Когда скелеты покидают свои шкафы

Бета: Rebecca Armstrong
Рейтинг: NC-17
Пейринг: СС/ГГ, ГП/ДМ и очень много других
Жанр: Romance/приключения
Отказ: Все права на персонажей принадлежат правообладателям. Автор материальной выгоды из их использования не извлекает.
Аннотация: У каждого есть скелет в шкафу, но что случается, когда секреты становятся достоянием общественности? Посвящение: Naisica за идею с возможным Северитусом, сама бы я на такое не решилась. Чакре за все хорошее. Jenny за воскрешение фика. Если бы не она, я бы вряд ли к нему вернулась. От автора: Фик правда очень старый и давно считался умершим, так что то, что вы видите - чистой воды некромантия. У меня изменились и стиль, и слог, и мировоззрение, поэтому продолжение истории сильно отличается от ее начала. Правка полностью не закончена, так что те, кто предпочитает что-либо читать без опечаток и с приглаженным стилем повествования, могут подождать еще несколько месяцев. Все остальные - помните: вы предупреждены, а потому претензии по всем перечисленным выше пунктам не принимаются.
Статус: Не закончен
Выложен: 2008.04.29



Глава 5:

«Коридорчик, коридор, стеночка, стеночка. Упс… Это я головой в факел въехала? Да, наверное, я – больше некому, хорошо, что он потушен, ненавижу запах паленого…» Наверное, оставь Пэнси судьба хоть один шанс на здравые размышления, она бы непременно им воспользовалась. Увы, у судьбы, видимо, в тот вечер были дела поважнее, а потому под девизом «что вижу, о том пою, во что врезаюсь, то и матерю» она медленно достигла выхода из замка и остановилась на крыльце…

– Темно, хоть глаз выколи! Не мне – кому-то… В этом суть! Вы не зрите, а она есть… Слизеринцы никогда не желают вреда себе лично, – странно, но ей не пришла в голову мысль, что разговоры с самой собой – верный признак шизофрении, вместо этого ее волновала другая идея: что даже маги настолько привыкли к уличному освещению, что полное его отсутствие… Впрочем, она так и не смогла эту мысль додумать, а потому... В темноте, на ощупь, поминутно чертыхаясь, двинулась в том направлении, в котором исчез Салазар. Нет, не уповая на силу Люмоса… Гореть на костре очень не хотелось – а мало ли что подумают заразы-лучники…

Направление Пэнси, надо признать, не разочаровало. Ну и что, что темный, глухой тупичок между стеной и конюшней? Бурное хогвартское прошлое подсказывало ей, что чем тупее упомянутый тупик, тем острее могут быть обнаруженные в нем нетленные истины. А что – тайных ходов ведь никто не отменял? И раз тут нет Слизерина, не факт… Что именно не факт, затуманенное сознание определить уже не решилось, но натренированное многолетней практикой слежки за сокурсниками тело уже простукивало каждый кирпич в кладке. В конце концов, как-то жена Руана Равенкло из замка выбралась…

Как именно сей достойной даме это в свое время удалось, Пэнси поняла, падая куда-то… Вниз? Ну да, наверное, именно так – жестко.. скользко, грязно и – никакой логики… Приземлившись на каменный пол пятой… пышной… короче, неоспоримым достоинством любительницы шоколадных тортов, Пэнси, кажется, послала Гермиону Грейнджер с ее идеями в ад, где ее ждали большие сковородки и черти с огромным запасом горючего топлива.

***

– Ты не понимаешь…

– Нет, Рон, не понимаю… – Гарри действительно не понимал. Точнее… Вернее… Может, и понимал, но все его мысли сейчас были отнюдь не с попавшей в беду, точнее, правильнее сказать, пострадавшей в катастрофе – ведь как иначе назвать увлечение Снейпом? – Гермионой. Нет, его мысли, вялые, томные, сладкие, остались лежать на мокрой постели вместе с Драко Малфоем, сварливым, своенравным и невероятно… Впрочем, в нем почти все было неправильно и невероятно. Слепцом Гарри не был никогда, и сейчас было не то время и место, чтобы начинать, и все же…

– Эй, приятель, очнись, – рука у Рона была тяжелая – особенно если врезалась в затылок. – Это что, место какое-то проклятое? Мы тут всего один день, и все уже не только снюхались с врагом, но и стремятся быть вовлеченными в интимные отношения с ним же. Герми кокетничает со Снейпом, ты – заваливаешь на горизонтальные поверхности Малфоя… Дурдом! А если быть совсем точным, дурзамок, населенный безумцами!

Гарри согласно покивал.

– Гермиона и Снейп – это плохо, потому что он ярко выраженная скотина. А вот я и Малфой – это почти нормально, поскольку дальше секса не зайдет, а там? Там могут быть дети…

Выражение ужаса на лице Рона было ему ответом.

– Мы должны что-то предпринять. Нельзя позволить Снейпу морочить ей голову.

Гарри кивнул.

– Должны, но что? Герми проклянет любого из нас за попытку вмешаться в ее личную жизнь. Помнишь того зрелого актера, с которым она встречалась две недели? Мы пытались ее убедить, что то, что он изумительно играет короля Лира – не повод для серьезных отношений, если при этом от мужчины постоянно разит скотчем. Она посылала нас подальше, пока он однажды не уснул в ее постели с сигарой и чуть не сжег нашу квартиру.

– Да, – задумчиво согласился с ним Рон. – И все же как-то это уж больно странно. Гермионе Снейп никогда не нравился, и вдруг она начинает вести себя так, словно всегда только о нем и думала. Может, он ее заколдовал?

Гарри пригубил эль, предложенный молоденькой служанкой.

– Такая вероятность существует, но мы не знаем, зачем это может быть ему нужно.

– В этом весь смысл. Знаешь, что меня больше всего тревожит во всем происходящем? То, что мы не знаем его истинных целей.

Гарри хмыкнул.

– А когда-то было иначе?

– Ты прав, даже на войне он вел себя так, словно в первую очередь играет за себя и только потом за наш лагерь. Этот конфликт между местными землевладельцами – начать хотя бы с него. Ты уверен, что мы оказались на той стороне?

– О чем ты?

– У тебя есть стопроцентная уверенность, что все, что нам поведал Салазар, правда?

– Зачем ему врать?

– Гарри, очнись, это же Слизерин – парень, который создал Тайную комнату и поселил в нее василиска, прародитель Волдеморта! Если этот чувак скажет, что вода мокрая, я сочту себя обязанным усомниться в этом.

– Если и дальше следовать твоей логике, то выходит, что ты должен был успокоиться, едва Годрик не опроверг его слова.

Рон поморщился как от зубной боли.

– Гарри, при всем уважении к создателю нашего Дома храбрых львов… Как бы выразиться помягче… он не глуп, но наивен и явно во всем слушается свою мамочку, а эта средневековая мадам не вызывает у меня доверия. Подумай сам – я могу понять этого барона Равенкло. Если бы мою жену так жестоко убили, я, скорее всего, тоже желал бы отомстить.

– И ради этого уничтожил бы всех магических существ в округе?

– А кто сказал, что он желает именно этого? Слизерин и его мамаша? Гарри, побойся Мерлина, они не истина в последней инстанции! А тут еще Снейп со своими интересами… мы просто обязаны точно знать, в чем суть конфликта.

– И что ты предлагаешь?

– Из разговоров рыцарей я понял, что завтра на повестке дня паломничество в аббатство, и там нам удастся если не познакомиться с семейством Равенкло, то воочию их узреть. Мантия-невидимка с тобой?

Гарри похлопал себя по карману, где была спрятана в уменьшенном виде бесценная для него вышеупомянутая вещь.

– Всегда со мной.

– Тогда я думаю, будет разумным, если мы незаметно проследим за ними от замка и разведаем там обстановку.

– Снейп взбесится, когда узнает об этом, – улыбнулся Гарри. – Ты не находишь, что это причина, по которой мы просто обязаны это сделать?

Рон улыбнулся, пожимая ему руку.

– Несомненно!


–… А теперь, благородные сэры, предлагаю развлечь себя кулачными боями и поединками на мечах! – громко провозгласил сэр Хаффлпафф.

Уже изрядно подвыпившие рыцари стали сдвигать к стенам зала скамьи и столы.

– На мечах, говорите, это может быть забавно…

Гарри и Рон обернулись. В дверях стоял Драко Малфой, в красноватом свете факелов его глаза светились каким-то поистине сатанинским блеском.


***

Оказавшись в коридоре, Гермиона, отметив кратчайший путь к избранной двери, прошептала «Нокс», погасив все факелы. Лишние проблемы были ей не нужны, но, как оказалось, своим действием она их только спровоцировала. Стоило ей сделать несколько шагов, скрипнула ближайшая дверь. В льющемся из нее бледном свете на Гермиону удивленно уставился Драко Малфой.

– Куда спешим?

Она пожала плечами.

– А ты?

– Хочу узнать, что местные мужчины считают развлечением. В этом замке чертовски скучно. Куда держишь путь, Грейнджер? Спешишь ограбить библиотеку Салазара или уже назначила свидание моему отцу?

Смутить Гермиону было сложно.

– Он такой же твой отец, как я – гринготтский гоблин, и мы оба это знаем, так что давай без этой дешевой патетики, Малфой.

Он кивнул.

– С тобой, в отличие от Поттера и Уизли, приятно иметь дело, Грейнджер, ты умеешь вовремя смолчать. Полагаю, каждый из нас пойдет, куда ему нужно, а другой сделает одолжение и не будет обсуждать это.

Она кивнула.

– Вполне приемлемая форма сотрудничества, Малфой. И все же можно вопрос? Почему ты смолчал, когда Снейп солгал?

Драко пожал плечами.

– А кому здесь нужна правда?

Гермиона кивнула.

– Ты прав, и это чертовски грустно.

– Мне грустить вредно и некогда, ну, раз уж я тебе ответил и ты слывешь тем, что знаешь практически все… – Драко на секунду задумался. – Можешь уделить мне десять минут?

Гермиона кивнула. Он посторонился, не загораживая теперь дверной проем в свою комнату.

– Тогда заходи, я не хочу ничего обсуждать в коридоре, а Снейп немного подождет.

Это интриговало. Гермиона решила, что да, подождет... Если совсем немного.


***

Драко не понимал, почему решил довериться именно Грейнджер. Это было очень спонтанное решение. Наверное, сработало инстинктивное предположение, что женщина, хоть немного увлеченная Снейпом, не такая уж стопроцентная гриффиндорка, как может показаться с первого взгляда.

– Сядь, – он указал ей на кровать и закрыл дверь, наложив на нее парочку заклинаний для надежности. Как ни странно, Гермиона послушалась. Он подошел к своим вещам, достал флакон с бодрящим зельем и маленькую коробочку с жемчужного цвета порошком, протянув все это ей.

– Знаешь, чем можно заменить – в этом мире?

Гермиона безразлично оглядела флакон, потом подняла крышку с коробочки и взглянула на Драко почти с ужасом.

– Ты…

Он кивнул.

– Грейнджер, мне не нужны твои сопливые сожаления и вообще любые выводы, которые ты пожелаешь сделать из полученной информации, просто ответь, у меня есть хоть полшанса?

Она поднесла коробочку к носу и вдохнула аромат порошка…

– Сколько здесь?

– Три дозы, но, наверное, можно как-то попытаться сэкономить.

Она нахмурилась.

– А как часто…

Он ее перебил:

– Раз или два в неделю.

– Кто-то еще знает?

– Нет, даже Пэнси.

– Черт, Малфой, о чем ты только думал – это слишком много! И давно доза именно такая?

– С рождения.

– Драко… – Грейнджер была так потрясена, что назвала его по имени. – Это невозможно… Твое сердце…

Он разозлился.

– Знаю, Грейнджер, я все, твою мать, знаю, неужели ты думаешь, что в состоянии сообщить мне что-то новое – просто скажи «да» или «нет»!

Она встала с постели и подошла к нему, положив ладонь на плечо.

– Успокойся, в Зельях ты был не хуже меня, так что давай соображать вместе. Думаю, рог единорога тут можно раздобыть, с наперстянкой и чертополохом тоже никаких проблем… значит, волноваться стоит из-за голубой эллории и пуха макусы, эти растения были выведены травологами в 19-20 веках. Что они делают?

– Голубая эллория в смеси с рогом единорога дает эффект удержания магической силы. Пух макусы нормализует работу мозга, не давая ему впадать в летаргию.

Гермиона кивнула.

– Так, спектр проблем с порошком мне ясен, теперь что касается бодрящего зелья... Оно тебе действительно необходимо? Может, просто…

– Грейнджер, если ты ждешь, что я буду валяться в постели безвольной куклой, ожидая свою смерть, то ты сильно ошибаешься. – Он стряхнул с плеча ее руку.

Девушка нахмурилась.

– Ничего такого я не думаю, Малфой, мой тебе совет: поговори со Снейпом.

Он кивнул.

– Стоило ожидать, что от тебя проку не будет.

Гермиона пожала плечами.

– Я хотела бы помочь, Малфой. Надо поговорить с кем-то, сведущим в местной флоре, я это сделаю. Если то, что мы знаем о Хельге Хаффлпафф, правда, она положила начало самой науке Травологии. Я спрошу ее и скажу тебе.

Он кивнул.

– Грейнджер, надеюсь, мне не надо напоминать, что хранить все в тайне в твоих интересах.

Гермиона кивнула.

– Не надо… Но насчет Гарри…

Малфой нахмурился.

– А что Поттер?

Грейнджер пожала плечами.

– Ничего, но если однажды тут будет, что обсуждать… Не смотри на меня так, Малфой, не один ты отличаешься наблюдательностью. Сделай одолжение, скажи ему, это будет, по меньшей мере, честно.

Едва за ней закрылась дверь, Драко без сил опустился на кровать. Он хотел жить… Жадно… А кто не хочет в двадцать один год? И все же… А есть ли выход? Нет, его нет и никогда не было. Его жизнь с самого начала была одним большим займом, взятым у судьбы. Не он так решил, решили за него. И все же… Даже если выбора больше нет… Гермиона зря упомянула фамилию Поттер. Все, к Мерлину! – ему не привыкать сожалеть. Было бы о чем… А значит, нужно сделать так, чтобы было. Ради этого можно даже перенести общество толпы грубых мужланов. Да, определенно, оно того стоит.

***

– Люмос!

Подземный ход Пэнси разочаровал, можно было бы как-то его облагородить – ну хоть пару факелов, что ли, повесить, ковры положить... Хотя что выжило бы в такой сырости? Ход больше всего походил на узкий темный коридор, проложен он был наверняка подо рвом. Строители явно не старались – влага просачивалась сквозь потолок, который грозил однажды рухнуть кому-то на голову. Пэнси надеялась, что не ей и не сейчас. Под ногами чавкали грязные лужи. Ее удивил люк, через который она провалилась. Всего лишь механика, но она казалась довольно сложной для этой эпохи. Что-то вроде пружинного механизма. Нажал на камень – открывается замок, проваливаешься под собственной тяжестью и дверцы люка тут же встают на место. Они, кстати, эти дверцы, были очень даже хорошо замаскированы сверху под утоптанную землю. Причем замаскированы явно магическим путем… То ли капающая на голову вода подействовала на Пэнси отрезвляюще, то ли падение привело мысли в некое подобие порядка – но ей вдруг очень захотелось вернуться. А что: снести эти двери Алохоморой к Мерлиновой матери, а тут и приставная лестница приготовлена… Вскарабкаться – и никаких проблем! Но одно дело – голос разума, а другое – врожденное любопытство.

Пэнси зевнула, решила списать за ненадобностью именно голос разума и медленно двинулась по проходу: ведь если есть вход, должен быть и выход. Шагов через четыреста-пятьсот она его нашла. Даже не дверь – просто лаз в земле, прикрытый раскидистыми ветвями какого-то кустарника. Чертыхаясь на царапающие кожу и цепляющиеся за одежду ветки, Паркинсон выбралась наружу и обомлела. Вокруг возвышались деревья-исполины, между которыми бродила белесая дымка густого тумана. Запретный лес и в ее времена слыл местом не слишком мирным. Что уж говорить о мрачном средневековье, когда мир вокруг жил сам по себе, наполненный таинственными шорохами и холодным лунным светом?

– Вот ведь: еще и полнолуние…

В свете недавних рассказов Салазара ей почудилась страшная картина. Изуродованное женское тело, в котором не осталось ни капли крови, раскинувшее то, что осталось от рук, по мягкому ковру травы. И Пэнси очень захотелось обратно в замок. Ее просто трясло. Не от страха, нет. От желания поскорее оказаться в мягкой теплой постели и забыть обо всем…

– Вам не говорили, что слежка – недостойное занятие для леди?

Она вздрогнула и обернулась на голос.

Сначала ей показалась, что никого нет, а потом фигура, закутанная в черный плащ, отделилась от не менее темного ствола дерева. Говоривший медленно откинул капюшон с лица. Пэнси искренне не знала, радоваться ей или, наоборот, пора напрягаться.

– Как вы меня напугали, сэр Салазар!

– Как вы меня удивили, леди Пенелопа, – в тон ей ответил он, окидывая презрительным взглядом ее перепачканное платье. – За мной никогда не шпионили так громко.

***

Гермиона постучала, дождалась сухого «войдите» и только затем шагнула в комнату, невольно подавив смешок. Средневековье? Ну, только если сравнивать с функциональным дизайном будущего. А так – Хогвартс всех времен и народов, вернее даже, смесь его алхимической лаборатории с библиотекой.

– И кто-то еще пугал нас охотой на ведьм?

Профессор поднял голову от какой-то булькающей системы реторт, которая, скорее всего, служила перегонным кубом. Раздраженно пожал плечами:

– Я уже давно отучил прислугу совать нос в свои дела. А насчет сплетен – тех, что крутятся вокруг меня, больше от этого не станет.

Гермионе стало любопытно несмотря на то, что мысленно она все еще переживала разговор с Малфоем, а это не улучшало настроение.

– А они сплетничали?

– Вы сомневаетесь? Иногда я думаю, что рожден для досужих домыслов, годы преподавания убедили.

– В чем именно?

Снейп пожал плечами и погасил огонь магической горелки.

– Знаете, говорить обо мне в любом обществе, в котором мне приходилось вращаться, было чем-то вроде дурного тона. Увы, почему-то людей всегда привлекает то, что не укладывается в общепринятые нормы вкуса. Похоже, есть что-то волшебное в вещах, которые общество отвергает. Это как запретный плод.

– Думаете, он сладок?

Снейп усмехнулся.

– Весьма горек, но каждый жаждет убедиться сам.


Странно, разговор выходил как-то совершенно неправильно, Гермиона ожидала… В общем, она сама не знала, чего ожидала, кроме исключительно формального разговора о Равенне Равенкло и ее возможностях. Свидание? Нет, она никогда не была наивна настолько. Снейпу было что-то от нее нужно. Оставалось узнать, что именно, и как-то использовать это в своих целях. Но безрассудство... Это не то чтобы отличительная черта гриффиндорцев. Скорее, это их проклятие… И еще ей не хотелось обманывать. Начинать любое дело со лжи…

Ложь и молчание – разные вещи, но вот отношение к ним у людей… Гермиона сомневалась, что у нее будет хоть один шанс не то что построить отношения, но хотя бы нормально общаться со Снейпом, если она скроет свою осведомленность по некоторым вопросам. Снейп сдвинул в сторону пару реторт, оценил на свет полученный состав и, удовлетворенно кивнув сам себе, обернулся к Гермионе, скрестив на груди руки.


– Итак: Ровена Равенкло и ее хроноворот?

– Именно.

Северус Снейп задумался.

– Молодая, умная, но весьма избалованная барышня. Отец ее боготворит, и Ровена в полной мере этим пользуется. Вы с ней можете заинтересовать друг друга на почве взаимной образованности, а дальше – дерзайте, хотя не думаю, что ее отца обрадует ваша дружба, учитывая знакомства в Корсенлодж, которые вы успели приобрести. Это все советы, которые я могу вам дать.

Гермиона задумалась: и для этих целей он ее приглашал? Весьма короткий и более чем поверхностный инструктаж, а уходить не хотелось. Ей почти удалось убедить себя, что она не предает доверие Малфоя. Просто пытается помочь ему, помогая тем самым себе.

– Вы знаете, что Малфой сквиб?

Бровь Снейпа изумленно взлетела вверх, он подошел к постели и сел рядом с Гермионой.

– Говорите.

Похоже, она приняла верное решение.

***

В лесу, как раненый серебром оборотень, завывал ветер. Ползала между деревьями дымка тумана. На небе яркими точками давно обозначились звезды; холодные лучи бледноликой луны поливали угрюмую местность тусклым мрачноватым светом. Казалось, затихли в ожидании чего-то привычные обитатели лесной чащи. На маленькой полянке отчетливо пахло грядущей катастрофой, по крайней мере, Пэнси Паркинсон сквозь пелену сонной одури вяло прикидывала, долго ли ей еще удастся протянуть в этом негостеприимном мире. Вид расслабленного, даже вальяжного, Слизерина, который сжимал в руках волшебную палочку, ее не обнадеживал. Она попыталась достать свою, но он вежливо порекомендовал: «Не стоит», – и она вынуждена была смириться.

– Думаю, нам есть что обсудить.

– Уверены? – Пэнси искренне не знала, о чем с ним можно говорить. – Если вы про то, что я за вами шла, то тут логического объяснения не будет, и вообще, спишите все на тупость и женское любопытство.

Навалившаяся сонливость заставила ее покачнуться. Она часто размышляла, что будет чувствовать, глядя в глаза опасности. Зевоты и желания свернуться калачиком на мягкой травке в ее списке не было.

– Глупость? Я вовсе не считаю вас глупой, в любопытство еще можно поверить, но почему я? Почему именно за мной вам нужно было шпионить?

Пэнси пожала плечами, чувствуя, что земля медленно уходит у нее из-под ног, возможно, существовал и иной вариант ответа, но в данный момент думать не получалось, а потому с языка сорвалась правда:

– Я не хочу за вас замуж.

В этот момент под шокированным взглядом Слизерина сонное зелье Гермионы Грейнджер сделало Пэнси Паркинсон величайший подарок, избавив от каких бы то ни было дальнейших объяснений. Погрузив ее беспробудный сон. Последнее, что она почувствовала, был удар многострадальной головы о землю и удавленное «о!», сорвавшееся с красивых губ Салазара Слизерина.

***

Драко Люциус Малфой, дипломант Школы Чародейства и Колдовства Хогвартс, потомственный аристократ и просто очаровательный юноша, сидел, болтая ногою, на стене. Зрелище из ряда вон выходящее, а, если учесть что это была стена средневекового замка, он был пьян в стельку, скулу его украшал свежий кровавый шрам, а рядом матерился злой как сто чертей Гарри Поттер, то оно становилось абсурдным в двойне.

– Ты потенциальный самоубийца!

С этим Драко был, в общем-то, согласен, но не собирался озвучивать мысли вслух.

– У меня все было под контролем.

Поттер чертыхнулся.

– Под каким контролем?! Ты что, включил в расписание на завтра собственные поминки? Бои до первой крови! Вызвать всех присутствующих! Малфой, ты маньяк.

– Не маньяк, а истинный рыцарь, – Драко поднял палец вверх, видимо, чтобы подчеркнуть значимость своих доводов. – Так сказал этот рыжий мужлан, что мнит себя воином. Если бы мой двуручный меч не сломался, ему никогда бы не удалось меня достать. Это заговор, Поттер, мне подсунули бракованное оружие, давай вернемся, и я надеру ему задницу!

– Это я тебе ее надеру!

– Но-но… Поттер. Мы все уже обсудили – моя задница не является вопросом, входящим в твою компетенцию.

На самом деле Драко было хорошо как никогда. Вверху качалось звездное небо, внизу оно тоже качалось – отраженное гладкой водной поверхностью рва. Рядом то ворчал, то хмыкал Поттер, хотелось петь и целоваться, но он не знал, что сильнее, а потому немного прокашлявшись, затянул:

Душистый хмель вовсю цветет
В ивановскую ночь.
Кого коснулся лунный луч
Из дому прочь уйдет.

Того, кто слышит лунный зов,
Закружит запах трав,
Что ветер принесет с холмов,
Свирель сведет с ума…

Вокруг сгущается туман,
Он стелется, как дым,
А водосбор и сон-трава
Белеют вдоль тропы.

Она все вьется, все бежит
И дальше все ведет,
Вот медуница, базилик
Растут среди болот,

Вокруг шалфей и крестоцвет,
И шепчут камыши,
И раздается стук копыт
Из глубины глуши…

Трава примнется, взроет дно
Копыто, взмутит ил -
И встретятся единорог
С грифоном золотым.

И тот кто видел их двоих
Над темной гладью вод,
Кто стал свидетелем любви,
Забыл дорогу к дому.

И я останусь навсегда
В холмах и, словно сон,
Передо мной в последний раз
Встает твое лицо.

***

Гарри стоял, прислонившись к стене, и не мог оторвать глаз от Главного Слизеринского Недоразумения. Голос Малфоя, низкий, удивительно нежный, с серебряным перезвоном – баллада лилась, как ручей, строчки соскальзывали с бледных губ, становясь перед глазами яркими картинами. Дело было даже не в красоте этого тонкого, обращенного к звездам, лица, не в совершенстве линий стройного тела. Малфой сам был волшебным… магическим существом, рожденным в мире единорогов и драконов. Часть магии мира… Он не мог быть иным, одним из толпы, биологической единицей в суете смога и небоскребов. Гарри понимал, что очарован, отдавал себе отчет в каждой своей эмоции, но ему было страшно. Просто по-человечески страшно от силы собственных чувств и их обреченности. В его мире хватало и зла, и боли, и чудес, и посредственности. Он жаждал рискнуть своим сердцем и знал, что не готов рискнуть им, если речь заходила о злом и безумном, красивом и невероятно хрупком на вид Малфое. Нельзя браться за дело, если оно обречено на провал. Нельзя утверждать, что речь идет только о сексе, когда при виде этого сумасшедшего создания с мечом в руке в венах стынет кровь.

Поединок все еще стоял у него перед глазами. Тонкий, гибкий, среди воинов он казался танцором, если бы не глаза. Холодные, беспощадные, больные. Малфою было не занимать ни смелости, ни ловкости, и то, что в итоге он проиграл сэру Дункану, было, скорее всего, действительно простым стечением обстоятельств – ну, или небольшим перевесом в пользу опыта. Но даже это не поражало так, как…

Драко поднял руку и пробежался пальцами по скуле, ладонь окрасилась кровью. Он выглядел таким удивленным, словно происходило что-то неправильное.

– Вот, сэр Драко, – Дункан Хаффлпафф протянул ему чистый кусок материи, смоченный в каком-то растворе. – Сотрите кровь, а шрамы воина только украшают.

Драко небрежно провел тканью по скуле и отшвырнул ее в сторону.

– Мне все равно.

Гарри был поражен. Кому все равно? Красавчику Малфою, у которого в школе начиналась истерика из-за испорченной укладки? Слизеринскому принцу Драко, который во время каждого визита в Хогсмид посещал маникюрный салон? Когда он успел так измениться, и что стояло за этими переменами? Гарри пугало и одновременно будоражило желание непременно докопаться до истины.

А потом Малфой начал пить… Алкоголь действует на людей по-разному, одни становятся веселы, другие грустят, третьи впадают в меланхолию, четвертые бросаются на подвиги. Драко, пьянея, словно абстрагировался от мира, превращаясь в замкнутую, совершенно самодостаточную систему, ему даже собутыльники были не нужны.

– Ваш друг, сэр Драко, бесспорно, талантлив, немного практики – и отсюда до самого Йорка ему вряд ли сыщется равный во владении мечем, так что мне даже жаль… – поделился с Гарри своими наблюдениями Хаффлпафф.

– Чего вам жаль, сэр Дункан?

Бородач сел рядом с ним и Роном на скамью и вытянул ноги, жестом велев одной из служанок принести еще вина.

– Я прожил долгую жизнь, сэр Гарольд…

– Вам же от силы пятьдесят, – удивился Рон.

Сэр Хаффлпафф взглянул на него так, словно он сказал величайшую глупость.

– А вы доживите до моего возраста в наши смутные времена, не падите от вражеского меча, не склоните голову на одре болезни – вот тогда мы и поговорим с вами, сэр Рональд, о том, что такое «долго». Так вот, мы говорили об этом вашем лорде Малфое. На мой взгляд, есть всего три настоящих типа воина. Первые борются за жизнь. Вторые – играют со смертью, и в основном это юнцы, в которых больше отваги, чем ума, и есть те, кто не боится умереть.

– Вы говорите так, словно это плохо – не бояться.

Сэр Дункан кивнул.

– Плохо, сэр Гарри, смерть, как никто, достойна почтения, уважения и страха. Не боятся ее только безумцы, глупцы и те, кто сознает ее неизбежность и не связан с жизнью никакими обязательствами. Именно последние обычно становятся величайшими воинами, но в их достижениях в ратном деле я не вижу ни доблести, ни чести. Жизнь дана каждому из нас для того, чтобы ее прожить, это непросто: дорога от Господа обратно к Нему. Это испытание, и мерить там, на небесах, будут не по количеству пролитой крови, а во имя чего она была пролита. Нет ничего хуже битвы ради битвы.

– Но Малфой…

– Ради чего сегодня, сэр Гарри, он обнажил свой меч? Ради тренировки? Не думаю, что он всерьез полагал, что здесь ему найдется равный. Произвести впечатление? Не похоже, что он из тех, кого заботит чужое мнение. Он сделал это просто потому, что мог, потому что умереть сегодня для него то же самое, что умереть завтра. В этом мире его никто и ничто не держит. И либо это однажды изменится, либо мне его даже жаль, несмотря на то, что он француз, а это все одно что норманн.

Это высказывание Дункана Хаффлпаффа не шло у Гарри из головы, наверное, поэтому, когда Малфой встал и ушел, он поднялся и, несмотря на ворчание Рона, последовал за ним.

Драко вышел во двор, поприветствовал лучников и, поднявшись по лестнице, сел, прислонившись к одному из зубцов широкой крепостной стены. Суицидальных попыток он не совершал, просто сидел и смотрел на отражающиеся в воде рва звезды. И Гарри вдруг стало так обидно за свое глупое беспокойство, что он поднялся наверх и закатил совершенно нелепую по своей сути истерику. И что сделал Малфой? Он ерничал, мечтательно улыбался, а под конец и вовсе запел какую-то балладу. А когда перестал петь, взглянул на Гарри так, словно во всем происходящем должен был быть какой-то величайший тайный смысл. Их секрет на двоих.

– Хорошо, Малфой, поешь ты неплохо, но тебе надо опасаться не в холмы ходить, а так напиваться. Пошли спать, а?

– Поттер, какого черта ты вообще тут крутишься и пытаешься изобразить из себя мою мамочку? Не выйдет: тебе никогда не разжиться таким сварливым голосом и длинными ногами. Хочешь спать – иди, я тебя что, держу?

– Я хочу спать с тобой, – ответил он раньше, чем успел обдумать, как прозвучит данная формулировка.

Драко пожал плечами.

– Ничего удивительного: все хотят, но, в отличие от большинства, тебе не светит.

Гарри разозлился. Все эти игры и словесные баталии забавляли, конечно, но не тогда, когда его одолевал гнев, а уж на себя или на Малфоя – он пока не успел разобраться.

– Ну как же я мог забыть, Малфой, ты же у нас кладезь богатого сексуального опыта, а я не вампир, и даже оргию собрать для твоего досуга сходу не сумею. А может, давай, а? Напишешь следующий роман «В постели с Гарри Поттером». Хотя нет, прости, не в моих правилах иметь дело со шлюхами.

На бледных щеках Малфоя даже в темноте расцвели маки гневного румянца, но он быстро взял себя в руки и почти мирно заметил:

– Иди в задницу, Поттер.

– Туда я, собственно, и собирался, но, по-моему, ты выразил свое несогласие, и это, знаешь ли, было мудро.

Малфой кивнул.

– Потому что ты не спишь со шлюхами?

– Именно…

Драко кивнул.

– Ну и ладно.

Это Гарри добило. Безразличие. Он готов был к чему угодно – ссоре, даже банальной драке, ему, черт возьми, были жизненно необходимы сейчас эмоции этой ледяной куклы. Чтобы глаза горели так же, как когда он берет в руки меч, чтобы дыхание срывалось, и губы были краснее щек… Он хотел, чтобы Малфой чувствовал то же, что чувствует он, даже если это безумие.

Резкий рывок за руку поставил Драко на ноги…

– Какого…

Гарри не желал привлекать внимание караула, а потому зажал своей отчаянно сопротивляющейся жертве рот рукой и поволок по узкой каменной лестнице вниз. Но болезненный пинок в голень и яростное мычание убедили его в том, что до замка он Малфоя не дотащит; плюнув на все и надеясь, что ночная мгла скроет все его немногочисленные оплошности, которые, когда рядом пребывал Малфой, приобретали, скажем, прямо-таки вселенский размах, он аппарировал в их общую спальню.

***

– Это все, что он мне рассказал, Северус, добавить мне нечего.

Едва Гермиона закончила свой рассказ, Снейп кивнул и, поднявшись, шагнул к стеллажам с книгами. Тревога на его лице… Если бы Гермиона не была на все сто процентов уверена, что он отец Гарри… Пожалуй, она усомнилась бы… Наверняка усомнилась бы…

– Если бы у меня были соответствующие возможности, то я воскресил бы Люциуса Малфоя, чтобы снова его убить. Медленно.

– Я вас понимаю…

Профессор пожал плечами.

– Вряд ли, хотя и не исключено. Вы знаете, кто изобрел тот порошок, что использует Малфой?

Гермиона кивнула.

– Некто Густав Ормонд, и он же напечатал доклад о бесполезности своих исследований. Но я читала…

– Вы все читали, даже больше, чем нужно, – холодно бросил Снейп. – Я знаю. Как вы понимаете, после Хогвартса, когда я начинал проводить свои исследования, попутно сотрудничая с частным клубом по интересам, именовавшим себя «Пожирателями Смерти», мне было довольно проблематично публиковать некоторые свои исследования под собственным именем, ибо у английского Министерства Магии, несомненно, возник бы ряд вопросов, вроде того, откуда у меня такие подробные результаты экспериментов и где я достаю запрещенные ингредиенты. Поэтому мы с Люциусом изобрели Густава Ормонда, его научные труды публиковались в странах, где так мало магов, что из них даже не сформируешь Министерство, а потом он по своим каналам переиздавал их в Англии. Это удовлетворяло мое тщеславие и компенсировало часть его затрат, поскольку Малфой всегда был главным инвестором идей Волдеморта. Исследование возможностей магии для сквибов интересовало его особенно. На то были свои причины.

– Какие?

– Когда Люциус делал предложение Нарциссе Блэк, от него, как от богатого и знатного претендента, скрывали, что прадед Нарциссы был сквибом, как и его прадед, и так всегда – через два поколения. Что-то вроде неправильного гена или родового проклятия. Через два поколения первый ребенок у мужчины или женщины из рода Блэков рождался сквибом, независимо от того, с кем он вступал в брак. Люциус не знал, а когда узнал, было поздно что-то менять – связи, объединение семейных капиталов – Нарцисса была ему выгодна, и он просто решил, что, если у них будет много детей, то первенца он придушит еще в колыбельке.

– Как видно, много не вышло?

Снейп покачал головой.

– Роды были тяжелые, и Нарцисса не могла больше иметь детей. Думаю, были причины, по которым муж не избавился от нее, ей всегда хватало ума перестраховаться. Но порошок, о котором идет речь, я изобрел еще до этого, Лорду нравилась идея о том, что он создаст армию сквибов, обязанных ему всем за то, что он вернул им магию. Но, увы, результаты были плачевны.

– Да, я читала, – Гермиона постаралась вспомнить все поточнее: – Это средство дает краткосрочный эффект возникновения магических способностей, но оно очень вредное, чтобы восстановиться после его применения, организму нужен длительный отдых. Сквиб спит после его действия почти трое суток. Как я уже говорила, Драко принимает его с Бодрящим зельем. Он сказал – с рождения… Чем это ему грозит?..

– Представьте, что пьете яд, который накапливается в вашем организме и вызывает привыкание, без него вы вообще не сможете функционировать, но сам процесс жизни вас убивает. При постоянном приеме средства он протянет еще пару лет, сквибы, которые начинали принимать порошок с бодрящим зельем в куда более зрелом возрасте, чем Драко, не доживали и до сорока. К тому же…

– Да?

Снейп захлопнул одну из книг, что просматривал в процессе разговора.

– Мисс Грейнджер, это просто очень больно – я про те ощущения, которые испытывает мистер Малфой, когда действие его «лекарства» начинает проходить. Ни один человек в здравом уме сознательно не обречет на них себя, а уж тем более собственного ребенка.

Она молчала. А что ей оставалось добавить – про нравы, бытующие в семействе Малфоев?

– Вы знаете, как ему помочь?

Снейп пожал плечами.

– Мы можем выиграть битву за часы, но у меня нет патентованного средства даже на неделю. Но это не значит, что я не стану его искать. – Профессор обернулся к полкам. Резкий взмах руки – и толстый том приземлился на кровать рядом с Гермионой. – Проверьте все свойства пуха макусы. Это вопрос, на мой взгляд, наиболее острый, сопоставьте анализ ее свойств с другими похожими компонентами, включите каждый из возможных вариантов в теоретическую цепочку средства и напишите прогнозируемый вариант изменения его свойств…

– Тут работы на всю ночь!.. – это она думала о свидании? Наивная Гермиона Грейнджер.

– Вы куда-то торопитесь?

– Нет. Конечно, нет, – а был ли другой вариант ответа, и возможен ли он в принципе?..

***

Что ощущала спящая красавица, приходя в себя от поцелуя? Не то чтобы ее целовали, просто... Это даже не было толком похоже: выныривая из нескольких слоев мягкой ваты своего сна, она как-то сразу погрузилась в зеленое бутылочное стекло дивных глаз, по форме напоминающих миндаль, и почувствовала, что задыхается как от нехватки кислорода, настолько обжигающим, растворяющим, как кислота, был этот взгляд.

– Леди Пенелопа, еще ни одна женщина не засыпала, когда на нее направлена моя волшебная палочка, со словами, что она не хочет быть моей женой. Вы меня поражаете – не обессудьте, но я не помню, как делал вам предложение.

Что-то резонировало... Ах да, свет от костров, бубен, кажется, и еще кто-то пел...

– Уж простите покорно, но я не приму его в любом случае, – она попыталась подняться, и Салазар помог ей сесть. Пэнси удивленно распахнула глаза.

– А, кстати, где мы?

На огромной поляне горело более двух десятков костров, туда-сюда сновали люди в бедных одеждах, но с оружием – было похоже на...

– Это лагерь разбойников!

– Уверены, леди Пенелопа? – улыбнулся Салазар.

Она усмехнулась:

– Более чем, Грегори как-то пересказывал нам книгу о Робине Гуде, все выглядит в точности как там!

– О ком, простите?

– Не важно, это было позднее, – она встала. – Так, значит, вы?..

– Я?..

Пэнси самодовольно кивнула.

– Ну, то, что вы говорили про банду волшебников и примкнувших к ним людей и... – она заметила в отдалении кентавров, – магических существ. Так вы один из них?

Слизерин усмехнулся.

– Вы постигли мою страшную тайну и, наверное, теперь я должен вас убить?

Пэнси пожала плечами.

– А это очень нужно? Может, я еще поживу, а? Буду молчать как рыба!

Слизерин усмехнулся снова:

– Я придерживаюсь принципов, что лучше рыбы молчит только мертвая рыба. Вы же не предлагаете мне поверить вам на слово?

Пэнси задумалась. Она сама бы в жизни не поверила. Пришлось тяжело вздохнуть.

– А может, я поклянусь – какой-нибудь страшной клятвой?..

Салазар пожал плечами.

– Любую клятву можно обойти – было бы желание. Есть, конечно, еще один вариант... – это вселяло надежду.

– Какой?

– Ну, я мог бы на вас жениться, и, поскольку ваше дальнейшее благополучие целиком зависело бы от доброго имени супруга, то у меня были бы некоторые гарантии... Но раз вы так непреклонны в этом вопросе...

– Ха! Умереть или выйти замуж за средневекового красавца с дурным характером?! Думаете, это сложный выбор? Тащите священника!

Слизерин рассмеялся.

– Я вижу, вам, леди Пэнси, не чужды компромиссы. Но это вообще-то была шутка, маленькая месть за то, что вы так безоговорочно пренебрегли моей персоной. Есть узы, в силу которых я верю больше, чем в брачные клятвы.

Пэнси заинтересованно к нему придвинулась.

– И что это за узы?

Салазар взял ее руку и поднес к губам, в красном свете костров он действительно походил на демона, которому можно было за бесценок продать душу.

– Совместное преступление связывает людей не хуже. У нас тут на эту ночь запланирована одна вылазка. Вы с нами?

Пэнси пожала плечами.

– Как будто у меня есть выбор.

– Выбор есть всегда.

Она кивнула.

– Есть, но второй вариант мне не нравится категорически.

***

– Поттер, да что ты себе позволяешь?!

Злой? Нет, он был просто в бешенстве, и, едва Гарри разжал руки, отскочил в другой конец комнаты. И Грейнджер еще советовала ему быть честным? Где она сейчас со своими мудреными советами? Вот вразумила бы это чудовище, которое зовет другом!

– Знаешь, Малфой, ты меня достал! Как с тобой вообще нормально общаться, не подскажешь? То ты ломаешься, как девственная невеста, то строишь мне глазки, как портовая шлюха! Определись!

О, это хорошо: по крайней мере, в бешенстве тут не он один.

– А кто вообще сказал, что мы должны общаться, а тем более нормально? Вспомни, – он ударил себя рукой в грудь. – Слизерин, – указал на Поттера: – Гриффиндор. Разная система мироощущения и, не побоюсь этого слова, уровень развития. Да пытаться наладить с тобой общение – все равно что играть с мартышкой: ты ей о материи высшей магии, а она тебе – по голове бананом!

– Я тебе сейчас!..

– Вот видишь: что и требовалась доказать! Поэтому просто сделай одолжение, отвали от меня, Поттер.

Самое обидное, что, говоря все эти правильные, разумные слова, Драко не мог справиться с общим настроением этого безумного дня. Ну вот, половина желаний уже осуществилась: он спел. Теперь бы целоваться. Самое время, наверное, но нет, неправильно, невозможно... а так хочется! И есть даже какая-то привлекательность в грубости и взрывоопасном характере этого милого неандертальца...

– Все, Малфой, – Гарри скрестил на груди руки. – Хорошо. Ты не понимаешь меня, я – тебя: никакого общения.

Драко кивнул.

– Отлично.

– Отлично.

Они стояли в разных концах комнаты в одинаковых позах, с идентичным выражением лица, и сходили с ума от злости на такое нелепое и безвыходное положение вещей.

Позже он убедил себя, что во всем виноват Поттер – если бы он не улыбнулся так...

***

Во всем произошедшем была вина Малфоя и ничья больше: ну зачем ему понадобилась так вздохнуть, словно все вздор и никуда им от происходящего не деться? И можно наговорить друг другу тысячи обидных слов, но финал предрешен и они обречены на него... Гарри поймал себя на мысли, что улыбается. Кто сделал первый шаг? А это так важно? Главное, что он преодолел ровно половину разделявшего их пространства и схватил в объятья шагнувшего ему навстречу Малфоя.

Губы Драко – нежные, сохранившие кислый винный привкус и, наверное, от того такие пьянящие... Узкие прохладные ладони обхватили его лицо, и Гарри поплыл к постели, потому что с движением это не имело ничего общего.

Тело Драко, медленно извлекаемое из панциря одежд... оно пахло упоительно – осмысливая этот запах, он пришел к выводу, что такой аромат может быть только у вольного ветра, бьющего в лицо, и это придавало творимому ими действу что-то от полета... Куда? Наверное, в Неизвестность. Был ли он сам менее чувственным, более трезвым, или любование каждой черточкой человека, которого Гарри сжимал в своих объятьях, привело его на какую-то грань – спокойного внутреннего понимания сути каждого действия? Это помогло ему не просто овладеть: этой ночью он пил стоны, впитывал порывистый стук сердца и дышал в одном с ним ритме, он стал частью Драко, растворился в нем, не в состоянии отделить себя от него. Прикусывая нежный розовый сосок, он чувствовал дрожь его удовольствия как свою собственную, знал все о Малфое и его желаниях. Такого не случалось прежде, и что-то подсказывало, что, наверное, и не встретится. Его руки не знали смущения – проникая, открывая, кажется, Драко хотел что-то сказать, но говорить он был в тот момент не способен, да, наверное, Гарри и не в состоянии был услышать.

***

«Совсем все с ума посходили! – подумал Рон Уизли, едва Гарри Поттер бросился из зала вслед за Малфоем. – Мы в незнакомом замке, в окружении людей, о которых чертовски мало знаем, а большинство предпочитает играть в любовь, а не пытаться разведать обстановку!»

Убедившись, что не привлекает ничьего внимания, Рон вышел из зала, снял с одной из стен факел и решил немного побродить по замку, заглядывая во все двери. Что может быть естественнее, чем заблудившийся гость?

Рыцарское крыло он обошел беспрепятственно и даже проник на кухню, где до смерти напугал какого-то дремавшего у очага слугу, попросту наступив на него. С господскими спальнями все обстояло несколько хуже. Практически все комнаты в этой части замка оказались запертыми, а воспользоваться Алохоморой он не решался: тут уже не спишешь на случайность, так что, когда одна из дверей поддалась и из нее полился густой золотистый свет, он даже не знал, стоит ли этому радоваться, и уже хотел было закрыть ее, когда внезапно раздался голос:

– Входите, сэр Рональд.

Он толкнул дверь сильнее и вошел внутрь.

– Но как вы узнали, что это я? – Впрочем, вопрос был глупым, поскольку стоило ему переступить порог, он увидел, что проник в личные покои хозяйки замка Корсенлодж, увлеченной разглядыванием чего-то таинственного в хрустальном шаре. С детства не привыкший видеть в предсказаниях ничего, кроме бредней, Рон не удержался от смешка.

– Гадаете на того, кто первый войдет в эту дверь?

Леди Ива улыбнулась.

– Ну, если гаданием вы называете попытку узреть будущее, то да, гадаю, – она расстроенно покачала головой, накрывая шар платком. – Но сегодня явно не мой день, слишком много посторонних мыслей, так что дальше предсказания вашего визита я, увы, не продвинулась. Наверное, в таком состоянии лучше взяться за что-то другое. – Она присела на резную скамью, по которой было разбросано большое количество подушек, и приглашающе похлопала рукой рядом с собой.

– Хотите, я погадаю вам? У меня отлично выходит читать по ладони.

Рон решил, что это неплохой способ пообщаться и, возможно, что-то узнать.

– Собственно, почему нет?

Он погасил факел и сел на скамью рядом с леди Ивой. Она взяла его руку в свои ладони и медленно провела пальцами по линиям.

«А она красивая», – удивленно подумал Рон. Для него это была действительно странная мысль, он привык воспринимать женщин старше себя как бесполых существ, матерей, сестер, подруг, кого-то достойного уважения, но уж никак не страсти. Леди Ива в эту схему не укладывалось, наверное, все дело было в том, что в ее лице отсутствовали изъяны. Такую красоту можно было бы счесть бездушной, если бы не бешеный блеск зеленых глаз, который подтверждал, что темперамент у их обладательницы тот еще.

– И что вы там видите?

Она задумалась.

– Вы не поверите, – хозяйка Корсенлодж выглядела изумленной.

– Не поверю, – легко согласился Рон. – Я, знаете ли, вообще не склонен считать истиной все эти попытки списать возникающие неприятности на неизменность наших судеб.

Леди Ива нахмурилась.

– Я не об этом… У вас нет линии жизни.


Рон был озадачен и взглянул на свою ладонь. Увы, ему не солгали.

– Раньше была. Поверьте, профессор Трелони не пропустила бы такой замечательный шанс предсказать мою неминуемую гибель. Может, это из-за всей этой галиматьи с перемещением во времени? Я же типа еще не родился?

Леди Ива покачала головой.

– Увы, сэр Рональд, у Северуса эта линия есть. Я проверяла. Так что все это более чем загадочно.

Рон пожал плечами.

– Бред все это, вы же не хотите сказать, что, по сути, я мертв?

Леди Ива задумалась.

– Это может означать тысячи вещей. Что вы не рождались вовсе, что произошло какое-то событие, которое стерло вашу судьбу, или что она еще не определена… Я, правда, не знаю.

– Гермиона говорила, что историю нельзя переписать даже с помощью хроноворота. Ну, в смысле, если мы попали в прошлое, значит, нам предопределено было туда попасть и будущее сложилось уже под воздействием этой предопределенности. То есть мое появление в прошлом не может способствовать тому, что кто-то прикончит первого Уизли и я не буду рожден в принципе.

– Тогда у меня нет ответа.

Рон пожал плечами.

– Ну и не будем зацикливаться на подобном обстоятельстве. Люди живут даже без руки, я уж точно справлюсь без одной линии на ней.

Леди Ива кивнула.

– Как скажете, сэр Рональд. Что ж, раз гадание не состоится, можем просто поговорить. Бродили по замку?

– Угу, заблудился, – буркнул Рон.

– О! Как досадно, – улыбнулась леди. – Искали свою комнату?

– Да, вроде того.

– Сэр Рональд, на вашей сообразительности плохо сказываются перемещения во времени. Вы забыли, что покои рыцарей находятся на первом этаже и забрели в их поисках на второй?

– Меня вообще угнетают незапланированные поездки. А тут, между прочим, не курорт.

- Курорт?

- Место для отдыха.

– Поняла. Вам не нравится в Корсенлодж?

– Простите за откровенность, но нет, не нравится.

– Ну отчего же: за откровенность следует поощрять, а не прощать. Мне ваши времена тоже не пришлись по вкусу. Так суетно.

– Вы были в будущем?

Леди Ива покачала головой.

– Нет, что вы, Северус много рассказывал... – как-то слишком поспешно прибавила она.

Рон был отвратительным физиономистом, но то, что эта женщина лжет, было очевидно. Профессор Снейп, рассказывающий захватывающие истории о мире будущего, – это нонсенс. Что ж, он случайно получил в руки козырь, как применить который пока не знал, а потому предпочел сделать вид, что поверил.

– Ну, Снейп не самый удачный в этом плане собеседник. Представляю, что он мог вам наговорить с его запасом жизнелюбия. Как вы вообще не пришли к выводу, что конец света в наш век неминуем!

Леди Ива рассмеялась.

– А вы его очень не любите, да, сэр Рональд?

– А я должен?

– Нет, но все же… Отчего он вам так неприятен?

– То, что годы моего ученичества у него были кошмаром, достаточное обоснование?

– Вполне.

– К тому же, смею вас уверить, что это более чем взаимное отношение, так что все привыкли.

– Ну что ж. Время позднее, мне вас проводить в вашу комнату, сэр Рональд, или вы предпочитаете поискать ее еще немного?

Он усмехнулся.

– Пожалуй, поищу.

Леди Ива улыбнулась.

– А вы занятный человек, я думаю, мы могли бы подружиться.

Он кивнул, поднимаясь со скамьи.

– Дружба – это всегда хорошо, леди Ива.

– Ну что ж, тогда до завтра, – она протянула ему руку.

Рон взял ее и крепко пожал.

– До завтра.

Хозяйка Корсенлодж лукаво усмехнулась.

– А вы не любитель угождать дамам, сэр Рональд.

– Да нет, отчего же, просто я не целую руки тем, с кем намереваюсь стать приятелем. А что до женской привлекательности... простите, но вы не в моем вкусе.

– О, да вы еще и грубиян. Разве уважение к женщине и галантность по отношению к ней проявляют только в случае заинтересованности в ее красоте?

– Типы в роде Малфоя – нет. Они галантны по определению, а я не вижу необходимости в пустой лести, если человек меня не привлекает.

– Знаете, с таким подходом, осмелюсь и без гадания предположить, что женитесь вы нескоро.

Рон кивнул.

– И слава Мерлину. Я и не планирую, – он и правда не считал, что Герми скоро, по выражению его мамы, «перебесится», а влюбляться в кого-то еще – это такой геморрой... Нет, Рон определенно романтиком не был. А потому… – Спокойной ночи, леди Ива.

– Спокойной ночи, сэр Рональд.


***

– Это бессмысленно. Любой другой компонент со схожими свойствами при взаимодействии с теми, что входят в состав средства, становится бесполезен.

– Я не вижу тут бессмысленности. «Нет» – это тоже ответ, Гермиона, иногда даже более содержательный, хотя и не в нашем случае.

Она посмотрела на Снейпа. Он успел проверить кучу книг, проанализировать составленную ею таблицу и теперь что-то задумчиво писал на клочке пергамента.

– Что вы делаете?

– Составляю список нестандартных мер на крайний случай.

– Нестандартных?

– Ну, вроде крови единорога.

Гермиона нахмурилась.

– Это метод? Каждый, кто выпьет кровь единорога, будет навеки проклят, по-вашему, это лучше смерти?

Снейп пожал плечами.

– По-моему, это выход. Остальное лирика. Как, по-вашему, что происходит с тем, кто проклят?

– Ему становится доступна только темная магия, и после смерти…

– Кто конкретно знает, что такое темная и светлая магия? Вы знаете? Будьте любезны просветить меня.

Северус смотрел на нее, как на несмышленое создание. Гермиона разозлилась.

– Вы сами прекрасно знаете ответ! Некромантия, любые заклятья, причиняющие боль, контролирующие сознание, отнимающие жизнь, зелья, в состав которых входит кровь… Мне перечислить вам полный список Министерства?

– О, я не сомневаюсь, что вы можете это сделать. Но давайте пойдем путем логики. Кровь и зелья, говорите вы? Хорошо, давайте рассуждать списками. В состав триста сорок одного незапрещенного Министерством зелья входит кровь дракона. Чем дракон хуже единорога?

Гермиона пожала плечами.

– Ничем, вы утрируете. «Темная магия не есть темная магия, пока кто-то не назвал это ею и не запретил». Лозунг очень в духе Темного Лорда.

Профессор кивнул.

– Я всегда был согласен со многими его идеями. Теории у него попадались мудрые, а вот методы…

Гермиона была поражена. Она, конечно, никогда не считала себя идеалисткой, но…

– Вы ответите на один вопрос?

– Смотря какой.

– Некоторые работы Густава Ормонда… Я имею в виду запрещенное Зелье регенерации... Там в составе указана последняя капля крови новорожденного младенца... Сами добывали ингредиент?

– Ну зачем же – для этого у меня был Люциус Малфой и его обширные связи на черном рынке.

Гермиона встала с кровати.

– Вы никогда не думали о том, что спрос рождает предложение? Кто-то же убил этого младенца только потому, что вам потребовалась эта последняя капля… Чем он был хуже меня или вас?

– Ничем. Чего вы хотите от меня услышать? Что я монстр? Что, я должен каяться перед вами в грехах?

– Нет, я думаю, мне это не нужно: вряд ли бы вы сражались на нашей стороне в той войне, если бы не испытывали сожаления. Просто я хочу понять, вы действительно считаете, что для спасения Малфоя хороши любые средства?

– Любые? Нет. Многие? Несомненно.

– И кровь единорогов…

– Я повторюсь: всего лишь вариант.

Гермиона философски поинтересовалось у самой себя: «И тебе нравится этот человек?» Ответ был очевиден. Нравится, несмотря на все свои идеи. Однако Гермиона Грейнджер была умной девушкой. Нужно было остановиться сейчас – пока все еще не зашло слишком далеко. Одно дело – хотеть Снейпа, и совсем другое – быть рядом с ним. Она не сможет простить ему его бездушия, все это с самого начала было блажью.

– Ну что ж. Ваши мысли – ваше право, как право Малфоя – принять или нет такую помощь. Только напомните ему, что у проклятья есть такой интересный аспект… Оно уничтожает душу – такую невидимую тонкую субстанцию. Я не знаю, куда после смерти уходят волшебники, но Драко после вашего спасения там вряд ли понравится... А впрочем… Может, вам обоим это неважно. В любом случае, можете рассчитывать на мое содействие, только если речь не идет ни о каких кровопусканиях. До завтра.

Она уже была в дверях, когда Северус оторвал взгляд от своего списка и бросил:

– Насчет места, куда уходят волшебники… Вы неправы, там занятно быть даже проклятым.

– Хотите сказать, что вы там бывали? – хмыкнула Гермиона.

– Однажды. А теперь будьте добры закрыть за собой дверь.

Она так и сделала, терзаемая сотней вопросов. Ну что за невыносимый человек?

***

Пэнси сняла с лица кожаную маску и звонко рассмеялась.

– Понравилось? – Салазар с улыбкой снял ее с лошади.

– Слишком просто, я думала, нас ждет ночь крови и кинжалов. Зачем мы похитили того рыцаря?

Высокая седая ведьма, участвующая в вылазке в близлежащую деревню вместе с ней и Слизерином, гневно пнула сверток у своих в ног, в котором дрых усыпленный заклятьем воин-храмовник.

– Этот пес Луазье…

– Брита, – голос Слизерина был суров. – Вели отнести его в шатер и поставь охрану. И ничего лишнего себе не позволяй.

– Но…

– Я так велел, – палочка снова оказалась в руке Слизерина. – Моего приказа тебе недостаточно?

Ведьма поклонилась.

– Простите, сэр Салазар, но вы должны меня понять…

– Я понимаю, – он обнял старуху и странно отеческим жестом поцеловал ее в лоб. – Брита, мы сделаем все, что сможем, и, если не спасем Борка, то отомстим за него – я обещаю, но для этого ты должна сохранять спокойствие.

– Я постараюсь, – женщина поцеловала Слизерину руку и левитировала сверток к кострам.

Салазар взял Пэнси за локоть и повел в противоположную сторону.

– Ты спросила, зачем мы ездили в деревню и похитили рыцаря… Пару дней назад в той деревне рыцари храма схватили Борка, это сын Бриты, ее давно обвинили в ворожбе и она ушла к нам в леса, но ее сын – он сквиб, простой мельник, его оставили бы в покое, если бы его жена не приглянулась одному из рыцарей, этому самому Луазье. Джен его ухаживания льстили, и несколько дней назад по его указке она пришла к аббату с доносом на собственного мужа, якобы он поклоняется черному козлу и по ночам вызывает дьявола. Разумеется, все это чушь, но тут людей бросают в тюрьму и за меньшее. Его должны сжечь на костре завтра после службы.

Пэнси вспомнила нападение и красивую молодую женщину, которую Брита хотела убить, когда они ворвались в дом и обездвижили рыцаря. Но Слизерин этого не позволил.

– Зачем ты оставил ее в живых? – Салазар был прав: ничто так не связывает, как общее… нет, Пэнси не нравилось слово «преступление»... дело.

– Думаю, к утру она уже будет в аббатстве и сообщит, что Луазье похищен и мы вернем его только в обмен на Борка. Редкая удача, что мне донесли, что сегодня он ночует у своей любовницы.

Пэнси посмотрела на Слизерина. Он был печален.

– Он ведь не примет твои условия, этот аббат?

– Нет, я почти уверен, что не примет… Но пойми: мои люди должны получать что-то взамен за то, что их детей убивают, сжигают их дома, и даже если это что-то – всего лишь месть, я дам им ее столько, сколько смогу.

Это Пэнси понимала, не могла не понять. Судьба рыцаря Луазье, который попадет в руки ведьмы Бриты после того, как та потеряет сына… Что ж, она не завидовала ему. Странно, зло всегда должно быть наказано, но иногда наказать его может только равноценное зло...

– Пока мы не отправимся назад в будущее, ты можешь на меня рассчитывать. Не только сегодня – вообще…

Слизерин кивнул.

– Не боишься?

Пэнси ухмыльнулась.

– Боюсь, глупо было бы не бояться, но это все равно лучше, чем несколько месяцев осваивать науку вышивания гобеленов под руководством леди Хаффлпафф.

– Ты странная… У вас там все леди такие, или ты особенная даже в будущем?

– Не спрашивай: у меня чертовски завышенная самооценка, могу соврать, что я второе воплощение Мерлина на земле. Куда мы идем?

– Уже пришли, – Слизерин отодвинул ветви густого кустарника и жестом пропустил ее вперед. – Красиво, правда? Это русалочья заводь.

Пэнси кивнула, было действительно очень красиво. Из невысокой каменной гряды бил источник, воды которого образовывали небольшое озерцо, скрытое чащей от посторонних глаз. Его вода в лунном свете сверкала хрусталем…

– Русалочья заводь… А где же русалки?..

Салазар отпустил ветви и подошел, теперь он стоял за ее спиной так близко, что, когда заговорил, его дыхание коснулась шеи Пэнси.

– Знаешь… Быть необычным, не таким как все... – по-твоему, это дар или проклятье?

Пэнси задумалась.

– Наверное, все-таки дар.

– Я тоже так считал, просто… Я был необычным вдвойне. Знатные леди редко рожают бастардов. Для мира маглов я лжелорд, существо второго сорта, насколько бы я ни превосходил Годрика в знаниях, колдовстве, просто личном обаянии, я всегда буду вторым. Этого не изменить. Я боялся его возненавидеть, еще когда был маленьким. Его просто не за что ненавидеть, он добр, храбр, он всегда любил меня, а я стыдился, что не могу ответить ему тем же… Наверное, это предопределило мою судьбу. Я брался за то, что его не слишком интересовало, я избегал любого соперничества, которое могло подогреть мою нелюбовь к нему. Он мечтал стать великим воином – я избрал науку. Он практиковал боевую магию – я убегал в Запретный лес изучать редких магических существ. Я бежал от ненависти… Бежал от зависти, от себя по сути – потому что это и есть я: ненависть и зависть. Я – гордыня. Я не умею быть другим.

– Зачем ты говоришь мне все это?

– Мне показалось, ты сможешь понять.

– Я понимаю…

Салазар неожиданно обнял ее и притянул к себе. Голова Пэнси откинулась ему на плечо.

– Мне не нужна любовница, Пенелопа, я не ищу жену, у меня нет нужды в друзьях. Но кое-что ты можешь мне предложить, понимание – это по-настоящему много… Я никого сюда не приводил, а вот тебя захотел. Ты спросила, где русалки? Мне было двенадцать, и я убегал сюда из замка каждую ночь. Ее звали Терна, и она тоже меня понимала. Мы могли часами плавать при луне и говорить…
Слизерин замолчал. Пэнси обернулась к нему.

– Это было так больно, да?

Он кивнул.

– Вода казалась красной от крови. Терна и ее сестры – все до одной…

– Аббат Харлоу или лорд Равенкло?

– Аббат и его храмовники, но мне потребовалось время, чтобы узнать это. Я не давал Терне клятв... Но я любил, Пенелопа, любил это место, потому что оно было моим местом в этом мире. Рядом с ней, я был неправильным, но был собой, она была в состоянии принять меня со всей моей желчью, девочка-русалка… Ты похожа на нее: так же строптива, но в тебе есть и другое… Сила. Ты выживешь? Ты будешь убивать, но не будешь убита? Обещай мне… Даже если потом уйдешь...

– Это? – Пэнси улыбнулась. – С легкостью. Но ты должен знать, каким бы замечательным ты ни был, я тебя брошу и уйду назад в будущее. Ты снова будешь одинок…

Он кивнул.

– Я знаю. И в этом тоже есть резонность. Временное чувство… Мы будем готовы: ты тут изначально ненадолго, ты уйдешь, ты – невеста сэра Драко... Я знаю, чего лишусь – все разумно.

Она обернулась.

– Разумно? – что может быть разумного в том, что ей вдруг захотелось отмотать назад часть жизни? Возможно, встреться они раньше – в другое время и в другом месте… А, впрочем, это, по сути, не изменило бы ни одного из них, а потому Пэнси просто ухмыльнулась: – Ну, раз мы такие умные… Насчет любовницы… Знай, что я не против.

– В самом деле?

– Да, но мне тоже кое-что нужно от тебя.

– Что же?

– Обещай, что, когда придет конец всему, ты прогонишь меня назад – даже если усомнишься в том, что я хочу этого. Мое желание. Это много?

– Это правильно.

Она запустила пальцы в его густые волосы.

– Тогда поцелуй меня.

Он поцеловал, и это было горько, безрадостно, но честно. В глубине души она всегда хотела, чтобы ее любили. Но даже в мечтах не «абы кто». Пэнси была особенной – хотя бы потому, что всегда хотела кого-то особенного. Как Драко… как… Нет, Слизерин был другим. Он нуждался в ней не как в источнике благополучия. Для него она была сильной в другом, умела выживать ради иного, и Пэнси…

Она отстранилась.

– Что? – раненые зеленые глаза – как у… ну да, Поттера. Черт, как у?..

– Прости, я…

– Что ты?

– Быть с тобой – это просто слишком заманчиво. Я не могу.

***

– Драко…

В бледном свете зарождающегося утра Гарри почему-то не мог думать ни о чем, кроме строк из баллады, которую пел ему Малфой:

И я останусь навсегда
В холмах. И, словно сон,
Передо мной в последний раз
Встает твое лицо.

Лицо… тонкий, словно застывший профиль, россыпь серебристых волос по его груди. Да, он будет помнить – всегда. Разве забыть такое возможно?

– Я постиг всю степень гриффиндорского коварства. – Драко зевнул. – Я же говорил: я сверху.

Гарри улыбнулся.

– В другой раз. Не то чтобы в тот момент у меня было желание обсуждать распределение ролей. И не то чтобы ты сильно сопротивлялся.

– Могу списать это на алкоголь… – Гарри рассмеялся, Драко нахмурился. – Тебе весело, а у меня, между прочим, задница болит. Как подумаю, что мне утром в седло садиться – так и хочется тебя убить! Хорошо хоть, что ты знаешь заклинания смазки…

– Драко, ты можешь хотя бы сейчас не брюзжать – у меня отличное настроение!

Малфой задумался.

– Чисто теоретически – могу. Только, Поттер…

– Да.

– Насчет другого раза… То, что я буду сверху, – вопрос решенный, а вот насчет остального… Не строй далеко идущих планов на мой счет…

Гарри хмыкнул.

– Я похож на безумца?

Драко сделал вид, что задумался.

– Очень даже.

– Ладно, если тебя это утешит, речь не идет о большой и чистой любви. Доволен?

– Вполне, – почему ему показалось, что ответ Малфоя не обрадовал? – Тогда давай хоть немного поспим.

Драко выбрался из его объятий и отвернулся к стене.

– Эй, что-то не так?

– Все так, Поттер, отлично потрахались, как-нибудь обязательно повторим, а теперь, будь так добр, заткнись и дай мне вздремнуть.

– Но…

– Никаких «но».

Такое положение его категорически не устраивало.

– Нет, Малфой, есть «но». Очень много этих самых «но». Ты мне действительно очень нравишься.

– Тогда ты точно сумасшедший.

Гарри притянул его к себе.

– Да, трахнуть тебя и понять – вещи разной степени сложности. Первое могут многие, второе – не дано никому, так?

– Почти. Теперь ты, наконец, заснешь?

– Малфой…

– Что еще?

Гарри задумался.

– Прости, что назвал тебя шлюхой.

– Зачем? Ведь ты только что это повторил. Думаешь, глубокомысленное изречение на тему, что переспать со мной могут многие, прошло незамеченным?

– Еще раз прости, я не думал, что это прозвучало так…

– Ты вообще не думаешь, Поттер, я этого от тебя и не требую. Считай, что получил скидку из-за отсутствия интеллекта.

– Малфой!

Драко повернулся к нему и сказал – как-то устало:

– Поттер, я нахожу тебя пригодным, чтобы заняться с тобой сексом, а в остальном я ненавижу тебя как раньше. Все в тебе ненавижу. Это понятно?

Гарри отодвинулся.

– Более чем. Только давай тогда на этом поставим точку. Я не сплю с людьми, которые меня ненавидят.

Малфой промолчал, снова отвернувшись к стене.

***

Рон Уизли отошел от стрельчатого окна на первом этаже, едва две фигуры, выскользнувшие из-за угла конюшни, скрылись в замке. Раздеваться уже не было смысла, поэтому он просто упал в одежде на постель и закрыл глаза. Странные обстоятельства, неразрешимые загадки... Он откинулся на подушки, как мантру повторяя: «Думай, Рон, думай».

Храп Крэбба и Гойла этому занятию не способствовал, но он старался. Какая-то очевидная мысль постоянно ускользала от него, и он никак не мог за нее ухватиться.


***

– Вставай, зараза!

Гермиона открыла глаза.

– И тебе доброе утро, Пэнси.

Слизеринка сидела у огня на шкуре какого-то животного и что-то писала на листе пергамента.

– Вижу, организовывать мои поиски ты не торопилась.

Если честно, то Гермионе стало даже стыдно, этой насыщенной событиями ночью она вообще забыла про Пэнси.

– Ну, с тобой все в порядке.

– Относительно, – Паркинсон пожала плечами. – Что было в той шоколадке?

– Обычное сонное зелье.

– Грейнджер, я тебя умоляю: в следующий раз, собираясь травить кого-то, убедись, что этот человек нормально переносит Сонное зелье.

– А оно на тебя не действует?

– Действует, просто у меня повышенная восприимчивость к входящей в его состав белладонне. Засыпаю я от нее с попеременным успехом, а вот чувствую себя как наркоман под кайфом – определенно всегда.

Гермиона хмыкнула.

– Учту на будущее.

Пэнси хмыкнула в ответ.

– Я тебе учту. И, кстати, зачем тебе это понадобилось? Намечалось романтическое рандеву с профессором Снейпом?

– А вот это уже абсолютно не твое дело.

Гермиона встала с постели, привела заклинанием платье в порядок и начала одеваться.

– Может, и не мое, – неожиданно легко согласилась Пэнси. – Только вот у нас проблемы.

– У «нас»? А между нами есть что-то общее?

– Ничего, кроме того, что из-за твоих экспериментов с зельями я влипла в неприятности – так что ты поможешь мне из них выпутаться.

– Что, слежка за Слизерином принесла свои плоды?

Пэнси кивнула.

– Я бы сказала, что эта ночь была даже слишком урожайной. – Она сверилась со своими записями. – Грейнджер, как по-твоему: я наблюдательна?

– Учитывая твою привычку совать нос в чужие дела – скорее да, чем нет.

– А в чьи дела в школе я совала нос особенно рьяно?

– Это что, конкурс глупых вопросов? Разумеется, в наши. К чему ты клонишь?

– Как ты думаешь, я спутаю глаза Поттера с чьими-то еще?

– А при чем тут глаза Гарри?

Пэнси хмыкнула.

– Сегодня ночью они лишили меня настроения скоротать пару часов, занимаясь сексом с невероятно красивым парнем ненамного меня моложе, который, между прочим, даже соблазнял меня по всем законам жанра – байками про дохлых полурыб и маньяков-храмовников. Был очень романтичен, открывая предо мной все свои маленькие пороки, в общем, совершенно очарователен...

– Не понимаю, при чем тут Гарри и то, что ты не переспала со Слизерином.

– А при том, что глаза Поттера я даже на Страшном суде узнаю. Ты не поверишь, сколько раз, наглотавшись Оборотного зелья, я имела несчастье лицезреть этот взгляд в зеркале.

– Чего?

– Не спрашивай – это уже из разряда сексуальных фантазий моего нареченного, так что тема закрыта. Теперь ты понимаешь?

– Ничего не понимаю, кроме того факта, что ты безнравственная женщина, а Малфой – извращенец.

Пэнси горестно вздохнула и снова взяла свой список.

– Повторяю специально для тупых и тех, кто из Гриффиндора. Поттер змееуст, Слизерин тоже. У обоих черные, густые и очень жесткие волосы, только у Салазара они длинные, поэтому это не так бросается в глаза. Оба худощавые, стройные, одного роста, с совершенно идентичным разрезом и цветом глаз, если избавиться от всей этой средневековой мишуры и очков – разные у них только носы и рты.

– У Гарри глаза матери.

– У Салазара тоже, но форма…Миссис Поттер я не видела, но у леди Ивы глаза немного другой формы… У кого такая же?

Гермиона пожала плечами.

– Понятия не имею.

Пэнси горестно вздохнула.

– Тогда давай плясать от носа.

– От чьего носа?

– От носа Слизерина. Я еще вчера подумала, что он предок, но теперь не уверена, понимаешь?

– Ты хочешь сказать… – Гермиона была поражена.

– Я не верю в такое сходство через кучу поколений. Все мы тут из числа тех, кто обладает мозгами, и понимаем, что Снейп солгал насчет того, кто его сын. Салазар своего отца не знает, Снейп и эта Ива – давние знакомые… Грейнджер, шевели мозгами, может, это и бредовое объяснение, но другого у меня нет.

Гермиона стала мерить шагами комнату.

– Насчет бредового ты, несомненно, права, но я склонна с тобою согласиться. Такая версия имеет право на существование. Но возникает резонный вопрос: почему ты делишься со мною своими наблюдениями?

Пэнси пожала плечами.

– Ну, с Драко я ими тоже поделюсь, а ты уж сама решай, осилят такой объем информации твои соратники по борьбе за мир во всем магическом мире или нет. Мне без разницы степень твоей откровенности с ними. Скажешь молчать во благо тонкой душевной организации Поттера – я промолчу, его истерики нам тут без надобности. Только вот что-то подсказывает мне, что ту кучу дерьма, в которую мы рухнули, не разгрести одной лопатой, партнерство я не предлагаю – скорее, взаимовыгодный обмен информацией.

– Есть что-то еще о Слизерине, что я должна знать?

Пэнси задумалась.

– Нет, пока нет.

Гермиона проанализировала их разговор. Что ж, она считала себя вправе спасти чужую жизнь, даже если та и не надеется быть спасенной. А Пэнси могла помочь – при всех ее недостатках, она была деятельна и умела рассуждать логически. Не то чтоб ей легко дались эти слова:

– Малфой умирает.

***

Он сидел на ступенях замка и смотрел, как зарождается новый день. Он любил восходы, они словно говорили ему: еще один день ты пережил, Северус…

– Вы вообще спите когда-нибудь, достопочтенный papa?

– Драко…

Он сел на ступеньки рядом с ним.

– Не нужно. Вы вправе ничего не объяснять. С меня не убудет.

В этом всегда была особая прелесть общения с Малфоями: они уважали чужое право хранить секреты и свято оберегали свои.

– Спасибо, – он взял тонкую руку Драко и пощупал пульс – медленнее, чем должно бы, но пока не смертельно. ..

– О! – Малфой улыбнулся. – Откровенничать с Грейнджер все равно что давать объявление в «Пророке»? Странно, она казалась мне более сдержанной.

– Она переживает.

– С чего бы это?

– Наверное, просто потому, что она человек, для которого жизнь своя или чужая много значит.

Драко нахмурился.

– У меня есть шансы?

– Шанс есть всегда, и даже если его нет… Что нам мешает его создать?

– Можно вопрос?

Снейп кивнул.

– Да, но я вправе на него не отвечать.

– Моего отца всегда интересовало, почему Шляпа распределила вас в Слизерин. Вы небогаты, не слишком амбициозны, не жаждете власти – а одной чистокровности явно недостаточно.

Северус задумался.

– Просто Люциус никогда не мог понять, что власти над миром можно желать по-разному и амбиции амбициям рознь. Но если вас это интересует, Шляпа предложила мне в свое время два варианта.

– Я догадываюсь, каким был второй.

Снейп кивнул.

– Именно.

Драко улыбнулся.

– Я начинаю понимать суть выбора... красно-золотой – явно не ваш цвет.

– У студентов этих двух факультетов всегда была одна общая черта: и те и другие не признают за словом «невозможно» права на существование, только для нас цель оправдывает средства, а для них – нет. Вот и все. Я в свое время просто не захотел сковывать себя рамками морали.

– Неужели такие глубокие мысли посещали вас в одиннадцатилетним возрасте?

– Они были сформулированы по-другому, но их суть от этого не менялась. Что вас по-настоящему волнует, Драко?

– Кроме собственной скорой смерти?

– Что-то подсказывает мне, что не она вас так тревожит, что выгнала из замка ранним утром.

Малфой кивнул.

– Вы правы, я теряю себя.

Снейп улыбнулся. Не смог удержаться.

– Только слизеринец мог так охарактеризовать банальную влюбленность. Что ни говори, мы – самый поэтичный Дом. Хотите поговорить об этом?

Драко задумался.

– А вы станете со мною это обсуждать?

Северус пожал плечами.

– Почему нет, я кое-что должен вам за ложь, могу предложить себя в качестве слушателя. Так что вас смущает, Драко? Не то время? Не то место? Не тот человек?

– Все сразу.

– И, несмотря на это, мысленно вы с ним? Это уже диагноз. Как непрактично, мистер Малфой. Могу предложить вам Отворотное зелье...

– Вы издеваетесь.

Северус покачал головой.

– Нет, я вам сочувствую. Если хотите, я вас даже понимаю: нет ничего глупее, больнее и безнадежнее, чем быть бесконечно привязанным «не к тому» человеку.

– А вы?..

Северус кивнул.

– И я когда-то… Был молод, глуп и во что-то верил. Это чувство не принесло мне ничего, кроме горечи, надеюсь, вам повезет больше.

Драко покачал головой.

– Очень сомневаюсь… Это и раньше было сложно, а сейчас невозможно вдвойне.

– Почему?

– Я хочу перечеркнуть все – потому что на иное не осталось времени. Я хочу кричать о своих чувствах, но надеюсь остаться неуслышанным. Я знаю, что это глупо, меня никогда не заботило, что будет с другими людьми, а сейчас… Я хочу, чтобы он меня ненавидел, чтобы он остался без меня и без боли, но при этом мне нужна его любовь... я ничего не понимаю. Можно было бы просто радоваться всему и положиться на время, но у меня его, может быть, и нет.

Северус посмотрел на небо. Драко всегда его завораживал – в отличие от своего отца этот мальчик с самого начала был фальшивым снаружи, а не изнутри. И его чувства… Это было красиво… Он почти сожалел, что разучился видеть подобную красоту в людях. Впрочем, главным тут было слово «почти». Безумный мир… Когда-то он сам был молодым чудовищем, безжалостно топившим в крови собственное сердце. Потом это прошло… Лили убила это в нем. Не хотела, наверное, – она не была по натуре злой, но так уж вышло, и, как говорят, все в жизни происходит к лучшему. Теперь у него иные демоны, иные ценности – уже на порядок выше, но, глядя на Драко, он не мог не чувствовать, что во всем том, что он выкинул за борт, как ненужный мусор, все же был какой-то высший смысл.

– Я не знаю, что сказать… Этот путь каждый проходит самостоятельно, и не факт, что вы найдете выход. Его, возможно, даже и не стоит искать…

– Вы просто не знаете, что мне с этим делать.

Северус кивнул.

– Когда-то знал, теперь нет.

Драко поежился.

– Холодно? У вас нарушение кровообращения, идите в постель.

– Нет, не хочу, давайте посидим еще немного. Тут красивые восходы.

– Да, очень, – Северус накинул полу своего плаща на Драко, тот подвинулся ближе и положил голову ему на плечо.

– Мне немного жаль, что я не ваш сын.

Северус Снейп не нашелся с ответом, и ему тоже было немного жаль.

***

– Ублюдок, подонок, гребаная скотина!

Гарри проснулся. Драко в комнате не было, вместо него в наличии имелась разозленная как сто чертей Пэнси Паркинсон, острые ногти которой больно впивалась в его голую грудь.

– Что случилось?

Она резко оборвала экзекуцию.

– Да ничего не случилось, просто эта смятая постель не наводит меня на мысль о боях подушками. Ты уж прости, но я не удосужилась родиться идиоткой. Где Драко?

Гарри честно ответил:

– Когда я засыпал, был здесь. Сейчас не знаю.

– Не знаешь? Он не знает! – похоже, у Паркинсон была истерика, он никогда не видел ее в таком состоянии. – Но ты, наверное, точно знал его местоположение, когда трахался с ним! – ее кулак врезался Гарри в челюсть. – Подонок, урод, да как ты посмел! Это… это…

Гарри не мог понять Пэнси – она была в такой ярости, что он даже не смог найти ответ. Как бы он себя чувствовал на месте девушки, жених которой переспал с кем-то другим? Наверное, хреново – честно признал Гарри. И все же ему казалось, что при бурном сексуальном опыте Малфоя у них довольно свободные отношения.

– Ну и что такого?! Если верить его книгам, он тебе изменял направо и налево! К тому же, он ясно выразил свое мнение на мой счет: он меня ненавидит. Так что отвали, Паркинсон… Еще один эпизод для ваших пошлых книжонок и не более – и мне нет дела до того, где он сейчас.

– Знаешь, Поттер, – Пэнси неожиданно взяла себя в руки и шагнула к двери. – Скажи мне, зачем тебе очки: ты же и в них ни хрена не видишь. Хочешь немного правды? Давай, послушай, тебе полезно. Ты ни черта не понимаешь в жизни. Ты причиняешь боль людям, которые ее абсолютно не заслуживают просто потому, что не хочешь взглянуть правде в глаза. Ты не глупее меня или Грейнджер, но тебе нравится не знать…

Он встал, прикрываясь простыней.

– О чем ты?

Пэнси покачала головой:

– Я не собиралась говорить… Если бы речь шла о том, что ты думаешь только о своем благе, это было бы простительно и удобно… Я бы поняла такую позицию, но, убегая от правды, ты наступаешь на чувства небезразличных мне людей. А так уж вышло, Поттер, мириться с этим не входит в мои намеренья.

– О чем ты?

– Снейп – твой отец. Ты не думал, что для него это было таким же шоком? Ты намеренно наговорил ему все те слова, чтобы избежать правды?

– Откуда ты…

Пэнси прервала его:

– Не веришь мне – спроси свою Грейнджер, спроси Драко… Они были наблюдательнее просто потому, что не хотели закрываться от истины.

– Этого не может…

– Но это есть! Ты идиот, Поттер. И Драко… Я сделаю все, чтобы он не пострадал от твоей манеры прятаться от правды, особенно сейчас!

Сказав это, Пэнси хлопнула дверью.

Он сел на постели, обхватив руками колени. «Снейп – мой…» Он не мог даже мысленно выговорить это. Не хотел верить. Действительно не хотел. И все же… Что-то в словах Пэнси... Он должен был пойти и прямо спросить, но отчего-то… Нет, он просто не мог это сделать.

«Отец». Гарри попытался проанализировать, что значит для него это слово. Так много и одновременно так мало… Ощущение, восприятие, но никогда – большее… Ничего по-настоящему осязаемого. «Отец»… Весомое мнение, наверное, мудрость, теплая ладонь на плече. Джеймс Поттер не мог дать ему всего этого. У него просто не было возможности, но Гарри никогда не задавался вопросом, захотел бы он это делать? Это было само собой разумеющимся: сотканный мальчиком-сиротой иллюзорный мир – без обязательных ссор между родителями, а ведь, наверное, они были бы. У любых живых людей рано или поздно возникает конфликт интересов. Увиденное в думоотводе Снейпа… Да, наверное, он не смог бы все безоговорочно принять в своем отце. Или был бы воспитан так, что подобное поведение мало что всколыхнуло бы в его душе. Хотел бы он этого?.. Нет, наверное, нет, и все же… Снейп и его мама… Чем это неправильнее, чем он и Драко Малфой? Чем это проще? Чем объяснимее? Чем легче? У него не было ответа, и он сомневался, что будет. Злая непонятно на кого и на что Пэнси Паркинсон не обрушила его систему восприятия мира… Вовсе нет – наверное, она просто довершила то, что они с Драко начали этой ночью. Хитросплетения людских судеб... Война, которая происходит, наверное, в душе каждого человека – может, это не так глобально, как победа над Волдемортом. Но убить дракона в себе самом… Он боялся – может, потому что просто не пробовал? Но Снейп?.. На самом деле это было не так уж важно. Сейчас он хотел только одного: найти Драко, взять его за руку и разом растерять все причины не делать этого. И тогда, если его ладонь примут… Наверное, он справится. Справится со всем.

***

– Почему я должна была узнать это от Грейнджер?

Пэнси села на крыльцо рядом с Малфоем и Снейпом. Профессор вопросительно взглянул на Драко, но тот покачал головой, давая понять, что его общество тут никого не тяготит.

– Прости, столько лет лжи… Чтобы объяснить что-то тебе, я нашел бы слова в последнюю очередь, – он был честен. С Пэнси вообще легко было быть честным. – Насчет нашей помолвки... если это что-то меняет...

Она покачала головой.

– Дурак ты, Драко. Если речь идет о тебе, то будь ты хоть магглом – мне было бы все равно. Так что не надейся, что тот факт, что ты сквиб, поможет тебе от меня отделаться.

Он взял ее за руку.

– Спасибо, Пэнси.

– Профессор, а…

Снейп покачал головой.

– Нет, пока у меня нет готового решения, мисс Паркинсон.

– Что ж, значит, будем его искать. Драко, может, тебе не стоит сегодня ехать в аббатство? Ты не переутомишься?

– Пэнси, ну какая разница, где я буду находиться – там или здесь. Я поеду.

– Хорошо, – она поерзала на ступеньках.

Драко улыбнулся.

– Ну, ты чего?

Пэнси встала.

– Я пойду. А то тебе… Ну, в общем, пойду, ладно?

Он кивнул, глядя как Пэнси бросилась в замок.

– Чего это с ней? – Драко снова опустил голову на плечо профессора.

– Думаю, мисс Паркинсон убедилась, что с вами все хорошо, и пошла плакать.

– Пэнси – плакать?

Снейп кивнул.

– Она любит вас, мистер Малфой. Всегда любила. Я не знаю, как охарактеризовать ее отношение к вам. Оно имеет что-то общее с материнскими чувствами. Нагружать вас своим горем – не в ее правилах… Вот она и ушла. Первый шок прошел – теперь ей надо побыть наедине с собой и все обдумать.

Драко кивнул.

– Мне жаль.

– Я знаю. Ваша проблема, мистер Малфой, в том, что вы не можете найти компромисс между своей честью и догматами, которые вбили в вашу голову родители.

– Моей честью? – он был удивлен. – А она у меня есть?

– Не было бы, мы бы с вами тут не сидели. Воспринимайте все, что происходит, как еще один шанс разобраться в себе. Быть может, переосмыслить свою жизнь.

– Это сложно – видеть в скорой смерти что-то положительное.

– Сложно. Но ничего невозможного в этом нет. Знаете, что я делал всякий раз, когда мне грозила смертельная опасность?

– Нет, а что?

– Приводил в порядок свои дела. Как ни странно, это успокаивает. Есть возможность не оставлять долгов. У вас есть дела, люди, которые вас любят... Объяснитесь с ними.

Драко кивнул, глядя на пробуждающуюся жизнь во дворе старого замка. Спешили на реку с бельем прачки. Кухарки доставали из глубоких подвалов дичь и вино. Чистили лошадей, напевая себе что-то под нос, конюхи. Нужно жить, пока у него есть эта самая жизнь, вопрос в том – как. Он всегда был эгоистом. Всегда думал в первую очередь только о себе, а ведь есть еще интересы людей, которые вложили все свои знания, умения в его жизнь. Он должен позаботиться о них и, в первую очередь, о Пэнси. Снейп прав: долги надо оплачивать. Она посвятила ему свою жизнь, он отдаст ей все, что от нее осталось. Так будет честно.

– Мы можем поговорить? Профессор, вы не могли бы нас оставить?

Драко медленно поднял глаза. Ну конечно, Гарри Поттер. Поттер, которого он любит. Поттер, которого он не может себе позволить. У него много долгов, он не станет плодить новые. Ему хватит на это сил.

– Драко?

Бровь Северуса Снейпа вопросительно поползла вверх. Профессор всегда был сильным человеком, рядом с ним легко было произносить правильные слова.

– Нам не о чем говорить, Поттер. – Драко поднялся. – Я голоден, думаю, стоит пойти завтракать.


***

– Леди Хельга, – Рон поклонился в знак приветствия, проходя мимо рыжеволосой девушки в нарядном платье, надетом, скорее всего, для похода в церковь, которое она уже ухитрилась чем-то испачкать. Он уже хотел продолжить свой путь, когда она схватила его за руку.

– Постойте, сэр Рональд!

Он озадаченно на нее взглянул.

– Вы хотите мне что-то сказать?

Хельга выглядела растерянной.

– Пока не знаю, – перевернув его ладонь, она вгляделась в линии. – Странно…

– Что странно?

– Мой сон: он был неправильный, простите.

Рон нахмурился: тяга местных дам к предвиденью начинала его раздражать.

– Что за сон?

Хельга пожала плечами.

– Плохой, темный, только в нем на вашей руке не было вот этой полоски.

Рон взглянул на свою руку и не выдержал:

– Твою мать! – линия жизни, на отсутствие которой вчера сетовала леди Ива, была на месте.

– Что-то не так? – встревоженно спросила Хельга.

Рон задумался.

– Что бы вы сказали мне, не обнаружь нужной линии?

Хельга нахмурилась.

– Берегитесь полуночных гостей, сэр Рональд, остерегайтесь их.

– Что за полуночные гости?

Хельга помотала головой.

– Я не видела их лиц. Просто чую беду.

Рон пожал плечами. Все вокруг что, с ума посходили?

– Хорошо, я постараюсь.

– Постарайтесь, так для всех будет лучше, – сказав это, Хельга улыбнулась. – Хотите пойти со мной посмотреть лошадок?

– Хорошо. Можно и лошадок, – черт, слишком много загадок. Он чувствовал, что окончательно запутывается.

***

– Пустите… Мне надо...

Гарри хотел броситься за Драко в замок, но Северус Снейп перегородил ему путь.

– Я так не думаю. Кажется, мистер Малфой ясно выразил свое желание ничего с вами не обсуждать.

– А вы ему кто, нянька? Или личный телохранитель?

Снейп улыбнулся – если этот недобрый оскал у кого-то хватило бы ума сравнить с улыбкой.

– Не думал, что у вас такая короткая память. Мы, кажется, только вчера выяснили, что я – его отец.

– Вы лжете! – зачем он это сказал? Гарри был не готов, совершенно не готов к этому разговору. Он хотел объясниться с Драко, обсудить все с Гермионой, и потом, может быть…

Но Снейп не собирался давать ему шанса отступить:

– Объяснитесь.

А что он мог сказать?

– Нет, я не желаю…

– Вы только что обвинили меня во лжи? Могу я услышать аргументы, или вы, как всегда, голословны? Ваши беспочвенные вопли уже начинают мне досаждать. Вы когда-нибудь научитесь отвечать за свои слова? Или так навсегда и останетесь глупым мальчишкой?..

Он разлился: какого черта этот человек считает, что он вправе судить о нем?

– А я отвечаю. За каждое свое слово. Паркинсон сказала…

Снейп усмехнулся. Вот только в этой усмешке было что-то неправильное, откровенная издевка.

– Для человека, который вчера кричал, что не поверит в наше родство, даже если Дамблдор присягнет ему в этом, вы слишком цените мнение мисс Паркинсон. Она для вас больший авторитет, чем директор? Как любопытно.

– А кто сказал, что я хочу ей верить?

Снейп пожал плечами.

– Тогда в чем, собственно, проблема, и почему же я лжец? Не хотите верить – не верьте. Жить без ненужной истины очень удобно. Ее легко игнорировать. Так и поступайте, Поттер.

Гарри решил, что ему представилась отличная возможность закончить этот разговор.

– Пустите меня к Драко...

– Нет.

– Вы не имеете права...

Снейп усмехнулся.

– Имею, Поттер, я назвал его своим сыном, он – признал меня своим отцом. Мы оба находим удовольствие в такой ситуации. Родство – это не семя и не яйцеклетка, не несколько росчерков пера на бумаге. Вам не стать моим сыном, а мне – вашим отцом… И это тоже доставляет нам обоим удовольствие. Все, Поттер, все точки расставлены. Я вправе оберегать интересы Драко Малфоя – до ваших мне нет дела.

С этими словами Снейп развернулся и вошел в замок. Гарри остался – растерянно стоять на ступеньках. Сказала Пэнси правду или нет, Снейп перечеркнул все его смятение несколькими словами. Наверное, он прав: родство – куда больше, чем информация в короткой записке. Они чужие друг другу люди, и этого уже ничего не изменит. Как ни странно, Гарри почувствовал невероятное облегчение.


***

Пэнси сидела на окне, обхватив руками колени. Не слишком приличная поза для молодой леди, но ей было, в общем-то, плевать. После разговора с Грейнджер она выскочила из комнаты как сумасшедшая и принялась творить совершенно несвойственные ей вещи. Она не понимала, зачем закатила сцену Поттеру – просто, когда она вошла в комнату… там не было Драко, и на нее нахлынуло совершенно безумное ощущение того, что она опоздала, и теперь так будет всегда. А Поттер… Поттер будет жить и, наверное, даже вряд ли осознает, что Драко Малфой нашел в себе силы отдать кому-то свое больное сердце. Как она ненавидела Поттера за то, что он никогда не оценит этот дар. Ей самой для счастья всегда хватало и редкой задумчивой улыбки – улыбки ее Драко, который никогда на деле ей и не принадлежал, но позволял так думать. Жить этим и с этим. Она мечтала… Маленький уютный замок, вышколенные домовые эльфы, пылающий камин, пара датских догов, лошади в конюшне, резвящиеся на лужайки дети... Мальчик – единственный наследник – и еще две девочки. Они бы состарились вместе, и во времена, когда угас бы жар страстей и осталась только память, коротали вечера у камина – только вдвоем, и, даже если бы она не была бесконечно любимой, то стала бы безоговорочно родной. Хранительницей всех его секретов, женщиной, разделившей радость сбывшихся надежд и оплакавшей несбывшиеся.

Как она злилась на себя за гонку за успехом их последних лет. Если бы она знала… Вычеркнула бы из своих мечтаний и замок, и камин, и догов – даже детей вычеркнула бы: потому что без Драко все это не имело смысла. Без этой грустной улыбки – свидетельницей которой была лишь она… А ведь он так спешил жить, что и не жил вовсе. И ничего у них не будет: ей не добежать до счастья, которое всегда откладывалось на потом.

Пэнси стерла кончиками пальцев единственную скупую слезу. Она постарается, она сделает все от нее зависящее ради Драко, даже если это означает позволить ему уйти – пусть даже к Поттеру, лишь бы он успел побыть счастливым. А если он выживет… Она всегда будет с ним, так, как он захочет, даже если просто как друг, потому что… она не знала, о чем мечтать, если его не станет. И лучше потерять одну мечту, чем обе – и ее, и его. Слизеринцы должны быть практичны во всем. Им не нужна потеря всего, когда возможно сохранить хоть часть.

– Пэнни…

Она подняла голову. Драко стоял рядом и задумчиво на нее смотрел. «Пенни»... Она так ценила, когда он звал ее так – в этом было что-то плебейское, не предназначенное для посторонних, и оттого бесконечно родное.

– Пэнни, не плачь. Я никогда не видел, как ты плачешь.

Она улыбнулась. Нет, не вымученно. Это вышло очень естественно: Драко не нужны ее слезы, она будет сильной.

– Я не буду.

Он подал ей руку, и она спрыгнула с подоконника.

– Пойдем, Пэнни, поедим.

– Пойдем.

Неожиданно Драко притянул ее к себе и очень крепко обнял.

– Я люблю тебя, – она никогда не слышала от него этих слов. – Я очень сильно тебя люблю. У меня нет никого дороже тебя.

Пэнси так долго ждала этих слов, но сейчас… Они воспринимались как-то совсем иначе. И дело было не в профессоре Снейпе, который вошел в холл. И даже не в шагнувшем следом за ним Поттере. Не в них, конечно… Просто Пэнси вдруг осознала, что ее любовь к Драко не имеет ничего общего с теми детьми, которые могли бы теоретически резвиться на лужайке перед замком, хотя для него навсегда зарезервировано место у ее камина, и его чувства к ней всегда будут точно такими же.

***

– Садитесь рядом со мной, леди Гермиона.

Она покорно опустилась на скамью подле хозяйки замка.

– Трудная выдалась ночь?

Она вынырнула из своих размышлений.

– Что, простите?

Леди Ива улыбалась. Красивая… Какая-то стальная, лишенная эмоций, – наверное, ей всегда хотелось однажды стать чуть-чуть такой. Но только самую малость, а в этой женщине все было слишком. Слишком красива, сдержанна, неестественна... и она спала со Снейпом, даже родила ему сына... Что общего могло быть между ней и Лили Эванс? И было ли хоть что-то?

– Просто сегодня день людей с тенями под глазами, и вы из их числа, Гермиона. Могу я звать вас просто Гермиона?

– Конечно, леди…

– Ива, с меня хватит и Ивы.

– Пусть так.

Хозяйка Корсенлодж улыбнулась.

– Среди моих гостей только сэр Винсент кажется абсолютно беззаботным.

Гермиона вынуждена была с нею согласиться, глядя, как Крэбб уплетает ножку фазана, о чем-то беседуя со старшими девицами Хаффлпафф.

– Да, пожалуй, ему ваши времена по вкусу.

– А вам нет?

– На этот вопрос сложно ответить. Мне недостает сотни привычных вещей, я узнала многое о людях, о которых еще пару дней назад предпочитала ничего не знать. А в остальном… Не скажу, что мне не нравится у вас. Просто я пока недостаточно адаптировалась…

– Простите?

– Привыкла.

Ива кивнула.

– Я вас понимаю. Когда-то давно у меня была подруга – леди Фиона Бельсток.

– Баронесса Равенкло?

– Вы слышали о ней?

Гермиона кивнула.

– Сэр Салазар кое-что об этом рассказывал по пути в замок. Ее убили. Примите мои соболезнования.

Леди Ива пожала плечами.

– Это было очень давно… Фиона была редкой женщиной. Образованной – в рамках нашего времени – и действительно могущественной ведьмой. Вы с ней похожи даже внешне, Гермиона.

– Она была ведьмой?

– Да.

– Мы с ней похожи?

– Очень.

– Это плохо или хорошо?

Леди Ива пожала плечами.

– Кто знает. У Фионы была непростая жизнь. Она ненавидела своего первого мужа… Она не могла склонить голову перед вторым. Не знаю, чего ей не хватало. Может, любви, может, покорности или безумия… Его было то много, то мало. Как вы думаете, Гермиона, в чем секрет женского счастья?

Она усмехнулась.

– А разве он не свой для каждой из нас?

– А вы знаете, чего хотите?

Гермиона ответила честно:

– Нет, а вы?

Взгляд леди Ивы был холоден.

– Более или менее.

– Тогда, наверное, вы счастливая женщина.

Хозяйка Корсенлодж покачала головой.

– Нет, Гермиона. Пока нет, но, наверное, я должна сказать вам одну вещь. То, что я называю моим, – только мое… И так будет. Можно встать у меня на пути, но я хочу, чтобы тот, кто это делает, сознавал всю опасность своего выбора.

– Вы говорите обо мне?

Ива искренне удивилась, точнее, это было очень убедительно разыгранное удивление.

– О вас? А разве нам есть что делить?

В эту игру Гермиона могла играть.

– Я не знаю, а вы?

– Я тоже не знаю, по крайней мере… О! Леди Пэнси, сэр Драко, сэр Северус! Рада, что вы к нам присоединились… – отвлеклась на вошедших в трапезную хозяйка замка. – Сэр Гарольд, доброе утро!

Гермиона усмехнулась. Она еще не знала, нужна ли ей эта женская война, но уже была в нее втравлена. «Со щитом или на щите!» – очень гриффиндорский девиз, а она еще толком не разобралась в себе и своих мыслях, так что предпочла бы проползти под щитом. Но этого отчего-то ей никто не предлагал. Было даже досадно, но…

Северус Снейп сел на скамью рядом с ней.

– Гермиона, передайте мне грудку куропатки.

– Разумеется.

– Спасибо, – принимая блюдо, он намеренно, напоказ, ей улыбнулся, и Гермиона почувствовала всю холодную, расчетливую публичность этого жеста. Рядом фальшиво натянуто улыбнулась леди Ива… Быть пешкой в чужой игре? Побойтесь Мерлина, Северус Снейп! Даже ради вас. Даже вспоминая, какой вы любовник. Отсутствие элементарного уважения не стоит потраченных эмоций. Гермиона скользнула взглядом вдоль стола. Поймала улыбку Годрика Гриффиндора и решила для себя – жестоко. Тяжелый взгляд Рона – нечестно. Салазар Слизерин был спокоен, уравновешен, немного замкнут, но… приемлемо.

Флирт не был ее сильной стороной, а кокетство – второй натурой. Гермиона равнодушно передала Снейпу блюдо.

– Сэр Салазар, я уже наслышана о вашей библиотеке, если у нас будет немного времени перед отъездом, не могли бы мы…

Он кивнул.

– Разумеется, леди Гермиона.

Это нормально, даже правильно: она предпочтет держаться тех, кто безразличен, а еще вытрясет из Ровены Равенкло ее хроноворот – чего бы это ни стоило – и вернется домой. Северус Снейп – не тот человек. Увы… Бывает. Но ее не прельщают игры.