой на голове уже долго, дольше, чем многие другие ученики. Это смущало. – Неужели я не гожусь ни для одного из факультетов?
Шляпа усмехнулась.
- Куда хуже, мальчик. Это могло бы облегчить мне выбор, но ты подходишь для всех. В тебе есть и ум, и трудолюбие, и храбрость, и даже честолюбие... Очень непростой выбор. Чего хочешь ты сам?
Он осмелился:
- Гриффиндор?
- Уверен? Это самый неподходящий путь для тебя.
- Я не гожусь?
Шляпа ответила почти зло:
- Да нет, ты годишься...
- Тогда можно?
- Не в моих правилах говорить такое, но на самом деле тут каждый сам делает выбор. Я просто должна понять, какой истинный: слова, поступки или то, что человек чувствует. Тебя мне сложно прочесть, я просто хочу знать, что ты уверен. Выбери Хаффлпафф - твоя жизнь будет легкой и веселой, ты найдешь много друзей, простых людей, способных тебя понять. Иди в Равенкло - и когда твой ум проявит себя, ты будешь окружен равными, единомышленниками, теми, кого сможешь и захочешь уважать. Гриффиндор... Тут мне трудно решить что-либо.
Он спросил просто из любопытства:
- А Слизерин?
- Будет больше, чем слава и власть. Много, много больше...
Он растерялся. В том, как шляпа произнесла эти последние слова, было что-то похожее на испуг... Его растерянность разбилась о приветливый взгляд, что бросила на него строгая девочка. Он словно говорил: «Ну когда ты покончишь с этой глупостью и мы сможем закончить наш разговор об истории этого замка?»
- Гриффиндор, - сказал он.
- А может, все-таки Хаффлпафф? Равенкло?
- Нет, - повторил Невилл, уверенный, что никогда и никому не расскажет об этом разговоре.
- Ну, как знаешь. Обещай, что будешь навещать меня. Мне любопытно, насколько неверное решение я сейчас принимаю.
- Я постараюсь.
- Хорошо. Тогда... ГРИФФИНДОР!
***
- Идиоты! – зло сказала она, отодвигая учебник. Гермиона смотрела на Гарри Поттера и рыжего Рона Уизли, которые о чем-то оживленно перешептывались.

Тогда он понял, что обманывает себя, думая, что она всегда будет рядом с ним. Пусть ребята не особенно старались с нею подружиться, считая всезнайкой, и она проводила много времени в его обществе, но это не был ее сознательный выбор. Гермиона хотела туда, к другим детям, смеющимся и веселым, она просто не знала, как стать им ближе, а он был лишь временной заменой, пока она не отыщет себе настоящих друзей. Наверное, стоило поблагодарить судьбу и за это. Когда она ушла, было немного грустно, но так предсказуемо, что он был не в силах ни расстраиваться, ни винить кого-либо.

***
- Ты уверен, что это тот самый дом?

Невилл кивнул.

- Уверен, мистер Блэк.

- Но мы же уже полчаса стучим в дверь, - пожал плечами его спутник. – Может, это означает, что там никого нет?

- Да, наверное.

- Есть еще один вариант. Кто-то увидел в глазок, что в ее дом стучит Невилл Лонгботтом, который пришел в сопровождении Драко Малфоя, и решил, что либо мир сошел с ума, либо это какая-то хитроумная ловушка. Поэтому выбрался через черный ход и решил понаблюдать за этим вторжением со стороны.

Невилл радостно обернулся:

- Привет, Гермиона!

Она стояла за их спинами, в одной руке сжимая огромный кухонный тесак, а в другой держа палочку. В сочетании с ее домашними шортами, топом и пушистыми розовыми тапочками в форме зайцев картина выглядела скорее забавной, чем угрожающей. Невилл не удержался и хихикнул. Гермиона, проследив его взгляд, смутилась.

- А что? Они удобные.

- Да нет, я верю...

Но Грейнджер уже взяла себя в руки.

- Ты, вообще-то, еще не доказал, что не являешься Пожирателем Смерти под оборотным зельем, так что давай без шуток. Скажи мне что-то, что может знать только Невилл!

Он усмехнулся.

- У тебя шрам на левой ягодице.

- Чего?

- На первом курсе. Помнишь, ты помогала мне искать мою жабу? Кто-то из старшеклассников посадил ее на шкаф. Мы поставили два стула один на другой и ты за ней полезла, а я не удержал пирамиду и мы оба свалились. На полу валялся какой-то осколок и он воткнулся тебе...

Она жестом его остановила.

- Это унизительно, но, хорошо, я верю, что ты Невилл, – нож Гермиона не опускала. – Только ты сумасшедший Невилл или Невилл под Империо. Какого черта ты притащил ко мне домой Малфоя и почему зовешь его Блэком?

- Дорогая мисс Грейнджер, - решил вмешаться в разговор Регулус. – Мы все можем объяснить.

Гермиона перевела взгляд с одного на другого.

- Хорошо, это не Малфой, – вынуждена была признать она и с надеждой спросила: – Сириус?

Спутник Невилла смутился.

- Нет, не совсем. Мы сейчас все объясним.

Гермиона кивнула.

- Ладно, проходите в дом, хватит устраивать шоу для соседей, - она мило улыбнулась старушке, которая стояла на крыльце соседнего дома, как вкопанная, несмотря на то, что ее болонка настойчиво тянула ее на прогулку. - Все в порядке, миссис Транш. Это мои друзья, мы репетировали сцену для школьного спектакля.

- О, спектакль! – оживилась старушка. – В молодости это так весело. Я тоже участвовала в любительских постановках в своей школе. Поверьте, милочка, среди девиц от пятнадцати до семнадцати не нашлось более блистательной леди Гамильтон. Когда мне показали костюм, я...

- Отступаем к дверям, - уголком рта прошептала Гермиона, продолжая мило улыбаться.

***
- Это ужасно, - такими были первые слова Гермионы когда Регулус Блэк закончил свой рассказ.

Они уже три часа сидели на чистейшей кухне в доме ее родителей. Кофе остывал в чашках, а Грейнджер, вопреки своей привычке, ни разу не перебила их вопросами.

- Вы про хоркруксы?

Девушка тряхнула головой.

- Нет, про них я слышала. Ваша информация, конечно, более подробна, но это уже не откровение. Ужасно то, какой опасности вы подвергли профессора Люпина, да и, хотя я не фанат младшего Малфоя, - и его тоже. Но эти тревоги пока подождут. Насколько я понимаю, вы хотите уничтожить остальные хоркруксы. Несомненно, мы можем только порадоваться этому вашему желанию.

- Рад, что это так.

Но мозг Гермионы продолжал лихорадочно работать.

- Итак, Волдеморт, как следует из того, что мне рассказал Гарри, разделил свою душу на семь частей. Он сам и есть седьмая часть. Еще перстень, уничтоженный директором, медальон...

- Я сделал это еще при жизни.

- Хорошо. Итак, перстень, медальон и дневник, что был у Малфоя. Остаются еще три предмета и сам Лорд. Дамблдор считал, что все эти предметы принадлежали основателям.

- Не все. Было еще живое существо, должно было быть.

Гермиона кивнула.

- Директор думал, что это его змея. Что до остального... Гарри видел в воспоминаниях, собранных директором, кубок Хельги Хаффлпафф. Остается один предмет - от Гриффиндора или Равенкло. Я прочитала кучу книг и все больше склоняюсь к мысли, что это должно быть что-то принадлежащее Ровене. Вряд ли Волдеморт стал бы марать себя связью с чем-то связанным с врагом его предка...

- Я не уверен, что ты права. В этом была бы определенная доля иронии.

- Есть еще что-то, что вы нам не сказали?

Регулус пожал плечами.

- Немного знаний, несколько предположений, но я поделюсь ими, только заручившись вашим согласием мне помочь.

Гермиона нахмурилась.

- А оно не очевидно? Если бы Невилл не поверил вам, он не привел бы вас ко мне, если бы вам не верила я, вы бы уже были в аврорате, ну, или в другом месте.

- В другом месте? – удивился Невилл.

Блэк усмехнулся.

- Она о забавном птичьем ордене.

- Птичьем ордене?

- Орден Феникса.

Невилл кивнул. Бабушка удосужилась кое-что объяснить ему после случая в министерстве. И почему ему самому не пришло в голову, что помощи можно попросить не только у авроров?

Блэк нахмурился, что-то взвешивая, а затем кивнул.

- Я знаю, где искать один из хоркруксов.

Гермиона оживилась.

- Точное местонахождение?

- Скажем так, мое предположение граничит с уверенностью. Я видел все те воспоминания, что директор показывал вашему другу, и они только подтвердили те предположения, что когда-то строили мы с Люциусом Малфоем. Он очень многое знал о Лорде.

- Откуда?

- Понятия не имею, он не всем со мной делился.

- И что это за место, по-вашему?

- Приют, в котором вырос Том Ридлл. Могу даже сделать еще более конкретное предположение. Я полагаю, искомый предмет мы найдем в одном старом шкафу, в котором маленький Том прятал вещи, которые воровал у других сирот.

Гермиона кивнула.

- Вы описали нам очень много подробностей. Гарри, к сожалению, не был настолько последователен в своем рассказе. Думаю, мне бы пришло в голову то же самое, что и вам. Очень подходящее место. Но то, как был спрятан медальон… Я хочу сказать, что там наверняка куча заклинаний из разряда Темной магии. Откуда у вас такая уверенность, что вы сможете добраться до хоркрукса и уничтожить его?

- Ну, шансы на провал есть всегда. Однако я думаю, что знаю, как именно он защищен. Гермиона, вы слышали когда-нибудь о Сумеречных воинах?

- Кое-что я читала. Некоторые члены ордена Тамплиеров, увлеченные Темной магией, организовали внутри братства тайное общество. Они назвали себя «Сумеречными воинами», некоторые источники утверждают, что не только алчность и страх подтолкнули папу к уничтожению тамплиеров, но и тайная деятельность этого общества.

- Какая деятельность? – поинтересовался Невилл.

- Ну, эти господа желали немногого - всего лишь власти над миром, - пояснила Грейнджер. – Но не путем завоеваний, они мечтали править им тайно, прячась за спинами королей.

- Целая хорошо организованная группа не слишком категоричных темных лордов, – хмыкнул Регулус Блэк. – У них была и своя святыня. Ларец, который глава тайного общества, рыцарь Жак Мантье привез из Святой Земли. На его счет сохранилось очень мало легенд, одни утверждают, что ларец в свое время принадлежал Цезарю, потом Клеопатре, у которой он был похищен рабом-иудеем. Иные источники перечисляют среди прочих владельцев ларца царя Соломона, но точных сведений не упоминается ни в одном из них, и я сомневаюсь, что все эти данные заслуживают доверия. Давайте рассуждать об этом артефакте, начиная с того момента, когда упоминания о нем можно считать достоверными. Известно, что рыцарь ордена Тамплиеров Жак Мантье привез во Францию некий ларец, обладающий определенным магическим свойством. У каждого, кто открывал его без специально предназначенного для этого ключа, этот предмет отнимал душу.

- Интересная вещь, - хмыкнул Невилл.

- Прекрасное оружие: достаточно сделать так, чтобы твой враг открыл ларец, - и все. Есть тело, пустая оболочка без признаков насильственной смерти, которая гибнет в течение нескольких дней без еды и питья. Своего рода дементор, которого можно держать на туалетном столике. Сколько врагов ордена погибло из-за силы ларца, неизвестно, но даже тамплиеры боялись той власти, которой обладал Мантье. «Сумеречные братья» появились как организация, которой вменялось в обязанность хранить этот предмет и изучать его свойства. В их рядах были, в том числе, и талантливые некроманты. Вы удивитесь, если услышите несколько фамилий.

- Мы уже ничему, по-моему, не удивимся, - заметила Гермиона.

- Что ж, у «Сумеречных братьев» был глава - уже небезызвестный нам Мантье, еще двое были введены в ранг хранителей: у одного находился ключ, у другого - ларец.

- Зачем такие сложности?

- Ну, тамплиеры использовали этот артефакт не только для того, чтобы убивать. В нем хранились несколько реликвий ордена, покусившийся на которые должен был заплатить жизнью. А разделение… Обычно на роль хранителей выбирались заклятые враги, которые никогда бы не договорились между собой. Такая вот древняя страховка от мошенничества.

- Откуда вы столько об этом знаете? – удивилась Гермиона. – Ничего подобного я не встречала в книгах.

Регулус усмехнулся.

- И не встретили бы, даже если бы читали те же книги, что и я. Но позвольте, я продолжу. Когда орден Тамплиеров был уничтожен папой при содействии короля Филиппа IV Красивого и дружественных ему магов, главе «Сумеречных братьев» и его хранителям удалось спастись. Все трое бежали в Англию, где сменили фамилии и затерялись, прервав между собой всякую связь. Глава братства Жак Мантье стал Альфардом Блэком, чей далекий потомок Финеас Найджеллус положил начало нашему роду в том виде, в котором он существует по сей день.

- А его помощники? – спросил Невил.

- Граф Арман де Фаре, хранитель ключа, стал Августом Филчем, а рыцарь Неве де Бриссар, страж ларца, - Маринусом Принцем.

Гермиона и Невилл переглянулись.

- Вы хотите нам сказать...

- Забавная штука - история, не так ли? Сколько вопросов, сколько ответов, - усмехнулся Регулус. – Вы совершенно правы. Падение ордена уничтожило братство, мой предок пытался возродить его, но безуспешно, он утратил власть над своими сторонниками.

- Значит, они могли попытаться договориться между собой и присвоить сокровища, что хранились в ларце?

- Договориться? Арман и Неве? Нет, их разделяла не только вражда, но и разница в социальном положении и в характерах. На что-то подобное могли бы пойти их потомки, но и они, подобно предкам, не отличались смирением. Тут надо понимать, что это были за семьи. Дед Армана де Фаре был купцом, которому король за заслуги пожаловал титул. Впрочем, эта самая заслуга была одна – тугой кошелек. Рыцарь Неве де Бриссар принадлежал к древнему разорившемуся роду, и хотя среди его предков были короли, их родовой замок давно пришел в упадок. Говорили, что вражда между де Фаре и де Бриссаром была начата их дедами. Дело было в женщине и в деньгах, разница с обычными такого рода преданиями - в том, что эта история была небанальной с точки зрения выбора дамы. Нищего, но благородного рыцаря она предпочла богатому и незнатному, а тот, в свою очередь, мстил, как мог, скупая долговые расписки ее мужа и каждый год отсуживая по куску их и без того весьма скромных земель.

- Они были магами? – спросила Гермиона.

- Да.

- А что случилось дальше?

- Оказавшись в Англии, лишенный своих богатств и угодий Арман стал одержим желанием восстановить свое положение, заполучив ларец и хранящиеся в нем сокровища. Что касается Неве, то мой далекий предок утверждает, что он был благородным человеком и хранил ларец в силу данного слова всегда его защищать. Моему предку он просто не доверял, считая, что тот желал возродить братство лишь в угоду собственным амбициям. Полагаю, в чем-то этот господин был прав.

Гермиона нахмурилась.

- Вы хотите сказать, что все эти века ларец хранился в роду Снейпа, а ключ принадлежит Филчу? Но они же, по-моему, неплохо ладили между собой в школе, разве нет?

- Эта история более запутана. Больше тысячи лет назад потомки Армана, одержимые поисками ларца, как и их предок, в лесу, неподалеку от одного замка, напали на потомка Неве. Скорее всего, они точно знали, что ларец будет при нем.

- И чем кончилась эта битва?

- Обе стороны понесли значительные потери. Скорее всего, владельцам ключа удался бы их план, но к израненному рыцарю на помощь пришло подкрепление из замка. Его враги отступили, а самого юношу, чуть живого, спасители отнесли в свой дом. Он не надеялся выжить, потомков у него не было и все же, в силу слова, данного его предком, он был намерен сохранить ларец. Юноша доверил свою тайну молодой леди, которая ухаживала за ним и в которой он разглядел искусную ведьму. Ее звали Ровена Равенкло. Она спрятала его сокровище в замке и поклялась сберечь его.

- Что-то от Равенкло, - задумчиво сказала Гермиона. – Это не хоркрукс, это ловушка!

- Вы абсолютно правы.

- Но ведь тот юноша не умер, - заметил Невилл. – Иначе профессор Снейп никогда бы не родился.

- Нет, он не умер. Подруга леди Ровены Хельга Хаффлпафф была умелой врачевательницей и выходила его. То были смутные времена и юный рыцарь решил, что артефакту, принадлежащему его семье, будет надежнее находиться в тайнике замка, под защитой его новой подруги и хогвартских охранных чар. Ровена Равенкло умерла бездетной, так что потомки Неве так и остались единственными хранителями тайны.

- И вы полагаете, что Снейп отдал ларец Лорду? - спросил Невилл.

- Я в этом уверен. Кое-кто видел ларец у него.

- Кто?

- Люциус Малфой.

Гермиону интересовало другое.

- Но как он смог спрятать в нем что-то, не имея ключа?

Регулус пожал плечами.

- Полагаю, он у него был.

Девушка нахмурилась.

- Неужели Филч?..

- Нет, он действительно всего лишь школьный смотритель, давно забывший о войнах своих предков. Может, конечно, у него и осталась какая-то тяга к замку, проникнуть в который, чтобы найти артефакт, мечтало не одно поколение его семьи, но это уже вопрос скорее философии или психологии, а мы с вами давайте вернемся к фактам. Ключ у Лорда был. Потомки Армана не смогли сохранить свое сокровище. Оно было украдено у них, причем не слишком давно.

- Кем украдено?

- Моим дедом.

- И вы отдали его?..

Невилл осекся, он уже догадывался об ответе.

- Не Волдеморту, - кивнул Регулус. – Я отдал его Малфою.

- Что он сделал с ним?

- Могу только догадываться, что Темный Лорд им все же воспользовался, а потом, видимо, вернул Люциусу, который в нашем кругу был кем-то вроде хранителя. Думаю, Малфой избавился от ключа совсем недавно.

- С чего вы решили?

- Пока я находился в теле директора, к нему приходил один аврор, Кингсли, кажется. Они обсуждали вопросы этого вашего птичьего ордена, но в разговоре всплыл один момент. Тому человеку не давал покоя тот факт, что он предполагал наличие в аврорате шпиона Волдеморта.

- Почему?

- Пропала одна вещь: маленький ключ, украшенный изображениями полумесяца и заходящего солнца. Предмет, явно имевший отношение к Темной магии, но о его истинной ценности тот человек не догадывался, как, впрочем, и директор. Некоторые тайны хорошо охраняются. Этот Кингсли подозревал в краже молодого сотрудника, который уволился еще до обнаружения пропажи, но не был уверен в своих подозрениях.

- Он назвал директору имя?

- Да - Аминус Филч. Забавно, не правда ли?

От автора: Альтернативная версия истории.
Тамплиеры (Templer), 1) духовный рыцарский орден, основан в 1119 г. Гугоном Паенским и Готфридом С.-Амер для защиты пилигримов, отправлявшихся в Иерусалим; название происходит от дворца, построенного на том месте, где находился некогда храм Соломона. В 1127 г. орден утвержден папой Гонорием II. Тамплиеры были распространены на всем Западе, в XIII в. были особенно могущественны. Великий магистр носил княжеский титул, провинции ордена были подчинены великим приорам. Одежда тамплиеров: белая мантия с восьмиконечным красным крестом. После падения христианства в Сирии (1291 г.) великий магистрат основался на острове Кипр, затем во Франции. Филипп IV французский, завидуя богатству тамплиеров, обвинил их в ереси; по его желанию, папа Климентий V упразднил орден в 1312 г. В 1310 г. были сожжены на костре 54 рыцаря; а в 1313 г. был сожжен великий магистр ордена Жак де Молэ.
Автор понимает, что соотношение временных рамок основания Хогвартса и падения ордена не укладываются ни в историю, ни в канон, но ей захотелось именно в такой форме изложить события, а следовательно, критика от ценителей фактов не принимается.





Глава 15: «Неприкаянные»

- Тонкс.

- И все?

- А этого мало?

Улыбка.

- Хорошо. Я Ремус. Ремус Люпин.

Насмешливый взгляд недавно обретенного двоюродного дядюшки - и вот ее волосы уже меняют цвет на стыдливый пунцовый. Как глупо, как мило... Отчего-то вспоминаются мамины мягкие ладони и улыбка, когда Тонкс оплакивала разрыв с очередным поклонником:

- Не переживай так, Дора. Ты делаешь, на мой взгляд, всегда только одну ошибку. Вечно ищешь себе возлюбленного среди друзей.

- А разве это неправильно? Я же их знаю, понимаю. Майкл был таким хорошим, - всхлипывала она.

- Быть хорошим другом - не значит, что он сумел бы стать чем-то большим. Любовь - это часто необъяснимо... Когда-нибудь ты встретишь человека, которого полюбишь, как я полюбила твоего отца. На это потребуется время и, может быть, ты увидишь его лицо не в тесном кругу своих знакомых.

Ремус... Ремус Люпин...

- Он отличный парень.

- Да, Сириус, я заметила.

- Еще по рюмке?

- Давай.

С Сириусом было легко. Они были чем-то похожи характерами. Жаль, что она не знала его раньше, но... О прожитом сожалеть бессмысленно.

- Когда я только ушел из дома, мне хотелось быть вызовом для своей семьи, вызовом во всем. Я много времени тогда проводил с твоими родителями. Не то чтобы мы с Андромедой были способны понять друг друга, но семья есть семья. Нам обоим иногда хотелось о ней вспомнить. Твой папаша был отличный мужик, с фантазией, а ты была маленькой плаксой. В вашем доме всегда царил такой хаос... Когда мне было семнадцать, я расстался с двумя сестрами-близняшками, в которых был отчаянно влюблен, и с горя решил ехать во Францию и жениться на невесте, которую давно не видел. Именно твоя мама тогда меня отговорила. Андромеда была мудрая женщина.

- Не все так считали.

- Очень мудрая, иначе она не вышла бы за твоего отца. Только представь, что было бы, пойди Андромеда на поводу у родителей и выбери Макнейра.

Да, с Сириусом было легко. Его воспоминания носили разрозненный, хаотичный характер, и с нею он предпочитал делиться только веселыми. Они не говорили ни об Азкабане, ни о его вынужденном заточении. Для таких разговоров он всегда выбирал своего старого друга.

- Ты не слишком ли много пьешь? – как-то спросила она. – День со мной, день с Ремусом Люпином. Может, стоит иногда делать перерыв?

Он рассмеялся.

- Лучше объединить. Давайте сегодня надеремся втроем? Тем более, что завтра этот дом начнет функционировать как штаб Ордена. Дамблдор меня ненавидит, он решил поселить тут Молли Уизли.

- Что ты имеешь против Молли?

- Он пожал плечами.

- Отличная женщина, вот только вокруг нее всегда столько шума и она смотрит на всех, как на своих детей. Так как тебе моя идея? Придешь вечером?

Она кивнула.

- Приду.

Выбор был легким и очень желанным. Потому что... Она не знала, почему так происходит. Мама была права, не все в мире можно объяснить словами, не от всякой неожиданности ты способна уберечься. Она помнила, как он появился.

- Тонкс.

- И все?

- А этого мало?

Улыбка.

- Хорошо. Я Ремус. Ремус Люпин.

Дальше уже было не важно, что он говорил ей и что она отвечала. Тонкс не помнила и не пыталась вспомнить, потому что он был рядом с ней - живой, настоящий. И она с замирающим сердцем ловила его редкие грустные улыбки и боялась закрыть глаза. Потому что страшилась, что откроет их и не обнаружит его рядом. Боялась, что все это окажется сном. Она не могла насмотреться на него. Его глаза... Его взор притягивал, брал в плен. Ей хотелось запустить свои пальцы в его волосы, погладить его лицо - провести по высокому, слегка тронутому морщинами лбу, слегка коснуться губ, подбородка… Она влюбилась. Впервые это чувство было настоящим, пришедшим ниоткуда, просто постучавшим в двери ее сердца и заставившим их настежь раскрыться. И следом за ним пришли робость, скованность и смущение... Тонкс краснела, как девочка, под его мягким, немного удивленным взглядом, говорила что-то невпопад, смеялась чаще обычного.

- Диагноз, - прокомментировал Сириус, когда его друг ушел, а она осталась помочь ему убрать посуду.

- О чем ты говоришь?

- Детка, на тебе написано: я хочу забраться ему в штаны.

Тонкс рассмеялась, толкнув его в плечо.

- Нелепая формулировка.

- Но ведь верная, да? – Сириус как-то грустно на нее посмотрел. – У тебя отличный вкус. Рем - чудо. Таких людей больше нет, да и не будет.

Почему-то фраза прозвучала как упрек. Она не поняла, кому он был предназначен - мирозданию, которое сотворило Ремуса Люпина в единственном экземпляре, или ей за то, что она посмела это заметить.

***

- Я не знаю, что именно Лорд планирует в этом году в отношении мистера Поттера. Мне кажется, что пока он просто наблюдает за ситуацией, позволяя Малфою по своему усмотрению влиять на министра и создавать в прессе удобные ему настроения.

- Это и так ясно, - усмешка Сириуса. – Чтобы это понять, не нужно быть Пожирателем Смерти.

- Блэк, я рад, что твой «аналитический» склад ума позволил с такой точностью проанализировать ситуацию, не основываясь на той информации, которой я располагаю. Директор, может, мне стоит прекратить делиться своими выводами? Уверен, Блэк, даже сидя в четырех стенах и поджав свой жалкий хвост, даст всем присутствующим более точное представление о картине происходящего.

- Сириус, Северус... Давайте продолжим.

Прозвучало довольно глупо. Как «мальчики, не ссорьтесь». Тонкс отрастила себе челку подлиннее и покосилась на своего соседа за столом. Когда Сириус и профессор Снейп находились рядом, происходила определенная алхимическая реакция. Легко возгораемыми становились даже самые обычные вещи. Чтобы не заметить этого, надо было быть слепым... А вот разглядеть то, насколько это расстраивает Ремуса Люпина, удавалось немногим. Наверное, это смогли бы заметить лишь те, кто, подобно ей самой, редко отводил взгляд от его лица...

Северус и Сириус... Во всем этом была какая-то тайна, тайна, затрагивающая Ремуса Люпина, а значит, необходимая ей, как воздух.

***

- Всего лишь старая школьная вражда, - Блэк отсалютовал ей бокалом. Она так долго решалась на этот вопрос не для того, чтобы получить такой банальный и неискренний ответ.

- Мне показалось, или твой друг Люпин относится к нему несколько иначе?

Сириус пожал плечами.

- Рем был хорошим мальчиком, слишком добрым и не в меру доверчивым. По-моему, сама жизнь доказала, кто из нас был прав.

Она не знала, что на это ответить. Снейп не казался ей милым человеком, несмотря на то, что они были на одной стороне. Раскаявшимся? Нет, таким он тоже не выглядел. Тонкс все ждала... Нельзя нести такой крест и прятать ото всех его тяжесть. Однажды это должно было прорваться... Чем угодно - сожалением, усталостью, печалью... Она тоже была доброй девочкой, ей хотелось жалеть этого человека, хотелось разделять чувства Ремуса Люпина, но Снейп успешно боролся с любой симпатией, которую она могла почувствовать к нему. Он был злым, ядовитым, саркастичным и гневным. Единственное, что заставляло поверить в то, что для него все это непросто, - именно ярость. Иногда он терял контроль и тогда напоминал ей маленький кусок раскаленного угля на ладони - и жалящий до боли, и жалкий. Возможно, все ее размышления были самообманом и строились на том, что она хотела чувствовать так же, как и Ремус. Пусть бы у них было хоть что-то разделенное, даже если это некоторая снисходительность к Северусу Снейпу.

- Прекратите на меня так пристально смотреть, - тихо прошипел он на очередном собрании.

Она вздрогнула, как преступник, застигнутый на месте преступления, и поспешно отвела взгляд. Это заставило ее поймать ободряющую улыбку сидящего напротив Люпина. Тонкс не поняла, что она значит, но стало так тепло, что она решилась...

***

- Ремус, ты задержишься на ужин или уже уходишь? – в комнате, в которой проходили их совещания, остались только они вдвоем, и более удачной ситуации для того, чтобы сделать первый шаг, в доме, переполненном людьми, вряд ли бы нашлось.

Он пожал плечами.

- Я думал немного поболтать с Сириусом.

Тонкс растерялась. Не самое привычное ощущение.

- Ну, тогда ладно.

Она уже отвернулась, чтобы уйти, но он взял ее за руку.

- Ты хотела о чем-то поговорить?

Может, она и хотела, но это как-то растаяло в ощущении его теплой ладони. Сильные пальцы, несколько побелевших шрамов на запястье, выглядывающих из-под потрепанного манжета чистой старой рубашки. Удивительное щемящее чувство нежности, желание прижаться щекой к его груди, обнять за талию и никогда не отпускать. Ее мама была права: мимо такого пройти невозможно.

Он терпеливо ждал, нуждаясь в ответе, а она не знала, как продлить эти мгновения. Наверное, был способ?

- Да, я хотела поговорить.

- О профессоре Снейпе?

«Да хоть о гнойных фурункулах и заболеваниях кишечника, если ты будешь вот так держать меня за руку».

- О нем тоже.

Люпин улыбнулся.

- Хорошо, я задержусь не больше чем на час, а потом мы можем встретиться в "Дырявом котле". Вас это устроит?

«Я готова встретиться с тобой даже на Венере!»

- Конечно. Но может, лучше вы зайдете ко мне?

- Скажите адрес.

***

- Он нравится вам?

До этого вопроса вечер был славным. Они говорили о Сириусе, о том, как тяжело ему после стольких лет в Азкабане переносить сейчас вынужденное заключение в доме, из которого он когда-то так мечтал вырваться... Рассуждали о грядущей войне, о преступном бездействии министерства и хорошо продуманном коварстве Малфоя-старшего, который так умело манипулировал Фаджем, что тот, похоже, даже не замечал, насколько запутался в сетях этого интригана. Все было хорошо, правильно, непринужденно, пока Ремус Люпин не поинтересовался, может ли он задать ей личный вопрос. Она сказала: «Конечно, можете», - ожидая, предвкушая... Но... Странное чувство растерянности.

- Кто он?

Люпин смутился.

- Я понимаю, что лезу не в свое дело, но... Мне просто кажется, что он вам нравится. Вы так часто наблюдаете за ним... Простите, я, наверное, лезу не в свое дело и говорю глупости... Просто поймите, мне не хотелось бы, чтобы вы позволили отношению Сириуса к нему повлиять на вас. Это было бы неправильно, он не слишком объективен, в общем... О, черт!

Кто именно из них сбил поднос с чаем со столика, Тонкс не помнила. Она? Да, может быть... От того, какими неверными были его предположения, как заблуждался он в ее чувствах. Или он сам? Растерянный, скованный...

- Ремус, вы решили, что я увлечена профессором Снейпом? – отчего-то она удержала рвущийся наружу смех. Тонкс поняла, что засмеяться сейчас - не значит смутить его еще больше, вовсе нет. Этим она могла его расстроить.

- Простите, - взмахом палочки он очистил их мантии. – Вы не обожглись? Мне жаль... Я жутко неловок.

Это кто еще из них?

- Нет, я не увлечена профессором Снейпом, – «кто бы мог?»

- Мне просто показалось. Простите... Наверное, я навязчив. Я заблуждался...

Хаос, попытки подобрать осколки разбитых чашек. Соприкасающиеся руки, его тепло... Неужели он сам не понимает, какой теплый? Какой ранимый, нужный...

- Я увлечена вами.

Застывшее мгновенье. Палочка в его руке, собранные черепки снова рассыпаются по полу. Удивление, растерянность...

- Простите. Я не хотел...

Это она уже поняла. Никогда не была дурой, но ведь «не хочу» - не значит «не могу»? Ведь не значит? Нет?

- Забудем. Ремус, мне жаль, что вы меня как-то не так поняли, - ложь, ей было ни капельки не жаль. Ведь это заставило его прийти. – Может, в другой раз у нас получится что-то вроде свидания, а не вечер сплошных недоразумений.

- Тонкс, простите, если я обидел вас... О, черт, ваша рука! - всего-то пара волдырей. – В этом доме есть мазь от ожогов?

«Нет, зачем она?»

- Я метаморф, - легкое усилие и она продемонстрировала ему абсолютно гладкую ладонь. – Вот видите?

«Я в безопасности с тобой, я то редкое существо, которое не пострадает даже от укуса оборотня. Просто позволь мне, поверь мне, я все сделаю сама».

- Да у вас прекрасная функция восстановления, - он хочет уйти.

- Это другое. Ремус, простите, если я была слишком откровенна, - его надо остановить.- Я не хотела говорить это таким образом, меня просто удивило ваше предположение насчет профессора и мне не хотелось бы лжи между нами. Он, несомненно, не совсем тот человек, которым видит его Сириус, но он точно не тот человек, которым я могла бы увлечься. Вы - другое...

- Тонкс, я...

- Я понимаю, как-то неловко получилось, – она спешила его перебить, все исправить... – Мы ведь по-прежнему друзья? Пусть даже Сириуса...

- Да, конечно, я...

- Еще чаю?

***

Лжец? Нет, Ремус не был лжецом. Он был действительно невероятным и мог бы стать свободным, если бы не зло, что всегда таилось рядом с ним. О, как быстро она научилась понимать Сириуса.

- Интрижка...

Они оба лежали на кровати в спальне хозяев дома, вглядываясь во фреску с изображением особо кровавой битвы гоблинов на потолке. Оба были достаточно пьяны. Она переживала свои странные чувства, не униженные, просто не разделенные, а он... Он казался способным понять, способным настолько, что после ухода Ремуса она вернулась в этот дом и напилась до некоторого подобия искренности в компании Сириуса. Сбежав от всевидящего ока Молли, они скрылись в этой комнате и теперь просто не двигались... Лежали без движения. Он делился с ней своей памятью, это было хорошо: вдвоем злиться проще.

Она попросила его честно рассказать, что связывало Ремуса с профессором Снейпом. Тонкс была готова ко многому, но жизнь, видимо, решила, что для нее настала пора разочарований.

- Значит, он не интересуется женщинами?

- Почему, интересуется. У него даже невеста была, но они расстались. Снейп был скорее исключением для Ремуса, чем правилом.

Это утешало.

- Никогда бы не подумала, что кто-то может увлечься Снейпом. А почему они расстались? Хотя нет, не рассказывай, у всех, кто знает профессора, не может возникнуть вопроса «почему?».

Сириус сделал еще один глоток из бутылки виски.

- На самом деле это было давно, еще в школе. И поссорились они из-за меня.

- Ты вразумил Люпина?

Он усмехнулся.

- Нет, я чуть не убил Снейпа.

- Сириус...

- Все не так плохо, Тонкс, я не хотел этого. Тогда не хотел, а сейчас... Сейчас я иногда думаю о том, насколько лучше стал бы этот мир, если бы я отсидел все эти годы в Азкабане за его убийство, а не из-за этого урода Петтигрю.

Она промолчала. А что тут можно было сказать? Даже такие славные люди, как Сириус, порою бывают жестоки в словах, сожалениях и стремлениях.

***

Читать чужие письма - грех. Она почти сутки сходила с ума от волнения, прежде чем вскрыть конверт, на котором стояло имя Гарри Поттера. Если с Ремусом что-то произошло, она должна знать. Никто больше не вправе...

«Дорогой Гарри,

Ты получишь это письмо, если дело, которым я сейчас занят, по каким-то причинам повлечет мое долгое отсутствие и я не смогу все рассказать тебе сам. Я не могу рассказать тебе, откуда у меня такие сведения, но меня просили кое-что тебе передать. Возьми у Тонкс книгу про тамплиеров, когда-то принадлежавшую Регулусу Блэку, и поищи в ней сведения о маленьком черном ключе, испещренном оттисками полумесяца и заходящего солнца, «Сумеречных воинах» и ларце, который рыцарь Жак Мантье привез из Святой Земли. Это должно иметь отношение к охране вещей, которые ты ищешь. Еще прошу тебя подумать о том, что если есть меч, то от него должны быть и ножны.

Последняя просьба. Гарри, пусть кто-то из членов Ордена встретится с Малфоем. Он многое знает о Волдеморте и его сторонниках. Если ты немного изменишь свои показания и расскажешь в прессе, что подозреваешь, что Снейп контролировал Драко Малфоя, он может заговорить. Это не такая уж большая ложь, а сведения, которыми располагает Люциус Малфой, могут оказаться бесценными.

Извини за столь сумбурное послание, если все же его получишь. Я надеюсь сам объяснить тебе все при встрече, как только она станет возможной.

Ремус Люпин».

Письмо ее нисколько не успокоило, скорее, наоборот, взволновало. Неужели Ремус, зная, что его миссия может быть опасна, ничего ей не сказал? Или он так не считал? Впрочем, то, что Ремус Люпин может заблуждаться в собственных оценках, чувствах и предчувствиях, она поняла давно.

***

После того разговора у нее в квартире они стали видеться реже. Дом Блэков был наполнен людьми - и взрослыми, и детьми, постоянными разговорами о политике и воплями портрета мамаши Сириуса. Всякий раз стоило им столкнуться, он был вежлив, предупредителен и смущен. Он обращался с ней бережно, как с больным ребенком, которого хотел от чего-то уберечь и ни в коем случае не обидеть. Подобное отношение вселяло надежду, но было кое-что ее уничтожавшее...

- Ремус, как насчет отправиться в Хогсмид и пропустить по бутылке сливочного пива? – ее очередная попытка к сближению.

- Я бы с радостью, но у меня работа. Один старичок-букинист решил сделать полный каталог своей коллекции и попросил ему помочь. Платит он мало, но я не в том положении, чтобы отказываться от любой работы.

- Значит, в другой раз?

- Да, конечно.

Он улыбнулся и ушел, а она осталась стоять в холле, огорченная, что вечер, на который она возлагала некоторые надежды, не сложился. Не то чтобы она совсем не верила его словам, просто такие вот причины находились у него постоянно. Казалось, Ремус избегает ее. Тонкс почти пугало то, что ее это совсем не ранит. Пугала сила собственного чувства, готового смести на своем пути любые препятствия, ждать недели, месяцы, даже годы, но добиться, пробиться к сердцу Ремуса Люпина.

- Нравы современных женщин не перестают меня удивлять.

Она обернулась. Снейп спускался по лестнице, двигаясь, как обычно, бесшумно. Судя по его реплике, он был свидетелем полученного ею отказа. Тонкс разозлилась - странно, почти радостно, словно в ней давно сидел маленький черт, мечтавший бросить этому человеку вызов.

- О, несомненно, леди «вашего» поколения стыдливо прятались за веерами. Для ровесника Дамблдора вы неплохо сохранились.

Он пожал плечами.

- Вас ведь, кажется, зовут Нимфадора?

- Тонкс.

- Называть женщину по фамилии - дурной тон. Впрочем, как вам будет угодно. Впервые услышав, как ваша матушка изволила вас назвать, я, помнится, подумал, что это чертовски опрометчивое решение.

- Вы знали мою мать? - она была удивлена.

- Я однажды встречался с нею. Что касается вашей нелепой насмешки насчет моего возраста... У моих современниц было одно неоспоримое достоинство. Им хватало гордости не ставить себя в ситуацию, в которой ответом будет отказ. А если так все же случалось, они удовлетворялись одним «нет», не становясь ни суетными, ни навязчивыми.

Она усмехнулась.

- А может, вы просто ревнуете?

- Вас? – он выглядел так, словно съел лимон целиком, но это его позабавило. Непередаваемая мимика, смесь какого-то кислого отвращения и насмешки. – Какая абсурдная мысль.

Но ее уже понесло.

- Ремуса.

Она добилась чего-то? Понять, чего именно, было сложно, но теперь он выглядел раздраженно, его движения утратили плавную небрежность, став резкими и порывистыми. Он быстро загашал к двери.

- Вот как... Не думал, что мистер Люпин с радостью делится своими школьными успехами. Или вас счел нужным посвятить двоюродный дядюшка? Интересно, ваш драгоценный оборотень в курсе, что вы интересовались его прошлым? Уверен, ему было бы приятно. Он поведал бы вам кучу душещипательных и кровавых подробностей нашего так называемого «романа».

- Может, и поинтересуюсь, - это была ложь. Она никогда не стала бы... Но Снейп ей поверил. Наверное, поверил, иначе зачем его пальцы легли на ее горло и сильно его сжали.

- Спросите. Надеюсь, это заставит глупую дурочку, вроде вас, понять, что к такому слабому социальному животному, коим является Ремус Люпин, нельзя испытывать ничего, кроме презрения. Я и не испытываю, а потому прошу впредь не унижать меня инсинуациями на тему нашего возможного соперничества.

Он отпустил ее горло и вышел, громко хлопнув дверью. Завеса, закрывающая портрет миссис Блэк, упала.

- Шлюха! Как смела твоя нога, вступить в благородный дом Блэков, откуда твоя мать была изгнана с позором?

Тонкс усмехнулась, потирая шею, на которой должны были остаться синяки, и показала портрету один отнюдь не ритуальный жест. Миссис Блэк на секунду задохнулась возмущением, и этого времени хватило Тонкс, чтобы понять: Снейп - ее соперник. Соперник куда больше, чем понимает сам, больше, чем когда-либо признает. А Ремус... Ремуса она может потерять, если позволит ему понять это.

***

- Минерва, я схожу с ума, – она не считала нужным скрывать это. – Его нет уже два дня. Он сказал, что едет по делам Ордена. Скажите, где он? Может, мне не стоит волноваться? Боже, успокойте меня, расстройте еще больше, но только не молчите.

Макгонагалл подняла покрасневшие и усталые глаза от кучи писем на директорском столе.

- Тонкс, сядь, пожалуйста.

Она замерла, перестав мерить шагами кабинет. Ужасные слова. С них всегда начиналось что-то плохое.

***

- Дора, сядь, пожалуйста, - папа выглядел грустным и как-то в одночасье постаревшим.

Она только приехала из школы на каникулы... Целый год внутри росло это напряжение. Оно было в скупых посланиях отца. В нежных маминых письмах, умолявших ни о чем не волноваться.

- Папочка?..

- Она умирает, Дора. Она уже полгода лежит в больнице, но все эти магические доктора ничего не могут сделать.

Боль.

- Совсем ничего?

- Совсем. Она хочет вернуться домой. Мы можем сделать для нее только одно: жить так, как жили, не терзать своим горем, не отравлять то время, что ей осталось, печалью. Ты сможешь, Дора, ради мамы?

- Да, папочка, я постараюсь.

***

- Дора, сядь, пожалуйста.

- Папа?

Он устало улыбается.

- Мой ангел, всего лишь сильная астма. Врачи настоятельно рекомендуют мне сменить климат. Мой приятель уже нашел мне домик в Венгрии. Хвойный лес - то, что нужно. Я смогу работать преподавателем живописи в местной школе и продолжать писать картины.

- Папа, а разве краски и все эти растворители - это не вредно для тебя?

- Моя Нимфа, ну чем-то всегда приходится жертвовать. После смерти мамы...

Она знала, что его картины стали для него единственным утешением. В ней самой он его не искал, и она не уверена была, что смог бы найти, если бы захотел. И все же... Расстаться с единственным близким человеком... Нет, на это ее сил не хватало.

- Я еду с тобой. В Бельгии есть неплохая академия авроров, я могу туда перевестись, а потом работать в Венгрии. У нас все получится...

Он сжал ее ладонь.

- Дора, не нужно. Мама, а теперь вот я... Мы не вечны. Тебе не нужно ничем ради меня жертвовать. Просто живи, живи самостоятельно, в согласии с самой собой. Это твой дом, твой мир, в нем ты должна отыскать себя и свою судьбу. Будешь скучать, – навещай меня, когда вздумается. Я буду рад, я буду счастлив, но только если не стану чувствовать, что привязал тебя к себе. Для любой птицы рано или поздно настает время расправить крылья. Сделай это ради меня, сделай сейчас, и я уеду спокойным.

- Но, папа...

- Я знаю, это эгоистично - требовать от тебя сейчас оставить меня, избавить от мук совести, но я никогда не смогу почувствовать покой, если не буду знать, что ты выбрала свою судьбу и следуешь ей. Если настанет мой час уйти, я хочу оставить в этом мире сильную молодую женщину, а не робкую растерянную девочку. Сделай это для меня.

Боль.

- Да, папа, я постараюсь.

***

И все же она села, окунулась в глубокое мягкое кресло, настороженная, готовая ко многому, но впервые не чувствуя возможности смириться. Принять то, что ей намерена сказать Минерва. Только не о Ремусе, никогда о Ремусе.

- Люпин поехал в Германию. У него были сведения о том, что Волдеморт намерен привлечь на свою сторону Вольфрига фон Грота, и основания полагать, что он сумеет переубедить барона.

Рука невольно сжала в кармане письмо, оставленное Ремусом для Гарри.

- Кто поделился с ним такими сведениями?

Минерва вздохнула.

- Я не знаю, он не пожелал мне сказать. Но я не могу отрицать, что у нас всех есть основания как сомневаться в надежности его источника, так и переживать за его судьбу.

Она побледнела, ее мир терял краски.

- Что случилось?

Макгонагалл старалась не смотреть ей в глаза.

- Это было в утреннем номере "Пророка".

- Я не выписываю эту газетенку с тех пор, как они стали поливать грязью Гарри.

Среди бумаг на своем столе Минерва нашла газету и протянула ей.

- Вот, на третьей странице.

Тонкс нашла заметку и быстро ее прочитала.

«Вчера утром барон Вольфриг фон Грот был обнаружен мертвым в своем замке. Тело нашел лакей, пришедший убираться в кабинете. Труп фон Грота был обезглавлен. Барон являлся одним из немногих оборотней в магическом мире, чья безупречная репутация делала его тем, о ком мы хотели бы упомянуть как о щедром меценате, жертвовавшем целые состояния на разработки средства лечения от ликантропии. Фон Грот поддерживал общины оборотней, добровольно выбравших для себя изоляцию, дабы не нести угрозы обществу по всему магическому миру. Надо отметить, что в последние годы благотворительность барона приобрела особенный размах. Возможно, ключевую роль в этом сыграла судьба, постигшая его близких. Жена барона Вильгельмина, их сын Отто, а также дочь барона от первого брака Фрида были убиты радикальной организацией, именующей себя Карающими, члены которой уничтожают даже законопослушных магических существ по всей Европе. Из заявлений авроров Германии следует, что, по словам слуг, у барона в вечер его смерти была назначена встреча, которую он желал сохранить в тайне. Следствие предполагает, что это жестокое убийство могло быть делом рук Карающих или явилось следствием внутренних конфликтов в среде оборотней».

- А Ремус?..

- Мы не знаем даже, встречался ли он с Гротом, - сказала Макгонагалл. – Я отправляла сов с письмами, но пока без результата, они не вернулись.

Тонкс нахмурилась.

- Что же делать? Он мог стать свидетелем убийства фон Грота, он может быть в опасности, он...

- Дорогая, - голос директрисы был мягким. – Мы пока ничего не знаем. Я поговорила с несколькими членами нашего ордена. У Чарли Уизли хорошие связи в Германии, он отправится туда и попытается разыскать Ремуса.

- Я тоже должна поехать.

- Нет, Тонкс, ты не можешь. У нас не так много своих людей в министерстве. В Англии ты куда нужнее.

- Да какая разница, что происходит в Англии! Ремус...

- Какая разница? Огромная. Что будет со всеми нами, если мы проиграем эту войну? Что ты станешь делать в Германии? Бегать по улицам с криками «Верните мне моего мужчину?» - в голосе Макгонагалл прозвучали стальные ноты.

- Но Чарли, - она начинала злиться. Да как эта женщина могла понять всю глубину ее чувства? То, как страшно ей...

- Тонкс, - Минерва смягчилась. – Ты ничем не поможешь Чарли. Он справится или не справится вне зависимости от того, поедешь ты с ним или нет. У тебя будет другое дело.

Другое? Как можно... Но нужно, наверное. Нужно взять себя в руки.

- Какое?

- Ремус советовал ордену вступить в контакт с Люциусом Малфоем. Не знаю, говорил он тебе или нет...

Она вспомнила письмо.

- Считайте, что говорил. Вы хотите, чтобы я отправилась в Азкабан и поговорила с Малфоем?

- По здравому размышлению, я понимаю, что это будет бессмысленный разговор. Нам нечего предложить ему, пока Гарри живет у своих родственников. Но у нас есть план.

- У вас?

Минерва нежно улыбнулась, показав на портрет Альбуса Дамблдора. Директор в этот момент увлеченно рылся в карманах, не обращая на них никакого внимания. Потом достал леденец, сунул его за щеку, блаженно зажмурился и, посмотрев на Тонкс, подмигнул ей. Макгонагалл спросила:

– Ты очень дорожишь своей профессиональной репутацией?

***

- Камера двадцать вторая, - пожилой аврор галантно пропустил ее вперед, открывая дверь. – Нимфадора, вам составить компанию?

- Нет, не надо, думаю, это не займет много времени. Простая формальность.

- Хорошо, тогда постучите, когда захотите выйти, я открою.

Она кивнула и шагнула внутрь, почувствовав, как за ее спиной начали потрескивать охранные чары. Тонкс не часто бывала в Азкабане по долгу службы, но не могла не радоваться переменам, которые замечала. Конечно, это место трудно было назвать курортом, но заключенные теперь скорее страдали от скуки и вынужденного бездействия, чем от холода, голода и дементоров.

Пока ее провожали в круглую башню, где находились пятьдесят одиночных камер, в которых содержались особенно опасные заключенные, чей приговор можно было описать одним словом «пожизненно», Тонкс думала о том, что этот дурацкий план точно не мог принадлежать никому, кроме директора, и уже поэтому стоило рискнуть и осуществить его.

Войдя в камеру, она огляделась по сторонам, отмечая возможные источники опасности, палочка привычно скользнула в руку. Угрозы никогда не возникало, по новым правилам охрана всегда проверяла камеру до прихода кого-то из министерских авроров и обезвреживала заключенного, но она не привыкла на сто процентов доверять чужой работе. Однако все было в порядке, заключенный в светящихся магических наручниках сидел на кровати, правда, выглядел несколько необычно. Из одежды на нем были только брюки, его мантия и рубашка лежали рядом на кровати. Заметив ее взгляд, он усмехнулся:

- Не слишком удачное время для родственных визитов. Наша доблестная охрана застала меня за ежедневными упражнениями. Я попытался убедить этих людей, что принимать в подобном виде молодую женщину - это дурной тон, но они настаивали, что вы спешите, и не дали мне возможности привести себя в порядок. Если вы будете столь любезны и снимете наручники... - она покачала головой. Заключенный пожал плечами: - Простите, я всегда забываю, что вам, как и большинству моего нынешнего окружения, не хватает воспитания и происхождения.

- Мистер Малфой...

- Разве вы не должны записывать? Так полагается по новому протоколу. Любой разговор с заключенным должен фиксироваться.

Она кивнула. Подобная мелочь выскользнула из головы в свете того, что ей предстояло совершить. Впрочем, любые «гениальные» планы часто рушатся из-за отсутствия внимания к мелочам. Тонкс извлекла из сумки пергамент и самопишущее перо, но сжала его в руке, не позволяя делать записи. Ей не нравился этот человек, она не намерена была разводить с ним церемонии.

- У меня в сумке оборотное зелье с собственным волосом. Вы его выпьете, переоденетесь в мою одежду, возьмете мою волшебную палочку, наложите на меня Империо, заставите под заклятьем принять ваши черты и уйдете отсюда.

- С чего вы решили, что мне это нужно? - но он не сумел ее обмануть: взгляд Малфоя стал острым, как бритва.

- Да или нет? У вас минута, чтобы принять решение. Потом это предложение теряет силу.

- Один вопрос. Зачем вы делаете это?

- Некоторые люди считают, что окажись вы на свободе, у Волдеморта в данных обстоятельствах станет на одного врага больше. Я не принадлежу к их числу, что не мешает мне надеяться, что они правы, а все, что плохо для Темного Лорда, - играет на руку нам. Итак, ваш ответ, Малфой.

- Да.

Она отпустила перо.

- Допрос Люциуса Малфоя проводится аврором Нимфадорой Тонкс, – сдавленно вскрикнула: – О, Мерлин, что... – ударила несколько раз кулаком по столу, застонала...

- Империо, - с усмешкой бросил он, протягивая к ней руки в наручниках. Тонкс сломала перо, с силой сжав его в кулаке, и взмахом палочки освободила особо опасного преступника Люциуса Малфоя.

***

Тонкс сидела в кресле с совершенно несчастным видом.

- Как ты могла! – кричал Кингсли, хотя глаза его смеялись. – Вопиющий непрофессионализм! Министр в гневе, и это справедливый гнев. Думаю, мне нет нужды объяснять, что ты уволена без выходного пособия. Радуйся, если после такой беспечности тебя возьмут охранять туалеты в Гринготтсе! - Возмущение начальника было прекрасно наиграно. Коллеги из их группы испуганно сидели за своими столами, вжимаясь в кресла и стараясь слиться с ними. – Как я мог доверить допрос Малфоя такой кретинке?!

- Ты прав, я ужасная идиотка, – а вот ее расстройство было совершенно честным. Малфой покинул Азкабан в ее мантии, в кармане которой осталось письмо Ремуса, написанное Гарри. Такая оплошность... Она не могла себя простить.

Кингсли, глядя на нее, видимо, решил, что перегнул палку, и немного смягчился.

- Радуйся, что мы не возбуждаем служебное расследование. В конце концов, тебя обнаружили под Империо. Хорошо, что вообще так быстро спохватились. Со стороны Малфоя было необдуманным поступком сдать в канцелярию Азкабана настоящий пергамент с допроса, а может, у него не было времени на подделку, кто теперь знает... Ладно, я еще разберусь с этими лентяями из Азкабана. Они должны сразу просматривать свитки, а не откладывать это дело из-за ужина.

- Кингсли, мне очень жаль.

Он пожал плечами.

- Ладно, собирай свои вещи и выметайся.

***

- Дорогая, не расстраивайся так, - Парис Элиот, девица с мужским именем, плохо сочетавшимся с женственными манерами, вызвалась помочь ей уменьшить и упаковать вещи. – В конце концов, это же Малфой, я бы, наверное, упала в обморок, напади он на меня. - Тонкс эта девица никогда не нравилась, они едва терпели друг друга. Предложение Элиот помочь она восприняла как желание коллеги немного позлорадствовать и осознанно наказала себя ее обществом, но вышло иначе. Парис выражала искреннее сочувствие... – В конце концов, я понимаю, что значит для тебя эта работа... Ты дорожишь ею куда сильнее, чем большинство из нас.

- Ничего, Парис, я что-нибудь придумаю. Может, уеду в Венгрию, к отцу.

Коллега кивнула.

- Ну конечно, придумаешь. Только не надо никуда ехать. Я знаю, что ты должна делать.

- И что же?

Глаза Парис загорелись лихорадочным возбуждением.

- Поймай Малфоя - и тебя тут же возьмут обратно.

- Поймать?

- Ну да. А я могу тебе помочь.

- Как?

- Мы обязательно найдем возможность. Я в этом уверена.

Поведение Парис было настолько необычно, что Тонкс... Ей удалось взять себя в руки и благодарно кивнуть.

- Это отличный план.

- Я тоже так думаю. Давай встретимся завтра. Уверена, у меня появится пара идей, как усложнить Малфою жизнь.

- Хорошо. Ты знаешь мой адрес?

- Да, я буду около пяти.

- Буду ждать, Парис. Спасибо, что принимаешь мою судьбу так близко к сердцу.

- Ну а для чего еще нужны друзья?

Покидая министерство, она старалась не думать о Ремусе. Переживания за его судьбу лишали ее способности рассуждать здраво. А сейчас как никогда нужна была способность трезво мыслить. У нее появились серьезные подозрения насчет шпиона Волдеморта в аврорате. Необходимо было подтвердить их или опровергнуть и решить, что делать дальше. Минерва права: она не может все бросить и уехать в Германию. Нет, не может, хотя это именно то, чего ей хочется больше всего на свете.

***

- Рождество...

Да, они только что обошли украшенный к празднику дом. Тонкс не удержалась и хихикнула, глядя на отрубленные головы домовых эльфов в причудливых колпаках.

- Похоже, Сириус возомнил себя Безумным Сантой.

- Да брось, - Ремус нежно посмотрел на друга, затеявшего очередную перепалку с Молли по поводу допустимости запуска в гостиной магических петард. – Я рад, что ему весело.

Они стояли немного в стороне, глядя на детей, разыскивающих свертки со своими подарками. Гарри улыбался, Рон бурчал что-то по поводу планировщика домашних заданий, полученного от Гермионы.

- Всем весело. Чудесное утро, в такие моменты так и хочется забыть о том, что творится в мире, и просто наслаждаться жизнью.

Он улыбнулся ей.

- Ну так забудь. Иногда это очень нужно - позволить себе пять минут самой простой радости.

- Да, наверное...

Когда дети умчались, нагруженные своими свертками, настала пора взрослых разглядывать подарки.

- Молли, на что это ты намекаешь? - смеялся Сириус, разглядывая свитер с надписью «Будь ответственным». - И этой женщине я подарил новые спицы?

- Сириус Блэк, лучше помолчи, если не хочешь, чтобы одна из них воткнулась тебе в зад.

- Эту ирландку интересует мой зад. Интересно, что на это скажет ее муж?

Продолжение спора она не слушала, потому что Ремус тронул ее за плечо.

- Спасибо, - он как раз развернул ее подарок, книгу по ЗОТС.

- Уверена, что понадобится, - улыбнулась она. - Когда все это кончится, тебе обязательно нужно будет вернуться к преподаванию.

- Да, но...

От разговора их отвлек плач Молли, рядом с которой суетились Сириус и близнецы. Она прижимала к груди пакет, завернутый в красочную подарочную бумагу. Его только что принесла до безобразия чванливая сова, гордо ухнувшая под потолком и поспешившая удалиться в приоткрытое окно, так как Джордж начал швырять в нее чем-то, а Фред твердил, обнимая мать:

- Ну не плачь, он просто кулек мышиного помета.

- Ты меня простишь? – Ремус поднялся. - Я пойду к Молли.

- Да, конечно, - она потерлась щекой о подаренный им мягкий шарф. – Мне надо на работу. Увидимся вечером?

- Да, конечно. С Рождеством тебя.

- С Рождеством.

***

Дети давно спали. На кухне они с Ремусом, Молли и Сириусом пили пунш... Было не очень весело. Миссис Уизли все еще переживала, что сын вернул подарок, и волновалась за мужа. А Сириус... Он словно чувствовал, что праздник подошел к концу и скоро этот дом снова превратится в мрачный серый склеп... Им обоим, судя по всему, хотелось побыть в одиночестве.

- Нам, похоже, пора, - сказала она, вставая. – Мне завтра в аврорат.

- Да, мы, пожалуй, пойдем, – Ремус помог ей, отодвигая стул.

Сириус поднял мутный взгляд от своего бокала.

- Приходите чаще.

- Мы завтра обязательно зайдем.

Когда они были в дверях кухни, Молли пьяно хихикнула:

- А поцелуй?

Тонкс подняла глаза. «Господи, спасибо, что ты создал омелу». Ремус улыбнулся, обнял ее за талию и поцеловал. Легко и... Она почувствовала безудержное, радостное веселье.

- Гвоздика... Молли переложила ее в пунш, – она прижала лицо к его плечу.

- Да, наверное, - его руки по-прежнему лежали на ее талии, а улыбка была немного хмельная, но радостная. И что-то подсказывало, что этот вечер может не закончиться простым «до завтра».

- Да идите уже и хорошенько потрахайтесь! - скомандовал Сириус.

- Сириус Блэк...

Они, смеясь, покинули дом в сопровождении гневной тирады Молли. Держась за руку...

- К тебе или ко мне? – спросила она на улице, когда немного отдышалась от смеха. Пар ее дыхания коснулся его лица, окутав прозрачной дымкой. В ней растаяла некоторая растерянность.

- Тонкс...

- Да ладно тебе. Рождество - самое время немного помечтать и погрешить. Если завтра ты захочешь вернуться к прежним отношениям, я - взрослая девочка, я пойму... - он все еще молчал и она обняла его для совместной аппарации. – Значит, ко мне.

***

Секс бывает разным. Ненавязчивым и приятным, ярким и бессмысленным, «просто хорошим» и незабываемым. Последнее случается редко и может произойти как в силу определенных причин, так и потому, что хорошо... Просто радостно. С «Черт, как это расстегивается?», «Ай, этот журнальный столик мне подарил папа!» и «Можно, мы его позже починим?». Лучший секс в ее жизни. Они оба были такими голодными и несдержанными, словно не трахались десятилетьями, ожидая друг друга и этой сумасшедшей ночи. Они просто сошли с ума. С грохотом падала мебель, отлетали пуговицы, она падала на постель, притягивая его на себя, все еще в пальто, хотя в расстегнутой блузке и без юбки. Это было горячо и так беззаботно, что...

- Я люблю тебя.

Он не испугался этих слов, продолжая ее целовать, и это было так здорово, что он не испугался...

Последствия были. Казаться вежливыми. Душ по очереди, две чашки дерьмового растворимого кофе. Починка заклинаниями мебели и одежды.

- Ты можешь остаться, если хочешь.

- Нет, наверное, тебе же завтра рано на работу.

- Ничего страшного, я оставлю запасные ключи и ты сможешь мне их потом вернуть.

- Извини, у меня тоже завтра куча дел. Прости...

- Да ладно, все в порядке.

Он ушел, а Тонкс долго сидела, глядя в окно. Падал снег, угасал праздник в душе... Она переоценила себя. «По-прежнему» она не сможет. Ничто не будет как прежде, она не отпустит его... Не сегодня, но однажды. Она вцепится в него руками, ногами, даже зубами, если понадобится, но никому не отдаст. Никогда.




Глава 16: «Без правил»

Есть вещи, которые не стоит усложнять, от этого они только теряют вкус. Колотый лед, немного абсента, сок половинки лимона, легкое движение шейкером - и вот уже по бокалам разливается покой.

- Итак, ты сбежал.

- Да, как видишь. Хотя, вернее будет сказать, меня почти выпустили, - в голосе ни намека на радость. Радоваться можно было пять часов назад, нервничая и оглядываясь по сторонам, а теперь - время абсента. Рюмка пустеет слишком быстро.

- Еще?

Интригует, провоцирует, но...

- Нет, спасибо, не сегодня. Я пришел узнать, как дела у моей жены? Все так же процветает?

В этом доме чувствуется неуловимое присутствие Нарциссы. Аромат духов, который так очаровывает, букеты из белых лилий, которые она обожает составлять и расставлять по всему дому так, что он начинает напоминать свадебный торт. Именно она привила ему в свое время стойкое отвращение к этим цветам. Люциус желал, чтобы, когда его будут хоронить, повсюду были белые лилии. Как знак его презрения к покидаемому миру.

Снейп хмурится и отводит глаза. Люциусу это нравится - и то, как он хмурится, и то, как смотрит в пол, и то, как его пальцы нервно сжимаются на рюмке. Руки - это единственное, что когда-либо было красиво в Снейпе. Мучить его... Малфою слишком редко удавалось испытывать такой ничем не замутненный восторг. Приятное чувство. В дни, когда даже самые старые, хорошо изученные игрушки вдруг обретают ценность и становятся необыкновенно любимыми.

- Я просил ее не встречаться с тобой. Она не так хорошо, как я, умеет прятать свои мысли. Если Лорд узнает... С твоей стороны было опрометчиво явиться в этот дом.

Он закрыл глаза. Слишком много картин из прошлого проносятся под его веками за секунду. Крохотная девочка в похожих на морскую пену кружевах. Элегантная молодая девушка с холодным взглядом и теплыми ладонями. Зрелая красавица, сверкающая на балах... Неверная подруга, еще более неверная жена, мать, одержимая любовью к своему ребенку... В его жизни Нарциссы всегда было так много и одновременно так мало, а теперь... Теперь он хотел, чтобы ее не было вовсе, и ощутил странную пустоту. На секунду его охватил гнев.

- А почему, собственно, опрометчиво? – приятно смеяться над собой. - Я верный слуга своего господина и жажду немедленно присоединиться к нему.

Взгляд Снейпа холодный и пустой.

- Ты так хочешь умереть?

Он покачал головой.

- Нет, вовсе нет. Может, я желаю реабилитироваться?

Снейп кивает.

- Может, и желаешь, но он вряд ли даст тебе такой шанс.

Он знает это. Тут не нужны ни подсказки, ни советы. Но Снейп...

- Меня всегда интересовало, в какую именно игру ты играешь, а главное - на чьем поле?

Усмешка.

- Ты, правда, ждешь, что я дам ответ?

«Нет, было бы глупо?»

- Пожалуй, я хочу еще выпить.

Абсент? Хороший способ погасить не самую большую боль, осмыслить нерациональное. А то, что логика Снейпа - вещь несовершенная и довольно хрупкая, он понял давно.

Холодный кивок, еще немного божественного нектара разлито по рюмкам.

- Мне позаботиться об обеде? Прости, но, узнав о твоем побеге, я удалил из дома не только Нарциссу, но и домовых эльфов. Ты не создан вызывать у них теплые чувства, а в такой день любые уши кажутся лишними.

- Обед подождет. Ты рискуешь, Снейп. Из твоего поведения следует, что ты предпочел бы скрыть наше свидание от Лорда, а значит, я могу судить, что ты полагаешь, что встреча с ним не входит в мои планы. Что если я прямо сейчас отправлюсь к нему и расскажу о том, как мило ты меня принял? Может, заработаю пару лишних козырей?

Кивок.

- Может быть. Обещаю прибить эти карты к твоему надгробию.

- Такая уверенность, Северус, и такая забота... А что, если я все же рискну?

Снейп встает, подходит к креслу, в котором сидит Люциус, наклоняясь, берет его за руку, медленно поднимает рукав мантии. Метка кажется воспаленной, она выглядит как раскаленное клеймо, только что впечатанное в кожу. Да, с абсентом выносить это проще...

- Ты уже не рискнул, Малфой.

- Что, если я спишу это на проявление осторожности?

Почти нежное:

- Ну, давай...

Такие игры милы только в том случае, когда ведущий игрок - ты сам.

- Пожалуй, не сегодня.

Снейп отстраняется.

- В отличие от тебя, я не могу себе позволить подобную неосмотрительность. Он призывает меня. Будешь ли ты здесь, когда я вернусь?..

- В сопровождении пары коллег?

Насмешка.

- Как получится. И, тем не менее, если ты удосужишься меня дождаться, я обещаю тебе несколько ответов.

- Я подумаю об этом.

Снейп кивает, прежде чем аппарировать:

- Подумай. Это занятие всегда увлекало нас обоих.

***

А куда ему, собственно, идти? Нет, была пара мест, где можно было немного отсидеться, подождать, позволив себе оценить ситуацию со стороны... Вот только время - это единственная вещь, которой милорд Малфой не располагал. А потому Снейп был нужен как источник информации, как возможный сообщник. Люциус всегда считал, что преданность любого разумного существа Лорду невозможна. Каждый играет сам за себя. Черными или белыми - вопрос риторический. Главное в партии - то, что в ней нет только двух игроков с их единой волей, а значит, она не стройная, а хаотичная и зачастую непредсказуемая, и это при удачном стечении обстоятельств позволит ему сохранить жизнь себе и Драко. О Нарциссе он не слишком волновался. Единственное, что той удалось в жизни, - однажды по дешевке купить себе рыцаря в весьма потрепанных доспехах. На них двоих изворотливости Снейпа хватит.

Он встал и поднялся в комнату сына. Главное, чего ему сейчас предстояло добиться, - это встреча с Драко. Время... Пока пусть это будет время жить. Умирать не хотелось.

Серебряные рамки на комоде. На одной фотографии - красивая женщина, на другой - очень красивый усталый мужчина с взглядом, устремленным вдаль, несколько фотографий ребенка, от младенчества до шестнадцатилетнего возраста... Сначала что-то похожее на фарфорового пупса, потом с каждым годом линии менялись. Они стали более утонченные, более значимые, и вот уже из них складывается не абстрактно симпатичный мальчик, но Малфой. Наверное, в глубине души он был символистом. Верить в знаки, предвещающие грядущее, было довольно легко... Судьба щедра на подсказки, и все же... Однажды он позволил себе не поверить ей, не согласиться.

Драко был удивительно похож на его отца, как внешне, так и характером. Слабость, неоправданное себялюбие, часто не поддерживаемая смыслом жестокость. Можно было позволить памяти все погубить, презирая собственное дитя. Это было бы не слишком сложно - найти подходящую молодую ведьму, снова переживать период становления каких-то отношений, в очередной раз почувствовать себя племенным жеребцом... Пусть в его возрасте это дурной тон, но... Он не стал, не позволил судьбе разрушить то последнее, что осталось от брака, который не оправдал ни одной из его надежд. Судьба решила усмехнуться ему в лицо? Что ж, милорд Малфой тоже неплохо умел шутить. Он принял мальчика, стремления которого не мог ни разделять, ни уважать, даже больше, чем если бы тот был безупречен. Он был хорошим отцом, мудрым, строгим, но заботливым, и то, как Драко ответил ему... Как-то незаметно сын стал единственной важной составляющей, заставлявшей его все же возвращаться в этот дом, к этой женщине. Он привнес в его мир некое умиротворение... Усилия были потрачены не зря, если твой собственный ребенок предан тебе, если он любит тебя не только за то, что ты можешь дать ему, если за тебя он готов умереть... А ты? Ты ради него совершишь куда более героический подвиг. Выживешь.

Люциус провел кончиками пальцев по фотографии сына.

- Мы встретимся и мы справимся.

С грозами и Волдемортами, отливами и Поттерами. Малфои - это, конечно, хорошо, но они больше чем Малфои. Они отец и сын, готовые сражаться друг за друга. Он умеет, а Драко... Драко предстоит научиться.

***
Люциус не заперся в ванной. Его любовники и любовницы говорили, что ему всегда была присуща некая тяга к эксгибиционизму, которая неимоверно раздражала Нарциссу. Он лежал в медленно остывающей воде, потягивая прямо из бутылки неразбавленный абсент. Не лучшее начало вечера... Впрочем, вода и алкоголь немного притупляли жгучую боль непрекращающегося вызова, и он позволил себе подобную слабость. До этого он сидел в гостиной, слушая Шуберта. Надо признать, абсент расслаблял куда лучше.

- Я принес одежду.

Он с трудом открыл глаза, взгляд был уже немного расфокусированным. Лениво поставил бутылку на пол, разглядывая Снейпа и ворох каких-то маггловских тряпок в его руках.

- Хочешь присоединиться? – предложение касалось не выпивки. Он привычно разглядывал бледное худое лицо и волосы, насчет которых часто недоумевал, что нужно с ними делать, чтобы они так выглядели, и вспоминал, что когда-то ему нравилось заниматься сексом со Снейпом. Даже не из-за Нарциссы, хотя в те дни она еще что-то значила. Интересно, она подозревала, кто был первым любовником ее «драгоценного друга»?

- Нет.

Этот ответ, как ни странно, его расстроил. Он медленно провел рукой по своему плоскому, лишенному загара животу, поднялся к груди. Некоторое время ласкал длинную шею, а затем зарылся пальцами в бесцветные пряди и разглядел в них одному ему заметный признак старения. Тот, кто верит, что его красота не увядает, - безумец, которому должно умереть молодым.

- Увы, все блекнет от времени. Когда-то ты меня желал до безумия.

Когда-то...

- Я тогда желал кого угодно, у меня были вполне осознанные намерения растратить остатки собственных иллюзий. Ты щедро предложил способ.

- Да? Тогда ты умелый притворщик, хотя тогда еще не казался таким. Твой жадный взгляд был красноречивее слов, он меня очень забавлял... Ты был такой глупый в своей нелепой гордости, Снейп. Уродству не положено быть гордым, ему должно смиренно преклонять колени перед красотой. Я ведь иногда завидовал тебе.

- У нас что - вечер воспоминаний? Люциус, ты пьян.

- Да, наверное, сказывается долгое воздержание во всех смыслах, кроме возможности думать. Я очень много размышлял, Снейп...

- Обо мне и зависти? – насмешка, впрочем, не слишком искренняя. В ней сокрыто любопытство.

Он все еще гипнотизировал алебастром своей кожи и томным, ласкающим, как шелк, голосом, ведь Снейп оставался в этой чертовой ванной. Даже сел на бортик, продолжая этот нелепый пьяный разговор. Торжество... Он не позволил ему отразиться на лице. Оно по-прежнему хранило утомленную безмятежность.

- Конечно. Мне всегда было занятно, каково это - бороться за право взять от судьбы самую малость? Мне, знаешь ли, все давалось легко. Обожание женщин и уважение мужчин, деньги, посты... И все не потому, что я сам ничего собой не представлял... О, я, как никто, склонен думать о себе как о личности, не лишенной значимости. Просто был надежный фундамент: семья, многие поколения которой трудились для того, чтобы взойти на пик социальной пирамиды, создав гармонию богатства, красоты и интеллекта. Я стал тем, кто, казалось, достиг этого пика, но это было слишком скучно. Быть идолом - ужасно утомительное занятие. На самом деле Темный Лорд изобрел великую концепцию, позволил нам всем спрятать все ненужное за масками. Я спрашивал себя, почему мне, тому, кому так мало нужно было прятать, она подошла больше, чем тебе, желающему скрыть столь многое? Это я должен был стать со временем истинным Иудой. Может, еще успею... Но ведь ты уже сделал это. Иногда я склонен доверять Белле и ее суждениям. Интуиция ее редко подводит.

- Чего ты пытаешься добиться этим разговором? Признания, что у меня есть сомнения и желание жить? У кого из нас этого нет? Будем вспоминать, кто из нас с какой скоростью открещивался от него? Ты плохо разбираешься в маггловской религии. Иуда предал Христа не из намерения посягнуть на его место... А ведь это было тогда твоим стремлением и, думаю, останется им. Тут вообще не провести аналогий. И ты совершенно не прав, я не пытался прятать то, что я есть, мне не было скучно или одиноко. Естественно, я был амбициозен, но хотел большего, чем простого признания своим талантам.

- Чего?

- Права на мир, который не будет каждую минуту пытаться отторгнуть меня, подобно ненужной, не укладывающейся в общий механизм шестеренки. Волдеморт предложил его подобие, и я увлекся проектом, пока не понял, что он строит только собственный мир, но никак не мой. Мир можно перестроить, а себя? Уже насильственно измененного? Не смеши меня.

- Какая занятная беседа. Он знает о твоих рассуждениях?

Снейп усмехнулся.

- Больше чем кто-либо.

- Что ж, тогда я понимаю, почему ты все еще единственный человек, которому он верит. Наверное, это мудро, мы все старались утаить от него свои сомнения, ты же ими делился. Браво. Нет, я действительно в восторге... Всегда считал тебя хорошим тактиком, но не подозревал что, по сути, ты гениальный стратег. Он ведь простит тебе, даже если узнает об этом моем визите. Ты просто представишь ему в качестве отчета очередной ворох своих чувств, воспоминаний и сомнений. Мило... Кто еще позволяет ему владеть столь многим в себе, при этом утаивая главное?

- Что, по твоему мнению?

Люциус рассмеялся.

- Хочешь откровений? Нет, Снейп, не сегодня. Достаточно и того, что ты мне сказал.

- О чем?

- О попытке перестроить. Это не под силу человеку.

- Почему же? Просто все, кого я знал, предпочитали ломать.

- Без разрушения не бывает обновления.

Снейп усмехнулся.

- Ты говоришь, как...

Люциус насмешливо перебил его:

- Волдеморт?

- Дамблдор.

Он наморщил свой аккуратный аристократический нос и снова потянулся за бутылкой, Снейп был быстрее, отодвинув ее на недостижимое для него расстояние, Люциус только усмехнулся и резким рывком попытался стащить его в ванну. Северус и тут отреагировал быстрее. Вывернувшись, он последовал за абсентом в убежище безопасной недосягаемости.

- Снейп, ты просто изворотливая сучка, – его слова, как ни странно, прозвучали как комплимент. – Иди сюда, у меня преступно давно не было секса, мой мир сегодня достаточно сер и бесперспективен, так что может вместить даже тебя.

- Мне не было настолько смешно больше времени, чем у тебя не было секса. Но я не стану смеяться. Ты слишком опасен, даже когда кажешься таким доступным, особенно когда кажешься...

- Ты не меньшее зло...

- Да, наверное.

- Ну так?

- Банально нет времени. Через полтора часа сюда прибудет Белла, с которой я должен отправиться в Германию. За этот короткий срок нам нужно успеть обсудить многое. Люциус, даже если тебе собственное предложение кажется великолепным... – Снейп швырнул в него полотенцем, он поймал, глядя на эту тряпку как на что-то иррациональное, – это совершенно не то, чего хотелось бы мне. Одевайся, ужинать будем через пять минут.

Чертовски скучное качество в Снейпе. Всегда сначала политика. Что ж...

- Не смею тебя задерживать.

Снейп кивнул и вышел. Люциус выбрался из ванны, вытерся, оделся в довольно пристойные маггловские вещи, по крайней мере, они были неплохого качества, а требовать в данной ситуации мантию он счел абсурдным. Глядя на брошенные кучей на пол ванной комнаты одежды Нимфадоры Тонкс, он уже хотел было испепелить их взмахом палочки, но что-то его остановило...

Он быстро обыскал ее сумку в надежде найти какие-то средства... Шантажа? Да, быть может. Что-то, что позволило бы доказать, что она добровольно содействовала его побегу. Надежд было мало - авроры не бывают такими неосторожными... Осматривая ее мантию, он извлек из кармана конверт. Одного прочтения письма хватило, чтобы... Он усмехнулся, глядя на себя в зеркало.

- Козыри, Люциус, бесспорные козыри... Такие даже на надгробии будут смотреться заманчиво, - немного усталое отражение его порадовало. На него смотрел все еще красивый мужчина, в силе которого было сложно усомниться. Снейп? Это не противник, противником был другой. – Ну что ж, Том Ридлл, посмотрим, как сильно ты ценишь остатки своей души. Достаточно, чтобы начать торговаться? Да, думаю, да.

***

Снейп на кухне... Чарующее в своем несовершенстве зрелище. Сутулая фигура, механические действия, не лишенные, впрочем, некоего признака кулинарного действа. Сначала его реакция на довольно банальную попытку соблазнения вызвала в Люциусе что-то вроде гнева. Да как он посмел! Но потом он совершенно успокоился... Странное чувство.

- Понятия не имею, что стал бы делать, скажи ты «да».

Легкий кивок.

- Я понял. Это просто была твоя обычная импровизация.

- Да, возможно.

- В свете нехватки времени - ничего, если я не стану накрывать стол в зале для приемов? Кухня сойдет?

- Мое неумение подстраиваться под обстоятельства сильно преувеличивают. Ради собственной жизни я вполне готов пожертвовать приличиями.

- Это утешает, - Снейп улыбнулся.

- Меня самого в большей степени, чем многих. Итак?..

- Займись кофе. Помнится, у тебя он выходил чудесным.

- Интересно, о каких нелепых вещах ты в состоянии помнить?

- Порой это забавляет меня самого.

Люциус усмехнулся... Не все вещи эльфы умеют делать совершенно. Он сполоснул холодной водой идеально чистые турки. Ожидая, пока накалится песок, он наблюдал за Снейпом, рвущим листья салата. Что интересовало его сильнее? Наверное, все же салат... По крайней мере, думать так было легко. Ни тени лишних воспоминаний. Именно потому, что ничего особенного в них никогда не было.

- Ремус Люпин...

Никакой реакции. Хотя нет, после долгой паузы:

- Ну и...

- Чертовски осведомленный оборотень. Интересуется массой вещей. "Сумеречными воинами", ларцом Мантье, ножнами от меча Годрика Гриффиндора и моей скромной персоной. Какое разнообразие вкусов.

- Не думал, что вы так хорошо знакомы.

- С чего ты взял? Мы даже не представлены.

- Тогда откуда такие сведения о его интересах?

Люциус подошел к Снейпу и прижался грудью к его спине, перехватывая запястья.

- А откуда твое любопытство?

Ни тени напряжения.

- Всего лишь вежливый интерес. Ты же зачем-то начал эту беседу.

- О да, я начал... Трогательная череда незначительных совпадений. Во что ты играешь, Снейп?

Рывок - и вот они уже стоят лицом друг к другу.

- А ты, Малфой? Во что ты играл, когда подсунул Джинни Уизли дневник? Что это было? Личная месть или тест на выносливость для нового спасителя? Ты ведь почти в то же время избавился и от ключа? Просто продал его? Как мило. Тебе очень хорошо удавалось всех обманывать, даже, пожалуй, тех, кого ты действительно хотел ввести в заблуждение.

- О чем ты, Северус? – насмешливо.

- О тебе и Регулусе, - не менее иронично. – Ты всегда мог распознать, что интересует Темного Лорда по-настоящему, а когда он позволяет всем нам заблуждаться. Ты мог манипулировать Беллой. Она делилась с тобой своими выводами охотнее, чем с кем бы то ни было еще. Я не слеп, я помню, как хорошо ты расставлял сети на Регулуса Блэка, как только понял, что Лорду он зачем-то нужен. Ты пытался скрыть всякую близость между вами и, надо признать, хорошо выпестовал своего любовника, он тоже неплохо справлялся с ролью...

- Плохо, если ты об этом знаешь.

- Неплохо. Я знаю не из-за него, это ты не доиграл. Потому что не предполагал, сколько именно существует хоркруксов. Регулус уничтожил медальон, потому что ты того желал. А ты... Ты уничтожил Регулуса. Он ведь знал только о нем и дневнике, знал с определенной уверенностью... Конечно, было еще желание Темного Лорда создать живой хоркрукс, но ты решил, что в доме Поттеров этому желанию не дано было осуществиться. Каково это было - думать, что все эти годы ты хранишь его последний шанс на воскрешение, и ждать, пока мальчишка не наберется достаточного, по твоему мнению, количества сил, чтобы сделать за тебя всю грязную работу? Поиграл в бога, Люциус? Понравилось?

Он рассмеялся.

- Да, немного... Полагаю, ты, как никто, расстроен, что мои расчеты оказались не верны. Или тебя бесит, что я игнорировал твое мнение?

Снейп сдался так неожиданно... Пожалуй, к этому Люциус не был готов.

- Да, возможно... Располагай я хоть сотой долей тех сведений, что всегда были у тебя...

Он взял в ладони лицо Снейпа, бледное, удивительно печальное в своей сосредоточенности.

- Но они в твоем распоряжении теперь, и я могу лишь предполагать, откуда взялась такая осведомленность. Ты скажешь мне?

- Нет.

- Подобный ответ нетрудно было предположить, и все же... Мы теперь связаны куда больше, чем один из нас когда-либо желал. Это не моя война. Она никогда не была моей. Твоя ли она? Мне совершенно нет до этого дела. Я сделал ошибку. Я расплачусь. Кем на этот раз? Может, и тобой, если представится подходящий случай. Но все, что мне нужно сейчас, - это мой сын. Ты можешь попытаться уберечь от меня Нарциссу, но Драко нужен мне. Это все, что я могу и хочу потребовать взамен на молчание. Я заберу его и уйду, я скроюсь достаточно надежно, можешь мне поверить...

Снейп рассмеялся. Его лицо, все еще сжатое ладонями Малфоя, исказила ирония, злая, потому что беспомощная.

- Ты просишь единственное, что я не в силах дать тебе. Драко пропал.

- Что? – Люциус сам был поражен тем волнением, что невольно прозвучало в его голосе.

Снейп отстранился. На его лице была даже не улыбка, правильнее сказать, это было что-то, что змеилось... Сочилось ядом, наслаждалось. Так таксидермист смотрит на того, из кого намерен сделать чучело.

- Ты думаешь, Блэки - единственный род некромантов? Благо, традиции дома, к которому принадлежала моя матушка, были куда мягче. Она посвятила меня во все свои немногочисленные тайны до того, как решила освободиться от этой жизни. Но Блэки... Когда я думаю, как мало у тебя времени, чтобы посвятить в их секреты последнего мужчину из их рода, самому при этом оставшись в живых... – Снейп положил ладони на плечи Малфоя, глядя тому в глаза. – Сначала стали меняться его привычки. Почти незаметно, даже Нарцисса ничего не заподозрила. Потом он стал избегать своего отражения в зеркалах. Все больше времени проводил один, скрываясь от света и от меня, потому что тот, кто был в нем... Он чувствовал, что я могу увидеть.

- И ты не остановил?

Простая констатация факта. Без злости и упрека. Они оба знали слишком много... Никто так не беспомощен, как те, кто наделен способностью понимать...

- Я бы не смог. Ты сам знаешь.

- Кто?

Задавая этот вопрос, Люциус уже почти знал ответ.

- Регулус.

А разве могло быть иначе? Старый счет, предъявленный к оплате.

- Как давно?

Снейп пожал плечами.

- Могу только догадываться.

Люциус взглянул в его черные глаза, ответ ему был нужен сейчас, как никогда.

- Как давно?

- Полагаю, с момента смерти Дамблдора. Хотя в директоре я не чувствовал присутствия другой души. Он был слишком сильным волшебником, чтобы подавлять ее... И он имел от меня тайны, это я могу признать. Но некоторые полученные недавно сведения позволили мне предположить... Впрочем, тебя это вряд ли касается. Достаточно и того, что теперь ты знаешь: Регулус вернулся. Как думаешь, чего он жаждет? Вернее, чьей крови?

Люциус не отказал себе в желании расхохотаться. Крови? О, у души Блэка были и другие немаловажные обязательства. То, что он знал о Регулусе, не позволяло предположить отсутствия личных мотивов. Нет, вовсе нет, этой войне не суждено было стать бескровной. Тот с радостью погубит Драко, а если повезет - то и их обоих. С особой радостью... И все же... Благодаря некому письму он почти знал, где его искать. Почти понимал законы этой своей битвы. Почти... Судьба снова была щедра на подсказки. Теперь хотелось только одного: не опоздать. Наверное, Северус догадывался и, конечно же, он провоцировал... Просто сейчас это было не важно.

- Мне нужно спешить, – он отстранился от Снейпа, достал из кармана конверт... Поступок почти импульсивный. – Твой оборотень... – Люциус швырнул письмо на стол. – Решай сам и помни: я отказался от возможности тебя контролировать. Наверное, мы оба в данных обстоятельствах понимаем слишком многое. Мне нужен мой сын, тебе... А что, собственно, нужно тебе?

Снейп отвернулся от него, пристально глядя на зеленые листья салата.

- Ты не поймешь.

Малфой ухмыльнулся.

- Потому что ты сам до сих пор до конца не знаешь. Как бы то ни было, я...

- Ты можешь верить мне, Люциус. Ты действительно можешь мне верить.

Он вынужден был согласиться.

- Скорее всего, да. Больше чем кому-либо.

***

- Итак, полагаю, план действий ясен. Нам надо найти этот приют и забрать оттуда ларец. Ведь открывать его не обязательно... Хотя если Регулус Блэк говорит, что он может это сделать... Нет, думаю, пытаться не стоит.

Гермиона пожала плечами. Они сидели вдвоем на кухне, насильственно выдворив Блэка смотреть телевизор. Нужно было решить, во что верить и что делать.

- Вот в этом заявлении меня что-то беспокоит. Он говорит, что ларец охраняли некроманты, потому что они при необходимости могли справиться с его силой. Тогда зачем вся эта возня с ключом? То, что мы не сможем его найти сегодня или завтра, - это факт. Блэк понятия не имеет, где может находиться Аминус Филч. Я думаю, мы должны написать письмо Рону и попросить, чтобы его отец попытался узнать что-нибудь об этом волшебнике.

- Может, спросим у Филча-старшего?

Гермиона удивленно на него взглянула.

- И как ты себе это представляешь? Отправиться в школу на каникулах и поговорить с завхозом?

Невилл пожал плечами.

- А зачем в школу? У Филча есть дом в Хогсмиде, он там живет, когда в школе каникулы.

- Откуда ты знаешь?

- Мы с Луной как-то во время прогулки зашли на чай к ее тетушке. Эта колдунья живет в деревне, она сказала нам, кто ее сосед, так что мы вполне можем воспользоваться услугами «Ночного рыцаря» и все у него узнать.

- Так он тебе и расскажет.

- А почему, собственно, нет? Всегда можно что-то соврать. Поскольку его сын был аврором... Скажем, мою троюродную тетю Мираль во время ее визита к нам из Франции ограбили в Лютом переулке, куда она по неопытности забрела. Она обратилась к аврорам и ее дело поручили вести Аминусу Филчу. Вора он поймал, но пока выясняли для суда, не пострадал ли еще кто-то из-за его действий, тетушка вернулась во Францию. Суд давно прошел и тетка спохватилась, что ей так и не вернули похищенное. Среди вещей был браслет, не слишком ценный, но для нее это память о покойном супруге. Бабушка сходила в аврорат, но там такой бардак, что никакого браслета они, разумеется, не нашли. Аминус Филч уволился, а кому он тогда сдавал улики... В общем, никто не помнит. Вот бабушка и отправила меня узнать у его отца адрес бывшего аврора. Может, он подскажет, где искать браслет, от которого зависит душевный покой тетушки Мираль.

Гермиона уважительно на него посмотрела.

- Ты талантливый сочинитель.

Он смутился.

- Да это даже и не ложь. Была и тетушка, и кража, пропажу до сих пор не вернули, просто в аврорате даже не смогли вспомнить, кто именно вел ее дело. Ну и пусть это будет младший Филч.

- Хорошая история. Вот как мы поступим. Сегодня вы переночуете у меня, ты на правах гостя, а Блэк наверху, сидя в моей комнате тихо, как мышь, – она ухмыльнулась. – Я не склонна была скрывать от родителей некоторые школьные разочарования и довольно красочно их описывала, так что они могут узнать Малфоя и удивиться, какого черта я его пригласила. Завтра с утра, когда мама с папой уйдут на работу, мы с ним отправимся в архивы искать нужный приют в Лондоне, а ты поедешь к Филчу. Не будем ничего предпринимать поспешно, я не очень доверяю Блэку. В свете всего того, что он рассказал...

- Ты не веришь, что он сможет безопасно открыть ларец без ключа?

Гермиона нахмурилась.

- Верю. Вот только я вижу лишь один способ. Он, конечно, его не озвучил, но...

- Гермиона, о чем ты?

Она посмотрела в окно.

- Невилл, ты не можешь быть столь наивен. Думаю, он сможет сделать это ценой души... Души Драко Малфоя.

Он посмотрел на нее в ужасе.

- Гермиона...

Она смотрела мимо него.

- Поэтому я считаю, что нельзя торопиться. Нужно попытаться найти ларец и перепрятать его, а потом заняться поисками ключа. Просто если они сильно затянутся...

- То что?

- Невилл, если то, что я читала о подселении душ, - правда, то Малфой погибнет в любом случае, если душа Блэка будет долго контролировать его тело. Тогда не останется ни одного способа открыть ларец без ключа, ты должен понимать это. Не факт, что мы найдем этого Аминуса, а для Гарри... Это только подвергнет его еще большему риску. Мы ничем не поможем Гарри, просто бездействуя.

Он схватил ее за плечи и хорошенько тряхнул.

- Гермиона, мы найдем ключ, а без него ничего не станем предпринимать в отношении ларца, кроме того, чтобы его надежно перепрятать. Как ты можешь вообще думать о том, чтобы согласиться на такое? Это же почти убийство!

Она как-то странно на него посмотрела.

- А ты веришь в то, что война бывает без смертей? Думаешь, только Гарри предстоит уничтожить Волдеморта, а все мы будем стоять за его спиной, подобно группе поддержки, и размахивать плакатами? Думаешь, Малфой задумался бы о твоей душе? Посмотри, что он сделал с Кэти... Вспомни, он чуть не убил Рона. Он привел в Хогвартс Пожирателей Смерти. Ты готов забыть об этом, Невилл? О том, как сам валялся на больничной койке, о смерти директора? Готов?

Он отпустил ее, тяжело вздохнул и сказал:

- Нет.

- Что нет?

- Нет, Гермиона. Мой ответ - нет, я не готов прощать. Я не готов забывать, и именно поэтому не мне, не тебе и уж конечно не Регулусу Блэку примерять на себя судейскую мантию. Мы не умеем прощать, нам и не должно уметь, пусть судьбу Малфоя решают те, кому это положено решать. Пусть, когда мы со всем этим разберемся, он предстанет перед судом, пусть остаток дней проведет в Азкабане, я слова не скажу в его защиту, - он усмехнулся. – Хотя, вру, я скажу. Он плохой человек, Гермиона, но он очень преданный сын. Может, этого мало, чтобы его оправдать, но, на мой взгляд, достаточно, чтобы оставить ему хоть один крохотный шанс еще хотя бы раз увидеть своих родителей.

- Невилл...

Он опередил ее.

- Я знаю все, что ты можешь и хочешь сказать. Меня захлестывают личные эмоции? Да, Гермиона, вполне возможно. Я не знаю, что именно отличает нас с тобой от них, что дает нам право именовать себя хорошими людьми. Может, это те самые личные эмоции? У меня нет ответа, но одно я знаю точно. Позволив Регулусу Блэку таким способом открыть шкатулку, я больше не буду отличаться от них. И тогда эта война перестанет быть для меня правым делом, она будет просто войной. Обещай, что ты будешь ждать столько, сколько потребуется, чтобы найти ключ, и поможешь мне заставить ждать Блэка.

Гермиона кивнула.

- Хорошо. Думаю, ты прав, Невилл. Мы подождем.

Он улыбнулся.

- Я клянусь, что завтра узнаю у Филча, где искать его сына. Я буду очень настойчив.

- В это я верю.

Он посмотрел на нее благодарно.

- Спасибо.

- Не за что.

Гермиона Грейнджер чувствовала себя дерьмово, глядя на ставшее спокойным лицо Невилла. Это было не новое чувство, что-то подобное она ощущала всегда, когда знала, что лжет.

***

- Какая хорошая справедливая девочка, – Гермиона стояла в классе под пристальными взглядами всех учеников начальной школы. Они и так не любили ее и теперь радовались, прислушиваясь к строгому голосу учительницы, в котором не чувствовалось и тени поощрения.

Ей хотелось плакать. Ее хвалили, но так, словно на самом деле она сделала что-то очень плохое, просто ругать за подобное непедагогично и... Больно и странно. Гермиона старалась понять, в чем ее вина, но никак не могла. Разве Мартин Брук, ее не по годам развитый одноклассник, не виноват? Он же влез в учительскую и сделал копии ответов на тесты, которые были очень важны, ведь по их итогам им предстояло дальше выбирать учебное заведение. Она уже подсчитала, сколько баллов ей надо набрать, чтобы попасть в престижную школу для девочек в Суррее, она готовилась три месяца... Когда Гермиона услышала, как Сара Готфорт и Джессика Томпсон шепчутся в женском туалете о том, что Марти обещал поделиться с ними правильными ответами... Она почувствовала гнев. Это ведь было несправедливо - добиваться жульничеством того, к чему другие стремились трудом и упорством. Гермиона пошла к директору и честно все рассказала. Он похвалил ее... Ведь похвалил же... Он ее понял, разве нет? Тем ученикам, которые собирались использовать краденые ответы, тесты заменили и внесли в личные дела отметку о неудовлетворительном поведении. Учительница тоже похвалила Гермиону, но как-то сухо, словно выполняя неприятную обязанность.

Последние дни в школе превратились в ад, несмотря на то, что одноклассники ее даже не побили. Нет, Марти Брук хотел, потому что родители решили отправить его в какую-то военную академию вместо школы в Итоне, но Сара и Джессика его остановили.

- Не марай об нее руки, эта ябеда тут же побежит к директору.

Он согласно кивнул.

- Да, девочки, вы правы. Ее тронешь - только испачкаешься!

Как прокаженная...

- Папочка, ну что я сделала не так? - рыдала Гермиона. – Ты же всегда учил меня быть честной!

Мистер и миссис Грейнджер только покрепче ее обняли.

- И будем продолжать учить только этому. Просто честность бывает разная. Если бы ты просто попросила поменять тесты, отказавшись называть виновных в краже... Так было бы лучше.

- Но почему? Разве люди не должны быть наказаны за то, что совершили плохой поступок?

- Должны, но почему именно ты должна была их осудить?

- Но если не я, то кто? Если все будут молчать, они продолжат совершать плохие поступки?

Отец хмурился.

- Гермиона, на самом деле ты еще маленькая, мне трудно тебе это объяснить. Есть две вещи - честь и честность. Ты поступила бы с честью, предав гласности факт, который осуждаешь, но никого не обвиняя. Честь всегда уважаема. Даже если бы тебя не одобрили на словах, твои соученики не смогли бы не оценить то, что ты их не выдала, и, возможно, впредь остереглись бы совершать подобные поступки, зная, что все, на что они могут рассчитывать, если проколются, - это благородство того, кто знает их тайну. Да, Гермиона, они сочли бы тебя принципиальной, но благородной, а сейчас видят в тебе лишь предателя. Ты меня понимаешь?

- Да, папа, я понимаю. У честности тоже есть свои правила и их надо знать.

- Да, ты почти права. Почти.

- Я могу где-нибудь о них прочитать?

- Ну, книг, наверное, масса, вот только на самом деле они тебе не слишком помогут. Правила чести каждый пишет для себя сам. Иногда на это уходит целая жизнь.

Так долго ждать она была не намерена. Это Гермиона поняла, едва получив странное письмо с сургучной печатью. Новый мир, новая школа. Она была обязана научиться этой самой дурацкой чести, чтобы не повторять своих ошибок, чтобы иметь возможность найти друзей.

***

- Вы знаете, где находится этот чертов приют?

Она и Невилл поужинали с ее родителями, пока Блэк жевал свои сандвичи, запертый наверху в ее комнате. Обсудили неблагоприятную обстановку в мире магглов, тревожные новости в газетах... Гермиона поймала себя на мысли, что ей трудно сосредоточиться на разговоре. Все ее мысли занимали хоркруксы. Это был реальный шанс помочь Гарри, а значит, помочь им всем. Имела ли она право терять время? Ключ... Аминус Филч... А что если это, несмотря на всю невероятность подобного предположения, просто стечение обстоятельств, и за исчезновением этой вещи из аврората стоит кто-то другой? Они будут его искать и потеряют время... Что если Волдеморт нападет на Гарри раньше, чем они успеют уничтожить хоть один хоркрукс? Ведь потеря даже части души должна ослабить Волдеморта, так есть ли у нее хоть крохотное право на сомнение, на ожидание? Честь... Право остаться хорошим человеком... Так ли это ценно, когда на одной чаше весов - жизнь близких людей, а на другой?.. Наверное, она должна радоваться, что это Малфой. Подлая мысль, но иного утешения не предвидится... Будь это кто-то другой - Невилл, Джинни, Луна, Рон, особенно Рон - она бы с ума сошла от ужаса подобного выбора. Она не смогла бы сделать его, хотя большинство из них, наверное, сами согласились бы добровольно принести себя в жертву даже крохотному шансу принести пользу, перевесить чаши весов... Она сама решилась бы умереть ради этого. Но не Малфой... Ждать от него подобной жертвы - все равно, что требовать наступления Рождества в июле. А значит, сделать выбор нужно. Сложно, невозможно, но необходимо.

- Да. Люциус наводил справки.

Слишком много Малфоев. Определенно, слишком.

- Тогда завтра мы вдвоем отправимся туда. Невиллу незачем знать. Пусть мне одной будет нужно жить с этим выбором. Вопрос в том - уверены ли вы, что сможете уничтожить кубок?

- Вам никто не даст гарантии, но я не думаю, что это будет сложнее, чем с медальоном. Справимся.

Регулус Блэк смотрел на нее с пониманием. Гермиона отвернулась. Понимающий Малфой? Слишком странное зрелище, чтобы сейчас радовать.

Наверное, она приняла решение сразу, как только предположила, что именно он предлагает. Наверное, она понимала, что пути назад нет, когда вежливо отклонила предложение Невилла.

- Может, перевести его на ночь в комнату для гостей?

- К тебе? Нет, Невилл, - она улыбнулась. – К тебе вечером непременно заглянет папа, чтобы расспросить о Роне. У меня довольно ревнивый родитель, он предпочитает знать о моем парне все, не доверяя моим суждениям.

- Твоим? – Невилл немного смутился. – Они, наверное, слишком восторженные.

Гермиона рассмеялась.

- Это мои-то? Вовсе нет. Наверное, в этом вся проблема: я пять лет твердила о том, какой невероятный придурок этот рыжий, а на шестой год заявила, что влюблена в него. Папа нервничает.

- Ну, я постараюсь утешить его рассказом о том, что ты была влюблена в него гораздо дольше, как, впрочем, и он в тебя.

Она улыбнулась.

- И почему со стороны всем всегда виднее?

Он улыбнулся ей.

- Как знать? До завтра, Гермиона.

- До завтра.

***

Определенно, она все для себя решила. И все же...

- Мне было трудно принять подобное решение, - какого черта она пытается оправдаться?

- Да, я понимаю.

Она разозлилась. Похоже, это было действительно тяжелее, чем она думала.

- А мне почему-то кажется, что нет.

- О, я понимаю, почему... Я не отрицаю, что был любовником Малфоя-старшего. Он меня убил, а теперь я с легкостью уничтожу его сына, что автоматически повлечет за собой и его смерть. У вас есть повод сомневаться в моем добросердечии.

- Да, есть.

Регулус внимательно на нее посмотрел.

- Только мне тоже не так легко, Гермиона. Я, как и вы, выбираю должное, а не приятное. У меня тоже есть цели, они отличны от ваших, но не менее сложны. Вы знаете, что такое обязательства души? Это хуже, чем Нерушимая клятва. Она оставляет выбор - можно просто умереть, а я не могу и этого. Мне не оборвать своего существования, пока мой долг не исполнен и все хоркруксы не уничтожены. Я есть, я буду, я страдаю, покоя нет и не будет... Это боль! Подобная кара вам даже присниться не может. Это гнет, это яд - вся мера этого страдания... Я не могу подобрать слов...

Гермиона села рядом с ним на собственную кровать.

- Он сознательно обрек вас на это?

Регулус пожал плечами.

- Знал ли меру моей боли он? Я не знаю.

- Вам нравится так думать?

- Нет, но мне приходится. Люциус Малфой... Он очень умный человек, вот только слишком циничный, - Регулус усмехнулся. – Наверное, он второй раз убил бы меня за подобные слова, но для мага он слишком маггл.

- Как это?

- Он не верит в чудеса. Магия для него - всего лишь обыденность, а не редкий дар, как для магглорожденных, вроде вас. Это просто норма существования. Он так свыкся с ней, что почти не замечает.

- Подобное вполне обычно для чистокровных волшебников.

- Да, конечно, но ведь есть еще маленький тоненький голосок веры, что должен звучать в каждом. Что все мы чудо, что простых людей намного больше... Да, мы все - чудо...

- А он нет?

- Он практик, рожденный с теорией, а оттого редко оглядывающийся на нее. Люциус всегда ровнял все человеческие качества под одни критерии. Магглы, маги... Одни болезни, одна жажда наживы, одно малодушие. У нас право сильного, у них - преимущества, что дает толпа. Такая вот стратегия. Он в равной степени презирал всех.

- Даже себя?

- В какой-то мере. Он был бы счастлив в одиночестве, ровно до той поры, пока не начал бы сходить от него с ума. С собой ему тоже было не слишком весело. И поэтому он вечно искал что-то способное немного развеять то состояние, что он сам называл скукой.

- Вы говорите о нем как о безумце.

Регулус улыбнулся почти с нежностью.

- А так и есть. Еще ни в одном человеке я не встречал такого огромного разлада. Он в ссоре с миром, с судьбой и даже с собою.

Гермиона нахмурилась.

- Мне трудно вам поверить. Насколько я знаю его, я не видела более надменной сволочи... Даже его сын к такой грани надменности мог лишь стремиться. Его спокойные реплики жалили сильнее, чем у других - крики.

- Ну так вы правы. У Малфоя куча ролей, и каждую он играет с блеском. Его игра совершенна, а если он чувствует, что вот-вот начнет не справляться с ролью, он бежит. Бежит так далеко, как только может, и несколько часов просто жадно дышит. Собою. Наедине с собою. Потом понимает, что и это тоже роль, тоже отрава, а значит, бессмысленная трата времени. И возвращается на сцену. Снова с блеском играет, снова дышит... Его вакуум - его сила, но его же слабость.

- Вы, наверное, и правда, любили его.

- Я? Невилл спросил меня о том же. Я не знаю. Я умер бы за него, но... Не от его руки. Нет, определенно, к этому я готов не был.

- Вам казалось, что он любит вас?

Регулус рассмеялся.

- Нет, - он осекся. – Черт, ну да. Да!.. Я очень хотел в это верить. Он подпустил меня так близко, что казалось - еще миг, и он найдет свое утешение, свой побег... Во мне, в моих объятиях.

- Но он вас убил, - Гермионе не хотелось сейчас сочувствовать Малфоям. Определенно, это чувство стало бы непозволительным в рамках того выбора, что она сегодня сделала.

- Да, он принес меня в жертву своим амбициям, своей политике... Не знаю, какую роль он играл в тот день, но и ей тоже. Нерушимости своих миров, непоколебимости образов. Черт... Это так очевидно, что мне все еще больно?

Она взяла его за руку.

- Да. Может, не настолько, как вы, но я знаю, что такое боль раненого сердца. Мое исцелено, я растеряла весь гнев, всю эту странную, разъедающую душу желчь, когда обрела то, что хотела. Но то, какими мерзкими были те чувства, то, какого зла я желала человеку, что был мне дорог... Просто потому, что он был не мой... Я это помню. Не самое лучшее время... Вы ведь именно за подобные чувства сейчас казните себя. Вам кажется, что то, что вы готовы погубить Малфоев, - это месть. Но на самом деле это ведь не так. Люциус взял с вас клятву, а затем убил, прекрасно зная, что это не позволит вам обрести покой. Вам хочется надеяться, что он думал о вашем возвращении?

Блэк усмехнулся.

- Было бы глупо. Наверное, просто за рюмкой бренди, поглаживая переплет одного дневника, ему нравилось думать о том, сколь много судеб он держит в своих руках. Люциус никогда не верил ни в лики святых, ни в иконы, а героев и спасителей он презирал как вид. Думаю, это и погубило его в итоге. Отрицание того, что в этом мире есть что-то, что он не в силах понять и осмыслить.

- Вы о Гарри и Волдеморте?

- О пророчестве? О нем я узнал только из мыслей директора. В момент моей гибели определенности не было, но Люциус любил рассуждать на тему гипотетического спасителя. Он называл это знаменем.

- В смысле?

- Любая армия - это живой организм. Он состоит из массы людей, но функционирует только тогда, когда живет как общность. Что делает армию таковой? Меч? Щит? Все это следствия. Должно быть знамя или, если угодно, девиз. Куда идти и главное - за кем. Как? Это уже нюансы. На Гриндельвальда шли за Дамблдором. Знамя? Бесспорно. Девиз? Ну, разумеется... И таких примеров в истории тысячи. Гарри Поттер? Люциус не верит в чудо, не верит в судьбу. Он сам не раз предпочитал бросать ей вызов, но не проявлять смирение, возможно, в этом причина его войны с самим собой. Он считает, что любая война - долгий труд многих умных и предприимчивых людей. А кого поднять на флагштоке? Выбор? Ну, нет, - хороший пиар и стечение пары обстоятельств.

- Он думает, что сам может убить Волдеморта? – удивилась Гермиона.

- Как серый кардинал? Да, он всегда так думал. Из тени, без создания икон и лишнего пафоса. Нанести удар? Нет, сделать его возможным. Я умер, потому что он не желал публичности, помните?

- Малфои без пафоса?

- Это фамильное. Когда надо - они чертовски незаметны.

Гермиона сжала кулаки.

- У вас так много воспоминаний... А мы убьем все это. Больше не будет ни причины, ни сомнений, ни таких вот разговоров для вас.

- Я понимаю, Гермиона... Быть свободным - это так много... Я готов и к раю, и к аду. А вы?

Она кивнула.

- Мама и папа, Рон, Гарри и Джинни, Невилл и Луна, все Уизли... Друзья, родные, учителя, просто хорошие и добрые люди... Это одна половина выбора, а другая... Это ваши Малфои. Не мои... Мне бы хотелось сказать, что вам решать, а поскольку вы уже решили... Но я не стану лгать. Завтра мы сделаем все, чтобы убить Драко Малфоя. И пусть мне с этим жить... Выбор честный. Он не делает мне чести, но он честный. Странное противоречие, я много лет пыталась его постичь, и вот теперь... Я хочу, чтобы жили те, кто мне дорог. Я знаю, что промедление - не тот выбор, что сейчас оправдан. Я буду платить. Я знаю, что от меня отвернется Невилл. Он мне доверял, он привел вас сюда, но я предам его... Я должна и я смогу. Я не уверена, что меня поймут все. Рон? Скорее всего, да. Гарри? Он попытается... Я не знаю, сможет ли он в глубине души, но... Он ведь сделает вид? Я уверена, что и этого хватит. А может, он и простит, ему ведь тоже придется... – она заставила себя успокоиться. – Впрочем, довольно. Мы сделаем то, что должны. А цена...

Он обнял ее за плечи.

- Выбор сделан, Гермиона. Пусть он безрадостный, но - необходимый. Бескровных войн не бывает. Мы с вами тоже жертвы. Может, и злые, потому что лишены выбора, но - жертвы.




Глава 17: «Шкафы и письма»

Дом был старым и ветхим, с маленьким запущенным садом. Неухоженный какой-то дом, грустный. Было видно, что живут в нем редко, что эти стены давно не слышали смеха, и все же... Невиллу понравилось, как приветливо скрипнула ржавая калитка, как захрустел гравий на дорожке. Дом был рад гостям, он хотел толику веселья.

Подойдя к двери, он постучал и тут же замер под пристальным неприветливым взглядом.

- Здравствуйте, миссис Норрис, как поживаете? – это не было насмешкой. Ему никогда не доводилась встречать таких разумных животных, как эта старая облезлая кошка. Характер у нее, конечно, был жутко вредный и гордый, но Невиллу она была даже немного симпатична. С кошкой завхоза он всегда был вежлив. Пару раз, когда он заблудился в коридорах школы, миссис Норрис помогла ему, показав дорогу, но только насмешливо фыркнула в ответ на попытки поблагодарить или погладить ее и удалилась, гордо вздернув драный хвост. Вот и сейчас, проигнорировав его приветствие, она развалилась на крыльце, вылизывая лапу, но поглядывая на него взглядом «Веди себя прилично, я за тобой слежу».

- Эй, ты чего здесь делаешь, негодник?

Филч наконец открыл ему дверь. На завхозе был потертый темно-вишневый стеганый халат поверх ночной сорочки, колпак и очки. Судя по красному носу и сухому кашлю, он был болен.

- Мистер Филч, простите, что я вас беспокою, но у меня к вам дело, – Невилл, боясь, что его попросту прогонят, быстро протараторил историю про тетушку Мираль и ее браслет. - ... И вот бабушка попросила меня отправиться к вам и узнать, не поможете ли вы связаться с вашим сыном.

Филч заметно приободрился. Его лицо разгладилось, он словно даже помолодел, надувшись, как гордый индюк.

- Да, Аминус... Хороший у меня сынок, блестящий был студент, его в авроры сразу взяли. И уважительный очень, не то что нынешняя молодежь. Ну, заходи, что ты встал-то столбом на пороге?

Невилл не верил своей удаче: похоже, Филч рад был поговорить о сыне, а собеседников у него, кроме собственной кошки, не было. Он решил закрепить достигнутый результат.

- Тетушка очень его хвалила.

- Да уж, отличный парень, а какой волшебник выдающийся. Все знал, и зелья вон всякие, и заклинания. Как домой приезжал, вечно мне всяких целебных микстур кучу готовил. Я ему говорю, мол, не надо, неужто мне профессора Снейпа попросить трудно, а он - нет, отец, мне приятно самому заботится о тебе. Хороший у меня сын. И профессор хороший был, не то что этот Слагхорн, за все ему заплати. Жаль, что Поппи Помфри уехала... Тоже вот до чего противная женщина, а уж в перечном зелье бы не отказала. А этот говорит, ингредиенты, мол, денег стоят. Поди, не его они, а школьные. Во всем несправедливость!

- Может, я схожу в аптеку и куплю вам перечное зелье? Ну, будем считать, в благодарность от тетушки за то, что ваш сын поймал того вора?

Филч еще больше оживился.

- Лучше бутылочку огневиски. Самое верное средство от любой хвори.

Невилл смутился.

- Но мне же не продадут.

- А ты к Рози сходи в «Три метлы», она, поди, знает, что я хвораю. Сама вчера в долг стаканчик поставила, добрейшая женщина. Ты иди, а я пока чай приготовлю.

Невилл кивнул. На улицах Хогсмида было немноголюдно, на лицах редких прохожих застыла тревога. Все спешили по своим делам, настороженно поглядывая на встречных. Он насчитал десятка два авроров, их лица были еще более напряженными, чем у жителей деревеньки. В «Трех метлах» было пусто. Мадам Розмерта одиноко сидела за стойкой и при виде Невилла заметно оживилась.

- Привет! Сливочное пиво? Что-нибудь вкусненькое?

Он покачал головой.

- Простите, мадам, но мне только бутылку огневиски, меня мистер Филч прислал. Сказал, что вы в курсе его хвори.

Розмерта хмыкнула, но бутылку достала.

- Запой у него, а не хворь. Так этому старому хрычу и передай. Он мне два галлеона уже задолжал, – она горько хмыкнула. – Вот такая теперь клиентура. Только вроде Филча да вот этого, - кивнула она в сторону не замеченного Невиллом волшебника, похрапывающего за столом. – Эй, Флетчер, шел бы ты отсюда. Дома проспишься.

Маленький, какой-то измятый волшебник с растрепанной рыжей шевелюрой открыл глаза. Невиллу казалось, что раньше он его где-то видел, но он никак не мог вспомнить, где.

- Рроззи, душечка, еще пинту.

Мадам Розмерта горько вздохнула, глядя на Невилла.

- Вот такая у меня теперь публика. Даже в «Кабаньей голове» оживленнее. Все боятся, что я их отравлю. Эх, если бы школу к осени открыли... Но ведь на это не стоит рассчитывать? Я знаю, Минерва старается, но куда ей против министра. Так что и это - клиентура. Будет так дальше - закрою паб.

- Мне очень жаль, мадам Розмерта. У меня скоро день рождения, обязательно уговорю бабушку отметить его у вас. Тут же лучшее сливочное пиво в мире.

Розмерта улыбнулась.

- Ты славный парень.

- Невилл. Невилл Лонгботтом.

- О, я очень хорошо помню твоего отца, когда он был студентом. Веселый был юноша, какие гулянки они тут с друзьями устраивали... И маменька у тебя была смешная. Алиса, кажется?

- Да.

- Вся из себя такая колючка, маленькая, от горшка два вершка, но очень забавная злючка. Твой отец еще в школе души в ней не чаял.

Невилл растроганно улыбнулся, доставая кошелек. Денег у него было достаточно. Целых пятьдесят семь галлеонов. Вообще-то, эти деньги он копил на новый сорт тридманоги плюющейся, особенно ядовитого сорта новозеландской тридманоги которую мало кто в Англии мог выращивать, но из-за всей этой истории с Регулусом Блэком решил, что иметь при себе наличные куда важнее какого-то там растения. Нет, оно было замечательным, но... Как-нибудь потом.

- Рози, еще пинту! – потребовал Флетчер.

- Обойдешься, ты и так не заплатил за последнюю, - мадам Розмерта с улыбкой приняла у Невилла деньги.

Коротышка встал и, пошатываясь, подошел к стойке. Он облокотился об нее рядом с Невиллом. Отчетливо запахло потом, перегаром и вонючим дешевым табаком. Дрожащей рукой он извлек из кармана какое-то золотое украшение на длинной цепочке.

- Гляди-ка, что у меня есть, наверняка стоит дороже, чем пара пинт эля. Я бы мог выручить за него сотни три. Но тебе, так и быть, отдам за двадцатку.

- Флетчер, у меня не скупка краденого. Проваливай.

Невилл уже собирался уйти, пряча в карман кошелек и забирая бутылку, когда пьяный волшебник вцепился в его руку.

- Эй, малец, я вижу, ты при деньгах. Выручи волшебника, которому очень нужна его пинта. За двадцатку, а? Классная вещь, подаришь своей девочке.

Невилл посмотрел на довольно старинный медальон, выглядевший каким-то угрожающим и мрачным. М-да... Какова должна быть девочка, чтобы подарить ей такое...

- Нет, спасибо, оставьте себе.

- Вот ведь прохиндей! - Флетчер обнажил в улыбке желтые от табака зубы. - Цену сбиваешь, да? Черт с тобой, бери за пятнадцать.

- Да не надо мне... – но тут он подумал о мадам Розмерте, славной ведьме, радовавшей своей улыбкой не одно поколение молодых волшебников. Ведь эти деньги почти наверняка пойдут ей. Возможно, «Три метлы» продержатся до открытия Хогвартса и хоть что-то останется неизменным. Смех в морозное утро, первая бутылочка сливочного пива, которое приятно согревает и щекочет в носу и кажется особенно сладким от приветливой улыбки мадам. – Хорошо, я куплю за пятнадцать.

Он отсчитал деньги, мужчина жадно сгреб их, сунув ему в руку медальон.

- А вот теперь пинту эля, Рози.

Мадам Розмерта посмотрела на Невилла нежно, хоть и слегка укоризненно, и пошла наливать помятому волшебнику выпивку.

Он встал и вышел из паба, сжимая свое новое приобретение. На улице он взглянул на медальон и увидел, как блики солнечного света играют на змеистой «S», украшенной, как чешуйками, крошечными изумрудами.

- Может, и пригодится для девушки, - буркнул он, пряча свою покупку в кошель. - Если я вдруг начну встречаться со слизеринкой.

Затем он и думать забыл о медальоне, поспешив к Филчу. У него, определенно, были дела поважнее.

***

Чай у Филча был хороший и крепкий, в его доме вообще было очень уютно, несмотря на то, что большинство вещей были старыми, а может, именно поэтому. Налив себе стаканчик виски, завхоз плеснул щедрую порцию в чай Невилла.

- Чтобы предотвратить заразу, - пояснил он.

Напиток на вкус получился ужасным и Невилл прихлебывал его с осторожностью, глядя на то, как Филч расправляется уже со второй порцией виски. Этот человек абсолютно не походил на потомка ни рыцарей, ни некромантов, ни даже оголтелых охотников за сокровищами тамплиеров.

- Дети, - бурчал Филч, кутаясь в халат. – Все беды от этих детей. Ходят повсюду, мусорят. Суета... Именно что суета... Нет, мой мальчик таким не был. Хороший у меня мальчик.

- А где он сейчас?

- Так в Германии, - Филч явно подобрел от выпитого виски. – Сестра там у него была. Как миссис Филч нас бросила, так почти сразу за какого-то барона вышла и родила ему, значит, дочку. Суетливая была женщина.

Невилл оживился.

- Значит, ваш сын живет в Германии со своей сестрой? Как ее фамилия?

- Фамилия? Грот, кажется, или на «Ф» как-то, я не интересовался. Только не с ней он живет, померла она. В тот год, как он впервые поехал к ней знакомиться, так и померла. Мальчик очень переживал, на могилу ее, поди, каждый месяц ездил. А потом, когда ушел из авроров, а сколько им платят-то, тем аврорам?.. В общем, сказал мне, что нравится ему там, в Германии, а мне-то что - все другая обстановка, не при отце же век жить? Да и я-то в школе все время, и не виделись мы с ним почти. Так что я сказал: «Езжай с Мерлином». А что, профессия хорошая, денежная. Всегда он любил лечить-то. Вон и миссис Норрис... Капельки ей какие-то сварил, уж сколько лет не хворает, старушка моя...

Кошка у него на коленях как-то презрительно посмотрела на хозяина, но все же замурлыкала.

- Он колдомедик?

- Колдомедик? Да нет, он Мастер Зелий. Аптека у него своя, в их магическом квартале, наподобие нашего Косого переулка. Вот адрес, хоть убей, не помню. Хотя был он у меня где-то записан...

Невилл с надеждой на него посмотрел:

- Может, поищете? Я вам помогу.

Филч встал.

- Тоже мне, помогу, дам я тебе шариться в моем доме. Сам найду. Хотя... Ладно, пошли, коробки там тяжелые.

***

Невилл с удивлением разглядывал комнату, заваленную сотней пронумерованных коробок так, что по ней невозможно было пройти.

- Что это?

- Старые личные дела студентов. Я беру их как работу на лето. Где карточки надо подклеить, где пергаменты протерлись и переписать надо. Ты только смотри, лишнего не сболтни. Нельзя их, конечно, из школы выносить, но за год-то все не успеешь, а многим коробкам тут больше ста лет. Да и кому гневаться-то? Макгонагалл, она женщина только с виду суровая, а так... Разве ж она введет снова телесные наказания? А без них как? Разве ж приструнишь вас? Вон, мадам Амбридж до чего славная была женщина, понимала, что к чему. Или тот же профессор Снейп, уж до чего умный был да строгий. Все ему по правилам делай, как увидел как-то, что я коробку домой несу, так как разорался! Да… Все ему по правилам делай. Но я что, я понимаю, - порядок! – Филч нравоучительно потряс крючковатым пальцем у носа Невилла. - Хороший был декан. - Невилл молчал, ему сложно было разделять восторги Филча по поводу персон, которых тот считал достойными восхищения. – Ладно, ты разбери проход к столу, адрес там где-то, на конвертах с письмами Аминуса, а я пока пойду выпью в лечебных целях еще стаканчик.

- Да, хорошо. Идите, конечно.

Он возился с коробками уже минут пять, но разобрал только треть прохода, ведь без магии дело шло медленно, когда в комнату пришла кошка. Укоризненно посмотрев на Невилла, она нахально прыгнула на коробку, которую он только собирался поднять.

- Вас прокатить, миссис Норрис? А не свалитесь с этой груды папок? - кошка презрительно фыркнула и лапой сбила на пол целый ворох бумаг. – Ну что за шалости? – недовольно спросил Невилл и сел на корточки, чтобы собрать их. Кошка спрыгнула следом и головой толкнула его руку по направлению к одной из папок. Он прочел указанное на ней имя: «Том Марволо Ридлл». – Неужели...

Кошка утвердительно мяукнула, позволяя ему взять папку. Быстро развязав бечевку, он, не обращая внимания на остальное содержание, на первом листе нашел строчку с адресом. Тот самый приют!

- Мне сегодня определенно везет, - он сунул папку за пояс брюк, прикрывая рубашкой. – Спасибо, миссис Норрис. – Он протянул руку и, как ни странно, на этот раз кошка позволила себя погладить. Ее мех был сухим, безжизненным и... Невилл отдернул руку, заработав укоризненный взгляд. Совладав с собой, он снова погладил кошку. – Вот как... Значит, хороший парень Аминус сварил какие-то капельки и ты больше никогда не болела? – миссис Норрис отвернулась к окну, ее хвост жалобно поник. – Ну, правильно, как тут болеть, когда у тебя сердце не бьется. Древние традиции некромантов. Вот ведь чтоб их, да, киса? И котят, наверное, нет, и у мышей не тот вкус... - миссис Норрис грустно потерлась головой о его руку. – Ну, ничего, у меня тоже есть знакомый некромант, я спрошу его, как помочь тебе.

Оставив миссис Норрис в покое, он продолжил разбирать проход к столу. Когда он почти закончил, Филч вошел в комнату.

- Ну как?

- Почти добрался.

Завхоз помог ему с парой последних коробок. Затем подошел к столу и достал пару пачек писем, одну тонкую, всего из трех конвертов, он тут же положил обратно.

- Ну, это личная переписка сына, а вот те письма, что он писал мне из Германии, - он вытащил бумаги из конверта и протянул его Невиллу. – Ну вот, парень, удачи с поиском браслета твоей тетушки. Аминус поможет, он хороший мальчик.

Невилл спрятал конверт в карман.

- Уверен, что поможет. Спасибо вам, мистер Филч.

Завхоз даже смутился.

- Ну, ты заходи, если что. Ты нормальный мальчик, суеты от тебя мало. Вот и миссис Норрис ты нравишься.

Кошка, пристально всматривающаяся в него, ничем не выказала, что разделяет такое утверждение.

- Спасибо, я непременно зайду, – пообещал он скорее кошке, чем завхозу.

Филч проводил его до двери и вежливо простился. Невилл поспешил к дороге, чтобы снова вызвать «Ночного рыцаря». Он был очень доволен собой, ведь он добыл и адрес приюта, и координаты Аминуса Филча. Гермиона непременно оценит его усилия. Он взмахнул палочкой и тут кусты позади него зашуршали. Невилл обернулся. Миссис Норрис сидела, сжимая в зубах тонкую пачку писем. Похоже, это были те, что завхоз бросил в стол. Личная переписка Аминуса Филча.

- Ты хочешь, чтобы я взял это?

Кошка, словно оставляя выбор ему, бросила их на дорогу и скрылась в кустах. Невилл поднял эти письма, развязал ленту и открыл первое попавшееся.

«А.А.Ф.

Мы были правы, рассчитывая на то, что едва мой работодатель услышит историю о нашей вещи, он непременно захочет получить ее. С. передал ее ему, не зря же он так поспешно устроился работать в школу. Информация из надежного источника. Как он будет ее использовать, полагаю, мы оба можем догадаться. Я наложил на ключ следящие чары. Так вот, он снова вернулся к М. По моему совету он провел тот ритуал с ларцом и теперь точно знает, где он. Однако, боюсь, я переоценил степень доверия ко мне М. Он все еще ничего мне не сказал, хотя считает, что я горю желанием помочь ему в той маленькой интриге, что он затеял. Я боюсь М. Ты знаешь, какую клятву мне пришлось дать ему, чтобы заслужить его доверие. Как только я узнаю от него, где ларец, от М. надо будет избавиться любой ценой, и тогда рубин будет наш.

Р.А.Б.»

Невиллу стало страшно. Он сам привел этого человека к Гермионе... Человека, который обманул его!..

- Эй, парень, везти куда?

Он не слышал, как рядом затормозил автобус. Достал папку с личным делом Волдеморта и назвал адрес. Он должен был успеть первым. Непременно должен!

***

Гермиона расплатилась с таксистом, глядя на старое здание с почерневшими от копоти стенами.

- Унылое место.

Регулус Блэк кивнул.

- Более чем, - он с насмешкой ткнул пальцем в покореженную ржавую табличку «Реконструкция». – Похоже, она висит тут лет пятьдесят, не меньше.

Гермиона поежилась. Несмотря на то, что на улице стоял жаркий летний день, она чувствовала себя так, словно сейчас декабрь где-то на севере Шотландии. Промозглая стужа проникла в каждую клеточку ее тела и теперь ледяным когтем царапала позвоночник.

- Могу я признаться, что совершенно не хочу туда идти?

Блэк кивнул.

- Можете. Шикарная защита от магглов и даже от впечатлительных магов. Я могу пойти туда один.

- Ну уж, нет.

- Тогда возьмите меня за руку.

- Спасибо, - она, как ни странно, была благодарна его сильным пальцам, сжавшим ее запястье. Предпочитая не думать, кому, по сути, принадлежит эта рука, она доверилась ей.

- Идем, - он расшатал одну из досок ветхого забора и, отодвинув ее, скользнул внутрь.

За забором была другая ограда в виде решетки, несколько секций отсутствовали и они воспользовались этим, чтобы проникнуть во двор перед унылым квадратным зданием.

Гермиона последовала за Регулусом к главным дверям приюта, покрытым почерневшей, вздувшейся от жара краской.

- Тут был пожар?

Блэк с трудом открыл дверь.

- Полагаю, это очевидно. Похоже, господину Риддлу очень не угодило это место, – холод внутри стал невыносимым, Гермиона увидела, как изо рта вырывается пар.

- И жертвы, вы думаете, были?

Она ступила на грязный пол, выложенный черно-белой плиткой.

- Ну, зная Темного Лорда, скорее да, чем нет. Кстати, если потребуется применить магию, можешь не стесняться. Тут такие защитные чары, что ни одно заклинание не отследить.

Они шли по длинному, черному от сажи и, казалось, бесконечному коридору. Тусклый свет, пробивающийся сквозь заколоченные окна, делал его еще более мрачным, руки покрылись инеем. Блэк, в отличие от нее, выглядел по-прежнему нормально.

- Вам не холодно? – Гермиона чувствовала, что вот-вот просто застынет от мороза.

- А с какой стати? На улице жаркий день, солнышко вовсю светит, а легкий озноб... Ну, призраки, полагаю, – он обернулся к ней и рассмеялся. – Немедленно прекратите верить тому, что чувствуете, помните только о том, что знаете. Ну, подумаешь, призраки... А остальное - обычная защита от магов и магглов. Думаю, Волдеморту не хотелось, чтобы кто-то проник в это место, вот он и понаставил таких вот ловушек. Погодите, скоро должны начаться голоса... О, вот уже, слышите?

Она действительно слышала. Потусторонний ровный бубнящий шепот, сводящий с ума... «Назад...», «Поворачивай назад...», «Здесь тебя ждет только смерть...», «Смерть... Смерть... Смерть...» Гермиона сильнее вцепилась в руку Регулуса.

- Черт, это действительно страшно...

Он обнял ее за плечи.

- Прекратить панику. С вами некромант. Привидения нас боятся, мы их, знаете ли, мастерски изгоняем.

- Только призраки?

- Всего лишь, и поверьте, ни один не попадется нам на глаза. Думаю, нас ждет кое-что пострашнее, - сказал он насмешливо.

- Вам весело?

- Ну да. А что, это так очевидно? - она кивнула. Он рассмеялся: – Зато вам почти не страшно. А вот сейчас начнется самое интересное.

- Что?

- Видите, какой этот коридор длинный? Полагаю, нас ждет искажение реальности. Готовы?

- К чему?

Вместо ответа он дернул ее вперед. Гермиона охнула и... Она огляделась. Серебристая дымка тумана скользила между огромных стволов многовековых деревьев. Их темно-серая кора, влажная от сырости, пахла чем-то кислым, но аромат был тонким и даже приятным. Регулус указал на тропинку, петляющую между деревьями.

- Идем скорее, мне не слишком нравится данный пейзаж, - он почти побежал вперед, увлекая за собой Гермиону. Когда деревья впереди начали расступаться, а туман все больше сгущался, не позволяя видеть то, что ожидает тебя через пять шагов, Регулус упал на колени, заставив ее повторить данное движение, и замер. Лес застыл, наполненный неподвижностью и тишиной, потом раздался рев, низкий, утробный, напоминавший рокот готовой вот-вот вырваться наружу лавы.

- Что это?

- Милая живность. Полагаю, собачки.

- Собачки?

- Адские псы. Говорят, «добрая» колдунья, которой нравилось мнить себя божеством, вывела эту породу. Маб, слышали о такой? В Англии их уже не осталось, да и я полагал, что в мире - тоже.

Гермиона напряженно нахмурилась.

- Если они чем-то похожи на Пушка, у нас проблемы.

- Пушок?

- Трехголовый цербер высотой метра два с половиной.

- Выберемся, познакомите. Но нет, эти меньше. Хотя они разумны.

В тумане мелькнули две темные тени, такие же серые, как все вокруг, только более темные. Он них исходил тяжелый животный запах угрозы.

- Имя? – это меньше всего напоминало голос, скорее, тихий шелест листвы под ногами.

- Регулус Блэк.

- Имя?

- Гермиона. Гермиона Грейнджер.

Тени приблизились и после некоторой паузы девушка услышала.

- Некромант и детеныш магглов, вам тут не рады.

- Нам уйти? – нервно фыркнула Гермиона.

- Нет, вы уже не можете.

Они не двинулись с места. Тени приблизились почти вплотную и теперь их можно было разглядеть. Это были две огромные собаки, их шерсть была темно-серой, глаза отливали серебром, а с огромных клыков капала вязкая, как ртуть, слюна.

- А какое заклинание... - шепотом спросила Гермиона.

- Никакого, - так же тихо ответил Блэк. – Эти твари совершенно не подвержены магии.

- И что же нам делать?

- Вы свой кухонный тесак случайно не захватили?

- Нет...

- Очень жаль. Тогда трансфигурируйте себе какое-нибудь оружие. Ваш пес - левый. На счет три.

- Что?..

- Раз, два, три... - Регулус Блэк быстро перекатился по траве, взмахом палочки трансфигурировал серую ветку в длинный меч и, схватив его в руку, бросился на того пса, что был справа от него. – Да, покусать себя не позвольте. У них клыки ядовитые.

- Час от часу не легче, - Гермиона, не слишком задумываясь, взмахнула палочкой. У нее из ближайшего трухлявого пня получился двухзарядный арбалет. Схватив его, она натянула тетиву, когда пес прыгнул на нее. Нажав на спусковой крючок, Гермиона с ужасом увидела, как стрела с металлическим лязгом отскочила от шкуры. Только в последний момент она успела увернуться от острых зубов, крикнув Регулусу:

- Оружие их не берет! У этих тварей шкура, как броня.

- Да? - Регулус нанес удар по боку своего противника и вынужден был признать: – Вы правы. И почему учитель по Уходу нам на седьмом курсе об этом не рассказывал? Может, потому, что преподавал об этих тварях как о вымершем виде?

- Вы унесете эти знания с собой в могилу... - прошелестел соперник Гермионы. Договорить он не успел, девушка нервно нажала на спусковой крючок. Стрела, просвистев, попала прямо в разинутую пасть зверя. Адский пес конвульсивно дернулся, заваливаясь на бок, из его пасти хлынула серебряная кровь.

- Я своего случайно прикончила, - Гермиона тут же снова трансфигурировала свой арбалет в заряженный.

- Как? - Регулус был занят тем, что уворачивался от все новых и новых атак противника.

- Сейчас покажу, - Гермиона натянула тетиву. – Эй, песик, скажи «А».

Тварь мотнула в ее сторону мордой, сказав «Что?», но это слово тоже сгодилось. Глядя, как стрела вновь попадает в цель, она ощутила торжество снайпера.

Наблюдая за конвульсиями пса, Регулус усмехнулся, отбрасывая в сторону меч.

- Я же говорил, вам со мной ничего не грозит.

- Скорее, вам со мной, - Гермиона огляделась по сторонам, все еще не опуская оружия. – Вы уверены, что их тут было всего две штуки?

- Да, моя милая валькирия, имею все основания так полагать. Вымирающий вид, помните? К тому же, сомневаюсь, что эти твари были бы столь благородны, чтобы нападать один на одного. Идемте, нам надо найти дверь. Думаю, это все проблемы на сегодня.

- Дверь? – Гермиона вглядывалась вдаль. – Вон та сгодится?

Это действительно была самая обычная дверь. Она просто висела в воздухе.

- Нам туда, - уверенно сказал Блэк.

- Ну, пошли, – Гермиона начинала чувствовать себя все более уверенно.

Он открыл дверь и они вошли в крохотную комнату. Заколоченное окно, почерневший от копоти, покореженный скелет железной кровати и высокий платяной шкаф, словно обойденный огнем. Блэк сразу направился к нему, а Гермиона шагнула к окну.

- Мы на втором этаже, - с удивлением заметила она, взглянув в щель между досок.

- Ну да, искривление пространства. На самом деле, это очень сложная магия. Представляете, в магическом лесу, где-то в Румынии - а именно там в последний раз были замечены твари, с которыми мы сегодня сражались, - существует часть пространства из этого приюта. Полагаю, вместе с лестницей. Высшие чары, такие на седьмом курсе далеко не всем удается освоить. Уж поверьте мне, я так и не смог.

- Обидно, - Гермиона все еще смотрела через щель на лондонскую улицу, где за забором приюта кипела обычная дневная жизнь. Суетливая, спешная, и, наверное, вон из той булочной пахло свежим хлебом, а вон из того магазина, торгующего дисками, должно быть, доносилась музыка.

- Что вам обидно?

- Как многого я не узнаю, если школу так и не откроют.

- Нашли о чем пережевать. Откроют, если у каждого из нас все получится. Меня куда больше беспокоит, что этот замок заперт заклятием крови и моя не подошла, чтобы его отпереть.

Гермиона отвернулась от окна. Действительно, замок шкафа был испачкан кровью, как очень старой, бурой, спекшейся, так и новой. Ее источник угадать было нетрудно, глядя, как Регулус Блэк залечивает свое запястье.

- Маггловский приют, – она протянула ему руку. – Наверно, и кровь должна быть маггловская. Мне все больше кажется, что Волдеморт очень последователен. Надеюсь, моя кровь подойдет, не хотелось бы бежать на улицу за донором.

Регулус чиркнул заклятьем по ее запястью и прижал рану к замку. Тот покорно щелкнул.

- Вы просто копилка бесценных идей, Гермиона, – он распахнул дверцы шкафа. – Вуаля...

Ларец был прекрасен. Лаконичность форм, строгость линий... Он был сделан из какого-то черного металла, украшен полумесяцами и половинами дисков солнца, выполненными из лунного камня и золотистого янтаря соответственно.

- Странная, неправильная вещь, - Гермиона коснулась кончиками пальцев ледяных стенок ларца.

- О чем вы?

- Не знаю. Это странное чувство, словно с ним что-то не так... Это как...

- Я понимаю, словно девственница прикована к скале, отдана в жертву безжалостному монстру. Только картинка из ряда вон, в роли девственной невесты - белоснежная самка дракона, а монстр... вон он, в стальных латах. На коне, с гербом, девизом и подобием души... Выйдите, Гермиона, вам здесь дальше быть не нужно. Я справлюсь.

- Да, - она пошла к двери. – Конечно, мы ведь все решили...

Она уже открыла дверь, но запах сырого леса отрезвил. Разве так можно? Жертвовать чьей-то жизнью? Ну какая разница, кто этот человек... Зло, добро... Так нельзя. Кто она такая, чтобы судить? Нельзя жить с этим принятым решением, не нужно спешить, пока остается хоть крохотная надежда. Невилл был прав, как же прав он был!

- Что я делаю?

- Простите?

Блэк уже стоял у ларца.

- Регулус, не нужно. Мы просто заберем его, - она для надежности взяла в руку палочку. – Мы отыщем ключ.

- Я так не думаю. Мне жаль, Гермиона...

Он открыл ларец. Она поняла это слишком поздно. Дверь? Слишком много дверей, нет, арка... Знакомая, только какая-то зыбкая, и голоса... Так много голосов... Стук дерева об пол. Потом другой, более тяжелый и глухой удар, она понимает, что это за звук, вот только не может ни обернуться, ни остановиться. Ее влечет туда, вон из тела, упавшего вслед за палочкой. Только туда, в серое, липкое, затягивающее... Она часть этого неведомого мира, что завис перед ларцом наподобие странной проекции. Ларец, свет, арка... Темный, неправильный, словно рожденный яркой вспышкой сумрак... Там голоса, их много. Их надо рассмотреть - все и каждый. Увидеть их сейчас - это главное, и...

- Не смотри, - может ли душа коснуться другой души? Да. Гермиона почувствовала, что не одна, и хотя тот, другой, был злым и очень крикливым, его странный призыв изнутри и снаружи перекрывал магию голосов. – Только посмей, тупая грязнокровка, взглянуть ей в лицо. Держись за меня... - ей хотелось спросить: «Да за что, собственно?», но она не смогла. Она почувствовала, как что-то начало ввинчиваться в нее спиралью, что-то связывающее и не отпускающее. Да, она не одна... – Зажмурься! – а у души есть глаза... Ей не удавалось то, что он все продолжал от нее требовать. Арка, голоса за ней... Казалось, они уже могли коснуться ее своим дыханием... – Черт, если тебе непременно нужно пялиться на что-то, смотри на меня. Ну же!

- На тебя? – Гермиона наконец-то смогла оторваться от затягивающей ее арки и сосредоточилась на... Неужели эта неуловимая дымка с чертами очень злого Драко Малфоя - это последнее, что она будет видеть в жизни? А ведь она умирает... Это конец. В эту секунду Гермиона поняла, что не просто может, она хочет ничего не видеть.

***

- Добро пожаловать в пристанище душ, не обретших покой. Место дерьмовое, лишенное какого бы то ни было колорита. Из оттенков тут два - серое и очень серое. Мне идет, а вот ты выглядишь дохлой. Не одолжишь мне шоколадку, чтобы я мог утешиться? Ах, да, у тебя ее нет, ты ведь даже собственное тело забыла снаружи!

- Малфой, ну заткнись, а?

- А что, Грейнджер, у тебя голова болит? Отмазка, нет у тебя никакой головы! Да и вопли мои - за гранью обычного звука, так что ничего, потерпишь.

- Малфой!

В чем-то Малфой был прав. Они просто парили в чем-то бесконечном сером, окруженные какими-то невнятными звуками. Любая попытка Гермионы куда-то отгрести, подобно пловцу, не важно - вверх, вниз или вбок, главное - подальше от Малфоя, проваливалась. Она оставалась на месте, хотя пространство вокруг ощущалось как плотная вата. А потому час, год, вечность или всего пять минут она слушала насмешки Драко над ее попытками изменить хоть что-то и уже почти искренне жалела, что не позволила его убить.

- Плачу пять сиклей за твои мысли.

Она огрызнулась:

- У тебя с собой?

- Очень смешно. Я и так догадаюсь. Ты думаешь: ах, какой отличный парень Драко, спас меня, жалкую грязнокровку, от окончательной смерти, уговорив не смотреть ей в глаза, и теперь он, как и положено нормальному герою, сидит и не рыпается, чтобы как можно скорее свыкнуться с этим местом и получить возможность в нем хоть как-то ориентироваться, в то время как я, глупая корова, которая пыталась убить этого великого человека, всячески ему мешаю.

- У меня другие мысли: какого хрена моя чертова совесть не позволила мне убить это чертова кретина, который натворил столько дерьма, что теперь этого уже никогда и никому не исправить.

- Ладно, Грейнджер, я признаю, что у нас есть причины не любить друг друга. Я даже готов понять, что твое желание убить меня было оправданным, но сейчас мы в одной, так сказать, лодке, и я даже благодарен дядюшке Регулусу, что он обеспечил меня попутчиком.

- И как давно ты знал, что он плохой?

- В смысле?

- Ну, ты ведь говорил с Невиллом, ты мог ведь дать ему понять, что у тебя проблемы с очень разговорчивым, но не самым искренним дядюшкой?

- А тут все относительно. Ты думаешь, мне стоило сообщить Лонгботтому, что когда отец знакомил меня с фамильным древом по материнской линии, он бросил такую фразу: «Если есть человек с тысячей целей, готовый предавать всех и одновременно никого, то это твой дядя Регулус»? После этого он сделал глоток бренди и добавил: «Занятная личность, благо, на данный момент он мертв». Я не счел нужным спрашивать, почему благо, мне тогда хватило и того, что он мертв.

- Ты так доверяешь мнению своего отца?

- А ты?

Да, она доверяла.

- Ладно, Малфой, проехали.

- Не нравится думать, что у нас есть что-то общее?

- Я вынуждена смириться. Мы оба в глубокой...

- Заднице.

- Да, но почему голоса все тише и совсем ничего не видно вокруг?

Малфой по-турецки поджал под себя ноги и взглянул на нее с презрением.

- Я же все объяснил. Хороший Драко спас дерьмовую Грейнджер, помнишь? Наши души не мертвы. Преддверие отказывается нас принять, мы тут чужие. Полагаю, остальные его обитатели нас просто пока избегают. И это плохо. Думаешь, ради чего я тебя спасал? Мой страх в аду остаться без подружки тебе как ответ не зачтется.

Гермиона нахмурилась.

- Итак, зачем?

Драко довольно улыбнулся.

- Если то, что мне рассказывала тетка, - правда, то у тебя где-то тут есть знакомый с довольно целым телом. В Преддверии нет времени, так что... гм... испортиться оно было не должно.

- Сириус!

- Грейнджер, я вижу, ты начинаешь соображать. Если не будешь дурой, то мы выберемся. Я потомственный некромант по материнской линии. Необученный, конечно, но достигший совершеннолетия. Знаешь, в чем главное отличие наших родов?

- Вы все напрочь самодовольные ублюдки?

- Твое чувство юмора мне не нравится. Предупреждаю: будешь паясничать - оставлю здесь.

- Не оставишь. Ты бы меня не тащил с собой живой, не будь я тебе необходима. Так при чем тут Сириус и его тело? И что там у тебя за феноменальные отличия от обычных магов?

Малфой поморщился, но ответил:

- Душа Блэка мертва, и это ясно, иначе он вернулся бы, будучи даже необученным некромантом. Наше отличие в том, что у каждого из родов, веками практикующих некромантию, вырабатывается своего рода связь с потусторонним миром. Мы можем проникать в него посредством определенных предметов и, соответственно, покидать его.

- И как это работает?

- Гадания на костях, например. Я беру в руку череп человека и через него вхожу в контакт с его сущностью – душой. Могу прочитать его воспоминания о жизни, могу погулять по раю или заглянуть в ад. Я даже в Преддверии был не единожды. Однажды мы с Пэнси решили откопать ее деда, чтобы узнать, куда он спрятал свое магическое кольцо. Занятная вещь, позволяет повелевать временем. Не такая мощная, как хроноворот, но пару секунд отыграть всегда можно. Могилу, конечно, раскапывали Крэбб и Гойл, но когда я его потрогал...

- Малфой, меня сейчас вырвет от твоего представления о свиданиях с девушками.

Он только хмыкнул.

- Ты слушать будешь или нет?

- Буду, - смирилась Гермиона.

- Так вот, если тебя так утомляют подробности, я ограничусь тем ответом, что я просто уже не раз был в Преддверии. Когда Блэк влез в мое тело, но еще не мог до конца его контролировать, я прочел сотню книг по некромантии. Там не нашлось иного способа избавиться от вселившейся души, кроме как подавлением воли. У меня, как ты знаешь, не вышло. Но по поводу Преддверия там была куча полезной информации. В том числе и о способах покинуть его. Так вот, в отличие от Регулуса Блэка, мы не мертвые души, удерживаемые на грани жизни и смерти клятвой. Мы вполне живые. Пока наши тела существуют, у нас есть все шансы покинуть это место почти беспрепятственно.

- В смысле?

- Как только адаптируемся, можем привязать себя к чему-то материальному и, подобно дядюшке, всучить это первому прохожему. Правда, его ожидание может затянуться, и если у меня есть надежда, что о моем теле позаботятся, то у тебя их мало. Есть еще один способ - найти себе живое тело и выбраться через арку в министерстве. Но тут есть одна загвоздка: тело должно быть отдано нам своим владельцем добровольно. У меня вряд ли есть шансы уговорить дядюшку Сириуса, а вот тебя он может пожалеть.

- Так вот зачем я была тебе нужна?

- Да. Правда, способ рискованный. Выбраться в теле никем не амнистированного преступника в министерство Магии, да еще потом и жить в нем с тобой, пока мы не вернемся в приют за твоим телом... И плюс, учти - на все про все дня четыре, больше твоя оболочка без воды не протянет.

- Меня спасут.

Драко усмехнулся.

- Кто? Дурачок Лонгботтом? Как думаешь, сколько времени у него уйдет на то, чтобы отыскать приют?

Гермиона нахмурилась. И правда, нужно будет долго искать по архивам, даже если Невилл подключит кого-то из Ордена...

- Ладно, как тут нужно адаптироваться?



Глава 18: «Без веры»

Фрида... Она хорошая - он это знает. Его тянет к ней, тянет непреодолимо. Только сжимая ее ладонь, он чувствует себя целым. Любит в ней все... Шрамы... Они ведь - знак их борьбы, вызова и... Победы? Он ненавидит свою память. Или ее отсутствие? Это словно знать следствие, не имея понятия о причинах. Это почти больно. Стоит им остаться одним, он жадно целует ее губы, руки, плечи, словно это должно что-то решить. Вот только совсем ничего не происходит.

- Милый, ты еще болен, - ласково шепчет она. – Это пройдет.

Да, он болен, только ему все больше кажется, что неизлечимо. Это неправильный мир. И сам он тоже неправильный...

- Прости, я...

Она нежно сжимает его плечо.

- Мне нечего тебе прощать.

Она добрая... Наверное, все же есть за что его винить, вот только Ремусу никак не удается даже для себя сформулировать, в чем же именно он виноват.

- Фрида...

- Ладно, иди к себе, ты еще не совсем здоров. Все вернется, милый, вот увидишь.

Он кивает, в голове туман. Память... Это как холодная река. Шаг в воду - и обжигающая дрожь. Он помнит все и в то же время ничего конкретного. Что-то о детстве, встреча с Фридой а потом... Только какие-то обрывки, картинки, похожие на сны. Ему неоткуда черпать силы, чтобы упорядочить их.

- Ремус, - Бес и Вампир, парни из их команды, видя, что он вышел из комнаты Фриды, зовут его к себе. У них накрыт стол - много пива, маленькие соленые сосиски с пряностями, от которых невозможно отказаться, но нужно, потому что это тоже сон, это дурман. Он не помнит их. Нет, неправильно, он знает о них много. Имена, биографии, какой сорт пива они предпочитают и почему злятся на этот мир, но чего-то не хватает... Он может знать о них все, но ему никак не удается отождествлять этих людей с собой... И он злится, он страдает, ему неловко...

- Ребята, извините, нога болит. Не уверен, что пиво как-то сочетается с той отравой, которой пичкает меня Аминус.

Бес и Вампир ухмыляются, ему кажется, что даже слишком понимающе, словно знают в сто раз больше, чем когда-нибудь будет дано ему.

- Ну давай.

Он возвращается в их с Фенриром комнату, что-то вроде палаты. Там, естественно, сидит Звездный Кот. Его визиты - уже обыденность. Странный тип. Ощущения говорят Ремусу, что ему можно доверять, но сомнения... Он старается, но никак не может принять тот хаос, что царит в его мыслях. Спорить с собой, с собственной памятью... Черт, это почти больно. Хотя нет, не почти.

- Я пойду, – Кот встает с края кровати Фенрира. Странно, у них, кажется, совсем нет проблем в общении. Он поглаживает кольца на длинных пальцах жестом, в котором трудно, но возможно заметить нервозность, и, как обычно, торопится уйти. Ремус уже заметил, что Звездный Кот избегает его. Отношения с Фенриром у него явно складываются лучше. Может, было что-то, что он забыл? Какие-то обиды? Ущербность собственной памяти утомляет.

- Да, конечно, ты еще заходи, - улыбка его лучшего друга Грейбека усталая, но очень искренняя. Ремус верит и этой улыбке, и самому Фенриру. Это единственная связь, в которую он верит. Она сильная, полная каких-то сомнений и противоречий, но между ними что-то есть. Вполне надежное, не заставляющее искать себя в рамках надуманного небезразличия. К Фенриру он чувствует куда больше, чем к Фриде. С ним как-то надежнее, чем с невестой, в которую он верит безоговорочно, которую он, бесспорно, любит, но как-то теряет в ворохе своих сомнений.

Когда Кот открыл дверь, из коридора донеслись крики. Глухие и сдавленные, похожие скорее на хрипы. Ремус, который уже подошел к кровати, дернулся. Фенрир невольно приподнялся на своей койке.

- Что происходит?

Кто из них спросил это? Да какая разница.

- Отто, - Звездный Кот равнодушно пожал плечами, но его взгляд оставался очень тяжелым. – Полагаю, сегодня они его просто бьют, – подумав, он добавил: – Ну, пока просто бьют. Задумай они что-то иное, рот мальчика был бы слишком занят и, полагаю, мы бы не услышали таких громких криков.

Горечь... Странная, нелепая горечь. Мозг кричал, что этот мальчик - зло. Что он заслужил подобное обращение, что по его вине Фрида так страдает. Это была ничем не обоснованная непоколебимая вера. Ее невозможно было ни подтвердить, ни опровергнуть, она держала, как самые надежные оковы, и все же... Это единственное, что было у него. Что будет, если он станет рваться на части? Фрида... То, за что он цеплялся, на что еще может надеяться. Любить ее, доверять ей... Сейчас это был единственный путь в его жизни, последняя из надежд... Только ею существует его разум, только так он мог быть целым, и если мальчик виноват... Он, наверное, должен... Или, вернее, не должен.

- А...

Крик громкий, надрывный, почти детский, и он просто не мог больше выносить это... Ну кто бы смог?

- Я.., - он обернулся, не зная, что сказать, что сделать, и заметил, что Фенрир уже стоит у двери. Бледный как мел, голый, если не считать пропитанной кровью повязки, начинающейся под ребрами и спускающейся до бедер. Он с трудом опирался на косяк и произнес всего несколько слов, но каждое из них...

- Довольно, - покрытые сухой коркой губы, сжатые зубы... Он, казалось, готов потерять сознание каждую секунду и все же... – Ударьте его еще раз, и я сожру ваши сердца на завтрак!

Было в нем что-то... Полуседые, слипшиеся от пота волосы. Гневно вздернутая верхняя губа, обнажавшая не самые белые зубы. Кулаки, сжатые так, что побелели костяшки пальцев. Нагота нелепа... Нет, совсем нет, когда перед тобой не человек, но зверь, смертельно раненный, но потому особенно опасный. Впервые за те дни, что Ремус был с ним вежлив, пытаясь отыскать что-то в своей памяти, он поверил, что они могли быть друзьями. Да, были... Наверное? Наверняка.

- Фриде это не понравится, - заметил кто-то из коридора. Кажется, Бес.

- Плевать... – Фенрир еще сильнее сжал кулаки. – Отпустите!

В Ремусе такое неуважение к Фриде вызвало подсознательный протест, но он смолчал. Закусил до крови щеку, но заставил себя не вмешиваться.

- Парни, - неожиданно встрял в разговор Кот. – Черт с ним, немного потешим больного. Ему, похоже, больше вашего нужна сегодня грелка.

Кто-то рассмеялся. Конфликт был исчерпан, но Ремус поймал себя на мысли, что только сейчас начал дышать свободно. Мальчика, закованного в серебряные колодки на руках и ногах, втолкнули в их комнату. Ремус смотрел на это жалкое существо и не ощущал ничего, кроме злой, отчаянной ненависти... Странно, ведь минуту назад, не видя этого ребенка, он готов был его пожалеть... А сейчас - только странное желание причинить боль. Оно казалось правильным, но отчего-то совершенно незнакомым. Похоже, Фенрир чувствовал что-то подобное, поскольку, едва за Котом закрылась дверь, взглянул на мальчишку так, словно совершенно не понимал, что теперь с ним делать.

- В углу сиди, – сухо бросил он.

У мальчика вырвался вздох облегчения. Он кивнул и действительно поплелся в угол. Свернулся в клубок на холодном полу. Ремус опомнился, переведя взгляд на посеревшее, напряженное лицо того, кого чувства велели звать другом.

- Тебе помочь? – добро, зло или просто что-то... Он не понимал все эти ощущения... Полутонов не было. Их просто пожирала заживо какая-то взаимная неловкость. Может, оттого, что они должны были оба как-то обосновывать то тепло, что связывало их, по словам остальных, годами, но понимание никак не приходило. Только растерянность. Они как-то странно не могли ее принять.

- Да, наверное...

Голос Фенрира звучал неуверенно. Ремус подошел и тот оперся на его плечо. Вместе они доковыляли до кровати. Ремус все еще хромал, а Фенрир... Только почувствовав что-то липкое, он понял, что это бинты под его ладонью мокрые от крови.

- Тебе не стоило вставать. Я позову Аминуса.

- Да, - сказал Фенрир, но потом от чего-то взвыл. - Серебро. Так больно, потому что серебро... Это... – он вдруг вырвался из рук Ремуса и кинулся к мальчику. Тот в ужасе зажмурился, но Грейбек всего лишь рухнул рядом с ним на колени и прохрипел: - Детеныш... Плохо, надо снять...

Он смотрел с ненавистью, но теперь Ремус знал, на что именно: на сверкающие, грубо выполненные оковы. И что-то вдруг вступило в схватку с разумом. Может быть, понимание? Легче осознавать, что в этом мире что-то не так, когда об этом думаешь не ты один.

- Нужны инструменты. Или моя волшебная палочка.

Это он сказал? Откуда взялась эта возможность дышать?

- Зачем?

Голос, который ударил ему в спину... В нем было недоумение и прощение. Так маменька гладит по голове отрока, когда тот говорит глупость. Он обернулся. Она стояла в дверях. Само ее присутствие наполняло его щемящей нежностью и какой-то невероятной растерянностью.

- Фрида?..

Она зашла в комнату и рухнула на его кровать, положив под голову руки. Сейчас, когда ничего не скрывало ее обезображенного лица, она казалась статуей какого-то древнего божества, когда-то великого, но давно забытого и оскверненного людьми.

- Почему тебе жаль его, Ремус? Он тварь. Проклятье в большей мере, чем мы с тобой...

- Тогда уничтожь его, - прохрипел с пола Фенрир. – Убей, но не мучай. Он детеныш.

- Он враг, - глаза Фриды сверкнули. – Он враг и он средство. Если у Аминуса со мной все пройдет удачно... Мы все будем исцелены. Отто нужен живым, но мне неприятно видеть его целым, не искалеченным, не расплачивающимся за то, что он есть.

Она признавала свою ненависть так легко, так честно... Он понимал ее, внутри него жило это понимание, причин он не знал, но она была права. Спорить с ней казалось невозможным, но все же...

- Фрида, может, просто...

Она улыбнулась ему.

- Нет, Ремус, тут ничего не просто. Поверь мне... - он верил, но эта вера причиняла ему непонятную боль. Словно почувствовав его сомнения, она похлопала по постели рядом с собой. – Просто поверь мне, ты всегда разделял мои взгляды, и то, что память подводит тебя сейчас... Это пройдет, сомнения отпустят. Я помогу тебе, я буду рядом. Я подожду...

Он поверил. Ну как ей можно было не верить, когда все внутри твердило – это она! Твое прошлое, настоящее и единственная надежда на будущее. Усталое сознание требовало покоя, дать его могли только ее прохладные руки. Ремус уже шагнул к постели, когда...

- Детеныш... Плохо...

Грейбек все еще стоял на коленях около мальчишки, его голос был хриплым от физической муки и какого-то морального напряжения.

- Фенрир, иди, ложись, - велела Фрида. – Ты болен, ты не понимаешь. Я потом тебе все объясню.

Грейбек, пошатываясь, встал. Выглядело так, словно он тоже не может сопротивляться чему-то, что терзает его изнутри. Он послушался, но... Падая на кровать, оборотень бросил на Фриду странный взгляд. Ремус не смог понять его значение, но было в нем что-то... Дышать снова стало трудно. Как и понимать самого себя. Что-то было неправильно, вот только он никак не мог понять, что именно. И все же он шагнул к Фриде, не мог не шагнуть.

***

- Твоя нога заживает просто отлично. Шрам от серебра, конечно, останется, но, думаю, одним больше, одним меньше... Не нам, мужчинам, переживать по таким пустякам.

Ремус улыбнулся, надевая штаны. С Аминусом было просто. Казалось, тот всегда пребывал в хорошем настроении, был бодр, улыбчив и для каждого находил какое-то доброе слово. Иногда Люпин удивлялся, что считал лучшим другом замкнутого, агрессивного Грейбека, когда рядом был такой приятный во всех отношениях парень.

- Ты прав, шрамы - это мелочь, – он оглядел лабораторию. – Может, я могу помочь тебе чем-то? Фрида и парни отправились в город, Вампир выследил одного из своих сородичей, а мне скучно сидеть без дела.

- Помоги, конечно, если не сочтешь потрошение лягушек не самым приятным занятием. А то могу одолжить тебе пару книг.

Ремус счел, что отступать - это малодушно, и кивнул.

- Лягушки - так лягушки.

Аминус пододвинул к нему огромный чан.

- Тогда за дело, – сам он вернулся к наблюдению за процессом кипения какого-то зелья.

Штаб Карающих располагался на оживленной магической улочке в самом центре старого Берлина. Это был просторный светлый дом, на первом этаже которого располагалась аптека, а на втором - комнаты самого Аминуса и лаборатория. Почему-то это обстоятельство казалось Ремусу особенно удивительным.

- Почему не в подвале? – нет, его память говорила о том, что он часто бывал в этом месте, а никаких подземелий в ней не было вовсе, но вот подсознание отказывалось принимать большую светлую комнату, в которой работал Аминус, как вотчину настоящего алхимика.

- О, поверь, если одно из моих зелий взорвется, не спасут даже самые толстые стены.

Ответом можно было бы удовлетвориться, но какой-то осадок остался.

***

Все они, кроме брата Фриды, жили на нижнем ярусе в огромном полуподвальном лабиринте комнат, вырытые под которым тайные проходы вели в самые разные части города.

- Дом очень старый, - напоминала Фрида, когда они впервые обошли его вместе. Кое-что Ремус вспоминал сам, но, как ни странно, довольно мало о верхних этажах. Все те места, которые предлагала память, были не самыми приятными. Лаборатория почему-то представлялась комнатой с залитой кровью полом, и он откуда-то точно знал, что в чулане рядом с дверью на кухню душно и очень много паутины.

- Но он не выглядит древним, - сказал он, проводя рукой по гладкой деревянной панели.

- Это потому что его перестраивали сотни раз. Думаю, с десяток последних владельцев уже ничего не знал о потайных ходах под нижним этажом. Но Аминус их нашел и даже часть до сих пор восстанавливает, так как они обрушились. Много веков назад этот дом принадлежал Арману де Фаре, его далекому предку. Этот господин был тамплиером, магом и некромантом. К тому же, он был очень богат и имел несколько домов в разных странах, помимо обширных угодий во Франции. Аминус говорит, что этот дом де Фаре приобрел уже будучи в бегах после уничтожения ордена и прожил в нем около года, прежде чем навсегда уехать в Англию. Он очень боялся преследования со стороны сторонников папы, а потому понастроил тайных ходов. Нам они очень пригодились.

- Твой брат, наверное, увлечен историей своей семьи?

Фрида кивнула.

- Да, ты прав, иногда мне кажется, что прошлое и его тайны интересуют Аминуса куда сильнее настоящего.

- Тебя это расстраивает?

Его любимая покачала головой.

- Нет, вовсе нет, должно же быть у него что-то только свое. У меня вот есть ты, у Аминуса - его секреты. Это правильно, это не отменяет того факта, что мы семья. Не меняет того, что нас объединяет одна цель, общая война. Вы с ним - все, что у меня есть, вместе мы можем очень многое... Мы победим ликантропию, мы изменим этот мир.

Ее голос звучал так жарко... Видимо, чтобы как-то выплеснуть тот огонь, что поглощал ее, она взяла лицо Ремуса в ладони и страстно поцеловала в губы. Поцелуй все длился и длился, правильный, взаимный, но... Пустой. Эта пустота Ремуса убивала. Он знал, что Фрида ждет его выздоровления, что она хочет, чтобы все было у них, как раньше, чтобы вернулось то чувство любви, которое он помнил... Черт, но он совершенно его не ощущал. Это как смотреть на коробку, полную невероятно прекрасных вещей, каждая из которых дорога не в цене, а в том, сколько памяти хранит, но... Они собраны, рассортированы по пакетам и упакованы, ты знаешь, что надо снова прикоснуться к ним и расставить по местам, но нет ни сил, ни желания. Только долг. Разве можно подвести единственного человека, вера в которого у тебя безгранична? И потому он целовал ее. Целовал так, как она сама того хотела, и знал что, наверное, станет целовать еще долгие годы...

***

- Как дела у вас с Фридой? – вопрос Аминуса его почему-то смутил. Наверное, потому что он только подчеркивал терзающие его сомнения.

Ремус сосредоточенно продолжал потрошить лягушек.

- Не уверен, что мне стоит обсуждать это с тобой. Ты ведь ее брат.

- Да ладно тебе, - Аминус подошел к полкам, взял большую бутыль с серебряной жидкостью и плеснул немного в котел. Его варево мгновенно приобрело такой же оттенок ртути и стало каким-то подвижным... Как будто живым.

Ремус отвлекся от своей работы, с интересом наблюдая за экспериментом.

- Что это будет?

Аминус улыбнулся ему.

- Зелье для Фриды... Я добавил немного крови единорога. Это единственное что помогает ей как оборотню перенести ту дозу серебра, что содержится в лекарстве, наравне с кровью рожденного оборотня. Иначе она умерла бы в ужасных муках, но даже так впрыснутое непосредственно в вену это зелье ужасно болезненное.

Кровь единорога? О, это он помнил...

- Но ведь то, что она применяет это зелье, - это темная магия...

Аминус пожал плечами, мгновенно превратившись из симпатичного Ремусу человека в кого-то другого. Замкнутого, высокомерного и очень холодного.

- Не будь идиотом, - в голосе Мастера Зелий звучала сталь. – Зачем рассуждать о такой эфемерной в своей природе вещи, как проклятье? Что, собственно, оно изменит? Она не найдет покоя в смерти? Хм... – он усмехнулся. – По-твоему, такая угроза стоит того, чтобы бездарно прожить жизнь?

Ремус нахмурился.

- Я никогда не позволил бы ей...

Аминус странно на него посмотрел и снова стал милым. Он подошел к Ремусу и обнял его за плечи.

- Но ты позволил... Мы оба позволили, потому что иначе она не смогла бы выжить. Ты так ненавидел свою природу, что она тоже ее возненавидела, как только поняла, насколько прав был ты, говоря и об участи оборотней, и об ее отце. Она ведь поверила тебе, пошла за тобой... Вы бы жили самой банальной счастливой жизнью, если бы фон Грот не добрался до нее. Фрида не знала, как жить дальше, но мы спасли ее, мы оба... Карающие - дело твоих рук, Ремус. Ты придумал эту войну, ты дал ей цель, а я... Я создал право на надежду... Она живет, пока верит в будущее, пока надеется, что мы еще все можем исправить. Ты и я... Да, Ремус, мы оба сознательно пошли на это, потому что для нас она - самое дорогое существо, мы не можем потерять ее и ради этого готовы проклясть себя вместе с нею. Разве ты не чувствуешь это, разве ты забыл?

То, что говорил Аминус, было правдой. Память услужливо, подобно пасьянсу, раскладывала перед ним нужные картинки. Жизнерадостная солнечная улыбка Фриды... Его нежность, его намеренья... Смог бы он расстаться с ней? «Да»... Ответ был таким жестоким, что он на секунду вздрогнул, почувствовав слабость. Колени подогнулись... Руками, перепачканными в лягушачьих внутренностях, он вцепился в мантию зельевара.

Совсем другие картины... Их было так много, они казались чужими, но атаковали безжалостно и беспощадно. Его память, словно наевшись этим жестоким «да», рвалась, вырываясь... Это было жуткой, обжигающей болью, полной незнакомых лиц, странных чувств, но сильных, правильных, настоящих. Он пытался ухватиться за них, осознать... Понять, кто та девушка с розовыми волосами и улыбкой, словно пахнущей фисташками, или мальчик под дождем, раскинувший руки, подобно крыльям, мальчик, способный взлететь... Улыбка старика в причудливых очках, изумрудный взгляд из-под других очков... Уже не столь смешных, но все же... Это было так важно, так нужно... Непременно сейчас. Это тянуло за собой новую вереницу образов. Это было правильно, но до крика больно.

- Аминус...

Он не мог объяснить, его мозг, его мир трещал по швам. Мастер Зелий осторожно опустил его на пол, выскочил из лаборатории, забыв о своем котле, и вскоре вернулся, втолкнув в комнату Отто, волчонка, которого было нужно, но довольно сложно ненавидеть. Последнее, что Ремус помнил, - прикосновение ко лбу прохладных пальцев...

***

- Странное место, - водитель даже поморщился.

Невилл был не в силах ответить - все затмевал нескончаемый набат сердца. Его тревога... Странное чувство: иногда она делала его совершенно беспомощным, а порою он был готов, терзаемый ею, грызть гранит - и прогрызать, и добиваться... Ощущение такое же необъяснимое и нелепое, как он сам. Сейчас тревога, чувство собственной вины и несоизмеримой ответственности так терзали его, что он смог только кивнуть, выбраться на совершенно обычную маггловскую улицу, вдохнуть ее аромат и погрузиться в суету... Вот только непоколебимое здание, покрытое копотью, притягивало взгляд, как магнит. Оно заставляло сердце пропускать удар

- Паскудно, но я должен, - иных слов, чтобы убедить себя, он не нашел.

Невилл прошел вдоль забора, ощущая, как неприветливо это место. Как отторгает оно любое вмешательство. С домом Филча все было иначе. Неприветливость бывает разной. Очень. Но он должен был преодолеть это, шагнуть в обжигающий холод чего-то непонятного... И он смог, пересилил себя. Предсказуемо... И почему борьба всегда давалась проще, чем простое существование? Господи, ну почему? Битвы, трагедии, мусор, быт, беспомощность... Он терялся, он ломался, но сейчас... Ради Гермионы он был готов на все. Такое вот тупое, невдумчивое, всепоглощающее "все". Даже на смерть, предпочтительно только - собственную. Это действительно было бы лучшим выходом, потому что нельзя быть для других вершителем судеб. Нет, не так. Намного хуже: тем, кто подвел. И пусть это слабость. Пусть. Только не предавать тех, кто тебе поверил.

Пробравшись внутрь через строительное ограждение и пролом в решетчатой ограде, Невилл на секунду застыл. Оно не могло не настигнуть - острое чувство какой-то щемящей жалости. Оно захлестывало, мешало идти вперед, в глазах беспощадно щипало, в горле першило, но нет... Он, наверное, смог бы со всем справиться, но не сейчас... Этот холод... Теплота, изгнанная смертью. Он чувствовал ее, ощущал так остро. Прах, тлен, опаленные головни... Он невольно остановился у порога, переводя дыхание. Его пугало то, что он может увидеть... Но он все же вошел. Что-то подсказывало, что быть готовым к такому невозможно.

Холл, залитый полуденным светом. Как солнце может быть таким чужим, отражаясь в тусклой черно-белой плитке пола, покрытой сажей? Оно умирало... Невилл не хотел мириться с этим, упрямо шагая вперед. Он должен... Он обязан, что бы это ни значило.

- Кто ты?

Маленькая прозрачная девочка, совсем кроха лет семи, выглянула из стены. Он втянул обжигающе холодный воздух через ноздри. Сколько же их здесь?

- Невилл...

Она засмеялась, но совсем не весело.

- Плохое имя, странное имя... Почти как у хозяина.

Он силился понять.

- Хозяина?

- Марволо. Том Марволо. Так его звали. И еще было другое... Волдеморт. Мы не должны были никого допускать в это место, но мы не смогли...

Невилл сделал шаг вперед, движение далось с трудом. Мороз словно жег его изнутри, забираясь в легкие.

- Почему не смогли?

Девочка наморщилась, ее призрачное личико стало горестным.

- Приходила девушка, не страшная, почти как мы, но с нею был некромант... И другой. Они злые - как Том Марволо. Они могут убить нас насовсем.

- Девушка? – Невилл нахмурился.

- Да... Странная такая, она там лежит не живая, но она еще и не одна из нас, – девочка полностью выплыла из стены. – Ужасный, ужасный день, - пожаловалась она. – Он хотел так много, а мы смогли так мало. Мы ждали, что нас однажды кто-то навестит, но ничего не смогли со всеми ними поделать.

Невилл не мог рассуждать. Страх, что он испытывал, затмевал все. Не живая, но и не мертвая девушка... Могло быть только одно объяснение.

- Где это? Я должен...

Девочка посмотрела на него, а потом махнула рукой.

- А, ладно... Мы не станем тебя задерживать. Мы уже стольких не смогли задержать, так что одним больше... Иди вперед, через лес, прямо по тропинке к двери.

- Через лес? - но девочка только помахала ему рукой и скрылась в полу. Он успел только крикнуть:

- Спасибо!

***

Лонгботтом впервые столкнулся с таким сильным искажением реальности. Трупы собак... Невилл побежал еще быстрее, не останавливаясь ни на секунду, чтобы их рассмотреть. Предчувствие? Нет, это была уверенность - он опоздал. И теперь все, что он мог, - это попытаться хоть что-то исправить. Гермиона... Сейчас его волновала только она. Распахнув дверь, он понял, что зря не прислушался к словам призрачной девочки.

- Экспеллиармус! – ударившее в грудь заклятье оставило ему мало времени на то, чтобы упрекать себя. Палочка вылетела из его рук и покорно опустилась в свободную ладонь человека, склонившегося над телом Гермионы. Человека, которого он меньше всего ожидал здесь увидеть. Люциуса Малфоя.

Вопросы? Нет, времени на них не было, он бросился к телу Гермионы, сжал ее руку, пытаясь прощупать пульс. Малфой ему не препятствовал. Он выпрямился и отступил назад. Облокотившись на стену, Люциус заткнул его палочку за пояс брюк, достал пачку сигарет и закурил.

- Это тело живо, но насчет души я не столь уверен, – он глубоко затянулся. – Итак, что мы имеем? – он словно говорил сам с собой. - Грейнджер и Лонгботтом. Я не ожидал обнаружить, что это место столь посещаемо.

- Кто вы?

- Странный вопрос. Вы уже забыли нашу милую встречу в министерстве магии? Страдаете потерей памяти?

- Люциус Малфой в тюрьме.

Тот пожал плечами.

- По-моему, очевидно, что уже нет.

- Вы сбежали, – это не было вопросом. – Впрочем, неважно. Мне надо срочно доставить тело Гермионы в Святого Мунго.

Люциус ухмыльнулся.

- Вы нелогичны. Для человека, чья палочка находится в руках противника, вы принимаете слишком много решений. Мистер Лонгботтом, вы не покинете эту комнату, пока не ответите на целый ряд моих вопросов, первым из которых будет - что именно вы тут делаете? С остальными разберемся по мере получения ответов.

- Послушайте, - наверное, в силу переживаний за Гермиону он абсолютно не чувствовал страха перед этим опасным во всех отношениях человеком. – Я расскажу вам все, что хотите, только позвольте мне позаботиться о Гермионе.

Малфой пожал плечами.

- Вы и так все расскажете под Империо.

Невилл сжал зубы.

- Я буду бороться с заклинаньем. К тому же, вы уверены, что знаете, о чем меня спрашивать?

- Тогда, может, Круцио? Будете ли вы столь же мужественны, как ваши родители?

Лонгботтом невольно почувствовал дрожь, но сжал кулаки. Как они все могли... Нет, могли, наверное. Эти люди питались чужой болью, но что они знали о ее обыденной, ежедневной стороне? О сбитых коленках, потому что нарушена координация движений? О постоянных крошках и скапливающейся в уголке рта слюне? Об увядании, о боли и памяти, наконец, о страхе? Они знают, что такое страх потерять даже такую малость, как эти воспоминания? А потому бояться их глупо... У них есть только одна сила - причинять боль, но он... Он может больше, он живет с ее последствиями. И будет, и вытерпит еще очень много, это он может. Его единственная добродетель – терпение.

- Я не знаю, но я буду стараться. И если я от боли сойду с ума, вы ведь ничего не узнаете, как и ваша родственница.

Малфой несколько минут молчал, докуривая сигарету, затем уничтожил ее щелчком пальцев.

- Если я соглашусь сделать вам любезность. Какие у меня гарантии, что ваши сведения стоят моих хлопот?

Невилл решился.

- Я знаю, что вы бежали из тюрьмы, потому что у вас меньше месяца на то, чтобы найти Драко и передать ему все тайны рода Блэков, иначе вы умрете. Не знаю, по каким причинам вы оказались здесь, но могу предположить, что вам известно, что телом вашего сына завладел Регулус Блэк, который, думаю, избавился от его души так же, как от души Гермионы, - при помощи ларца, – Невилл взглянул на открытые дверцы шкафа. – И он унес его с собой. Теперь поможете вы мне или нет - зависит от того, знаете ли вы, зачем Регулусу ларец, и имеете ли вы представление, где его искать, потому что я могу предполагать, что располагаю такой информацией. Есть еще один вопрос: в состоянии ли вы сейчас помочь Драко. Он, я думаю, самый главный.

Люциус задумался.

- Ваши знания обширны, но насколько ваши предположения обоснованны?

Невилл постарался подавить панику. Вот сейчас этот человек подумает, что проще его все же пытать, и они с Гермионой оба погибнут. Или хуже, он его банально обыщет.

- Вполне.

Малфой кивнул - скорее своим мыслям, чем ему.

- Маггловская клиника вас устроит? Насколько я знаю, они тоже давно научились поддерживать жизнь в теле. У Святого Мунго сейчас слишком много авроров, а я предпочел бы не встречаться с этими господами.

- Устроит.

Малфой снова кивнул, подошел и, подняв Гермиону с пола, положил ее тело на плечо. Невилл встал сам. Пальцы Люциуса впились в его запястье тисками.

- Ближе, - приказал он. – Совместная аппарация не предполагает такой дистанции.

Лонгботтом покорно кивнул, прижавшись к Малфою и Гермионе. Вдохнув запах, исходящий от Люциуса, он невольно расслабился. Отец Драко был пьян. Причем пьян настолько, что от исходившего от него аромата трав и алкоголя начинала кружиться голова. Это странно успокаивало. Всего лишь человек, один из многих. Наверное, он рад оказаться на свободе и, должно быть, жутко переживает за судьбу сына... Просто он в состоянии не показывать этого окружающим. Хотя нет, правильнее было бы сказать - не хочет. Последний страх отступил, осталось только волнение за судьбу Гермионы и желание бороться. Как - он пока не знал. Возможность для него предпринять что-либо зависела теперь только от Люциуса Малфоя... Что ж, Невилл знал, что приложит все усилия, чтобы его убедить. Не получится? Но ведь то, что ты готов к провалу, - не повод вообще не пытаться?

***

Они аппарировали к огромной многоэтажной больнице недалеко от центра Лондона. Вокруг нее царила суета, подъезжали и отъезжали машины скорой помощи. Вся эта жизнь - борьба за нее. Звенящий в ушах, как набат, пульс отчаянной надежды. Это обнадеживало.

Даже в сквере напротив, в котором они оказались, было достаточно народу. Пенсионеры, парочки, играющие дети с матерями или няньками. Малфой подошел к свободной скамье и посадил на нее Гермиону, двое магглов странно на них посмотрели, но еле заметный взмах палочки - и они заспешили по своим делам. Малфой указал на телефонную будку на той стороне дороги, прямо рядом с больницей.

- Идемте.

Когда они зашли в тесную будку, Малфой долго просматривал содержимое своих карманов. Среди огромного количества беспорядочно рассованных по ним магических и маггловских денег он, наконец, нашел мелкую монетку и позволил аппарату проглотить ее. Набрал номер полиции.

- На скамье в сквере напротив больницы Королевского колледжа сидит девушка, она жива, но без сознания. Имя - Гермиона Грейнджер. Адрес... – Малфой продиктовал улицу и номер дома, где жили родители Гермионы, и тут же повесил трубку, бросив Невиллу: – Следуйте за мной.

Тот не удержался от вопроса:

- Откуда вы знаете адрес Грейнджеров?

- Я предпочитаю знать многое, – они свернули за угол и остановились, наблюдая за сквером. Через минуту на главной аллее появился полицейский. Он быстро нашел Гермиону, проверил пульс и связался с кем-то по рации. Еще через три минуты из госпиталя вышла бригада медиков с каталкой, которые направились сразу к полицейскому.

– Вы удовлетворены? – спросил Малфой.

Невилл кивнул.

- Да, спасибо вам.

Его благодарность была куда больше, чем он мог описать этими скупыми словами, и все же... Нет, тревога осталась, но теперь к ней, наконец, добавилась другая. За себя и свою судьбу. Стало даже немного стыдно за это чувство. Сейчас, когда жизнь Гермионы, возможно, ускользает безвозвратно. Когда он сам знает столько тайн и не в состоянии ими с толком распорядиться. Когда отсчет идет на секунды. Когда...

- Что теперь? – спросил он, пытаясь разглядеть в узоре мостовой хоть какое-то решение.

- Ужин, - ровно сказал Малфой. – Не принимайте за гуманную форму обращения с заложником. Просто обед у меня был довольно нервный. Какую кухню предпочитаете?

- Что? – Невилл не мог поверить, что слышит подобное от Малфоя.

Тот пожал плечами.

- Ну, если жертва безмолвствует, палач сам вправе выбирать меню. Значит, итальянская, - Невилл снова почувствовал, как сильные пальцы сжали его запястье, и уже шагнул к Малфою для аппарации... Тот усмехнулся, взмахнув рукой. – Такси.

Невилл понял, что как-то странно реагирует. Ему вдруг ужасно захотелось закатить истерику. Наверное, сказалось нервное напряжение. Как это было бы прекрасно - просто заорать на всю улицу, что этот человек удерживает его силой, а ему надо бежать и делать что-то... Ну, хоть что-то, чтобы спасти свою подругу. А еще этот тип его безмерно раздражает... До ужасного стыда, потому что он видел его в чужих снах, и это бесит! Бесит этот чертово смущение. Увы... Последствие такой вспышки могло быть одно: толпа пострадавших ни в чем не повинных магглов. Нет, он не мог натворить больше, чем уже натворил, а потому покорно сел в машину рядом с Малфоем.

***

Пир во время чумы? Да нет, не то... Просто какой-то странный ужин. Малфой блистал... Невилл не мог понять, зачем и почему, но стоило ему самому открыть рот, чтобы заговорить, - и немного презрительный удивленный взгляд останавливал его сильнее, чем проклятие или простая просьба заткнуться.

Они ужинали в дорогом ресторане. Причем дорогом настолько, что остальные посетители были в вечерних туалетах... Но Малфоя, облаченного в черные рубашку и брюки, и его в майке и льняных штанах поприветствовать вышел лично хозяин со звучным именем Джузеппе и запонками с бриллиантами. Люциус долго говорил с ним по-итальянски и в итоге они получили лучший столик, из-за которого поспешно пересадили каких-то гостей. Документов у него никто не спрашивал, а метрдотель лишь поклонился, когда Малфой заказал бутылку белого сухого вина, заявив Невиллу: «Вы будете есть рыбу», - а себе граппу и «Карпаччо, разумеется». Ну да... Малфой ел сырое мясо. Невилл подумал, что вряд ли сможет поделиться с Финниганом тем фактом, что нашел одно подтверждение его теории, что бледность Малфоев связана с вампирами в их роду. И все же... Он должен был сказать что-то, чтобы преодолеть непонятный и неловкий хаос сегодняшних событий.

- Мистер...

Удивление и презрение... Тот самый взгляд.

- Разговоры, особенно малоприятные, за едой - скорейший путь к несварению. Желаете отвлеченную тему? Опера, может быть?

- Нет. Я там не был.

Малфой пожал плечами.

- Погода - это банально. Общие знакомые? Те же интриги... Давайте помолчим.

Странно, но он смирился. Тем более, что Люциус Малфой пил. Он пил так много, что Невиллу казалось, что к концу этого безумного ужина его похититель просто рухнет под стол и ему останется только забрать свою палочку и аппарировать... Он знал куда: в Нору, к Уизли. Рон, конечно, убьет его, но сначала выслушает. Пусть. Он заслужил.

- Вы плохо едите. Не голодны?

- А вам кажется нормальным проявлять аппетит в подобных обстоятельствах?

Малфой ответил так, что Невилл почувствовал, что ему дали пощечину.

- Избавьте меня от своей обывательской логики. Я хочу от вас ответов и я получу их, кому какая разница - через час или два? Мне? Нет. Я голоден, просто банально хочу есть, причем есть то, что вкусно. А то, что это еще и дорого - это нюанс. Ничего бы не изменилось, купи я на улице пару неудобоваримых сандвичей... Только декорации и наличие изжоги. В игру, в которой вы по глупости завязли, можно играть на время, но выигрывает тот, кто быстрее думает, а не двигается. Так что сделайте одолжение, молчите, пока можете, и ешьте.

И Невилл ел, вынужденный признать, что голоден, ведь не считать же ланчем чай с Филчем? Он ел много, не чувствуя толком вкуса еды, и пил... Совсем чуть-чуть - именно потому, что отношения Малфоя и виноградной водки, похоже, крепли, и у него мог появиться крошечный шанс. Но...

- Мне надо выйти, - Люциус поднялся и зашагал к туалету. Всего через три выверенных, как танцевальные па, движения он обернулся: – Мне нужно уточнять, что вы обязаны следовать за мной?

«Нет, - думал Невилл, поднимаясь. - Вовсе нет, я каждый день своей глупостью отправляю в Преддверие ада или рая хорошую подругу без внятного шанса ее спасти, а потом попадаю в заложники к беглому Пожирателю Смерти. Мне не нужно руководство: это такая банальная ситуация, что я, разумеется, знаю, что делать»...

Малфой посмотрел на него с чуть меньшим презрением.

- Мне показалось, или я вас только что позабавил?

- Нет, - солгал Невилл. Иронию можно обозвать шуткой, но разве смысл от этого меняется? Все же скорее горько, чем весело.

- Вы не безнадежны, - заметил Люциус. Одобрения в его голосе не было. Сквозило даже раздражение, но какое-то ненастоящее, что ли? Но кто поймет этих извечных комедиантов?

***

- Добро пожаловать!

Невилл нахмурился.

- Луна, ты издеваешься? Я ввалился в твой дом, на ночь глядя, с полумертвым беглым Люциусом Малфоем, а ты...

Она только улыбнулась, сейчас в ее ушах красовались подвешенные на скрепках крышки от кока-колы.

- Я скажу, что хорошо, что папы нет дома, он бы как минимум потребовал за это вторжение эксклюзивное интервью. Буду скромнее. Я скажу, что если ты дотащишь его хотя бы до дивана и уберешь его оттуда через пару дней, тогда проблем нет вообще.

- Будут, - растерялся он. – Бабуля возвращается завтра после трех. Если она не застанет меня дома, проблемы будут у всего магического мира, и может, даже большие, чем Волдеморт. А мне сейчас никак нельзя домой.

Он немного расслабился: все же выбор, куда прийти, был верным. И не потому, что Луна была единственным знакомым ему человеком, до которого он смог добраться на такси. Она все воспринимала как должное и не задавала вопросов, на которые было ой как трудно найти ответ, выслушав который, его не отправили бы прямиком в Святого Мунго, а то и сразу в Азкабан… Черт, ну почему он так плохо соображает? Что ему стоило бросить Малфоя там, возле ресторана? А вместо этого…

Кое-как дотащив Люциуса до дивана в гостиной, он сам без сил опустился на пол рядом, обхватил руками колени и горестно посмотрел в окно. «До чего ты докатился, Невилл Лонгботтом?».

- Эй, - Луна вошла следом за ним в комнату и облокотилась на косяк двери. – Не расстраивайся так. Легенду для бабушки мы придумаем. Отправишь ей письмо, что гостишь у подружки, ну, или съездишь и сам скажешь.

Он усмехнулся.

- Было бы неплохо, но как мне объяснить ей статьи, что появятся в газетах, о том, что ее внук напал на аврора?

Луна посмотрела на Малфоя.

- Ты что, выкрал его прямо из Азкабана?

- Нет.

Она пожала плечами.

- Я пошутила. В газетах была заметка о его побеге. За любую информацию о его местонахождении обещана щедрая награда.

Это кое-что объясняло. Не все, но многое.

- Нет. Авроры меня захотят задержать по другому поводу.

***

В уборной Люциус велел служащему убираться вон. Едва за тем закрылась дверь, он, не обращая внимания на Невилла, расстегнул рукав рубашки и сунул Метку под холодную воду. Выглядела она ужасно - словно обуглившаяся. Бледность Малфоя и причины потребления им алкоголя становились Невиллу понятны.

- Очень больно? – он спросил раньше, чем подумал.

Малфой не оставил его вопрос без внимания. Сил этого человека на насмешку хватило бы и на смертном одре.

- Вас так заботит мое самочувствие? Не стоит, сбежать вам не удастся.

Невилл отвернулся к стене.

- Совершенно не заботит, но…

Люциус неожиданно нахмурился.

- Заткнитесь, - он подошел к двери и прислушался. Невилл понял, что его насторожило. Из ресторана не доносилось не звука. Не слышно было ни голосов посетителей, ни звуков скрипки. Малфой запер дверь туалета взмахом палочки, подошел к маленькому окошку и осторожно выглянул.

– Чертов сквиб, я думал, его темные делишки не позволят ему вызвать авроров. Нас, господин Лонгботтом, обложили по всем законам тактики. Уверен, они поставили антиаппарационный барьер, – Невилл уже хотел порадоваться тому, что спасен, но Малфой добавил: – К счастью, у меня есть заложник.

Как ни странно, второй мыслью Невилла было отнюдь не разочарование. Он подумал, что если Малфоя поймают, то тот умрет. Может, для одного дня достаточно смертей? Боже, ну почему в этом мире отсутствует компромисс, и кто-то непременно должен умереть? Может, есть способы как-то сломать эту чертову последовательность горьких событий?

- Коммуникации.

- Что? – удивился Малфой.

- Ну, мы на первом этаже одноэтажного здания ресторана. Где они хранят продукты, не нуждающиеся в холодильниках, и вина? Скорее всего, есть подвал. Логично предположить, что все коммуникации ведут туда, так что я думаю, что и под уборной он тоже проходит. Нам нужно наложить заглушающие чары и проделать в полу дыру, не думаю, что они наблюдают за подвалом, если считают, что заперли вас здесь.

- А на кой черт нам взамен быть запертыми в подвале? – удивился Люциус.

Невилл объяснил:

- Когда мы выходили из такси, я заметил, что соседнее здание - магазин одежды. Он тоже одноэтажный, логично предположить, что у них тоже есть подвал, в котором находится склад. Если мы проделаем заклятьем проход в стене, то, возможно, выберемся. Не думаю, что антиаппарационный барьер захватывает и соседние здания.

Малфой пристально на него посмотрел.

- Зачем вы пытаетесь мне помочь?

Ну как Невилл мог объяснить?

- Я просто не хочу, чтобы завязалась драка и кто-то пострадал.

- Даже если в итоге вы окажетесь единственной жертвой этого вашего плана?

- Даже так.

- Что ж, мне говорили, что вы глупы. Вынужден не согласиться: мозги у вас есть, они просто погребены под тоннами идеализма, - Малфой действовал быстро: наложил заклятье, следующим взмахом палочки проделал дыру в полу. Под ними оказалось большое хозяйственное помещение с кучей отглаженных скатертей, какими-то маггловскими приборами, щетками, швабрами, упаковками с туалетной бумагой, ящиками с бытовой химией. Повинуясь жесту Люциуса, Невилл спрыгнул в дыру первым.

- Магазин с той стороны.

Малфой взмахом палочки убрал несколько стеллажей. Повинуясь его магии, штукатурка осыпалась, а кирпичи расступились, освобождая проход в винный погреб. Он повторил эту процедуру и с другой стеной, наконец, добравшись до заполненного упакованной одеждой склада магазина.

- Что ж, - Малфой обездвижил спускавшуюся по лестнице девушку-продавца до того, как та успела вскрикнуть от изумления. – Глупые, но эффективные планы вам удаются, – взяв Невилла за руку, он попробовал аппарировать, но неудачно. – Барьер еще действует. Продолжим отступление?

Невилл покачал головой.

- Дальше банк. В подвале может оказаться бронированное хранилище с охраной. С магглами вы, конечно, справитесь, но там еще и сигнализация будет. Это наверняка привлечет к нам кучу ненужного внимания.

- Поверю вашим знаниям о мире магглов. Тогда остается подняться наверх. Авроров на улице должно быть не слишком много, может, нам удастся уйти незамеченными.

Они поднялись в торговый зал, в нем было пусто. Девица за кассой читала какой-то журнал и ни на кого не обращала внимания, еще был парень, нервно выглядывающий из примерочной в ожидании, когда ему принесут нужный размер. В момент их появления у него запищало какое-то устройство, и он переключил все внимание на него.

Люциус сразу направился к выходу.

- Всего один аврор у дверей ресторана. Вперед.

Но Невилл замер.

- Что вы намерены делать?

Люциус пожал плечами.

- Нейтрализовать его.

- Убить?

- В зависимости от обстоятельств.

- Нет, - Невилл протянул руку. – Дайте мою палочку, я сам его обездвижу. Вряд ли у них есть надежное описание мальчика, который с вами ужинал. Я клянусь, что не сбегу.

Господи, пусть сегодня никто больше не умрет!

Люциус усмехнулся, возвращая ему его палочку.

- У вас и не выйдет. Но ваша клятва принимается.

Невилл вышел из магазина. Аврор, настороженно следящий за улицей, не проявил к нему никакого интереса и заметил его, только когда Лонгботтом подошел достаточно близко

- Привет, Невилл, – аврор ему улыбнулся. Это был Эндрю Сокс, их бабушки были близкими подругами. Парень всего на пять лет старше Невилла, выпускник Равенкло, в школе им доводилось обменяться парой фраз. – Что ты здесь делаешь?

- Был у друзей, - врать у него получалось с каждым разом все лучше и лучше.

- А, ну, я бы на твоем месте поспешил уйти отсюда. У нас тут операция.

Вместо «Да, я понимаю» он сказал: «Ступефай». Эндрю ударился спиной о стену и сполз на асфальт. Все это было так грустно…

Малфой тут же вышел на улицу и жестом велел следовать за собой. Когда они свернули за угол, Люциус направил на него палочку. Невилл намек понял и протянул свою. В этот момент по лицу Малфоя пробежала судорога острой боли. Его рука немного дрогнула и…

- Ступефай, - второй раз за минуту - многовато для психики подростка. – Я не обещал, что не стану защищаться, а бежать от вас мне теперь некуда.

Невилл забрал палочку Малфоя-старшего и поднял его с земли, отмечая, что с Драко было полегче. Черт, сколько еще Малфоев он возьмет в плен? Подойдя к дороге, он махнул рукой, останавливая такси. Оставалось все меньше мест, куда он мог отправиться.




Глава 19: «Границы недозволенного»

Он пришел в себя от боли в руке. Не спасала даже заботливо наложенная кем-то повязка с прохладным бальзамом. Если бы боль была только снаружи... Но она пожирала изнутри, выкручивая вены и дробя кости, он до крови закусил щеку, чтобы сдержать стон. Выдавать, что пришел в себя, Малфой не собирался, прислушиваясь к голосам, что звучали рядом... Всего лишь основное правило выживания: слабость - это последнее, что ты можешь себе позволить.

- Что значит, ты не можешь мне всего объяснить? Невилл, если я как-то смогу помочь...

Лонгботтом... Он подавил желание улыбнуться, несмотря на все иные чувства. Стоило уже привыкнуть, что на мнение Драко не стоит полагаться до конца. Когда он аппарировал из Франции в Лондон и отправился в приют, тот факт, что он опоздал, удивил Люциуса не слишком сильно. Регулус слишком долго был на свободе, чтобы терять время даром. Козыри пытались ускользнуть из его рук? На самом деле Малфой был готов к этому, но одна вещь поражала. Тело Гермионы Грейнджер. Он что - проклят вмешательством этих детей в свои дела? Или это их обрекли на череду подобных неприятностей? Ответ на эти вопросы казался важным, и судьба предоставила милорду Малфою очередную подсказку в лице Невилла Лонгботтома. Источник так необходимой ему информации...

Он отнесся к этому новому способу достижения своей цели с некоторым вниманием. То, как этот мальчик реагировал... Люциус сам так не мог, а то, чего он не понимал, всегда рассеивало вечную тень скуки, подобно дамоклову мечу, висевшую над его головой. Такая открытость, столько чувств, которые он мог прочесть... Подобное в состоянии позволить себе только дураки и самоубийцы. Он решил, что наконец-то Драко хоть в чем-то не ошибся. Он провел несколько простых тестов и получил заданные реакции: гнев, боль, робкую попытку сопротивления, но было и одно «но». Стоило ему только намекнуть на возможность сделать шаг навстречу, и этот идиот выдал ему в своей робкой попытке поторговаться столько сведений, сколько он, возможно, не добился бы и путем допроса. Люциус был удивлен. Если подразумевалось, что то, на что этот мальчик намекнул, - только вершина айсберга, то ему в руки попал бесценный источник информации, а значит, права на ошибку он не имеет. Люциус согласился помочь ему не из благих побуждений, и уж конечно, не поддавшись торгу, ведь теперь он знал, о чем стоит спрашивать. Вовсе нет. Ему просто нужно было немного времени, чтобы понять, с чем он столкнулся, и выработать стратегию поведения с мистером Лонгботтомом. Для этого можно было потратить время на спасение Грейнджер и на ужин. Люди хорошо познаются, когда ты делишь с ними хлеб. А враг это или друг... Да какая разница, под хорошим соусом все едины. Нарцисса, слушая подобные рассуждения, утверждала, что он высказывается как каннибал. Она часто ошибалась и плохо оценивала аллегории.

Ресторан Джузеппе Малфой выбрал намеренно. То, что он будет предан, сомнений не вызывало. Это был довольно продуманный план, несмотря на его кажущуюся абсурдность. Реакции мальчика у больницы, эта его огромная благодарность и растерянность, смешанная с раздражением и смущением, убедили Люциуса в том, что у Лонгботтома есть слабое место - его порядочность и умение сострадать. С тем, кого он считает жертвой, этот ребенок всегда будет куда честнее, чем с охотником. Его искренность Люциусу была необходима, а значит... Да, план был хорош и совершенно безопасен, ведь в кармане лежал врученный Северусом мощный портключ, способный преодолеть любой антиаппарационный барьер.

Спектакль был разыгран мастерски, Люциус умело продемонстрировал и свои худшие качества, и некоторую степень своего страдания. Все в равных, хорошо отмеренных долях. Чего он не ожидал - так это того, что мальчик не просто примет его сторону, но и станет проявлять в процессе его спасения от авроров, или спасения авроров от него, некоторую активность.

Такие необычные реакции захватывали. Он позволил себе просто последить за ними, отмечая наблюдательность Лонгботтома, его способность строить простые, но логически выверенные планы, а когда тот сам вызвался обезвредить аврора... Люциус понял, что не понимает его и чувствует некоторые опасения. Его хорошо построенная игра получалась какой-то незавершенной... И то, что подобные сомнения вызвал в нем, по сути, ребенок... Но своей интуиции он верил. Невилл Лонгботтом был опасен, и это стоило признать. Опасен не как «добро с кулаками» - подобных людей Люциус встречал множество и давно перестал им удивляться. Тут было другое... Какое-то внутреннее обостренное чувство справедливости и готовность во имя нее жертвовать. Никогда другими, всегда только собой.

Ну да, он понадеялся на то, что, совершив нападение на аврора, мальчик должен был пребывать в такой растерянности, что палочку у него легко можно было отобрать. Но он просчитался с оценкой эмоционального состояния Лонгботтома. Увы, за понимание этого пришлось расплатиться. Впрочем, ошибка была не столь уж огромной: он лежал на чем-то мягком, хотя и не слишком удобном, не обездвиженный и в любой момент мог воспользоваться портключом. Ужасная оплошность со стороны мальчишки, и все же... Что-то удерживало его на месте, и это было отнюдь не желание вернуть свою палочку. Ему нужно было понять многое, а узнать - еще больше.

- Луна, люди, с которыми я откровенен, - голос Лонгботтома звучал грустно, – с ними происходят очень плохие вещи. Можно я просто помолчу?

- Конечно, можно, - довольно нежные интонации.

Должно быть, этот некрасивый мальчик все же умеет кому-то нравиться. Впрочем... О вкусах Люциус Малфой давно предпочитал не спорить. Были вещи, которые даже ему приходилось ценить куда больше, чем красоту, ум или обаяние. Нарцисса... Она обладала всем вышеперечисленным, но о ней он давно предпочитал не думать как о человеке, способном задеть в нем нечто большее, чем пару воспоминаний.

- Спасибо.

- И все же... Что я могу для тебя сделать?

«Оставить наконец в покое?», - усмехнулся про себя Люциус.

- Ты и так сделала уже очень много, Луна. Дай мне время подумать хотя бы до утра. Потом я расскажу тебе все, что смогу. Возможно, мне будет нужен совет, у кого попросить помощи. А сейчас я просто устал.

- Приготовить тебе комнату?

- Нет, предпочитаю не оставлять своего пленника без присмотра.

- Хорошо, Невилл, как знаешь. Я принесу плед и пару подушек. Если захочешь есть, то на кухне всего полно. Спокойной ночи.

- Спокойной ночи, Луна. И спасибо.

- Не стоит. Ты знаешь - я всегда тебе рада.

- Знаю. И за это тоже спасибо.

***

Когда Люциус решил открыть глаза, прошло уже больше часа после того, как любой шум в доме прекратился.

- Вы не спите уже довольно давно.

Это не было вопросом, а потому он потянулся, расправляя затекшие плечи, лег на бок и кивнул. Невилл Лонгботтом сидел у двери, соорудив себе из подушек и пледа подобие кокона. Он выглядел очень растерянным и печальным.

- Страдаете бессонницей? – не то чтобы его это интересовало, просто ситуация была такой абсурдной, что сразу вспоминать о ней смысла не было.

- Теперь, наверное, да. Вчера я полночи обсуждал с мистером Грейнджером Рона Уизли. Отдохнуть бы, но я не могу...

- Из-за того, что взвалили на себя обязанности стража? Меня достаточно было бы обездвижить или связать. Вы не рациональны.

- Нет, конечно, нет, но мне просто не спится. Слишком много всего произошло. А связывать вас... Зачем? Я не собираюсь делать вам ничего плохого.

- Почему? Ваши поступки как-то противоречат данному заявлению, – ответ на этот вопрос был для Люциуса важен.

- Простите, я просто хотел... Ну, считайте, что действовал импульсивно, но мне нужно было поговорить с вами, а не просто отчитаться и не знать, что вы потом сделаете со мной. Я думал... Никто, кроме вас, мне сейчас, наверное, не в силах помочь спасти Гермиону, если вообще есть шанс ее спасти. Вы ведь попробуете вернуть Драко? Если бы это было невозможно, вы не стали бы вообще со мною связываться.

В логике мальчику было не отказать.

- Допустим. Но с чего вы взяли, что я стану вам помогать?

- А вы, наверное, и не станете. Просто пока у нас одна цель, мы ведь можем сотрудничать. Разве нет?

- Все зависит от того, как много вы вкладываете в понятие «сделка».

- Я постараюсь объяснить. Несколько дней назад в Лондоне...

Люциус выслушал историю о том, как Лонгботтом взял в плен его сына - в этом была определенная ирония, - потом долгий рассказ об общении с Регулусом, - его он слушал, жадно взвешивая, сколько в нем лжи, а сколько истины. Последняя все же перевешивала, но... Оправдаться? Зачем? Перед кем? Этим мальчиком? Смешно. Что он мог знать о компромиссах, жертвах и мире людей, лживых настолько, что правды там нет вовсе, а искренность... Это всего лишь одна из множества масок, не самая популярная, но все же иногда примеряемая... Регулус преуспел лишь в одном: ему она шла, в отличие от самого Люциуса. Потом был рассказ мальчика о посещении Филча, после чего ему было предъявлено письмо. О, эта мастерски прописанная «М»... Какая долгая взаимная пародия на чувства была скрыта за нею... Даже приятно вспомнить. Он понял все, что не было досказано этим «Он говорил, у вас были определенные отношения». И даже не отказал себе в попытке вызвать смущение словами: «Более чем определенные», но, видимо, этот мальчик с черными кругами под глазами слишком устал, чтобы смущаться, и только кивнул. Сейчас он чем-то напомнил Люциусу Снейпа. Не визуально, но ассоциативно. Того Снейпа, которого немногим удавалось знать. Сам он имел честь лицезреть его лишь однажды, в ночь гибели Поттеров. То был единственный раз, когда Снейп пришел именно к нему - не за чем-то определенным, не за чем-то ему одному ведомым, не за интригами в преддверии судов и разбирательств, что всем им предстояли... Он пришел, потому что ему было очень плохо. Это Люциус понимал, он не мог тогда осмыслить лишь выбор собеседника. Почему именно к нему? И все же та ночь - он мог это признать - сблизила их, положила начало того пути взаимного... не уважения, нет, он мог подобрать только одно слово – проникновения, что привело... «Доверие» - неправильное слово, но сегодня или уже вчера он ведь заставил себя Снейпу поверить. За гранью давно написанных правил, как когда-то поверил ему сам Снейп, иначе разве сказал бы он тогда те слова?

- Я не могу лгать себе, ведь именно я передал ему суть пророчества. То, что я слышал... Черт, я не знал, кто это... Ребенок еще даже не родился. Господи, как бы я хотел, чтобы это был сын Лонгботтомов...

Он смотрел на мальчика, который осмелился так разочаровать Северуса Снейпа, и думал о том, что судьба шутит порою так своеобразно. Он знал кое-что, чего никогда не дано было знать Снейпу. Он собирал эту уверенность годами и по крупицам... Может, даже в силу того самого разговора. Почему не сын Лонгботтомов? Только ли из-за того, что любого чистокровного отпрыска Волдеморт не мог счесть равным себе? Нет, тут было иное, пробиться к этой правде стоило Люциусу денег, а главное - времени... Последнюю уверенность добавило ему отношение Лорда к Белле после его возвращения. Не то чтобы он презирал ее, но не мог до конца простить. И это было связано отнюдь не со сценой их неудачной баталии в министерстве. Было еще немного правды. Совсем чуть-чуть, и эта малая толика делала Люциуса Малфоя обладателем козыря, о котором никто не мог знать. Делало Невилла Лонгботтома самым желанным заложником. Вот только как его было снова взять в плен? Как не ошибиться и доиграть роль Иуды до конца? То, что он мог это, - не вызывало сомнений.

- Интересно, – он вернул Невиллу письмо Регулуса. Тот, закутанный в плед и выглядевший так, словно у него озноб, кивнул и вернулся на свое место на полу. – И что вы предлагаете?

- Зависит от того, что вы можете.

Хорошая постановка вопроса.

- Многое.

- Драко?

Люциус кивнул.

- Да, для этого мне нужно найти его тело и провести пару ритуалов, которые вы сочтете неприятными и незаконными.

Невилл нахмурился:

- Человеческие жертвы?

Люциус хотел солгать: «Возможно», - но не стал, понимая, что такая ложь ему только помешает.

- Нет, вовсе нет.

- А с Гермионой это может сработать?

- Да, но нужны врата в Преддверие и некий артефакт. С ней будет даже проще, потому что не надо проводить обряд изгнания чужой души. Чтобы вернуть вашу подругу, мне даже не потребуется быть в контакте с ее телом. Но все это сработает только в одном случае: если ее душа не видела смерть.

Невилл побледнел:

- А если...

- Мы не узнаем, пока не попробуем. Но я все еще не уверен, что намерен для вас это делать.

- Но ведь... Вы живы, а значит, и душа Драко... Или я что-то понимаю неправильно?

- Вы рассуждаете абсолютно верно. Мой сын относительно жив, но о вашей подруге я этого сказать не могу.

Невилл горячо возразил:

- Но ведь попробовать стоит?

Люциус ухмыльнулся.

- Вам решать.

Мальчик запальчиво воскликнул.

- Значит, непременно стоит! Чтобы попытаться, вам нужен ларец и тело Драко? Мы ведь теперь знаем, где искать.

- Ларец? - Люциус усмехнулся. – Очень полезная вещь, если учитывать, что в нем скрыто, помимо части души Темного Лорда. Но сам по себе он никого не может вернуть. Это всего лишь врата. Их, по моим данным, в мире насчитывается семь, поистине магическое число, разбросанных по разным частям света. Все отличие ларца от остальных - что он, если так можно выразиться, мобилен и обладает некой темной магией, такой, что у души нет иного выбора, кроме как быть поглощенной. К его силе прилагается и слабость. Ее определяет ключ. Все иные врата не могут быть закрыты. Но разве я сказал, что это именно тот артефакт, что нам требуется?

- А что тогда?

Люциус чувствовал себя профессором, открывающим ученику доступ к основам черной магии.

- Жезл Странников. Вы слышали о таком?

- Нет.

- Я всегда считал, что в Хогвартсе пренебрегают целым рядом полезной информации.

- Нам не преподавали темную магию, если вы об этом.

- Не скажу, что это было зря, - о, да, он представил последствия, располагай эти дети еще и каплей полезной информации. – И тем не менее. Жезл Странников, или жезл Анубиса, является древним символом верховной власти в узком кругу некромантов. Именно поэтому он никогда не имел постоянного владельца. Этот предмет слишком могущественен, чтобы принадлежать кому-то. Право на его использование может быть дано только собранием ложи адептов, которая собирается в полном составе раз в сто лет. По-вашему, нам стоит ждать еще пять лет?

- Ждать чего?

Люциус ухмыльнулся.

- Возможности получить полную, абсолютную власть над миром мертвых. Возможности воскрешать армии и обращать в прах города. Цена за подобное могущество... Боюсь, она не понравится ни вам, ни мне, но... Расплатиться за спасение с его помощью пары душ того, чем я располагаю, хватит.

- Но как? Где мы возьмем этот жезл?

Люциус пожал плечами.

- В Египте. Он спрятан там, в одном из особенно охраняемых сейфов Гринготтса.

Мальчик, кажется, побледнел.

- Вы предлагаете его выкрасть?

Люциус усмехнулся.

- Ну зачем же. Нам его доставят. Надо только знать, кого попросить, а главное - как, - если Лонгботтом и не понял ничего толком, то вопроса он не задал, и Малфой счел это неплохим предзнаменованием. – Ну а пока мы можем параллельно делать два дела. Заказать доставку жезла, а самим отправиться за ларцом и телом Драко.

Лонгботтом кивнул.

- Это должно быть хороший план, но... - он замялся.

- Вы хотите меня о чем-то спросить?

Мальчик кивнул.

- Что за рубин, о котором шла речь в письме?

Надо признаться, такого вопроса он не ожидал, предполагая, что у него спросят что-то менее серьезное. Да, в Невилле ему еще предстояло разобраться.

- Рубин? Это долгая сказка. Уверены, что прямо сейчас хотите ее услышать?

- У вас другие планы?

- Предлагаю убраться из дома вашей подруги, пока она не решила, что пора кое-что для себя прояснить.

Мальчик встал с пола.

- Хорошо, я только напишу ей записку.

- Зачем?

Невилл взглянул на него удивленно.

- А что, по-вашему, она подумает, не обнаружив нас утром?

Лонгботтом подошел к маленькому секретеру в углу, взял чистый пергамент и обмакнул перо в чернила. Люциус поднялся следом и перехватил его запястье. В ответ он заработал еще один удивленный взгляд, но руки не отнял.

- Могу предположить, что она решит, что я с вами справился и похитил.

- Вот именно.

Невилл попытался отнять руку, но Малфой ее не выпустил.

- Поэтому вы не станете ничего писать. Каждый, кто не будет готов поклясться, что вы пошли на сделку с дьяволом, будет немного в меньшей степени вам врагом. Подумайте, если мисс Лавгуд будет уверена в вашем похищении и поднимет панику, то, возможно, авроры сочтут, что вы напали на одного из них под Империо. В поисках, что мы затеяли, ваше доброе имя может нам еще пригодиться.

Лонгботтом все еще пытался освободить запястье из его захвата.

- Это неправильно. Я не могу заставлять волноваться ее и Ба...

Люциус хмыкнул.

- Как трогательно. Думаете, они станут волноваться меньше, зная, что вы добровольно сотрудничаете с Пожирателем Смерти?

- Но если я объясню...

- А вы можете? Допустим, вам поверят, но подумайте, к каким последствиям ваша откровенность приведет. Сколько народу кинется на поиски моего сына или, правильнее будет сказать, Блэка? Как вы думаете, он хоть на секунду задумается, прежде чем использовать ларец против кого-либо? Сколько еще будет жертв? Мне, разумеется, плевать на их количество, лишь бы тело Драко не пострадало, а вам?

Все было разыграно как по нотам. Рука в его ладони стала вялой и безвольной, пальцы разжались, выпуская перо. Он мог бы поздравить себя с выбором удачной тактики, но вместо этого Люциус только выпустил плененное запястье.

- Ваша палочка, - мальчик смотрел в окно, его спина в миг стала какой-то сутулой. Он неловко пытался вытащить ее из-за пояса брюк.

- Не моя. Она принадлежит Нимфадоре Тонкс, - зачем он пояснил это? Наверное, чтобы развеять все иллюзии о том, что эта нелепая указка из вишни могла бы принадлежать ему. Деревом Люциуса всегда был анчар.

- Вы убили ее?

Ровный вопрос, и какой-то безжизненный. Так и хотелось сказать: «Да». Но он удержался - в гневе и скорби этот ребенок был слишком непредсказуем. Второй ступефай выносить не хотелось. Определенно, они обойдутся без истерик.

- Нет. Вас утешит, если я скажу, что ваш «Орден Феникса» принял самое непосредственное участие в моем «досрочном освобождении»? Им показалось, что мое пребывание на свободе обеспечит Темного Лорда непрестанной мигренью.

Мальчишка обернулся, вкладывая в его руку волшебную палочку, и даже изобразил жалкое подобие улыбки.

- Да, немного, - он обвил одной рукой талию Люциуса. – Аппарируем в Германию?

От Лонгботтома дурно пахло - смесью пыли, какого-то яблочного шампуня и почему-то безопасностью. Как пахнет безопасность? Дурно... Как яблоки в пыли. Люциусу определенно не нравился этот аромат, от него он вдруг почувствовал себя невероятно усталым. Захотелось немногого - тишины собственного дома, нарушаемой лишь звенящим смехом Драко... И пусть даже будет Нарцисса и ее чертовы лилии! Это не так важно, когда есть что-то вроде покоя... Наверное, он может быть не скучным, если раздражающе пахнет пылью с яблоками.

- Как только найдем жилье, мой вам совет: вымойтесь. От вас ужасно воняет, - он даже правильно насмешливо наморщил нос.

Мальчишка смутился, и это было хоть каким-то утешением, ведь Люциус чувствовал, что эта странная мысль о пыльных яблоках еще долго будет его преследовать. Стремясь сбежать от нее, он аппарировал.

***

Люциус чувствовал себя зверем, запертым в клетке. Не активной мартышкой, которая негодует и раскачивается на прутьях, но лишенным движения гепардом, который в попытке выплеснуть накопившуюся энергию нервно меряет шагами отведенное ему пространство. С момента их приезда в Берлин он сделал всего три важных дела. Первое - нашел квартиру прямо напротив старого книжного магазина, стеллажи в самом темном углу которого, повинуясь прикосновению волшебной палочки, расступались, позволяя проникнуть в колдовской квартал. Второе – написал письмо Молли Уизли, для чего посылал мальчишку взять сову на почте.

«Я желаю лично поздравить собственного сына с грядущим бракосочетанием. Если ты считаешь это желание неуместным, предлагаю переубедить меня с помощью жезла Анубиса, хранящегося в египетском отделении Гринготтса. Не думаю, что для человека, долгие годы проработавшего там ликвидатором проклятий, украсть его будет проблемой.

Л. М.»

Третье – он попробовал привить Невиллу Лонгботтому некоторые навыки в шпионаже.

Дальше с планами у Малфоя выходило как-то хуже. Он по полдня лежал в ванной, запивая грушевым шнапсом желание своего повелителя немедленно его видеть или медленно свести с ума. Почему мальчишка покупал всегда именно грушевый, оставалось секретом, впрочем, Люциус не спорил. Пока он не считал необходимым появляться на улице: между министерствами магии Германии и Англии существовал договор о выдаче преступников, а значит, рисковать было глупо.

Все то время, когда боль немного отступала, Малфой тратил на магические и маггловские газеты, которые Невилл по его приказу приносил пачками, и на сожаления, что под рукой нет его прекрасной библиотеки, многие из книг которой могли дать ему весьма полезные ответы и советы. И все же... Он не считал это бездействием. Его мозг так напряженно работал в попытке найти наиболее выигрышные комбинации, что по вечерам Малфоя начинала мучить мигрень. Тогда он возвращался в постель и лежал, просто закрыв глаза, иногда ему казалось, что это длилось столетьями, прежде чем скрип входной двери заставлял Люциуса взять себя в руки и он поднимался, придавая голосу все оттенки уверенности, а лицу - выражение непоколебимого спокойствия. Всего два потерянных дня... А ему казалось, что он проиграл своим противникам годы.

Малфой вышел на кухню и невольно выхватил палочку. Почувствовав движение за своей спиной, незнакомый парень обернулся и... Люциус усмехнулся, пряча ее обратно. Лонгботтом смутился, потом покраснел и поспешно вернулся к прерванному занятию - стал выгружать на кухонный стол покупки.

- Решили улучшить свою внешность? Не то чтобы вам это было не нужно, но к чему такое тщеславие именно сегодня? - Люциус сел на высокий табурет, оторвал от грозди виноградину и покрутил ее в пальцах, разглядывая на просвет. Хороший сорт, тонкая кожица и совсем без косточек. Он положил ягоду в рот и раскусил, вкус был тоже отличным - кисло-сладким и свежим. Что ж, мальчишка умел выбирать виноград. Впрочем, на кухне он вообще управлялся довольно достойно. Малфой не ожидал, что к его проблемам будет прилагаться бонус в виде неплохого меню. Сам он мог внести в вынужденный совместный быт только скромную лепту в виде хорошего кофе и консультаций по поводу вин и некоторых сочетаний продуктов.

- Это не тщеславие. Я видел его и не хотел, чтобы меня заметили раньше времени. Поэтому...

- Вы видели Блэка? – Люциус насторожился.

- Да, - мальчишка убрал часть продуктов в холодильник и поставил на плиту сковороду. – Я опять следил за аптекой Аминуса Филча. У него продавцом работает молодая ведьма, довольно приятная. Она часто здоровается с владельцами соседних магазинов, поэтому я знаю, что ее зовут Марта. В доме, похоже, живет много народа, хотя, кроме самого Филча и этой девушки, я за два дня никого не заметил.

- С чего вы взяли, что там толпа постояльцев?

- Ну, я понял это только сегодня вечером, покупая продукты. Марта следит у Филча за хозяйством. Сколько еды надо одному человеку? Так вот, она второй день приходит с утра нагруженная таким количеством продуктов, словно готовит человек на десять.

Мальчику было не отказать в наблюдательности.

- Но вы никого не видели?

- Нет, и не похоже, чтобы он устраивал ночные вечеринки, хотя, наверное, мне стоит понаблюдать за домом после заката.

- Стоит, - уверенно сказал Люциус. – Расскажите мне о Блэке.

Невилл налил на разогретую сковороду немного оливкового масла и выложил королевские креветки.

- Он появился только сегодня, один и без ларца. Выглядел настороженным, я едва успел спрятаться в соседней лавке.

- Регулус не заметил вас?

- Нет, но я был очень близок к провалу.

Люциус задумчиво нахмурился.

- Значит, Блэк не слишком доверяет Филчу и их партнерские отношения скорее условны. В противном случае он не стал бы тратить время на то, чтобы спрятать ларец. Что ж, нам, несомненно, это только на руку. Пока эти господа будут приходить к определенному компромиссу, я обдумаю, что стоит предпринять. Хорошие новости.

Лонгботтом кивнул, переворачивая креветки.

- Есть и другие. Блэк не остался в доме Филча, он живет где-то в другом месте. В аптеке он пробыл всего пару часов и ушел. Он вел себя так настороженно, что я не решился следить за ним, но заметил, что это сделал кое-кто другой.

- Кто?

- Высокий мужчина с серыми волосами. Очень элегантный.

- Почему вы решили, что он следит за Блэком?

Лонгботтом сбрызнул креветки на сковороде лимонным соком.

- Он появился из-за угла улицы через три минуты после того, как Регулус вышел из аптеки, шел довольно быстро и, как мне показалось, целенаправленно, пока не разглядел Блэка в толпе. Потом он стал напоминать просто прогуливающегося без определенной цели волшебника. Это выглядело странным.

Мальчишка был удобным помощником, вынужден был признать Люциус. Ему была свойственна наблюдательность, умение анализировать увиденное и делать выводы.

- Опишите мне этого мужчину.

Отчет был детален: линии носа и скул, форма рта, одежда и даже описание перстней, украшенных сапфирами. Портрет Люциусу был чертовски знаком... Но он не понимал, какая связь может быть между этим человеком и Филчем, или он с самого начала следил за Блэком? Или за ними обоими?

Лонгботтом довольно верно оценил его задумчивость, поливая креветки бренди, которое вспыхнуло спустя пару мгновений.

- Вы знаете его?

-Я не уверен. Нам нужен думоотвод, тогда, думаю, я смогу сказать точно. Быть может, это человек, которого я встречал пару раз. Описание похоже, хотя имидж несколько не соответствует. Возможно, того, кого вы видели, зовут Александр Бэквел.

- Он англичанин?

- Да, долгое время был послом в Румынии, потом ушел в отставку и пропал, говорили, жил где-то почти отшельником. Как бы то ни было, я уже много лет ничего не слышал о нем.

- А что может связывать его с теми, за кем мы следим? – мальчишка выложил креветки на две тарелки и взялся за приготовление салата. Его движения были сейчас точными и размеренными, похоже, приготовление пищи его успокаивало. Люциусу доставляло удовольствие наблюдать за людьми, которые что-то делают хорошо и уверенно, нелепость его больше утомляла, чем развлекала.

- Понятия не имею. Но я буду думать об этом, – Малфой решил сменить тему, ему не нравилось, когда у него не было ответов. Нет, в этом, конечно, был определенный вызов, но... Сейчас он чувствовал себя слишком ограниченным в возможностях провести детальное расследование. – Итак, то, что вы были едва не замечены Блэком, навело вас на мысль несколько изменить собственную внешность. Менее броских вариантов не нашлось? Вы решили, что лучший способ скрыться - это начать бросаться в глаза?

Реакция была заданной. Лонгботтом смутился и покраснел, вот только, похоже, он уже привык подобным образом реагировать на некоторые реплики Люциуса, потому что вовремя остановил уже занесенный над пальцами вместо кочана пекинской капусты нож и вернул себе подобие невозмутимости.

- Я знаю, что глупо получилось, просто прятаться от Блэка пришлось в магазине, торгующем модными мантиями, а его хозяйка... В общем, она со мной заговорила, сначала по-немецки, а когда я ее не понял, перешла на английский язык. Сказала, что заметила, что я второй день ошиваюсь рядом с аптекой, и решила что мне нужно какое-то зелье, которое я стесняюсь зайти и купить. Спросила, не может ли она мне в этом помочь. Я не знал, что сказать, и соврал, что хочу приворожить свою подружку, но мне кажется, что если я зайду в аптеку за ингредиентами, то все сразу поймут, что у меня на уме.

- Вы складно лжете, - почему-то похвала Люциуса смутила Лонгботтома окончательно. – И что вам на это ответила достопочтенная фрау?

- Она сказала, что в Германии, как и в Англии, любовные зелья считаются незаконными, и посоветовала мне вместо того, чтобы тратить деньги на всякую ерунду, пойти в находящийся на той же улице салон красоты для ведьм и улучшить свою внешность, чтобы просто понравиться девушке. И еще посоветовала разнообразить свой гардероб, в чем выразила готовность помочь. Ну, я подумал, что это неплохая идея - немного изменить внешность, и принял ее помощь. У нее там были и нормальные вещи для волшебников, живущих среди магглов, ну, она и подобрала мне кое-что. А потом я пытался объяснить какому-то вертлявому волшебнику в салоне, что мне не нужно ничего такого особенного, но он совершенно не понимал по-английски, просто постоянно что-то восклицал, пичкал и намазывал меня какими-то зельями, а когда подвел к зеркалу... В общем, глупо все получилось.

Люциус понял, что мальчишка лжет, что ему не нравятся перемены в собственной внешности. Просто, видимо, подобные мысли он считает не слишком достойными, и собственное зарождающееся тщеславие его пугает. Малфой усмехнулся, думая о том, что, скорее всего, способен, будь у него хоть капля подобного желания, развенчать многие добродетели мистера Лонгботтома, хотя... Возможно, тот справится и сам, но он не был бы Малфоем, упустив возможность манипулировать кем-то, подталкивать к определенным решениям.

- Для мужчины заботиться о собственной внешности - вполне нормально. Ничего экстраординарного без оборотного зелья из вас не выйдет, но, по крайней мере, вы попали в руки к профессионалам.

Мальчишка снова смутился.

- Давайте ужинать.

***

Они всегда ели в полном молчании. Люциус не слишком любил разговоры за едой и поддерживал их только в случае необходимости, Лонгботтом вообще разговорчивым не был. К тому же мальчишке было о чем подумать, и мысли его не отражались на лице особой радостью. Он переживал за Грейнджер, за свою бабушку, иногда Малфою казалось, что и за мир в целом. Он не знал, как можно так растрачивать себя на безразличное к тебе, в общем и целом, человечество, хотя больше не заводил с Лонгботтомом разговоры на тему его идиотизма. Зачем? Пусть это качество остается, если оно обеспечивает зависимость Невилла от Малфоя и его откровенность, излишнюю, но очень удобную.

Он, тщательно скрывая свой интерес, рассматривал нового Лонгботтома. Не то чтобы перемены были значительны... Просто они оказались удачными, если тут вообще можно было говорить об удаче. Мало кому из подростков в период взросления удается сохранить пропорциональное сложение, скорее рост всегда обгоняет размер, они вытягиваются в длину, но тело не успевает наливаться силой и все это выглядит нелепо. Ему самому в этом отношении повезло, и Драко унаследовал его удачу. Никаких прыщей и ломающегося голоса - просто плавный переход из детства в юность и умеренное скольжение к зрелости.

У Лонгботтома, как ни странно, этот процесс проходил даже с некоторым позитивным эффектом. Он помнил ребенка с пухлыми щеками, которого увидел год назад в министерстве, что ж, перемены были не так плохи. Он сильно вытянулся, взросление заставило его утратить детскую пухлость, но он сохранил достойные пропорции. Люциус подумал, что причиной этому была широкая кость. Насколько он помнил Фрэнка, это тоже было наследственным. Вообще, Лонгботтомы внешне были довольно приятной парой и не удивительно, что с годами в их сыне начали появляться и определенные их достоинства, а не только недостатки. Широкий разворот плеч отца был бы в мальчике более заметен, не сутулься он так, впрочем, осанку еще можно было исправить. Еще одним наследием Фрэнка был большой, правильно очерченный рот и несколько безвольный подбородок с маленькой ямочкой на фоне довольно волевых скул. От Алисы мальчик унаследовал разрез глаз, которые были того же коньячного цвета, что и у отца, и довольно длинные для мужчины ноги, что в сочетании с не худой и маленькой, как у большинства подростков, а довольно крепкой и - Люциус подобрал только одно слово: объемной - задницей делало его фигуру если и не привлекательной, то, по крайней мере, не лишенной индивидуальности.

Те, кто поработал над внешностью мальчика, явно были профессионалами. Они умело подчеркнули достоинства, замаскировав недостатки. Отращенные до линии скул волосы были немного высветлены до того же оттенка, что и глаза, и собраны в небрежный хвост, из которого продуманно выбивалась пара прядей, прикрывающих не самую идеальную форму ушей и подчеркивающих скулы. Немного скорректированные брови меняли выражение глаз, превращая его из робкого в мягкое и теплое, их оставили такими же темными, как неровные, но густые ресницы. Мастера завершили превращение, придав бледной коже золотистый оттенок легкого загара и что-то сделав с зубами Невилла. В общем, Люциус вынужден был признать, что вышло удачно и вполне соответствовало поставленной цели. Это был мальчик, очень похожий на Лонгботтома, но имевший столько отличий, что первая мысль при взгляде на него была бы: «Обознался, должно быть».

Он усмехнулся, глядя на терракотовую рубашку, узкие брюки на два тона светлее и того же оттенка, что и рубашка, ботинки. Фрау была не лишена вкуса: Лонгботтому шли теплые, но не бледные цвета, а вот ориентация «вертлявого», по словам мальчика, колдуна сомнений у Люциуса отчего-то не вызвала. Красавцем он, конечно, Невилла не сделал, но сотворил некую привлекательность, причем ту, что обычно влечет отнюдь не девушек, а скорее зрелых мужчин определенного рода. Результатом его усилий оказался этакий правильный, стыдливый, но не лишенный соблазнительности мальчик с аппетитной задницей, которого можно ущипнуть отнюдь не за щечку, а потом не без некоего удовольствия усадить себе на колени.

Малфоя его наблюдения развлекали. Он всегда избегал увлечений подобного рода, все его любовники обладали одной немаловажной чертой: они были яркими и уникальными, а не просто удобными и полезными. Коллекция его романов была столь же бесценна, как собрание редких книг, и в каждом из них был свой сюжет... Игрушки вроде той, что он сейчас рассматривал, предпочитали те, кому остроту ощущений заменяли их доступность и комфорт.

Люциус любил секс. Не только сам процесс получения удовольствия, вовсе нет, он ценил его как эстет, ставя все более высокие стандарты, выбирая сложные задачи, приносящие максимальное удовольствие. Случайных связей он избегал, они не стоили его внимания: чтобы сделать роман совершенным, всегда требуется время... Понять любовника или любовницу, постичь степень чувственности, научить, направить, перешагнуть грань, за которой уже не взаимный поиск, но ответ... Вот где начинается удовольствие, которое, конечно, может наскучить, но медленно... Все приедается, как выдыхается любой алкоголь, и оттого только занятнее снова начинать поиск и нащупывать новые грани. Вот почему, несмотря на то, что у него преступно давно не было секса, он не отреагировал на довольно откровенные взгляды парочки соседок-маггл, подкарауливших его, когда Малфой выходил к консьержу, которого всегда можно было послать за сигаретами. Это было бы просто, как еда для насыщения. У него уже были немки и он в полной мере, оценил некую присущую им агрессивную сексуальность, но... Еда без вкуса? Иногда от такой трапезы лучше отказаться вовсе, зачем забивать дешевыми впечатлениями свои отточенные вкусовые рецепторы?

Глядя на несколько отредактированного Лонгботтома, он подумал, что, в общем-то, было бы оправданно совратить мальчишку. Конечно, до высоких стандартов его любовников он не дотягивал, но и совсем уж отвратительным не был. Такое изменение в их отношениях могло бы принести пользу. Малфой смог бы подсадить его на себя, как на редкий наркотик, и эксплуатировать в собственных целях эту зависимость. К тому же Невилл наверняка был девственником, а Люциус любил писать на чистых листах. Опыт он ценил, но иногда с ним приходилось бороться, исправляя в своих любовниках те дурные привычки и фальшивое мастерство, что они уже успели подцепить в чужих постелях. Нарцисса была лучшим доказательством этой его теории, как, в какой-то мере, и Снейп - его особенно совершенные партнеры... Несмотря на сложные личные отношения, секс с ними всегда был хорош, как бокал дорогого выдержанного коньяка. Но Лонгботтом...

Люциус понимал, что это будет, в общем-то, совершенно не сложно. Устоять перед его обаянием, когда он прилагал усилия, чтобы быть обаятельным, могли немногие. Логика говорила: «Почему нет? Вполне оправданное решение», но что-то, что он привык называть своей душой, возражало: «Тебе действительно это так нужно? Подумай о последствиях. Что ты станешь делать, когда он надоест тебе? В этом смущенном девственнике нет ни красоты, ни темперамента, вообще ничего, что способно надолго тебя увлечь. А кто знает, сколько времени вам предстоит быть вместе. Получится так же, как с Блэком. Он наскучит тебе настолько, что ты возненавидишь его, но останутся общие цели, необходимость притворяться и понимание, что просто уйти куда угодно, хоть в себя, нет никакой возможности, пока эта связь оправдана твоей логикой. Дискомфорт и скука сведут тебя с ума и что тогда? Познакомишь его с настоящим Люциусом Малфоем? С этой апатичной ко всему темной тенью, сумасшедшей в раздирающей ее на части незавершенности? Что тогда... Будет ли у тебя возможность просто убить его, чтобы, наконец, освободиться? И лишиться того козыря, что сейчас у тебя на руках? Глупо».

Он вынужден был признать, что это правда. В подобных рассуждениях был смысл. Только он сам понимал полную меру всего того, чем, по сути, являлся. Позволить кому-то судить или осуждать? Зачем? Люциус никому не позволял знать себя настолько, чтобы кто-то мог прорваться через его многочисленные дорогие обертки. Он хотел этого лишь однажды. Это было честное желание найти свое место в мире и обрести понимание и утешение. Оно ему требовалось, и довольно часто, вот только просить его у кого попало... Когда-то он надеялся, что однажды Нарцисса повзрослеет и взглянет ему в глаза, принимая все, что он есть, без тени сомнений, и тогда он, наконец, вздохнет свободно. Впервые не наедине с собой, и она не отпустит его в мир проклятых воспоминаний и образов, где он сам, подобно своей матери, каждый раз проигрывает скуке и уже ничего не чувствует, вот только не радуется этому безэмоциональному течению, где нет времени и боли, а просто тонет в нем... Медленно, но верно идет ко дну. Там ничему нет места и, наверное, не будет вовсе, однажды течение просто поглотит его, потому что... Что ж, он ошибся однажды, а второй попытки быть не могло: судьба категорична, когда игра идет на такие крупные ставки. Он назвал желанными не те объятья. Их сила не смогла его удержать. Или просто не захотела?

***
Он всегда следил за ней. Не потому, что не доверял... Хотя, да, и это тоже - она была слишком юной, чтобы проявлять должную осмотрительность, и все же... Была причина важнее. Он хотел уберечь ее от ошибок. Всю степень глупости, подлости и безразличия этого мира она должна была постичь через призму его чувств, зачем ей в этом вопросе иметь собственные? Он помнил того жалкого маггла, помнил, как не поверил, когда ему донесли о готовящемся побеге. Но факты... И что-то сломалось. До этого он мог еще питать иллюзии, мог ждать, планировать и бороться, мог упрекать, когда неприятно. Боль ушла так резко... Он просто взглянул на себя в зеркало. Лицо без масок, пустое, застывшее и просто невероятно уставшее от жизни, лицо матери, наложенное на идеально выверенные черты отца. «Она стремится вырваться из твоего мира, сбежать от всего, что ты есть, - внушало это отражение. - Даже если что-то изменится, думаешь, это будет длиться? Не лги хотя бы себе. Многие в состоянии принять тебя, но ты сам не можешь довериться кому-либо. Тот, кто ждет предательства, всегда будет предан... Довольно, с тебя хватит и одной попытки быть искренним, Люциус Малфой. Убогой, надо признать, попытки. Твои двери навсегда наглухо заперты, и если даже кто-то попытается прорваться через них, чтобы спасти тебя от самого себя, он не сможет. Смирись». Смириться? Ровно на пять минут, с гордо вздернутым подбородком и ироничным поклоном своему отражению. Пусть так.

И вот уже легко держать спину прямо, когда она говорит: «Я люблю тебя», и нужно, и должно, и так правильно, потому что она всего лишь не лжет... Но двери закрыты и как ты мог думать, что может быть иначе? Должно быть, это был всего лишь бред. Все выверено, все правильно, ты даже сделал то, что всегда хотел, доказал, что ты - не твой отец, ты не стал причинять ей боль просто потому, что можешь это сделать. А ее слезы... Это всего лишь соленая вода. Они высохнут. Бесспорно. Она не забудет о твоей любви и еще долго будет смотреть, словно ожидая чего-то... Должно быть, чуда, но... Маги, как никто, знают, что оно вымысел, а точнее, посредственность. О своей так называемой любви она будет помнить куда меньше. Когда принесут очередной отчет, ты скажешь:

- Мне это больше не важно и не нужно. Сколько я должен?

И тебе предъявят счет в галлеонах, столь малый, чтобы оплатить крушение первой и последней мечты, что ты просто усмехнешься. Так и должно быть. Надежды - это всегда дешевка, дорого стоят только выверенные планы, а на это ты способен. И это стоит того даже в окружении безразличия и белых лилий – хранить себя, пока достает сил. Строить мир для того, кто останется после тебя, без иллюзий и сожалений, а значит...

***

Нет, Люциус решил, что он определенно не станет спать с Невиллом Лонгботтомом. Не то время, чтобы принимать решения, последствия которых могут как что-то упростить для тебя, так и осложнить.

- Я помою посуду.

Он кивнул, поднимаясь из-за стола.

- Ужин был отменным.

Простая вежливость, но... Черт, и когда этот мальчишка прекратит смущаться? Неужели эта простая взаимная вежливость, которая должна как-то упростить совместное пребывание в одном замкнутом пространстве, так много для него значит?

- Спасибо... Можно я все же напишу бабуле, что со мной все в порядке?

Люциус ждал этого вопроса весь день. Еще вчера, после первого дня слежки за Аминусом Филчем, Лонгботтом притащил откуда-то свежий номер «Пророка». На первой полосе газеты красовалась разгневанная Августа, даже шляпа которой дрожала от возмущения, пока она трясла за грудки какого-то темнокожего аврора, пытавшегося одновременно ее отстранить и увернуться от вспышек фотографов. Малфой, разумеется, изучил статью под громким названием «Исчезновение лучшего друга Гарри Поттера» и даже не удержался от насмешки:

- Ну вот, стоило вам попасть в неприятную историю - и вы уже лучший друг Поттера.

Лонгботтом тогда промолчал, он был слишком занят поиском статей, в которых говорилось бы о судьбе Гермионы Грейнджер. Их не было. Люциус знал, что так и будет, но предпочел, чтобы мальчик сам задал ему вопрос. Впрочем, его не последовало.

- О Гермионе ничего нет, – сказал Невилл, возвращая ему свою часть газеты. – Должно быть, ее родители, с которыми связалась полиция, приняли решение в первую очередь обратиться к семье Уизли, а те, посоветовавшись с директором... - на этом слове мальчик запнулся, - с директрисой Макгонагалл, решили все сохранить в тайне.

"Или их заставили", - подумал Люциус. Всем нужна осторожность, но что упростит лишняя паника? Впрочем, делиться с мальчиком своими сомнениями он не стал. Не будь Августа Лонгботтом такой жесткой и активной женщиной, даже о ее внуке в новостях бы не упоминалось. Скорее, статьи пестрили бы фактами о задержании «особо опасных» Пожирателей Смерти, вроде того кондуктора, Стена, кажется? Фамилии Малфой не помнил, ибо никогда не прибегал к услугам автобусов, даже магических. Или не считал себя волшебником, попавшим в беду, потому что в ней он родился и вырос. И тем не менее...

Разговора о возможном письме он ждал. Эта беседа изначально была нелепа, но все же... Да, они снова ее начали.

- Хорошо пишите, - Люциус, почувствовав в руке боль, всю степень которой он даже не мог озвучить, привычно направился к холодильнику за бутылкой шнапса. Одним движением открутил крышку и плеснул немного в низкий круглый стакан. Лонгботтом благодарно на него посмотрел и, оставив посуду в мойке, уже направился в комнату, когда...

– Дорогая бабушка, - нараспев продекламировал Люциус. – Спешу заверить тебя, что со мной все в порядке. Я все такой же дурак, а потому мое излишнее доверие к одному Пожирателю Смерти повлекло за собой практически гибель моей подруги, которая оказалась такой же дурой, что ни в коей мере не извиняет меня. Потом я попал в плен к другому Пожирателю, затем он ко мне. Теперь мы вместе делаем незаконную попытку все как-то исправить, причем с применением Темной Магии, так что ты можешь обо мне совершенно не беспокоиться. Что до нападения на аврора, то я всего лишь стремился его спасти, так, пожалуйста, и скажи в министерстве. – Люциус усмехнулся. – Думаете, такое письмо ее успокоит?

Невилл посмотрел на него с тенью какого-то непонятного сочувствия. И сказал:

- Дорогая бабушка, я не могу сейчас всего тебе объяснить, но если ты хоть немного в меня веришь, я прошу одного: не переживай за меня, потому что со мной все в порядке. Я сделал ошибку и теперь стремлюсь ее исправить. Получится или нет - я пока не знаю, но надеюсь, что когда вернусь домой, все тебе расскажу и ты пожуришь меня за излишнюю доверчивость, а потом, быть может, смягчишься и скажешь, что я слишком похож на папу, потому что всегда следую зову своего сердца. Это единственное, что я осмеливаюсь у тебя просить. Поверь в меня сейчас и не волнуйся.

Люциус усмехнулся, насмешка вышла не слишком искренней, растаяв в аромате грушевого шнапса, стакан с которым был почти поднесен к губам. Почти...

- И она поверит?

Мальчик кивнул со странной убежденностью:

- Конечно. Мы же, в конце концов, семья. Пусть это обязывает ко многому, но веры друг в друга у нас не отнять. Конечно, она будет негодовать и злиться, но да, она поверит.

Люциус осушил стакан.

- Черт с вами, пишите, - мальчишка кивнул и поспешно скрылся в комнате, а Люциус отставил стакан и закатал рукава рубашки, глядя на воспаленную Метку.

Ему нужен был холод... Открыв кран над мойкой, он с насмешкой взглянул на гору посуды. У Лонгботтома были дела поважнее, ну так что ж... Малфой взял губку, с какой-то мстительной радостью выдавил на нее лимонно-желтое моющее средство с резким, но не отвратительным запахом и начал намыливать первую тарелку. На Метку упало несколько капель ледяной воды, он вздрогнул от какого-то странного облегчения и взялся за следующую тарелку. Потом - за миску от салата. Это было забавно и одновременно зло, но совсем не скучно. Семья? Да, есть такое слово. Он есть, и Драко есть, и даже Нарцисса, которая может катиться в ад, но тем не менее... Да, она тоже есть. Даже Снейп... Черт с ним, пусть живет, без него мир станет немного скучнее. Куда больше? А ведь действительно есть куда! Люциус подавил желание рассмеяться. Он мыл посуду маггловским способом, и это помогало ему бороться... Кто бы мог подумать? С Волдемортом. Во всем этом было столько иронии и смеха. Определенно, во всем этом присутствовало что-то шутовское.

***

Когда Невилл Лонгботтом вернулся на кухню, он застал странную картину: все вокруг сверкало пока еще несколько влажной чистотой, а Люциус Малфой сидел на стуле около окна и задумчиво курил. Доступный как никогда, хотя что этот мальчик мог знать о мере его доступности? С какой-то особенно обнаженной собственной болью. Должно быть, это была всего лишь странная вариация на тему личной свободы от условностей. Малфой затянулся сигаретой, выпустив ровное колечко дыма.

- Я знаю, что такое семья, - зачем-то пояснил он.

- Да, конечно, знаете, - зачем-то согласился мальчик и добавил: – Драко очень вас любит. Будь вы плохим отцом...

- Уверены? А вы сами? – как-то почти зло спросил Малфой. – Разве любите своего родителя не вопреки тому, что он есть? Так ли ценна подобная любовь?

- Очень, – отчего-то спокойно возразил ему Лонгботтом. – Уже тем, что она просто есть. А мотивы... Надуманные они или логичные... - Люциус не ожидал такой искренней реакции. Мальчик сел на пол, обхватив колени - похоже, это было его привычкой, - и издал звук, больше всего похожий на сухой всхлип. – Думаете, я не знаю, что идиот? Все так говорят, даже бабушка. Они твердят: нельзя желать невозможного, требуют, чтобы я прекратил... Но я не могу! Слышите, вы? Я буду верить! Мама, папа, Гермиона... Я верну всех, кого смогу, и все, что смогу, или просто буду там, где я им больше всего нужен со своей этой нелепой, по-вашему, верой. Иначе зачем мне жить?

- Ради себя.

- Одного только себя? Преданного и предающего? Нет, такой жизни мне не надо.

- Совсем? Вы ведь толком ничего о ней не знаете.

- Но знаете вы. И как вам? Проще? Легче?

- Нет, - Люциус снял с плеч полотенце и кинул его на стол. Встал и пошел в комнату за сухой одеждой, на ходу докуривая сигарету. Проходя мимо Лонгботтома, он на секунду запустил пальцы в его суховатые от осветляющих зелий волосы. – Я буду с вами спать.

- Нет, - слишком робкое, с покрасневшими от так и не пролитых слез глазами и розовыми щеками.

- Непременно буду, - холодно подтвердил свои намеренья Малфой. Все в этом мальчике было слишком непостижимо, даже несмотря на те знания, которыми он располагал. Его способность вызывать в нем самом какую-то сумасшедшую радость... И к черту последствия. Нужно как-то все это развенчать и развеять. Люди, с которыми ты спишь, утрачивают целый ряд своих тайн - очень трудно идеализировать или демонизировать тех, чье тело изучили твои руки и губы. – Позже, не сейчас. Уже темнеет, пойдемте вместе взглянем на дом Аминуса Филча.

- Вы уверены, что можете?

О чем был вопрос? Впрочем, в двусмысленности есть своя прелесть.

- При нужном старании и должной осторожности я осуществлю все свои намерения.

Лонгботтом почему-то с ним не спорил.




Глава 20: «Час гнева»

Почему все так? Он задавал себе этот вопрос снова и снова, но никак не мог найти ответ. Ремус был в бреду почти два дня и никак не мог выбраться из этого состояния, а когда пришел в себя... Апатия? Да, но вот до каких глубин она может простираться? Когда казалось, что он достиг самого дна, его пришел навестить Фенрир. Тот, похоже, уже чувствовал себя намного лучше, хотя слишком резкие движения заставляли его морщиться. Грейбек принес с собой яблоки и несколько разных плиток шоколада. Люпин выбрал молочный и с удивлением понял, что именно сладкого ему так давно не доставало. Это вызвало почти детскую безумную радость. От такого перепада настроения чуть было не началась мигрень, но и от нее спас шоколад.

- Ты как знал, - улыбнулся он, засовывая в рот вторую половинку плитки.

Фенрир нахмурился.

- Вообще-то, это Фрида сказала, что ты любишь шоколад, - пояснил он, смутившись. – Сам я этого не помню.

- Ничего, - Ремусу и самому казалось, что воспоминаний у него с каждым часом остается все меньше. Попытки что-то вспомнить больше почти не причиняли боли, он просто натыкался на глухую непреодолимую стену. «Ты должен быть осторожнее, - говорил Аминус. – Проклятье, которое на тебя наложили, сопротивляется, когда ты пытаешься вспомнить что-то. Не противься ему, попробуй набраться сил. Я уверен, со временем твоя память полностью восстановится. Мы еле справились с лихорадкой. Береги себя, хотя бы ради Фриды». Он согласился, потому что сил спорить уже не осталось.

Грейбек повел себя странно: он встал, обошел комнату и, открыв дверь, убедился, что в коридоре никого нет. Потом он попросил Люпина:

- Слушай, ты можешь наложить такие чары, чтобы нас никто не подслушал?

- Зачем?

- Ну давай, а? Кот постоянно так делает.

Ремус не понял, при чем здесь Кот, но, достав из-под подушки волшебную палочку, выполнил его просьбу. Фенрир удовлетворенно кивнул и снова сел рядом.

- Тут такое дело, приятель. Они нам что-то недоговаривают, - Ремус попытался вспомнить, но накатила волна боли, уже не острой, но... Грейбек тут же положил ему на лоб сухую прохладную ладонь. - Нет, ты не напрягайся и не пытайся вспоминать, это очень хреново. У меня самого вчера два часа кровь носом шла, а ведь я пытался только припомнить, как именно мы с тобой стали приятелями, но так и не смог. Ты вот что: просто слушай, что я тебе скажу, и не перебивай.

Ремус кивнул.

- Хорошо, - не то чтобы он понимал до конца, что происходит. Но желания спорить, отрицать... Его не было.

- Позавчера когда у тебя случился припадок и Аминус притащил тебя сюда, ты бредил, называл какие-то имена, а когда я спросил, о ком ты говоришь, меня просто по-быстрому выдворили из комнаты. Вот только ни меня, ни Фриду, ни Филча ты в бреду не упоминал, а ведь мы, по идее, - самые близкие для тебя люди... Короче, странно все это. У меня с самого начала были сомнения, что все не так, как нам говорят, а теперь их еще больше. Пока ты валялся, я немного пообщался с парнями. Знаешь, они не знают обо мне элементарных вещей. Я о них - да, а вот они не помнят даже, какой сорт пива я люблю. Странно, если учесть, что мы вместе не первый год, – Фенрир, как заговоренный, повторил: – Странно? Странно... Неужели я ни разу за все это время с ними не пил и они не в курсе, что я ненавижу все сорта, кроме светлого и легкого? И таких нестыковок во всем полно. Я притворился, что не помню, когда у меня день рождения, и спросил Фриду. Она как-то замялась и перевела разговор на другую тему, а через час ко мне зачем-то прислали пацана и только потом, когда я ее встретил, она сказала, что я родился в феврале. Необычно для человека, с которым я знаком не первый год, правда?

- Может, она просто сразу не вспомнила? – отчего-то он чувствовал себя обязанным оправдать Фриду.

Грейбек кивнул.

- Может быть, но это не объясняет того факта, что в этом доме совсем нет наших вещей. Вернее, есть, но... Когда меня перевели в якобы «мою» комнату, я совершенно ничего в ней не помнил. У меня что - за жизнь ни одного сувенира не осталось? Ну, не знаю, блокнота там, безделушки на память? Хоть одна книжка или колода карт, уж не знаю, чем-то же я должен был увлекаться? И вещи в шкафу... Они все новые. Без бирок, но выглядят так, словно их ни разу не носили, и я готов скорее умереть, чем признать, что мне нравились оранжевые шелковые рубашки.

Ремус нахмурился. Ему задаваться подобными вопросами в голову не приходило. Он просто надевал те вещи, что приносила ему Фрида. Жили они раньше в одной комнате? Да, такой ответ казался разумным, но... Он не помнил в ее ванной никаких мужских принадлежностей вроде пенистого зелья для бритья, и вряд ли он пользовался бы гелем для душа с запахом роз. Да, там была одна зубная щетка. Нет, это, конечно, еще ничего не доказывало, но Фенрир был прав, все выглядело, по меньшей мере, странно. Какое, однако, неприятное слово.

- Есть над чем задуматься.

Грейбек, вдохновленный его реакцией, кивнул.

- Дальше все еще интереснее. Вчера ночью, когда все ушли на дело, я прошелся по дому. Тут нет ни одной моей или твоей фотографии. Фриды, Аминуса и парней - сколько угодно, даже на парочке есть Отто, - Ремуса захлестнула волна негодования, но Грейбек отчего-то говорил о мальчике спокойно. – Правда, лучше тебе эти снимки не видеть, и все же странно, что нас с тобой на них нет, не находишь?

- И ты думаешь...

Фенрир перебил его.

- Думаю! Нас как-то обманывают, но в чем и как - я понять не могу. Кое-что мы же с тобой все-таки помним... Я вот, например, ни капли не сомневаюсь, что знал тебя.

Ремус кивнул.

- Я тоже, но... – черт, он был уверен. – Я люблю Фриду, - память услужливо предложила к рассмотрению то смятение чувств, что он испытал недавно после поцелуя. – Но я запутался.

Фенрир пожал плечами.

- Может, и любишь, - он ударил себя кулаком по колену. – Да кто ж тебе мешает любить-то? Я сам себя не понимаю, но знаю одно... Вопросов у меня куда больше, чем ответов.

Ремус кивнул.

- Тут я с тобой согласен.

Грейбек нахмурился.

- Есть еще кое-что. Сегодня утром я случайно слышал разговор Фриды и Аминуса. Они ждут гостей.

Ремус удивился.

- Не помню, чтобы кто-то упоминал, что мы общественная организация.

- Нет, но эти гости, по словам твоей подружки, особенные. О чем точно шла речь, я не понял, но могу догадаться. Тебе имя Волдеморт что-нибудь говорит?

Память сказала, что да, оно говорило, и многое.

- Убийца моих друзей. Ненавижу! – Ремус поразился собственной холодности и уверенности, что прозвучала в его голосе.

Фенрир нахмурился.

- А вот мои воспоминания и ощущения противоположны. Я знаю, что с ним стоит иметь дело. Странно, правда? Как, черт возьми, мы оба оказались в одной лодке? Ума не приложу.

Ремус пожал плечами.

- Но ведь оказались же.

Грейбек кивнул.

- Ты прав, с воспоминаниями разберемся позже. Сейчас главное - вообще решить, что нам делать с сомнениями и делать ли что-либо вообще?

Люпин пока не мог дать ответа.

- Что еще ты узнал?

- Аминус сказал, что не готов принять этих людей в штабе и Фрида с ним согласилась. По ее словам, они не должны встречаться ни с тобой, ни со мной...

- Они?

- Их будет двое, мужчина и женщина.

- Ты слышал имена?

- Да, Северус Снейп и Беллатрикс Лестрейндж.

Северус Снейп... Так много... И так...

- Да, я помню, мальчик, мы с ним учились вместе, - Ремус не знал, что добавить. Его первая... Любовь? Или все же влюбленность? Как чертовски сложно, когда на тебя в зрелом возрасте набрасываются подростковые эмоции. Да, он виноват... Был? Все пережито, пережито так давно, что должно быть преданным забвению и сейчас не нужно помнить, и неважно, кто спас его от этой горечи. Время или Фрида, или... А дальше только вата. Отчего-то розовая, шорохом по ушам, сухим комком чего-то мягкого по пальцам, но вата... Всего лишь... С Беллой было как-то неопределеннее: красивая девочка, на год старше, яркая, жесткая, и он не знал, почему, но... – Ненавижу.

Грейбек уточнил:

- Обоих?

- Нет, только женщину. Не могу понять, почему...

Они несколько минут сидели молча. Оба в поисках каких-то болезненных ответов.

- Эту Лестрейндж я тоже помню, - сознался Грейбек и добавил почти нежно: – Дурочка она. Никому толком не нужная дурочка.

Ремус не нашел в своей памяти подтверждения или опровержения этому высказыванию, а если честно, и не искал вовсе.

- Не знаю... Прав ты или нет, вот только когда я думаю о ней, меня не покидает чувство утраты.

«О них», - зачем-то поправил он про себя.

Грейбек сунул ему в руку яблоко.

- Ты ешь давай! Если сил хватит, думаю, вечером нам стоит взглянуть на этих господ. Нас останется охранять Кот, все остальные отбудут на встречу. Он обещал, что проведет меня туда тоннелями, но думаю, будь с нами ты... Короче, две головы лучше, чем одна.

- Почему ты доверяешь Коту?

- Не знаю, - честно признал Грейбек. – Это можно назвать инстинктом. Конечно, он что-то не договаривает и даже честно об этом говорит, но он единственный, кто признает мое право на сомнение, не называя его глупостью или последствием магической травмы. – Фенрир встал и, взяв одно из самых спелых краснобоких яблок, направился к двери. – Ладно, до вечера у тебя есть время подумать, со мной ты или нет.

Ремус кивнул. Выбор предстоял сложный, он как-то пытался разобраться в степени своего доверия к Фриде, собственных сомнениях и желании хоть что-то прояснить. Последнее в итоге перевесило все остальное. Он решил, что пойдет с Грейбеком, а потом, если сочтет, что его сомнения беспочвенны, признается в них Фриде. Вместе они смогут во всем разобраться. И преодолеть… Если будет что преодолевать.

***

Ремус шел к Аминусу за лекарствами. Если уж он решил идти с Фенриром, то до вечера стоило обрести хорошую форму. Он уже почти не хромал, но головные боли заставляли его чувствовать слабость. Одна из дверей в жилые комнаты была приоткрыта. Люпин услышал голос Грейбека и остановился.

- … В лесу главное - это умение ориентироваться. "Походишь по волчьему следу - узнаешь волчью жизнь". Пословица охотников... И, в общем-то, она верная. Волчья стая, хотя я предпочитаю называть ее семьей, сложилась как тесное, устойчивое и оптимальное для борьбы за существование сообщество, связанное кровным родством, по следующим причинам: в семье-стае облегчается выкармливание и воспитание потомства; в семье легче и менее рискованно добывать пищу, поскольку обеспечивается взаимопомощь при добыче и совместное использование добытого или найденного; семья закрепляет за собой и охраняет определенный кормовой участок, куда не допускаются "чужие", что обеспечивается во многом господством жесткой дисциплины, безоговорочным исполнением приказаний старших, особенно руководителя стаи - матерой волчицы. Моя мать была такой. Видел бы ты, как самые крупные самцы прижимали уши, стоило ей оскалиться… Подобный образ жизни волков является одной из главнейших причин их приспособленности к различным условиям и сохранению волка как вида почти во всех странах мира, несмотря на столетия преследования его человеком.

Ремусу стало интересно, с кем говорит Фенрир, и он подошел ближе. Оборотень лежал на кровати, на полу рядом с ним сидел одетый в какие-то лохмотья Отто и грыз яблоко, внимательно слушая Грейбека.

- То есть они хитрее людей? – голос у мальчика был хриплый, он говорил так, словно слова давались ему с трудом.

- Не совсем. Я думаю, дело в том, как они воспринимают семью. Людям никогда не добиться такой общности. Поверь мне, я жил и с людьми, и с волками. Последние куда честнее.

Мальчишка кивнул.

- А как они этого добиваются?

- Чего? – Ремусу казалось, что Грейбек задал вопрос, чтобы заставить мальчика говорить.

- Ну, понимания?

- Успешная деятельность волков в семье-стае, безусловно, возможна лишь при хорошем развитии языка, общения, передачи и приема информации, что великолепно достигнуто волками в процессе длительной борьбы за существование. Основой волчьего языка является звуковая сигнализация, а в ней главным элементом - вой. Звуковое общение посредством чрезвычайно многообразного воя присуще только волкам. Основу языка волков составляют следующие элементы звуковой сигнализации: главнейший - вой с его непередаваемыми разновидностями и оттенками. Более того, возможно, что вой издается волками не только в диапазоне частот, слышимых человеком, но и в других диапазонах, доступных волкам; фырканье и звонкий лай; рычание, клацанье зубами, визг, скуление, взлаивание; разноголосье, тявканье, подскуливание, визг молодых волчат. У меня была сестричка, и когда она была маленькой, мне казалось, что она не тявкает, а хрюкает. Было так забавно…

Фенрир грустно уставился в потолок, а потому не заметил робкую улыбку мальчика. Или он отвел взгляд специально, чтобы Отто мог улыбнуться?

- Значит, волки разговаривают между собой?

- Конечно, и не только звуками. Еще посредством следов жизнедеятельности, запахов и визуально. Это могут быть мочевые точки; следы ног, остатки шерсти на кустах и деревьях, поскребы на земле или на снегу. Этих способов общения так много, что и за час не перечислить. А запахи волков… Они не только индивидуальны, но часто неуловимы человеком, хотя прекрасно улавливаются и различаются волком. Даже мы, оборотни, не можем постичь их в полной мере. Имеет значение и визуальная информация. Здесь особое внимание уделяется весьма разнообразной мимике, положению и движениям тела, ушей и хвоста… - в этот момент Фенрир заметил Ремуса, стоявшего в дверях. – Заходи, тебе что-то нужно?

Люпин заметил, что мальчишка посмотрел на него испуганно и разочарованно. Отто уже хотел по привычке отползти подальше в угол, но Грейбек нахмурился, взял его за тонкое запястье и затащил на кровать.

- Ты чего дергаешься? Лежи, это всего лишь Ремус, он не ест на завтрак маленьких мальчиков.

Судя по всему, Отто не слишком поверил словам. Его успокоила скорее рука, почесавшая мальчика за ухом, как большого щенка. Покоренный ею, он доверчиво прижался к теплому боку Грейбека.

- Насчет вечера, - Ремус отчего-то почувствовал себя лишним и спешил уйти. – Я иду с тобой.

- Хорошо, - пальцы Фенрира скользнули к шее мальчика и погладили отметины, оставленные ошейником, который, как заметил теперь Ремус, валялся тут же на полу. В этом жесте не было ничего интимного, только какая-то странная в этом человеке с резкими непривлекательными чертами лица щемящая нежность. И это было… Люпин понял, что, несмотря на путаницу собственных чувств, позицию Аминуса Филча он принять не в состоянии, и никогда, наверное, не сможет.

- Ну, я пойду.

Грейбек кивнул.

- Ладно, обсудим детали после ужина.

- Хорошо.

Едва он переступил порог, как услышал голос Фенрира:

- Прежде всего, как и голоса людей, вой волков отчетливо различается по половозрастному признаку: вой матерого волка - густой и низкий, очень редко с взлаиванием; вой матерой волчицы - на значительно более высоких нотах; иногда имеет место скуление и взлаивание; вой переярков - на еще более высоких нотах с частым взлаиванием, иногда поскуливанием…

Почему-то Ремус усмехнулся, думая, что эта лекция о волках очень напоминает урок в школе.

***

- Аминус, я… - Ремус замолчал. У брата Фриды был гость. Высокий светловолосый юноша, показавшийся Ремусу знакомым.- Прости, если я не вовремя…

- Люпин? – мальчишка перевел любопытный и, как ему показалось, настороженный взгляд с него на Филча и обратно.

- Я позже тебе объясню, - Аминус, как обычно, был сама любезность. – Ремус, я немного занят с… - он задумался, подбирая имя.

- Драко, - помог ему Люпин. Имя как-то само собой выплыло из памяти. – Драко Малфоем.

- Да, конечно, с мистером Малфоем, а теперь прошу нас извинить, но…

… Но его теперь было не так просто выставить. Он подошел к мальчику.

- Откуда я вас знаю?

Тот пожал плечами.

- Вы учили меня в школе.

Он нахмурился, пытаясь вырваться из объятий мигрени, что навязчиво атаковала его своими ласками, едва он попытался что-то вспомнить.

- Я был учителем в школе?

Парень перевел удивленный взгляд с него на Аминуса.

- У него что - провалы в памяти?

Вот теперь Филч разозлился.

- Заткнись, Рег, я потом все тебе объясню, - его голос смягчился. – И тебе, Ремус, но позже. У меня сегодня масса важных дел. Давайте разберемся с ними, а потом займемся утраченными воспоминаниями. Пожалуйста, мне надо поговорить с мистером Малфоем наедине.

Он кивнул, не уверенный, что сейчас имеет смысл спорить.

- Хорошо, я зайду к тебе позже.

- Спасибо за понимание.

Ремус вышел в коридор, размышляя о том, как имя Драко Малфоя можно было сократить до «Рег». Ответа не было, но, едва отойдя от двери, он наткнулся на Звездного Кота. Тот улыбнулся Люпину и, прижав палец к губам, жестом попросил следовать за ним. Это было таинственно, но он уже убедился, что поведение Кота зачастую выглядит странным. По не замеченной Ремусом ранее лестнице они поднялись на захламленный старой поломанной мебелью и ржавыми котлами чердак. И подошли к огромной вентиляционной трубе, идущей из лаборатории. Строители, ее устанавливавшие, явно были халтурщиками. Раствор в том месте, где труба выходила их пола, пошел трещинами, а там, где прилегал к металлу, и вовсе вывалился, образовав несколько отверстий, в которые при желании можно было подглядывать за тем, что творилось этажом ниже. Кот снова жестом предложил Ремусу последовать его примеру и лег на пол, заглядывая в одно из них. Ремус, преодолев собственные представления о неприличном поведении, все же сделал то же самое. Вопросов, как правильно заметил Грейбек, становилось уже непростительно много.

***

- Блэк, ну почему ты не можешь держать свой рот закрытым?! - Аминус Филч выглядел взбешенным, меряя шагами комнату. – Какого черта ты не предупредил меня письмом о том, что приедешь?

Его собеседник, лениво развалившийся в кресле, хмыкнул.

- Совы под рукой не было. Да и не стоит мне свободно разгуливать в этом теле. Одно дело, когда риск оправдан, и совсем другое - когда удача уже на твоей стороне. Или ты, дорогой Аминус, не рад меня видеть?

- Не рад, – Люпину показалось, что ответ не до конца честный. – Ты чертовски не вовремя.

- Ну, прости, ждать еще десяток лет, пока ты не сочтешь, что мое возвращение в мир стало оправданным, я не был намерен. Пришлось самому принимать меры.

- О да, я вижу, какие меры ты принял! Явиться в мой дом в теле сына Малфоя!

- Ну и что с того?

- Что с того? – Филч сунул парню в руки газету. – А то, что он на свободе! Судя по тому, что я слышал о нем от тебя, это не самый приятный человек. Малфой совершенно по-своему толкует библейские заповеди. За такое он тебе не вторую щеку подставит под удар, а скорее оторвет голову. Что если и мне заодно с тобой? А если он натравит на нас своего покровителя? Черт, Рег, ну о чем ты думал...

Филч устало сел в свободное кресло. Парень, напротив, поднялся, швырнул на пол газету, подошел к Аминусу, опустился перед ним на колени и потерся щекой о бедро.

- Ну не злись, Ами. Малфоя, конечно, нельзя недооценивать, но и переоценивать его не стоит. Он совершенно ничего не знает о тебе, и, если верить мыслям его мальчишки, в которых я успел основательно покопаться, сейчас Люциус не в ладах с Волдемортом. Все будет хорошо, вот увидишь, а когда мы достанем рубин, пусть является, я буду готов его встретить.

- Готов он будет... – Аминус Филч смягчился, запустив пальцы в платиновые кудри. – Симпатичное, кстати, тело…

- Да уж, - улыбка юноши была лукавой. – А какое у меня желание использовать его не по назначению… - тонкая белая ладонь недвусмысленно погладила Филча по паху, но тут же была отброшена в сторону.

- На это совершенно нет времени. У меня действительно масса дел.

- Зануда, - нахмурился тот, кого называли Регулусом. – Неужели ты думаешь, что я осчастливил тебя своим присутствием только для того, чтобы сообщить, что жив? Это я мог бы сделать сразу, как заполучил тело. Но были дела поважнее: я добыл ларец.

Филч взял его лицо в ладони.

- Но как ты узнал, где он?

- Люциус был столь любезен, что сообщил мне перед тем, как убить. Ты понимаешь, что это значит? Нам осталось только добыть ключ.

Аминус улыбнулся.

- Я уже это сделал.

Регулус вскочил и страстно поцеловал Филча в губы.

- Ну, разве мы не молодцы?

- Молодцы, бесспорно. И где ларец?

- А где ключ? – с такой же плутовской улыбкой, как у самого Филча, спросил Регулус.

***

- Не-на-ви-жу...

- Дорогая Беллатрикс, я не умственно отсталый, мне не надо объяснять по слогам все свои примитивные чувства.

«Ах, ему не надо»...

- Не все, а только одно. И знаешь, Снейп, просто заткнись. Если наш Лорд...

- ...Доверяет твоим словам, - это не значит, что тебе доверяю я. Может, тебе уже стоит сменить репертуар?

Она убежденно покачала головой в отрицании.

- Не стоит. Нет, Снейп, ну какого черта меня послали с тобой?

- Полагаю, ты сама напросилась.

Это было правдой, но признать это? Ну, уж нет, на подобное унижение она никогда бы не согласилась.

- Нужен ты мне. Это был приказ.

Снейп хмыкнул, заправляя прядь своих ужасных волос за ухо и еще больше сутулясь в попытке прочесть что-то в книге при тусклом свете единственной свечи.

- Разве? А мне казалось, что он больше не дает тебе заданий. Каждую возможность быть полезной ему тебе приходится вымаливать.

- Думаешь, я не знаю, что это твои козни?

- Думаешь, ты стоишь того, чтобы затевать против тебя интригу? – вопросом на вопрос ответил он.

Рудольфус как-то сказал, что она и Снейп лают друг на друга как две ревнивые комнатные собачки Темного Лорда. Долохов в своем сравнении, кажется, упоминал портовых шлюх, не поделивших пьяненького, но при деньгах матроса. Что ж, если между Рудольфусом и Антоном было что-то общее, так только то, что оба были непроходимыми идиотами.

Самым обидным казалось то, что она единственная понимала, была абсолютно уверена, что Снейп был и остается предателем! Вот только доказательств никогда не было, а Волдеморт только смеялся, стоило ей упомянуть об интуиции. Зря... Предчувствия Беллу никогда не подводили.

Она возненавидела его сразу, со всей искренностью, яростью и страстью, на какие была способна. Сила этого чувства нравилась самой Беллатрикс. Оно зачаровывало своей завершенностью.

***

На самом деле, это было глупое гадание, такие устраивают только маленькие девочки. Предложи ей кто-то подобное сейчас - Белла отказалась бы. Таким знанием себя можно было только проклясть. Они сидели впятером в спальне в первый день второго года обучения и рассматривали волшебные подвески, привезенные толстой Присциллой Гредсон из Трансильвании.

- Девочки, это чудо что такое, я не могла не купить по одной каждой. Старая ведьма, что заговорила их для меня, уверяла, что все сработает, надо только сжать подвеску в руке и сказать: «Когда я встречу человека, который станет моим... » - дальше можно вставить что угодно - «другом», «мужем», «любовником», «приятелем» - кто как захочет, и нужно добавить: «дай знать». Когда этот человек будет рядом, подвеска потеплеет, просто ее всегда надо носить на шее, чтобы это почувствовать.

- Ага, загадать мужа и получить ожог, глядя на твое заспанное лицо, Присси. Вот уж чего я не переживу. По-моему, тебя просто надули. Уверена, что эта штука не сработает, - высказалась всегда серьезная Алекто.

- Нет, нет... Моя кузина Корбина покупала подвеску у этой ведьмы и почувствовала, как подвеска нагрелась в присутствии парня, который был ее будущим мужем.

- Хорошо, что ее мужем стал не домовой эльф, что подал ей завтрак, вдруг бы она пролила себе на грудь горячий чай, – хихикнула Мэри Грари.

- Да ну вас, - расстроилась Присцилла. - Не хотите - не берите.

- Ладно, уж, - несмотря на свою суровость, Алекто была довольно уступчива. – Давайте проверим. Если что - просто все вместе посмеемся, – она взяла одну из подвесок и сжала в руке.

- Когда я встречу человека, который станет моим любовником, дай мне знать.

- Разумное желание. С твоим характером на мужа лучше не рассчитывать, - усмехнулась хохотушка Мэри.

Алекто ее насмешку проигнорировала.

- Что дальше, Присси? – спросила она.

- Просто надень ее на шею. Ну а ты, Мэри? Возьмешь или не хочешь?

Грари выхватила у нее подвеску.

- Ну, уж нет, шутить - так шутить. Когда я встречу человека, который станет покупать мне бриллианты, дай мне знать.

- Я смотрю, замуж ты тоже не торопишься, - заметила Присси.

- Нет, - хихикнула Мэри. – Вот нисколечко.

- Хорошо, тогда этого пожелаю я. Когда я встречу человека, который станет моим мужем, дай мне знать, – толстые пальцы Присциллы застегнули цепочку подвески, и она спросила: – Клео, Белла вы с нами?

Молчаливая Клеопатра Хассиф, присланная учиться в Англию из Египта, взяла из рук Присси подвеску.

- Когда я встречу человека, который станет тем, кого я полюблю, дай мне знать.

Глядя, как ее смуглые руки надевают на шею подвеску, Мэри ухмыльнулась:

- Вот уж нелепый вопрос. А то ты сама не поймешь.

Клео пожала плечами.

- Я просто предпочитаю знать сразу. Любовь - самое большое благо для женщины, и она же - огромная опасность. Хуже может быть только...

- Смерть, - равнодушная до этого момента ко всей этой девичьей возне Беллатрикс, как зачарованная, медленно встала и подошла к подвеске, раскачивающейся на цепочке, зажатой в пухлых пальцах Присциллы. Смерть... Чарующее слово... Оно всегда завораживало Беллу, как тьма, как лед, как боль... Отец часто говорил, что она демон, рожденный смертными... Поглаживая ее по голове, он часто повторял: «Жестока, эгоистична, зла, но, боже, как ты прекрасна... Жаль, что ты не мальчик, лучшего некроманта роду Блэков не дано было бы знать». В отличие от своего отца Сигнуса, Беллатрикс никогда не сожалела, что родилась женщиной, что не мешало ей горевать о том, что всей магии смерти она по этой причине никогда не постигнет, но... Никто ведь не в силах запретить мечты? Едва ее пальцы сомкнулись на холодном золоте, она громко и отчетливо произнесла:

- Когда я встречу человека, который станет моим убийцей, дай мне знать.

В комнате повисла тишина. Словно все участники этого маленького действа только сейчас поняли, что оно перестало быть забавным.

- Белла, как всегда, утерла всем нам нос, - первой нашлась подхалимка Мэри. – Такую вещь я бы тоже хотела знать.

- Но изменить загаданное невозможно, - заметила Присси.

- А может, твое желание потрачено впустую, Беллатрикс? Что, если ты умрешь лет в сто пятьдесят в своей постели? – спросила Алекто.

Она пожала плечами.

- Значит, я буду долго носить это дерьмовое украшение, – с насмешкой парировала она, надевая подвеску.

- С твоим характером? – Клео полезла в шкаф за пижамой. – У Алекто больше шансов остаться девственницей, чем у тебя - умереть своей смертью. Впрочем... Я вовсе не желаю признать твой выбор вопроса разумным. Некоторых вещей лучше не знать.

Белла рассмеялась.

- Это мнений некоторых лучше не спрашивать. Твое и не требовалось. Что до смерти... Ее демонизирует лишь страх, а я предпочитаю смотреть ему в лицо.

Знала бы она тогда, чье лицо это будет... Всего одна ночь отделяла ее от ответа. Не то чтобы свой вопрос она и по прошествии многих лет считала глупым... Вовсе нет. С ее замужеством все было решено, имя того, с кем она хотела бы потерять свою девственность, менялось каждую неделю... Был один вариант предпочтительнее всех остальных, но... Чертова Цисса... И почему именно она родилась в их семье блондинкой? Такая незначительная деталь... Такой абсурд - и вот уже не на нее будет весь этот год направлен пристальный взгляд льдисто-серых глаз. И почему она так мала и отчего так неумела? Но ничего уже не исправить и не оспорить. Плевать, что она куда умнее своих лет и никому нет дела до ее чувств. Ему? Ему тем более... Залог процветания? Издержки чистой крови? Хорошо, пусть так. Она примет. И ей тоже не будет дела ни до кого, кроме себя самой. Пусть ее крест - безвольный Рудольфус, с его потными ладонями и робкими детскими поцелуями, на которые она провоцирует его чаще, чем он сам того желает.. Пусть так. Она не будет собой, если со всем этим не справится. Кто помешает? Кто?

***

- Эй, я...

Первогодка, с которым они сталкиваются в коридоре подземелья, нелеп. Всего лишь мальчишка в потрепанной мантии, глядя на которого, хочется сказать: «М-да... какой нынче упадок в Слизерине». Но... Слова застревают в горле, потому что подвеска на шее начинает жить своей жизнью. Она обжигает. Она предупреждает...

- Болван! – смеется Мэри, глядя, как мальчишка ловит книгу, случайно выбитую у него из рук слишком активно жестикулирующей Присциллой.

Ну почему она всегда над всем смеется, как идиотка? Мэри ведь довольно умна, ну, или, по крайней мере, расчетлива. Таким вопросом Белле сейчас задаваться проще, чем позволить себе понять, что происходит что-то очень важное.

Мальчишка смотрит в ответ зло и настороженно, как дикий зверек. Его глаза на бледном лице - как две лужи темных чернил. «Если он сейчас скажет Мэри, что она сама дура, я буду знать, что все происходит не по-настоящему и это... Нет, нужно придумать более сложную проверку судьбе. Если он скажет слово... Ну, пусть будет что-то невероятное, например... «фобия»! Да, пусть это будет «фобия»...

Редкое слово, его значения Белла даже сама до конца не понимала, просто ее мать однажды сказала отцу, что у них, возможно, родились бы сыновья, не страдай он таким количеством фобий, когда дело касается секса. И тогда их дети, а не отпрыски Ориона и этой истерички Вальбурги унаследовали бы все тайны дома Блэков. На что он ответил, что, будь она женщиной, а не чопорной племенной кобылой, спарить с которой его решили родители, он страдал бы куда меньшим количеством этих самых фобий... Остальное содержание подслушанного Беллой разговора никак не касалось того, что она сейчас загадала, смело шагнув вперед.

- Уймись, Мэри, какое нам дело до этого оборванца?

Присси, которая, судя по ее виду, уже готова была сказать что-то вроде извинений, высоко вздернула все свои три подбородка.

- Ты, как всегда, права, Беллатрикс.

- Опоздаем на завтрак, – заметила рассудительная Алекто, которой, как обычно, не было никакого дела до любых жизненных коллизий.

- Прости моих подруг, они невежливы, – Клео отступила в сторону, позволяя мальчику обойти их группу.

Тот хмуро ей кивнул и уже был намерен уйти, когда...

- Клеопатра, какого черта ты с ним вообще говоришь, – Мэри наморщила нос. – Этот жалкий тип если и не магллорожденный, то уж точно полукровка. Об него можно только испачкаться.

Мальчишка замер, медленно к ним обернулся и...

- Слизеринки с фобиями? Вы так страшитесь магглов?

- Скорее, презираем, - хмыкнула Мэри.

А Белла... Ей уже было, собственно, безразлично, кто говорит, что, зачем, а главное - почему. Она получила подтверждение. Можно ли бороться с судьбой? Кто знает. Наверное, именно ей предстояло найти ответ. Смириться? Нет, никогда. Ненавидеть? Безусловно. У нее в голове возникла идея, готовая мгновенно перерасти в навязчивую: «Я могу спорить с судьбой, я должна погубить его раньше, чем он сможет уничтожить меня». Она притворилась, что ничего не произошло, и промолчала. Но она поверила. Смывая свою подвеску в унитаз в женском туалете, она знала, что ее судьба предопределена. И даже не однажды. Дважды!

Укрепиться в своей вере было просто. День за днем?.. Нет, отсчет начался по часам. Алекто, тем же вечером рыдающая в спальне на своей постели, рядом с которой сидела Клео.

- Что-то случилось? - спросила Беллатрикс с должным безразличием. Чужие истерики ее никогда не волновали.

- Случилось, - спокойно заметила египтянка.

- Что? – Белла упала на кровать с книгой, которую совершенно не собиралась читать.

- Тебе расскажет Алекто, если сочтет нужным, - эта девчонка выводила Беллу из себя, но она считала нужным скрывать это. В конце концов, ее отец был одним из самых богатых волшебников в мире и умер, не обзаведясь иными наследниками, кроме единственной весьма юной дочери. Опекуны Клео, среди которых по какому-то причудливому стечению обстоятельств оказался и Альбус Дамблдор, решили, что девочке, в чьи обязанности входило выбрать мужа, что будет в будущем управлять ее огромным состоянием, лучше расти в обществе, способном воспитать сильную женщину. Они определили ее сначала в семью ее дальних родственников в Австралии, а затем выбрали в качестве места ее обучения Хогвартс. То, что Клеопатра оказалась в Слизерине... Белла считала, что это следствие ее некоторого бесчувствия. Ответственность за такое огромное состояние могла уничтожить кого угодно. Именно она убивала Клео, сделав ее рассудительной, черствой, и все же... В ней всегда была слабость, непонятная Беллатрикс. Это странное желание быть если не хорошей, то не безразличной к горю других. Чертова надуманная порядочность. Вот и тогда...

- Эти подвески Присси все лгут, милая, - говорила она Алекто, поглаживая ее по волосам. – Это всего лишь дешевая магическая штуковина. Ну и что, что из золота и от какой-то там популярной создательницы подобных вещей из давно всеми забытой Трансильвании. Подумаешь, у них-то и из достопримечательностей всего одна историческая личность - незабвенный Влад Дракула, да и тот давно почил с колом в сердце и отсеченной головой. Алекто, ну не верь ты...

- Как же тут не верить? – всхлипнула девушка. – Весь день ничего не происходило, но стоило мне столкнуться с Амикусом, как она просто загорелась. О, Мерлин, он же мой родной брат!

Белла тогда только усмехнулась, потеряв к разговору всякий интерес. Страдания в духе римского императора Калигулы ее не интересовали... Волновало другое: подвески действительно действовали.

- Корнелиус Фадж! – восторженно сообщила Мэри после рождественских каникул.

- Кто это? – спросила Белла.

Мэри улыбнулась.

- Человек, который станет покупать мне бриллианты. Я столкнулась с ним в министерстве, когда мы с мамой навещали отца на работе. Папа говорит, что из этого толстого молодого чиновника выйдет толк.

На последнем году обучения родители нашли Присцилле мужа. Она вынуждена была признать, что брак с так не понравившимся ей Паркинсоном - ужасная действительность. Ведь подвеска подтвердила, что она обречена.

Обладательницей секрета Клео Беллатрикс стала случайно. Они столкнулись на балу, который давал Люциус Малфой в честь дня осеннего равноденствия. Беллатрикс собиралась осуществить на этом празднестве хоть часть своих планов по завоеванию Люциуса, в конце концов, это был последний год в школе для Циссы... Наличие собственного законного мужа Беллу не смущало. Она давно привыкла относиться к Рудольфусу как к неудобной, но необходимой мебели.

Но, увы, ее планам не дано было осуществиться. В этот вечер Малфой казался увлеченным лишь одной из присутствующих дам - смуглой Клеопатрой Хассиф.

- Не знала, что вы с Люциусом знакомы, – сухо заметила Белла, когда судьба свела их с Клео в дамской комнате.

- Мы и не были до вчерашнего дня.

- Вот как? Он не казался мне человеком, способным приглашать в свой дом случайных знакомых.

Египтянка пожала плечами.

- Не думаю, что наше знакомство было случайным. Я сама настояла на нем. Завтра я возвращаюсь на родину, и мне хотелось кое-что понять напоследок.

- Что именно, позволь спросить?

- Степень своей обреченности, быть может, - Клеопатра ухмыльнулась. – Теперь я готова уехать.

Белла взглянула на ее обнаженную шею и плечи и поняла, чего не достает.

- Твоя подвеска...

- Да, я выкинула ее.

- Из-за Малфоя?

- Потому что она исполнила свое назначение. А Малфой или нет... Когда чувство столь абсурдно, лучшее, что можно сделать, - это понять, откуда оно может прийти, и отказаться от него раньше, чем это станет проблематичным.

Белла не могла понять, что абсурдного может быть в любви к Малфою, но переубеждать Клеопатру была не намерена. Ее отъезд мог многое упростить.

***

На долгое молчание ее не хватило. Беллу всегда на что-то не хватало.

- Не понимаю, почему мы торчим в этом доме и ничего не предпринимаем?

Снейп смирился, аккуратно заложил страницы тонкой замшевой закладкой и отодвинул книгу в сторону.

- А что, по-твоему, мы должны предпринимать? Наша встреча назначена на полночь. Я высказал пожелание, чтобы она состоялась в этом доме. Возможного противника стоит встречать на своей территории.

- Это не твоя территория, - огрызнулась она. – Особняк принадлежит Люциусу!

Он ухмыльнулся.

- Ну что поделать, если в моей жизни множество вещей, о которых я вынужден думать, в той или иной мере принадлежат Люциусу. Меня давно не смущает заимствование.

- А тебя вообще что-то смущает?

Снейп пожал плечами.

- Даже если эти вещи существуют, ты, Беллатрикс, не имеешь к ним никакого отношения.

- И хорошо.

- Да, замечательно. А теперь, когда ты удовлетворила свою потребность в беседе, могу я вернуться к чтению?

- Можешь, если объяснишь мне, почему мы почти третий день сидим со скудным запасом еды в темном доме при единственной свече?

- Именно потому, что это особняк Малфоя. Не думаю, что у немецких авроров есть основания полагать, что беглый преступник Люциус Малфой решит обосноваться в своем доме в Германии. Но они могут у них появиться, если кто-то заметит, что дом снова обитаем. Хочешь рискнуть, устроившись с комфортом, и в очередной раз нарушить планы Лорда?

- Нет. Просто не могу понять, зачем мы выбрали этот дом.

- Мы оба не те персоны, которым можно снять номер в гостинице, а насколько затянутся наши переговоры - пока не ясно.

Он был прав. Она ненавидела, когда так случалось. Чертова Цисса, именно она притащила человека, о котором Беллатрикс предпочла забыть, в ее жизнь. О, да, чертова Цисса...

***

- Дался тебе этот Снейп!

- Не понимаю, почему ты так на него реагируешь.

- Тебе и не надо понимать.

- Тогда знаешь что, Белла... Просто отстань от меня. Я в твою жизнь не лезу.

«Лезешь!» - хотелось закричать ей, но она молчала. Нельзя открывать свои слабости, иначе рано или поздно они обернутся против тебя. Но почему? Почему после смерти своей подружки Нарциссе понадобилось искать себе компанию в лице этого... Этого...

Она никогда так не ненавидела сестру, как в эти дни становления ее так называемой «дружбы». Чувство было даже более определенным, чем когда она, сидя за столом, выводила на листке пергамента «Беллатрикс Малфой» или жадно следила за игрой в квиддич в надежде, что, упав с метлы, Цисса свернет себе шею. Или... Причин ненавидеть Нарциссу было много, но только эта отчего-то казалась действительно стоящей. Она пыталась бороться. Писала Люциусу длинные письма, полные надежды, что он прекратит эту нелепую дружбу, но тот предпочитал не вмешиваться, и Белла отчаивалась, иногда настолько, что начинала планировать убийство. Однако понимание того, что придется совершить его под носом у директора и испортить себе всю оставшуюся жизнь, в последний момент ее останавливало. Или это было что-то другое? Осознание некой фатальности... «С ним все равно ничего не случится, пока он меня не убьет. Но значит, и со мной тоже? Черт, я же буду жить долго, если сумею вычеркнуть Снейпа из своей жизни. А если я убью его? Если мне удастся, кто знает, как это изменит мою судьбу?». Как ни странно, подобные размышления заставили ее перестать планировать покушения на Северуса Снейпа. Во всем можно найти смысл, даже в предрешенности собственной участи. Иногда его даже слишком много... Многое может породить чудовище, но только знание делает его опасным. Бесстрашие сотворило ее монстра или, правильнее, монстра из нее? Не важно...

***

- Ты оружие, которое так близко к совершенству, что порою начинает казаться, что оно достижимо.

- Спасибо, мой Лорд.

- Не благодари. Это не комплимент, Белла. Безнаказанность влечет за собою безрассудство. Каждому нужен свой дамоклов меч.

- Даже вам?

- Даже мне. Когда хаос и порядок спариваются между собой, то породить они могут только пустоту. Я не желаю быть властителем вакуума, так что, да, мне тоже нужно противодействие.

Она не понимала Волдеморта. Он был прекрасен, непостижим и страшен. Потратить свои чувства на кого-то менее могущественного... На его фоне блек даже Люциус, оставаясь лишь красивой, но незначительной картинкой. Кто еще мог стать всем? Вместить в себя весь ее мир, со всеми его страхами, безумием и жаждой пригубить тьму. Любила ли она его? Нет. Она боготворила. Сама мысль о том, что он может быть в чем-то не прав, граничила со святотатством. Едва он появился, иные огни померкли для нее. Не осталось пустоты молодой девушки, вкусившей и от греха, и от добродетели, но разочаровавшейся во всем, кроме остроты лезвия и жара того внутреннего пожарища, что только он не стремился погасить в ней, но разжигал его с новой силой.

Она помнила ту страшную ночь, когда весь магический мир ликовал, а она сидела одна на полу своей спальни и повторяла, как мантру, раскачиваясь из стороны в сторону:

- В болезни и здравии... В жизни и смерти... Даже в забвении... Я с тобой... Я твоя...

Ее первые настоящие клятвы. Дочь древнего рода некромантов, она знала, что никуда не отпустит свою больше чем любовь - веру. Что она разыщет ее даже в глубинах ада. Она босая пройдет семь земель, осушит моря и наполнит кровью реки. Не пожалеет ни сына, ни мужа, ни брата, отречется от семьи, падет пеплом и воскреснет, но будет с ним. И в жизни, и в бессмертии. В позоре - как когда-то во славе... Давал ли кто-то в эту поганую ночь слово нерушимее? Давал ли его он?

***

«Нет», - она не решилась сказать этого вслух, но теплый ветер вдруг отчего-то стал северным и обжигающе холодным. Давно обретенный ею дар видеть сквозь маски, а по сути - проклятие.

- Что он делает здесь?

- А что все мы здесь делаем?

Давно оплаканная иллюзия... Белоснежная манжета из-под рукава черной, как сажа, мантии, ровный голос, без малейших признаков индивидуальности, никаких украшений, ни одной пряди, выбившейся из-под капюшона. Знал ли он, как узнаваем в своем стремлении быть не узнанным? Если да, то к чему? Зачем? «Люциус Малфой, в своем стремлении быть самым умным вы более чем глупы. Его вам не переиграть». Можно сказать что-то подобное. Но должно ли? Нет. Он больше не ее проблема.

- И, тем не менее, я задала тебе вопрос и хотела бы услышать ответ.

- Если тебе угодно знать, то к этому все шло. Волдеморт лично решил заняться вербовкой этого мальчишки. Я удивлен, что он не появился на наших собраниях сразу после выпускного бала.

Она сжала кулаки.

- Кому в голову пришла мысль его представить?

- Мне.

- Почему? – голос прозвучал неожиданно хрипло.

- А разве он не подходит для того, чтобы пополнить наши ряды? По-моему, вполне соответствует всем заявленным требованиям.

- Ты не понимаешь, что наделал.

- Ну, так будь добра, объясни мне.

- Зачем? Чтобы ты повторил это сознательно? Знаешь, Люциус, я не забуду этого.

- Угроза, Белла?

- Нет, просто свойство памяти. Всегда помнить плохое.

- Как знаешь.

День гнева, первый из череды многих. Один жест, один почти незаметный кивок в ответ и аппарация - с тем разрывом во времени, что сочли бы приличным все, кроме ревнивой женщины. И не важно, что это политика. Главное - что своего вызова она в тот вечер так и не дождалась, как и во многие другие... Определенно, день гнева.

***

- Мой Лорд.

Ее поклон... Не из почтительности, просто это помогает смотреть в пол, а не на то, с чьего плеча он поднимает голову, по чьему впалому животу скользят его пальцы.

- Ты без приглашения, Беллатрикс. Что-то срочное?

- Да, мой Лорд.

- Говори.

- Я предпочла бы наедине.

- Какие тайны среди моих ближайших помощников?

Усмешка, особенно чарующая оттого, что такая лживая. Она все еще помнила, как его холодные длинные пальцы сжимались на ее горле, а красивый рот, искривленный в насмешливой полуулыбке, выдыхал:

- Попробуешь еще раз, и я прикажу Макнейру пытать тебя, срезать по миллиметру твоей плоти в секунду, пока ты не оглохнешь от собственных криков.

А потом было Круцио. Такое долгое, что ей казалось, она сойдет с ума. Такое сладкое, потому что это был он, единственный, за кем она раз и навсегда признала право причинять себе боль... Только он мог добиться в этом совершенства. И даже не заклятьем - куда больше своим выбором любовника. Что она сделала? Всего лишь наступила ради него на горло собственной определенности. Люциус обожал подобные действа и устраивал их мастерски. Магические дуэли, причем противники подбирались им столь мастерски, что исход почти всегда был фатален. И часто только снятая с лица поверженного маска могла открыть остальным предполагаемое имя убийцы или, подобно нарыву, вскрыть вражду, скрытую от остальных, похороненную под извечно вежливыми улыбками.

- Приглашаю на помост для поединков нашу несравненную валькирию и... Пусть на этот раз будет кто-то из новичков, – Люциус, как всегда, узнаваемый, но безликий отвесил поклон шута, наделенного манерами королей. Этот резонанс в нем всегда помимо воли заставлял ее гореть... Желать... Чего? Стереть эту усмешку пророка собственной, пока еще не признанной массами религии. Ту, что была скрыта маской. Улыбку псаря на травле зверя. Кого сегодня? - Вы, может быть?

Худое существо в темных одеждах кивает и поднимается на помост.

- Что ты за человек, Люциус? – едва слышно спрашивает она, касаясь его руки.

- Что-то не так, Белла?

Как немного он знает, как много чувствует... Она отрицательно качает головой, бросая взгляд на Рудольфуса. Никто так не предан, как корыстный раб. Раб, преклоняющий колени, но всегда преследующий собственные цели. Ему не надо говорить, чтобы колдовать, а палочка в его рукаве - сейчас единственная надежда. Нет, в этот раз на собственную неуязвимость она не вправе рассчитывать. Ведь это он... Это его чертовы руки... Те самые.

***

От первого удара по щеке она чувствует себя тряпичной куклой, отлетает к стене и... Эта странная благословенная мысль: «Без палочки, он все еще предпочитает марать об меня руки»...

- Что я сделала?

- Сама себя спроси, тварь!

Тварь... Тварь... Тварь... Странное слово, словно и не о людях вовсе речь. Пусть так, она давно растоптала в себе все человеческое, но ведь именно это до сих пор заставляет его протягивать к ней руку, а не палочку. Не разрушает, не разлучает их навечно.

- Спросила, мой Лорд...

Он не спрашивает об ответе. Он знает, что это единственный из ее... Не страхов, вовсе нет. Пиршество гнева. Он все оправдывает. Любые средства.

- Попробуешь еще раз...

Она готова выслушать все на свете. Принять все. Скрыть перчатками собственные до крови искусанные запястья, отмыть от собственной блевотины волосы и снова как никогда высоко вздернуть подбородок. Даже ему в глаза она сможет взглянуть с прежней злостью, подкрепленной надеждой: «Еще бы чуть-чуть»...

И что? На этот вопрос она ответа не ищет. Не нужен он ей, спрятанный в изумленных глазах Рудольфуса, который только что ударил в спину ее противника заклятьем, дробящим кости. Он не в прохладных пальцах, своей хваткой почти ломающих ее запястье, когда она произносит:

- Ава...

Нет. Дело все еще в ней самой и в очередном дне... Пусть - гнева, пусть...

Катарсис! Чуть приподнятая с подушки голова, обнаженность, нелепая в своей некрасивости, с выступающими позвонками, жуткими волосами и темным на фоне остальной кожи членом, равнодушно уткнувшимся в смоляные завитки волос.

- Мой Лорд, если желаете, уважьте наше с миссис Лестрейндж чувство взаимной неприязни.

Она не стала бы с ним никогда... Мерзость... Тогда почему...

- Я делаю тебе одолжение... - она знала, как приятно жалит этот полупоцелуй-полуукус в запястье. Как хочется в ответ на него томно опустить веки и позволить... То, что Снейп к нему равнодушен, куда больнее, чем все остальное.

Пусть... Просто это еще один день гнева.




Глава 21: «Причудливая вязь»

«Я сама ему скажу! Убирайся из нашей жизни!»

- Нет! – Люциус Малфой отшвырнул в сторону листок пергамента. Как же несвоевременно эта сука вспомнила о своей решительности.

Потом он схватил перо и написал под ее круглыми некрасивыми буквами:

«Поторопись, иначе это будет в газетах».

- Ты не посмеешь, Молли Уизли, не заставишь всех своих детей расплачиваться добрым именем за свою ошибку. Я сломаю тебя, - увы, в этих словах уверенности было куда меньше, чем следовало. Стук в дверь заставил его взять себя в руки. - Да.

Мальчишка заглянул в дверь и, словно почувствовав его настроение, замялся на пороге.

- Если вы собираетесь пойти со мной взглянуть на дом Филча, то, думаю, сейчас самое время.

- Да, конечно, - он тоже умел прятаться в темноте... Эта мысль заставила мгновенно совладать с собой. «Что-то я слишком импульсивен в последние дни. Может, так выражается начало процесса старения?».

Люциус оглядел себя в зеркало. Нет, следов увядания все еще не наблюдалось, но в этих маггловских тряпках он меньше всего походил на милорда Малфоя. Его не узнали бы, даже глядя в лицо, ведь Люциус не мог выглядеть «так».

На нем были маггловские джинсы, майка и какая-то невообразимо яркая красная кофта с капюшоном и странной надписью на спине «Чикагские Быки». Чем эта порода отличается от обычных быков и почему так знаменита, что ее эмблему размещают на одежде, Малфой не знал, но предполагал, что лучше ему выглядеть животноводом, чем беглым Пожирателем Смерти. Как бы то ни было, эту вещь он нашел среди немногочисленных тряпок, оставленных предыдущим владельцем квартиры, и ничего более подходящего не было.

– Ну что еще? – немного раздраженно спросил он, поймав в зеркале взгляд мальчишки.

Тот явно старался удержаться от того, чтобы рассмеяться. Судя по порозовевшим щекам, выходило у него плохо.

- Сэр, только не говорите, что вы фанат волейбола.

Люциус нахмурился.

- Это что - новое название лиги зоофилов?

- Нет, игра такая маггловская.

- Тогда тем более не фанат.

Мальчишка имел наглость усмехнуться.

- А если бы речь все же шла о зоофилах?

Странно... Но у Люциуса окончательно дала сбой какая-то внутренняя пружина, взведенная письмом Молли Уизли. Он непозволительно расслабился. Вытряхнул из пачки сигарету, закурил и поймал себя на мысли, что улыбается.

- Я, кажется, уже озвучил намерение продемонстрировать вам часть своих пристрастий, – мальчишка вспыхнул, Малфой почувствовал удовлетворение и закрепил результат: – Ну, так мы идем или желаете приступить немедленно?

Лонгботтом бросился прочь с такой скоростью, что при иных обстоятельствах Люциус счел бы подобную реакцию потенциального любовника оскорбительной. Но только не сегодня. Все, что происходило с ним сейчас, было за гранью правил... Ну, почти.

***

- Что скажете?

- А, по-вашему, что-то происходит?

- Нет.

- Тогда к чему вопросы?

Необходимость вести слежку самостоятельно Люциуса утомляла. Непримечательная архитектура, освещенные окна помещения, где за стойкой откровенно скучала довольно миловидная молодая женщина. Он уже успел оценить и ее со вкусом подобранную излишне консервативную блузку, и манеру накручивать на палец светлый локон. Все это было, бесспорно, занимательно, но совершенно не информативно. К концу подходила вторая за сегодняшний день пачка сигарет, рядом маялся вынужденным бездельем Лонгботтом, который особенно раздражал тем, что пытался выглядеть так, словно его это не волнует. Читать чужие мысли порой проклятье... Люциуса волновало все, что касалось в данный момент жизни Драко и его собственной, причем именно в такой последовательности, но он понимал, что никак не может это выразить.

- Я...

- Пойдите купите себе что-нибудь из еды.

- Но я не голоден.

- По крайней мере, ваш рот будет занят чем-то, кроме глупых вопросов.

Он зло затушил сигарету о стену углового дома, за которым они скрывались. Сколько гнева он вложил в одно слово «рот». Этого мальчишку хотелось целовать и порвать в клочья одновременно, первое было несвоевременно, и именно это порождало второе желание. Ну почему бы ему просто не заткнуться? В постоянной физической боли есть лишь одна закономерность - неизбежное безумие. Волдеморт был определенно не лишен вкуса и ироничен. Он знал их лучше, чем они себя сами. Даже эта томная ленивая пытка, вялое, почти скучное принуждение к сумасшествию. Из часа в час, изо дня в день... Он бы поаплодировал, но было более полезное занятие для ладоней. Может, очередная сигарета? Может, этот жест Лонгботтома? Этакое укоризненное недоумение, словно стряхивающее с плеча невидимую, но весьма ощутимую руку.

- Я только хотел сказать, что вон идет тот человек, о котором я вам говорил.

Люциус посмотрел в указанном направлении. Бесспорно, Александр Бэквел, он не ошибся. Мужчина прошел мимо аптеки, остановившись лишь на секунду, чтобы сделать женщине знак рукой, и зашагал в их сторону. Фрау Марта что-то крикнула кому-то на верхние этажи и, схватив мантию, выскочила на улицу следом.

Малфой уже взял Лонгботтома под локоть, чтобы ретироваться с такого удобного наблюдательного поста, когда мужчина свернул в бар за пару домов от них, а женщина спустя минуту последовала за ним.

- Время выпить, - усмехнулся Люциус. - Я иду за ними. Погуляйте где-нибудь полчасика.

- Почему? Мне тоже интересно.

- Я сильно сомневаюсь, что в заведение под вывеской «Пьяный тролль» пускают несовершеннолетних.

- Ну вот еще, – мальчишка нахмурился. – В «Три метлы» и «Кабанью голову» пускают, а сюда...

Люциус пожал плечами.

- В этих чинных деревенских пабах на двери не красуется плакат «Самые горячие ведьмы», но если вы желаете взглянуть на шоу, всегда можно сунуть пару монет охраннику.

- Ладно, - и когда он устанет краснеть? Этот вопрос постепенно становился риторическим. – Я буду ждать вас здесь.

Люциус пожал плечами.

- Ждите, - и направился к бару.

***

Заведение оправдало его худшие ожидания, несмотря на то, что намек на некоторую презентабельность все же наблюдался. Пивные кружки были чистыми, официанты - расторопными, а красавицы, извивающиеся на сцене, скорее всего, не были старухами под оборотным зельем, ибо ничто так не бросается в глаза, как поддельная красота. И все же публика была слишком разношерстной, музыка - навязчивой, а перекрикивающие ее голоса - достаточно громкими, чтобы в этом месте чувствовался хотя бы намек на определенный класс. Впрочем, он пришел сюда не развлекаться.

Быстро отыскав в толпе нужных ему людей, Люциус изобразил из себя пьяного туриста, которого больше всего интересует заявленное на этот вечер сомнительное шоу, и сел за соседний столик.

- ... это разумно? – спасибо Антонину Долохову, чьи неотесанные партнеры по бизнесу, связанному с контрабандой драконьей крови, были слишком тупы, чтобы выучить английский, и изъяснялись в основном на румынском, а именно на этом языке шел разговор за соседним столом. Что ж, хоть в чем-то Долохов пригодился. Люциус в совершенстве овладел этим языком, чтобы не прибегать к постоянному посредничеству Антонина.

- Милая моя, думаю, он должен был знать. Каковы бы ни были наши мотивы, Яра, я не хочу, чтобы пострадали невинные люди.

Женщина казалась взволнованной.

- И все же, Саша, ты слишком рискуешь, чтобы спасти этих англичан. Вспомни, один из них убийца, не такой, как они, но все же...

Мужчина сжал ее руку.

- Пусть так, но ведь второй ни в чем не повинен. А этот Грейбек... Мне плевать, кто он, пока он добр к мальчику. Ты знаешь, единственное, что я никогда не мог перенести, - это то, как они обращаются с ним... Все, что я хочу, - это чтобы эти люди сбежали и забрали с собой Отто до того, как мы раз и навсегда покончим с Карающими.

Женщина посмотрела на него с грустью.

- Я думала, ты надеешься, что, когда все закончится, мы возьмем его к себе.

- Нет, Яра, нет... Это плохая идея, разве он сможет доверять нам после всего, что ты и я делали, чтобы проникнуть в их ряды? Пусть лучше он уходит с этими англичанами. Может, этот Грейбек и плохой человек, но я чувствую, что он позаботится о мальчике. Мы с тобой, годы, прожившие среди оборотней и вампиров, как никто, знаем, насколько они бывают преданы своим собратьям.

Женщина сдаваться не собиралась.

- Но он убил фон Грота! Себе подобного...

- И что? Отто изменил его, но... Я впервые увидел в этом ребенке надежду. На свой страх и риск, он оставил что-то очень важное, он не подчинился и не подчинил, не доломал... Забрал себе все плохое, но оставил что-то очень хорошее, то, за что уцепился сам и теперь не может выпустить. Я вижу, как он бродит за этим оборотнем, подобно слабому щенку, как льнет к нему, как сидит у него под дверью, когда ему особенно плохо. Я знаю, Яра, мы оба могли бы позаботиться о мальчике, но никогда не смогли бы что-то для него изменить. Нам не стать ближе этому ребенку, а он никогда не заменит нам ни Диану, ни Станислава. Думаю, эти двое обойдутся и без нас. Меньшее, что мы можем сделать для Отто, - дать им обоим шанс.

Она грустно кивнула.

- За это я и люблю тебя, Саша... Но... Милый, я боюсь... Ты все, что у меня осталось. Каждый раз, когда я вижу эту тварь, я заставляю себя улыбаться, вспоминая, что именно она убила наших детей... Тогда мы оба были одержимы местью и поклялись, что уничтожим этих чертовых Карающих, сотрем с лица земли все, что они собой представляют, и наши дети... Пусть они были не последними жертвами, но мы сделаем все, чтобы как можно меньше родителей седели за одну ночь, оплакивая своих детей. Я не отказываюсь от своих слов, но не хочу потерять на этой войне единственное, что осталось у меня, – тебя...

Бэквел нежно провел пальцами по ее щеке, а затем просто с силой сжал плечо.

- Ты не потеряешь. А если...

Она улыбнулась.

- Никаких "если". Или так - или уж лучше вместе.

- Значит, без упреков?

- Без. Я могу рассуждать о твоей неосторожности, но сама вряд ли поступила бы иначе. Итак, ты закончил свой рассказ на том, что отвел Ремуса Люпина на чердак, и вы вместе подслушали разговор Филча с этим...

- Блэком.

- Да, точно. И ты говоришь, Аминус пообещал ему этого самого Ремуса Люпина убить?

Первое правило человека, который подслушивает чужой разговор, - никогда нельзя сразу пытаться обдумать услышанное, а тем более - как-то оценить факты. В такой момент главное - запомнить. Время осмысления придет потом, и все же... Слишком много знакомых имен. Определенно, слишком. А их сочетание... Ну что ж... Ремус Люпин... Блекло, невнятно, незначимо и, в общем-то, никак. Можно даже не задаваться вопросами, каким образом, зачем и почему он здесь оказался... Один город. Одна интрига. И почему его стали так забавлять и волновать чужие чувства?

«Что ты будешь с этим делать, Северус Снейп? И будешь ли? С удовольствием взглянул бы на это со стороны, но в данное смутное время у меня несколько иные цели, чем смотреть на то, как именно ты поступаешь со своими оскверненными мечтами...»

***

- Что-то не так?

Нелепая, залитая мутным утренним светом фигура на фоне серебристого в лучах еще не до конца уверенного в себе солнца. Подавленный вздох, что-то неумолимо меняющееся в глазах, которые только что, несмотря на свою непроницаемую мглу, были живыми. Больными и тревожными, но настоящими.

- Нет, извините, я не думал, что мешаю кому-то.

Несколько шагов к стойлу, горячее дыхание Фауста, на которого нынче пал выбор, ощутимое даже сквозь тонкую кожу перчатки. Обиженное сопение Люцифера и недовольное скрежетание зубами Данте. Силе слова подвержены все миры...

- Вы никому не мешаете, и ваши извинения... Они искренние?

Нет, определенно, нет, и лучшее подтверждение тому - усмешка. Не слишком настоящая, но все же... От нее не становится понятнее «Что Нарцисса нашла в нем?», только еще нелепее - «А сам ты что ищешь? Ответы даже на не до конца сформулированные вопросы? Глупо. Какие идеалы развенчивать, когда вот он весь, как на ладони. А то, что скрыто... Может, это даже хорошо, что она не в состоянии видеть все то, что в силах заметить ты».

- Вы хотите