Когда скелеты покидают свои шкафы

Бета: Rebecca Armstrong
Рейтинг: NC-17
Пейринг: СС/ГГ, ГП/ДМ и очень много других
Жанр: Romance/приключения
Отказ: Все права на персонажей принадлежат правообладателям. Автор материальной выгоды из их использования не извлекает.
Аннотация: У каждого есть скелет в шкафу, но что случается, когда секреты становятся достоянием общественности? Посвящение: Naisica за идею с возможным Северитусом, сама бы я на такое не решилась. Чакре за все хорошее. Jenny за воскрешение фика. Если бы не она, я бы вряд ли к нему вернулась. От автора: Фик правда очень старый и давно считался умершим, так что то, что вы видите - чистой воды некромантия. У меня изменились и стиль, и слог, и мировоззрение, поэтому продолжение истории сильно отличается от ее начала. Правка полностью не закончена, так что те, кто предпочитает что-либо читать без опечаток и с приглаженным стилем повествования, могут подождать еще несколько месяцев. Все остальные - помните: вы предупреждены, а потому претензии по всем перечисленным выше пунктам не принимаются.
Статус: Не закончен
Выложен: 2008.04.29



Глава 8:

«Дорогой сын.

Прости за это письмо. Если ты держишь его в руках, значит, ты уже достаточно зрел, чтобы понять меня, и, может быть, извинить. Сначала я хотела промолчать, очень хотела, я оставила одно письмо с правом передумать, а потом решила, что их должно быть два. Жизнь – это череда случайностей. Я не в праве жертвовать это странное знание лишь ему. Надеюсь, эти строки сгорят, и у тебя не будет повода их читать. Ты вырастешь в любви и заботе, зная лишь одного отца – того, чьи руки тебя обнимали, того, кто любит нас обоих. А биология, гены и прочее... Боже, как это неважно! Верь мне, я не испытываю и тени уважения к человеку, с которым переспала однажды совершенно случайно. Могла бы выдумать историю получше, но моя любовь к тебе так огромна, что в оправданиях не нуждается. Мы оба были в ссоре с людьми, что казались нам бесценными, чертовски пьяны и... Я даже не помню, как все это получилось. Он ужасный человек, он Пожиратель смерти, его руку я не пожала бы и под Империо, но одна сумбурная ночь с ним подарила мне огромную, прекрасную ценность, – тебя. Я и подумать не могла... Одна ночь с нелюбимым мужчиной против тысячи ночей с любимым... Мой обожаемый сын, если ты это читаешь, знай: мне и твоему отцу было плевать на эту правду, мы оба очень тебя любили, и я надеюсь, до сих пор любим, я не хочу, чтобы ты это читал, но я пишу. В два месяца ты сэрьезно болел. Проблемы с желудком и пищеварением. Тебе должно было помочь простейшее зелье с кровью твоего отца в своем составе. Мы сварили, но когда оно не помогло... В моей жизни было два мужчины. Любовь и нелепая случайность. Я ничего ему не сказала, аврором легко задержать мага и взять немного его крови, дабы удостовериться, что он не принимал запрещенные зелья. Знаешь, я смотрела на него и думала: жизнь – штука странная и бредовая. Наверное, из-за этого родилась идея этих писем. Если ты получил свое... Значит, я умерла, или не захотела по каким-то причинам оставить все это в тайне. Как бы то ни было, я люблю тебя, мы любим... Что до человека, чье семя тебя породило, то его зовут Северус Снейп, и мне остается только надеяться, что ты никогда с ним не столкнешься. Ему я оставляю иное послание. За тобой выбор, сын, сам он тебя навряд ли отыщет.

Любящая тебя мама, однажды и с тех пор навсегда «Л», как ты, как твой отец, которого, я надеюсь, ты никогда не упрекнешь в том, как щедр был он к нам на нежность и тепло».

Дамблдор отложил в сторону письмо, которое он уже выучил наизусть.

– Нужно было догадаться по литере. Она все отчеты Ордену подписывала только так. Но связать ее с Северусом... Я понятия не имел, – он нахмурился, глядя на директора. «А вот это неправда». – Я мог заподозрить только Гарри и Драко, – Дамблдор поправил очки. – Боже, какое ужасное недоразумение...

– Бывает, – наверное, он все же сын своего отца. Время, немного генов... Не то что бы это было не больно, нет, отчего же, больно вдвойне, если учитывать то, как все получилось.

– Мне нужно с ним увидеться. Есть масса вещей, которые мы должны обсудить, но я не вижу способа. Его нужно вытащить! Всех их.

– Есть один способ... – директор нахмурился. – Но это билет только на вход. Риск слишком велик.

Он и не думал, что быть чьим-то сыном легко. Любые отношения требуют кропотливой работы. Любую вину стоит искупить.

– Я готов рискнуть. Мне это нужно.

Директор кивнул.

– Я свяжусь с Николя. Его зелье, конечно, экспериментальное, и оно привяжет твое перемещение не ко времени, а к определенному человеку. Он никогда его не использовал, ибо сложности возвращения...

Он встал из кресла, в котором сидел, держа осанку и сцепив руки в замок. Сын... Ну да. Он знал двух отцов. Одного – как чудовище, как работодателя, позже – как друга, а второго – только как сломанную куклу. Ценил и любил обоих. Его мать добилась своего, если выслушать версию ее письма к Снейпу. Он вырос хорошим человеком, но он был сыном своего отца… отцов... Они оба были ему нужны. Живые и невредимые.

– Директор, либо вы предоставите мне возможность отправиться в прошлое в течение двенадцати часов, либо я подам на вас в суд и поверьте, Визенгамот будет на моей стороне. Вы не имели права разглашать содержимое письма сомнительным наследникам, стоило сначала провести тесты на отцовство. Я стану бороться с возникшей проблемой. Мне не нравится роль карателя, но я сыграю ее, если потребуется.

Он уже почти дошел до двери, когда директор воскликнул:

– Это займет не один день.

Хмыкнул.

– Расписку. Мне требуются гарантии, что вы что-то предпримете.


– Невилл Лонгботтом! За кого вы меня...

Он обернулся.

– Невилл Снейп, как бы глупо это ни звучало. И расписка – непременная часть сделки.

***

Чувства бывают разными. Когда жить тебе остается так мало, а прожить хочется еще чертовски много, ты имеешь полное право быть непоследовательным.

– Вы великолепны! – барон Равенкло, тяжело дыша, отбросил в сторону меч. – Сэр Драко, вы доставили мне огромное удовольствие.

Он без сил опустился на скамью, принимая из рук одного из послушников, что с любопытством наблюдали за поединком, глиняный кувшин с ледяной водой.

– А вы – мне!

Барон рассмеялся, глядя на молодых монахов.

– Ну что вы, в самом деле, несите кубки и ваш превосходный сидр, – Руан Равенкло стянул через голову тонкую кольчугу, рубаха под ней была влажной от пота. – Рыцарь Малфой, к черту дамские купели, идемте на реку, думаю, аббат обойдется без нашего присутствия на вечерней трапезе.

Драко нахмурился.

– В свете обстоятельств...

Равенкло пожал плечами

– Если вы переживаете за леди, оказавшую вам гостеприимство, то право, не стоит. Теперь без меня любое решение о ее судьбе не примут, а отсутствие иногда важнее присутствия. Не с кем искать компромиссов. Так вы идете?

Драко честно признал.

– Если смогу, вы меня загоняли.

Барон подошел к нему и протянул руку.

– Пойдемте, мы даже моих славных рыцарей оставим в замке. Бок о бок с таким воином я не побоюсь встать против сотни.

Он был очень хорош, этот синеглазый барон. Намного лучше самого Драко, потому что тоже сражался как убийца, а не как фехтовальщик, и сам отлично это знал. Он не был даже воином – ему не хватало благородства к поверженному врагу. Барон дрался насмерть. Защищая собственные тылы и находя прорехи в обороне противника. Сэр Дункан как боец не годился ему в подметки. Малфоя не просто сделали, его победили – красиво и по всем статьям. Причем все это превратилось в урок, и он дал много знаний сопернику, наверное, больше, чем имел.

– Хорошо, идем.

Подоспел монах с кубками из камня, щедро украшенными серебром, и мехом с сидром. Барон перекинул кожаный мех через плечо и обернулся к Малфою:

– Сударь, возьмите кубки. Думаю, даже несмотря на то, что день нынче мрачен, мы найдем в деревне хозяйку, что обменяет пирог с олениной на монету.

Драко чувствовал себя странно. Этот человек обладал удивительным качеством: он заставлял забыть любые страхи. Даже когда, взмыленные и распоясанные, с мечами и утварью в руке, они столкнулись в воротах с графом Денсвордом, барон ухмыльнулся, и Драко понял, что тоже невольно улыбается.

– Куда-то направляетесь, судари?

Не похоже, чтобы храмовнику его приятельские отношения с бароном Равенкло доставили удовольствие. Руан ничуть не смутился – ему, наверное, и не положено было по статусу, но и липкого ужаса, исходящего от этого человека, он как будто не чувствовал.

– Все как обычно, сэр Хьюго, знакомлю сэра Драко со своей привычкой быть ближе к моим подданным.

Храмовник хмыкнул.

– Это его забавляет?

Малфои не привыкли быть жертвами, скорее, им подходило амплуа распятых грешников.

– Вполне.

Борон пожал плечами.

– Не думаю, что в ваши планы, граф, входит к нам присоединиться, а потому мы продолжим свой путь.

Денсворд, помедлив секунду, отступил в сторону.

– Ну разумеется. Не смею вас задерживать.

– Он вам не нравится? – тихо спросил Драко, едва они вышли за ворота аббатства. Спиной он все еще чувствовал тяжелый взгляд.

Борон пожал плечами.

– Мне безразличны его цели, как, впрочем, и он сам. Что до испытываемого вами страха – мне он чужд.

Драко встрепенулся.

– Кто сказал о страхе?

– Никто, но вы очень красноречиво побледнели. Не стоит, сэр Драко, Хьюго Денсворд того определенно не стоит.

Он испытал странное чувство. Руан де Равенкло был человеком, которым веришь и в которых веришь. За его широкой спиной могло спрятаться целое королевство, а не один умирающий Драко Малфой. Этот мужчина был не слишком подвластен возрасту. Сильное тренированное тело и гордый, даже надменный, взгляд сочетались в нем со странной, почти мальчишеской восторженностью. Таких господ и любят, и уважают, таким воинам поклоняются. Определенно не леди Гриффиндор – немного ближе к небесам и богу. Его дочь смогла прослыть умнейшей ведьмой, а ее отец, наверное, еще долго бережно хранился в сердцах и памяти людей как мудрый и прекрасный человек. Красивый... Ну да. Темные волосы до лопаток, челюсть, в которой с избытком было воли и гордыни, дополняли необыкновенно яркие глаза. Голос с нежными обертонами норманнов и франков и профиль с чеканных римских монет. Золотистая кожа, чувственные губы и потрясающая пластика хищника. Этот человек собой владел и никому больше не позволял подобного.

– Так что вы говорили насчет пирога?

Дались ему эти страхи и странные чувства к Поттеру! Рожденному королем не пристало доказывать свою значимость. Он не шлюха, и никогда ею не будет. И сожалеть не будет. И переживать не будет ни о ком и ни о чем. Ни кланяться, ни страшиться. Ему бы просто прожить – правильно, без горечи и, наверное, Руан Равенкло его бы понял, расскажи ему Драко Малфой о своей судьбе. Странное чувство, но такое теплое...

***

– Поттер.

Он даже вздрогнул, услышав «этот» голос. И так хотелось попросить: «Оставьте меня в покое, это и без вас был дерьмовый день!». Правда дерьмовый. Он запутался в своих чувствах, он поссорился с дорогими ему людьми. Он... Не его место и, наверное, не его время. Должно быть, Рон прав. Нельзя жить так, нельзя сажать в салон своей судьбы слишком много пассажиров. Гарри поискал глазами Малфоя в надежде просто уйти, но его не было.

– Я вас слушаю.

– У меня к вам дело. Достаточно важное, чтобы я просил уделить мне час вашего драгоценного времени.

Снейп выглядел застывшим. Почему-то, говоря с ним, он всегда смотрелся либо харкающим гневным пламенем драконом, либо безликим идолом, причем разговоры, заслуживающие внимания, всегда приходились на долю последнего. И это его отец? Нет, боги, сделайте милость, киньте кости судьбы еще раз. Гарри – в душе все еще «Поттер» – от вас и так натерпелся достаточно.

– Что вам нужно?

– Содействие. Я не буду отрицать, что вы могущественны. Идемте со мной, если жизнь Рональда Уизли что-то для вас значит.

Гарри невольно разозлился.

– Но ведь вы сами там, в коридоре...

Снейп хмыкнул. В своем извечно черном одеянии он отчего-то сейчас особенно напоминал грифа-падальщика.

– Вам можно положить в свой кошель составляющих дружбы такое доверие к вашей персоне. Я не намерен ссориться, мистер Поттер, это было бы глупо, учитывая, что мне нужна услуга. Вы, разумеется, вправе сказать «нет». Что касается моих мотивов в отношении мистера Рональда Уизли... Время, Поттер, я всегда выберу отсрочку. За две недели может произойти многое. Та ситуация, в которую ваш друг нас и себя поставил, плачевна. Я попробую все исправить, но у меня есть цель в этом времени, рисковать которой я не намерен.

Цель Снейпа? Почему он пришел с этим к нему, а не к Малфою? Впрочем, где сейчас носит того Малфоя… и если это его шанс прояснить что-то... Понять для себя многое. Не принять, вовсе нет. Это невозможно.

– Что вам нужно?

Снейп равнодушно пожал плечами.

– Я же сказал, всего час.

Гарри кивнул – он в ссоре с целым миром, спешить ему некуда.

– Он у вас есть.

– Идемте, я не хочу аппарировать на глазах у изумленной публики.

– Куда?

Снейп ухмыльнулся.

– Идти или аппарировать? Поттер, вы подарили мне час. Во имя Мерлина, хоть это время помолчите.

Он сам ухмыльнулся.

– Не хочу. Не мне тут нужна помощь.

Снейп неприятно оскалился, а потом раздраженно сдул выбившуюся из хвоста прядку, что настырно лезла ему в рот.

– Разве? Может, мне не стоит заниматься судьбой мистера Уизли и просто положиться на то, что граф будет не слишком жесток? Это так просто! И не будет необходимости рисковать, равно как и просить Вас об одолжении.

Гарри сам не знал, что предпринять, и не видел иного выхода, кроме как довериться Снейпу. Рон был ему дорог, а этот человек... Что он почувствует, если погибнет Снейп? Должно быть, облегчение. Да, как бы жестоко это ни звучало, наверное, так оно и есть.

– Это имеет отношение к той странной твари?

– Это имеет отношение ко всему.

А был ли выбор?

– Идемте.

Бесстрашные умирают молодыми? Почему нет...

***

Гермиона чувствовала себя скверно. Снейп был ей симпатичен – более чем, по-настоящему, но она не предполагала, что это может стоить ей дружбы и доверия. Дело было даже не в Роне. Он всегда был импульсивен. Но Гарри... Гарри, у которого были собственные, не слишком обыденные, чувства. Гарри, который мог бы понять...

– Расстроены?

Вампиры и их улыбки. Она с трудом перевела дыхание, сжав кулаки.

– Я не вправе рассуждать о том, что тут происходит. Не вы пришли в мой дом со своими проблемами. Однако так случилось, что я вошла в ваш и, по-моему... Не стоит вычеркивать нас из расклада всех этих жутковатых вероятностей. Зачем вы меня спасли? Почему эта тварь не напала на вас?

Он долго созерцал пыль под ногами, а потом протянул ей руку.

– Идемте, Гермиона. Вы – часть этого мира? Вы вправе на ответы? Заставьте меня поверить, что для вас все это значимо, и я буду откровенен.

– Заставить?

– Идемте, – Гермиона не спросила, куда. По узкой тропинке они обогнули стены аббатства и подошли к маленькой неприметной калитке. Яков стукнул в нее один раз, а потом с улыбкой сжал плечо молодого веснушчатого послушника. – Здравствуй, Патрик, ты можешь отлучиться в трапезную – миледи вызвалась мне помочь.

Тот засмущался при виде Гермионы.

– Позвольте передоложить вам... – он протянул ей холщовое рубище, напоминавшее передник. – Такое красивое платье, не приведи господь, попачкаете.

Отец Яков улыбнулся.

– Патрик, для прекрасной молодой леди наша работа важнее нарядов, – Гермионе бы его уверенность! – Иди, поешь, она справится - послушник кивнул и удалился, отец Яков запер за ним дверь. – Открывайте на каждый стук и по мере сил мне помогайте, большего я не прошу. Потом мы поговорим о временах и искренности.

Она надела «передник» и пошла за ним по узкому проходу в переполненную людьми комнату… Запах тлена и затхлости. Лица, обезображенные проказой, вонь гниющей плоти. Дети, женщины и старики в одежде из мешковины, с привязанными к шее позорными бубенцами. Странный, непрекращающийся перезвон отчаяния. Ее тошнило. Знание никогда еще не было таким горьким…

– Суп, госпожа... – покрытая язвами рука маленькой девочки с зажатой в ней деревянной миской коснулась подола ее платья. Гермиона впервые ощутила такую жгучую брезгливость и желание вырваться из этого склепа без окон. Она в отчаянии взглянула на Якова.

– Я не могу.

Он пожал плечами.

– Вам нужны ответы? Котел в конце зала, за ним маленькая кладовая, вот ключ.

Ей настолько нужны ответы? Она верила, что благородна, просто раньше у ее привычки быть хорошей не было столько гнойных ран и грязи под ногтями.

– Сварить нужно что-то легкое, но питательное.

Яков одобрительно кивнул.

– Да.

Она с трудом улыбнулись девочке.

– Пойдем, милая, если ты так хочешь есть, то мне поможешь.

Та засияла так, словно ей дали почетное поручение. Она молча таскала дрова и смотрела на Гермиону с обожанием. Вот такое странное лицо у добра. Подтянулась еще пара женщин. Она шинковала с ними морковку и лук, не рассуждая о временах и книгах, только устало смахивая со лба пот. У очага было жарко. Комната быстро наполнилась дымом, и кто-то приоткрыл дверь, теперь сажа хлопьями оседала на руках Гермионы, которая, накормив тех, кто мог ходить с мисками, обходила лежачих. В какой-то момент она поняла, что все это ей не в тягость. Что вот это и есть странный, никем не восхваляемый подвиг, истинное смирение. Без гордыни и высокомерия. Какое дело этим людям до того, как она образованна? Ее руки добрые, и она варит хороший суп.

– Вам помочь? – спросила она у Якова. Тот кивнул, передавая ей кожаный мешок с тряпичными бинтами, которые менял. – Это нужно постирать, – всего взмах палочки. Это она могла, но он заметил. – Займет не меньше получаса.

– Почему? – вопрос был очень честным. Стоило ли притворяться, когда от наличия у них времени в жизни этих людей столько зависело?

Он горько улыбнулся.

– Даже этим людям не нужна помощь демонов, они предпочитают получать ее от ангельской братии или не получить вовсе.

Она посмотрела на него с нежностью. Древний вампир... Очень мудрый: никого, кроме себя, он не заставляет делать выбор. А откровения... Он просто назначил за свое доверие цену. Ничего страшного, Гермиона заплатит.

– Я все сделаю.

Он кивнул.

– Не задерживайтесь.

В дверях ее нагнала уже знакомая девочка, с которой шел ужасного вида горбун. Он переваливался, как хромая обезьяна, так что руки волочились по земле.

– Это Мирт, прекрасная госпожа. Он ничем не болен, и ему можно выходить наружу. Он проводит вас к реке. С ним вы не заблудитесь.

Гермиона улыбнулась.

– Спасибо, милая, - она не знала, что может быть такой доброй и мягкой. Нет, до этого дня она определенно не являлась такой.

– Я рыцарь! – выкрикнул горбун и отнял у нее мешок.

Она только кивнула. Это мир без правил, территория странных сказок, не волшебных, а каких-то по-настоящему горьких.

– Как скажете, сударь.

***

– Леди...

Его «дама сердца» зарделась.

– Сэр Рональд, с вашей стороны это было очень благородно, – Ровена Равенкло нервно комкала витой поясок. – Отец оставил меня на попечение Филиппа. Мы не могли бы немного пройтись? Мой кузен деликатен и будет следить за нами со стороны.

Гнев Рона как-то странно угас. Она была слишком растеряна, чтобы злиться на нее за игру в потерянные предметы. И очень красива, что тоже стоило признать... Еще, наверное, смела, но при этом чертовски женственна.

– Прогуляемся по деревне?

Она оперлась на его руку.

– Если вас не затруднит, – Ровена кивнула кузену, и, немного нажав на локоть Рона, увлекла его в сторону леса.

Рон нахмурился.

– Но мы идем...

– К чему лишние уши? Сударь, вы видели то же, что и я, ваш порыв вступиться за леди Гриффиндор более чем благороден, но поверьте мне, вы встали на сторону не того человека.

Зеленые глаза против синих, ему совсем не хотелось выбирать.

– Ровена...

Она сжала его руку.

– Поймите... Мы оба знаем, что она ведьма, более того мы с вами тоже колдуны, но я уверена и в себе, и в вас, сэр Рональд – мы ни разу не употребили свои силы во зло.

Он хотел бы ее уверенность, но помнил тлеющую сигарету. Рон не был хорошим парнем, вовсе нет, но это не отменяло его пусть злую, но надежность.

– Милая Ровена...

Она нахмурилась.

– Сэр Рональд, я хочу, чтобы вы понимали мои поступки. Моя матушка... Это длинная история, – они как раз дошли до леса, и она указала на поваленное дерево: – Присядем?

Он кивнул, отметив, что ее кузен все же не пренебрегает своими обязанностями, держась на расстоянии.

– Конечно, но, Ровена... Я уже слышал эту печальную историю, и если вы не хотите...

Она нахмурилась.

– Представляю, что вам наговорили в Корсенлодж. Я верю своему отцу, он всегда безупречно честен со мной. Его, правда... Когда армия короля была в этих землях, он, заслуживший всяческое благоволение нашего монарха, мог выбирать и замок, и супругу. Претенденток было две: ближайшие подруги леди Фиона Бельсток и Ива Гриффиндор. Моя мать была сдержанной умнейшей красавицей, лицом она очень походила на сестру вашего сюзерена леди Гермиону. Отец, всегда ответственно относившийся к браку, пожелал познакомиться с обеими леди, и так уж вышло, что он отдал сердце одной из них, завоевав привязанность другой. Из двух подруг он взял в жены мою мать, идя на поводу у собственных чувств, и не получил отказа. Она поставила свои земельные владения выше зова сердца, – Ровена тяжело вздохнула. – А он ее любил, и меня очень любит. Мне повезло с отцом. Это лучший человек в мире, вот только ложь и неверность он простить не в силах. Моя мать изменяла ему. Многие доносили, что видели ее ночью в этом лесу в сопровождении закутанного в плащ мужчины. Он не прислушивался к доносам, пока однажды... – Ровена стерла непрошенные слезы. – Она сказала ему, что хочет уйти, что готова разорвать любую связь с ним ради того, кто ей истинно дорог. Он ответил, что она не имеет права, что у них есть я... Она ответила, что подумает об этом, а через три дня... Она душила меня в кроватке, магией усыпив нянюшек. Если бы отец случайно не проснулся... Эта женщина, я не могу назвать ее матерью, бежала из темницы замка и укрылась у подруги. Той, что была влюблена в моего отца, что приютила ее, несмотря на то, что барон в письме прояснил все обстоятельства дела. Это само по себе глупая жестокость. То, как погибла Фиона Бельсток... Что погнало ее ночью в лес? Кто помог ей ночью покинуть Корсенлодж? Она заслужила, но он не заслужил. То, как он любит меня, то, как все равно скорбит по ней... Сэр Рональд, мой отец – замечательный человек. Он не способен на ложь или подлость.

Он понимал это, он сам был таким же преданным сыном. Ровена нравилась ему. А Ива... Эти женщины были разделены словно странным барьером. Рядом с одной о другой думать было невозможно.

– Ровена, я все понимаю...

Она кивнула.

– Он не разу не дал понять этого, но я чувствую себя бременем. Пока я рядом, он никогда не даст себе воли ненавидеть ее, а значит, не сможет снова стать счастливым. Это плохо, когда у человека внутри столько гнева. Я хочу выйти замуж, но не как моя мать, я хочу связать свою судьбу с кем-то, подобным мне. Магом, не чуждым понятию чести. С кем-то, похожим на вас, сэр Рональд, – Ровена скромно комкала свой платок, а он не задался вопросом, сколько их у нее. – То, что вы вступились за леди Иву, было неправильным, хоть и благородным. Эта женщина не колдунья – она ведьма, и, хоть вы и обозначили свою симпатию ко мне... Сэр Рональд, я не потерплю соперницы.

Ровена его поцеловала. Ее губы были мягкими, нежными и очень невинными. Этот поцелуй был для нее чем-то значимым. Она была хорошей, с толикой тяги к риску, но очень доброй. Он взял ее лицо в ладони.

– Ваш кузен не убьет меня за это?

Она зарделась.

– Я ему запретила.

Рон поцеловал ее по-настоящему, зарываясь пальцами в длинные косы, лаская щеки, ее грудь вздымалась у его груди, на которую легли две нежные ладони. Слегка отстраняя....

– Ровена...

Она уткнулась носом в его плечо.

– Я не позволю вам умереть, даже не просите. У нас с Филиппом есть план. Мы не оспариваем ваше мастерство, просто все, что мы видели в аббатстве... Я не знаю такой магии, а Хьюго Денсворд сам по себе опасный человек. Но вы справитесь с ним... – Ровена прижала к губам его руку. – Тут важна стрела, но я знаю способ противостоять ей.

– Милая Ровена, - ну да, она была милой. – Я вас внимательно слушаю.

Где его друзья? Ну и где они? Может, пришло время заводить новых?

***

– Гадство!

– Чем больше я вас узнаю, тем сильнее очаровываюсь. Вы выросли среди...

– Роскоши, твою мать!

– А так не скажешь..

Она, конечно, ценила мужчин с жалом вместо языка, но вот как-то в таких обстоятельствах…

– Достопочтимый Салазар, иди ты...

– Дражайшая Пенелопа, уточните куда?

Она нахмурилась.

– Вам очень надо?

Он разозлился.

– Прекрати строить из себя дурочку. Что хотел от тебя сэр Северус?

Она пожала плечами.

– Стрелу, но, судя по тому, как ведет себя теперь этот господин, он, видимо, решил, что у сэра Гарри и его задницы больше шансов ее заполучить.


Салазар нахмурился и растерял всю свою надменность.

– Ты думаешь, граф Денсворд – мужеложец?

Она нахмурилась.

– Спрашивается, и почему тебя не интересует стрела?

Он пожал плечами.

– Очень интересует, матушка в опасности, а я, по-моему, более чем красив.

Пэнси кивнула.

– А еще «скромен», и чертовски гетеросексуален. Милый Салазар, я много лет прожила с мнимым бисексуалом, чтобы понять...

– Прости?

Ах да, времена и термины.

– Твоя задница, конечно, очень хороша, вот только ты ею не думаешь. Боюсь, с сэром Хьюго у тебя ничего не выйдет.

Он улыбнулся.

– А сэру Гарри может сопутствовать удача?

Пэнси разозлилась уже сверх меры. Его насмешливый тон отнюдь не соответствовал ее настроению.

– Я должна добыть эту стрелу! Снейп не зря втянул меня во все это. Наверное, он счел, что я смогу, что бы ни говорил тот тип.

– Дорогая Пенелопа…

Она хмыкнула, шагнув к нему.

- Милый Салазар, если вы все еще заинтересованы в возможности перемещаться куда угодно и когда угодно, то непременно мне поможете.

– Да?

Она кивнула.

– Поможете.

***

Грегори смущенно отвел взгляд. Юная Хельга явно была из тех дам, что, увлекшись чем-то, забывают о всяких условностях.

– Вообще-то все это странно, правда? – она выглянула из-за куста. Мокрая холщовая сорочка прилипла к телу, подчеркивая пышную грудь с напрягшимися от холодной воды сосками. Гойл поспешно прикрылся руками. – То, что мы услышали о леди Бельсток.

– А ну брысь за кусты, дитятко! – грозно скомандовала старая прачка, к дому которой его привела Хельга. Он стоял на самом краю деревни, у реки, и выглядел скорее покосившимся срубом, чем нормальным жилищем. Но в нем вкусно пахло горячими лепешками, и весело потрескивал огонь в очаге. Старушка, увидев, как они перемазались в земле, только горестно вздохнула, отложив корзину, которую пыталась починить, и погнала злосчастных осквернителей чужих могил на реку. – Нечего господина смущать. Матушка, небось, сейчас бы все косы повыдергивала! Срам!

– Ой! – опомнилась Хельга и поспешно спряталась за кусты.

Старушка тут же смягчилась и вернулась к их одежде, которую аккуратно сушила над горячими углями.

– Не серчайте на нее, господин, добрая она девка, вот только неразумная. Косу до земли отрастила, а, того гляди, не сбережет. Вот по вам сразу видно – благородный рыцарь, да то вы, а мало ли по лесам тут нечисти всякой бродит. Загубят дитятко, да и не вспомнят на утро о том. Не гоже шляться где ни попадя благородной деве, да в грязи копаться. – Грегори кивнул, не понимая, как вообще можно злиться на такую славную девушку, как Хельга.

– Я за ней присмотрю.

Старушка кивнула.

– Уж сделайте милость. А вы, сударь, не женаты часом?

Он покачал головой.

– Пока нет.

Прачку это обрадовало.

– И то славно. Глядишь, и сосватаете непутевую. Хватит ей по конюшням сидеть да за тем носатым господином собачкой бегать.

Было видно что, несмотря на свои речи, старушка очень привязана к Хельге. Так бабушка может журить только любимую внучку, на которую возлагает особые надежды. Девушка, заслышав о сватовстве, хихикнула в кустах. У Грегори отчего-то стало светлее на душе. Он вспомнил один роман о путешествиях во времени. Там паре людей удалось связать свою судьбу даже через века. Хельга была хорошей. Он мог многому ее научить.

– Вы, леди, не смейтесь, – невольно улыбнулся он. – А то и правда ведь посватать могу.

Растерянное «Ой!» было ему некоторой наградой за недавнее смущение.

– Молодежь, – улыбнулась бабушка.

В этот момент с маленькой тропинки, ведущей к дому, донеслись приглушенные голоса.

Хельга, снова позабыв о смущении, выглянула из своего укрытия.

– Идет кто-то. Не приведи господь, папенька!

Старушка живо вскочила и с прытью, которой от нее никто не ожидал, схватив их одежду, бросилась в дом. На пороге она обернулась.

– Попрятались бы вы, что ли, дети. Мало ли кого принесло.

Грегори растерянно оглянулся по сторонам и уже хотел вылезти из воды и голым бросится к лесу, когда Хельга поманила его рукой.

– Сюда, сударь, – он замер в нерешительности. Ее щеки пылали. – Да ладно вам, видала я мужчин без штанов и раньше. Когда знатные господа в замке гостят, не служанки же им в купель квас да мед подают.

Он вспомнил что да, была такая традиция. Высочайшим уважением к гостю со стороны хозяина служило, если он отправлял прислуживать ему при омовении одну из дочерей. Это было своего рода оказанием доверия. Времени на раздумья не оставалось. Голоса приближались. Он спрятался в густых кустах, скрывавших девицу Хаффлпафф.

Едва он оказался рядом с Хельгой, на поляну вышли барон Равенкло и Драко Малфой, явно увлеченные своей беседой. Выглядели они взмыленными и уставшими, но довольными обществом друг друга.

– Эй, Мира! – позвал барон.

Старушка, как ни в чем не бывало, вышла из своей хибары.

– Господин барон! Уже и не чаяла, думала, не зайдете. – Старушка поклонилась, без подобострастия, скорее радостно. – Как месса кончилась, все на тропинку гляжу.

Руан Равенкло улыбнулся.

– Мира, ну как ты могла подумать! Побывать в аббатстве и не отведать твоего пирога? Разве ж эти божьи дети хорошо накормят? Нас дела задержали.

Прачка закивала.

– И то верно. Сейчас все накрою… – добрая Мира осеклась, вспомнив о спрятанных гостях. – Хотя, может, барон желает дальше у реки расположиться? Там и течение поменьше, и вода не такая грязная, а то я тут с утра белье полощу да холстину крашу, настойки всякие едкие… Кожу бы господам не попортили.

Борон снял рубаху.

– Да ладно тебе, Мира, когда это твои травки воду портили? Нечего нам дальше идти. Ты довольно устала, чтобы еще нам прислуживать, – он обернулся к Драко. – У Миры лучшие пироги в округе, все уговариваю ее в замок ко мне поехать да хозяек моих чему поучить. Так ведь отказывается.

Старушка от такой похвалы, похоже, снова забыла о Хельге и Грегори.

– Вы молодому господину голову-то не морочьте. Кухарки у вас – что надо. А мне и тут хорошо. Пироги вас все одно ждут, когда бы ни приехали, сударь.

Руан Равенкло кивнул.

– Ну, неси угощения, – он осмотрел дом. – Крыша у тебя совсем прохудилась. Скажи старейшине, пусть починят, я заплачу.

Мира явно не хотела принимать денег от барона.

– Уж как-нибудь разберусь.

– И слышать не хочу. Сам повелю.

– Сударь…

– Сказал, велю. Не спорь со мной, женщина.

Мира кивнула и бросилась в дом. Барон снова повернулся к Драко.

– Тут хорошие люди. С ними легче договориться, чем со знатью. Когда я только приехал, все в этих местах люто меня ненавидели. Только и слышал в спину «Норманн! Захватчик!». Бывало, даже камни кидали.

– И как вы их усмирили? – спросил Малфой с искренним интересом.

Барон пожал плечами, садясь на землю и стягивая сапоги.

– Добром. Они не принимали, а я делал. Злились, а я все одно делал. Через год им надоело меня презирать. Люди не могут вечно без причины ненавидеть. Ну и конечно я не проявлял слабости, они бы добили, допусти я это, но мне хватило сил и воли переждать все эти грозы.

Грегори решил, что этот человек – мудрый политик. Просто еще не знает, наверное, что такое политика. Хельга думала о чем-то другом – должно быть, трепетала при мысли о том, что, войдя в воду, эти господа их непременно заметят. Бледная как мел, она пугливо прижалась к его плечу. Похоже, его симпатию к барону она совсем не разделяла.

Малфой тоже снял сорочку.

– Вы хороший господин.

– Да уж, – Мира вышла из дома с завернутым в тряпицу пирогом. – Это, сударь мой, верно. Нет никого лучше, хоть всю Бретань обойди.

Барон улыбнулся старухе.

– Не уверен, что это истина, но уж одно скажу вам точно – пирог, что вы сейчас отведаете, сэр Драко, будет действительно бесподобен.

Прачка зарделась.

– Ну, уж…

Похоже, запах яства был хорош. Тонкие ноздри Драко затрепетали, но он решительно покачал головой.

– Сначала давайте купаться. Я весь в грязи.

– И то верно, – согласился Равенкло.

– Ой, – Хельга испуганно вскрикнула, еще теснее прижимаясь к Гойлу. Он невольно обнял ее, зажимая рукой рот. Ее вскрик мужчины не могли не услышать, и если на понимание Драко он еще мог рассчитывать, попытавшись ему объяснить…

Руан Равенкло насмешливо поднял бровь, обернувшись к взволнованной старушке.

– Ты, Мира, стала разводить речных уток?

Та была растеряна.

– Что, господин?

Барон улыбался.

– Сдается мне, одна из них только что крякнула за вон теми кустами, призывая своего селезня? – Он улыбнулся. – Ну, сказала бы сразу. Дело молодое. Пожалуй, мы с сэром Драко пойдем купаться дальше по реке. Приноси пирог, как сама разгонишь своих птиц. Воинам негоже смущать утиц.

Малфой тоже улыбнулся барону. Грегори впервые видел Драко таким расслабленным и веселым.

– И краски опять же… Кожу стоит поберечь.

Они пошли вдоль реки. Едва барон и Драко скрылись за деревьями, Грегори перевел взгляд на Хельгу и чуть не отшатнулся. Она была бледна, не от страха, но от гнева. Девушка поспешно выбралась из его объятий, бросаясь к берегу. Старуха так и стояла на нем, прижимая к груди пирог. Похоже, уход барона ее расстроил.

– Этот пес! – голос леди Хаффлпафф звенел от гнева. – Мерзкий, шелудивый…

Все произошло в одно мгновенье. Спокойная прачка аккуратно положила пирог на землю. А секунду спустя безумная старуха прижимала к траве поваленную на нее Хельгу, у горла девушки поблескивал кривой, худо сделанный нож.

– Молчала бы, ведьма! – Голос Миры скрипел, как старые петли. Грегори бросился из воды, понимая, что ничего не успеет. – Где был твой благородных папаша, или его могущественная госпожа, когда темные волки внука моего в лес утащили? Разве не просила я их? В ногах не валялась? Что сказала мне ваша леди Ива? Кого зло забрало, тот прежним не вернется? А мне любым он нужен был. Лишь бы живой. Дитятко-то мое в земле лежит! Уж на что мы саксы, и кровь за саксов лили. Пошел за ним в лес кто? Только норманн этот проклятый! Когда я всякую гордость растеряла, когда даже молить его не смела. Веры во мне не осталось. Плакала только, когда святые отцы внука моего отпели, знать о нем ничего не желая. Его рыцари в лес с ним не пошли, волков проклятых побоялись. Один он ушел. За меня, старуху ненужную. Не за единокровную, а за бедную саксонку, с которой и дани не возьмешь. И пришел обратно, и мальчика моего принес. Аббат говорил, его пытками проверить надо, не осквернен ли демоновой кровью. Барон не дал, в замок забрал, меня все к себе зовет, чтоб внука повидала. Да только тут я ему нужнее буду. Пусть стара, но любому горло перережу, кто рот свой поганый на него откроет. – Мира устало вздохнула. - Даже тебе, девонька.

Хельга плакала, но ее синие глаза по-прежнему горели гневом.

– Я не скажу при тебе дурного о бароне. Вот только сам он – волк, из их грязного темного рода тех, что лживо оборачиваются людьми.

Старуха посмотрела на девочку почти с сожалением.

– Глупа ты. Честна, чиста, наивна и силища у тебя великая. Вот только не знаешь ты, девонька, ни зла, ни боли. Думаешь, что хлебнула, так нет ведь. Горечь – она есть такая, когда бога не помнишь. Да и не приходит он, остаешься только ты и рука, что протянута. Злой зверь рук не тянет, тепло – оно всегда доброе. – Мира убрала нож и, кряхтя, встала. – Шли бы вы, дети.

Хельга хотела что-то сказать, но Грегори вышел из воды, наплевав на свою наготу, помог ей встать и потащил к дому за одеждой.

– Уйдем. Сейчас вам друг друга не слышать.

Космополитен советовал, что лучший способ прекратить женскую войну – взять тайм-аут. В этом он ему верил.

***

– Волк…

Драко показалось, что его голос ломается. Не осталось улыбок… Барон, заговорщицким жестом удержавший его за первыми деревьями. И шепчущий: «Подождем, посмотрим, что за парень с девицей. Если все дело в приданом или работе устрою эту свадьбу еще до сбора урожая»… Он тогда только улыбнулся, потом расхотелось. И дело было не в Гойле, который вляпался во что-то с девчонкой Хаффлпафф. Барон после первых же слов старой Миры застыл, как натянутая струна. Его черты казались высеченными из камня. Драко, если честно, хотелось сбежать, но он отчего-то стоял на месте. Страх этот был другим. Не тем, что он испытывал при встрече с графом. Расположение борона ему отчаянно не хотелось терять, но он знал, как злы бывают люди на тех, кто узрел их слабость.

– Волк? – плечи Руана чуть дрогнули, только когда девушке или старухе – за кого он переживал больше, Драко не знал, – перестала угрожать опасность. – Вы же слышали, я всего лишь пес. – Он обернулся очень резко, его взгляд был равнодушным и решительным. – Вы можете уйти, если вам претит общение с собаками.

Малфой не знал, что ответить. Он был растерян как-то даже слишком. Стоило ему поверить, что в мире существует добро с мозгами…

– Вы оборотень? – да, он страшился человека, который дрался на мечах лучше, чем он сам и, наверное, поэтому его голос был таким хриплым. Других причин ведь не могло быть? – Вас укусили, когда вы спасали мальчика? Вы можете мне доверять, я сам…

Барон кивнул.

– Колдун. Я знаю таких, как вы, я вас чувствую. Но вы ошибаетесь, сэр Драко. Меня никто и никогда не кусал, – кажется, напряжение его постепенно отпускало.

– Но тогда…

Борон почти искренне улыбнулся.

– Мы идем мыться?

Драко отрицательно покачал головой. И откуда взялось в нем это… Желание или стремление? Он шагнул к барону и медленно положил ему руки на плечи. Наверное, доброта этого человека не была фальшивой. Впервые он не хотел играть, просто верил своим чувствам. Это был сильный и умный человек, непоколебимый, но не лишенный эмоций. А Северус… Тот никогда не соответствовал. Мог быть другом, но… Драко неожиданно понял, что перед ним стоит тот идеал отца, что он так и не нашел в своем проклятом детстве. Идеал друга… Тьма со светом в равных пропорциях, и все это не тупо и не пошло.

– Я умираю, – слова дались ему с трудом. Он впервые учился доверять людям, о которых ничего не знал, кроме того, что его сердце им и в них верило. – Мне осталось жить не больше двух недель. Если вам нужно с кем-то поговорить, вы можете мне довериться. Я принесу вам любой из нерушимых обетов. Я похороню вашу тайну в своей могиле.

Барон его обнял, так, как Драко и желал того – по-отечески.

– Не умрешь, – большая ладонь прошлась по его спине. Это было хорошо, ему нужно было такое вот заверение от кого-то. Не то чтобы Снейп был не убедителен, наверное, он просто мало его обнимал. – Я сказал, что меня никто не кусал. Это не значит, что я не оборотень.

Малфою не стало неуютнее от этих слов.

– Значит, все же…

Равенкло явно подбирал слова.

– Мой отец был человеком. Ужасным, нужно признать, злым и безбожным. Это долгая история.

Драко крепче прижался к Руану.

– Мой родитель меня медленно убивал все эти годы. Это тоже не короткая сага.

Барон чуть отстранился, по-прежнему обнимая его за плечи.

– Идем, – он поудобнее перекинул через руку мех с сидром. – Наверное, стоит рассказывать длинные саги с чистой если не душой, то хоть телом.

***

– Я рыцарь! – увещевал горбун, развешивая постиранное ею белье на ветках деревьев.

– Конечно, – Гермионе легко было соглашаться. Она устала. Была измотана физически. Никто никогда не взваливал на ее плечи простую обязанность быть доброй и терпимой. К умалишенному чудовищу, которое не могло понять иных увещеваний, кроме злости или одобрения. К больным людям… Детям. Она не понимала, чего от нее хочет Яков. Почему существо, питающееся кровью, так добро и терпимо к своей пастве, или, вернее, стаду. Ему нужно, чтобы скот был откормленным, здоровым и жирным? Какая убогая мораль. И почему она не верила, что именно такую правду до нее старались донести?..

– Я рыцарь!

– Разумеется.

Тихий шепот.

– А это мучает, правда?

Она вздрогнула, подняв глаза. Из кроны дерева, к которому Гермиона прислонилась спиной, на нее с любопытством смотрело дивное существо. Она силилась понять, не обман ли это зрения. Что это вообще такое? Юноша или девушка? Эльф? Не домашний, не привычный, но существо из маглловских сказок.

– Что? Галлюцинации?

Существо ухмыльнулась.

– Я Аринель, – эльф смотрел на нее своими необыкновенно прекрасными глазами. В них таилась вся мудрость природы – зеленая, сочная, но одновременно опасная и отчужденная. – А вы, должно быть, не кто иная, как не самая глупая в мире Гермиона.

Она взяла себя в руки.

– Кто вам рекомендовал меня подобным образом?

– Наш общий знакомый.

Она догадалась. Только один человек на ее памяти водил в этом мире такие странные знакомства.

– Северус Снейп.

Эльф кивнул.

– Именно, сударыня. Ничего, что я останусь на дереве? Не хочу смущать вашего спутника.

Гермиона заметила за его спиной лук и колчан со стрелами. Их белоснежное оперенье было ей очень знакомо.

– Это вы убили мельника.

Эльф пожал плечами.

– По сути, нет. Он уже был мертв.

Грейнджер кивнула.

– Я понимаю…

Аринель рассмеялся.

– Нет, леди. На самом деле я так не думаю. Вы ничего не знаете, разве он рассказал вам, по какому тонкому льду мы все тут ходим? Теперь может и не рассказать.

Гермиона нахмурилась.

– Почему?

– Графа Денсворда очень трудно убить. Сэр Рональд этого точно не сможет сделать. Не потому, что он плохой воин, а потому, что это не его судьба. Сэр Северус не сможет не попытаться сорвать поединок. А если тот все же состоится и закончится так, как закончится… Он не сможет смотреть, как убьют Иву. То, что он делает опасно. Никто не может обыграть величайшую из книг. Но он попробует, и я думаю, что это его убьет.

– Книгу?

Эльф повторил.

– Судьба, леди Гермиона. Рок, фатум… Зовите как хотите.

Не то что бы ей было не страшно…

– Возможно разночтение любой книги.

– Боюсь, не этой, – усмехнулся эльф.

- Зачем вы мне все это говорите? Кто вы? Что все происходящее для вас?

Эльф отвернулся, медленно лаская пальцами листок на ветке.

– Мой народ… Леди, этот новый мир нас уничтожает. Уже уничтожил. Я последний. Вы знаете, как трудно быть последним?

Она покачала головой.

– Нет. К счастью, нет…

Эльф улыбнулся.

– В этом разница между нами. Вы… Северус… Я даже не хочу, чтобы кто-то из вас понял это. Есть лишь одно существо, что может постичь мои чувства… Он борется, он сражается. Я существую не потому, что у меня есть надежда воскресить свой род. Ее нет. Последний – это всегда точка. Я просто должен забрать его с собой.

Она поняла, о ком он говорит.

– Тогда почему ваша стрела была направлена не в его грудь? Почему мой друг должен рисковать?

Ее осыпало листвой.

– Может, я тоже все еще на что-то надеюсь.

Она с каким-то неимоверным трудом посмотрела вверх. Эльф исчез. Она стояла в странном забытье, не понимая…

– Я рыцарь! – выкрикнул горбун, с гордым видом бродя среди желтоватых полотнищ.

Все было слишком сложно. Она никак не могла начать думать – ею впервые правило сердце. Гермиона заплакала.

– Я знаю.

***

– Где мы? – Гарри смотрел на серые, равнодушные ко всему скалы. Узкую засыпанную валунами тропу. Безразличную ко всему, несгибаемую спину Снейпа.

Они аппарировали, едва скрылись от людей, и он все еще чувствовал тяжесть ладони на своем плече. Противную.

– Драконье ущелье, – профессор шагал вперед.

– То, которого нет, – вспомнил Гарри.

Его проводник кивнул.

– И не должно быть.

– Ваша… – начал он.

Снейп даже не обернулся.

– Нет, просто война.

Все это было скверно и странно. Гарри шел за, ним понимая, что ничего не понимает. Да, он ненавидел этого человека каждой крохотной толикой своей души, так почему в этом неправильном, изломанном мире тот начал его восхищать? Ненужно, горько, но следовать за ним было просто. Они достигли узкого разлома в скале, которым завершалась тропа, когда он решился спросить:

– Почему я?

Снейп все же обернулся.

– Потому что вы сможете.

– Смогу что?

В этот раз он не получил ответа. Его спутник пошарил рукой за большим камнем у входа в грот и извлек простой факел. Он разжег его магией, и Поттер не понял, почему нельзя было сразу использовать люмос.

– Это я…

На крик Снейпа из пещеры, подслеповато щурясь, выбрался молодой полуголый парень с мечом в руке, грудь которого туго обхватывали лишь окровавленные полоски ткани.

– Боже… А я, признаться…

Он настороженно взглянул на Гарри.

– Ему можно верить, – коротко отрезал Снейп и обнял юношу. Тот устало склонил ему голову на плечо. Гарри почувствовал себя жутко лишним. Ему это было непонятно. Такой вот теплый, кому-то нужный Снейп. – Как ты, Криспин?

Парень вздохнул.

– Твоими молитвами и усилиями.

– А он? – профессор впервые на его памяти был растерян.

– Мучается, ждет тебя. Идем.

Снейп резко обернулся.

– Вам с нами, Поттер.

Он уже откуда-то точно знал, что да. Эти двое только шагнули в глубь пещеры, когда он услышал голос. Не уловил слухом, просто его душа поймала странную волну.

– «Кого ты привел ко мне, Северус?» – голос был таким глубоким, таким душащим.

– «Того, кто, возможно, меня переживет».


И стало больно… Он хотел сказать «нет», и чтобы его тело истекало кровью ради того, чтобы кто-то его обнял… Этот гребаный Снейп обнял…

Голос в голове зычно смеялся смесью меди и сероводорода.

– «Вот даже как?»

– «Именно».