Notice: Use of undefined constant cp1251 - assumed 'cp1251' in /home/magla/magla.name/docs/joom/read.php on line 2

Notice: Use of undefined constant cp1251 - assumed 'cp1251' in /home/magla/magla.name/docs/joom/read.php on line 23
Когда скелеты покидают свои шкафы

Когда скелеты покидают свои шкафы

Бета: Rebecca Armstrong
Рейтинг: NC-17
Пейринг: СС/ГГ, ГП/ДМ и очень много других
Жанр: Romance/приключения
Отказ: Все права на персонажей принадлежат правообладателям. Автор материальной выгоды из их использования не извлекает.
Аннотация: У каждого есть скелет в шкафу, но что случается, когда секреты становятся достоянием общественности? Посвящение: Naisica за идею с возможным Северитусом, сама бы я на такое не решилась. Чакре за все хорошее. Jenny за воскрешение фика. Если бы не она, я бы вряд ли к нему вернулась. От автора: Фик правда очень старый и давно считался умершим, так что то, что вы видите - чистой воды некромантия. У меня изменились и стиль, и слог, и мировоззрение, поэтому продолжение истории сильно отличается от ее начала. Правка полностью не закончена, так что те, кто предпочитает что-либо читать без опечаток и с приглаженным стилем повествования, могут подождать еще несколько месяцев. Все остальные - помните: вы предупреждены, а потому претензии по всем перечисленным выше пунктам не принимаются.
Статус: Не закончен
Выложен: 2008.04.29



Глава 10:

– Хорошо, мы узнали, где расположены комнаты графа. Что дальше, Пенелопа? – Салазар довольно равнодушно захрустел яблоком. – Подождем, пока он уйдет, проберемся в его покои и выкрадем стрелу?

Пэнси пожала плечами.

– А чем плох план?

Слизерин усмехнулся. Его блестящие от сладкого яблочного сока губы были… Он нервировал ее! Пэнси никак не могла отвлечься от всех этих его маленьких совершенств, а потому отняла надкусанное яблоко и сама откусила кусок. Было вкусно. Не так привлекательно, как губы, но тоже ничего. Оставшись без греховного плода, Салазар ухмыльнулся. В его зеленых глазах насмешничали веселые черти.

– Вы сомневаетесь в ценности этой вещицы? Я – нет, а потому каковы наши шансы, что Хьюго Денсворд оставит ее без присмотра?

Пэнси пожала плечами, укрывшись за углом, из-за которого они вели наблюдение за покоями графа. Вообще-то было скучно. Ее деятельная натура требовала каких-то действий.

– Шансы ничтожны, но они есть. К тому же, мы можем проследить за ним и точно узнать, что он сделает с этой штукой. Она должна как-то помочь ему уничтожить Уизли. Он сам так сказал. Но как помочь? Он что, просто подойдет и вгонит ее в лоб рыжему придурку? Хотя…

– Тсс. Тихо, – Салазар зажал ей рот ладонью. В другом конце коридора появился молодой рыцарь в белом плаще с красным крестом. Он неуверенно шел к той двери, за которой скрылся граф. По мнению Пэнси, в нем было что-то странное. Он двигался как-то очень напряженно, словно кто-то толкал его вперед.

– Кто это? – шепотом спросила Пэнси Салазара.

– Алонзо Невель, не так давно он был оруженосцем Денсворда, но недавно его посвятили в рыцари.

Юноша неуверенно постучал, стремясь попасть в покои своего господина.

– Я же велел не беспокоить, – донесся из-за двери раздраженный голос графа.

– Сударь, это я, Алонзо, – сдавленно произнес парень. – У меня важные новости.

Дальше, по мнению Пэнси, начало происходить черт знает что. Дверь распахнулась, и одновременно с этим молодой рыцарь, словно отброшенный какой-то силой, отлетел к стене. В воздухе из ниоткуда появилась рука, сжимающая точно такую же стрелу, как та, что недавно пронзила голову Борка. Удар ее наконечником должен был прийтись в шею Денсворда, но тот резко присел, выставляя вперед ладони. От бешеного ора странных сгустков тьмы, что вырвались из эго руки, дрогнули даже стены древнего замка.

Пэнси зажала руками уши, чувствуя, как лопаются сосуды в ее глазах. Такое напряжение было не под силу вынести обычному смертному. Она убедилась в этом, заметив, как хлынула кровь изо рта рыцаря Невеля, которого случайно задела атака графа. Не сумел спастись от нее и некто, так опрометчиво напавший на Денсворда. Кто-то с глухим ударом врезался в стену. Мантия-невидимка – а ничем иным эта вещь быть не могла – соскользнула с плеч дивно прекрасного существа с ангельским лицом и чуть заостренными ушками. Почему-то именно наличие этих ушек смутило Пэнси до ужаса.

– Этого не может быть!? Это только легенда!

– Кто? – удивился Салазар. – Аринель легенда? По-моему, он чертов дурак! – основатель дома змеи был в бешенстве, а потому слова, срывавшиеся с его губ, походили на злое шипение. – Сэр Северус его лично прикончит за все происходящее!

Эльф, о котором шла речь, тем временем удивительно быстро оправился от удара. Он отскочил назад почти на полкоридора, одним скользящим движением с невероятной для человеческого зрения скоростью срывая с плеча лук и вкладывая в него пока так и не достигшую цели стрелу.

Денсворд медленно шагнул из комнаты. Его лицо изменилось почти до неузнаваемости, и Пэнси зажала себе рот ладонью, чтобы не закричать. Кожа графа приобрела странный сизый оттенок, черты стали более утонченными, их суровость сменила томная тягучая порочность. От него исходили волны холодящего кровь ужаса и животной, необузданной похоти. Шрам сверкал на щеке, как сэребряное клеймо. Волосы, казалось, жили своей жизнью, вплетаясь в воздушные потоки. И ушки… Ну да, у него тоже, черт возьми, были такие ушки! Пэнси охренела окончательно. Светлые эльфы… Темные эльфы… Ну да. Всего лишь нужно поверить глазам и напоследок проклясть Биннса с его лекциями: «Даже мир магов порождает мифы и заблуждения. Верить им – это, по меньшей мере, смехотворно. Никаких иных эльфов, кроме известных нам как домовые, не существует, мисс Браун. Я не знаю, какой сомнительной литературы вы начитались, и знать этого не желаю, а теперь давайте перестанем обсуждать всякий бред и вернемся к фактам. Во времена восстаний Троллей под руководством Кылтхара Ужасного…»

– В задницу Биннса, – прошептала она.

Салазар не спросил, кого она имела в виду, все его внимание было приковано к происходящему в коридоре.

– Мой дорогой Аринель, – на фоне аккомпанемента из звуков, издаваемых сочащимися из его ладони тварями, голос графа казался удивительно красивым, мягким как бархат. – Мы все это уже проходили. Зачем ты пришел? Только не говори, что убить меня. Тщетность этих попыток должна была тебя давно утомить.

– Это мой долг, – сказал эльф довольно решительно. Его голос был чистым и звонким, но все же Пэнси расслышала в нем искреннюю печаль. – И однажды…

Граф кивнул.

– Дважды… Трижды… У тебя было множество шансов, но ты по-прежнему продолжаешь их упускать. Века, Аринель… Ты проигрывал, прятался в тени лесов и возвращался, чтобы проиграть снова. Ты пережил свой народ, я – наш. Наш с тобой, ибо даже ты не в силах лгать себе, что и я, и мои ушедшие к реке забвения братья не были порождением тебе подобных. Мы всего лишь отринули жизнь. Познали сладость выбора собственного пути. Может, тебе пора смириться? Пора проиграть мне, как ты того на самом деле желаешь? Стать таким же, как я… Стать моим. Двое – это уже не точка, Аринель. Двое – это всегда начало новой истории.

– Никогда! – это прозвучало слишком резко, тетива лука была натянута так сильно, что костяшки пальцев эльфа побелели.

Граф не выказал ни тени страха. Он шагнул вперед, и твари выползли из его руки, приобретая человеческие очертания, напоминая то существо, что Пэнси видела на площади. Она вдруг с ужасом поняла, от чего именно уберег ее этим утром Салазар, и почти простила ему стервозный характер и слишком сладкие губы.

– Правда, Аринель? А мне кажется, что истинны тут только мои слова. Что скажет Хранитель? Ты сам пришел ко мне, без всяких обязательств, и это после того, как она заявил, что подобный торг неприемлем? Что-то я сомневаюсь, что он знает о твоем решении. Или ты считаешь, что он не имеет к этому отношения, и нас рассудят только наши судьбы?

Эльф отступил назад.

– Я убью тебя, Хьюго.

Графа окружали уже четыре полупрозрачные мерзости, а из его ладони выбирались все новые и новые, и все они двигались в их с Салазаром сторону. Если хоть одна из этих тварей была способна посеять столько же паники, как та, которую Снейп прикончил на площади…

– Может, самое время аппарировать? – она робко подергала своего спутника за рукав. – Не нравится мне все это.

Слизерин все еще пребывал в бешенстве.

– Мне тоже, но этого полоумного эльфа, мантикору ему в задницу, надо спасать!

Кажется, она влюбилась в идиота. Стоп – как это влюбилась? Пэнси решила, что поразмыслит об этом потом, когда окажется подальше отсюда. Желательно при этом сохранить в целости объект противоречивых чувств.

– А может, ну его? – с надеждой спросила она. - По-моему, эти двое и без нас разберутся.

– Было бы чудесно, но я не могу все так оставить. Сэр Северус потом прикончит нас с тобой.

Ценность эльфа была Пэнси не понятна, но если для Снейпа он был важен, придется рискнуть. Ох уж эти чертовы риски!

– Убьешь? – граф наступал на свою жертву, улыбаясь ей. – Ну тогда что ты тянешь, Аринель, стреляй. Или ты боишься этого? – Денсворд откинул назад полу плаща, к его поясу был подвешен небольшой боевой топор, лезвие которого сияло уже знакомым Паркинсон светом. – Что, если я им отобью твою стрелу?

– Ты не посмеешь!

– Мне нечего терять. Посмотри на нас, Аринель, – мы последние. Что дальше? Уйдем в небытие? Мне не подходит такой путь, да и тебе тоже. Иначе ты не преследовал бы меня с таким рвением. Оглянись вокруг… Эти стены, давно мертвый камень. Скольких людей, по-твоему, я погубил в этом аббатстве? Моя сила здесь безгранична, твоя же задыхается от смрада смерти. Ты не выстоишь против меня и минуты, так зачем на самом деле ты пришел?

Эльф сделал еще шаг назад.

– Я все еще верю, что ты станешь прежним, если очень захочешь.

Граф рассмеялся.

– Зачем? Чтобы снова мучить себя ради твоего фальшивого покоя? Прости, Аринель, но я всегда был скверным эльфом. Никогда не видел ничего прекрасного в самоистязаниях. И, по-моему, мне, наконец, стоит взять все решения в свои руки. Ты останешься со мной, на этот раз бежать тебе некуда. Сколько у тебя осталось стрел, мой дорогой брат? – Денсворд поднял руку, и из его ладони все с тем же ужасным визгом полезли новые твари. – На всех хватит?

Пэнси в ужасе зажмурилась, а потом удивленно открыла глаза: Салазар вырвал у нее из руки остаток яблока и как-то жизнерадостно им захрустел.

– Знали бы вы, дорогая Пенелопа, как я все это ненавижу! – он отстегнул от пояса кинжал и отрезал рукав своего камзола. – Ну почему мне приходится корчить из себя спасителя, а? – он усмехнулся. – Эта работа скорее для Годрика. Значит, так: как только отвлеку храмовника, хватаешь глупого эльфа и отправляешься с ним как можно дальше отсюда.

– А ты?

- А я пошел делать глупости. Не волнуйся, это не первое неудачное стечение обстоятельств в моей жизни.

Он чмокнул ее в кончик носа и вышел из-за угла.

– Господа, вы не против, если я присоединюсь к вашей беседе?

Граф даже не посмотрел в его сторону, лишь кивнул одной из своих тварей. Та устремилась к Салазару. Пэнси, проклиная все на свете, снова испуганно зажмурилась. Ее уже начинала напрягать эта появившаяся в средневековье скверная привычка. Так она скоро в обмороки начнет падать. Наверняка это все от недостатка сахара в организме! Раздался пронзительный предсмертный вой, и она, терзаемая волнением, а еще больше – любопытством, открыла глаза. Салазар, даже умирая, так истошно верещать не смог бы.

И действительно, Слизерин стоял как ни в чем не бывало, улыбаясь своей надменной улыбкой. У его ног таяли клочки тьмы, бывшие некогда тварью. Странным в нем было только одно – обнаженная рука, украшенная подвижной татуировкой. Змея сейчас казалась серебряной, она мерцала тем же голубоватым светом, что и оружие темного и светлого эльфов. Похоже, Салазару удалось, наконец, привлечь внимание Денсворда. Тот взглянул на юношу почти с уважением. Пэнси его отлично понимала. Она всегда знала, что в неудачника не влюбится! Паркинсон бы закричала: «Так им всем, милый!» но ей, кажется, дали иное задание.

– Примите мое восхищение. Что это за предмет?

Салазар усмехнулся.

– Кольцо. Оно показалось мне недостаточно надежной вещью – потерять, знаете ли, легко.

– О! А я-то думал, куда русалки его дели. Упрямые были леди. Знаете, даже под пытками они не выдали его местоположение. Особенно упряма была сама хранительница, хотя поверьте, мои методы были более чем эффективны. Такая совсем еще юная девочка… Как же ее звали? – Хьюго сделал вид, что задумался. – Кажется, Терна...

Слизерин побледнел. Пэнси хотелось завыть от досады. Неужели он не видел, что этот ублюдок намеренно выводит ее из себя?

– Так это были вы именно вы!

Граф улыбнулся.

– А вы не знали? Матушка вам не сказала? Странно, помнится, мы с ней побывали у заводи вместе. Что ж, Ива всегда умела немного исказить истину в свою пользу. Она что, все эти годы не знала, что кольцо у вас? Полагаю, что не знала, иначе вы давно были бы мертвым или, по меньшей мере, одноруким.

– Вы все лжете!

Темный эльф пожал плечами.

– Зачем мне это? Может, вам стоит уйти отсюда, юноша, и задать ей пару вопросов? А мы с Аринелем тем временем закончим нашу занимательную беседу. А за идею хвалю, и даже испытываю страстное желание ее позаимствовать. Наверное, никто из обладателей «предметов» еще не обязывал их к такому полному себе служению.

Салазар взял себя в руки.

– С матерью я поговорю позднее, а пока извините, но мне приятнее утомлять вас своим присутствием.

– Ну что ж… Видимо, придется убить вас, юноша. Мне даже жаль. Я вижу в вас явные задатки могущественного темного волшебника. Мы могли бы найти общий язык.

Пэнси решила, что храмовник достаточно отвлекся. Она бросилась из укрытия прямо на эльфа. Тот удивленно начал оборачиваться к ней. Паркинсон рукой отвела в сторону лук и, заваливая Аринеля на пол, аппарировала. Последнее что она успела заметить – это одобрительную улыбку Салазара. Такого красивого… Такого…

Упали они с эльфом уже на мягкую траву Запретного леса. Она, чувствуя, что на глаза наворачиваются предательские слезы, быстро отняла у еще не успевшего опомниться тупого порождения мифологии лук и стрелы. Эльф растерянно на нее взглянул. Интересно, Снейпу нужна была именно та стрела, или его устроит, если она принесет ему весь колчан?

– Я, конечно, знал, что магия изменится, но…

– Заткнись! – заорала Пэнси. Ее расстройство, наконец, нашло выход. – Просто закрой свой рот, тупая выдуманная сволочь! – она потрясла у его носа стрелой. – И запомни: если с моим Салазаром что-то случится, я тебе лично кишки выпущу!

Ее Салазаром? Она истерически рассмеялась. Ну да. С ее Салазаром. Милым, лживым, ублюдочным… Срочно домой! Вот прям сейчас, иначе, если он выживет, она никогда никуда не захочет возвращаться.

***

– Леди Хельга, вы уверены, что мне не стоит провожать вас до ваших комнат?

Всю дорогу к аббатству они молчали. Девушка выглядела все еще расстроенной своей ссорой со старой Мирой. А расстроенные женщины нуждаются в повышенном внимании, по крайней мере, так было написано в «Психологии отношений».

– Уверена, – кивнула его спутница. – Пойдете со мной, и маменька вас уже не отпустит, а мы оба нуждаемся в отдыхе.

Он поцеловал ее руку. Просто захотелось. Иногда могут возникать и немотивированные желания.

– Что ж, тогда до встречи за ужином?

Похоже, ему очень хотелось увидеть ее снова и возможно, вернуть на ее хорошенькое личико улыбку. Очень смущающие мысли.

– До встречи, сэр Грегори. Спасибо, что потратили на меня столько времени.

Он застенчиво улыбнулся.

– Мне было приятно.

Ее щеки немного порозовели.

– Я найду для вас самый красивый платок. Обязательно!

Окончательно покраснев, Хельга поспешно убежала. Грегори, почувствовав затылком чей-то взгляд, обернулся. Молодой красивый норманн, вошедший в аббатство, посмотрел на него очень недобро. Шедший рядом с ним Рональд Уизли, поспешно простившись с леди Равенкло, что опиралась на его руку, и ее кузеном, подошел к нему.

– Гойл, а где все?

– Я не знаю, – честно ответил Грегори. – Мы с мисс Хаффлпафф только вернулись с прогулки.

Он, конечно, не обещал никому хранить тайны, но все же их маленькое приключение не имело отношения ни к кому, кроме него и Хельги. Гойл посмаковал эту мысль. А ведь и правда – впервые что-то произошло именно с ним самим. Потому что он – это он, не друг Драко, а просто человек с собственной судьбой. Ему так понравилось это ощущение, что он решил непременно уточнить, что бы сказал по этому поводу доктор Фрейд.

Рон нахмурился.

– Поразбежались… Гойл, вот скажи мне, что это за времена такие, а?

Он честно ответил:

– Средневековье.

Уизли нахмурился.

– Я не об этом. Мне интересно, почему, когда все мы должны держаться вместе перед лицом общей проблемы, каждый занимается чем угодно, только не поиском возможности вернуться домой? – гриффиндорец усмехнулся. – Хотя… кого я спрашиваю?

Грегори немного обиделся. Возможно, прояви Уизли вежливость, он ответил бы, что считает подобное поведение своих спутников нормальной реакцией на новый, еще не познанный ими мир, где основная цель теряется в ворохе постоянно атакующих их необычных, свежих впечатлений. Отсюда и некоторая растерянность и конфликты. Как только они немного свыкнутся с происходящим, все, скорее всего, придет в норму.

– Рон! – они обернулись. В ворота вошла Гермиона Грейнджер в сопровождении священника. Она что-то сказала своему спутнику и поспешила к ним. Уизли демонстративно отвернулся, но девушка положила руку ему на плечо. – Рон, не злись. Ты много правильных вещей сказал. Я чувствую себя очень виноватой. Давай найдем Гарри, и все вместе подумаем, что нам предпринять в связи с завтрашним поединком.

– А думать нечего, – огрызнулся ее приятель. – У меня есть уже два идентичных плана и третий, оригинальный, между прочим, даже мой собственный. Знаешь, как он звучит? Сбежать отсюда к чертовой матери, и пусть сами со всем разбираются.

Грейнджер с усталой улыбкой толкнула его плечом.

– Попутчики не нужны?

Уизли, похоже, перестал на нее злиться.

– В мечтах – определенно, а так… Никуда ведь я не сбегу. Ну, пока Денсворд не занесет надо мной меч и я, подтвердив бесовское происхождение всего, что тут творится, трусливо не аппарирую прямо с места поединка. Ладно, это все, право, не важно, – он обнял подругу за талию. – Пока Гарри бродит где-то, может, пошли, что-нибудь поедим?

Грейнджер смутилась.

– Вообще-то я обещала отцу Якову разделить с ним трапезу. Рон, он многое может рассказать о том, что тут происходит. Нам могут очень пригодиться его сведения.

Уизли задумчиво кивнул.

– Ну ладно, иди к своему монаху.

– Ты правда не против? – Гермиона сжала его ладонь.

Рон покачал головой.

– Нет.

Девушка ушла, а Грегори недоуменно смотрел на Уизли. Тот явно хотел ее удержать, но в последний момент все же отпустил. Почему?

– Что? – раздраженно обернулся к нему Рон, почувствовав его взгляд.

– Ты задумал что-то, и это расстроит твоих друзей?

– Гойл, я не собираюсь с тобой откровенничать.

– А мне это и не нужно. Просто удивляюсь, что ты при этом упрекаешь кого-то в странном поведении.

– Это другое, я хочу спасти свою жизнь, хочу добраться до хроноворота, который изобретет Ровена Равенкло, и вернуться домой. С ними, ну и, так и быть, с вами.

– Ты думаешь, что они не одобрят твои планы, или тебя смущают методы, которые ты избрал для достижения цели?

– Отвали от меня! – огрызнулся Уизли. – Чего пристал? Я жить хочу, ясно! Я домой хочу!

Рон бросился в замок. Грегори смотрел ему вслед, пытаясь понять, в чем именно он оказался настолько прав, что это очень смутило рыжеволосого гриффиндорца.

***

Годрик Гриффиндор очень волновался за мать. На фоне этого волнения отошли на второй план все иные заботы. Он мерил шагами отведенную леди Иве келью, недоумевая, где носит Салазара, когда он так нуждается в нем. Брату всегда удавалось всего лишь парой слов вернуть его душе покой.

– Матушка, ну что нам делать? – в сотый раз вопрошал он.

Леди Ива с присущим ей спокойствием изучала свои ладони.

– Не волнуйся, Годрик: все, что было необходимо, я уже предприняла. Тебе не стоит беспокоиться о моей судьбе. На самом деле обстоятельства складываются как никогда удачно.

– Как ты можешь такое говорить? Харлоу…

Ива раздраженно перебила его:

– …всего лишь злая самовлюбленная марионетка!

Годрик впервые не понимал мать. Ее хотели убить, тайна их рода могла быть обнародована, а она как-то слишком спокойно все воспринимала.

– Но если бы не барон, тебя бы заперли в темницах, и всякое могло произойти. Неужели ты не понимаешь…

Леди Гриффиндор взглянула на него с раздражением.

– Это ты не понимаешь! – впрочем, она тут же смягчилась: – Иди в трапезную, Годрик, время ужинать. Не забивай себе голову ненужными вопросами. Я же сказала, что все обойдется.

– Как я могу сесть за стол с людьми, которые собираются тебя сжечь? Разделить с ними пищу? Это, по-твоему, нормально?

– Ну так не ешь! Годрик, мне нужно побыть одной.

– Оставить тебя без охраны? Матушка, да что с тобой сегодня такое?

Ива встала, подходя к сыну. Он был в растерянности. Никогда ее глаза не были такими блестящими – они горели огнем, словно ее терзала лихорадка.

– Иди, сын мой. Доверься мне, как я всегда доверялась тебе. Ни о чем не тревожься.

– Но матушка…

Теплая ладонь погладила его по волосам.

– Никаких «но», Годрик. Так надо, – губы коснулись его виска. – Все будет хорошо, сын. Положись на меня во всем.

От ласкового голоса леди Ивы печали покидали его. Гриффиндор боготворил мать. Она была смелой, решительной, могущественной ведьмой и бесстрашной воительницей. Ласковой она, к сожалению, бывала намного реже, но Годрик понимал, что это потому, что после смерти его отца на ее плечи легли слишком многие заботы. Некому было оберегать владения рода и их колдовской мир. Некому охранять магических существ, которые оказались беззащитны перед самым страшным врагом – одержимым своими идеями человеком. Но ведь они с Салазаром уже взрослые! Рыцари, настоящие мужчины, ей пора переложить часть забот на их плечи, а самой вкушать покой, наслаждаясь ласковой опорой и опекой преданных сынов. В последние годы он начал понимать, что не такова его родительница, чтобы избрать подобный путь. Смирение, присущее девам, и тепло домашнего очага были ей чужды. Сейчас она гнала его. Он знал, что она его гонит, но не понимал, зачем и куда. Если у нее был план спасения, то с кем, как не с сыном, должна была она его разделить? На кого, как не на своего первенца, положиться при его исполнении?

– Хорошо, матушка. Я уйду, но вы обещайте запереться. Прислать вам что-то на ужин?

Леди Ива покачала головой.

– Нет, милый, не тревожься.

Годрик вышел из кельи. Он ничего не мог поделать с тем, что все же переживает. Оставлять матушку без охраны он не собирался. Пусть она думает, что угодно – он мужчина, и сам в состоянии отвечать за свои поступки. Погасив несколько факелов в коридоре и завернувшись в плащ, он спрятался в одной из ниш в стене, которая уже не была освещена тусклыми бликами огня. Странно, но ему показалось, что он наткнулся в темноте на чье-то тело. Не в состоянии никого разглядеть, Годрик пошарил руками, и они коснулись влажной невидимой ткани. Осторожно он сдвинул ее в сторону и закусил губу, чтобы не вскрикнуть. Даже в темном полумраке скрывавшей их ниши лицо Салазара, освобожденное из-под невидимой завесы, было бледно как мел. Красивые черты брата искажала застывшая мука, которую, видимо, тот испытывал до того, как провалился в беспамятство. Ладони Годрика лихорадочно освобождали от волшебного плаща израненное окровавленное тело. Обнаженная правая рука Слизерина висела безжизненной плетью. Удар какого-то оружия разрубил плоть практически до кости.

– Да что же это… Салазар, брат мой… – он обхватил безвольное тело, за талию поднимая с пола. Нужно было что-то делать, он уже было шагнул в коридор, когда длинные ресницы Слизерина медленно скользнули вверх.

– Годрик…

– Да, я здесь, я с тобой… матушка тебя вылечит…

– Нет, – хриплый голос звучал очень слабо. Здоровая рука юноши обвила шею брата, он пытался устоять на ногах. – Нет, Годрик. Никакой матушки. Мы должны…

– Что?

Шум шагов в коридоре заставил обоих вздрогнуть. В каком-то невероятном усилии Салазар прижал Гриффиндора к стене, его здоровая рука была под шеей брата. Он не знал, как заставить Годрика замолчать, просто умолял взглядом: «Верь мне!». Он поверил. В семье нужно сохранять доверие, а потому, не смотря на то, что его любимый брат терял кровь, Годрик спрятал их под колдовским плащом. Он спросит, откуда тот появился, позже. Сейчас Слизерин нуждался в помощи и простой вере, а не в вопросах. Мимо них по коридору прошел злой, как сто чертей, граф Денсворд, направляясь к покоям их матушки. Гриффиндор вздрогнул, но брат удержал его.

– Нет… – тихий шепот у самого уха. – Ей ничего не грозит. Я так думаю.

Граф постучал в дверь. Леди Ива встретила его с улыбкой, которая, впрочем, тут же сменилась неудовольствием.

– Зачем вы пришли? Нас не должны видеть вместе.

– Нужно поговорить. Это срочно и важно.

Годрик ничего не понимал. Мать резко отступила в сторону, впуская в келью гостя, настороженно посмотрела в коридор и поспешно закрыла дверь.

– Что происходит? – Годрик перестал понимать что-либо.

– Мы должны услышать, о чем они говорят, – прошептал Салазар.

– Да ты на ногах не стоишь!

– Годрик, да какая сейчас, к черту, разница! От этого зависит не только наша с тобой судьба, но все будущее магического мира. Я поползу к этой проклятой двери, если потребуется. Ты можешь бросить меня и уйти.

– Салазар!

Мольба. Ну почему он умеет умолять так, словно приказывает?

– Тогда помоги мне, брат. Помоги, и может быть, я навсегда забуду о том, что все, чего на самом деле жаждет моя душа – это позволить себе питать к тебе ненависть.

Годрик хмыкнул, прижавшись губами к покрытому холодной испариной лбу. Нет, Салазар, конечно, был умным, и разбирался во всяких колдовских премудростях, но иногда он, право слово, строил из себя такого идиота!

– Помогу, горе мое. Ну, кто у меня есть ближе тебя?

Брат посмотрел на него как-то растерянно. Годрик часто забывал, что на самом деле он старше и, должно быть, все же хоть немного мудрее.

– А что, нет никого?

Он только поосторожнее перехватил раненого Салазара и, все еще скрытые плащом, они оба шагнули к двери. Иногда от большого ума только беды. Копаясь в собственных чувствах, порой можно только разворошить ворох всяких глупостей. Ведя брата к двери, Годрик аккуратно приложил ладонь к глубокой ране на его руке и стал тихо нашептывать старые заговоры, которым обучил его дряхлый лесной друид, что часто приходил к их замку и сидел на пне у рва, со скорбью глядя на каменные стены. Матушка отчего-то злилась, когда его видела, лучники и прачки старика боялись, и только маленький Годрик порой осмеливался приблизиться к нему с ворованным с кухни угощением. Еду друид никогда не брал. Только пару раз сажал мальчика на костлявые колени и рассказывал странные сказки – про деревья говорящие, да о чем промеж собой птицы чирикают. И были так сладки его речи, словно медом кто язык деду намазал. Гриффиндор часто засыпал у него на руках, да так крепко, что лучники, находившие мальчика утром у рва, долго не могли его добудиться. Эх, что это были за сны… Годрик не помнил ни одного из них, но пробуждение наполняло тело легкостью и силой.

Друид перестал приходить, когда ему минуло десять весен, и Гриффиндор испытал странную тоску. В замке ему было плохо, каменные стены словно душили, а душа рвалась в лес, к шелесту травы и шепотку ветвей. И он уходил, каждый раз забираясь в чащу все дальше, и однажды ночью набрел на стаю волков, не простых… Они бросились на него, но старая волчица остановила стаю, издав протяжный повелительный вой. Звери окружили мальчика, но напасть не пытались. Когда с неба скрылась круглолицая луна, волчица обернулась коренастой седовласой старухой, одетой в шкуры, с сильными натруженными руками и хищным блеском в глазах.

– А, внучек друидов, – она принюхалась к исходившему от него запаху и насмешливо фыркнула. – Иди, куда шел, мы лесной народ не трогаем. Только впредь, – она указала на его вещи, – человеческое все людям оставляй. Не любим мы этого.

– Спасибо, – только и смог ответить Годрик. – Но я не знаю, куда шел.

Предводительница оборотней презрительно поцокала языком.

– Как есть вырождаемся. Друид, а леса не ведаешь, – Она обернулась к своей семье: из волков только двое тоже обернулись людьми, а остальные так и остались в звериной шкуре. – А вы, сучье племя, чего перед гостем позорите? Природы своей, как псы, боитесь? В шкуре прячетесь да проклятье рода нашего покорно принимаете!

– Матушка! – попыталась вступиться за собратьев стройная девочка с темно-серыми глазами. – Не гоже так…

– Молчать! – впрочем, глядя на дочь, старуха смягчилась. – Проводи мальчика, Серая, да запомни его хорошенько. Братом звать будешь. Я так велю.

Девочка-оборотень кивнула и протянула Годрику руку.

– Идем, – она отвела его к высокому дубу в самой чаще леса. Дождевая вода давно смыла часть земли с его могучих корней. Старый друид сидел под тем деревом. Он ничуть не изменился, но Годрик отчего-то понял, что жизнь его покидает. – Ты уж дальше сам, – тихо, со странным благоговением шепнула девочка, вложив ему в руку маленькую свистульку из коры. – На тот случай, если когда опять заблудишься, братец. Ты свистни, а я услышу и всегда выведу.

– Спасибо.

Девочка кивнула и ушла. Годрик осторожно приблизился к старику. Тот с трудом открыл глаза при его появлении.

– Что ж так долго, мальчик?.. – упрекнул друид. – Я все зову....

Гриффиндор смутился.

– Простите, добрый дедушка, не знал я, что вы меня ждали.

– Старалась она, поди, – вздохнул старик. – Водила, уводила… Да все одно сок жизни – не водица, – друид кивнул сам себе. – Пришел, и ладно. Значит, не ошибся я. Садись. Все к земле ближе будешь.

Он выполнил просьбу старика, опустившись перед ним на колени.

– Ну, слушай, мальчик, и запоминай. Жизнь – она всегда смерти сильнее. Разрушение – это не созидание, наука более простая и незатейливая. От простоты этой да показной силы своей и путает она умы бесхитростные. Ты тьмы да смерти не бойся. В глаза ей взгляни, с сердцем открытым, так она сама от тебя побежит. Только смотри внимательно, не только на показную ее силищу, но и недостатки узри, мерзость зловонную да слабость тлеющую. И она тогда от тебя отступит, не по зубам ты ей будешь, а смерть их ломать ох боится. Помни, мальчик: тьма всегда осторожничает, а свету страх не ведом. Свет либо чист, либо нет его вовсе…

Старик говорил очень долго, рассказывал много мудреных вещей, и Годрик даже годы спустя помнил все его слова до единого. И понял он тогда суть своих снов, что были они ничем иным, как долгим его ученичеством. Когда старый друид закончил свою речь, его голос звучал утомленно.

– А теперь, мальчик, печать я наложу на твои знания. Помнить будешь, а рассказать никому о них не сможешь.

– Зачем, дедушка?

Друид с трудом улыбнулся.

– Так, может, не нужны они тебе будут вовсе. Без них удальцом да праведником жизнь проживешь. Там, где место твое, не нужны они, а если, неровен час, понадобятся…. Помни, мальчик: рожденный в стенах каменных, в душе дитя ты этих лесов. Как бы не старались изжить в тебе нашу породу, свой ты здесь. Она чужая, сама все в себе прокляла, но ты другой. На тебя гнев мой не распространяется. Запомни одно. Не знаю, в чью руку она колдовство ворованное вложит, а уж иного выхода я ей не оставил, помни: все одно твое оно. Не девкам с серпом воевать, не им жизни снопы резать, – друид раскрыл объятья: – Иди сюда.

Годрик покорно приблизился. Его одолела сонливость. Он опустил голову старику на грудь и вдохнул знакомый сладковатый запах трав и меда. С губ невольно сорвался зевок.

– Я…

Ласковые пальцы погладили по голове.

– Спи, дитя.

И он уснул, а когда проснулся, старика рядом не было. Ласково светило рассветное, еще ленивое солнышко. Ствол дуба стал будто толще, и коренья обвивали его тело, как родные руки. Отчего-то Годрик еще не понимал, видел он волшебный сон, или же все происходящие было явью, но ласково погладил могучий ствол и пообещал себе, что когда настанет его час, он тоже придет сюда умирать, чтобы упокоиться на века шелестом этой листвы.

Когда он вернулся в замок, не заблудившись, ни на секунду не усомнившись в выбранной дороге, мать была в ярости.

– Где ты был? Мы обыскали всю округу!

– Заблудился, - только и мог сказать он. Матушку его ответ, казалось, даже успокоил.

– Заблудился? В лесу? – она улыбалась. – Ты весь в отца, Годрик...

Он кивнул. Ему нравилась ее улыбка. Вот только нехитрая свистулька из коры, спрятанная на груди, говорила о том, что все, что произошло с ним, не было сном испуганного уставшего мальчика, и где-то в его теле дремали силы…

Гриффиндор не знал, почему они пробудились в нем именно сейчас. Он просто чувствовал тепло, исходящее от пальцев, шептал слова, смысл которых сам до конца не понимал, и ловил удивленный взгляд Салазара, щеки которого немного порозовели. Кровь свернулась, а края раны словно кто-то склеил липкой патокой. Она все еще казалась свежей и воспаленной, но не уже не выглядела такой опасной.

– Но как ты…

Он чувствовал ужасную усталость.

– Я сам до конца не понимаю, брат. Ты, наверное, просто верь мне.

Когда они подошли к двери, Гриффиндор прижал к ней костяшки пальцев. Дерево любит твердость. В этой сосне еще оставалась немного жизненного сока. Он обратился к нему, и тот уступил заговору, позволяя им с Салазаром расслышать каждое сказанное в келье слово.

***

– Я не уверена, что мы собирались именно так провести время.

Гермиона старалась не казаться напуганной, и все же, балансируя в крепких объятьях вампира на узком каменном карнизе, опоясывающем одну из башен аббатства, она панически страшилась взглянуть вниз.

– Да ладно вам, леди, – Якову, казалось, было почти весело. Настолько, насколько что-то вообще может позабавить существо, столько всего повидавшее на своем веку. Он с силой отцепил одну из ее рук от своей талии и вложил в нее кусок медовой лепешки, которую позаимствовал у пробегавшего мимо послушника, спешившего с ними в трапезную. – А вот и обещанный ужин.

Гермионе кусок бы сейчас в горло не полез, но еду она взяла, невольно зажмурившись еще сильнее. Этот Яков с ума ее сводил! Он весь день казался серьезным и рациональным. Она решила, что именно такова его натура. Как ей было реагировать, когда на полпути к своей келье, уже захватив немного снеди, он вдруг увлек ее к приоткрытому окну над пологим обрывом, из которого открывался вид только на лес и спросил:

– Ну что, немного полетаем?

Гермиона даже не поверила, что он это серьезно. Ну к чему эти слова могли быть сказаны?

– Очень надо? – кажется, она шутила.

– Очень, – кивнул вампир. – Я чувствую все поворотные моменты в своей судьбе и стремлюсь не пропустить их. Таков уж мой удел.

После этих слов он просто выбросил ее в окно. Гермиона вскрикнула, пытаясь извлечь из-за пояса палочку, она летела к земле, предрекая себе пару переломов, и… Ничего подобного не произошло. Она оказалась в объятьях Якова, который, словно оттолкнувшись от воздуха, взлетел на несколько метров и приземлился на узкий карниз. На фоне заходящего солнца его лицо, казалось, изменилось. Мягкий и теплый свет таял, уступая место холоду, черты вампира обозначились резче, его синие глаза темнели вместе с небом, волосы впитывали серебряный лунный блеск.

– Как вы могли! Это…

Он прижался щекой к ее лбу.

– Было плохо, я знаю. Успокойтесь, я просто все время забываю о чувствах смертных. Вы боитесь стольких непонятных мне вещей. Как бы ни старался я вас постичь, все же моя природа отторгает ваше видение мира. Да еще ночь…

Гермиона начала понимать, что происходит. Яков мог контролировать свою природу при свете солнца, но она все же брала свое, стоило ему скрыться.

– Вы обретаете свою полную силу?

Он кивнул.

– И с ней некоторое безумие мало чем ограниченной власти. Но вы не бойтесь, Гермиона. Обещаю: вам никогда не придется меня бояться.

Она не стала говорить, что уже напугана. Ей не стоило ни на секунду забывать о том, что он был опасен. Как бы он ни контролировал себя, какие бы барьеры не выстраивал вокруг своего сознания. С ней рядом стоял Повелитель ночи, он пил ее силы, он правил ею – но не собой.

Яков показал на освещенное стрельчатое окно.

– Нам туда. Пойдем или?..

– Пойдем, – потом она добавила что-то о том, что не так планировала провести этот вечер.

… Лепешка была немного липкой. Ей не нравились липкие вещи, но в их неизменной отвратительности было сейчас что-то успокаивающее. Гермиона осторожно, все еще сосредоточив взгляд только на каменной кладке, сделала маленький шажок. Потом еще один.

– Смелее, – ободрял ее спутник, и она решила: какого черта! Иногда в жизни стоит просто доверять чьей-то ладони на твоей талии. Страх – утомительное чувство.

Сшитые из кожи туфли неплохо подходили для того, чтобы балансировать на узком карнизе. Шаг, другой… Гермиона робко посмотрела вниз. Голова больше не кружилась.

– Вы ведь…

– Поймаю, – шепнул Яков ей на ухо. – Непременно.

Он вообще убрал руку. Она отбросила, наконец, мерзкую лепешку. Ничто реальное было ей больше не нужно. Ее кровь превратилась в странное игристое шампанское! Легко, не испытывая дрожи, она преодолела несколько метров до окна. В крови не бурлил, но лопался золотистыми пузырьками адреналин. Она пожалела, что под рукой нет метлы. Наверно, именно сейчас она оценила бы, наконец, это чувство – полет. Возможность целовать ветер, парить над землей, упиваясь иллюзией собственного бессмертия. Не разглядывать острые камни под собой, не вздрагивать при виде хлестких веток. Упиваться такой свободой, таким наслаждением, что к черту все камни и ветки, когда есть только ты, звезды и отчаянное стремление обогнать кометы.

– Яков! – она обернулась к вампиру, пытаясь поделиться своими ощущениями.

Он улыбался. Ветер трепал их волосы и одежды; он был чокнутым, напоенным вседозволенностью, она – просто счастливой сумасшедшей, а весь иной мир… Он выпадал за рамки этой картины. Было так хорошо.

– В преодолении страхов есть своя прелесть.

Гермиона честно признала:

– Есть. Что мы делаем дальше? Ужин потерян, а тайны…

Он улыбнулся.

– За тем окном точно найдется парочка. Иногда лучше быть очевидцем события, чем услышать о нем, пусть даже из уст неплохого рассказчика.

Гермиона кивнула и сделала последний шаг. Осторожно заглянула в келью. В этот момент в скудно освященной факелами комнате Ива из Корсенлодж открыла дверь Хьюго, графу Денсворду.

– Как странно, они разве...

Вампир отстранил ее от окна.

– Следить не нужно так грубо, сейчас мы узнаем намного больше.

Гермиона хотела возмутиться, потому что он с силой прижал ее к стене, своим телом впечатывая в холодные камни, и что-то прошептал в ее растрепавшиеся волосы. Увы, отреагировать она не успела. Тело словно провалилось сквозь каменную кладку, очутившись в комнате. Гермиона испуганно вскрикнула, потому что ей показалось, что храмовник, за которым Ива Гриффиндор закрыла дверь, смотрел прямо на нее.

– Не бойтесь, он вас не услышит и, конечно, не увидит, хотя рекомендую держаться подальше от источников света, – она обернулась и посмотрела на Якова. Вернее, на едва различимую его тень на стене и поняла, что сама она – тоже не что-то материальное, а такая же не поддающаяся рациональному осмыслению сущность – всего лишь собственная тень.

– Но как? – она все же последовала его совету и скользнула к нему в сумрак, прячась от изобличающего огня факелов.

– В ваши времена, боюсь, такой магии уже не осталось.

- Я даже не читала о ней, - призналась Гермиона. – А где?..

Он понимал ее с полуслова.

– Наши тела? – тень вампира пожала плечами. – Все еще на карнизе.

– А это не опасно? – странно, что ее, казалось, развлек этот вопрос.

– Я почувствую, если им будет что-то угрожать.

– Потрясающе, – призналась Гермиона. – И много у вас таких необыкновенных возможностей?

– Великое множество, – честно признал Яков.

Она легкомысленно заметила:

– Вот когда невольно пожалеешь о том, что не родилась вампиром.

– Вы ведь на самом деле так не думаете?

В его голосе звучала горечь, и она осеклась.

– Нет, простите, я говорю глупости. Хотя… Я не знаю.

В ее голове царил хаос. Какие-то правильные мысли еще проникали в сознание, но они путались, тонули в странном веселом и бесшабашном дурмане.

– Это эйфория. На вас невольно действуют мои силы. Это не вы, Гермиона. Но, увы, это как раз истинный я. Тот, которого вы видели днем – не более чем упорядоченная волей иллюзия.

Яков хотел еще что-то добавить, но в этот момент, наконец, заговорила леди Ива.

– Что случилось? – женщина явно старалась скрыть волнение.

Денсворд хрипло, но торжествующе рассмеялся. Гермиона в очередной раз поразилась тому, насколько странным был этот тип. Его улыбка не хранила и толики тепла, а смех отнюдь не предполагал, что храмовнику весело.

– Случилось? Произошло то, Ива, что должно было произойти. Я бы сказал, что все как-то несвоевременно, но не скажу, – граф сел на сундук и вытянул свои длинные ноги. – Стечение обстоятельств скорее в нашу пользу.

Он нарочито лениво продемонстрировал ей окровавленный боевой топор.

Леди была взволнована.

– Неужели Аринель?.. О Моргана! Вы, наконец, положили начало битве?

Граф придал своему лицу выражение лживой озадаченности.

– Аринель? Странно, что ты о нем упомянула. Насколько я помню, одной из твоих задач было убедить Хранителя, что ему ни в коем случае не стоит со мной встречаться. Похоже, ты с нею не справилась. Сегодня он снова пытался меня убить.

Это «снова» прозвучало откровенно скучающе. Леди Ива не выглядела слишком расстроенной. Скорее заинтересованной.

– И ты его…

Хьюго ухмыльнулся.

– Не надейся. Смерть Аринеля по-прежнему не входит в мои планы. Мне бросил вызов обладатель кольца. И, отвечая на твой второй вопрос… – в голосе графа проскользнули торжествующие нотки: – да, битва началась.

– Но кто это был? Мы же ничего не добились от русалок... Хотя это не важно. Ты убил его? Кольцо у тебя?

Храмовник снова усмехнулся.

– Ты уверена, что не важно? Совсем не важно, Ива?

Женщина решительно покачала головой.

– Слишком много лет… Всю свою жизнь я положила на то, чтобы овладеть силой, что дарует только чистая магия. Я жертвовала теми, кто мне дорог. Я путешествовала в будущее, потому что Древний Ящер, отказавшись вручить мне меч, сказал, что там я смогу найти Хранителя. Я зачала ребенка, вырастила его, уверенная, что он вручит ему Экскалибур. Что у него не будет иного выбора, потому что никто больше из тех суетных времен не проникнет в наш век! – ее голос звучал зло. Зеленые кошачьи глаза метали гневные молнии. – Моей связи с Салазаром хватило бы, чтобы забрать у него меч.

Денсворд выглядел равнодушным.

– Меня никогда не интересовали твои мотивы, Ива. Нервирует то, с каким завидным постоянством ты проигрываешь. Я не ценю такие качества в своих соратниках, – граф сдернул перчатку. Леди невольно вздрогнула, храмовник усмехнулся. – Не бойся, битвы меж нами сегодня не будет. Она вообще не случится. Твоя возможная полезность растет. Связь, говоришь? Ну, так воспользуйся ею, отними у сэра Слизерина кольцо.

Ива Гриффиндор улыбнулась. Гермиона вынуждена была признать, что она очень красива. Высокая грудь, стройный стан, манеры королевы и что-то ведьмовское, коварство из самого сердца времен.

– Вот как? Я всегда знала, что этот мой отпрыск не будет лишен талантов. Но я даже не предполагала, поощряя его дружбу с русалками, что он настолько сможет войти к ним в доверие. Зелье, которое я раздобыла в будущем, все же сработало. Просто никто из них не сказал нам, где кольцо, потому что они действительно больше этого не знали! А мы сглупили, ни разу не задав им вопрос, у кого оно!

– Конечно, были и наши ошибки, но полагаю, не одной из дев, что обитали в заводи, и в голову бы не пришло, что его можно так применить.

– Так – это как? – Ива была заинтригована.

Граф улыбнулся.

– Полагаю, он сделал из кольца порошок, смешал с какими-то въедающимися в кожу красками и с помощью иглы нанес себе на руку рисунок. Это покорная его воле змея, Ива, и вынужден признать, он отлично с нею управляется. – Денсворд невольно поморщился, коснувшись плеча.

Леди Гриффиндор проявила весьма умеренную заботу.

– Ты ранен?

– Пустячная царапина. Салазару потребуется еще не один век, чтобы сравнится со мной.… Но он смертен, а значит, столько времени у него не будет.

– Мой сын жив?

– Увы, в нем есть некоторая врожденная бессовестность, присущая родителям. Поняв, что проигрывает, он схватил волшебную мантию эльфов и скрылся, прячась под ней, как побитая собака. Я не стал преследовать его. Он оказал нам слишком большую услугу.

– И, тем не менее, два порождения Экскалибура сошлись в бою и оба они обагрены кровью, а значит… – Ива торжествовала, не слишком интересуясь более судьбой сына. – Свершилось! И мы готовы, как никогда ранее.

– Готовы? – улыбнулся граф.

Леди Гриффиндор самоуверенно кивнула.

– Мальчишка строптив, но он меня послушает, потому что слишком трясется за свою жизнь и неравнодушен к женским чарам. Я смогла достаточно его напугать и теперь, убеждена, несмотря на его упрямство, он ухватится за предложенный выход. Эти ядовитые травы меня еще дед учил отыскивать. Старик долго рассуждал о том, насколько они поганые, и что ни одна магия от них не спасет. К утру петля на полотнище времен будет спущена, и мы сами начнем творить свою судьбу, а ни его друзья, ни Северус ни о чем не догадаются. Все будут по-прежнему грешить на вас с Харлоу.

– Мне не нравится, что ты не намерена проследить за исполнением своего плана – и это после того, как я использовал свои силы, чтобы заставить его поднять мою перчатку раньше Хранителя и поссорил с друзьями! Было бы проще и надежнее, если бы ты просто перерезала ему горло.

– Рон… – простонала Гермиона, обращаясь к Якову. – Я знала, что мы как-то странно поссорились там, на площади. Они говорят о Роне! – Она почувствовала страх. Никого нельзя терять. Война поставила это клеймо на всех ее воспоминаниях. Терять – это больно! Какой бы эйфорией ни была переполнена ее душа, смерть – всегда смерть. В ней уже не отыскать ни правды, ни красок. – Мы должны идти, нужно им помешать!

Вампир ее не понимал.

– Мы не знаем подробностей плана. Нам нужно дослушать.

– Нет, – взмолилась Гермиона. – Пожалуйста! Рон шел в трапезную, он вел себя как-то странно. Если он и правда послушал эту женщину…

Яков спорил:

– Мы могли уже опоздать. Разумно ли уходить сейчас? Я знаю, что в этой комнате должно быть сказано что-то обо мне. Что-то важное, иначе то, что вы, смертные, называете интуицией, не привело бы меня сюда.

– Умоляю! – у Гермионы не осталось доводов, она была лишь тенью, не способной ничего предпринять, но ее сердце плакало.

– Люди и их чувства… – вампир сдался. – Хорошо, идем.

***

Гарри с трудом поднял голову с пола. Ему снился кошмар? Такое случалось и раньше. Странные иррациональные сны, от которых потом так трудно откреститься. Такие кошмары потом ходят за тобой по пятам, иногда напоминая о себе запахом или звуком. Они никогда не бывают до конца понятны и, увы, чертовски редко забываются.

– Сударь, – мозолистая ладонь коснулась его лба. – Вы как? Может, водички дать?

«Не в этот раз», – прокляла его логика. Все это было слишком реально. Его разбитое тело чувствовало странную ноющую боль в груди, спина могла рассказать о расположении каждого крошечного камешка на полу пещеры. И все же…

- Что это было? – его собственный сухой каркающий голос. Гарри разлепил веки с таким трудом, словно кто-то запечатал их остывшим и оттого ломким, но все еще надежным сургучом. Он постарался сесть.

Взволнованный молодой рыцарь прижал к его рту мех с водой. Поттер почти не глотал, жидкость просто стекала по губам к шее и по груди устремлялась к пупку. Он размазывал ее рукой, слабо пытаясь отстранить заботливые ладони.

– Вы все же попейте, сэр Гарри, – увещевал Криспин. – Вот увидите, вам сразу полегчает.

– Снейп… – странно, что с его губ сорвалось именно это имя. Он ведь теперь, кажется, знал несколько. И все они были не намного более приятны, но там, во время странного ритуала, он отчего-то верил, что их звучание – это хорошо, это правильно, а сейчас его терзала какая-то странная тоска.

– Ушел, а уходя, велел о вас позаботиться. Ну, как вы? Может, все же водички?

Этот парень за него волновался, хотя совершенно не знал, как ему помочь. Отсюда вся его суета. Его добрые намерения были очевидными, но Гарри никак не мог почувствовать благодарность. Его мозг жил своей жизнью, словно в двух измерениях, и ни одно из них не соглашалось стать реальностью до конца. Пытаясь все же ее постичь, он осторожно ощупал свое тело. Ноги по-прежнему были в кожаных штанах, живот цел, но покрыт коркой спекшийся крови, вот только прикосновение к груди заставило его зашипеть от боли. Под пальцами сплелась причудливая вязь свежих шрамов. Гарри осторожно посмотрел на источник боли и застыл, не зная точно, от восхищения или от ужаса.

– Что это?

Наверное, он и не рассчитывал, что Криспин даст ему ответ. Но он все же его получил. В какой-то степени.

– О чем вы?

Значит, только Гарри видел это странное клеймо. Рисунок из глубоких порезов, сочившихся не сукровицей, но странным рубиновым сиянием. Он вырвал у молодого воина мех с водой и лил ее на грудь, несмотря на боль, стирая запекшеюся кровь поспешно, безжалостно. Его движения были лихорадочны и порывисты.

– Ну, вот же…

Криспин смотрел на него со странным смятением. Он явно пытался понять, чего Гарри от него ждет.

– Господин, вы не бойтесь. Я, конечно, не знаю, откуда взялась на вас эта кровь, но если вы волнуетесь за сэра Северуса, то он был в порядке, когда вышел из пещеры. Вы тоже вроде не ранены, так что…

Он был ранен! Гарри знал, что ему нанесли увечье, вот только не мог постичь смысл того действа, что с ним сотворили. Час его времени? И почему он чувствовал, что профессор соврал, отняв целый кусок его жизни? Его папочка, похоже, умел морочить голову. И развлекаться… Или как раз этого он не умел?

– А дракон? – дракон мог все объяснить. Гарри огляделся по сторонам в поисках Древнего Ящера. В пещере было удивительно пусто.

– Там он, – Криспин кивнул в сторону темного угла. – С ним такое иногда бывает.

Гарри с трудом поднялся на ноги и пошел в указанном направлении. В небольшом гроте на полу сидел совсем еще юный мальчик, от кожи которого исходило знакомое золотое свечение. Он обнимал свои колени и молча плакал, стирая со щек слезы.

– «Что здесь произошло?»

Ребенок поднял на его свои мудрые, но сейчас совершенно больные глаза.

– «Вон! Прочь! Уходи и не возвращайся, пока не придет твое время получить награду!»

– «Я должен узнать, что здесь произошло».

– «Вон! Ты во всем виноват. Я же велел тебе повторять за ним. Убийца!»

Гарри отшатнулся от этого слова. Оно всегда что-то переворачивало в его душе. Знакомые вещи меняли свои очертания, мор начинал пахнуть по-иному. Серой и тленом.

– «Я не понимаю…»

Дракон взглянул на него уже без гнева.

– «Просто уйди. Я не прошу много, мне просто невыносимо на тебя смотреть».

– «Это из-за рисунка на груди?»

– «Из-за человеческой глупости. Уходи»

Гарри понимал, что тут сегодня ничего не добьется. Тоска, что была в глазах дракона, отчего-то поселилась и в его сердце.

– «Простите».

Он на самом деле не знал, за что извиняется, но чувствовал, что что-то сегодня он в своей жизни сделал не так.