Когда скелеты покидают свои шкафы

Бета: Rebecca Armstrong
Рейтинг: NC-17
Пейринг: СС/ГГ, ГП/ДМ и очень много других
Жанр: Romance/приключения
Отказ: Все права на персонажей принадлежат правообладателям. Автор материальной выгоды из их использования не извлекает.
Аннотация: У каждого есть скелет в шкафу, но что случается, когда секреты становятся достоянием общественности? Посвящение: Naisica за идею с возможным Северитусом, сама бы я на такое не решилась. Чакре за все хорошее. Jenny за воскрешение фика. Если бы не она, я бы вряд ли к нему вернулась. От автора: Фик правда очень старый и давно считался умершим, так что то, что вы видите - чистой воды некромантия. У меня изменились и стиль, и слог, и мировоззрение, поэтому продолжение истории сильно отличается от ее начала. Правка полностью не закончена, так что те, кто предпочитает что-либо читать без опечаток и с приглаженным стилем повествования, могут подождать еще несколько месяцев. Все остальные - помните: вы предупреждены, а потому претензии по всем перечисленным выше пунктам не принимаются.
Статус: Не закончен
Выложен: 2008.04.29

 


Глава 14:

– А вы не видели моего супруга?

Грегори с грустью смотрел на девушку. Она казалась сейчас такой несчастной и одинокой, что, как он ни старался подобрать слова, ничего толкового, способного ее поддержать, на ум не приходило.

– Нет, Хельга, простите.

Она растерянно посмотрела по сторонам.

– О… Ну, я тогда пойду.

– А куда?

Мисс Хаффлпафф, хотя нет, теперь уже миссис Снейп пожала плечами.

– Маменьке, наверное, помогу. Сестры злятся, что я первая замуж вышла. Гильда плачет, что сэр Винсент с ними не поехал, а Агата откровенно злорадствует. Тяжко мне с ними.

– Может, присядете. Я могу вам вслух почитать. Это интересная книжка.

Хельга покачала головой.

– Это, наверное, пока не удобно. Мне надо супруга спросить, с кем мне дозволено общаться, а с кем нет. Если он разрешит – вы же по-прежнему согласны меня грамоте обучать?

Он поспешно кивнул.

– Ну конечно, Хельга. Мы же друзья, да?

Она поспешно закивала и со странной решимостью села рядом с ним.

– Ладно, я потом спрошу сэра Северуса о дозволении дружить с вами. А если не разрешит… – она словно испугалась своего предположения. – Странно, да? Я раньше думала, никого в мире лучше него нет. Робела от одного его взгляда, но все одно скучала по нему, стоило хоть день ему меня в чем-то не попрекнуть. А теперь боюсь. Не его самого, взгляда того сурового. Что, если иных он для меня так и не сыщет? Скажете, поздно спохватилась, да?

– Хельга, – Гойл сам не понимал, почему это ему так интересно. – Вы его очень любите?

Девушка задумчиво посмотрела на огонь, ее детское красивое личико на миг стало очень серьезным, женственным.

– Больше жизни. Когда он только приехал к нам, я еще совсем девочкой была, ни о каких таких чувствах и думать не смела… А тут он. Суровый такой, молчаливый, умный. Такие речи мудреные говорил, я все наслушаться не могла. Он ведь столько всего знает, про травы разные, про заклятья… Даже леди, уж до чего ворожея, а все одно ничего толком рассказать не умеет, а Салазар… И учен вроде, но до чего чванлив! У него на все один ответ: «Мне с тобой возиться некогда!». Сэр Северус как заметил, что я за ним по пятам хожу, так только хмыкнул: «Слушай, запоминай, но под ногами сильно не путайся». Я не перечила. Следила, как он воинов наших врачевал, помогала, травы для него выращивала да в лес за ягодами разными ходила. Как принесу, бывало, он разрешит мне сесть в своей комнате и готовит разные составы, а сам объясняет каждое свое действие, да так понятно… А потом мне говорит: «Завтра сама варить зелье будешь, мне некогда». Уж я стараюсь, а он придет, оценит результат, и зло так каждую ошибку подметит. Я все сначала начинаю, пока он доволен не будет. Хорошие времена были.

– А когда стали плохими?

Она грустно рассмеялась.

– Да как серп я этот проклятущий у леди взяла. Позвала меня как-то госпожа и сказала, что талантлива я в магии. Рассказала о битве, об оружии, что бережет, велела взять его и хранить. Я так гордилась оказанным доверием…

– Вы не думали, что придется сражаться?

Она кивнула.

– Глупо, да? Леди его столько лет берегла. Я сочла, что такой же хранительницей буду. Она, правда, учила меня с ним управляться в бою, но редко. У нее всегда мало времени было, но я не придавала этому значения. Думала, на всякий случай, а потом… Однажды сэр Северус увидел его у меня и словно в лице переменился. В тот вечер он сильно поругался с леди Ивой. Они были оба такие хмурые… – Хельга вздохнула. – Я ведь любила госпожу, да только в тот день странно как-то поняла, что сэра Северуса люблю больше. Меня так мучило, что он стал избегать разговора со мной. Сторонился, в комнаты свои больше не звал, а я… Бывало, убегу от маменьки в конюшни и до утра плачу. Так в груди болело, словно жить я без него не могла. Как собака побитая таскалась следом, ласку выпрашивая, а он только хмуро взирал да спешил прочь.

Грегори нахмурился – он никогда не испытывал подобных чувств. В его умных книжках про них было много всего написано, но слова этой девочки, такие простые и нескладные, смущали сильнее, чем длинные трактаты на тему взаимоотношений полов.

– Но вы же помирились?

– Да мы и не ссорились. Я однажды пришла к Годрику – он добрый, не такой насмешник, как брат, не болтлив, как мои сестры и не навязчив, как матушка. Я его спросила, отчего мне так больно, что руки на себя наложить готова, лишь бы холода от человека одного не чувствовать более. Он улыбнулся и сказал, что я по настоящему влюбилась, – Хельга покраснела. – Все стало так просто… Это же чудо какое – любовь свою в этом мире сыскать. Стыдно так за слезы свои стало. Это же радость – полюбить. Я пошла к сэру Северусу, сказала, что не понимаю, чем его прогневала, но плохо мне от его презрения. Он сказал, что не презирает, просто мое хорошее к нему отношение многое для меня может усложнить. Я была так счастлива. Сказала, что все вытерплю, и какие бы сложности ни возникли, справлюсь, если он по-прежнему будет мне другом.

– И что он?

– Прогнал, назвал маленькой дурочкой, но больше не избегал, как раньше. Мне и этого хватало, только все одно мечталось, что моим он однажды станет.

– Ну так стал ведь, – Гойл заставил себя улыбнуться.

Девушка улыбнулась в ответ, а потом снова погрустнела.

– А я ему в радость? Никто так не думает, я же вижу.

Он вспомнил совет из одной книги.

– Для человека главное – что сам он чувствует. Если ты рада, то все прекрасно.

Хельга отрицательно покачала головой.

– Его чувства тоже важны. А они не мои, я знаю, – она резко тряхнула огненными кудрями. – В тягость я ему. Мне бы краснеть в брачную ночь, а не сидеть вот так и душу другу изливать. Ушел он. От меня, знаю, ушел, мне бы пойти искать, да я не стану. Обещала ведь ничем горя ему не чинить. Вернется – встречу и теплом, и лаской, ни одного упрека он от меня не услышит. Времена нынче пасмурные, но я буду терпелива. – Она посмотрела на Грегори с надеждой. – Ведь все у нас наладится, да? Как только битвы эти пройдут.

Он кивнул и солгал.

– Конечно, Хельга, конечно, – а кто сказал, что быть другом просто?

***

– Идем! – Ива ворвалась в комнату как фурия. Красивая, но излишне деятельная. Рон, самовольно занявший в замке комнату Гарри и Малфоя, внутренне выматерившись, внешне спокойно вылил себе на голову черпак теплой воды. Он устал от бешеной скачки и вонял лошадиным потом. Все, чего ему хотелось – это немного понежиться в купели и, может быть, закусить какой-нибудь дичью кислое местное винцо.

– Дорогая, если вы не заметили, я моюсь.

Она улыбнулась, беря со скамеечки у двери полотна, служившие, видимо, полотенцами.

– Дорогой, ваша шкурка… – подойдя к купели, она ласково скользнула пальцами по его плечу, – наверное, важнее нам целая, чем чистая.

Рон нахмурился.

– А ей в данный момент что-то угрожает, кроме ваших острых коготков?

Она улыбнулась. О туманность по имени «женщина», не быть тебе познанной, увы…

– Мы же не будем ждать, когда это случится, не так ли?

«Хрен с тобой» ,– подумал Рон, беззастенчиво вставая – все равно в планы хозяйки Корсенлодж, похоже, не входило дать ему спокойно закончить купание. Леди Ива скользнула по его фигуре насмешливым взглядом и развернула полотнище. Кажется, тут у него будет секс, хотя бы просто из любопытства, мелькнувшего в ироничном взгляде. Ну да… Когда близнецы в шутку именовали его «Конем», зависти в том высказывании было девяносто девять процентов.

– Мне штаны надеть можно? Или следовать за вами в образе мокрого римлянина?

– Можно, – Ива кивнула сопровождавшей ее молодой служанке. – Вэл, помоги рыцарю одеться и проводи в мои покои.

– Да, леди, – боязливо кивнула девушка, прижимавшая к груди одежду. Судя по вызывающей расцветке, та по-прежнему принадлежала Годрику.

Ива пошла к двери, обернувшись на пороге:

– Сэр Рональд, не задерживайтесь.

Она обещающе ему улыбнулась. Слишком многообещающе. Разве это не времена скромниц?

Как только за леди закрылась дверь, он взглянул на испуганную служанку. С ним что-то не так, или кто-то другой внушил девушке такой ужас? Стараясь не слишком настраивать против себя прислугу, он улыбнулся.

– Вэл, брюки дай.

Девушка подошла ближе, и он заметил, что ее глаза были красными от слез.

– Вот, сударь.

Натягивать на мокрую задницу кожаные штаны – не самое приятное занятие. Чтобы как-то отвлечься от мысли о том, что не мешало бы похудеть и начать пользоваться гардеробом Салазара, Рон спросил:

– У тебя что-то случилось? – Девушка испуганно затрясла головой, ставя перед ним сапоги.

– Нет, что вы, господин. Мне просто соринка в глаз попала.

Он ободряюще улыбнулся.

– В оба глаза. Так что стряслось? Давай рассказывай, я госпоже твоей доносить не стану, если ты этого боишься.

Девушка испугалась еще больше.

– Да нет, сударь, что вы… У меня все хорошо, может, просто спала плохо.

И чего он к ней пристал? Как будто своих проблем не хватало.

– Ну, как знаешь.

Девушка молчала, пока он одевался, но когда помогала зашнуровывать камзол, ее руки тряслись. Тонкие пальчики бестолково дергали шнурок, пока он их раздосадовано не поймал. Может, ему на эту неврастеничку заклятье какое наложить?

– Простите, – служанка попыталась отнять ладони.

Он нахмурился.

– Так, рассказывай давай. За этим ведь и пришла, сама, небось, прислуживать напросилась, а теперь сказать ничего не можешь.

Вэл испуганно пискнула.

– Сударь, я не… – ее голубые глаза смотрели, умоляя его дознаться до истины, а вот язык напуганную девчонку, похоже, подводил.

– Говори! – прикрикнул он. – Ну, или проваливай. Мне тут играть с тобой в игру «Я не скажу» некогда. Хочешь молчать – дверь не заперта, иди прочь.

Похоже, тон был выбран верно. Девушка с места не сдвинулась.

– Сэр рыцарь…

Он пожал плечами.

– Можно просто Рон.

Она замялась.

– Не гоже…

– Да зови, как хочешь, – раздраженно нахмурился Уизли. – Что за беда у тебя?

– А молодой господин Годрик не вернется?

Ясно, обычные средневековые амуры.

– Ну, не скоро, – туманно заметил он, старясь избегать конкретики.

– Ой, как плохо…

Такое расстройство явно не походило на любовные заморочки – девушке, похоже, снова стало страшно. Она протянула ему плащ.

– Если господин одет, я пойду, пожалуй.

Он хмуро на нее взглянул.

– Дело давай говори. Зачем тебе Годрик сдался?

Вэл смущенно зарделась, стараясь не дрожать.

– Так ведь охоч он до…

Значит, все же лирика.

– Ладно, иди.

Девчонка неожиданно разозлилась.

– Да не то вы подумали! Неужто я места своего не знаю! Просто старухи болтают, что уж много лет в замке этой порою нечистые дела творятся. С тех пор, как старый господин Гриффиндор умер, у нас что ни год – девушки молодые пропадают. Вроде живет скромницей, ни с кем не якшается, слова дурного о девке не сказать, – а то с лучником каким сбежит, то во рву выловят и скажут, что руки на себя наложила. Да только все одно, даже те, кто вроде как побёг, никогда больше не объявлялись, – видимо, бояться служанка устала. – У меня сестра в прошлом году пропала вместе с одним конюхом. Языками тогда много болтали, но я-то знаю: ничего меж ними не было. Сестра моя честная была, для мужа береглась.

Рон не понимал, к чему клонит девушка.

– Да о чем ты?

Та пожала плечами.

– Гулящие-то никогда не пропадали, только невинные. Я порасспросила старожилов-то. Ничего такого не было, пока лорд наш не помер. А потом – раз за разом, да все одно к этому времени, – девушка покраснела. – Умом я не богата, никого впустую винить не стану, да только девки наши как грозы месяца этого боятся. Путаются с кем ни попадя, лишь бы невинность не хранить, а я… – она запнулась. – Сговорено у меня с парнем одним из Хогсмита было. Жениться мы к зиме думали. Он хороший кожевенник, барон ему отступные на мой выкуп дал. Я вольная, подать за три года вперед выплачу, да могу идти куда вздумается… Да пропал он. В аккурат пять дней назад, как серебром его барон щедро пожаловал. Кто-то слух пустил, что бежал он, деньжищи-то немалые, отдавать за девку жаль, а то и вовсе болтают, будто сговорились мы вместе в места другие податься – вот и исчез он, побег готовит, – Вэл затрясла головой. – Только ложь все это. У него семья, мать да три маленьких брата, он один работник. Ни за что мой Пит их бы не бросил. – Девушка вздохнула.

– А сэр Годрик-то тебе зачем? – недоумевал Рон.

– Ну, он добрый… Девушку порой в лес сведет – да рассказывает о турнирах, ну и глупости всякие. Поцелует, это бывало, да, но на то, что она потом разболтает, смотрит сквозь пальцы. Этим многие пользовались, и я подумала…

Рон хмыкнул.

– Ну, так что рыдаешь? Если так напугана, болтай и про меня что хочешь. А там, может, и с женихом твоим что-то прояснится.

Вэл посмотрела на него с надеждой.

– Правда можно? – девушка кинулась целовать ему руку. – Спасибо, сударь. Уж я в самых льстивых о вас подробностях…

Он ухмыльнулся.

– Не переври.

Еще ни одна красотка так не стремилась рассказать всем и каждому, что она с ним спала. У Вэл разве что пятки не дымились. Едва проводив его до двери в покои леди Ивы, она умчалась на кухню делиться подробностями мимолетного секса с Рональдом Уизли. Ему бы гордиться? Он бы, наверное, стал, если бы факт имел место. Хотя врать – так обстоятельно. Ногой, распахнув дверь, он улыбнулся, как может это делать только хорошо натрахавшийся молодой мужчина.

– Что так долго? – Ива каким-то светящимся зельем чертила на полу пентаграмму, в центре которой на треноге был установлен большой котел.

Рон потянулся.

– Совокуплялся с твоей служаночкой.

Ведьма хмыкнула.

– Ну, тогда, сэр Рональд, вы скорее торопились.

– Девица не вдохновила. У вас тут еще не вошло в моду брить подмышки. Ну, так чем мы таким важным займемся?

Ива указала на котел.

– Руан зарвался. Надо от него избавиться. Давно говорила Хьюго, что это стоит сделать, но наш драгоценный союзник все тянул, варианты просчитывал, а я считаю, что попытаться стоит, – закончив с рисованием, леди Ива осторожно, чтобы не испортить рисунок, подошла к котлу. – Идите ко мне, Рональд, только на линии не наступайте.

Он подошел, варево в котле напоминало густую темную патоку.

– И что мы делать будем?

– Тьму в его душе будить.

Рон пожал плечами.

– Ну, проснется она – и что дальше?

Леди Гриффиндор недобро усмехнулась.

– Увидите, – женщина принялась читать заклинания на каком-то непонятном ему языке, смолистая отрава забурлила, пентаграмма вспыхнула ярким светом. Над котлом поднялся сизый дымок, Ива кинула в зелье прядь темных волос – и дым начал приобретать очертания фигуры барона Равенкло. Тот, похоже, в этот момент сидел на земле и о чем-то говорил. Звука картинка не предполагала, но по жестикуляции можно было догадаться. Леди продолжала читать нараспев свои странные заклинания, из котла поднялась другая струйка дыма – черная – и окутала фигуру мужчины. Тот вздрогнул и резко поднялся. – Смотри, что будет.

Рон смотрел: его действительно интересовало, как скажется на эксперименте леди Гриффиндор незаметно брошенные им в ее отраву нитка от камзола и застежка с плаща. Ничего другого, увы, под рукой не оказалось.

***

Гарри бежал через заросли, не оглядываясь, будто абсолютно точно зная дорогу. Его словно тянул вперед странный, разрастающийся в груди жар. Он не понимал, что с ним происходит, но когда ладонь Драко коснулась рисунка на груди, все его существо пожелало только одного – вырваться и ударить, отмстить за то, что кто-то посмел коснуться того, что принадлежит… О, он понимал, кому, этот огонь имел имя. Имя, которое мозг Поттера ненавидел теперь особенно яростно, имя, к которому ноги сами его несли.

Он выскочил на какую-то поляну, его взгляд успел оценить за мгновение изменившуюся картину. В секунду его появления Северус Снейп спал, расстелив на траве кожаную куртку. Ему шел серебристый лунный свет, этому ублюдку. Черты лица становились мягче, словно пьяный художник, нарисовавший картину, сам ужаснулся своему творению и плеснул на него остатки виски, дав себе зарок никогда не пить за работой. Красоты творению это не добавило, но холстина впитала алкоголь и, кажется, немного подобрела. Так что изображенный на ней усталый демон слегка разомкнул губы, вытянул длинные ноги и… Проснулся. Мгновенно, выхватил из ножен меч и уставился на Гарри собранным тяжелым взглядом.

– Поттер… – Снейп убрал Экскалибур в ножны. – Ну какого черта вам нужно? Я только что уснул. Неужели вопросы не могут подождать до утра?

Наверно, услышь он хоть одно доброе слово...

– Что подождет? – Гарри снова охватил гнев. Он сорвал с себя камзол, а затем разорвал шнуровку на рубашке. – Это подождет? – он наступал на профессора. – Что вы сделали с моим телом? Я весь горю, меня бесит, когда ко мне кто-то прикасается, я…

Он замолчал. Снейп, как завороженный, смотрел на рисунок, и Гарри тоже опустил глаза. Вырезанный на его груди дракон словно светился рубиновым цветом. Совершенство линий, источающих рубиновое сияние… Он казался сейчас живым, уютно устроившимся на своем посту, словно охранявшим что-то очень важное.

– Как красиво, Поттер, – голос профессора казался хриплым от волнения. – Я никогда не думал, что это будет выглядеть так красиво.

– Красиво! – Гарри бросился на него с кулаками. – Красиво?! Мне больно, слышите вы! Я отравлен какими-то кошмарными воспоминаниями про ваши прошлые жизни. Ведь это их я видел во время ритуала, да? Ведь их? Вы же у нас все помните!

Он рухнул на колени перед сидящим Снейпом и замахнулся, но последний момент сила в занесенной для удара руке исчезла. Ладонь просто упала – медленно, как гонимое слабым ветром перышко. Странно, но первое же прикосновение к груди профессора его до странности успокоило. Боль и жар куда-то ушли, оставив только облегчение и свободу. Словно его умыл теплый весенний дождик, и кто-то там, на небесах, решив, что такого счастья, должно быть, мало одарил его напоследок еще и тремя шариками ванильного мороженого. Снейп в растерянности смотрел, как его вместо того, чтобы бить, нерешительно погладили по груди, потом еще раз, уже с некоторым осознанием осуществляемого движения. «А что? – думал Гарри, борясь со шнуровкой на его рубашке. – Зачем клянчить ответы, когда их можно просто взять?»

Профессор не сопротивлялся, но несмотря на это, полученной истиной Гарри был разочарован. Никаких вырезанных на болезненно-белой коже орнаментов. Только довольно уродливый свежий шрам. Похоже, работу над собой Снейп провел более чем небрежно.

– Поттер? – он все еще разочарованно ощупывал эту отметину, когда его руки отстранили. – Может, хватит меня трогать?

Он так выплюнул это «трогать», что Гарри в нем услышал какую-то жутковатую грешность всего происходящего. Так может сказать ребенок, жалуясь родителям: «Дядя Джон трогал меня за попку», и после этого его мать побежит в полицию, а отец, если не отличается устойчивой психикой, отрежет пресловутому Джону яйца. Быть в данной ситуации этим самым дядей – ужас. А сказать что? «Я шлепал за плохое поведение?». Кто поверит, когда бесстыжее дитя смотрит на мир заплаканными голубыми глазенками и с невинностью, обиженно, как мячик подкидывает родителям: «Трогал… Трогал… Трогал… ». Поттер отдернул руки, словно был застигнут на месте преступления в обнимку с окровавленным трупом, сжимая в ладони орудие убийства. Странные мысли.

– Расскажите мне, что произошло? Почему я так странно себя чувствую? – вышло жалко. Очень походило на нытье. Гарри взял себя в руки и уже тверже поинтересовался: – В чем суть ритуала, что вы провели?

– Ладно, я расскажу, – Снейп раздраженно нахмурился. Он вел себя теперь как старый сварливый дедушка, который читает трактат по высшей магии, а маленький внук в этот момент пристает к нему с просьбой пойти и поиграть с ним в салочки. – Нам нужна была надежная магическая связь, чтобы в случае моей смерти меч оказался именно у вас, и я ее создал.

Профессор откинулся на локти.

– Как? – спросил Гарри. – Как именно вы ее создали?

Снейп явно избегал ответа.

– Поттер, ну что вы так переживаете? Все нормально. Ваше состояние временно. Его можно назвать периодом адаптации. Скоро тело свыкнется с изменениями, и вы снова будете без проблем игнорировать мое общество.

Это уже начинало серьезно пугать Гарри.

– С какими изменениями? – понимание ударило в висок, как набат. Он ведь всего минуту назад… И черт с ним, с этим Снейпом и его «трогать». Он снова поспешно прижал ладонь к шраму на груди профессора. Тишина. Мрачная, пустая. Ни звука, ни так нужной пульсации… – О, боже мой! – Поттер прижал ладонь к своей груди. Слишком часто, не в унисон, словно даже по-разному… Удар!.. Что-то свое, понятное… Удар!.. Чужое, болезненное. – Твою мать! – он заплакал, сам не понимая, почему, но слезы хлынули из глаз, словно кто-то открыл шлюзы. – Что вы натворили? Кто мы теперь? Два гребаных Франкенштейна?

Снейп даже не старался его утешить.

– Ну к чему истерики? Все не так страшно.

Он постарался вытереть слезы. Что можно было изменить? Ничего.

– Так вот почему дракон так на меня злился. Мы должны были обменяться сердцами, а вместо этого вы просто отдали мне свое. Как вы без него живете-то?

Снейп пожал плечами.

– Вы мне позволили, помните? Это древняя магия. Мое сердце цело и живо, просто оно – в другой груди. Зачем было меняться? Только лишняя угроза. Вы бы вверили мне свое сердце? Что, если меня убьют? Вы погибнете вместе со мной.

– А если убьют меня?

– Этого не случится.

Гарри нахмурился.

– Почему вы в этом так уверены? Я что, какой-то заговоренный?

Профессор усмехнулся.

– Почти. Вам ни о чем не стоит волноваться. Вы выиграете битву, а потом получите возможность изменить судьбу. У вас будет шанс избавиться от моего сердца. Все, Поттер, кончится неплохо.

– Неплохо? – он испытывал странное иррациональное волнение. – А вы? Что будет с вами?

Профессор посмотрел на луну.

– Лонгботтом иногда бывает болтлив, не так ли? Я уже несколько лет живу обманом, в долг. Платить по счетам всегда приходится, рано или поздно.

– И вы так спокойно…

– Прикажете, подражая вам, устроить истерику? – Снейп на секунду закрыл глаза. – Полноте, Поттер, это всего лишь смерть. Если я смогу ее обмануть и в этот раз – отлично. Нет… – равнодушное пожатие плеч. – Я давно израсходовал все свои надуманные причины, уговаривающие меня продолжать существовать.

– Звучит жутко, – это действительно именно так и прозвучало.

Усмешка.

– Поттер, ну когда вы перестанете измерять мир в собственных чувствах? Глупец, ну разве это нормальная мера? Что плохо для вас – не обязательно плохо для всех.

Разговор приобретал серьезный характер. Без страха и особых упреков. Их, должно быть, первый настоящий разговор. Ругаться расхотелось, верить, что этот человек может быть его отцом, не хотелось совсем, но все же... Он сидел на земле, поджав под себя ноги, и, кажется, даже покачивался в такт легкому ветру. У Гарри было два сердца, а у кого-то – ни одного. В этом метре друг от друга они были почти одним целым… «Почти» – плохое слово. Сейчас он мерил свой мир грустью.

– Вы говорите как самоубийца. Зря вы приняли такое решение.

– Поттер…

– Нет, я не то чтобы мечтаю, чтобы мое сердце билось в вашей груди, но так было бы честнее.

– Глупее – это точно, – Снейп посмотрел на жемчужные горошины звезд. – Вам просто надо потерпеть немного. И это, наверное, не такая уж мука – проводить со мной некоторое время. Вскоре мое сердце перестанет звать вас ко мне. Оно остынет, ибо, по сути, чуждо вашей груди. Вы снова заживете обычной жизнью. Ничего не изменится.

Он не мог согласиться с этим.

– Уже меняется. Я же здесь, я никогда не должен был бы желать оказаться здесь.

Снейп хмыкнул.

– А вы никогда и не желали. Но вот черт, всегда оказывались. Странная штука эта память жизней. Мне иногда интересно: я всегда помнил, или кто-то проклял меня именно в этой?

– Вы не знаете?

– Нет. Однажды мне кажется – так было всегда, порой я в этом сомневаюсь – иначе почему я так бездарно существовал?

Гарри покачал головой.

– И вовсе нет. Разве все было плохо?

Профессор хмыкнул.

– Вас было слишком много.

Гарри невольно покраснел.

– А мы…

Кивок, сухой равнодушный.

– Вы же сами видели… Чего только не было, – легкая улыбка, такая может возникнуть при просмотре старых фотографий. – Мы отыграли почти все возможные роли. Были врагами, союзниками, любовниками и просто хорошими знакомыми. Не отцом и сыном. Это да… Это ново. Хотя есть еще один сценарий, который не опробован. Мы не были друг другу «никем». Боже… Я ведь почти поверил, что эта жизнь – тот самый случай. Нет, честно. У меня было много лет счастливого беззаботного неведения.

Гарри закрыл глаза. Наверное, ему стоило спросить о чем-то другом. Но логика кинула карты и поняла, что увы, джокер в этот раз выпал сентиментальности.

– Это так ужасно, что я ваш сын?

Снейп хмыкнул.

– Это так ужасно, что вы мой сын?

– Да, очень, – Гарри встал и пошел собирать по поляне свою одежду.

– Да, очень, – повторил профессор, укрываясь плащом. – Какого черта вы делаете?

Наверное, его смутило, что Гарри стал обустраивать себе ложе по соседству.

– А что? Я тоже хочу спать. И я пока не привык и никогда, наверное, не привыкну к этой дурацкой зависимости. Что бы вы там ни говорили, но допрос с пытками подождет до завтра.

– Примите мой совет, Поттер: не занимайтесь глупостями. Лучше найдите мистера Малфоя и все ему объясните.

– Завтра. Это подождет до завтра.


***

«Завтра!», – Драко Малфой шел по лесу, намеренно втаптывая в землю траву. «Это подождет до завтра!»

– Скотина, урод, идиот. Чучело зеленоглазое! Я за ним бегу! Я волнуюсь! Я локти от ревности грызу и подслушиваю его разговоры. Мне жить осталось около двух недель, а он предпочитает тратить это время на шашни со Снейпом! «Папочка, можно я подержусь за твой шрам, мне так легче?» – пропел он томным голосом. – Извращенцы!.. Они, видите ли, спали вместе в прошлой жизни! Мы тоже спали, Поттер, кретин, причем в этой!

Он чувствовал себя преданным. Почему его все предают, не считая нужным даже извинится? Драко ведь хотел не слишком многого. Просто чтобы его любили. Без всяких там глупостей и оговорок. С хорошим регулярным сексом и желательно, с минимальной концентрацией интриг в отношениях. Чтобы о нем заботились. Чтобы все время быть с кем-то вместе. Засыпать, просыпаться, иногда валяться в постели до полудня, а потом бродить по городу, держась за руки, и покупать друг другу всякие милые подарки. Он был бы отличным любовником – верным, иногда капризным, но, наверное, очень нежным. О да, у него иногда бывали приступы плохо контролируемой нежности. От них иногда страдала даже Пэнси. Он желал любви в самых романтических ее проявлениях. С цветами, поцелуями рук и долгим ленивым сексом. Чтобы колечко с бриллиантом на ее пухлый пальчик – до и собственноручно сваренный кофе в постель – после. У него могло бы быть так с Поттером. Даже у оборотня Драко Малфоя могли бы быть подобные отношения! Так почему этот идиот все ломал? Разве ему было так сложно чувствовать к нему, Драко, немного больше? Разве не мог он, узнав, почему его оттолкнули, сразу пойти и объясниться? Он бы простил. Нет, правда, даже обиду разыгрывал бы недолго, но… «Завтра!». Да, конечно, разумеется – Малфой не самая важная вещь в мире, он подождет.

– А вот хрен тебе, Поттер!

– Что, простите?

Драко опомнился и огляделся. Оказывается, все это время он шел в противоположную от лагеря сторону. Под большим деревом сидела Серая, сжимая в руках свои клинки, которые, похоже, очень редко бывали в ножнах.

– Извините меня, я гулял. А вы…

Девушка смотрела на него взволнованно.

– Правду ли господин сказывал, будто вы колдун?

Малфой кивнул.

– Правду. Что-то случилось?

Серая, видимо все еще сомневалась, стоит ли ему все рассказать.

– Я не знаю, что происходит но, похоже, это что-то скверное.

– Тем более не тяни.

Она решилась.

– Барон… Мы разговаривали, и вдруг его глаза словно темной пеленой заволокло. Руан вскочил на ноги и побежал в лес. Я, естественно, за ним. Как добрались до чащи, он приказал мне остаться здесь и следить, чтобы к поляне там дальше у ручья никто не приближался. И еще сказал… Что если он попробует пройти тут до рассвета, я должна его убить.

Последние слова бледная Серая произнесла с таким ужасом, что Драко сразу понял – дело дрянь.

– Его могли чем-то отравить?

– Не думаю. Все из одного котла ели. Это больше похоже на чары какие-то.

Он кивнул. Да, похоже было на чары, но вот какие? Тут часто применяли неизвестную магию. Сможет ли он помочь?

– Может, нужно сделать, как он сказал, и до утра охранять это место? Я помогу.

Серая покачала головой.

– Вы не понимаете, –девушка показала ему грубо отлитый браслет из меди на руке. – Это заговор. Я не могу ослушаться его прямого приказа.

Он начал разочаровываться в людях.

– Неужели Руан…

Серая покачала головой.

– Нет, я сама его просила. Это сильная магия. Она помогает мне контролировать сознание даже в полнолуние. Он приказывает мне к людям в волчьем обличии не приближаться – и магия действует. Никому другому я бы такую власть над собой не доверила, но господин барон очень хороший человек. Только забывает иногда, что на мне эта штука. Если он попытается пройти, я вынуждена буду убить, как он приказал.

Она выглядела очень несчастной, Драко искал выход.

– Что, если я останусь с тобой и помешаю?

Серая хмыкнула.

– Меня только смерть остановит.

Малфой нахмурился.

– Вам нужно больше верить в себя, девушка. Обещайте, что если мы справимся, завтра же попросите барона снять браслет и станете надевать его только перед угрозой полнолуния.

– Клянусь вам.

– Хорошо. Я пойду на поляну и попытаюсь понять, что за проклятье наложили на барона.

Девушка поклонилась.

– Спасибо, господин волшебник. Век о помощи вашей не забуду.

Ему бы пережить то с чем он столкнется, а уже потом принимать благодарности. Драко достал палочку и медленно пошел по едва различимой тропинке. Поляну он искал довольно долго. Представшая ему картина показалась сначала мирной. Руан Равенкло сидел у костра, большой палкой передвигая поленья. Малфой уже было шагнул к нему, когда Руан резко поднял голову.

– Стойте, где стоите, Драко, – он вздрогнул. Голос барона был хриплым от еле сдерживаемой ярости. – Не входите в круг.

Он присмотрелся: в траве змеилась серебристая веревка.

– Волос единорога. Это все, что я успел сделать. Никакая тьма не сможет преодолеть этот барьер. Я на это надеюсь, – барон закусил губу так, что на ней выступила капля крови. – Вам, правда, лучше уйти – мои силы на исходе.

Он кивнул.

– Я уйду, только скажите, что произошло? Может, я смогу помочь?

– Нет, это древнее проклятье, и его не снять – чары сами собой развеются с первыми лучами солнца. Я узнаю симптомы. Одержимость, ярость, непреодолимая жажда убивать.

– Кто до вас был проклят?

– Фиона, в ночь, когда пыталась убить нашу дочь и набросилась на меня. Я много узнал о подобной магии от своего друга, – Равенкло тяжело задышал. – А сейчас умоляю: идите…

– Нет, – Малфой поразился тому, как решительно прозвучал его голос. – Я останусь здесь, а если вы выберетесь за пределы круга, попробую вас остановить. Не обрекайте на такие мучения Серую – девушка к вам очень привязана и, похоже, покончит с собой прямо над вашим хладным трупом, или позволит убить себя, что еще более вероятно. Я не отличаюсь такими сантиментами, и я маг. Мне хватит сил вас обездвижить.

Барон кивнул.

– Хорошо, – он сел, глядя на огонь, погружаясь в какое-то полумедитативное состояние. Драко устроился поудобнее с намерением провести на поляне ночь. Руан резко к нему повернулся, синеву его зрачков сожрала какая-то темная дымка, но улыбка у него все же вышла теплой. – Я рад, что вас встретил.

Малфой кивнул. Он, как ни странно, пока тоже ни о чем не начал сожалеть. Полчаса прошли в относительном спокойствии, а потом барон перестал справляться с безумием. Он метался в пределах круга, раскидал ногами горящие головни, просил Драко подойти или, наоборот, гнал такими словами, от которых как красные девицы зарделись бы даже его рыцари. Барону было плохо, причем физически, запертые в его теле ярость и гнев никак не могли найти выхода, и он принялся мучить себя, ногтями сдирая кожу с предплечий. «Он сильный, – как мантру повторял Драко. – Он непременно справится. Что такое одна ночь безумия по сравнению с годами боли?». И все же он сам не мог совладать с волнением, все ближе пододвигаясь к кругу. Малфой перепробовал все известные ему заклятья, способные облегчить участь барона, или хотя бы его нокаутировать, но ни одно из них не действовало – они словно поглощались овладевшей Равенкло тьмой. Страдания этого человека слизеринца угнетали. Руан был хорошим… В том понимании, которое вкладывал в это слово сам Драко: неглупым, сильным, расчетливо и продуманно смелым. Готовым пожертвовать собой ради других, но делавшим все, чтобы этого не случилось. Его не хотелось терять. Его страдания нервировали, как если бы слизеринец сам их испытывал.

Когда он сидел уже почти вплотную к кругу из веревки, барон упал на землю, в ярости вырывая руками клочья травы вместе с землей, и хрипло, обреченно застонал. Его тело изогнулось, словно из него рвался гневный дух и Малфой заметил…

– Ну конечно! Руан! Руан, попробуйте сосредоточиться, пожалуйста. Я знаю, что может вам помочь справиться с проклятьем, – Равенкло взглянул на него расфокусированным безумным взглядом. – Вы перевозбуждены. Все эти эмоции, что на вас наслали, можно направить не только на разрушение. Я уйду, если вы стесняетесь, но очень рекомендую: не калечьте себя. Черт, наверное, звучит глупо, но попробуйте банально подрочить. Вам станет легче, вот увидите, – барон зарычал, бросаясь на него, но не смог преодолеть преграду. Драко не отшатнулся, но… Черт бы побрал этих рыцарей с их средневековой моралью. Ну как им объяснить, что такое сеанс онанизма? – Руан, пожалуйста, попробуйте себя ласкать. Я правда не буду смотреть, вам это нужно, вы дадите выход мучающим вас чувствам, никого не убивая. Пожалуйста, Руан…

Барон смотрел ему в глаза, сейчас Драко казалось, что он правда его видит, но как жертву… правда, может, уже не убийства.

– Иди ко мне, – хриплый яростный призыв.

Равенкло был невменяем. Драко почувствовал липкий ужас. Если он пойдет туда, его, по меньшей мере, изнасилуют с особой жестокостью, а потом, не наигравшись, еще и убьют. Он не готов был так рисковать ни для кого в мире, кроме… «Завтра!» Ах, ну да, значит, ни для кого. А может, только Поттер жертв и не стоил, а этот синеглазый барон был тем человеком, ради которого имело смысл подвергать свою жизнь опасности? А что? Что, если его завтра не будет? Некому станет рассказывать байки про два сердца в одной груди? Кто-то заплачет? Ну, разве что Пэнси. Горя ей хватит неделе на две, а потом она утешится в объятьях Слизерина. Так подло думать? Нет, так честно. Он никому не нужен, его всегда можно отложить на завтра, и вот только этому хорошему человеку он необходим здесь и сейчас. Так почему не рискнуть? Почему не пожертвовать собой ради того, кому ты единственно необходим?

Малфой раздевался так быстро, словно бежал наперегонки с собственной паникой. Справиться с ней очень помогал насмешливый черт внутри: «Ну вот, теперь я точно шлюха!» Руан жадно следил за каждым его движением, он сжимал кулаки, тяжело дышал, явно из последних сил стараясь взять себя в руки.

– Не надо… – похоже, эта вспышка контроля стоила ему последних сил. – Я никогда себя не прощу!

Драко шагнул в круг, осторожно обнимая его за плечи.

– Не волнуйся. Это сделаю я. Прощу нас обоих, – наверное, он был не самым умелым любовником в мире и не последним растерянным мальчишкой, а потому почти робко прижался губами к уголку рта барона. Руки дрожали. – Просто мне немножко страшно, – предательская мысль об оставленной за пределом круга волшебной палочке. – Я правда очень боюсь, Руан – не тебя, но магии, что тобой владеет.

Чужие пальцы до боли вцепились ему в волосы, потом, словно извиняясь, погладили по затылку. Малфой понимал, что надолго этого контроля не хватит, а потому поспешно опустил ладонь, сжав возбужденный член барона, и начал ласкать его через ткань брюк. Тот зарычал, впиваясь зубами ему в шею. Настойчиво толкаясь в неумелую ладонь.

– Тише… – Драко старался сохранять в голосе ласковые нотки, несмотря на его испуганную дрожь. – Руан, пожалуйста, я дам тебе все, что захочешь, только думай обо мне, не гневайся…

Влажный язык лизнул оставленную зубами отметину, большие ладони сжали его ягодицы – больно, но не так сильно, как могли бы.

– Вот так… – он чувствовал, что возбуждается. Кошмарная ситуация. Он уговаривает человека под каким-то неизвестным проклятьем трахнуть его нежнее, а сам жадно хочет только одного – оказаться прижатым к земле эти большим горячим телом. Быть порабощенным, растерзанным, но стать для кого-то по настоящему нужным. – Руан…

Это его голос звучит так призывно. Его рука сжимает член так сильно, что барон шипит от боли и опрокидывает его на мягкий травяной ковер. Почему страх отступает, когда его тело так беспомощно с заведенными за голову руками, удерживаемыми всего одной смуглой ладонью? Откуда вернулась его язвительность и странная жажда жить?

– Ну же, чего мы ждем?

Тьма в ответ и злая насмешка:

– Ты у меня голос сорвешь, умоляя…

Драко верил. Равенкло хороший любовник, даже отравленный безумием, он умел и изобретателен, он сводит с ума смесью боли и удовольствия, чередуя нежность со злыми укусами. Он старается сохранить хоть тень контроля, хотя Драко это больше не нужно. Он хочет! Здесь и сейчас. Скользкие от крови, сочащейся из глубоких царапин, руки Руана ласкали его разгоряченное тело. Когда он ворвался в Драко, используя все ту же солоноватую субстанцию в качестве единственной смазки, и стал двигаться внутри глубокими сильными толчками, он действительно закричал, не зная чего в этом звуке больше – сожаления об острой боли или торжества от сопровождавшего ее злого удовольствия. К черту завтра. К черту!

Драко лежал на спине, обвивая ногами талию мужчины, глядя на лицо Руана. Сейчас, возбужденный, с горящим взглядом, он казался ему прекрасным. Столько воли и силы – и вся она в нем, а не магии власти.

– Ты красив, – Малфой сказал это, очень тихо проводя кончиками пальцев по щеке Равенкло.

Тот поцеловал его руку, втянув кончик указательного пальца в рот, этот его жест показался Малфою таким возбуждающим, что он застонал. Ему так захотелось почувствовать жар этих губ... Барон, словно прочитав его мысли, выскользнул из тела Малфоя и довольно неумело взял его член в рот. Драко почувствовал сильнейшее возбуждение, и приподнял бедра, погружая себя в его горло, сильно, глубоко, откровенно трахая любовника в рот. Ему потребовалась всего несколько движений, чтобы кончить с криком…

– Гарри! – он даже зажмурился от того, каким нечестным ему самому сейчас показалось это слово.

Руан не упрекнул его ни в чем, просто поцеловал перепачканными семенем губами, закидывая ноги Драко себе на плечи. Малфой улыбался, ощущая острое желание принадлежать ему. Жизненно важную необходимость влюбиться в этого человека. Здесь и сегодня, немедленно. И к черту Поттера. К черту…

***

– Я…

Девушка кивнула.

– Помню, леди Гермиона Грейнджер, – Ровена отложила в сторону пергамент, который читала, предварительно аккуратно свернув его и убрав в кожаный чехол. – Нас представили в церкви.

– Точно, – У нее же был план, так почему не последовать ему, когда все снова разбрелись? – Простите, возможно, в свете обстоятельств мое общество вам неприятно?

– Нет, отчего же, – леди подвинулась, освобождая место на ковре, который расстелила для нее служанка. – Полагаю, мы все в равной степени рабы возникших обстоятельств.

– Спасибо. Я благодарна вам за теплый прием, – Гермиона села. – А где ваш кузен? Кажется, он вас повсюду сопровождает.

– Филипп расстроен и предпочел побыть один. Мужчине не подобает демонстрировать свои разочарования. Это мы, женщины, наделены правом оплакивать свои потери. Я нахожу это несправедливым, как, впрочем, и то, что знания в нашем мире являются прерогативой мужчин, не способных вести войну, преимущественно священнослужителей. – Ровена посмотрела ей прямо в глаза. – Вы ведь ведьма, да?

Гермиона кивнула.

– Да, хотя мне больше нравится слово колдунья.

– Мне тоже, – девушка улыбнулась вежливо и сдержанно. – Наш мир более лоялен к возможности женщин обладать знаниями, чем магловский но и в нем есть место несправедливости. Вы откуда? – Гермиона нахмурилась, подыскивая ответ. Ровена правильно поняла ее замешательство и не настаивала. – Впрочем, не важно, – девушка достала маленький мешочек. – Хотите, я вам погадаю?

Умнейшая из основательниц склонна к таким вещам? Гермиона чувствовала странное смятение рядом с Ровеной. Та умела удивлять. Леди Равенкло была довольно странной.

– Почему нет?

– На что будем гадать? Что вас интересует? Злато? Дом? Суженый?

Гермиона пожала плечами.

– А что обычно интересует девушек?

Ровена улыбнулась.

– Все вместе. Богатый суженый с собственным замком.

– О! Вы мне напророчите такого?

Девушка пожала плечами.

– Сейчас посмотрим, – она потрясла своим мешочком и рассыпала по ковру косточки. Грейнджер подумала, что не хочет знать, чьи они. – У вас странное смятение на душе. Любовь тянет в одну сторону, судьба – в другую. Вы нынче были просватаны?

Гермиона кивнула, вспомнив предложение Якова.

– Ну, в некотором роде…

– Опасный человек, – сказала Ровена. – Сердце очень темное, беду он несет. Но для вас тут я зла не вижу. Вы сердце ему свое открыли, а тому, кто в нем, вижу погибель от его руки.

Она никогда не верила гаданиям но, похоже, пора было начинать.

– Яков убьет Снейпа?

Ровена звонко рассмеялась.

– Ну, вот вы и поведали мне свои тайны. Ничто так не развязывает людям язык, как гадание, – она небрежно смела кости. – Думаете, я в это верю? Нисколько. Просто видела, как вампир вам что-то любезно нашептывал, и задала наводящий вопрос. Вы подтвердили мои предположения: он не мог пропустить так похожую на нее женщину. А уж ваши взгляды в сторону Хранителя…

Гермиона нахмурилась. Ровена Равенкло была достойным противником, недооценивать которого было бы большой ошибкой.

– Что за игру вы затеяли?

Ровена смотрела ей прямо в глаза.

– Игру? Желай я вас обмануть, не призналась бы, что гадание ложно. Нет, я настаивала бы, что этот лживый вампир – угроза для этого вашего сэра Северуса, и вы бы его сами со свету сжили. Но меня волнует только судьба батюшки, а потому предупреждаю и вас, и ваших спутников: замыслите какое зло – уж я сыщу способ отомстить так, что свет белый вам немил будет.

Гермиона встала. Это особа вряд ли была расположена говорить с ней о магии.

– Я вас прекрасно поняла, леди Ровена. Учту.

Девушка кивнула.

– Учтите. Если желаете устроиться на ночь с удобствами, можете спать в моей повозке.

– Спасибо, я, возможно, воспользуюсь вашим предложением.

Гермиона оглянулась по сторонам. Гарри снова куда-то исчез, правда, на этот раз вместе с Драко, и его отсутствие ее не слишком беспокоило. Пэнси сбежала, скорее всего, вместе со Слизерином, Годрик болтал о чем-то с рыцарями барона. Гойл читал у костра, рядом, явно нервничая, сидела Хельга Хаффлпафф… ах нет, теперь уже молодая супруга профессора Снейпа. Она не испытала никого желания к ним присоединиться, а потому отошла подальше от костров. Было о чем продумать.

– Миледи скучает? – она обернулась. Это был тот самый Джон, что насмехался над Серой у конюшен. Сейчас молодой рыцарь выглядел довольно вежливым и даже несколько смущенным. – Может, я могу что-то для вас сделать?

Она пожала плечами.

– Мне правда немного скучно, но я не представляю, чем можно себя развлечь?

– Может, небольшая прогулка улучшит ваше настроение? Просто по поляне, это не нанесет ущерба вашей репутации.

Она оперлась на его руку. Похоже, тут можно было разжиться хоть какой-то информацией.

– Почему нет, сударь.

Они сделали довольно чинный круг вокруг костров, не проронив ни слова, когда рыцарь, наконец, справился со своим смущением.

– Миледи должна понять мой излишний интерес. Барон всегда отличался некоторой суровостью и был довольно скуп на искренность со своими вассалами, – она оценила фразу. Вежливое завуалированное противодействие. – Многие воины волнуются. Большинство из нас – добрые католики, и все происходящее не может не настораживать. Баронесса Бельсток была чудесной женщиной, я, конечно, помню ее еще ребенком, но… Ее появление сегодня, и эти обвинения барона… Сударыня, я также не мог не заметить вашего сходства с госпожой баронессой. Скажите, вы не в родстве с Бельстоками? Или, может быть, ваш род – с шотландских высокогорий, откуда, по слухам, сама госпожа Фиона?

Она постаралась сделать свой ответ наиболее уклончивым.

– Я из Шотландии, но не уверена, что прихожусь госпоже баронессе родственницей.

– Но такое феноменальное сходство… мне не хотелось бы быть навязчивым, но в последний день все мы стали свидетелями слишком многих странных событий… Я хотел бы поступить иначе, но боюсь, что не могу, – Гермиона посмотрела на него, почувствовав, как что-то острое уткнулось ей в бок. Рыцарь взирал на нее все тем же спокойным, чуть смущенным взглядом. – Мне бы не хотелось этого делать, но если вы посмеете закричать, я вынужден буду убить вас на месте. Будьте благоразумны: у меня всего пара вопросов, на которые я хочу получить честные ответы. Идем к лесу, вы мне все рассказываете, и я вас отпускаю.

– Джон, – спокойно спросила она, – кто вы и зачем вам все это нужно?

***

Он ведь почти вышел на поляну, вот только, видимо, слишком долго набирался решимости. Снейп уснул, и тревожить его как-то не хотелось. Невилл стоял, задумчиво разглядывая человека, который волею судеб оказался его отцом, и пытался подобрать слова. Это было непросто, мысли его все время принимали какое-то неправильное направление. Что, если профессор расстроится? Он ведь считает своим сыном Гарри? Поттер – это неплохо, им можно гордиться, а что такое не слишком удачливый Невилл Лонгботтом, который со свой судьбой справиться не смог, но как сумасшедший бросился спасать чужие жизни?

Его грустные мысли прервало появление Гарри. Он слышал каждое слово из их разговора со Снейпом, и что-то в его душе черствело. Невилл чувствовал себя ненужным. Этим двоим, похоже, нравилось заблуждаться насчет их возможного родства. Налицо было даже некоторое улучшение отношений – так зачем все портить? Ничего страшного не случится, если он немного подождет. Нет, он скажет… Просто чуть позже. Уходя со своего наблюдательного поста, он мысленно себя укорял: « Нельзя все взваливать на чужие плечи, если сам не набрался до конца решимости».

Невилл возвращался к лагерю, когда услышал в кустах знакомый голос.

– Такши, ну веди себя потише, мы же никому не хотим попасться на глаза.

Он невольно улыбнулся: «Вот ведь маленькая прохиндейка!» – и пошел в сторону, откуда услышал звук. Лионель и ее ослик устроились под большим раскидистым деревом. Огня девушка не разводила. Она сидела на земле, угощая своего осла морковкой, и выглядела грустной.

– И от кого же ты прячешься? – насмешливо спросил Невилл, выступая на освещенный лунным светом пятачок земли.

– Ой! – Лионель вскочила на ноги, но тут же обрадовано улыбнулась. – Господин рыцарь, и вы тут?

– А то не знала…

Она виновато, но лукаво на него взглянула.

– Ну, знала. Я Такши привязала, а сама пошла посмотреть на лагерь барона. Как вас увидала, так прямо от сердца отлегло. Честно. Садитесь, я вам расскажу, какого мы страху в деревне натерпелись, –он сел, и она опустилась на землю рядом с ним. – Лепешку хотите? Свежая, кузнец дал.

– Нет, не хочу.

Девушка достала из сумки еду. Оторвала кусочек хлеба для Такши.

– А мы поедим, да, ослик? Нет ничего лучше, чем хороший ужин, когда на душе тяжело.

– Так что с тобой произошло? – спросил он, когда девушка немного перекусила.

Лионель выглядела взволнованной.

– Ночевать я, как и сказывала, к кузнецу напросилась. У него работы много было, так что он сунул мне лепешку да молока кувшин и велел, чтоб под ногами не путалась. Я покивала и пошла в так полюбившийся мне сарайчик. Он стоит прямо рядом с кузницей и оттого в нем тепло, а сено всегда сухое. Только мы с Такши пригрелись да носом клевать стали, как слышу я из кузни голоса. Один, что много говорил, важный такой, надменный, стало мне дико любопытно. Кузница хоть и каменная, но кладка простая, не то, что в замках, кое-где отверстия имеются. Ну, я и давай подглядывать.

Девушка замолчала, и он поспешил поощрить ее на дальнейшую откровенность.

– И что разглядела?

– Мужчина к кузнецу пришел – важный такой, осанистый, в плаще храмовника, достал наконечник стрелы и меч, велел тот наконечник расплавить да нанести на лезвие меча тонким слоем. Кузнец-то мастер хороший, но тут господин, видимо, тонкую работу желал, что под силу лишь оружейнику. Говорит кузнец незнакомцу: «Вы бы, сэр рыцарь, в Хогсмит со своим заказом ехали, там, – говорит, – мастера более умелые». А этот важный велит: «Сам сделаешь, и сделаешь хорошо, иначе не доживешь до рассвета». Кузнец перепугался – и ну давай мехами работать, огонь в кузне разжигать. Да только не получилось у него ничего, не плавился наконечник стрелы. Кузнец и так старался, и эдак, но не брал его жар, металл этот.

– Что было дальше?

– Тот господин спросил, видел ли кузнец раньше что-то подобное. Тот кивнул. Сказал, что несколько лет назад приходил к нему Салазар Слизерин из замка Корсенлодж и просил для него расплавить колечко. Рыцарь заинтересовался. «И к кому он от тебя направился?». Кузнец сказал – в Хогсмит, к мастеру тамошнему, про которого народ судачит, будто тот водится с нечистой силой. Рыцарь тогда усмехнулся: «С нечистой силой, говоришь? А от тебя, значит, никакой пользы?». Сказал – да как схватит кузнеца за горло! И так страшно стало, у того шея раздулась, словно гадость в него какая вползала, но потом, когда тот господин убрал руку, и следа никакого не осталось. Кузнец как кузнец, только глаза какие-то шальные. «Поедешь в Хогсмит, – повелел тот господин. – Найдешь нужного мастера, накажешь выполнить работу, заплатишь щедро, потом убей. Сам не справишься – меня призови». Кузнец кивнул, а потом говорит. «Девчонка тут в сарае, на ночлег пустили. Как бы чего не слышала», – Лионель нахмурилась. – Тут мы, мой господин, с Такши очень испугались. У сарая-то три стены деревянные, каменная только та, что к кузне примыкает. Ну, так мы пару шатких досок выломали – и бежать… Быстро шли тропками лесными, да вот так отряд ваш и нагнали. К кострам проситься я не стала. Деньги при мне немалые. А ну, решит кто суму перетряхнуть. Людей нечестных много.

Он улыбнулся. Присутствие Лионель, как ни странно, Невилла утешало. Она была веселая, смелая и очень мудрая для своих юных лет.

– Может, принести тебе из лагеря печеной оленины или еще чего вкусненького?

Она покачала головой.

– Да нет, сыта я. Лучше со мной посиди, сэр рыцарь. В лесу одной страшновато.

Он кивнул: посижу.

– А ты мне вот что скажи: откуда господина Аринеля знаешь?

Девушка рассмеялась.

– Так сто лет назад это было. Я тогда еще в ученичестве была, ну помнишь, я рассказывала про старикашку противного.

– Помню.

– Вот с ним господин эльф знакомство и водил. Важный он такой, да? Слова лишнего не скажет, – она заговорщицки понизила голос. – Мне кажется порою, он презирает людей. Ну, знаешь, мол, жизнь у нас короткая, ума нажить не успеваем. Только старик мне тот говорил, что мудрость не всегда годами меряется, – Лионель улыбнулась. – Вот тебя взять. Вроде совсем не стар, а до чего учен.

– Не перехвали.

Девушка выглядела лукавой.

– Это я к тому, что имя меня писать обучить обещался. Ты в замке жить будешь?

Он покачал головой.

– Скорее всего, в деревне.

Она стукнула себя по колену.

– Так это ж хорошо, да, Такши? Я как у колдуна своего устроюсь, мигом тебя найду. Все покажу, уж мы погуляем… А то одной-то скучно.

Маленькая Лионель даже сыто, как кошка, зажмурилась, видимо, настолько красочно представив их будущие совместные развлечения. Он кивнул.

– Сходим.

Лионель перестала веселиться.

– Да что я жужжу, как муха? Сэр рыцарь, чего у тебя глаза такие грустные?

Он пожал плечами.

– Да так.

Девушка придвинулась поближе.

– А ты расскажи, все на сердце полегчает. Не смотри, что Лионель такая болтливая да шумная. Секреты она хранить умеет.

Невилл спросил себя: «А почему нет?».

– Хорошо, слушай. Моих родителей, маму и папу, прокляла злая волшебница, когда я был еще маленьким, – он старался рассказывать как можно короче, но так, чтобы ей было понятно. – Они не умерли, но лишились рассудка.

– Бедный, – девушка накрыла его руку своей. – Вот горюшка-то хлебнул, наверное?

Он никогда не любил жалость.

– Это дело прошлое. Просто недавно мне передали мамино письмо, где говорилось, что мой отец – не тот человек, которого я считал отцом долгие годы. Нет, я не стал любить человека, который так ценил меня и маму, меньше, просто мне захотелось поближе узнать и настоящего родителя. Мы с ним долгие годы были знакомы, и в последнее время даже неплохо ладим.

– Так ты к нему сюда ехал?

Невилл кивнул.

– К нему. Но так получилась, что мама оставила еще одно послание, мой отец его прочел и решил, что его сын – совсем другой юноша, там очень непонятно было написано. И знаешь, мне начинает казаться, что они оба довольны этим заблуждением. Не показывают этого, но так им проще, наконец, начать понимать друг друга, а я…

– А ты его сын, – перебила Лионель. – Не надо ничего начинать со лжи. Поговори с ним.

– Его это разочарует.

– Это уже его дело, главное – тебе себя будет не в чем упрекнуть.

– Может, ты и права...

Если бы Невилл и Лионель не были так увлечены общением, они бы заметили человека, что стоял, прислонившись к другой стороне дерева. Такши, конечно, чувствовал его присутствие, как и тот факт, что незнакомец никому из его людей не причинит вреда, а потому равнодушно дожевывал лепешку.