Когда скелеты покидают свои шкафы

Бета: Rebecca Armstrong
Рейтинг: NC-17
Пейринг: СС/ГГ, ГП/ДМ и очень много других
Жанр: Romance/приключения
Отказ: Все права на персонажей принадлежат правообладателям. Автор материальной выгоды из их использования не извлекает.
Аннотация: У каждого есть скелет в шкафу, но что случается, когда секреты становятся достоянием общественности? Посвящение: Naisica за идею с возможным Северитусом, сама бы я на такое не решилась. Чакре за все хорошее. Jenny за воскрешение фика. Если бы не она, я бы вряд ли к нему вернулась. От автора: Фик правда очень старый и давно считался умершим, так что то, что вы видите - чистой воды некромантия. У меня изменились и стиль, и слог, и мировоззрение, поэтому продолжение истории сильно отличается от ее начала. Правка полностью не закончена, так что те, кто предпочитает что-либо читать без опечаток и с приглаженным стилем повествования, могут подождать еще несколько месяцев. Все остальные - помните: вы предупреждены, а потому претензии по всем перечисленным выше пунктам не принимаются.
Статус: Не закончен
Выложен: 2008.04.29



Глава 7:

Вечер был дивным, закат – прекрасным. В обнимающем деревню лесу пели птицы, в воздухе стоял запах чего-то знакомого. Чуда, должно быть? И не было сухих угловатых форм и скупых фраз. Этот дивный мир еще не подвергся насилию прогресса, он смеялся, как озорной юный ребенок, и красным заревом зевающего в преддверии ночи солнца золотил волосы дам и багрянцем окрашивал мечи мужей. В этом он тоже вел себя как дитя – то ласковое, то беспричинно злое.

Гермионе хотелась плакать, рыдать, глядя на монахов, складывающих костер на базарной площади. Она никогда не была сентиментальна, но сейчас ее душила волна чужого невежества. Рожденная людьми, выросшая ведьмой, она никак не могла понять силу этого страха, извечную беспричинную ненависть одних к способностям других.

– Неужели ничего нельзя сделать? – в сотый раз спрашивала она брата Якова, на руку которого опиралась, понимая, что ее вопрос вряд ли имеет отношение к участи несчастного мельника.

– Увы, – повторял он. – Увы...

И речь опять-таки шла о чем-то большем, чем этот вечер. Они вообще никак не могли наговориться. Она и этот древний вампир. И казалось, иногда были даже излишне откровенны.

– То, что вы рассказали о своем друге, весьма печально.

Ну да, не могла же она сказать «я пытаюсь спасти старого врага».

– Вы знаете, как ему помочь?

Он кивнул.

– Знаю, но вы вряд ли сочтете это помощью.

Она запнулась.

– Вы говорите о...

– Нет, – улыбнулся Яков. – Вовсе нет, посвящение для нас, древних, – особое таинство. Только бешеные бродячие собаки кусают кого ни попадя просто потому, что они это могут. Для существ вроде меня сделать кого-то себе подобным – таинство, на уровне того, что вы, маги, назвали бы клятвой клятв – связью душ. Творец всегда в ответе за свое творение.

– Мы в ответе за тех, кого приручили...

– Что, простите?

– Не важно. Вы меня удивляете. В наши времена вампиры не столь разборчивы.

Он печально кивнул.

– Да, я думаю, да... Вы застали пору великой деградации. Ее следы уже заметны. Многие древнейшие расы меняются, полагаю, некоторые даже обречены на вымирание.

– И вы так спокойно говорите об этом?

– Где-то прибывает, где-то убывает. Мы, вампиры, вообще считаем, что магии миру отмерено определенное количество. У волшебников ее с каждым годом все больше, у нас все меньше.

– И вы не боритесь?

– Прикажете остановить процесс эволюции?

Гермиона покачала головой.

– Да нет. Мы говорили о моем друге.

– Говорили. Полагаю, что, даже если вы найдете решение, эти меры будут носить временный характер. Его сердце сильно изношено, сколько он протянет с лекарством? Год? Пять лет?

– Это уже немало.

– Но и не много. Есть решение, но это опасно. Кровь вампира сама по себе – сильная магическая субстанция. Ее регенерирующие свойства поистине невероятны. Я могу дать вашему другу испить моей крови.

– Вы упоминали опасность?

– Его организм может ее не принять. Исход тогда будет летальным. Но даже если этого не произойдет, и ваш друг вылечится, магии ему это не добавит. Он так и останется сквибом. Как бы то ни было, это единственное, что мне приходит в голову.

Она кивнула.

– Что ж, и на том спасибо. Скажите, а вы когда-нибудь делали подобное?

– Да.

– И каковы результаты?

– Из десяти людей, которым я пытался помочь подобным способом, выжил лишь один. Но он тогда был еще маленьким мальчиком. Детский организм легче подстраивается под перемены.

Гермиона грустно кивнула.

– И все же это выход.

***

Пэнси встревоженно смотрела на Драко, рядом с которым стоял храмовник. Они ни о чем не говорили, но Малфой выглядел взволнованным. Она не могла сейчас подойти и предупредить его, что граф опасен. Она вообще повела себя по-свински. Ее... Ладно, пусть друг болен. Она должна все время быть рядом с ним, чувствовать все то, что чувствует он, и даже больше... Но она ощущала лишь отвращение к себе. Новое чувство. Ее душа была полна горечи.

– Ты устала от него?

Захотелось ударить Салазара по лицу за такие слова. Но она не посмела. В чем-то он был прав.

– Почему ты задаешь этот глупый вопрос?

Он пожал плечами, глядя на таскающих хворост монахов.

– Мы живые люди, Пенелопа, наши чувства скоротечны.

Она покачала головой.

– Не то, что я чувствую к Драко. Меня ничего не волнует, кроме того, что он несчастлив.

Разговор с новым любовником о все еще женихе. Салазар посмотрел на нее ласково. Это был странный взгляд на его красивом лице. Скорее всего, он редко в нем практиковался.

– Не будь к себе слишком строга. И не опасайся за него больше меры. Излишняя забота женщины мужчину утомляет.

Она невесело хмыкнула.

– Ты не знаешь Драко, он обожает, когда о нем заботятся.

Слизерину не было дела до чужих страданий, его волновали лишь собственные, и в этом они с Малфоем были очень похожи.

– Наши ночные планы все еще в силе? Ты выглядишь так, словно подобно верному псу намерена бдеть у ложа своего Малфоя.

– Ты ревнуешь?

Салазар пожал плечами.

– Не знаю. А я должен?

Всего лишь очередная сделка в ее жизни, пусть и такая совершенная…

– Нет. Планы в силе.

И от этого желания взять от жизни все, и от этого понимания, что в итоге ни черта не обретешь, Пэнси делалось грустно. Это почти больно в мире без сладкого – вот так отчаянно грустить.

***

Рон медленно, но верно пятился. Отступлению, к сожалению, мешал тот факт, что за его спиной стоял Гарри, который, казалось, врос в землю намертво. Барон Равенкло наступал и, несмотря на то, что его улыбка была приветливой, становилось понятно, что еще минута, – и он вполне может повести себя, как разгневанный папаша, заставший в комнате дочери ухажера. А папаши с такими огромными мечами в планы Рона никогда не входили.

– Сэр Рональд, что в моем вопросе вас так смутило?

Ну да, ему просто предложили сменить сюзерена.

– Прошу прощения, но...

– Да, я слышал историю вашего служения сэру Гарольду от своей дочери. Такие клятвы делают честь любому рыцарю, но человеку в вашем возрасте уже стоит думать о том, чтобы упрочить свое положение.

– Простите, но... – это было все, что он мог произнести.

– Я не прошу вас дать ответ немедленно, но обещайте мне все обдумать, – барон посмотрел на Поттера. – Сударь, хороший сюзерен заботится о благополучии своих вассалов. А вы, заслужив преданность такого рыцаря, сюзерен наверняка хороший. Помогите ему принять верное решение. Служение мне – это служение королю, а он к своим верным рыцарям милостив и щедр.

Барон поклонился и отошел от них, вернувшись к своей семье. Рон растерянно посмотрел на Гарри.

– Ты что-нибудь понимаешь?

– Простите? – леди Ива решила вмешаться в разговор, за ее спиной стоял Годрик. – Что хотел от вас барон?

– Барон предлагал Рону поступить к нему на службу.

– Странно, – нахмурилась леди Гриффиндор. – Мне казалось, у него нет недостатка в рыцарях. Все эти турниры, что он устраивает раз в год, предназначены просто для того, чтобы намекнуть соседям на его превосходство.

Годрик мнение матери в этом вопросе, похоже, не разделял. При слове «турнир» его глаза вспыхнули в предвкушении.

– Это вообще странное семейство, – буркнул Рон. – Дочь швыряется в меня вещами, кузен интересуется моей родословной, папаша предлагает работу. Сговорились, что ли?

Леди Ива улыбнулась.

– А могу я узнать подробности про вещи, разбрасываемые леди Ровеной? – Рон пожал плечами, и Гарри изложил историю с платком. Хозяйка Корсенлодж улыбнулась. – Ну тогда, господа, мне все понятно. Поздравляю вас с выбором дамы сердца, сэр Рональд.

– Чего?

– Платок был вам дарован, но леди не решилась вручить его, вы для этого слишком мало знакомы. Поэтому она оставила вам выбор: принять или не принять его, вдруг у вас уже есть избранница? Вы платок подняли, а значит, приняли; не повязали на руку, что означало бы, что ваш интерес к данной особе пока не определен, и вы обязуетесь ценить ее до той поры, пока ваши чувства будут принадлежать ей, как сестрицу, а спрятали на сердце. Это значит...

– Я примерно догадываюсь, – Рон посмотрел на леди Иву хмуро и обреченно. – Полагаю, я влип. Но я же хотел вернуть ей этот чертов платок! Гарри, ты же видел!

– О, это свидетельствовало лишь о вашей скромности, подобным жестом вы показывали, что не считаете себя достойным данной прекрасной дамы. Очень благородный жест, немногие рыцари нынче на него способны. Но главное, что платок вы подняли, и когда она доказала, что ее выбор не случаен, сохранили его на сердце.

– А если сейчас перевязать платок на руку? – с надеждой спросил Рон.

Леди Ива пожала плечами.

– Этот поступок не сделает вам чести. Полагаю, ее кузен и отец вызовут вас на бой. Леди Ровена строптива, не думаю, что барон в восторге, что она так неразумно разбрасывается платками. Думаю, шанс счесть ваше поведение оскорбительным он не упустит. Однако счастье дочери для него превыше всего, и пока вы ведете себя как истинный рыцарь, он будет к вам благоволить.

– Вот и спасай после этого барышень! – хмыкнул Рон. – Одно хорошо – меня скоро убьют, и не придется на ней жениться.

– Свадьба вовсе не обязательна, – насмешливо заметила леди Ива, но тут же опомнилась: – Убьют? Вас, сэр Рональд? Что случилось?

Она выглядела такой встревоженной... Ей это шло. Рон невольно залюбовался.

– Меня вызвал на поединок этот храмовник со шрамом. Я его нечаянно толкнул. Но не стоит беспокоиться, я...

Рука леди коснулась его груди.

– Очень даже стоит, – она огляделась по сторонам. – Где же носит Северуса?

– Да он в курсе моего предстоящего поединка, - зло заметил Рон. – Можно даже сказать, Снейп – одна из его причин.

Ива недоумевала.

– Но как же так, сэр Рональд?

– Вы меня спрашиваете?

Леди не стала отвечать, она просто тревожилась. За него... Это было очень приятно. Конечно, она была отнюдь не юной девушкой, но так хороша... Рон подумал, что ее платок он поднял бы не без удовольствия.

***

«Где носит Снейпа?» Отличный вопрос. Гарри уже довольно долго им задавался. Не то чтобы профессора хотелось видеть, просто... Нет, он не испытывал необходимости в его присутствии. Но все же... Было что-то неправильное. Обычно трагедии в жизни Гарри происходили при непосредственном участии этого человека. «Отец» – ужасное слово применительно к Снейпу, оно могло до крови резать нёбо. Произнести его было невозможно, но... Гарри не мог отрицать, что в голове оно было не менее ядовито, ставило странную темную печать на его душе. Еще не совсем понятную, но уже печать. Это как странная мысль «Если он переспит с Малфоем, я убью или буду убит. Если кто-то другой – я переживу. Стисну зубы, прокляну всех на свете, но это будет не так больно, как если это сделает он». Он помнил руки Драко, обвивающие шею Снейпа. Их такой понимающий взгляд... Но Малфой потом пришел к нему – значит, это было что-то другое? Та странная сыновне-отеческая зависимость, которую они для себя изобрели? На него никто так не смотрел. И Снейп бы не мог... Не стал бы. Такие заблуждения чреваты...

– Прошу меня простить.

Лучше думать о Малфое, не намного проще, но определенно лучше.

– Сэр Драко, можно вас на пару слов?

Похоже, кто-то забыл язвительность в аббатстве.

– Да, конечно, вы нас извините, граф?

– Разумеется.

Какая-то чертовщина с этим человеком со шрамом. Гарри ее чувствует, пытается понять, но холодная ладонь уже тянет его в сторону.

– Поттер, ну хоть раз в жизни ты вовремя. Чтоб больше ни на шаг от меня не отходил.

Что это? Страх в серебристых глазах, или все же есть надежда, что это необходимость его присутствия? Хотя нет, в этом Малфой бы никогда не признался. Он не человек-автобус, и даже не случайный пассажир. Он просто брезгливо морщится на остановке в ожидании персонального такси, пока твоя жизнь проносится мимо. Мог бы Гарри быть такси? Вряд ли... Пассажиров у него уже до хрена. Одному человеку такую жизнь не посвятишь. А жаль.

– В телохранители нанимаешь?

Малфой все же растерян, потому что даже огрызается как-то мило.

– О теле позже. Сейчас важно другое. Этот тип...

– Граф?

– Да. Держись от него подальше.

– Чтобы ты мог держаться поближе? – и почему он такой идиот?

– «Шлюха», Поттер? Я помню.

Малфой медленно отворачивается.

– Нет, – вцепиться в его руку можно и нужно. – Драко, прости...

Ну да, Малфой садист. Кто бы спорил... Только взгляд неправильный – не холодный, как два стилета, а какой-то по-детски обиженный.

– За что, Поттер? Ты ведь озвучил общеизвестный факт. Я – красивая порочная блядь, и наш случайный секс разве что пощекотал мое неуемное либидо. Меня безумно привлекают мужчины со шрамами, использующие магию непонятного происхождения. Как ты догадался, что я чуть в штаны не кончил сегодня от пяти минут в его обществе? Опыт подсказал? Ну да, по моей классификации его у тебя до хрена.

– Драко...

Рука немедленно вырвана и... Ну вот ведь черт. Вокруг столько народа. Он снова ловит упрямое тонкое запястье.

– Куда ты меня тащишь?

Благо, площадь на краю деревни, и до леса рукой подать. Плевать, смотрят ли им вслед, он начинает целовать Малфоя, под прикрытием первой же полосы деревьев тот перестает противиться... Боже, как это правильно.

– Мой... Никому не отдам, никогда, из виду не выпущу.

Наверное, слова выбраны правильно. А может, для Драко этот день был достаточно безумен, потому что он вдруг прижимается всем телом и шепчет:

– Поттер, мне страшно.

Еще не Гарри, но всему свое время. Всему... Кожа под его руками такая гладкая и совсем не сладкая, скорее, приятно горчит. Малфой почти робок и очень открыт. Его сейчас не просто можно, а нужно любить.

– Мой хороший... – Хороший? Плевать, не время цепляться к собственным словам. – Я здесь. Я с тобой...

Смешок.

– Вот от этого особенно страшно. - Гадство. Сладкое, понятное, почти родное извечное гадство Драко Малфоя, и от этого как-то очень правильно весело. – Ну что ты ржешь, как лошадь? – Фырканье куда-то в шею.

– А ты?

Они все еще продолжают жадно обниматься, и это единственное что не бессмысленно.

– Слушай, твоя эрекция доживет до вечера? Я не хочу пропустить эту казнь.

– Возбуждают пожарища?

– Поттер, ты правда кретин? – влететь задницей в соседнюю ель? Это все же чертовски больно. Пнуть с толком Малфой умел.

Драко поправляет плащ и...

– Ладно, я дурак. Но Малфой, это оттого, что ты мне очень нравишься.

А он сам себе верит? Когда в последний раз эти слова вообще были необходимы? Глупо? Должно быть, да. Елка мстит за растерянный взгляд Малфоя, осыпая Гарри иглами.

***

– И почему мы все должны приходить? – Хельге страшно и противно. Грегори ее понимает, он много читал об испанской инквизиции. Со страниц романов до него доносились и запах горелой плоти, и душераздирающие крики жертв. Это определенно не место для такой славной девушки, как Хельга. Им всем тут, по сути, делать нечего. – Не идти нельзя. Отец говорит, тогда тебя саму заподозрят в ведьмовстве. Доброму католику радоваться надо, когда гонят нечисть из этого мира.

Он знал, что она ведьма, но Хельга не говорила ему об этом сама, а значит, свою просвещенность демонстрировать не стоило.

– Но у вас не выходит, – она взглянула на него почти с испугом, и Гойл поспешил добавить: – Я не упрекаю. Многим людям претит насилие.

Она робко улыбнулась.

– Вы странный рыцарь, но очень походите на сэра Северуса. Он тоже всегда говорит что-то, способное меня поддержать.

«Космополитен» рекомендовал поощрять женщин на откровенность.

– Он ваш хороший друг?

Хельга покраснела.

– О... Н-нет, наверное, нет, но... – смущение, однако, быстро сменила досада. – Этот противный Филипп снова на меня смотрит!

Он не был джентльменом, из ста перечисленных признаков в «Плейбой» у него набралось всего двенадцать и то потому, что он солгал, отвечая на вопрос «Какая у вас машина?» выбирая ту, что хотел бы иметь, но эта девушка ему нравилась.

– Он досаждает вам?

Хельга пожала плечами.

– Нет, вовсе нет, но... Отец говорит, что нет ничего хуже улыбающегося тебе нормандца.

Грегори ее ответ рассмешил. Вопрос расовых предрассудков в последние годы был в мире маглов очень актуален.

– Но, милая Хельга, мнение вашего батюшки – условность. Скоро англичане перестанут делиться на саксов и норманнов.

– Вы так думаете?

– Да.

Она скосила свои ярко-синие глаза на Филиппа Квуазье, и тот немедленно улыбнулся в ответ. Уголок рта Хельги предательски дрогнул.

– Если я повяжу свой платок на его копье на ближайшем турнире, отец меня убьет. А он ведь красивый, правда?.. Ой, простите, сэр Грегори.

– За что?

Она потупила взгляд.

– Нельзя восхвалять одного рыцаря, опираясь на руку другого.

Он улыбнулся.

– Боже, это такие условности.

Хельга тут же оживилась.

– Тогда, по-вашему, он мил?

– Сэр Филипп? Вполне. Но стоит ли он того, чтобы из-за него ссориться с отцом?

Она смутилась.

– Я не знаю. Мне уже так много лет, а еще ни один рыцарь не склонял ко мне свое копье на турнире. Прекрасную леди Ровену кто-то всякий раз прославляет, но она, говорят, очень бережет свои платки. Даже моих сестер не раз провозглашали прекрасными дамами наши лучники, побеждая в соревновании, хотя, наверное, потому, что это отец им велел. А я... Сэр Северус прошел мимо стольких моих платков... Не то чтобы он участвовал в турнирах, но если бы поднял, мне бы этого и не надо было. Мама говорит, все из-за того, что я неправильная леди, одна в конюшне вожусь, и никто мне не улыбнется, разве что «проклятый норманн».

Грегори читал много рыцарских романов. Он, конечно, отвратительно бился на мечах, но вот упоминание о лучниках... Конечно, эти луки отличались от тех, что были в ходу у его отца. Тяжелее, серьезнее, но это и к лучшему. На тех, из будущего, он попросту часто рвал тетиву.

– Прекрасная леди предложит мне платок как другу и брату?

Хельга растерялась.

– Ой... У меня его с собой даже нет.

Милая неправильная леди.

– Ничего, потом.

***

– Что? – Пэнси закрыла глаза, открыла их снова, но картинка не изменилась. – Повтори.

Крэбб кивнул.

– Женюсь, говорю.

Нужно было спасительное присутствие Драко, ну или хотя бы Салазара... Не было ни того, ни другого. Первый исчез с Поттером, второго позвала мать. Только Крэбб и довольно потирающий лысину сэр Дункан за его спиной.

– Леди Пенелопа! Конечно, сначала нам стоило поговорить с сюзереном сэра Винсента, вашим кузеном, но мы пришли за поддержкой к вам в надежде, что ваше трепетное сердце поможет возлюбленным соединится, и сэр Драко отпустит своего вассала в лоно новой семьи. Но даже если не отпустит – это ничего, моя дочь Гильда последует за мужем.

«Старый прохиндей»! Эти Хаффлпаффы времени зря не теряли! Всего-то прошло... Не клади мещанам палец в рот, полруки оттяпают. Кто из двух сестер Гильда? Старшая, должно быть. Иначе от чего у младшей подобие истерики? Нет, ну на хрен им какая-то Гильда? И отчего Винс выглядит таким довольным? Его же только что поимела вся рыжая семейка. И что она должна сказать? Совет да любовь? Обойдутся.

– Что кузен решит, – со скромностью, потупив глаза на свои измазанные в грязи туфельки.

Сэр Дункан не сдавался.

– Но трепетное сердце леди...

«Пошлет вас всех на хрен? Да бесспорно».

– Я с ним поговорю, но прошу не рассчитывать не многое.

– Э-э-э, – Винс намерен высказаться? Ну надо же. – Пэнси, я по любому остаюсь. Тут это, ни вечера без пирушки и хорошей драки.

Рай для Крэбба. Времена чумы, холеры и отцов-основателей, боев, дармовой жратвы и девиц, с которыми даже говорить не надо, прийти трахнуть – и снова на пиры или войну... «Убейте меня кто-нибудь, и где, твою мать, Салазар?» С Драко ей не принять это безумие. Нет, определенно.

***

Он нравится Гарри Поттеру. Ну надо же – и мир не сошел с ума, на землю не хлынули реки крови, и океаны пламени не вышли из берегов. Он нравится Поттеру, а конец света как-то забыл наступить. Обидно даже. Драко чувствовал себя скверно. Нет, не оттого, что нравился – смущали обстоятельства, при которых это произошло. Он столько лет работал над репутацией шлюхи, а теперь бесился, когда его так называл Поттер, которому он, как выяснилось, нравится. Интересно, только в постели задницей кверху, или это чувство несет в себе более глубокие основания? Ему, конечно, все равно, он скоро вообще умрет, но...

– Ладно, вставай, – протянутая рука. - Вставай, я сказал, нечего рассиживаться. Пошли, посмотрим, как будут сжигать труп.

Поттер выглядит озадаченным, но руку принимает.

– Откуда ты...

Пренебрежительное пожатие плеч.

– Подслушал ваш разговор с Уизли. Странно, раньше мне казалось, что в вашем трио именно ты тот, кто с максимальной скоростью находит себе приключения на задницу. Наверное, я ошибся.

Как ни странно, его признание в шпионаже Поттера не раздосадовало.

– Да нет, не очень, просто Рону в этом времени как-то не везет. Обычно не везет мне, а тут одно к одному – ему. Ладно, пошли, посмотрим, как господин граф с господином аббатом будут выкручиваться, – при упоминании графа Малфоя невольно передернуло. Страх хорош, когда рационален, а этот был чертовски неоправданным. Хуже было то, что именно в этот момент Гарри решил проявить чудеса наблюдательности. – Эй, ты чего?

Рассказать или нет? Рассказать, но не все. Гриффиндорцам будет полезно знать, с чем они столкнулись. А насчет его скорой кончины... Без этих знаний Поттер обойдется.

– Давай возвращаться, объясню по дороге, – они зашагали к деревне. – Помнишь, я сказал, что чуть не кончил в присутствии этого господина?...

Гарри нахмурился.

– Я думал, это чтобы меня уязвить.

– Нет, мир не вокруг тебя, Поттер, вертится. Слушай...

***

Профессор Снейп с некоторым облегчением наблюдал, как Поттер, наконец, поднялся, и они с Малфоем, о чем-то переговариваясь, поспешили вернуться на площадь. Он выбрал эту старую ель в качестве наблюдательного поста, потому что с ее ветвей деревня была, как на ладони. Вот Пэнси Паркинсон стоит в одиночестве, о чем-то размышляя, переминается с ноги на ногу рядом с сэром Дунканом Крэбб. Салазар спорит с матерью. Рон Уизли хмуро взирает на Грейнджер, о чем-то мило беседующую с вампиром. Леди Ровена так же сердито взирает на него самого, не слушая отца, которому, похоже вздумалось читать ей нотации, Гойл и леди Хельга шепчутся, как два заговорщика… Монахи, рыцари храма, вассалы барона и просто крестьяне...

– Все это очень несвоевременно?

Он поднимает глаза на собеседника, удобно устроившегося на соседней ветке. Что его всегда забавляло в древних эльфах, так это их внешность. Мальчика от девочки отличить можно только по покрою одежды.

– Да, Аринель. Ситуация становиться с каждым днем все менее прогнозируемой.

– А вы не думаете, что наоборот – все приходит к логической завершенности? Фигуры, наконец, расставлены. Вот-вот грянет финальный аккорд драмы, участниками которой мы являемся. Может, и вашим знакомым судьбой была отведена определенная роль?

– Вас убедило в этом наличие временной петли? Если бы я знал о ней с самого начала...

– Друг мой! Эльфы не в состоянии предсказывать подобные явления. Мы можем разглядеть их, только столкнувшись с ними. Я предупредил вас, едва увидел из леса в кавалькаде вновь прибывших ее носителя.

– К сожалению, такой дар присущ не только вам.

Эльф кивнул.

– Поэтому простите, но я не могу понять, зачем вы привезли его в аббатство? Игры с судьбой опасны.

Северус кивнул.

– Я знаю, но рано или поздно они бы встретились. Лучше сейчас, когда я могу хоть что-то контролировать.

– Мне не нравятся ваши риски, я их не понимаю. Приходится списывать это на то, что в логике людей и волшебников мне всегда было трудно разобраться. О, смотрите, начинается.

Северус перевел взгляд на площадь. Двое тамплиеров вывели из ворот аббатства человека со связанными руками, на голове которого был мешок. Эльф поднял лук.

– Погодите, это может быть кто угодно. Любой бедолага, которому отрезали язык, чтобы крики его не выдали. Давайте убедимся, что это действительно Борк.

– Это он, они не посмеют сжечь кого-то другого на глазах у барона. Уверен, будь на площади только крестьяне, они бы так и поступили.

– Не стоит забывать о способностях нашего друга управлять сознанием окружающих.

– Но ни на Якова, ни на Руана эти чары не подействуют.

– Яков промолчит. Его нейтралитет незыблем. Что до барона Равенкло... Мы не знаем, чью сторону он примет, когда осознает весь масштаб существующей проблемы. Его отношение к магическим существам неоднозначно.

– Что странно, если учесть...

– Отнюдь не странно, Аринель. Он довольно решителен и рассудочен. Ему нужна была сила, чтобы выступить против Ивы, и он ее обрел. Что до методов...

Эльф улыбнулся.

– Он нравится вам.

– Вовсе нет, просто я хорошо его понимаю. Поэтому поверьте, Руан сто раз подумает, прежде чем решить, на чьей он стороне. И, скорее всего, в итоге будет не на нашей. К сожалению, при всем моем уважении к господину барону, знаний ему вряд ли хватит, чтобы во всем разобраться до конца. Давайте подождем, снимут ли они с Борка мешок.

– Можно не ждать – сняли.

Зрение эльфов было безупречно. Северус присмотрелся. С головы бедолаги действительно сорвали мешок. Безразличный пустой взгляд мельника скользнул по толпе, его рот кривился, словно от боли. Ровена Равенкло пошатнулась, едва не потеряв сознание. Оставалось надеяться, что она промолчит.

– Пора.

Эльф легко вскинул лук. Луч солнца коснулся тонкого наконечника из голубоватого метала, и потускнел на фоне его пульсирующего свечения. Бесшумный рывок тетивы. Аринель даже не взглянул на результат своей меткости, он был совершенно в себе уверен.

– До встречи, сэр Северус.

Легко вздрогнули еловые ветки, и когда Снейп обернулся, эльфа уже не было, только чуть шелохнулись листья соседнего дерева. С улыбкой он аппарировал.

***

Гермиона поняла, что происходит что-то неправильное. Нет, в сожжении на костре живого человека правды вообще быть не могло, и все же... Когда с крестьянина сорвали мешок и она, не прислушиваясь толком к речи аббата, на секунду встретилась с ним взглядом, то была поражена. Ни страха, ни смысла. «Его чем-то опоили?». Ответ на этот вопрос вышел более чем неожиданным. Гермиона, казалось, только на секунду моргнула, а из головы мельника уже торчала стрела. Причем она полностью пробила черепную коробку. Из раны на лбу выглядывало древко с белым оперением. Крестьянин не упал, он нелепо повертел головой из стороны в сторону, словно пытаясь понять, что именно его сейчас тревожит, из затылка у него торчал наконечник, покрытый чем-то черным, напоминавшим сырую нефть. Кровь из раны не хлынула. Гермиона ничего не поняла, и впервые в жизни не знала, где искать ответ. Секунду или минуту мертвый мельник оглядывал толпу, потом рухнул, как подкошенный, и из раны на свет стало сочиться «нечто».

– О Боже, – первой среагировала леди Ива – выхватив меч из ножен своего сына Салазара, она бросилась с ним на странную темную тень, сочащуюся из тела Борка, которая выбиралась быстро, все больше напоминая очертаниями силуэт человека без лица, вместо ног у которого вился туман. Странная тварь заверещала жутким громким голосом, от которого все присутствующие попытались зажать уши. – Назад! – пыталась перекричать ее леди Ива. – Не приближайтесь к этому!

Но в толпе уже началась паника, крестьяне и даже монахи бросились врассыпную. Тварь метнулась в сторону, какая-то девчушка попалась на ее пути, и эта мерзость, словно просочившись, через ноздри, скользнула в ее тело. Леди Ива, не раздумывая, рубанула мечом по шее девочки. Та без головы пробежала несколько шагов, тварь с черной липкой мерзостью вырвалась из ее шеи и бросилась... Гермиона слишком поздно поняла, что к ней.

– Назад. – Брат Яков почти швырнул ее за свою спину так, что, запутавшись в юбках, она упала на землю. От него повеяло холодом, странным могуществом, присущим лишь смерти. – Нет.

Тварь, снова зло заорав, метнулась в сторону. На ее пути оказались Гарри и Малфой, оба уже с мечами наперевес и, судя по спрятанным в рукавах ладоням свободных рук, вооруженные еще и волшебными палочками. Меч Малфоя рубанул по темной тени и осыпался наземь пеплом. Тварь взвыла, но видимых повреждений не получила.

– Что за черт, – выругался Гарри, прикрывая Драко.

– Не получится, - кричала леди Ива, пытаясь мечом не столько атаковать, сколько отогнать подальше толпу. – Она уязвима только в теле. Слабеет всякий раз, когда убивают того, в кого она вселяется. Но долго существовать без оболочки не может.

Тварь, словно подтверждая ее слова, метнулась к Гарри, насаживаясь на его меч, который постигла судьба клинка Малфоя. Он попытался отшатнуться, но налетел на Драко. Тварь уже почти достигла его, когда...

Это больше всего напоминало свист, которым хозяин подзывает не в меру расшалившуюся собаку. Кто его издал, Гермиона не видела, но в следующую минуту, когда тварь отпрянула назад, на ее пути стоял человек с мечом в руке. Судя по мерной пульсации лезвия, это был не совсем обычный клинок. Молча, он жестом велел собравшимся отступить. Брат Яков не слишком вежливо поднял Гермиону за пояс платья и шагнул назад. Она попыталась нащупать волшебную палочку.

– Нет, – велел вампир. – Не смейте, ни во что не вмешивайтесь.

Но как же... Как же... Гермиона испытывала даже больший ужас, чем секунду назад. Тогда была непонятная угроза, а теперь... Она смотрела на сосредоточенное лицо Северуса Снейпа и не помнила себя от страха. Таким она его не знала, никто не знал. Нет, он отнюдь не выглядел славным рыцарем. Не тьма, не свет, а усталое лицо человека, занятого утомительной, но нужной работой. Но в нем чувствовалась та сила, что так пленила ее однажды. Воля, отринувшая смирение; взгляд, устремленный куда-то в иные миры… но все они были не вовне, а в нем самом.

Тень истошно заверещала и попыталась кинуться назад, но было поздно, Малфой уже оттащил Гарри на безопасное расстояние. Ближайшим к ней человеком был тот, кого она страшилась.

– Ну же...

Тварь растерянно взвизгнула, ее рука отрастила что-то вроде длинных когтей вместо пальцев. Рывок, подобие танцевального па в ответ. Меч со свистом рассекает воздух. Странные рваные клочки тьмы падают на землю, растворяясь. Злое шипение, теневая конечность тут же восстановлена, но само существо как-то бледнеет. Больше отковать оно не пытается, бросается к толпе, но на ее пути снова оказывается меч. Он не стремиться к ней только отрезает пути к отступлению. Еще рывок, еще движение из стороны в сторону. Тварь мечется с ужасающей скоростью, но Снейп всегда на долю секунды быстрее. Она бледнеет, становясь прозрачной. Корчиться почти в агонии. Ее крик теперь беспрестанен и, по мнению Гермионы, звучит мольбой о помощи. Но ни кто не поможет, битва проиграна. Последний, отчаянный рывок почти бесплотного создания злой от отчаянья... Взмах меча... Клочки тьмы разлетаются подобно саже, и кто-то первым кричит.

- Ведьма!

***

Он уже совсем ни черта не понимает.

– Ведьма! – вопит дородная женщина, прижимая к груди тело обезглавленной девочки. – Это все она, проклятущая. По щекам крестьянки текут слезы. – Люди, да что же это? Сама, небось, эту тварь наслала, все о ней знала. Дитя-то мое за что? Ведьма!

Леди Ива смотрит на нее с жалостью, сжимая окровавленный меч в руке, но ее губы не дрожат. Каяться эта женщина не будет, да ей, должно быть, и не в чем. Рон достает свой меч, пользы от него, наверно, будет немного, но... Он и так слишком долго пребывал в растерянности.

– Нет, что вы такое говорите? Леди Гриффиндор пыталась спасти вас всех!

Ива оборачивается к нему, но это не благодарность – ее взгляд умоляет замолчать.

– Ведьма, это все она! – продолжает вопить женщина в какой-то гнетущей тишине. – Все давно это знают. Сотворила дело нечистое, погубила мою доченьку. Все про ту темную тварь знала, а откуда бы благородной леди? Небось, сама и напустила. И дитя-то мое... Дитя...

– Ты бредишь, женщина, – голос Слизерина спокоен, он встает с матерью плечом к плечу.

– Ведьма! – а это уже новый голос, не понять, кому он принадлежит. И еще один: – Ведьма!

Людское море начинает волноваться, словно обладает единой душой. Рон понимает, что в этом есть толика чего-то неправильного, но нить истины ускользает сквозь пальцы.

- Это серьезное обвинение леди Гриффиндор. – Голос аббата звенит от переполняющей его торжественности. Он заискивающе смотрит на борона Равенкло. – Церковь не может его проигнорировать. Скажите, откуда знали вы повадки этого адского создания? Что позволило вам подсказать сэру рыцарю способ усмирить его? Было это Божественной милостью или силы тьмы даровали вам свое откровение? Почему смиренная дева взялась за меч?

Леди Ива молчит. Рон видит, как скользят вниз ее ресницы. Проклинает себя за неосторожность? Нет, в чуть резче обозначившихся морщинках вокруг глаз нет раскаянья. Почему она не кричит «Эта тварь вселилась в мельника в стенах аббатства». А почему молчит он сам?

- Суд! - Скандирует толпа крестьян. – Судить ведьму! Суд.

Ива Гриффиндор вручает сыну его окровавленный меч.

– Суд, – ее голос спокоен. – Но не людской - Божий.

Тишина уже звенит. Аббат растерянно смотрит по сторонам. Подходит к крестьянке, ласково гладя безутешную мать по волосам. Хороший жест… этот Харлоу – талантливый лицедей.

– Кто выступит в защиту этой бедной женщины? Встанет на страже божьего выбора?

Почти все рыцари-храмовники делают шаг вперед, но замирают, повинуясь небрежному взмаху руки. Граф Денсворд смотрит отнюдь не на леди Иву или безутешную мать. Его взгляд сосредоточен на мече в руке Снейпа. Резкий взмах головы, скрежет металла… воля бьется о волю, и кажется, летят искры.

– Это может быть забавно, – кольчужная перчатка летит наземь.

Снейп делает шаг вперед, но Рон быстрее. Какого хрена, собственно, тянуть? Вряд ли неделя что-то решит в его жизни. Он сжимает в руке согретый чужой ладонью металл. Надо что-то сказать?

– Принято.

Граф улыбается, как сытый кот.

– Забавно вдвойне.

«Я тебе покажу веселье, урод». Самонадеянно, но надо же хоть как-то оправдать собственную глупость?

Ладонь леди Ивы касается его плеча.

– Вы только что убили нас обоих, – ее шепот тих, но в нем нет разочарования. А вот взгляд Снейпа, на который Рон невольно натыкается, говорит о том, что до поединка он может и не дожить. Ну и черт с ним. У этой леди очень зеленые глаза, и она смелая, как сто чертей, и...

– Я сделаю все, чтобы этого не допустить.

«Смогу-то немного, но уж как постараюсь...»

Аббат проявляет излишнюю суетную активность.

– Поединок на мечах, завтра на рассвете. Время до этого часа подозреваемая в колдовстве проведет в темнице.

– Я леди. Я явлюсь на судилище. Разве моего слова мало?

Вот теперь похоже, что хозяйка Корсенлодж испугана, а граф и Харлоу даже слишком довольны.

– Таков порядок. Ты можешь обещать, госпожа, а демон, если он сидит в тебе, думать по-своему. Святые стены темницы аббатства будут твоему слову порукой, если благородной леди не в чем себя упрекнуть...

Ива посмотрела по сторонам в тщетной попытке найти помощь... Ее сыновья, лорд Дункан и вассалы, в числе которых отчего-то был Крэбб, окружили госпожу. Рон поудобнее перехватил меч: храмовников было куда больше. «Ну и плевать», – думал он. Слишком много чудовищных вещей случалось в подвалах аббатства, чтобы он позволил поместить туда красивую леди, что с такой добротой их всех приютила. Только через его, и еще пару десятков солидарных с ним потенциальных трупов.

В пылу готовой разразиться ссоры все как-то забыли о третий стороне конфликта, и это были отнюдь не крестьяне, большинство которых успело как-то незаметно вооружиться вилами и серпами.

– Довольно, господа, – у барона Равенкло был красивый зычный голос под стать внешности. Рон подумал, что уж если такого статного высокого рыцаря с благородными чертами не любила жена, то он вообще никогда не поймет женщин. – Леди Гриффиндор проведет эту ночь в аббатстве, но как гостья, а не как пленница, и завтра явится на божий суд. Тому порукой будет мое слово и слово сэра Дункана Хаффлпаффа, не менее ревностного католика. Господь Бог справедлив, он не позволит деяниям той, что большинство здесь склонно считать ведьмой, опорочить честь двух рыцарей. Вы поручитесь за нее наравне со мной, благородный Хаффлпафф?

– Поручусь, – сэр Дункан даже зубами заскрипел, чтобы не добавить: «Проклятый норманн». Но госпожа была ему дороже поруганной чести народа, к которому он принадлежал.

– Нашего слова достаточно святым отцам, рыцарям Храма и добрым людям?

В толпе крестьян зазвучал одобрительный ропот. Барона любили, и это было очевидно. Любили простые саксы, коим полагалось бы относиться к захватчику с недоверием. Впрочем, народ редко помнит войны, и имена павших монархов. Строгий, но справедливый хозяин значит для них гораздо больше. Какая им разница, кто разорял их земли – знать в междоусобицах или иноземные короли? Дворянство вроде Ивы или Дункана негодовало, а простой люд...

– Не мучит барон нас поборами, турниры опять же устраивает, есть чем деток да молодых охотников потешить. Да серебряной монетой к рождеству каждое семейство одарит, да в рабы гонит лишь за долги, а отпускает в вольные по справедливости, и в ту же цену… -
Вперед выступил седобородый старик: – Нам ли слову твоему, господин, не верить? Ты, женщина, напрасно не вой, – укорил он плакальщицу, – да святых отцов не тревожь, – он обернулся к толпе. – Без нас разберутся, поди. Завтра придем да на божье судилище глянем, кто тут прав, узрим. А сейчас своих бы схоронить. Дочку вот, да Борка, упокой Господь его душу.

Повинуясь слову старика, народ начал расходится. Двое молодцов взялись за труп мельника.

– Постойте, – граф шагнул к телу и выдернул из него стрелу. С ухмылкой осмотрел наконечник. – Мне достаточного вашего слова, барон. – Сэра Дункана он проигнорировал.

– За чертой освященного кладбища, – напомнил аббат крестьянам и тоже поклонился барону Руану. – Вам ли, сударь, не верить. Господь не допустит, чтобы такой рыцарь не сдержал слова. И все же ведьма...

Сэр Равенкло только кивнул.

– Вот Богу и судить.

Взгляд, брошенный им на леди Гриффиндор... Он ненавидел ее сильнее, чем кто бы то ни было из присутствующих. И он хотел ее смерти – должно быть, хотел, но его ненависть была скорее горькой, чем злой. И да, он верил в Бога и ждал, что тот их рассудит и, наконец, осудит ту...

– Что вы ему на самом деле сделали? – спокойно спросил Рон леди Иву. Даже импульсивные идиоты заслуживают правды от тех, кого хотят уберечь. Пусть неумело и подвергая их и себя опасности, но...

– Я? – хозяйка Корсенлодж побледнела, провожая барона взглядом. Ее голос был почти не слышен. – Я, сэр Рональд, его любила.

Ему никогда не понять женщин. Он даже сомневался, были ли они сами в силах понять себя. А еще казалось очевидным, что он умрет. Завтра или через неделю... Без разницы. Но за эту мадам он, пожалуй, еще повоюет.

***

– Мисс Паркинсон.

– Да, профессор?

– Вас все происходящее забавляет? Вы улыбаетесь.

– Признаться, я в ужасе, но не вижу смысла это демонстрировать. Слишком много необъяснимого.

Снейп – это хорошо. Отчего Пэнси забыла, как это хорошо? В ее любимом учителе и его поступках всегда был смысл.

– По-вашему, я просил многого, требуя ни во что не вмешиваться?

– Нет.

– Но вы нарушили мой запрет первой.

Она нахмурилась: похоже, ее прогулки при луне с Салазаром для кого-то не тайна. Угу, ей стыдно. Она всего-то и хотела, что хорошо провести время до возвращения домой. А оно все еще возможно? Что, если Снейпу надоест возиться с ними, и он просто пошлет все на хрен? Он может. А без него тут и жить страшно, а мечтать о доме невозможно и вовсе. Ложь и кокетство – не та вещь, что он оценит.

– Мне прекратить любые отношения со Слизерином?

Он отрицательно покачал головой.

– Никто не требует от вас таких жертв. Мистер Уизли только что совершил огромную глупость. Я еще попытаюсь все исправить, но мне нужна помощь. Без лишних вопросов. Я получу ее от вас, или мне обратиться к Грейнджер?

Пэнси взглянула на его застывший, равнодушный ко всему профиль. В этой морщине на лбу и резкой складке у носа борьбы и сопротивления было больше, чем во всей когорте рыцарей, окружавших леди Иву.

– Получите. Что нужно делать?

– Стрела, что сейчас в руках графа. Добудьте мне ее.

Она хотела спросить «Как?», но осеклась. Если бы он знал, план действий прозвучал бы. Добыть стрелу... Что-то подсказывало ей, что миссия опасна… если вообще выполнима.

– Есть что-то, что мне следует знать?

Он задумался, а затем усмехнулся.

– Вам прочесть лекцию о материи времени и магических существах?

– Да, если это необходимо.

– Может, и нужно, но я не желаю тратить на это весь вечер. И так...

Пэнси кивнула.

– Я попробую. Он опасен?

– Очень.

- И на том спасибо. Вы будете меня страховать?

– По мере возможностей, а они не безграничны.

– Мои действия?

– На ваше усмотрение.

А значит… «Черт! Черт! Черт!». Зачем ему эта стрела? Что вообще происходит? Она надеялась, что ее бедра двигаются достаточно плавно, а улыбка более чем непринужденна.

– Дорогой граф...

Сэр Хьюго обернулся.

– Миледи? – он снова вернулся к созерцанию крестьян, убиравших трупы.

– Нас сегодня прервали, когда мы начали очень занимательную беседу. Думаю, я готова ее продолжить. Мы, кажется, остановились на вопросе...

Легкая улыбка.

– Не нужно, – чуть приподнятая стрела. – Он послал вас за этим?

– Нет.

– Да. Не спорьте, леди, это бессмысленно. Ваша маленькая миссия на самом деле направлена лишь на то, чтобы узнать мои требования. Любое действие обречено на противодействие, и все в итоге сводится к торгу. Я готов рискнуть в обмен на мальчика. Так ему и скажите, иначе с помощью этого маленького наконечника я просто порву вашу бесценную петлю, саму возможность вернуться в свое время, такое, каким вы его покинули. Я и так сделаю, на это моих возможностей хватит, однако я готов рискнуть крохотной долей вероятности, если до рассвета мальчик придет ко мне. Один. Безоружный. Мне терять нечего. Более того, любые изменения будущего мне на руку.

– Этого не будет, – чертовы чтецы мыслей! Она знала, что это не ее слова. Граф тоже это знал, а потому лишь улыбнулся.

– Ну тогда – как будет угодно хранителю. Петли будут порваны.

– Кто знает.

Опять не ее слова. Пэнси в гневе повернулась к Снейпу, и ее горечь схлынула. Ее не то что бы использовали... Ей доверили тайну. Она ее не понимала, но уже обязалась хранить. Ее не тронут теперь обе странные стороны этой партии. Она – их диалог, белый флаг, по сути. Брошенный или спрятанный – уже не важно. Ее наградили странным статусом неприкосновенности. Почему ее?.. Ни тени ответа.

– Прошу меня простить.

Граф поклонился, она вернулась к Снейпу.

– Он не склонен торговаться. Хотя назвал цену.

Профессор кивнул.

– Я все понял. Она непомерна.

– Кто мальчик, о котором идет речь? Вы хоть что-то мне объясните?

– Нет.

– Сэр, я не идиотка. Материя времени, насколько мне известно, неизменна. То, что мы попали в прошлое – это закономерность. Мы должны были попасть. Нам не дано ничего изменить, – она побледнела. – О Господи... Или дано?

Он ухмыльнулся.

– Материя времени, мисс Паркинсон – полотно, если угодно. Как на любой материи, на нем порой возникают узелки или спущенные петли. Вы правы: в большинстве своем никто из нас не творец своей судьбы, но бывает иначе… опасный брак, если хотите.

– Вы... – она вспомнила свои недавние рассуждения. – Салазар, он... Вы не его потомок?

Взгляд Снейпа заставил Пэнси заткнуться.

– Это закономерность, которую вам не стоит озвучивать, – она закивала, демонстрируя свое согласие. Ужасно хотелось жить, а то, что он может убить ее... Ну да, Пэнси в это верила. – Никаких временных петель. Он не мой прародитель, хотя я – его.

Пэнси показалось, что она поняла.

– То есть, один из нас, отправившись в прошлое, положил начало своему роду в будущем, и этот кто-то... О Мерлин!

– Именно, это господин Рональд Уизли.

Она представила мир без рыжеволосого клана. Черт, даже Малфоям они приходились родственниками через Блэков... А ей... В ее родословной точно не было Уизли? Кто знает, и… черт! Вот черт! Ну почему? Отчего не скромный род с одним наследником в поколение, а обитатели перенаселенной кроличьей норы? Если эта петля будет разорвана, то какая же образуется сквозь все времена дырка? Что, если Драко никогда не родится? А она сама? Если родится, то где и кем?

– О Боже...

– Нет, мисс Паркинсон, тут виновно кое-что иное.

***

– Идем, – если Грегори и был удивлен, то попытался этого не показать. Хельга Хаффлпафф тащила его за руку к лесу. – Быстрее, славный рыцарь, надо спешить.

– Но куда?..

– Быстрее.

Он перестал спорить. Они, как ни странно, не уходили от деревни, а лесом обошли ее по кругу и приблизились к маленькой поляне – пятачку земли на самой окраине поселения. Где-то недалеко лаяла собака, но и она не приближалась к покрытому холмиками, поросшими редкой травой клочку земли. На ней копали яму двое крупных парней под руководством того старика, что поддержал барона.

– Девчушку-то за что? – один из мужчин стер с лица пот и продолжил копать. – Не по-христиански это.

Второй покачал головой.

– С аббатом спорить... Сказал же – тем, кого коснулась тьма, не место среди чистых душ.

– Все одно не по-Божески. Может, и правда ведьма...

– Поговорите мне еще! – шикнул на них старик, но тут же скорбно добавил: – Чует мое сердце, недобрые дни нас ждут. Только не все то зло, дети, что по замкам своим лесным таится. Среди нас главный враг бродит, в сердцах и страхе притаился, воли вкусить не дает. Заканчивайте c этим. Думаю, мертвым все одно, в какой земле лежать.

Особого желания спорить с отцом парни не обнаружили. Спихнули два обернутых мешковиной тела в неглубокую яму, кое-как забросали землей и поспешили за стариком обратно в деревню, к своим широким лавкам и говорливым женам, чтобы еще раз у очага с кружкой доброго меда пережить этот страшный день. И, должно быть, божиться, что вот именно они ну ни капли не испугались в отличие от свата или кума.

Едва мужчины скрылись из виду, леди Хельга поспешила к могиле и Гойл, все еще недоумевая, последовал за ней. Девушка бросилась на колени, руками разгребая рыхлую землю.

– Ну что же вы, сударь? Копайте!

– Э?.. Если вы объясните, зачем.

Она смутилась.

– Вы верите, что ворожба ворожбе рознь, и есть силы, что служат добру?

Она что только что признала, что она ведьма? Что ж, он помнил о правиле: женщин надо поддерживать.

– Верю.

– Тогда не спорьте, копайте. Девочка ничего не сможет нам рассказать, а вот Борк...

– Он же мертв.

– Копайте.

Когда могила была разрыта, Хельга с помощью Грегори вытащила больший сверток, влажный не от крови, а чего-то черного и липкого.

– Мерзость какая, – он вытер руки о штаны.

Хельга достала из сумы на поясе маленький блестящий серп, переливающийся тем же дивным светом, что и меч, которым Снейп отогнал тварь, и разрезала ткань. У мельника при жизни, наверное, было добродушное открытое лицо. Это все, что Грегори впоследствии мог сказать о нем. Он казался каким-то серым, незапоминающимся. Его спутница осматривала рану на лбу мужчины. Тяжело вздохнув, она заставила Гойла немного посторонится.

– Сейчас мы все узнаем. Думаю, он не мог уйти слишком далеко.

Хельга прижал одну руку к сердцу, другую – ко лбу Борка. Волна могущества, что исходила от нее... Гойл никогда не ощущал столько магии. Когда труп распахнул глаза, он невольно вздрогнул от ужаса.

– Добрая госпожа, – мельник протянул к девушке руку, та сжала его ладонь с удивительно теплой улыбкой. Малышка Хаффлпафф была не только добра, но и бесстрашна.

- У тебя не больше трех минут, славный Борк, не трать время понапрасну. Скажи нам, что произошло с тобою? Как тьма завладела твоим телом?

Он кивнул.

– Не помню, милая Хельга. Только то, что рыцари храма пришли за мной во главе с аббатом.

– Почему пришли? Из-за жены твоей или матушки?

– Вот уж чего не ведаю. Жену пусть люди не судят. Тревожный я был в последнее время, ночами с криком просыпался, все хозяйку покойную вспоминал. Леди Бельсток. Странные сны видел, но не правдивые, должно быть, воистину бес путал.

– Что за сны, милый Борк?

– Словно иду я ночью по лесу, проверяю садки, что на озере поставил, и вижу мою добрую госпожу… платье-то у нее белое, цвет аж тьму режет, да только изорвано оно все, и глаза страшные... Я ж сам себе во сне не поверил, уж до того леди всегда добра была со мной да улыбчива, а тут смотрит, словно душу пьет, и так зябко мне стало, но все одно подошел. Спрашиваю: «Помочь чем, сударыня?». Негоже благородную леди в беде бросать. А она как закричит дурным голосом и плывет ко мне – я от ужаса, признаться, чуть не обмочился. С места сойти не мог. А она все шла и шла... Тут, откуда не возьмись, мужчина в темном плаще с капюшоном. Да не мужчина, одно слово – демон, не двигаются люди с такой скоростью. Бросился к ней, они боролись, но тот сильнее был, придавил леди к земле и в горло вцепился, да не пальцами, а зубами. Столько крови было... Тут я, признаться, немного опомнился и бросился наутек, почти выбежал из лесу, когда наткнулся на еще одного, тот тоже в плаще… как схватит меня за грудки, приложил спиной об дерево и перчатку срывает, а из ладони его... Мать честная, словно змеи на свет рвались, хотя нет, не змеи вовсе, темное что-то, злое, и орет, как леди, что в лесу осталось. Я зажмурился, а тут стрела мимо уха просвистела и будто перерубила ту дрянь, что ко мне тянулась. Этот в плаще взвыл, а потом рассмеялся, сильно мой лоб сжал, вымазав в чем-то, в крови своей, должно быть… И все, леди Хельга, я дальше всегда просыпался. Только неправда все это, дома я ночевал в день смерти баронессы, и ничегошеньки не видел. И сны эти только недавно пришли. Страху от них натерпелся... Сам себя узнавать перестал.

– А что было потом, Борк? Что случилось в аббатстве?

Рот мельника дернулся, словно он пытался что-то сказать, но вместо звука вышел хрип.

– Не помню...

– Это ничего, – нежно прошептала леди Хельга. – Прощай, славный Борк.

– Прощайте, маленькая леди. К кому нынче матушка вас за мукой на пирог из оленины, что так любит ваш батюшка, посылать будет? В замке все еще слишком крупно мелют?

– Крупно, Борк, с тобой никто не сравнится.

– Жернова у меня хорошие. Барон бы достойного человека к мельнице приставил, уж вы ему присоветуйте.

– Конечно, ну уж тебя-то любому мастеру еще годы нагонять.

Она держала его за руку, пока глаза мужчины не закрылись, а потом резанула труп серпом по горлу и утерла подолом слезы.

– Вы могли бы воскресить его? – спросил Грегори, все еще пытаясь постичь тот факт, что добрейшая из основательниц только что продемонстрировала ему сеанс практической некромантии.

– Могла бы, наверное. Но поверьте, сэр рыцарь, он стал бы другим: вечность извратила бы все, за что его знали и любили… она всегда требует непомерную плату. А сейчас идемте, нам больше нечего тут делать.

– Но могила... Нам разве не нужно ее зарыть?

Хельга покачала головой, взмахнула рукой и что-то пропела. Трава заколосилась – сочная, зеленая, она обвила тела мельника и девочки, утягивая в землю. Старый дуб склонил к могиле свои ветви и осыпал ее листвой.

«Это совсем иная магия, – подумал Гойл. – Чистая, не скованная рамками морали: они пришли позже. И нам не стоит забывать, что мы имеем дело не со сверстниками, а величайшими колдунами своего времени. Не они многого пока не постигли, а мы растеряли в череде поколений». Это мысль показалась ему настолько красивой и сокровенной, что он извлек блокнот и шариковую ручку, чтобы ее записать. Хельга с непосредственной детской завистью взглянула на таинственные закорючки и тихо спросила:

– Вы не передумали меня учить?

Он покачал головой.

– Нет, что вы! И платок для меня непременно найдите.

Она кивнула, перепачканной в земле рукой вытирая остатки слез, и тут же в ужасе взглянула на свое платье и его штаны.

– Нам нельзя возвращаться в аббатство в таком виде. Матушка меня попросту убьет. Сэр Грегори, идемте, я знаю, где мы сможем почистить одежду.

***

– Рон...

– Как мило: мои друзья, наконец, перестали заглядываться на задницы хорьков, беседовать на высокоинтеллектуальные темы со священниками и вспомнили обо мне. Повторюсь. Как мило... Оказывается, всего-то и нужно было подставить под удар свою жизнь.

– Рон... – Гарри вцепился в его руку, обретя поддержку в лице Гермионы, которая повторила тот же фокус с другой рукой Уизли.

– Ты что, твою мать, творишь? – это они, кажется, крикнули в унисон. Дальше Грейнджер лучше сформулировала их общую мысль:

– Какого черта ты влез? Было понятно, что Снейп и так примет вызов графа.

– Снейп? – казалось, Рон воспринял это имя как личное оскорбление. – О да, вездесущей Снейп. Профессор чтоб его Снейп, долбаный сэр Северус, которому вздумалось решить, что умру я через неделю – и черт с ним, а вот завтра – это как-то не к месту. Вам самим все это не надоело? Что мы тут вообще делаем? Кто сказал, что мы должны слушать Снейпа? Слизеринцы хотят? Флаг им в руки, перышко в задницу, и, как говорится «Счастливого пути». Но мы-то... Мы всегда были вместе, как-то со всем справлялись, так почему сейчас не пытаемся отыскать выход без помощи человека, от которого добра видели куда меньше...

– Рон, ты не можешь отрицать...

– Что, Гермиона? Его вклад в минувшую войну или тот факт, что ты строила ему глазки? Я видел и то, и другое.

Гермиона нахмурилась.

– У тебя истерика?

Уизли рассмеялся.

– О да... Конечно, разумеется, все, как всегда, просто объяснилось. У Рона истерика. Ему не черта не одиноко в этом мире, пока его друзья заняты собой, и совершенно по фигу то, с кем и как они этим заняты. Он просто истерик, потому что его мир за пару дней сошел с ума. Где, я вас спрашиваю, мой абонемент на квиддич? Где моя комната, непочиненный плеер и свидание, которое должно было состояться... Дайте-ка подумать? Вчера. Угу, я вчера должен был трахаться с симпатичной девушкой, а вместо этого торчу здесь с вами! Знаете почему? Я вам друг. Я там, где вы, даже когда меня об этом не просят. Приятно знать, что вы оба, похоже, наслаждаетесь всей той чертовщиной, что творится вокруг. Вперед! Не стоит оглядываться на Рона, он всего-то и хочет сам выбрать день, когда ему сдохнуть. И да, милая Гермиона, у меня истерика, а еще, если это моя последняя ночь в жизни, я хочу хороший скотч, пиццу с моццареллой и отличный секс, но мне ничего из этого не светит… Хотя постой... Вон идет моя дама сердца. Как думаешь, нас обвенчают по-быстрому, а то я слышал, тут с этим делом без благословения священника тухляк.

Гермиона озадаченно посмотрела вслед Рону, который, вырвавшись из их захвата, поспешил навстречу Ровене Равенкло.

– Гарри, чего он бесится? Хотя нет, есть вопрос актуальнее: что он вообще творит? И с каких пор леди Ровена его дама сердца?

Он удрученно пожал плечами.

– С обеда примерно. И знаешь... Наверное, мы это в какой-то мере заслужили.

– Чем, по-твоему? Я что-то пропустила?

– Многое, – он вкратце пересказал ей приключения Рона, комментарии леди Ровены и даже некоторые наблюдения Малфоя по поводу графа, утаив, впрочем, при каких обстоятельствах они были им самим получены.

– Безумие, – констатировала Гермиона. – Я понятия не имею, с чем мы столкнулись.

– Может этот тип – маг, в роду которого были вейлы?

Она отрицательно покачала головой.

– Нет, не думаю. Это что-то другое. Малфой же не говорил тебе об эйфории. Если ты ничего от меня не утаил, то все что он испытывал – острая похоть пополам со страхом.

Гарри нахмурился.

– Кстати о людях, которые что-то утаивают. Как давно ты поняла, что Снейп мой отец? – Гермиона выглядела озадаченной. Она явно старалась подобрать слова. – Что, сразу?

– Гарри...

– Когда?!

Грейнджер сдалась.

– Хорошо. Да, сразу. Ты готов был услышать это от меня тогда?

Он покачал головой.

– Я и сейчас не готов, но спрашивается, когда это тебя останавливало?

– В чем ты меня обвиняешь, Гарри?

– А я обвиняю? Просто ты всегда была честна, даже тогда когда твои откровения могли кого-то из нас ранить. Что изменилось сейчас? Почему эту истину мне в лицо должна была бросить Паркинсон, а не человек, которого я считаю другом? В чем дело, Гермиона? В нас? В нем?

Она нахмурилась.

– О чем ты? При чем тут Снейп?

– Может, ты мне расскажешь?

- Тогда давай поговорим о Малфое. Или эта закрытая тема?

– Отчего же, что ты хочешь знать? Сколько раз и сколько поз?

– Ты отвратителен!

- А ты нет? Твои поступки – поступки друга?

– Да, черт возьми. Но знаешь, Гарри, мне все не нравится сейчас – и ты, и этот разговор! Во что ты играешь, и как давно заигрался? Тебе хочется быть слепым, хочется рассуждать о Драко как о шлюхе, которую снял на ночь, хотя, по-моему, очевидно, что он тебе безумно нравится, и ты не поверил бы, что Снейп твой отец, даже если бы я стала кричать об этом!

– А ты кричала? Ты, твою мать, сказала хоть что-то? Может, я и не услышал бы, но оценил бы честность! Нет, ты с чего-то вдруг стала корчить из себя слизеринку. Знаешь, тебе не идет, моего так называемого папочку ты в лживости все равно не перегонишь. Но старания налицо.

– Я не хочу говорить об этом с тобой сейчас. Нам надо думать о Роне.

– Я как раз думаю о Роне.

– Да? Тогда нам надо всем собраться и что-то решать.

- Кому «всем»? Позволь догадаться, к кому ты побежишь за советом.

– Гарри, иди к черту, – Гермиона бледнеет и отступает. – Отвали от меня.

Что происходит. Как так получается? Неважно, в воздухе витает огромное количество злости, и она пьянит. Неправильно? Нужно.

***

Драко решил не пренебрегать возможностью хоть в чем-то разобраться. Он был удивлен? Да, бесспорно, но жизнь, полная магии, всегда непредсказуема, а познание – это процесс длительный. Северус? Он должен с ним поговорить, и поговорит, но не сейчас, когда тот занят общением с Пэнси. Выбить из него правду невозможно. Он просто поделится, когда сочтет нужным.

– Вы намерены провести ночь в аббатстве?

Он обернулся и невольно подумал что, глядя на царственную осанку Руана де Равенкло, его отец непременно передернул бы плечами от легкой зависти.

– Это входило в мои планы.

Барон кивнул.

– Тогда не окажете ли мне маленькую любезность? Мой племянник слышал, как вассалы леди Корсенлодж восхваляют ваше умение владеть мечом.

– Они преувеличивают. Я проиграл сэру Дункану.

– После поединка с еще дюжиной соперников? Такая победа не делает ему чести, а я всегда тяготел к новым знаниям. Если вы окажете мне любезность, потренировавшись со мной, этот урок может оказаться полезным нам обоим.

Он поклонился.

– Почему нет, барон?

Равенкло кивнул.

– Вы будете не против вернуться в замок в моем обществе?

Он обернулся. Поттер о чем-то спорил с Грейнджер, Грегори куда-то исчез, Винс о чем-то шептался с Хаффлпаффом. Никому не было до него дела. Совсем никакого, а Драко не привык быть никому не нужным. Ему всегда нравилось думать, что его стезя – одиночество, что наедине с самим собой он спокойнее и счастливее, чем с кем бы то ни было. Он ошибался. Одиночество его отравляло. «Поттер, – как-то по-детски заклинал он. – Обернись, и я поверю, что ты и есть моя судьба. Ну давай, один взгляд – и я что-нибудь придумаю, найду способ заставить себя поверить, что эти последние недели будут лучшими в моей жизни». Но чуда не произошло, однако мысль о том, чтобы не слишком ущербно тратить свои последние дни, чтобы взять от жизни все и еще немного сверху, уже плотно засела в его сознании. Он ослепительно улыбнулся.

– Сочту за честь.