Когда скелеты покидают свои шкафы

Бета: Rebecca Armstrong
Рейтинг: NC-17
Пейринг: СС/ГГ, ГП/ДМ и очень много других
Жанр: Romance/приключения
Отказ: Все права на персонажей принадлежат правообладателям. Автор материальной выгоды из их использования не извлекает.
Аннотация: У каждого есть скелет в шкафу, но что случается, когда секреты становятся достоянием общественности? Посвящение: Naisica за идею с возможным Северитусом, сама бы я на такое не решилась. Чакре за все хорошее. Jenny за воскрешение фика. Если бы не она, я бы вряд ли к нему вернулась. От автора: Фик правда очень старый и давно считался умершим, так что то, что вы видите - чистой воды некромантия. У меня изменились и стиль, и слог, и мировоззрение, поэтому продолжение истории сильно отличается от ее начала. Правка полностью не закончена, так что те, кто предпочитает что-либо читать без опечаток и с приглаженным стилем повествования, могут подождать еще несколько месяцев. Все остальные - помните: вы предупреждены, а потому претензии по всем перечисленным выше пунктам не принимаются.
Статус: Не закончен
Выложен: 2008.04.29

 
 


Глава 0: Пролог

В большой квартире в Лондоне завтракали. Золотистые тосты с абрикосовым джемом исчезали с тарелки один за другим, стоило только симпатичной девушке с каштановыми волосами их намазать. Два парня – рыжий верзила с лицом, украшенным россыпью веснушек, и стройный брюнет с хаотичной прической – продолжали таскать еду, несмотря на то, что периодически получали по рукам перемазанной в джеме ложкой и слушали возмущенный вопль:
- Гарри, Рон, неужели нельзя подождать, пока я закончу?!

***
Взгляд, улыбка, жест, прическа – все идеально, все выверено до мелочей.
- Мистер Малфой! Я самая большая ваша поклонница, вы подпишете мне книгу?
«Бла-бла-бла…». Ему так хотелось все это бросить, он устал от бесконечного марафона. Съемки в Париже, презентация его последнего романа в Италии, а сейчас еще нужно портоключом отправляться в Лондон, чтобы участвовать в фото-сессии для «Ведьминого досуга». Да, он всего лишь человек, а людям свойственно утомляться. Так хочется послать всю эту толпу обожательниц подальше, но они платят... А потому – взгляд, улыбка, жест, прическа.
- Конечно.
И все идеально. Остается надеяться, что никто не заметил умоляющего взгляда, брошенного на Пэнси. Иногда ее могучая грудь была куда лучшей зашитой, чем широкие плечи Крэбба и Гойла.
- Всё, дамы, просим нас простить, мистеру Малфою пора в Лондон.
Разочарованный стон в толпе, когда Пэнси принимает на себя очередной натиск поклонниц и волну их негодования, позволив Винсу и Грегу прикрыть его отступление из книжного магазина. Последняя мысль, мелькнувшая в голове перед рывком портоключа: «Мерлин, храни Паркинсон!»

***

Тонкие пальцы мужчины скользят по чешуйчатой спине. Ладони мгновенно окрашиваются кровью, которую, впрочем, тут же смывает проливным дождем. Утренняя мгла лишает краски жизни и света, они матовые и грустные, что очень соответствует этому проклятому мигу.
- Надежды нет?
Он оборачивается к женщине, опустившейся рядом на колени. Ее когда-то белые одежды теперь все в грязных разводах, мокрая ткань липнет к телу. Она постоянно вытирает лицо ладонями, но кровь из раны на лбу все равно попадает в глаза, и она морщится.
- Нет, леди Ива. Он мертв.
Она грустно кивает.
- Мы потеряли восемь человек, и Дункан тяжело ранен. Осмотрите его.
Ее всегда больше интересовали люди, чем их главная цель…. Или это только его война? Для них она совсем иная. Он кивает, последний раз касаясь гладких мокрых чешуек и, достав из кармана флакон, протягивает женщине.
- Вот, промойте рану, завтра заживет.
Она отрицательно качает головой.
- Лучше я отдам Криспину, он…
Приходится жестом ее остановить.
- Хватит и Криспину, и вам.
Она кивает и тянет его за руку.
- Пойдемте, вы еще нужны живым.
Он это знает, он позволяет ей увести себя.

***
Колдун, который давно перестал считать свои годы, смотрит на два письма в руках, они одинаковые по содержанию и по смыслу, он мог бы отправить только одно, если бы знал, кому. Наверное, он и знает. Просто…. Его глаза лукаво сверкают…. просто тогда все будет слишком предсказуемо, а сложности иногда имеют смысл. Да и не уверен он на все сто процентов. А потому летят совы…






Глава 1:

- Что это значит? – Гарри Поттер смотрел на странное послание Альбуса Дамблдора. – Герми, может, ты мне объяснишь?
Гермиона оторвала глаза от книги и взяла у него пергамент. Они только что покончили с завтраком и, воспользовавшись тем, что никому не надо было на службу, занялись каждый своим делом. Гарри, пока к нему не прилетела сова, полировал метлу. Рон, ставший за последние три года еще большим фанатом магловской техники, чем его отец, ковырялся в сломанном СD-плеере.
- Ничего не понимаю, - сказала она минуту спустя. – Какое отношение к тебе может иметь письмо, оставленное в Гринготтсе на имя Северуса Снейпа? Думаю, стоит поехать и все узнать.
Гарри озадачено нахмурился. Со времен последний битвы минуло уже четыре года, и ему недавно исполнилось двадцать один. Карьера аврора складывалась удачно, личная жизнь менее удачно, но он был еще не в том возрасте, чтобы переживать по этому поводу, и, конечно, у него были друзья…. Друзья, с которыми он продолжал делить все в жизни. После Хогвартса они все поступили в академию Авроров, даже Гермиона. Втроем они слишком хорошо научились воевать. Волдеморт, кошмар их детства, который удалось победить…. В семнадцать лет казалось, что нет ничего благороднее, чем встать на страже покоя мира магов. Оберегать его от угрозы, которая может возникнуть в любой момент. Но это было в семнадцать. А теперь…. Когда будни авроров состояли из ловли мелких нарушителей, незаконно применявших магию, романтический образ бравого стража правопорядка заметно померк. Гермиона говорила, что это к лучшему, что хорошо, что ничего не происходит, и все с ней, в общем-то, были согласны, но…. Иногда Гарри начинало казаться, что в их мире померкли все чувства и он напоминает пастельную умилительную картинку семейного пикника. Мир во всем мире, любовь и покой, но…. Этот покой не нес в себе красок. Ему чего-то не хватало. Наверное, их приключений. Хотелась сделать еще один глоток адреналина….
Рон отложил плеер и выхватил пергамент у Гермионы.
- Мда…, вот уж не думал, что мы еще о нем что-то услышим.

С этим трудно было не согласиться. Сразу после победы профессор уволился из Хогвартса, собрал свои вещи и исчез в неизвестном направлении. Надо сказать, такой его поступок мало кого огорчил. А студентов – так просто заставил месяц отмечать это знаменательное событие. Тройке гриффиндорцев оставалось сожалеть, что он не сделал этого раньше, и завидовать тем, кому удастся вкусить прелести Хогвартса без профессора Снейпа. И вот теперь такое неожиданное письмо. Гарри не знал что думать.

***
Он сидел в кресле, глядя на пергамент.
- Мистер Малфой, мы начнем фото-сессию через десять минут.
- Отвалите, Этери. - Бросил он суетливой ведьме-фотографу, которая подпрыгивала у двери, стараясь докричаться до него поверх плеч Крэбба и Гойла, преграждавших проход. – Не видите, я озадачен!
- Не вижу, - буркнула ведьма. – Вас вообще не разглядеть за вашими шкафами. Но съемка…
- Оставьте меня, начнем вовремя.
Драко еще раз взглянул на письмо Дамблдора. «Видимо, старый маразматик наконец-то спятил, окончательно и бесповоротно!» Он позволил себе несколько секунд посмаковать эту мысль. В конце концов, директор никогда не вызывал в нем иных чувств, кроме раздражения. Какое отношение он может иметь к частному посланию на имя Снейпа, да еще хранившемуся 21 год в Гринготтсе? Хотя…. Нет, съездить в любом случае стоит, хотя бы для того, чтобы высмеять идиотскую идею Дамблдора. Да и что ни говори, а это письмо его заинтриговало. К тому же речь шла о Снейпе, человеке, который всегда был для него примером беспощадного цинизма и такого отношения к жизни, итогом которого становилась некоторая атрофия чувств. Несмотря на неоднозначность его поступков и ту роль, которую они сыграли в его судьбе, Драко в этом решил следовать примеру своего учителя. Так было легче жить. Нет, если речь идет о Снейпе, он непременно поедет.
- Мистер Малфой… - взмолилась ведьма-фотограф.
- Иду, Этери.

***
- Что он тут делает?
- Какого черта они здесь?
Четыре голоса грянули одновременно. Дамблдор хмыкнул, посасывая лимонную дольку. Именно на такую реакцию он рассчитывал, если учесть, что в комнате находились когда-то главные возмутители школьного спокойствия, которые испытывали по отношению друг к другу целый спектр негативных эмоций.
- Ну, почему тут находятся мистер Малфой и мистер Поттер, я знаю… а вот…
- Все, что касается Гарри, касается нас! – отрезала Гермиона.
- Точно, - согласился Рон.
- Прямо шведская семья, - хмыкнул Драко. Он пребывал в отвратительном настроении, от бодрящего зелья раскалывалась голова, он явно переусердствовал с ним в последние дни, но что поделать, если он спал на этой неделе всего шесть часов? Достать этих долбанных авроров, от громких голосов которых казалось, что в темечко вбивают гвозди – что могло быть лучше? – Причем не удивлюсь, если Грейнджер у них – единственный мужчина в доме.
- Малфой, - сдержанное рычание Гарри заставило Драко поморщиться, несдержанное уизлевское – "Ублюдок" – вызвало новый приступ мигрени.
- Кретин, - пожатие плечами от Грейнджер, ну хоть у кого-то спокойный тон.
Драко вымученно улыбнулся, запуская руку в свои отросшие платиновые волосы, и профессионально мурлыкнул.
- Я знаю, вот только на кретина не согласен – по-моему, это сугубо гриффиндорское качество. Вас шляпа уже отбирает по такому признаку.
- Как иронично, - хмыкнула все та же Грейнджер. – Фраза из твоей новой книги?
- О, ты их читала? – Драко в очередной раз заставил себя улыбнуться. – Не ожидал. Что, Грейнджер, сексуальные фантазии замучили? Или это неудовлетворенность сказалась?
- Ну, после твоих книг от секса, по-моему, начинает только тошнить. Ты превзошел даже Локхарта. «В постели с вампиром» - кому может быть интересна такая чушь? - Малфой хмыкнул, глядя, как Поттер и Уизли покраснели, а директор стал накручивать на палец бороду. Гермиона проследила его взгляд и констатировала:
- Дурдом. - Ее вообще нервировало присутствие Малфоя и эта обычная перепалка вместо разговора о том, ради чего они, собственно, приехали в пустующую летом школу.
- А что, картинки там ничего, - хмыкнул Рон. – Те, на которых нет Малфоя.
- Ты очень расстроишься, Уизли, я там на всех.
- Да? Тогда книжку стоит выбросить.
Гарри молчал во время этой малосодержательной дискуссии, разглядывая недруга детства. За последние годы Малфой сильно изменился, то есть из маленького гаденыша вырос, наконец, в большого полноценного гада. Светлые волосы струились до лопаток, улыбка на довольно красивом лице приобрела ярко выраженный порочный характер. Невольно сравнивая свои джинсы и зеленую майку с его штанами из драконьей кожи, роскошной, стального цвета мантией, эпатажными манжетами на французский манер на рукавах рубашки, Гарри, в общем-то, начинал понимать, почему у него самого до сих пор нет постоянной девушки или парня, а Малфой издает порнографические романы, основанные на собственном опыте.
- Может, мы, наконец, начнем обсуждать причину, по которой я пригласил вас сюда? – спросил Дамблдор, хотя по его лицу было видно, что все происходящее его забавляло. – А для начала неплохо бы чаю. Кто что хочет? Кексы? Пирожные?
- Ничего! – Малфой откинулся на спинку кресла. – Если он сейчас заставит себя что-то проглотить, то его, скорее всего, стошнит. Если на директора, гриффиндорцев или, в крайнем случае, на феникса, будет занятно, а вот если себе на колени… - У меня через час встреча с поклонницами.
- Надеюсь, они тебя разорвут на сувениры, - буркнул Рон.
- Не дождетесь, мои мальчики знают свое дело.
- Крэбб и Гойл все еще при тебе шкафами служат?
Малфой пожал плечами.
- После того, как твои благородные родственнички конфисковали и разделили между собой наши деньги, приходится крутиться. – Мысли в голове опять вернулись к этим чертовым книгам. Как-то так получилось, что все, что он умел в этой жизни – это немного заниматься темной магией, хорошо держаться на публике и говорить о пошлости с аристократическим гламуром. После школы он некоторое время скитался по съемным квартирам, пока окончательно не кончились деньги, и Драко не убедился, что на работу его никто не возьмет. Потом они с Пэнси встретились на похоронах его матери. После поцелуя дементора Нарцисса прожила в Святого Мунго всего три месяца, отец предпочел еще до приведения приговора в исполнение повеситься у себя в камере. Драко уважал такое его решение. Пэнси он никогда не любил – полненькая стерва в отвратительных оборочках, острая на язык, но не слишком умная, она порою язвила не к месту, была нелепа и имела дурную привычку заедать любое разочарование шоколадным тортом. Они были помолвлены с тринадцати лет: аристократизм Малфоев и миллионы Паркинсонов, «нуворишей», как язвительно называла их мать, утверждая, что с чистокровностью этого семейства не все чисто в пятом поколении. Но отца этот союз устраивал: за коммерческие и политические связи Роба Паркинсона можно было заплатить единственным наследником. Нет, он определенно не любил Пэнси, не восхищался ею, но был готов мириться со всеми ее недостатками. У мисс Паркинсон было одно бесценное качество: она в него верила и безоговорочно поддерживала во всем. Он знал, что она влюблена в него, и эта щенячья влюбленность нелепости в красоту раздражала. Но она же давала сил. Хотя бы на злость. В тот день на кладбище им уже нечего было предложить друг другу – громкое имя и несметные богатства канули в лету, но ее любовь выжила, и осталось его доверие. Пэнси попросила его переехать к ней, именно попросила, делая вид, что не замечает его положение, в крошечный домик, завещанный ей какой-то троюродной теткой, где она уже приютила Крэбба, Гойла и Блеза Забини. Он обозвал этот дом прибежищем побитых слизеринский псов, и в первый же день стал главным в этом общежитии. Но если Драко был прирожденным лидером, то Пэнси являлась талантливым организатором. Плюнув на приличия, она нашла себе и парням работу у маглов, настояв, чтобы Драко сидел дома и творил их будущее, он неплохо рисовал и иллюстрации к своей первой книге сделал сам. Очень пригодились дневники отца. Сам он, конечно, нажить такого опыта не мог. Люди любят заглядывать за покров тайны, а книги Драко им это позволяли. Оргии Пожирателей Смерти и черные мессы. Древние легенды и скандальные подробности из жизни некогда именитых колдунов. Все это он выдавал за собственные впечатления, увиденное, пережитое или услышанное, ему верили. Первую книгу издали на деньги Блеза, который, устроившись курьером в банк, решил, что чистота крови на голодный желудок - неудачный догмат, и, окрутив дочку хозяина, на ней женился. Дальше – проще, его произведения одно за другим становились бестселлерами, несмотря на то, что две из пяти книг запретили в Англии. Имя Драко Малфоя не сходило со страниц прессы. У него было все, чтобы привлечь к себе внимание: внешность, харизма и темное прошлое. И невзирая на то, что гонка за успехом и деньгами выматывала, он знал, что не остановится, пока хватит сил, а потом можно прикупить замок помрачнее и жениться на Пэнси. Малфои редко держат данное слово, но это обещание он собирался выполнить. Где еще он найдет такую преданность?
- Да вы долбанные «Пожиратели смерти», - бросил ему Уизли.
- Да, только мы сделали свои креативные татуировки за пару часов до того, как ваш Мальчик–Который-Задолбал–Даже–Волдеморта сделал свое дело. Попользоваться ими толком не успели.
- Да я тебя сейчас… - Рон явно стремился к драке, но Гермиона его перехватила:
- Успокойся, это же Малфой, его медом не корми, дай кого-нибудь вывести из себя.
- Угу,- согласился Драко. – Особенно, если этот кто-то – брат Перси Уизли. Как твоему братцу Малфой-мэнор? Сквозняки не мучают? Помню, меня доставали дико. Но это, конечно, с моим хрупким аристократическим телосложением. Вам после вашего фамильного хлева, думаю, сквозняк не помеха. – Даже говорить это было больно, заноза в сердце все еще давала о себе знать. От мысли, что по многовековым коридорам старинного замка будут бегать толпы смеющихся рыжих Уизли, что толстуха Молли будет хозяйкой в маленьком мамином садике, что ублюдок Перси станет инспектировать отцовские конюшни, становилось тошно. Это отравляло любое напоминание о родовом гнезде.
- Да я тебя!
Гермиона снова встала между Роном и развалившимся в кресле Малфоем. Она всегда многое замечала в людях, а сейчас в глазах Драко отражалась такая сумасшедшая горечь, что ей стало его жаль... почти. Но этого чувства хватило, чтобы попытаться остановить ссору, грозившую перерасти в драку.
- Не позволяй этому придурку тебя доставать.
- Эй, Грейнджер, тебе напомнить, кто с какими оценками школу закончил? Придурков тут двое, и это не мы с тобой и даже не директор.
- Малфой, заткнись, а то опоздаешь на встречу со своими фанатками. – Гарри взглянул на Дамблдора. – Расскажите нам, в чем дело.
Директор улыбнулся и стал рыться в куче бумаг на своем столе.
- Как вам всем известно, господа, сразу после войны профессор Снейп изъявил желание уехать из Хогвартса. С тех пор о нем не было вообще никаких известий. Представители министерства не раз пытались связаться с ним, чтобы вручить орден Мерлина. Я сам ему неоднократно писал, но все совы возвращались обратно, не найдя адресата, или не возвращались вовсе.
Гермиона пожала плечами.
- Может, он мертв? Насколько я знаю, почтовые совы очень редко не находят адресата.
- Я так не думаю, - покачал головой Дамблдор. Гарри усмехнулся, он готов был поставить все свое состояние и лучшую метлу в придачу, что директор в курсе того, где пребывает профессор. – Но такая вероятность существует. Так вот, - продолжил он. – Пару недель назад ко мне обратился господин Цапкрюк, гоблин банка Гринготтс, и заявил, что у него есть письмо на имя профессора Снейпа, которое хранилось в банке двадцать один год. Согласно условиям того, кто его оставил, теперь оно должно быть вручено. Тот, кто арендовал сейф для его хранения, пожелал остаться неизвестным, и огласить имя этого человека гоблины не могут. Поскольку отыскать профессора представители банка не смогли, они вручили его мне. Северус, уезжая, оставил на всякий случай доверенность на решения разного рода финансовых вопросов, которые могут возникнуть. А также позволил мне представлять его в делах, связанных с министерством. Поскольку рисковать, переправляя письмо совиной почтой, я не мог, то решил его прочитать.
- Тяга к чужой корреспонденции, директор, является завуалированным вуайеризмом.
- Я учту, мистер Малфой.
- Учтите, так недалеко до подглядывания за мальчиками в квиддичной раздевалке или за девочками в душе. Кому что больше нравится.
- Малфой, заткнись. Что было в письме, директор? – спросила Гермиона.
Дамблдор, казалось, только что нашел его на своем столе.
- Я вам его прочту. «Северус, если ты получил это письмо, значит, смысла забирать его из банка не было, или меня нет в живых. Ты должен знать, что у тебя есть сын, и в году, когда ты получишь это письмо, ему исполнится двадцать один год. Он вырос без твоего участия в его воспитании, что, надеюсь, позволило ему избежать худших черт твоего характера и сохранило за тобой только биологическое отцовство. Что делать с полученной информацией, думай сам». Письмо подписано буквой Л., почерк заколдован, так что автора определить невозможно.
- Ну и…? – Рон недоуменно смотрел на директора. А потом его лицо пробрило устойчивый фисташковый оттенок. – Вы же не хотите сказать?..
Директор кивнул.
- По письму нельзя понять пол адресата, его с одинаковым успехом могли написать Люциус Малфой и Лили Поттер.
Драко нахмурился.
- Да мало ли у Снейпа знакомых на «Л»!
- Тех, чьим детям в этом году стукнул двадцать один год? Мало.
- Это не могу быть я, – спокойно заметил Гарри. – Во-первых, я похож на отца, а во вторых, как же предсказание?
- Ага,- Драко откинулся на спинку кресла. – А я, выходит, просто копия профессора.
- Это не принципиально. Если мать желала сохранить отцовство Снейпа в тайне, то еще на стадии беременности ребенку можно было колдовским способом придать определенные черты. Это очень сложная магия. А насчет предсказания, Гарри…. Насколько я помню, там говорилось, что мальчик родится у тех, кто трижды избежал Волдеморта. Думаю, что это применимо к профессору Снейпу, иначе директор тебя бы не пригласил, Гарри, - задумчиво сказала Гермиона.
- Мисс Грейнджер права, еще до твоего рождения, уже будучи нашим шпионом, профессор Снейп чуть не был разоблачен, и не один раз, так что...
- Нет, - Гарри нахмурился. – Вы не заставите меня в это поверить! Моя мама и Снейп! Это невозможно.
Драко, судя по всему, что-то для себя решил.
- Отлично. Это не Поттер. Давайте сразу договоримся, что письмо написал мой отец, узнав, от кого забеременела моя мать. Я согласен, я сын Снейпа! Все довольны? Можно мне письмо? Завтра это будет в газетах.
- Малфой, ты с ума сошел? - поинтересовался Рон.
- Я? Нет. Во-первых, мне Снейп всегда нравился. Во-вторых, куда почетнее быть сыном обладателя ордена Мерлина, чем преступников, приговоренных к поцелую дементора. В-третьих, насколько я знаю финансовое положение профессора, мне в итоге может обломиться неплохое наследство. И, в-четвертых, скандал такого рода повысит продажи моих книг. Нет, мне определенно нравится идея! Все, Поттер, не смей претендовать на моего папочку.
- Очень надо, – буркнул Гарри.
- А как же фамильный кодекс Малфоев? - хмыкнул Рон. – Быстро ты отрекся от своих принципов. -
Драко пожал плечами.
- А я больше не Малфой. Я теперь Снейп. Надо будет только сменить второе имя. Драко Северус Снейп. Даже звучит неплохо.
- Я сожалею, но я не могу отдать вам письмо, пока точно не установлено, что речь в нем идет о вас, - сказал Дамблдор.
- Да ладно вам. Поттер взял самоотвод. К тому же, что мы знаем о его матери? Почти святая женщина, впору канонизировать, а моя отцу с половиной министерства и даже, кажется, с лордом, изменяла, впрочем, как и он ей. Хотите подробностей, читайте в следующей книге. Так что у меня больше шансов. – заметил Драко.
- С Волдемортом? – Рон сделал вид, что его тошнит.
- Я согласна, что это, скорее всего, Малфой, но можно же провести анализ ДНК или проверить магическим путем. – сказала Гермиона.
- Угу, ДНК, - Драко усмехнулся. – Чьи могилы осквернять будем? Моих отроем или Поттеров?
- Я этого не позволю, – отрезал Гарри.
- Есть способ проще, надо отыскать Снейпа. Он наверняка знает, с кем он спал, – глубокомысленно изрек Рон.
- Конец света. Первая здравая мысль у Уизли. Я согласен, что папочку надо найти и осчастливить новостью. Но где его искать?
Дамблдор усмехнулся.
- Ну, тут я могу немного помочь. Лимонную дольку?

***
- Гарри, по-моему, ты поступаешь неразумно. – Гермиона возилась на кухне квартиры, которую они снимали на троих.
Еще учась в академии, Рон и Гермиона стремились улететь из-под крылышка родителей, а Гарри как раз нашел чудесную квартиру, которая была слишком велика для него одного. Идею переехать к нему друзья восприняли на ура. Гермиона, способная воспроизвести что угодно, если под рукой была поваренная книга, оказалась отличной хозяйкой, а парни с горем пополам справлялись с уборкой.
- А по-моему, Гарри как раз чертовски логичен, – Рон схватил с противня еще горячую булочку и засунул ее в рот. - Вкусно – вкусно, горячо – горячо!
- Ты фанат японских мультиков, - буркнула Гермиона и снова обернулась к Гарри. – И все-таки я тебя не понимаю. Уж прости мое упрямство, но, по-моему, у вас с Малфоем совершенно одинаковые шансы.
- Фак фы мофеф так гофорить, Гефмиона,- с полным ртом возмутился Рон.
- Могу. Жизнь - сложная штука, Гарри, и могло случиться всякое. Я не утверждаю, что Снейп твой отец, но вдруг это так? Подумай, у тебя появится близкий человек.
- Гермиона, ты сама себе веришь? Или бредишь? – Гарри серьезно посмотрел на подругу. – Температуру сегодня мерила? Даже если существует крохотная вероятность, что моя мать могла найти в нем что-то интересное, то как ты себе представляешь счастливое воссоединение семьи? Я и Снейп – ну, найду я его и скажу: «Здравствуй, папа!». Думаешь, он обрадуется? Да его инфаркт хватит.
- Гарри, ну подумай, ведь…
- Сама мысль, что Снейп может быть моим отцом, отвратительна! Малфой хочет этого родства, ему и карты в руки.
Рон наконец-то прожевал.
- Но вообще-то это странно – то, что сказал Дамблдор. Где Снейп? Он же вроде не в Англии? Тогда почему, чтобы встретиться с ним, нужно быть в Стоунхендже через три дня?
- Меня это тоже немного удивило, – призналась Гермиона. – Что мы знаем об этом месте? Стоунхендж - комплекс мегалитических построек в Великобритании, состоящий их трех сооружений: круглого земляного вала и рва; двух концентрических кругов камней, вертикально поставленных внутри древнего вала; вертикально врытых в землю тесаных камней и лежащих на них каменных плит, образующих замкнутый круг диаметром 30 метров. Внутри круга находятся пять трилитов, окружающих горизонтально лежащий "Алтарный камень".
- Герми, хватит цитировать справочник, мы знаем, как это выглядит.
- Да, но магические свойства этого места очень плохо изучены. Маглы считают, что это важнейший эзотерический центр Англии – Стоунхендж, древнейшая обсерватория (возможно, друидов), которая одновременно была и первой интеллектуальной лабораторией наблюдения связи высшего и низшего миров. Двадцать первого июня каждого года это место собирает эзотерически настроенных людей, когда луч солнечного света единственный день в году как бы "вписывается" в каменистую структуру обсерватории, прочерчивает ее.
- Но….
- Дамблдор сказал, через три дня. Это будет двадцать первое июля. Я не вижу в этом логики. Место откровенно магическое, еще в рукописях самого Гриффиндора упоминалось, что там частенько пропадали люди: и маглы, и волшебники. И Дамблдор посылает нас туда в неправильный день. Ну, мне кажется, что в неправильный….- нахмурилась Гермиона.
- А ты хотела бы побродить в толпе маглов 21 июня?
- Точно, Рон, - Гермиона чмокнула его в макушку. - Маглы! Как можно отвести им глаза от определенного места?
- Наложить соответствующие чары.
- А давай предположим, что тогда, когда строился Стоунхендж, таких заклинаний не было. Место само по себе диковинное. Ты не думаешь, что это логично - привлечь к нему внимание в определенный день, чтобы в остальные оно не было уже таким привлекательным?
- Да брось, Гермиона, там всегда толпы туристов. – Гарри смотрел в горящие глаза Гермионы, и сам чувствовал азарт тайны, которую необходимо раскрыть. Это было давно забытое, раздражающе приятное чувство грядущей авантюры.
- Да, но это сейчас, а кто знает, что было давным-давно? Мне надо просмотреть кое-какие книги.
- Эй, а как же обед? - возмутился Рон.
- Начинайте без меня.
Глядя вслед покинувшей кухню Гермионе, Рон заметил:
- Вот поэтому я на ней не женился.
- Ты что-то путаешь, поэтому она за тебя не пошла. Разный уровень интеллекта и жизненные ценности.
- С такими жизненными ценностями ей только за Снейпа замуж. А что, представляешь? Гермиона Грейнджер – приемная мать Малфоя! Хотя… бр-р, жутковатая картинка получается.
Гарри задумался.
- Значит, ты согласен со мной, что я не могу быть его сыном?
- Ну-у-у, - Рон потянулся за очередной булочкой. – Это письмо…, оно какое–то сухое, вряд ли твоя мама написала бы такое, а с другой стороны, Малфой, которому наставили рога – и такое спокойное послание. Нет, не думаю, может, это какой то другой «Л», о котором Дамблдор ничего не знает?
- Но раз директор нас позвал, то он, должно быть, уверен.
Рон сосредоточенно потер переносицу.
- И все же во всем этом есть какая–то тайна, не только связанная с отцовством. Что, интересно, затеял Снейп и где, черт побери, его носит?
Все сказанное настолько соответствовало мыслям Гарри, что он не мог не кивнуть.
- Да, и, похоже, Малфой ее узнает.
- Угу, а мы будем ломать себе голову.
- Думаешь, стоит поехать?
Рон пожал плечами.
- Тебе решать.

***
Вечер. Одинокий, тихий вечер, немного душный. Яркие огни рекламы и вкус чужой тайны на губах. Он решил прогуляться один по улицам Лондона, чтобы все обдумать. Чувство спокойствия и умиротворенности было нарушено в тот момент, когда он переступил порог кабинета Дамблдора. Было еще не поздно, и по улицам ходили люди. Улица всегда напоминала Гарри муравейник. Каждый человек идет по своим делам. Кто-то возвращается с работы в свои теплые квартиры, к любимому человеку, а кто-то идет домой, в пустое жилище, и будет коротать свой вечер за просмотром телепрограмм….
На него сейчас как никогда давило ощущение скуки, грусти и одиночества. Несмотря на устроенную жизнь и наличие друзей – очень привычные чувства. Где-то, в этом мире, находится человек, который внес в его жизнь смуту. Он, конечно, не верил, что Снейп его отец, но…
Мимо дома туда-сюда сновали забавные лондонские автобусы, высаживая и забирая на остановках пассажиров. Люди забирались в охлажденный кондиционерами прохладный и уютный салон автобуса, где, как им казалось, они будут себя чувствовать комфортно. Гарри часто думал, что жизнь человека похожа на автобус, который начинает свой маршрут в определенной точке и заканчивает его в другом месте. У каждого человека свой маршрут – своя судьба. По пути следования он останавливается на остановках и забирает новых пассажиров, а старые выходят, и человек их забывает, хотя некоторых из них он будет помнить всю свою жизнь, особенно тех, кого он любил и ненавидел.
Гарри помнил профессора Снейпа, и этот образ был собирательным. Он складывался из сотни противоречивых вещей – спасенной жизни и отравленных школьных лет, разрушенных иллюзий о собственных родителях и странной опеки. Человек, как и автобус, не всегда в состоянии самостоятельно выбирать себе пассажиров. Наверное, жизнь Гарри без профессора Снейпа была бы намного проще, но это была бы уже не его жизнь. И если предположить, что…
…Нет, о таком Гарри не мог даже думать. Он ни на секунду не допускал мысли, что профессор может быть его отцом, даже немного злился на Гермиону за то, что она не отрицала такой вариант развития событий.
Каждому человеку нужен друг – поддержка в жизни. Что было бы с миром, если бы не было друзей? На этот вопрос, пожалуй, можно ответить так: мир был бы жестоким. Хотя, скорее всего, он бы давно уже умер. Рон и Гермиона. Его единственная семья, люди, которым он доверил бы свою жизнь и за которых отдал бы последнюю каплю крови. Достаточно ли для счастья иметь преданных друзей? Иногда Гарри казалось, что да, а порою… Любовь к друзьям и любовь к тому самому единственному человеку. С первой жить приятнее, но только познав вторую, можно найти рай даже на земле. Гарри не был романтиком. Вернее, был, но никому бы в этом не признался даже под круцио. Все его представления о любви были немного наивными и основывались на том, что когда-то в его жизни появился один парень. Ничем не приметный - обычный лондонский парень. В нем не было ничего такого, чтобы потом можно было о нем вспоминать. Но со временем Гарри стал понимать, что он не просто хороший и добродушный человек – он очень хороший человек , он лучший. Они сдружились. Гарри было хорошо, тепло и уютно в "салоне его судьбы", он, как тогда казалось, полюбил этот маршрут и готов был следовать ему вечно. Но потом выяснилось, что он сам был хорош недостаточно. Что магловскому парню до славы победителя Волдеморта? Он знал просто Гарри. Немного стеснительного, иногда замкнутого Гарри, которому не слишком хорошо удавалось выражать свои чувства. И поэтому однажды прозвучало: «Нет, все было отлично, но давай останемся друзьями». Они остались, даже перезванивались и ходили на дни рождения друг к другу, и Гарри всегда почти равнодушно взирал на его новых приятелей, но главным тут было слово почти…. И даже не из чувства собственничества, что-то подсказывало, что так надо…. Так положено вести себя, пережив что-то особенное.
Вот и теперь интуиция говорила, что стоит отправиться в Стоунхендж. Но он не был уверен, что прислушается к этому ощущению…. Он верил, что Снейп не может быть его отцом, но это проклятое «почти»…. Все же Гермионе удалось отравить его одной каплей сомнения, и этой капли должно хватить на то, чтобы желать все прояснить раз и навсегда. Он поедет…
***
Она знала, что отправится в Стоунхендж, даже если Гарри с Роном откажутся. Маленькая грязная тайна Гермионы Грейнджер. Она не делилась ею ни с кем. Не могла, не хотела…. Наверное, потому, что сама не знала, как к этому относится, перечитала кучу литературы по психологии, но так и не нашла объяснений. Даже умные люди способны на необдуманные импульсивные поступки.
Отложив в сторону книгу, она сняла туфли и вытянувшись на диване, улыбнулась. В этих воспоминаниях не было, собственно, ничего неприятного, скорее, с точки зрения минувших лет они казались даже забавными и немного глупыми.
Когда Гермионе исполнилось семнадцать, она сказала себе: "Всё. Хватит. Надоело!" Надоело слушать шуточки Джинни про последнюю девственницу седьмого курса. Надоело, что Лаванда и Парвати говорят при ней о сексе украдкой, словно это кружок для посвященных, в котором Гермионе нет места. Достали намеки Рона, что она говорит ему "нет" только потому, что боится «настоящих» отношений. Надоел сочувствующий взгляд Гарри, который понимал, как все ее достали. Надоело читать надписи на стенах школьных туалетов, надоело с замиранием сердца и неимоверным раздражением покупать книги с рассказами про «ЭТО», чтобы понять, что она теряет. Надоело стыдливо оглядывать с ног до головы симпатичных парней, представляя, как было бы хорошо провести с ними время не только за уроками.
"Так и с ума сойти можно", - рассуждала Гермиона и тщательно разрабатывала варианты, с помощью которых можно было не только мечтать заткнуть, наконец, всем рты, но и попробовать того, чем были забиты головы всех выпускников, которые по окончании войны думали только о сексе. В отличие от большинства своих сверстниц, Гермиона не считала нужным называть любовью каждое мимолетное увлечение и подходила к отношениям с практической точки зрения. Главное – найти хорошего человека, а все остальное приложится потом. И для первого опыта не обязательно «воспылать страстью», нужно просто грамотно сделать выбор.
Вариантов было много, но все они Гермионе не подходили, потому что первым пунктом во всех вариантах стояло одно и то же: "Сначала найду себе ответственного парня". Но как его найти, Гермиона не знала. Прибегать к женским уловкам она так и не научилась. Друг по переписке Виктор отпадал. Он, конечно, нравился Гермионе, но в последнее время стало ясно, что их отношения будут носить только дружеский характер. Слишком мало общего. Школьные парни к ней не подходили…. Рон? Нет, только не это! При всем уважении она видела в нем несмышленого мальчишку, друга, но не любовника. После долгих размышлений она остановила свой выбор на Эрике Трейси из Равенкло. Он, конечно, был на год младше, но если верить шепотку девочек, обладал довольно богатым опытом, к тому же был умен, красив и не имел постоянной подружки. Решившись, она остановила его возле теплиц и предложила прогуляться. Они дошли до довольно уединенной скамейки, где Гермиона привела в действие один из своих «гениальных планов». Она пригласила Эрика на свидание и сухо, по-деловому намекнула на планы дальнейшего развития отношений. Мнение о том, что каждый парень только и мечтает забраться под юбку к девушке, оказалось ошибочным. Не то чтобы он был груб, но отказ прозвучал более чем очевидно. Она его просто не интересовала в этом плане. Недостаточно эмоциональна. Так он выразился. Наверное, на этом тот день мог бы и закончиться, если бы не раздавшийся громкий смех. Эрик ретировался, а Пэнси Паркинсон, выбравшись из-за укрытия кустов, не упустила возможности съязвить.
- Что, Грейнджер? И дала бы, да не берет никто? Мд-а, это тебе не книжки в библиотеке читать, – Пэнси даже не посчитала нужным скрыть, что, как обычно, подслушивала.
Учитывая ее эмоциональное состояние, Гермиона непременно наложила бы на слизеринскую стерву пару малоприятных проклятий, но в этот момент важным было другое: не разрыдаться от злости, разочарования и досады на мир, на собственную глупость и наивность. Спасло Пэнси только то, что в этот момент к ним подошла фигура в черном, которая возникла, казалось, из ниоткуда. Гермиона отвернулась. Вот только Снейпа ей сейчас не хватало!
- Мисс Паркинсон, разве у вас сейчас не стоит в расписании трансфигурация?
- Стоит, сэр.
- Ну так идите, – Снейп перевел взгляд на Гермиону. – Десять баллов с Гриффиндора, мисс Грейнджер, за то, что задерживаете старосту моего дома.
Пэнси поспешила убраться куда подальше, а Гермиону прорвало. Она плакала от обиды и никак не могла остановиться. Без всхлипов, и надрывного воя, просто катились по щекам злые жгучие слезы. Снейп раздраженно на нее посмотрел, а затем протянул платок.
- Прекратите истерику. Если вам плохо, идите к мадам Помфри.
- Мне не плохо, - Гермиона взяла платок, это было логичнее, чем размазывать влагу по лицу рукавом мантии. - Мне отвратительно.
- Тем более идите.
- А чем она мне поможет? Даст зелье, которое заставит окружающих видеть во мне не только всезнайку и ходячую энциклопедию? – зачем она это говорила? Накопилось, наверное, и сейчас ей нужен был слушатель, на которого можно излить часть собственной досады. Пусть даже это Мастер Зелий, и не важно, сколько баллов она потеряет.
- А кого они должны видеть? – Снейп спросил серьезно и без обычного сарказма, наверное, поэтому она ответила.
- Живую девушку! С чувствами, стремлениями, желаниями.
- И в чем они заключаются? Что вы чувствуете? К чему стремитесь? Кого или чего желаете? - Он сел на скамейку. – А впрочем, я сам знаю ответ. К чему еще могут стремиться глупые подростки? К быстрому сексу с представителем противоположного пола. Такие желания не заслуживают внимания. Так что можете не озвучивать.
- Вы правы, сэр, просто они многое упрощают, когда исполняются, не так ли? Вот теперь ко всем насмешкам прибавится еще одна славная новость - Гермиону Грейнджер отшили. Уж ваша Паркинсон постарается.
- Непременно высмеял бы вас на следующем занятии, но вы, к сожалению уже сдали все экзамены, так что придется смаковать подробности в учительской, да и это удовольствие продлиться недолго: я завтра уезжаю.
- Как хотите, сэр. Если то, что никто не находит меня привлекательной – повод для насмешки, смейтесь, - она бросила это, одновременно пытаясь обмозговать услышанное. Впрочем, ничего невероятного Снейп не сказал. То, что он не любил преподавать, было очевидно. Война закончена, Волдеморт мертв, так что оставаться в Хогвартсе профессору незачем. Можно было, конечно, поинтересоваться, куда он собирается и что будет делать, но ее это совершенно не интересовало, а лицемерие не было присуще Гермионе Грейнджер.
- Повод, - согласился Снейп. – Но вы ошибаетесь: я, например, нахожу вас интересной.
- Да? – Гермиона Грейнджер поймала свою челюсть в районе пола.
- Я бы этого не сказал, если бы так не думал.
Гермиона внимательно всмотрелась в профиль Снейпа. Он не был красив и, по ее мнению, всегда слишком бледен. Его черные холодные глаза не выражали никаких чувств и смотрели отрешенно куда-то вдаль. Чуть розовые губы, словно всего одна капля крови упала в целый стакан молока, были плотно сжаты, черные волосы, несмотря на сильный ветер, оставались неподвижными, словно давая понять, что они во всём подражают своему обладателю.
Гермиона робко косилась на соседа по скамейке, и вдруг поняла, что восхищается, не может не восхищаться его какой-то необъяснимой внутренней уверенностью. А еще чувствует исходящую от этого человека опасность. Не для нее лично, просто в каждом жесте, движении и даже в абсолютной неподвижности чувствовалось напряжение всегда взведенного курка, и она не хотела бы знать, что будет, когда грянет выстрел. Или хотела? То был странный день, наполненный еще более странными эмоциями. Неожиданно Снейп без доли ложного смущения под ее пристальным взглядом положил руку на колено Гермионе и сухо произнес:
- Пошли!
Гермиона почувствовала, как медленно начинают отказывать все части ее тела и холодный озноб пробегает по спине. Она смотрел на узкую, гладкую кисть Снейпа, на красивое кольцо из белого золота с маленьким изумрудом, украшавшее мизинец, и боялась вымолвить слово. Снейп усмехнулся, встал и пошел в сторону замка. Он шел медленно, степенно, с каким-то явным презрением ко всему и всем. И во всем этом был вызов… Брошенная перчатка, которая полетела по прихоти судьбы в ее сторону.
Гермиона испуганными глазами смотрела вслед уходящему профессору и вдруг, сорвавшись с места, бросилась его догонять. Поравнявшись с ним, она молча пошла рядом, пытаясь подстроиться под его шаг. Позже она не могла себе объяснить, почему он предложил, и почему она не отказалась. Это так и осталось за гранью понимания, наверное, сработала магия этого сумасшедшего мгновения, и она не хотела принимать решений. Ей предложили реку, в которую можно было войти, и вот она уже плыла по течению.
Через пятнадцать минут Гермиона лежала в мягкой кровати. Снейп всё так же холодно и молчаливо ласкал и целовал ее везде, доводя до того самого экстаза, о котором все вокруг так много говорили, и то и дело подливал в бокал, стоящий на прикроватной тумбочке, дорогого вина. Было хорошо: ни ложной скромности, ни лишних нервов, ни пустых слов – идеально.
Гермиона мало что запомнила в тот день. Видимо, вино сделало свое дело, да и не нужны ей были эти воспоминания. Помнила только, что Снейп придумывал такие вещи, от которых было либо неимоверно хорошо, либо неимоверно больно, впрочем, в первый раз она и не надеялась на отсутствие неприятных ощущений, но они как-то растворялись в море чувственного удовольствия; много нежности, мало дискомфорта. Ей казалась, что ее тело - просто инструмент, на котором сыграли мастерски, и, целуя пальцы музыканта, она старалась не думать о том, кому они принадлежат. Зачем? Потом она, кажется, заснула.
Через пару часов Гермиона открыла глаза и увидела, что Снейп, обнаженный, не прикрытый одеялом, спит. Его дыхание было настолько ровным, что ни один мускул на лице не вздрагивал. Она оглядела спальню: теперь, когда зыбкая дымка, окутывающая ее сознание, немного рассеялась, она заметила многочисленные коробки на полу, и стало немного грустно. Было жаль, что он уезжает. Даже если речь шла о случайном сексе…. Хотя нет, вряд ли что-то могло выйти случайно со Снейпом. Просто секс. Даже при полном отсутствии опыта она понимала, что так хорошо бывает отнюдь не всегда. И если честно, то она не отказалась бы от повторения этого опыта….
Гермиона осторожно положил на упругий живот Снейпа горячую ладонь. Человек острых углов. Кожа, кости, узлы мышц – никакой эстетики. Но это тело было способно извлечь из ее горла целую симфонию стонов, породить на свет бурю эмоций. Занятно. Он открыл глаза и вопросительно посмотрел на нее.
- Вам понравилось? - произнесла Гермиона, обняла профессора за шею и теснее прильнула к его телу. Робости не было, только благодарность за доставленное удовольствие. Все по-честному.
Снейп молчал.
- Спасибо. Мне было с вами очень хорошо. - Гермиона поцеловала своего учителя в плечо. Последний урок понравился ей больше, чем все уроки зелий за семь лет.
Неожиданно Снейп освободился от худощавой руки, потом снял со своего мизинца кольцо с изумрудом, надел его на палец Гермионы и добавил:
- Давайте не будем ничего обсуждать. Вставайте, одевайтесь и уходите.
Гермиона кивнула – прогнозируемый результат.
- Значит, продолжения не будет? Ну, как знаете. Мне ничего не надо, – она попыталась снять кольцо, но оно не снималось.
- Нет, оставьте это на память.
- Спасибо, – подарок был неожиданным, но почему она должна отказываться?
- Не за что, вы сделаете мне одолжение, забрав эту вещь. Она не вызывает у меня приятных воспоминаний. А теперь уходите.
Гермиона кивнула, оделась и закрыла за собой дверь. А что им было еще выяснять? Он уехал и увез с собой ее маленький грязный секрет.
Теперь она только высокомерно хмыкала, слушая шепот подруг по поводу их многочисленных романов. И безразлично пожимала плечами, когда ей передавали слухи, распространяемые Паркинсон. Все вышло неплохо, но потом она стала замечать, что тот безумный день странно сказался на ее жизни. После школы у нее было несколько романов, но не со сверстниками, ее привлекали теперь мужчины постарше, более спокойные и рассудительные. Все они подходили ей по характеру, но чего-то не хватало. В них не было тайны, непредсказуемости, какого-то сатанинского азарта. В их обществе не происходило легкого помутнения рассудка, все было приятно и лаконично. За минувшие годы она не раз вспоминала о Снейпе. Без определенных намерений, просто как о маленьком приятном эпизоде, ее тайне ото всех. Письмо Дамблдора вызвало интерес, а рассказ о письме и упоминание Стоунхенджа - какое-то странное лихорадочное возбуждение. Сколько тайн может быть у одного человека? Наверное, прав был Гарри, называя их всех подсаженными на адреналин солдатами, которые не знают, что делать, если война кончилась. Но дело было не только в новой интриге. Просто она не отказалась бы еще раз встретиться с человеком, случайный секс с которым забыть было сложнее, чем все серьезные отношения, что следовали за ним.
Гермиона откинулась на диванные подушки, заложив за голову согнутую в локте руку. Что ж, отправляясь за очередным приключением, лучше поподробнее выяснить, что может вас там ожидать.
***
- Ровно в одиннадцать ночи вас будет ждать мой человек, вы уверены, что все запомнили?
Юноша взглянул на мать, ища одобрения, та кивнула.
- Спасибо за доверие, сэр Северус, я сделаю все так, как вы сказали.
Мужчина смахнул с лица пряди длинных волос и недовольно взглянул на сидящую за столом на деревянной скамье женщину.
- И все-таки, леди Ива, это опасно.
- Я понимаю, - она устало обняла себя за плечи. В темной трапезной было холодно. – Но у нас нет выбора. Вы нужны нам сейчас, лорд Северус, в замке слишком много раненых воинов, а аббат никогда не оставит нас в покое. Без вас мы не сможем отбить очередной атаки. Я не в праве вам приказывать, вы не мой вассал, но я прошу…
- И вы готовы рискнуть собственным сыном? Это глупо! Не лучше ли послать Криспина, он кажется не слишком глупым? – Мужчина продолжал хмуриться, а юноша старался скрыть свое недовольство. Ему явно хотелось поехать, да и недовольство мужчины раздражало.
- Годрик лучше других знает местность, он сможет пробраться через земли Равенкло незамеченным, - заметила женщина.
Мужчина подошел и опустился рядом с ней на скамью.
- Ладно, - он посмотрел на юношу. – Что ж, остается надеяться, что он знает, что делает.
- Справится, – последовал уверенный ответ.
- Сплавлюсь, - подтвердил юноша. - Могу я идти, матушка?
Леди Ива кивнула.
- Да, идите.
Тот, кого звали Годриком, пошел к дверям, бросив на ходу:
- Ты идешь, Салазар?
От не освещенной скудным светом очага стены отделилась невнятная тень и сделала шаг к столу. Стройный юноша был невероятно хорош собой: зеленые кошачьи глаза и грива непокорных блестящих волос цвета воронового крыла, орлиный профиль – он был рожден привлекать к себе взгляды, в отличие от своего коренастого кареглазого брата.
- Я тоже мог бы сделать это, - сухо заметил он.
- Я знаю, сын, - леди Ива смотрела на него, не отрываясь, - но кто-то должен остаться.
- Почему я?
- Моего слова недостаточно?
Юноша поклонился.
- Слушаюсь, моя госпожа…
- Я больше, чем госпожа – я твоя мать…
Юноша только кивнул и вышел вслед за братом. Женщина опустила голову на плечо хмурому мужчине, взгляд того был прикован к юноше, пока тот не покинул зал.
- С ним нелегко, - спокойно заметила женщина. – Трудно было растить его без отца.
Мужчина предпочел сжать пальцами виски, проигнорировав мягкий укор в ее голосе.
- Леди Ива…
- Просто Ива, мы же одни.
Он кивнул.
- Хорошо, Ива. Ты несправедлива к нему. Он может решить, что ты ему не доверяешь. Я не вправе давать тебе советы, но будь внимательнее к Салазару.
Женщина пожала плечами.
- Все не так, ты же знаешь – я вышла замуж за отца Годрика, когда мне было 12 лет, через три года понесла, а месяц спустя его убили. Я и Гаред Гриффиндор так и остались друг другу чужими людьми, - она потянулась к кубку и сделала глоток воды. – Я люблю своих сыновей, но, в отличие от моего первенца, Салазар был рожден в любви. Поэтому он мне бесконечно дорог. И, конечно же, ты вправе говорить мне все, что думаешь о нем, этого права я у тебя никогда не отнимала.
- Да, но он был рожден также бастардом, - мужчина внимательно посмотрел на женщину, отметив ее неувядающую красоту. Непокорные светлые волосы, укротить которые могли лишь тугие косы, зеленые глаза, окруженные длинными ресницами, тонкие черты лица... Нет, годы были над ней не властны. Только закаленный в боях дух отличал ее от кроткой и нежной Ивы, что он знал когда-то. – Ему и так непросто из-за его двусмысленного положения, он может принять твою заботу за недоверие.
- Ты ошибаешься. Салазару есть чем гордиться. Отец Годрика был простым маглом, его же – чистокровный колдун. Для него важно это, а не вопрос законности его рождения.
Мужчина ухмыльнулся.
- А чем еще ему остается гордиться? Ты не представляешь, куда его может это завести…. И заведет. В этом я, к сожалению, уверен.
- Если бы ты позволил сказать ему….
Мужчина отрицательно покачал головой.
- Нет, Ива, это безумие. Ты не представляешь, что было со мной, когда я узнал, как ты назвала ребенка. История как-то умалчивала о том, что Гриффиндор и Слизерин братья.
- Ты шокирован, потому что знаешь их будущее. Для меня же важнее настоящее. Мое настоящее и их. Уверена, Салазар был бы рад узнать историю своего рождения.
- Нет, я шокирован тем, что являюсь отцом одного из основателей Хогвартса. Знала бы ты, какое пойдет у него потомство, разделяла бы мою иронию. Я положил начало кошмару всей моей жизни. Не думаю, что ты вправе говорить ему. Слишком много вопросов тогда возникнет.
- Я старалась, чтобы его имя было созвучно отцовскому, - улыбнулась леди Ива. – Судьба неизменна, Северус, мне суждено было отправиться в будущее и встретить тебя, суждено так назвать сына, а ты должен был к нам вернуться.
- Ты знаешь, зачем я здесь.
- Знаю, у нас все в прошлом, или, точнее, в будущем, - женщина усмехнулась. – Черт, я запуталась. Как бы то ни было, все прошло, но можно задать тебе вопрос?
- Да.
- Ты любил меня тогда?
- На этот вопрос у меня нет ответа. Ты была мне дорога, но мы оба с самого начала знали, что это ненадолго.
Женщина пожала плечами.
- Значит, ты не позволил себе слишком привязаться ко мне. Любил ли ты хоть кого-то?
- Да. Однажды, наверное, любил.
- И как это было?
- Весьма сумбурное чувство, как и любые подростковые эмоции. Я был молод, ненавидел себя. Ненавидел свои руки, ноги, глаза, волосы. Я любил ее. Любил ее руки, ноги, глаза, волосы. Это все, что я помню. Болел. Ангина. Температура. Меня оставили в больничном крыле. Я сидел на подоконнике и смотрел в окно. Нет, я видел ее и раньше, но в тот день она была как-то особенно красива. Вот и все.
- В первой любви есть чистота, которой не найдешь ни во второй, ни в третьей.
- Я бы назвал это наивностью.
- Как знаешь. Что ж, остается надеяться, что тебе еще повезет. Хотя я не знаю, как можно встретить настоящее чувство, если стараешься избегать их любым доступным способом.
- Не уподобляйся Дункану, Ива. Он каждый день рассказывает мне, какое это счастье – быть женатым.
- А что ему еще остается делать, если у него три дочери на выданье, – женщина позволила ему уйти от темы. Все их разговоры о нем самом заканчивались ничем, и она уже успела с этим смириться.
- Вряд ли меня заинтересуют юные леди от 15 до 17.
- Да уж. Можем подыскать тебе какую-нибудь вдовушку.
Мужчина поднялся.
- Спокойной ночи, Ива…
- Или леди Гласлоу, она как раз старая дева, вполне подойдет такому заядлому холостяку….
- Все, я сказал. Спать пора.
***
- Пенни, давай завтра, я так устал.
Конечно, она не обрадовалась, но не подала вида, хотя он знал, что так и есть. Пожав плечами, она поплотнее запахнула черный пеньюар и опустилась на огромную кровать. Драко тут же устроился головой у нее на коленях, и она погрузила кончики пальцев в его волосы, массируя виски. Прохладные губы коснулись его лба, и он почти замурлыкал от удовольствия.
- Ты святая женщина, Пэнси.
- Драко Малфой, не оскорбляй меня, – она взяла с тумбочки флакон с ароматным зельем, запах которого всегда благотворно влиял на мигрень Драко, и продолжила массаж, уделяя теперь внимание не только вискам, но также шее и ключицам.
- Ох, - он расслабленно потянулся. – Хорошо, ты потрясающе порочна, моя слизеринская богиня милосердия.
- Можно то же самое, устранив слово «милосердия».
- Для тебя – что угодно.
Несколько минут они молчали, но стоило Драко расслабиться, как Пэнси со свойственным ей коварством ввернула вопрос, которого он, в общем, от нее ожидал.
- Как поживает Поттер?
- Судя по его внешнему виду, неплохо.
- Почему ты так уверен, что он поедет в Стоунхендж?
- А ты не уверена в этом?
- Уверена, но я – другое дело, я знаю, что гриффиндорцы слишком любопытны, чтобы проигнорировать загадку, предложенную Дамблдором, а мы слишком амбициозны, чтобы упустить такой шанс для тебя упрочить свое положение. Чувствую, та еще будет поездка.
- Вам не обязательно…
Пэнси усмехнулась.
- Их трое, ты один, ситуация, в центре которой ты окажешься, не просчитывается наперед. Разумеется, и я и мальчики едем с тобой. Четыре на три в нашу пользу, по-моему, это уже неплохо.
- Три на три: у Винса с Грегом один мозг на двоих, и тот размером как у Уизли.
- Зато кулаки внушительные.
- Это да.
Прохладные пальцы скользнули по скулам, едва коснувшись его губ.
- Но ты знаешь, что я хотела спросить не об этом.
- А о чем же?
- О Поттере, конечно. Как, ничего не екнуло?
- Пэнси, это было глупое увлечение еще в школе. Ты мне всю жизнь будешь напоминать о том, что я когда-то неделю думал, что влюблен в Гарри Поттера?
- А ты сомневаешься? – Усмехнулась Пэнси.- Ты тогда очень громко об этом думал, – она попыталась сымитировать его голос. – О, Гарри, да, сильнее!
Драко нахмурился.
- Если бы не твоя привычка подглядывать в ванной старост, я был бы избавлен от этого разговора.
Пэнси рассмеялась.
- Я подглядывала только за тобой, тягу к вуайеризму во мне пробуждают исключительно красивые мужчины. Но знаешь, я рада, что промышляла шпионажем, и меня сильно утешало то, что эти стоны ты издавал наедине со своей правой рукой. Наверное, обнаружь я там Поттера, впала бы в затяжную истерику.
- Ты пошлая женщина, Пэнси.
- И тебе это нравится, мой Драко, помнится, мы после твоего разоблачения провели чудесную недельку, несмотря на то, что ты заставлял меня напяливать парик и надевать эти уродские очки или пить оборотное зелье, что еще хуже – ненавижу эту гадость. Хочешь, можем и сейчас повторить.
Драко рассмеялся.
- Поэтому я и собираюсь жениться на тебе, Пэнси, в мире нет другой девушки, которую невозможно шокировать ничем.
- Пришлось заняться самовоспитанием, я ведь собиралась стать леди Малфой. Ну, так как?
- Не сегодня, я, правда, устал. И очки не понадобятся, Поттер давно и надежно похоронен в прошлом.
Пэнси кивнула.
- Это хорошо, потому что ни к кому больше я тебя никогда не ревновала.
Драко в очередной раз поразился ее женскому чутью. Никогда он не испытывал даже сотой доли тех чувств, что в период той отвратительно глупой и ничем неоправданной влюбленности. День, как тысячи похожих дней, беготня по коридорам в попытке куда-то успеть. Куда он сам спешил тогда, Драко не помнил, важнее было другое…. Он услышал смех, такой чистый, такой безоблачно счастливый и беззаботный, что сердце немедленно отравила дикая зависть. Сам он так не умел и не хотел даже учиться, но то, что кто-то может вот так…. И этот кто-то – Поттер, которого, возможно, завтра не станет. Смеясь, как мальчишка, ловя руками наколдованных кем-то черно-зеленых бабочек, он был так красив в эту секунду, словно его смех осветил все вокруг какими-то невиданными красками. Стоявшая рядом Грейнджер что-то пробурчала, взмахнула палочкой, и бабочки исчезли, а вместе с ними растаяли смех и улыбка Поттера. Почему-то в этот момент Драко захотелось ее убить. Он не придал значения этому происшествию, как и тому, что теперь все чаще смотрел на Поттера, стараясь отыскать того мальчишку из коридора, иногда находил, и от чего-то эти дни становились светлее. Однажды Драко так засмотрелся, что поскользнулся на лестнице, и идущий навстречу Поттер вместо того, чтобы посторониться и позволить ему разбить себе голову, удержал Малфоя, обхватив руками за талию. Всего секунда… дыхание, коснувшиеся его губ, волосы, скользнувшие по щеке, а потом все по сценарию: «Убери от меня свои грязные лапы, идиот!», «Смотри, куда идешь, придурок!». Только куда было девать вспыхнувшее от этого прикосновения чувство? Как бороться с тревожными, но сладкими снами, и кого благодарить за покрой мантий, надежно маскирующих то и дело возникающую эрекцию, стоит Поттеру оказаться рядом? Он справился, и довольно скоро, опошлив свои желания не без помощи Пэнси. А потом было не до того. Война может растоптать многие стремления. Глядя в кабинете директора на повзрослевшего Поттера, в глазах которого не было смеха, а в чертах лица – ничего особенного, Драко почувствовал покой. Жизнь редко заставляла его чувствовать себя очарованным, и то, что очередная иллюзия растворилась во времени, он счел благом. Похоже, атрофия чувств по методу профессора Снейпа начинала работать – что ж, осталось только найти потенциального отца и сказать ему спасибо.



Глава 2:

– Холодно, сыро, темно… Гермиона, нам обязательно было приходить ровно в полночь?
– Тихо, Рон, не бурчи. Дамблдор не сказал, во сколько нам нужно быть на месте. Я решила, что стоит прийти пораньше и наложить чары, отвлекающие маглов и охрану… Ой, твою мать! Гарри, смотри, куда ноги ставишь!
– Это не я. Да что можно разглядеть в таком тумане?!
– Сама ты «Поттер», дура гриффиндорская! Люмос!
Две группы волшебников уставились друг на друга в молочной дымке, которую рассеивал единственный лучик света на конце волшебной палочки Паркинсон - они казались друг другу скорее призраками, чем живыми людьми.
– Что ты делаешь! - возмутилась Гермиона. – Маглы…
– Мы уже наложили все нужные заклятья. Сюда сутки никто не сунется. Не все же такие сони, как вы.
Словно опровергая слова Пэнси, Драко Малфой сладко зевнул, прикрыв рот ладонью.
– Ладно, наша часть круга – левая, ваша – правая, увидите Снейпа или кого-нибудь еще – свистите, а мы спать пошли. Гойл, ты на стреме.
– Эй, а почему наша сторона правая? – Из чувства противоречия поинтересовался Рон.
– Потому что слева мы уже разбили палатку, приходить надо было раньше. К тому же вы – Гриффиндор, направо вам сам Мерлин велел.
После этого заявления слизеринская четверка гордо удалилась. А Рон зло посмотрел на Гермиону.
– Палатка! А кто говорил: «не брать ничего лишнего»?
Девушка пожала плечами.
– Не в комфорте счастье, давайте костер разожжем.
– Давайте, раз уж у нас нет ПАЛАТКИ!
Гарри не вмешивался в этот спор. Подобные перепалки происходили между Роном и Гермионой постоянно, и он уже привык не обращать на них внимания. Синее пламя волшебного огня осветило круг, позволив разглядеть палатку слизеринцев и дремавшего у входа в нее Гойла. Гарри и не заметил, как под тихое ворчание друзей уснул сам, положив под голову руки. Ему снились странные, волшебные сны. Драконы, рассекавшие звездное небо плавными взмахами могучих крыльев… заводи, сверкающие, как россыпь бриллиантов… замки с вереницей темных мрачных коридоров, по которым текли реки крови… знакомые лица в каких-то непонятных одеждах и люди, которых он видел впервые. Потом он оказался в огромной серой зале, на каменном возвышении в центре которой лежала старая, очень потрепанная книга, и его захлестнуло ощущение власти, просто фантастическое – он мог все, даже вершить человеческие судьбы, уподобляясь богам! Он действительно мог! Кто-то наградил его этой властью….
– Гарри, Гарри, ну очнись, – голос Гермионы ворвался в его еще затуманенное виденьями сознание. – Да очнись же!
Кто-то совершенно не нежно начал бить его по щекам, серая комната растаяла, а ее место заняли встревоженные лица друзей.
– Вы чего? – удивился он.
– Да так, ничего, просто ты уснул, тебя окутала какая-то серая мгла, и, по-моему, ты даже начал отрываться от земли, хотя всего на пару сантиметров, тут Рон запаниковал, а я поспешила привести тебя в чувства.
– Эй, кто запаниковал? – возмутился Уизли.
Гермиона от него отмахнулась.
– Неважно, что-то странное с этим местом, смотрите… – Она указала на маленькое серое облачко, которое появилась в двух шагах от них, а затем исчезло.
– Так, непонятно во что не наступать! – принял на себя командование Гарри. – Хотя галлюцинации оно вызывает занятные…
– Ага, и слизеринцам ничего об этом не говорить, – добавил злорадно Рон.
– Драко! – из палатки донесся громкий голос Пэнси. – Какого черта ты спишь под потолком! И что это за хреновина?!
– Поздно. Они уже в курсе, – равнодушно пожала плечами Гермиона.
***
То, что Малфою и его шайке пришлось собрать палатку, переполнило Рона таким ощущением восторга, что даже непонятные клочки серой мглы явно магического свойства, возникавшие то тут, то там раздражали его куда меньше, чем остальных. А остальные нервничали сильно… Эти странные облачка возникали без всякой, по мнению Гермионы, последовательности. Сначала в каждом лагере борьба с ними велась на своей территории. Особенно хорошо их изгнание удавалось Малфою (заклинанием ветра гнать их в сторону гриффиндорцев), но дух соперничества угас, когда перепуганный Гойл разбудил всех остальных – и своих, и гриффиндорцев, уснувших под действием облаков. За такой пацифизм ему сильно влетело от Пэнси, но она пересмотрела свое мнение, когда в следующий раз ее будил уже Уизли.
– Черт знает что, – Паркинсон увернулась от очередного облака, при этом пнув ногой начавшую засыпать Гермиону. – Вставай, спящая не красавица. – Отправив очередное облачко заклинанием перемещения за периметр круга, она возмутилась: – Говорила я, не надо верить Дамблдору… Разве он может послать в приятное место с хорошим сервисом?
– Я что-то помню об этих облаках, – Гермиона откатилась по траве от очередного клочка тумана. – По-моему, существовали такие охранные чары в древности.
– Я тоже о них помню, – Гарри дал ей руку, чтобы помочь подняться. – Мне как раз этот билет по ЗОТС попался на экзамене в академии, но там ничего не говорилось о том, что эти облака вызывают такие красочные сны.
– Так, а у кого-то кроме Поттера галлюцинации были? – деловито осведомился Драко. Все покачали головами. – Ясно. Похоже, Поттер, у тебя индивидуальная восприимчивость к этим чарам. Или ты вчера напился наркотических зелий?
– Да пошел ты.
– Я понял, ты так скучен, что этот факт не изменить даже наркотикам.
– Может, кто-нибудь знает, что с этим делать? – подал голос Крэбб.
– А ничего не делать, бегать от них, – ответил Рон, следуя своему совету.
– И как долго? – Пэнси отпрыгнула от очередного облака. – Мой спорт явно шахматы, а парням, при их телосложении, иные нагрузки, кроме боев с быками, вообще противопоказаны.
– Нашла мне тореадоров, – хмыкнула Гермиона.
– Нет, я про другие бои, это там, где быка надо завалить ударом кулака в лоб. А что, у Винса выходит, а вот Грегори стоит еще немного потренироваться.
– И все-таки, сколько нам еще устраивать гонки по пересеченной местности? – уточнил Драко.
– В книгах пишут, что такие охранные чары обычно недолговечны, – ответил Гарри.
***
Солнце близилось к зениту…
– Поттер, ты явно читал не те книжки, – Пэнси не слишком воспитанно икнула. – Я чувствую себя тушканчиком в Антарктиде. Грегори, душечка, брось мне бутылку.
– Лови.
– Хочу просветить тебя, Паркинсон, – язык героя магического мира немного заплетался, – тушканчики в Антарктиде не водятся.
– Я в курсе. Но вот чувствую себя экзотической зверушкой, которая носится по кругу, чтобы не замерзнуть насмерть. Только, по-моему, я перегрелась. Чья следующая очередь спать?
– Рона.
– Уизли, будь лапушкой, уступи даме.
– Еще чего.
– Вот оно, хваленое Гриффиндорское благородство. Кому вина?
– Мне, – Гермиона поймала бутылку. – Нет, бегать в пьяном виде по Стоунхенджу – это явно не то, о чем я мечтала! Ну почему вы, черт возьми, не могли взять с собой воду?
– Ой, да ладно тебе, ваша паршивая минералка кончилась еще до того, как мы выяснили, что палочки перестали действовать. Лучше бы спасибо сказали за два ящика отменного бордо. Драко, тебе швырнуть бутылочку?
– Давай.
– Эй, Малфой, ты что там делаешь?
– Уизли, ты что, слепой? Стою, - невозмутимо отозвался белокурый слизеринец.
– То есть как стоишь?
– На двух ногах. Проверяю свою теорию.
– Какую?
– Что в круге на метр вокруг алтаря облака непонятно откуда не появляются.
– И как?
– Последний час она срабатывала. Твою мать… Какого Мерлина вы толкаетесь, с ума сошли? Поттер, немедленно прекрати наступать мне на ногу!
– Ну ты, Малфой, и сволочь, – тяжело дыша сказал Рон, когда все столпились вокруг алтаря, а Гойл подтащил спящего Крэбба… – Раньше сказать не мог?
– А вы, собственно, не спрашивали.
– Впервые я в чем-то согласна с Уизли. Сволочь ты, дорогой, та еще. - Пэнси попыталась сесть на алтарь, но отскочила. – Ой, он холодный, как лед!
– Это я тоже заметил, поэтому стою, а не сижу.
– Этот туман сгущается, надо бы собрать наши вещи, а то потом, боюсь, нам не выбраться из круга, – озадаченно заметила Гермиона.
– Винс, Грег, за дело.
***
Темнело, алтарный камень окружал круг непроглядной серой мглы, на маленьком, еще не поглощенном ею пятачке царило уныние.
– Сколько времени, Пенни?
– Без десяти одиннадцать, Драко.
– Так, нам тут осталось торчать час десять минут, если за это время не появится Снейп, я в следующей своей книге опишу все грязные делишки Дамблдора.
– У него нет «грязных делишек», Малфой.
– Ничего, у меня богатая фантазия…
– Тише, – Гарри махнул рукой в сторону маленького огонька, вспыхнувшего во мгле и движущегося к ним.
Все замерли, вслушиваясь в легкий шорох и вглядываясь в красную звездочку. Спустя пару минут к алтарю подошел парень, сжимавший в руке странный амулет – полыхающий огнем рубин на длинной золотой цепочке, туман не причинил ему ни малейшего вреда. Увидев кучу людей, он сдавленно выругался.
– Какого черта вы все тут делаете?
– Невилл! – обрадовались гриффиндорцы.
– Лонгботтом! – удивились слизеринцы.
– Какого черта? – внятно переспросил вновь прибывший. – Объяснитесь?
Разглядывая Невилла, Гермиона вынуждена была признать, что те перемены, которые начали происходить с ним еще в период войны, за то время, что они не виделись, приобрели глобальный характер. Перед ними стоял высокий парень с гордой осанкой и широким разворотом плеч. Загорелый до бронзового оттенка, он навсегда избавился от своей детской тучности и явно уделял спорту много времени. Но даже не это было главным: осанка, надменно вздернутый подбородок – все просто кричало об уверенности в себе. Только его большие карие глаза по-прежнему оставались мягкими и хранили тепло, присущее когда-то их однокласснику.
– Невилл, нас прислал Дамблдор. Мы ищем профессора Снейпа, – объяснила Гермиона.
Лонгботтом взглянул на медальон в руке, который разгорался все сильнее.
– Дамблдор, говорите? И их тоже? – Он кивнул головой в сторону слизеринцев.
– Это странно, но да, – подтвердил Гарри.
Невилл озадаченно нахмурился.
– Мне теперь все равно не избавиться от вас, профессор должен появиться через несколько минут. Не прикасайтесь ни в коем случае к алтарю, быстро говорите ему то, что вам надо, и не задавайте мне никаких вопросов.
– А что вообще происходит? И какое отношение ты имеешь к Снейпу? – Тут же назло поинтересовался Малфой.
– Я на него работаю. – Все-таки ответил Невилл.
Гарри удивился.
– Ты? На Снейпа? Давно?
Лонгботтом пожал плечами.
– Начал сразу после школы.
– Но вы же…
– Вам не кажется, что бывают обстоятельства, при которых разногласия между людьми не так важны, как дело, которое они вместе делают?
– Кажется, – кивнул Рон. – Если дело стоящее и твой партнер кто угодно, но не Снейп.
– Значит, мы по-разному смотрим на многие вещи.
– Может, мне кто-то объяснит, что тут происходит? – возмутилась Пэнси.
– Не сейчас, – Невилл надел цепочку на шею. – Пора.
***
Ничего подобного раньше Драко Малфой не видел, а повидал он многое. Если бы кто-нибудь, когда-нибудь сказал ему, что гриффиндорцы практикуют такую древнюю темную магию, он бы рассмеялся говорившему в лицо и, тем не менее, то, что творил Лонгботтом, ничем иным не являлось.
Накинув на шею тяжелую витую цепь амулета, он подошел к алтарю и возложил на него руки, которые тут же до локтя покрылись толстой ледяной коркой. На небе погасли разом все звезды, столб темного едкого марева, низвергнутый откуда-то сверху, ударил в алтарную плиту, и, казалось, начал растворять ее, потому что по камню как по воде пошла рябь. Когда, закружившись темной воронкой, черный туман развеялся, все невольно шагнули ближе. Из камня, сквозь его поверхность, теперь гладкую, как лужа ртути, на них смотрел коренастый кареглазый парень, с груди которого свисал на витой цепочке такой же горящий амулет.
– Кто вы? И где профессор Снейп? – Встревоженно спросил Невилл.
– Сэр Лонгботтом? – уточнил парень.
Невилл кивнул.
– Сэр Северус не смог прийти, он просил передать, что вынужден задержаться еще ненадолго. Вы принесли то, что он велел?
– Да, но вы должны сначала сказать мне кое-что.
– Конечно, – парень кивнул. – Пароль – «клубок змей».
Ледяная корка на руках Невилла растаяла, стоило ему вынуть кончики пальцев из того, что, судя по виду, являлось жидким металлом. Драко почему-то почти ожидал увидеть его фаланги обуглившимися до кости, но все было в порядке. Достав из кармана мантии маленький сверток, он погрузил в алтарь всю руку и передал его парню.
– Что происходит? – Громко вопрошала Пэнси.
– Похоже, вам не удастся сегодня увидеться с профессором, – спокойно ответил Невилл.
Позже Драко убедил себя, что во всем виноват Уизли…
– То есть как это не удастся? Мы что, зря тут весь день как козлы прыгали? Эй, парень, где Снейп?
Наверное, Рон хотел только наклониться к алтарю, чтобы его лучше услышали, но именно в этот момент что-то похожее пришло в голову стоявшему позади него Гойлу, тот сделал шаг вперед и толкнул рыжего гриффиндорца прямо на алтарь. Тот влетел головой в серебристую поверхность. И, несмотря на то, что его стало стремительно засасывать внутрь, ухватился за единственную опору – того же Гойла. Тот возмущенно засопел, но, вместо того чтобы оторвать от себя руки Уизли, вцепился в Грейнджер и секунду спустя сам оказался наполовину затянутым в алтарь, который уже поглотил Рона. Все остальное, казалось, произошло в долю секунды. Умная девушка Грейнджер стала отбиваться от рук Гойла, Крэбб, ничего не понимая, решил что «наших бьют» и схватил гриффиндорку в охапку. Поттер попытался ей помочь, но оказался в глубинах алтаря раньше самой Гермионы, та, видя, что дело дрянь, в последней попытке удержаться вцепилась в Пэнси. Пэнси, со взглядом, говорившим «Мы жили не долго, не счастливо, так хоть умрем в один день» схватилась за самого Драко. Малфой в детстве, когда-то давно, слышал русскую сказку про репку. Ее рассказывала ему гостившая как-то у них в замке мадам Долохова, и эта история сразу пришла ему на ум, быть последним звеном в цепочке – мышкой – не хотелось категорически. Протянув руку, он попытался вцепиться в Лонгботтома, но тот стоял недостаточно близко, а потому ладонь Драко только скользнула по его груди, схватившись за амулет. Цепочка оборвалась, и Малфой, падая в никуда, с сожалением понял, что он все-таки «мышка».
***
Гарри чувствовал себя странно. Разве можно падать вверх? Но именно такими были ощущения. Его словно тащило куда-то сквозь сверкающей серебром песок, который, казалось, не только набивался в нос и рот, но и впивался в тело битым стеклом, двигался по венам, становясь его частью. Так же неожиданно ощущения изменились и он оказался в прохладной серой зале, целый и невредимый, способный вдохнуть полной грудью сырой воздух. На каменном возвышении в центре комнаты по-прежнему лежала ветхая книга, только теперь над ней склонился седобородый старик. Оторвав взгляд от страниц, он как-то странно, с насмешкой, посмотрел на Гарри, а затем махнул рукой в сторону двери, неожиданно возникшей на одной из серых стен. Не повиноваться этому жесту было невозможно. Он пошел к выходу, а старик, кажется, хихикнул ему в след, что-то напевая себе под нос. Отворив дверь, Поттер шагнул снова во все тот же колючий песок, но теперь его стремительное падение вверх было недолгим, вскоре он смог дышать и услышал взволнованное:
– Гарри…
Чувства возвращались медленно, сначала холодные пальцы на лбу, потом – бескрайнее звездное небо над головой и ночной воздух, наполненный странными шорохами.
– Гарри, – звезды заслонила голова Гермионы, – Гарри, ты как?
– Жив, – просто ответил он, и ему вдруг стало необъяснимо хорошо от этого ощущения.
Рон поддержал его за спину, помогая сесть. Они были все в том же Стоунхендже, только немного поменялся состав участников действа, творимого в ночи. Кареглазый парень с мечом в одной руке и волшебной палочкой в другой медленно отступал от вооруженных только палочками Малфоя, Крэбба и Гойла. Даже в темноте меч показался Гарри знакомым. Слишком знакомым…
– Кто вы? – надо сказать, держался парень хорошо, перед лицом явно превосходящего противника он не дрогнул.
– Нет, это ты нам ответишь кто ты, где мы оказались и как найти профессора.
– Сэра Северуса? – переспросил юноша.
– Хоть короля Снейпа! – хмыкнул Драко. – Главное – суть моих вопросов.
– Я сильно сомневаюсь в вашем благородстве! Разве вы доказали, что выше меня по положению, чтобы говорить таким тоном? Я вызываю вас на бой! – Запальчиво воскликнул юноша.
– Так, – Малфою явно надоел этот разговор. – Я его сейчас Авадой шлепну! Усомниться в благородстве Малфоев!
– Ты же вроде Снейп, забыл?
– Позвольте мне, – Пэнси встала, отряхнула землю с одежды и подошла к группе слизеринцев.
– Благородный рыцарь, я и мои друзья попали в это место в поисках сэра Северуса. Этот высокородный господин, – она указала на Драко, – недавно узнал, что приходится ему сыном.
– При всем почтении, прекрасная дева, не похож он на сэра Северуса, - скептически заметил юноша.
– Я в маму пошел, – хмыкнул Малфой.
Пэнси, явно польщенная обращением «прекрасная дева», шагнула к парню поближе.
– Судя по вашей речи и тому, что обстановка вокруг нас не слишком изменилась, могу предположить, сэр, что мы попали в прошлое.
Юноша горестно кивнул.
– Увы, да, моя госпожа, и я ума не приложу, как так получилось… Сэр Северус предупреждал меня только насчет рыцаря Лонгботтома. Мне и поручили-то всего лишь забрать сверток. Мать меня убьет…
– Если верить моим ощущениям, мы прошли сквозь пески времени, – высказалась Гермиона. – Я, кажется, что-то об этом читала…
– Да, – угрюмо согласился Малфой. – Я, к сожалению, тоже.
Пэнси кокетливо взяла печального рыцаря за локоть.
– Как ваше имя, благородный сэр?
– Годрик Гриффиндор из замка Корсенлодж, прекрасная леди. Моя мать – хозяйка тех земель.
– Офигеть, – Рон, убедившись, что Гарри сам в состоянии сидеть, возвел руки к небу. – Времена чумы, холеры и отцов-основателей.
– Гм-м... Я бы сказал «детишек-основателей», – ввернул Малфой. – Сколько вам лет, благородный Годрик?
– Ну, нам, скорее, грозит проказа, – одновременно с ним грустно вздохнула Гермиона. – Как я сюда попала? Хотя нет, как – я знаю… За что мне все это?
– М-да… ситуация... - нахмурилась Пэнси.
– А я-то думаю, откуда мне знаком этот меч, – добавил Гарри.
– Э-э… – отозвался Крэбб.
– Красиво тут. – Эта неожиданная фраза Гойла заставила всех замолчать и посмотреть на него. От такого пристального внимания к себе тот, казалось, смутился. – А что я такого сказал? Посмотрите на небо, вы когда-нибудь видели его таким? И звезды – они настолько яркие, что кажутся совсем близкими – протяни руку, и сможешь положить одну из них к себе в карман. А травы… Такой насыщенный запах вы раньше вдыхали? Я – нет. Этим воздухом нельзя надышаться, он сладкий…
Спустя минуту, прошедшую в тишине, Малфой все-таки подобрал слова.
– Грегори, ты чего?
Гойл смущенно втянул голову в плечи.
– Ну, я это… ведь правда красиво.
– Да, – неожиданно для себя согласился с ним Гарри. – И послушайте, какая тишина. Она полна самой простой жизни… Не гудят в небесах самолеты, не шумят где-то турбины электростанций… Мир без техники, гари и вони. Маленькое биологическое чудо естества… Я всегда думал, что такой и должна быть магия. Таким и должен быть соткан ее мир.
Гермиона обняла его за плечи.
– А ты знаешь, да… При всем моем уважении к любым формам прогресса, иногда хочется именно такой первозданности.
– Гармонии… – почти мечтательно протянул Драко.
– Тут что, в воздухе витает вирус повального сумасшествия? – насупился Рон. – Эй, люди, нам надо не на звездочки любоваться и не тишину слушать, а думать как отсюда выбраться.
– Я согласна с рыжим, – Пэнси посмотрела на Годрика Гриффиндора. – Вы не могли бы отправить нас обратно или как-то связаться с профессором Снейпом? Тьфу, блин, с сэром Северусом.
Юноша убрал меч в ножны. Он выглядел очень растерянно.
– Понимаете… В нашем замке только я, мама и Салазар знаем, что сэр Северус прибыл из будущего, а не из далеких земель, как думают остальные. Я, к сожалению, не так силен в колдовстве, как мать и брат… – юноша гордо похлопал себя по кожаному нагруднику. – Я – умелый воин, но, увы, весьма посредственный маг. Все эти штучки со временем… Мне сказали, в какой час и где я должен быть и что делать. Ворота времен были открыты не мною, а вашим магом. Думаю, поняв, что вы прошли сквозь них случайно, он снова попытается отворить врата.
***
Да, он во всем по-прежнему винил Уизли, но после слов Годрика Гриффиндора у Драко засосало под ложечкой. Неприятному ощущению очень способствовал тот факт, что в его кармане был спрятан амулет, который, как он подозревал, играет не последнюю роль в фокусе с вратами времени. Уверенность, что Лонгботтом их не откроет, заставила его задать вопрос:
– А вдруг врата останутся закрытыми, что тогда?
Благородный Годрик беспомощно развел руками.
– Ну, я планировал переночевать здесь, а завтра утром поскакать на север. Но у меня только одна лошадь, я не смогу взять вас с собой.
– Лошадь? – Возмутился Драко. – А аппарировать не проще?
– Аппа… что? – Переспросил Гриффиндор.
– Ладно, проехали, в ваши времена еще не изобрели аппарацию. Мы попали, никто из нас не сможет перенестись в незнакомую местность.
– Не совсем, – Гермиона с надеждой посмотрела на Гарри. – Ты же владеешь окклюменцией, может, попробуешь вытрясти из его головы нужные образы?
– Конечно, попробую, – согласился Поттер. – Просто я давно этим не занимался.
– Я не позволю трясти мою голову, – возмутился Годрик Гриффиндор.
– Это не больно, – попыталась утешить его Пэнси. – Но давайте сначала попытаемся открыть врата.
Сознавая тщетность всеобщих усилий, Драко все же принял в этом процессе самое деятельное участие. Когда стало светать и последние припасы в виде чипсов, найденных в рюкзаке Грейнджер, и вяленого мяса Годрика Гриффиндора, есть которое решились только Крэбб и Гойл, кончились, стало ясно, что без способностей Поттера не обойтись.
***
Сэр Годрик сел на траву и как-то немного обиженно посмотрел на Паркинсон.
– Вы ошиблись, леди, это больно.
Гарри устало сел рядом.
– У него врожденная способность к блокировке мыслей, но я нашел то, что нужно. Мы можем совершить совместную аппарацию в замок в любой момент.
– Даже не думай! Представляешь, какая паника возникнет, если мы всей кучей появимся там? Думаю, мирное население не готово к таким потрясениям, – сказала Гермиона.
– И что ты предлагаешь, Грейнджер?
– Ну, дождаться темноты и аппарировать поближе к замку, Годрик войдет внутрь и тихонечко предупредит Снейпа.
– План был бы хорош, но у нас нет воды и еды. Может, лучше сделать все то же самое сейчас?
– Почему нет? Гарри, ты нашел в его мыслях какое-нибудь подходящее место рядом с замком?
Гарри кивнул.
– Ну, там есть одна полянка в близлежащем лесу, куда сэр Годрик водит молодых служанок…
Рыцарь покраснел.
– Я бы вас попросил, сэр! Такие истории подходят для бесед в мужской компании за пинтой меда или вина, но они никак не предназначены для ушей непорочных благородных дев или даже замужних леди.
«Непорочные благородные девы или даже замужние леди» переглянулись и с никогда раньше не проявлявшейся в их действиях солидарностью закатили глаза.
Гарри хмыкнул.
– Простите, сэр Годрик, я не хотел оскорбить присутствующих дам.
Гриффиндор кивнул, показывая, что принимает извинения.
– Ну почему только со мной случаются неприятности? Вот Салазар такой рассудительный, спокойный, уверен, отправь мать его с этим поручением, не случилось бы ничего подобного.
– Салазар Слизерин?
– Да, а вы знакомы с моим братом? О нем что-то известно в будущем? – Глаза рыцаря сверкнули любопытством. Вообще, в Годрике Гриффиндоре было что-то мальчишеское. Его даже можно было назвать красивым, но эта была та простая, яркая, немного грубоватая красота, что не вызывает трепета, хоть и радует глаз. Все его движения были порывисты и лишены искусственной манерности. Среднего роста, с фигурой уже закаленного в боях воина, он не вызывал страха. У смотрящего на него возникало только одно желание: улыбнуться. – Мать велит нам не расспрашивать сэра Северуса… Да тот и сам, если честно, не слишком разговорчив… А я? Обо мне потомки тоже услышат?
– Еще как, – ободрил его Рон. – Ты – знаменитый чувак, приятель.
– Уизли, не думаю, что это разумно. Раз Снейп им ничего не говорит, значит, на то есть причины.
– Тут я согласна с Малфоем, и, хотя наши приключения с хроноворотом лучше остального доказывают, что материя времени все-таки неизменна, лишнего лучше не болтать, – заметила Гермиона.
– Вот всегда так, – насупился сэр Годрик. – Как свалиться мне на голову из прошлого – пожалуйста, лезть с помощью неизвестной магии в ту же многострадальную голову – снова пожалуйста, а как рассказать что-то интересное – так ни за что на свете. Странные вы, маги будущего.
Драко пожал плечами.
– Жизнь вообще несправедливая штука, будь она иной, наверное, миром магии будущего правили бы не тупоголовые гриффин… в общем, куда более достойные люди, чем сейчас.
– Малфой, ты на грубость нарываешься, – Рон сжал кулаки.
– Да хватит вам, – не выдержала Гермиона. – Не время сейчас ругаться, по-моему, есть вещи куда важнее. Мы застряли в прошлом. Невилл нас обратно не вернул, значит, на то были причины. Выяснить их мы сможем только у профессора Снейпа. Он находится в замке, в районе которого мы теперь можем аппарировать. Давайте, наконец, сделаем это, найдем профессора, выясним, чей он отец и как нам вернуться домой. Предлагаю сделать все вышеперечисленное, вместо того чтобы тратить время на споры.
– Гермиона права, – кивнул Гарри. – Давайте встанем в круг для совместной аппарации, я вас направлю, а Герми перенесет себя и сэра Годрика.
– Как это принесет? – решил уточнить Гриффиндор.
– Ничего особенного, просто через секунду вы окажетесь на поляне, о которой я говорил.
– Я никуда не отправлюсь без Каро. – Сухо отрезал рыцарь.
– Каро?
– Мой конь. Его мать подарила, он очень дорог мне.
Малфой не выдержал.
– Слушайте, давайте его свяжем? Ну далась вам эта лошадь, сэр Годрик?
– Связывайте, если лишены всякого благородства. Но учтите, я тогда не стану вам помогать. Каро не просто конь – он верный друг, который не раз выносил меня на своей спине из самой гущи схватки.

***
Полчаса спустя Пэнси Паркинсон смирилась с мыслью, что основателя факультета упрямцев не уговорить. Всеобщее раздражение, чувство жажды и голода спровоцировали ее на поиск нестандартных путей.
– Драко, у вас же были шикарные конюшни…
Малфой презрительно взглянул на Гриффиндора, который недавно привел под уздцы сам предмет спора, серого в яблоках скакуна и, похоже, обрел поддержку своих идей в лице Поттера, который нежно поглаживал коня по гриве, шепча ему на ухо какие-то глупости.
– Мы на лошадях скакали, а не аппарировали, – отрезал Драко.
– Ну дорогой, – Пэнси не собиралась сдаваться так быстро. – Вы же как-то переправляли их из Малфой-Мэнор в другие свои владения?
– Да, портоключом, – Драко отвернулся, чтобы не смотреть, как Поттер дует лошади в ухо и хохочет, как мальчишка, когда конь смешно отфыркивается. У него, в отличие от остальных, все мысли занимало не желание найти Снейпа и даже не подтверждение или опровержение того факта, что он сын профессора. Драко волновало другое… Знает ли Снейп, как вернуться в их время без помощи Лонгботтома, и не было ли у него в роду сыноубийц.
– Драко, – зашептала Пэнси, – этот средневековый дебил без коня никуда, а у нас послезавтра назначены интервью. Ты лучше всех разбираешься в лошадях, ну попробуй, а?..
– Я могу не дотащить эту клячу одним куском, – так же тихо ответил он. – Не боишься, что Годрик сделает себе харакири над трупом боевого товарища?
– Нет, ему еще Хогвартс отстроить надо, перебесится. Драко, ну попробуй, и черт с ней, с лошадью: потеряешь при аппарации – замнем.
Драко кивнул.
– Ладно, сэр Годрик, мы перенесем вашего Боливара.
– Его зовут Каро, – встрял Поттер, – и он очень славный. Малфой, ты уверен, что справишься?
– Конечно, – буркнул Драко под умоляющим взглядом голубых глаз Пэнси.
– Боливар, – усмехнулся Гойл. – Мне нравится тот цикл рассказов О’Генри.
– Кого? – спросил Рон.
– Это американский писатель, – пояснила Гермиона. – Ты не читал, по его рассказам не выпустили комиксов.
– Язва, – огрызнулся Уизли.
– Пора выбираться, – сказала Пэнси. – У Грегори явно начались проблемы с психикой. Вернемся, надо показать его колдомедикам.
– Я говорил тебе, что будут проблемы, когда ты устраивала его работать грузчиком в магловский книжный магазин! Надо было отправить его лечиться, еще когда он попросил деньги на курсы, чтобы выучиться на менеджера торгового зала.
– Хватит разглагольствовать, может, мы, наконец, аппарируем?
– Вот теперь точно конец света, – Пэнси сжала руками виски. – Крэбб заговорил!
***
– Как вы могли? – Возмущенный сэр Годрик рассматривал своего коня.
– Знаете, сам не понимаю…
– А по-моему, так ему лучше. – Заметила Пэнси, пытаясь урегулировать назревающий конфликт.
– Угу, – Рон Уизли не мог прийти в себя из-за сотрясавшего его смеха. – Только Малфой мог перенести лошадь в «яблоках» без «яблок».
– По-моему, от однотонной серой окраски Каро не стал хуже, – Гарри погладил коня по спине, - и, судя по его хорошему настроению, все остальные детали на месте.
Такое заявление немного успокоило Гриффиндора.
– Верю вашему слову, сэр Гарри, благородного человека узнаешь из тысячи. Я отправлюсь в замок, а вы и ваши спутники ждите меня здесь, я вернусь не раньше, чем через два часа.
– Спасибо вам за помощь, сэр Годрик. – Поттер пожал мозолистую ладонь улыбчивого молодого рыцаря, и спустя минуту тот на своем сером жеребце скрылся из виду.
На поляне действительно было чудесно, мягкая трава стелилась под ногами ковром, в ветвях деревьев пели птицы, журчал широкий ручей с каменистым дном.
Малфой тут же уселся на поваленное дерево. Уизли набрал в пустую бутылку из-под минералки воды, а Гермиона начала накладывать на нее очищающие заклятья.
– Смирись, Грейнджер, – Паркинсон опустилась на колени около ручья и начала пить воду из ладоней. – Этот мир не стерилен.
– Как знаешь, а я проживу и без заболеваний вроде черной оспы.
– Есть хочется, – заныл Крэбб.
Драко пожал плечами: любой маг знает, что создание еды – это уровень высшей трансфигурации, такие продукты обычно сохраняют свойства предмета, из которого созданы, и даже если на языке у вас таял сочный бифштекс, в итоге в желудке окажется пепельница, из которой вы его сотворили.
– Могу поколдовать над травкой, – предложила Гермиона. Но ее идея никого не воодушевила, не та была степень голода, чтобы страдать расстройством желудка, наевшись местного газона.
Малфой встал с дерева.
– Рабы цивилизации. – Он медленно стянул с себя рубашку. – Пэнси, у нас, кажется, была соль?
Слизеринка кивнула.
Десять минут Драко потратил на то, чтобы наловить импровизированным неводом три десятка мелких рыбок, сновавших по дну ручья. Поняв суть его действий, к процессу подключились даже гриффиндорцы, Крэбб и Гойл чистили и потрошили рыбу. Поттер ловко насаживал ее на прутики, концы которых затачивал ножом Уизли, Грейнджер и Паркинсон обжаривали улов над костром, втыкая веточки с уже готовыми, румяными рыбками вокруг огня, чтобы не остывали. Таким способом импровизированный завтрак вскоре был готов.
Даже Рон был потрясен настолько, что достал из своего рюкзака сухой свитер работы матушки Уизли и протянул его намокшему Малфою, который грелся у огня, и босой, в подвернутых до колен мокрых штанах, выглядел не такой уж сволочью.
– На вот.
Тот неодобрительно покосился на «шедевр» ручной вязки, но все-таки взял свитер. Все расселись вокруг огня.
– Вкусно, – сообщил Поттер, откусывая маленький кусочек рыбы. – А мне вот интересно, Малфой, неужели ты такой заядлый рыболов?
– Рыбалка и охота – исконные развлечения английских джентльменов. – Драко натянул на себя свитер и закатал рукава. – Магическая аристократия в этом плане не сильно от них отличается, так что я имею некоторый опыт. Рубашкой, конечно, удить рыбу не доводилось, но… В общем, в жизни надо быть готовым к экспериментам.
– Угу, в том числе и сексуального характера, да, Малфой? – усмехнулся Рон.
– И это тоже.
Гарри, как завороженный, наблюдал за тем, как Драко взял свою порцию рыбы, принюхался к запаху и блаженно зажмурился, в следующую секунду он аккуратно откусил кусочек, прожевал и облизнул губы. Это действительно было странно: вот такой Малфой – вытащивший из задницы серебряную ложку и почти милый. Поток его странных мыслей прервала Гермиона.
– Да ладно вам, – рассмеялась она. – Только дурак может поверить, что Малфой все это делал.
– Но-но! – Пэнси Паркинсон сурово на нее посмотрела. – Как официальный пресс-атташе мистера Малфоя заявляю, что, распространяя подобную информацию, вы вынуждаете нас подать на вас в суд.
– Ничего я распространять не собираюсь, просто для того, чтобы проделать то, что описано Малфоем всего в двух книгах, надо заниматься сексом без перерыва на сон и еду в течение шести лет. А у него этих книг пять, если добавить время на отдых и учебу, получается, что начал он заниматься этим делом, еще не родившись на свет.
– Герми, только ты способна читать роман с калькулятором в руке, – усмехнулся Рон.
Гермиона пожала плечами.
– Пусть радуются, что только я, иначе псевдореалистичные труды Малфоя не выдержали бы никакой критики.
– Так, Грейнджер, засунь свое мнение знаешь куда… – насупилась Пэнси.
– А я его оттуда и не доставала, иначе давно бы поместила заметку в Пророке.
– Вот и не доставай.
– Да дались мне ваши романы, в мире много куда более интересных книг.
– «Унесенные ветром», например… – встрял Гойл. – Когда Ретт Батлер ушел от Скарлетт… Или когда погибла их дочь Бонни, я плакал, так здорово написано!..
Гермиона переключила все свое внимание на Грегори.
– А фильм тебе понравился?
Тот смутился.
– Ну…
– Он не был в магловском кино, – вмешалась в Пэнси. – Ох, не надо было тебя, Гойл, устраивать в тот магазин. Представляете, он там в перерывах читал все, что хранилось на складе, вот у парня крыша и поехала.
– Ни разу?! – Гермиона проигнорировала остальные слова Пэнси. – Жаль, тебе бы понравилось, по-моему, Вивьен Ли бесподобна в роли Скарлетт.
– Ну… – Гойл наклонился к ней ближе. – Как-то я ходил… На «Влюбленного Шекспира»… Не смог удержаться. Мне очень понравилось.
Гермиона кивнула.
– Мне тоже, хотя фильм оставил не совсем однозначное впечатление. Вот что, как только вернемся, приходи к нам, у меня большая коллекция фильмов на DVD, посмотрим «Унесенных ветром» и «Леди Гамильтон». Гарри и Рон ни черта не понимают в хорошем старом кино, им бы только накупить чипсов, пива и посмеяться полтора часа над какой-нибудь мутью.
– Э-э, – Гойл покраснел. – Я приду.
– Ты что, приглашаешь его к нам? – возмутился Рон.
– Ты собираешься к Грейнджер? – поддержала его не менее, а может, даже более возмущенная Пэнси.
– Да, приглашаю, и что? Я, между прочим, не возражаю, когда ты таскаешь в дом своих подружек, и не шипела, когда у нас сутками торчал бывший парень Гарри, а стоит мне один раз пригласить интересного человека, так это скандал!
Гойл как-то робко и почти по-щенячьи преданно взглянул на разгневанную Гермиону и придвинулся к ней еще ближе.
– Э-э… да!
– Что «э-э… да»? – Спросила Паркинсон.
Грегори явно собрал всю свою решимость и бросил:
– Мне положен один выходной в неделю… Вот! И я буду делать то, что мне нравится! А если вы против, то… то я… – Он умоляюще посмотрел на Гермиону. Та ободряюще похлопала его по руке – …то я уволюсь!
– Да? И куда ты пойдешь? Обратно в книжный магазин?
– Э-э… да! Мне там нравилось.
– Бунт на корабле! Драко, а ты чего молчишь?
Малфой пожал плечами.
– А я должен что-то сказать?
– Должен!
– Гермиона, сначала домовые эльфы, теперь права Гойла, что дальше? – злился Рон. – И с каких это пор он стал интересным человеком?
– С тех пор как выяснилось, что нам есть, о чем поговорить. И он будет к нам ходить, нравится это кому-то или нет. – Гермиона снова повернулась к Грегори. – У меня большая библиотека, ты сможешь брать любые книги, и рядом с нашим домом кинотеатр, я часто там бываю по воскресеньям. Как раз начался показ старых картин с Лоуренсом Оливье, люблю вечерние сеансы, когда зал полупустой… А как ты относишься к театрам? Я обожаю пьесы Шекспира…
– Драко, ну скажи хоть что-нибудь, – взмолилась Пэнси, проследив восторженный взгляд Гойла. – Больной неизлечим и, похоже, мы его теряем.
– Хоть что-нибудь? – Малфой усмехнулся. – Говорите, «бывший парень»? Так ты у нас, Поттер, играешь за команду в голубых мантиях?
Гарри рассмеялся, даже забыв смутиться, хотя обычно упоминания его еще не до конца определенной ориентации заставляли краснеть.
– Команда в голубых мантиях? Что за идиотское выражение?
Малфой пожал плечами.
– Самое обычное в среде чистокровных волшебников. Ну так как?
Поттер усмехнулся.
– Скажем так, на моей мантии есть голубые полоски. Ты-то чего интересуешься, Малфой? Если в твоих книгах есть хоть доля правды, то ты не брезговал сексом даже с магическими существами.
– Ты неверно мыслишь, Поттер, я не интересуюсь, я проясняю факты. Вот теперь ясно, что свою задницу стоит держать от тебя подальше.
– Твоя тощая персона меня не интересует, Малфой.
– Утешает…
***
Дальше Драко не прислушивался к рассуждениям Пэнси на тему, что мир сошел с ума, и к бурчанию Уизли. Его потрясло другое, то, что Поттер оказался бисексуалом. Несмотря на свою богатую фантазию и мысли, которые когда-то посещали Драко насчет зеленоглазого гриффиндорца, он никогда не спал с мужчинами. Весь его сексуальный опыт на самом деле был скорее скуден, чем богат. Пэнси, пара общедоступных девушек в школе, три-четыре богатых поклонницы и снова Пэнси. Наверное, даже Паркинсон думала, что он изменяет ей куда чаще. Может, он и хотел, но откуда взяться свободному времени? В школе, вопреки расхожему мнению, его куда больше интересовала учеба и интриги, чем секс, потом он стремился выжить, теперь – заработать деньги и, несмотря на популярность, просто физически не успевал спать со всеми теми, кто предлагал ему себя в любовники. На самом деле, признание Поттера ничего не меняло, ну, знай он еще тогда, что Золотому мальчику нравятся парни, подошел бы? Нет. Нервировало другое… То, что этот кретин осмелился сказать, что Малфой не интересует его в этом плане. Черт, да что касается секса, он всех интересует! Его неземная красота может возбудить даже Папу Римского! Такое пренебрежение к его персоне не должно было остаться безнаказанным. Он пообещал себе, что для Поттера это будет нелегкий день.
***
Нелепо, абсурдно и непонятно… Гарри понимал, что это глупо, но кто-то словно заколдовал его глаза так, что они могли видеть только Драко Малфоя. Его пренебрежительно наморщенный нос, жемчужно-белое плечо, обнаженное растянутым, съехавшим набок горлом свитера, прилипшие ко лбу мокрые змейки серебристых волос, узкие ладони, тонкие пальцы, отщипывающие крохотные кусочки рыбы... Было странно, что такую хрупкую и изящную фигурку, наталкивающую на мысль о древних эльфах, Мерлин наградил склочным и стервозным характером. Слизеринец был, бесспорно, очень красив. Гарри усмехнулся, вспомнив своего друга-магла – блондина с серыми глазами и тонкими чертами лица, но внешне тот и в подметки не годился Малфою… Самое обидное, что эта самовлюбленная сволочь была вполне в его вкусе… «Нет, – одернул шальные мысли Гарри. – Не совсем». Он справедливо считал, что ему могут нравиться только хорошие парни. Спокойные, способные проявить уважение к партнеру, так что все малфоевские прелести были в полной безопасности.
Именно в тот момент, когда он пришел к этой благой мысли, слизеринец поднялся и потянулся как довольный, сытый кот. Злосчастный Ронов свитер задрался, обнажая плоский живот с маленькой, похожей по форме на капельку, впадинкой пупка и заманчивой дорожкой светлых волос, исчезающей за линией брюк. Гарри понял, что у него большие проблемы, его тело явно считало, что мерзкий характер слизеринца не имеет никакого отношение к тому, стоит его желать или нет, и выдало соответствующую реакцию.
– Ночка получилась бурной, – протянул Драко с такими интонациями, словно он провел ее в лучшем борделе Амстердама. – Я бы сейчас вздремнул.
– Все бы вздремнули, – хмыкнула Гермиона, откидываясь назад на мягкую траву. – Сколько уже ждем?
– Час где-то, – прикинула Пэнси, зевая. – Может, давайте вздремнем, оставив кого-то на стреме?
– Кого? Тут все устали, – сказал Рон.
– А мы жребий кинем, – предложил Гарри, отрываясь от созерцания живота Малфоя.
– Угу, – зевнул Драко. – Считай, кинули. Крэбб, ты в карауле. – Когда тот согласно кивнул, Малфой добавил: – Увидишь кого-нибудь, буди. Только начинай с гриффиндорцев.



Глава 3:

Разбудил Гермиону конский топот и недовольное замечание, высказанное мелодичным женским голосом:
– Какая невероятная беспечность! Эти господа даже не удосужились наложить охранные чары!
– Этих «господ», как вы изволили выразиться, леди Ива, тут вообще в принципе быть не должно! – да, этот голос не узнать было невозможно.
Открыв глаза, она оглядела четырех всадников. Будучи уже знакомой с сэром Годриком, Гермиона проигнорировала его персону и стала внимательнее вглядываться в остальных.
Стройный молодой человек, с кошачьей грацией соскочивший с вороного жеребца, протянул руку даме в длинном белом платье, которая, оказавшись на земле, тут же стала с любопытством разглядывать медленно просыпавшуюся компанию.
– Даже не знаю, что и думать, Салазар.
Юноша пожал плечами, его красивое лицо оставалось равнодушным. Гермиона подумала, что внешне Слизерин напоминает ей героя-любовника из некоторых магловских романов. Очень красив, но черты лица суровы. В нем, несомненно, присутствовала та доля порочности, которая способна отправить в нокаут большинство впечатлительных барышень, все его черты удивительно соответствовали друг другу. Орлиный нос подходил к холодному взгляду изумрудных глаз и тонкому волевому рту, непокорные волосы, алебастровая кожа, тонкий стан, в грации которого чувствовалась сила готового к молниеносному броску хищника. Юный Салазар походил на демона. На очень красивого, вынуждена была признать Гермиона, демона.
Похоже, это заметила не только она. Рядом Пэнси Паркинсон имитировала весьма элегантное пробуждение. Все ее движения были настолько нарочито томными и грациозными, что Гермиона не сдержалась и захихикала, обозначив тем самым, что она тоже не спит. Ее всегда забавляли такие женские уловки и поражало то, что мужчины способны покупаться на такие дешевые трюки. Слизерин не стал исключением, оценив разыгранное для него действо весьма благосклонным взглядом.
– Вставайте, похоже, мы, наконец-то, дождались. – Пропела Пэнси. - Вы не поможете даме подняться?
Увы, к ее огромному разочарованию, Годрик Гриффиндор тут же спрыгнул со своего серого жеребца и поспешил на помощь «прекрасной деве», схватив ее за пухлую ладошку. Выдавив из себя подобие улыбки, Пэнси встала и, отряхнувшись от травы и комочков земли, сказала: – Здравствуйте, профессор Снейп. А мы к вам.
– Не скажу, что я рад этому визиту, скорее, для реакции на него больше подходит выражение «Какого черта вас сюда занесло?»
Только теперь Гермиона обратила внимание на четвертого всадника. Странно, но ей показалась, что они не виделись целую вечность. Снейп не то чтобы сильно изменился, просто созерцать его в таком странном виде ей до сих пор не доводилось. Длинные худые ноги обтягивали высокие сапоги, в которые были заправлены кожаные брюки, на широком, шитом серебром поясе висел длинный меч, вся его одежда, в том числе кожаный колет, украшенный металлическими заклепками, и рубашка были все того же неизменного цвета. Стянутые шнурком в хвост волосы только подчеркивали резкие черты лица.
– Здравствуйте, – Гермиона сама встала на ноги.
Снейп окинул ее суровым взглядом и кивнул в ответ.
– Полагаю, вы, мисс Грейнджер, в состоянии внятно объяснить, что тут происходит?
Она кивнула. Вообще, это было странно – то, как естественно вписался профессор в этот мир… Словно он – неотъемлемая его часть и та, другая, жизнь была для него ненастоящей.
– Дело в том, сэр…
– …что Крэбб заснул на посту. Нет, ну твою мать… Вот и доверяй после этого слизеринцам! – Рон сонно моргал, расчесывая пятерней волосы. – Э-э… всем привет. Гарри, вставай, кавалерия прибыла.
После этих его слов общий подъем занял еще пять минут. Пэнси будила Малфоя, Гермиона – Крэбба и Гойла, Уизли расталкивал Поттера.
Когда все, наконец, встали перед вновьприбывшими, на лице сэра Годрика играла улыбка, женщина разглядывала их с явным любопытством, Салазар – с каким-то отстраненным интересом, а, судя по лицу Снейпа, он готов был медленно своими руками убить тут всех и каждого.
– Итак… – профессор обвел тяжелым взглядом толпу своих бывших студентов.
– Как мне рассказал сэр Годрик, когда он связался Лонгботтомом, вы все уже были там и ухитрились пройти врата. Зачем вам это понадобилась? Почему вы меня разыскивали и что это за ерунда насчет того, что один из вас мой сын?
– Вот тот светловолосый господин так сказал, – Гриффиндор указал пальцем на Малфоя. – Я говорю – не похож, а он – «я в мать пошел».
Бровь профессора изумленно поползла вверх.
– Драко, а чем вас не устраивают собственные родители?
– Многим, – ухмыльнулся Малфой. – Но тут дело в другом. Несколько дней назад я получил идиотское послание от Дамблдора…
Пока Малфой пересказывал историю с письмом от таинственного «Л», то и дело прерываемую возмущенными комментариями Рона «сам идиот» и сдержанными – «я такую чушь не говорил» от Поттера, выражения лица Снейпа медленно менялось. Из раздосадованного оно стало настороженным, а к концу истории он выглядел потрясенным.
– …Ну и когда идиот Уизли затащил нас всех в алтарь, мы встретили этого Благородного Неандертальца, расспросили его с пристрастием, узнали, что вы поживаете в замке его матушки, Поттер вытряс из его головы карту местности – и вот мы здесь, хотя в процессе перемещения лошадь лишилась яблок, – закончил свой рассказ Малфой.
– Да, и теперь на повестке дня два вопроса. Кому вы приходитесь отцом и как нам отсюда выбраться, – добавила Гермиона, хотя лично она не отказалась бы узнать, что профессор вообще здесь делает.
– Сэр Северус, поздравляю с очере… с отцовством, – усмехнулась было леди в белом, но ее улыбка растаяла под злым взглядом черных глаз.
Снейп сел на поваленное дерево, облюбованное этим утром Малфоем, его взгляд был устремлен куда то вдаль.
– Этого просто не может быть… – как-то растерянно заметил он. – Столько долгих лет…
– Скажите нам, наконец, о ком речь? – попросила Гермиона, подавив в себе импульсивный порыв подойти и утешить профессора. Снейп выглядел так, словно ему нанесли тяжелую рану. Впрочем… Она могла понять его чувства – двадцать один год не знать, что у тебя есть ребенок… Знать этого мальчика, учить его в школе, не подозревая, что имеешь дело с частичкой самого себя…
– Гермиона, ну зачем ты спрашиваешь? Давайте, сэр, осчастливьте Малфоя, он мечтает оказаться вашим отпрыском, и покончим с этим. И так понятно, что у вас не могло быть ничего общего с моей матерью…
Снейп усмехнулся…
– Вы так думаете, Поттер?
– Да! – запальчиво воскликнул Гарри. – Понятно, что она никогда бы не заинтересовалась таким…
– Каким, Поттер? Продолжайте, что же вы… вам и вашим друзьям всегда неплохо удавалось навешивать ярлыки. Кто я по-вашему? Дайте-ка припомнить: сволочь, сальноволосый ублюдок… По-моему, это еще не все… Ах да, как я мог забыть?.. «Долбаный Пожиратель смерти», – голос профессора звучал удивительно спокойно.
– Ну и? По-моему, в вашем «Золотом мальчике» и «Нашей новой знаменитости» уважения было не намного больше! К чему вообще весь этот разговор? Я не поверю, что вы мой отец, даже если мне Дамблдор присягнет в этом!
– Похвальное недоверие, – Гермиона заметила, что лицо Снейпа застыло, став обычной непроницаемой маской. – Можете успокоиться, Поттер, у меня действительно не было ничего общего с вашей матерью. Сенсаций не будет, ваша хрупкая психика не подвергнется новым испытаниям… Драко, вас действительно не смущает, что о нашем родстве стало известно при таких обстоятельствах?
– Нет, нисколько, – спокойно сказал Драко.
– Что ж, мистер Малфой, несмотря на то, как все сложилась, я рад, что у меня такой сын, о более достойном наследнике трудно было даже мечтать.
– Спасибо, сэр… отец… – быстро поправился Драко.
Гермиона пробежалась взглядом по лицам присутствующих: она и сам Малфой – вот, пожалуй, и все, кто понял, что Северус Снейп только что солгал. Легкая тень сомнения отразилась еще на челе Пэнси, но, видимо, слизеринка решила не придавать этому значения. «Гарри-Гарри, – подумала Гермиона, глядя на удовлетворенно кивнувшего друга. – Как ты можешь быть таким слепым?» Сказать или нет?.. Она мучилась сомнениями всего секунду, но промолчала – не время и не место сейчас, когда эти двое наговорили друг другу столько злых и несправедливых слов. Нужно время, чтобы заставить признать одного и принять эту правду другого.

***
То было странное чувство… Он понимал, что его использовали, но не чувствовал себя ни униженным, ни оскорбленным. Как Поттер может быть таким идиотом? Этого Драко не знал. А ведь Снейп почти сказал ему… Впрочем… Маленькая тайна профессора так и останется его маленькой тайной. Откровенничать ни с кем Драко не собирался… Вот только… Конечно, он даст понять своему так называемому отцу, что ему не удалось провести Драко «твою-мать-все-таки-Малфоя». Или он ничего не скажет? Как далеко заходит, однако, человеческая гордость и глупость… И Поттер дурак, и Снейп упрямец. Похоже, прогадала миссис Поттер: даже без отцовского воспитания характер налицо. И ядом Поттер плюется неплохо. Интересно, это наследственное, или сформировалось под влиянием обстоятельств? Вот когда невольно задумаешься о генетике… Ну теперь хотя бы понятно, что он нашел в свое время в Поттере. Есть в нем лучшая слизеринская половина, затравленная годами обучения в Гриффиндоре. Кто бы мог подумать – Гарри Снейп? Нет, Драко Снейп звучало лучше, Гарри – имя слишком плебейское. А вот Гарольд… Да, вот от таких маленьких интриг жизнь становится только забавнее.

***
Хотелось всего: много и непременно сразу. Холодное пиво, жареная свинина и печеный картофель – вот три источника и три составные части. Составные части чего? Счастья? Сытости? Равнодушия к окружающему миру? Любви к нему же? Она не знала… Для нее сегодня это были бы три составные части эликсира для лечения уязвленной души. Еще бы закрепить результат панацеей из шоколадного торта – и, возможно, жизнь пошла бы на лад. А в том, что привычный мир рушился, Пэнси не сомневалась, хотя на ее лице по-прежнему играла глупая кокетливо-плутовская улыбка.
Да, она любила есть, потому что с каждым куском какой-нибудь вкуснятины морщины на лице окружающего ее мира разглаживались, она наносила на него макияж, делающий его приемлемым для обитания, начинала подмигивать ему, привычно строить рожи и показывать язык. В общем, шел обычный флирт, который закончится только с остановкой дыхания и прекращением белкового обмена, называемого жизнью. Остальное – скучно… Да-да, скучно жить, не кокетничая с миром, не пытаясь обаять его настолько, чтобы он начал играть по твоим правилам.
Уж если родилась серой мышью – люби канарейку, это наполнит твое существование хоть каким-то разнообразием. Но что делать, если любимая птаха затрепыхалась в руке, готовая улететь в известном направлении… Что делать? Попытаться как-то повлиять на процесс отлета в несимпатичные лично тебе дали или отпустить ее восвояси?
Жизнь – безрадостная штука. И легкость, с которой она променяла бы недавние приключения на пиво и шоколадный торт, четко показывала разницу между временными ценностями и вечными. Снейп сказал, что он отец Драко, хотя на деле он папаша Поттера, а пиво было и есть пиво, а шоколадный торт так и остался шоколадным тортом. Да здравствует пиво и сладкое! Самые приятные из неизменных вещей!
И все же… Интересные люди… Те, которые прибыли со Снейпом, – думала Пэнси. Особенно Слизерин и эта леди Ива – занятная пара, очевидно, мать и сын. Разные, но чем-то неуловимо схожие. Женщина… По ее манере говорить можно было предположить, что она – прирожденный лидер… И стерва, судя по всему, та еще, от нее Пэнси решила держаться подальше. А парень… Бесспорно красив и перспективен, реши она задержаться в прошлом. Тем более что Драко… Мда… Драко. Надо признаться, нечто подобное она и ожидала, как только услышала, что в этой поездке придется столкнуться с Поттером. Но все равно было некомфортно от направления, в котором устремила свои взоры ее любимая птичка. Как грустно быть женщиной, которая замечает все и как скучно быть другой. Да, сегодня ей просто необходимо пиво и хороший кусок торта с глазурью, и чтобы непременно много орешков!

***
Он закрыл глаза всего на секунду, и воспоминания ожили. Они были яркими, но все еще болезненными.
– Зачем ты сделал это?! Как ты мог!
– Я…
– Замолчи, не нужно ничего объяснять, ты – подонок и предатель! Почему ты молчишь?
– Но ты же не даешь мне говорить!
– Ладно, говори.
– Скажи, ты хочешь жить?
– Да, ты же знаешь.
– Вот моя банальная цель. Сохранить жизнь и тебе, и себе. Я был бы мертв, если бы отказался. Ты сама говорила, что для тебя нет ничего важнее, чем наше совместное будущее.
– Да, и теперь об этом жалею. Северус, не такой же ценой!
– Я жив и я с тобой?
– Да.
– Не прими я метку, я не ушел бы живым с той встречи, на которую меня пригласил Малфой! Это ты понимаешь? Неужели этот проклятый знак значит так много? Мы выпутаемся из любых неприятностей, пока мы вместе. Ты веришь мне?
– Нет. Я говорила с Джеймсом, и…
– В этом вся причина, да? В Поттере? В верном поклоннике? В бывшем любовнике! И что тебе рассказал наш бравый аврор? Очередную кровавую историю? Скажи, ты предпочла бы, чтоб я умер? Просто скажи.
– Нет, скорее всего, нет.
– Ты любишь меня, Лили?
Молчание…
– Ты должна была сказать мне раньше… Во время вашей ссоры у тебя были другие партнеры, кроме меня?
– Да. К чему ты спрашиваешь, ты же все прекрасно знаешь!
– Погоди, не торопись. Итак, ты страдала, спала с кем ни попадя и начала встречаться со мной, все еще надеясь все вернуть, так?
– Нет, все не так – мне же нужно было как-то не сдохнуть от тоски… Но это касается других… Не тебя.
– Ладно, хотя это мало меняет дело. Я только одно могу сказать – он будет с тобой счастлив, он будет с тобой долго, он – для тебя.
– А я? Я для кого? Грязнокровка для «Пожирателя смерти»?
– Увы, ты не для меня. Я спал с тобой, а ты со мной – нет. Я не уверен, что ты чувствуешь разницу. Тем не менее, ты укажешь мне сейчас на дверь. Или я – тебе, это не так уж важно. Я не могу научить тебя меня любить. Зачем я сам смог полюбить тебя так, что это оставит рубец на моем сердце? Я хотел открыть для тебя другой мир, я желал стать для тебя всем.
– И для этого ты стал «Пожирателем смерти»?
– Нет, Лили, для этого я выжил.
– И что теперь?
– Не знаю.
– Я знаю, Северус… Ты просто не любишь меня. Для того, чтобы любить, нужна гармония души и тела, которой ты пока не обладаешь.
– Я знал, что, скорее всего, ты мне этого не простишь. Да, и я не обижаюсь на «подонок». Не исключено, что так оно и есть.
Он тряхнул головой, отгоняя непрошенные воспоминания… Он не станет думать об этом, не будет вспоминать ни свои ошибки, ни ее… Тогда, двадцать один год назад, она сделала свой выбор. У него нет сына… Этот молодой болван, который неимоверно раздражал его долгие годы, потому что являлся наглядным свидетельством потери единственного чувства, которое он считал похожим на любовь, так и остался молодым болваном. И не важно, чей набор генов сотворил этот нелепый «шедевр». Он – сын Лили Эванс и только ее, ничего другого она не хотела сказать своим письмом. Что ж, пусть… Так сложилось, что его дети принадлежат своим матерям. А насчет слов Поттера… Профессор Снейп усмехнулся… У него созрел интересный план.

***
– Что значит «мы застряли здесь на месяц»? – Пэнси Паркинсон носилась по поляне маленьким торнадо, непрестанно размахивая руками. И порою поток ее речи так часто разбавляли слова из лексикона, которому позавидовал бы и портовый грузчик, что Рон Уизли, судя по выражению его лица, с трудом подавлял в себе желание взять блокнот и начать записывать. – Как вы не можете понять! Я на послезавтра уже обо всем договорилась! Хороший клуб, устрицы и шампанское… Мы даже заказали Драко новую мантию из последней коллекции! Вы хоть представляете, какие мы понесем убытки?
Профессор Снейп усмехнулся.
– От ваших криков, мисс Паркинсон, магия врат во времени не изменится – их можно открыть только 21 числа каждого месяца. Единственным исключением является июнь, уж не знаю, в силу каких процессов, заложенных древними магами, но это факт…
– Как интересно. Гарри, я же говорила о неправильном дне… Вернемся, надо будет посмотреть нужную литературу.
– Грейнджер, заткнись! Профессор, сэр, я не собираюсь торчать здесь месяц.
– Ваше право, мисс Паркинсон. Знаете другой способ вернуться домой? Пожалуйста, я вас не задерживаю, мне предстоит решить, что делать с теми, кто не знает, как это сделать. Что скажешь, Ива?
– Но должен же быть способ? – не унималась Пэнси.
– И он есть, отправиться в Стоунхендж двадцать первого августа, Лонгботтом будет с той стороны – у него четкие инструкции появляться каждый месяц – он или я откроем врата, и вы отправитесь с глаз моих долой назад в будущее.
– А пораньше никак? И вообще интересно, почему я одна тут истерику устраиваю? Что, никому больше домой не хочется?
На самом деле Пэнси в своих воплях была не одинока, где-то глубоко внутри Драко маленький стервозный слизеринец орал: «Черт! Черт! Черт!» – и пинал все, что под ногу подворачивалось. Но чтобы выпустить его на волю, надо было уточнить один вопрос. Начал Драко вкрадчиво…
– Э-э... папочка…
Профессор нахмурился и, если бы его взгляд имел реальную убойную силу, Малфой бы осыпался на землю кучкой пепла.
– Драко, несмотря но то, что родство между нами установлено, я бы попросил вас обойтись без лишней фамильярности.
– Хорошо-хорошо… – покладисто согласился Малфой. – Дорогой отец, а вы уверены, что для... гм-м… открытия врат во времени необходимо наличие амулета у участников этого процесса с двух сторон?
– Абсолютно уверен. – Снейп впился в невинно хлопающего глазами Малфоя с удвоенной подозрительностью, а затем схватился за голову. После этого последовал поток выражений, из которых самым невинным было обещание медленной и мучительной смерти от китайских пыток каждому, кого он когда-либо обучал в школе. Когда эта красочная тирада закончилась, профессор взял себя в руки, сел прямо и сказал: – Говорите, Драко, теперь, по крайней мере, я не убью вас, не выслушав до конца.
Малфой вздохнул.
– Ну, прежде всего, прошу учесть, что во всем, что случилось, виноват исключительно Уизли, и эту точку зрения я буду отстаивать даже на Страшном суде.
– Я? – Рон недоуменно на него посмотрел.
– Конечно, ты, – авторитетно заявил Драко. – Кто влетел головой в алтарь? Из-за кого мы изображали репку?
– Кого?
– «Репку», сказка такая русская народная, - пояснила Гермиона. – Ты не читал, по ней тоже не выпускали комиксов.
– Угу, ту самую, я и всего-то хотел ухватиться за Лонгботтома, больше не за кого было… – Драко вытащил из кармана огненно красный, оправленный в золото рубин. – Ну, в общем, вот.
– Малфой, и ты до сих пор молчал? – возмутился Гарри Поттер. – И это тогда, когда мы полночи пытались открыть врата?
– В тот момент я не был уверен, что без камня с той стороны это не срабатывает! – соврал Драко.
– О господи… – Гермиона села на землю. – Вы хоть понимаете, что мы застряли в прошлом? – Гойл робко приблизился к ней и, пытаясь утешить, погладил по плечу. – Спасибо, Грегори… – кивнула она. – Профессор Снейп, неужели нет никакого выхода?
Снейп о чем-то размышлял.
– Есть, запасной выход должен оставаться всегда. И он, конечно, у меня был, на случай, если с мистером Лонгботтомом что-то случится или в нем снова проснется подростковый идиотизм. Но теперь мне придется терпеть ваше общество еще месяца три, а то и больше.
– Три месяца! Да вы хоть понимаете…
– Нет, мисс Паркинсон, не понимаю, и не желаю считать недополученную вами прибыль! – Похоже, Снейп все-таки вышел из себя. – Я никого не звал! Идиотское послание, которое привело вас сюда, в банк на хранение не отставлял, директора Дамблдора передать вам его содержание не уговаривал. У меня тут, знаете ли, свои дела и личные планы. Толпа любопытных бывших студентов в них не входит. Вас никто не приглашал, вы всем скопом пришли сами, да еще и ухитрившись отрезать себе пути к отступлению! У меня и так проблем хватало, а теперь мне предстоит еще искать способ, как вернуть вас назад, и то, что я знаю, где искать, еще не означает тот факт, что я его непременно найду, а потому, мисс Паркинсон, еще одна истерика – и вы лично останетесь здесь навсегда!
Пэнси немного подумала и решила, видимо, что сейчас самое время для затяжного обморока. Благо сэр Годрик как раз стоял рядом. Убедившись, что он успеет ее подхватить, Пэнси со стоном опустилась на руки рыцаря.
– Нельзя же так с прекрасными дамами… – нахмурился, глядя на профессора, сэр Годрик. – Они создания нежные и деликатные, к дурному обращению не приучены...
– Это нежное создание только что высказывалось в весьма занятных выражениях, Годрик. Не уверен, что такие знают даже наши конюхи. – заговорил Салазар Слизерин. Голос у него был совершенно потрясающий – подстать внешности. Глубокий и чистый баритон с мягкими, как бархат, вкрадчивыми интонациями. – Сэр Северус успел дать нам понять, что манера поведения волшебников будущего отличается от той, к которой привыкли мы. Думаю, дамы того времени не так чувствительны к речам, как наши… Я, разумеется, не имею в виду вас, матушка, – добавил он.
– Ну разумеется, – улыбнулась леди Ива. – Сэр Северус… – Она подошла к профессору и положила ему руку на плечо. – А может, все не так плохо? Нам не помешает помощь такого количества волшебников, если у каждого из них есть хоть сотая доля вашего могущества…
– Даже не думайте, – строго взглянул на нее профессор. – И лесть вам не поможет. Это не просто плохо, леди Ива. Это настоящий кошмар! Этим господам потребуется пара дней, чтобы разнести ваш мир прошлого на куски. Если уж от них пока не избавиться, я предпочту запереть всех в подвалах замка, пока решение проблемы не будет нами найдено.
– Ну зачем же в подвалах? У нас много комнат. Мы скажем моим людям, что прибыл ваш сын со своими вассалами и их женами – ну, или сестрами, чтобы помочь…
– Нет, они не будут воевать!
– Хорошо, тогда скажем, дамы прибыли в сопровождении своих братьев помолиться в наше аббатство. Они мирные паломники… Так подойдет?
– Да.
– Вот и хорошо, – улыбнулась леди Ива. – Вам придется побыть тут еще пару часов. Годрик и Салазар привезут необходимые вещи, чтобы вы своим видом не шокировали моих слуг, а также пригонят повозку и лошадей. Уверена, вам понравится пребывание у нас в Корсенлодж.
– Постараемся воспринимать это как маленькое приключение, леди, – улыбнулся Гарри.
– Вы, главное, его переживите, Поттер, а уже потом вспоминайте с радостью, – Снейп встал и подошел к своему коню. – И помните, каждый из вас должен вести себя как можно осмотрительнее, вы не в старую сказку попали! Это мир суровых людей, и живут они по своим не менее суровым законам. Если никто не хочет, чтобы ему устроили маленькое аутодафе, рекомендую не слишком увлекаться магией при посторонних. Ждите здесь и наложите охранные чары, а еще лучше – выставьте надежный караул. Если ухитритесь дожить до возвращения Годрика и Салазара, в замке решим, что с вами дальше делать.
– Как все-таки хорошо, что он не твой отец, – шепнул Рон Гарри достаточно громко, чтобы услышали все присутствующие.
Поттер хмыкнул, Гермиона нахмурилась, вглядываясь в Снейпа, по лицу того пробежала едва заметная тень, а потом на губах появилась странная улыбка. Впрочем, Гермиона решила, что она не предвещает ее другу ничего хорошего.

***
– Я не могу это одеть!
– Извольте объясниться, почему, сэр Рональд! Я надевал эти штаны всего пару раз, и то на праздник.
– При всем моем уважении, сэр Годрик, они голубые, обтягивают все, что можно обтянуть, шнуруются на какую-то серебристую веревочку и тут герб вышит на…
– На чем? – Голова Пэнси высунулась из кустов, куда девушек отправили переодеваться.
– Леди Пенелопа, вы ведете себя недопустимо! – возмутился Гриффиндор.
– Как будто это еще кого-то удивляет, – Пэнси фыркнула и ее голова снова скрылась в кустах.
– Нет, ну вот почему у Малфоя приличные вещи? А у меня штаны с вышивкой на причинном месте?
– Потому что его гардероб отбирала не наша мать, а лично сэр Северус. Полагаю, он разбирается во вкусах своего сына и привычках волшебников будущего, – заметил Салазар Слизерин, помогая Малфою застегнуть пряжку на длинном черном плаще. – Мы сказали слугам и вассалам, что вас ограбили разбойники. В здешних лесах орудуют две шайки. Одна – деревенские увальни некого Байена, – вот они как бы на вас и напали, эти не побрезгуют даже исподним, со второй шайкой все гораздо занятнее.
– Да? И что со второй шайкой? – Гарри, в отличие от Рона, не жаловался, ему достались шмотки более стройного Салазара, который предпочитал черный, зеленый и серебряный цвета. Оглядев свое отражение в воде ручья, Поттер пришел к выводу, что во всем этом великолепии он смотрится неплохо. Вот только очки не соответствовали, наталкивая на мысль о маскараде.
– Вторая шайка несколько изощреннее, в основном это волшебники дома, которых разорили рыцари Храма под предводительством нашего доблестного аббата Харлоу, и примкнувшие к ним местные жители из числа сочувствующих, или те, кого несправедливо обвинили в ворожбе.
– В общем, обычная средневековая охота на ведьм, – пожал плечами Малфой.
– Может, для вас она и обычна, сэр Драко, вы ведь читали о ней в ваших книгах, а для нас это реальность. И нет ничего приятного в том, что достойные люди подвергаются гонениям со стороны кучки воинов Христовых под предводительством одержимого.
– Неужели вы ничего не можете с этим сделать? – спросил Гарри.
– А кому это нужно? За плечами Харлоу церковь и король, а местные землевладельцы – наша мать и лорд Рего – погрязли в собственных мелких стычках. Мы слабы, потому что теряем людей в этих дрязгах, а аббату это только на руку. Он ждет, пока мы ослабнем достаточно сильно, и он захватит наши замки малой кровью.
– Как ты можешь так говорить о матери? – Возмутился Годрик.
– Сравнительно легко, – пожал плечами Салазар. – Думаю, эти господа вправе знать, в центре какого конфликта они оказались.
– Да, но это не дает тебе право… Мать все это делает для нас, для нашего будущего. Лорд Рего…
– Лорда Рего интересует Запретный лес, озеро и Драконье ущелье. Насколько я помню, в обмен на эти территории он предлагал нам отличные пастбища и большие деньги. Если бы мать сражалась за будущее рода Гриффиндора, а не за свою гордыню, она приняла бы его предложение, тем более что для того чтобы упрочить мир, лорд Рего из замка Равенкло предлагал тебе руку своей единственной дочери, леди Ровены. Со временем вы стали бы единственными хозяевами этих земель. По-моему, это было очень выгодной сделкой.
– Я рад, что она не состоялась! – воскликнул Годрик. – Мне не нужны ни его замки, ни его упрямая дочка, которая назвала меня неотесанным мужланом и заявила, что если и пойдет за кого-то из Корсенлодж, то только за тебя!
Салазар хмыкнул.
– Это только доказывает то, как удивительно вы подходите друг другу. Леди Ровена высказала свое пожелание исключительно в надежде избежать замужества как такового. Она прекрасно понимает, что ее отец никогда не согласится на такой союз, учитывая мое происхождение.
– Да ладно тебе… Ты у нас любимчик прекрасных дам. Уверен, леди Ровена…
– Годрик, давай закончим этот разговор, эта дама слишком умна для подобных чувств, но, думаю, такие нюансы нашим гостям не интересны.
– Нам все интересно, – высказал свое мнение Драко. – Но мы можем проявить тактичность, сэр Салазар. Леди Ровена из Равенкло, вы сказали…
– Да.
– Гм-м... как все запущено. А с Хельгой Хаффлпафф вы, случайно, не знакомы?
– С малышкой Хельгой? Младшей дочерью сэра Дункана Хаффлпаффа? Конечно. Она... немного не от мира сего, – сообщил Годрик.
Слизерин ухмыльнулся.
– А какой еще может быть ведьма, рожденная в семье маглов?
– Знаете, она… А, впрочем, нет, я не сплетник. Сами увидите…
– Вам удалось меня заинтриговать, сэр Годрик. – Драко стряхнул с плаща несуществующую пылинку. – Ну, где наши дамы? У Крэбба так громко урчит в животе, что, если мы не попадем в замок к обеду, можем оглохнуть.
– Успеем. Мы готовы, – Гермиона, а следом за ней и Пэнси, вышли из укрытия кустов.
Подбирая одежду для девушек, леди Ива явно проявила вкус и фантазию.
Малфой был удивлен, насколько наряды изменили их внешность. Грейнджер все-таки оказалась женщиной… Нет, интеллект, упакованный в брюки, серенькие свитера, может, и возбуждает кого-то, но он сам всегда считал ее существом бесполым… Однако, как оказалось, и Малфои порою заблуждаются насчет женщин. Все половые признаки у Гермионы были на месте и выглядели очень даже привлекательно – по крайней мере, те, что он разглядел. Мягкий материал коричневого платья, украшенного золотым шитьем, подчеркивал высокую грудь, струился по стройным бедрам, позволяя предположить наличие длинных ножек и осиной талии. У Драко проблема чистоты крови заканчивалась у двери в спальню, и минуту он действительно размышлял, а не приударить ли за Грейнджер. Та, видимо, почувствовав его взгляд, раздраженно скривилась и подтянула вверх квадратный вырез платья, но это получилась у нее даже мило. Еще раз оглядев утонченные черты, шоколадные волосы, уложенные в тугие косы, и белозубую, скорее циничную, чем ехидную, улыбку, он решил, что непременно попробует. И даже если потраченные усилия всего лишь разозлят гриффиндорцев… Что ж, это того стоит. По крайней мере, поможет отвлечься от Поттера. Он взглянул на Гарри – это нелепое очкастое чудовище в исторических обертках. А отвлечься надо… Очень надо, – решил он, когда это «чудо» смешно наморщило нос и высказалось:
– Теперь я знаю, Герми, как сделать из тебя леди… Забросить в прошлое.
Рон Уизли решил, что у него легкое помутнение рассудка под воздействием неожиданного перемещения во времени. Красотка Гермиона и, твою мать… Он просто не верил своим глазам. Вспомнился единственный поход с Гарри в магловскую картинную галерею. Они вышли с работы и решили прогуляться пешком. Долго шли, пока не зарядил ливень и они, смеясь, спрятались под навесом какого-то здания. Чопорная пожилая дама предложила им купить билетики и войти внутрь. Цена была настолько смехотворной, что Рон, не задумываясь, заплатил за два билета.
Конечно, это были всего лишь репродукции – красивые дамы без возраста на полотнах мастеров, имя которых навсегда останется вне времен. Матери… Жены… Богини… Они творили историю и были составной ее частью. Порою некрасивы, но всегда царственны... Непоколебимы в своем застывшем мгновении величия…
И сейчас он действительно был растерян… Откуда красота того мига, навеки запечатленная в душе, взялась в пухленькой стерве с ясными голубыми глазами? Казалось, вместе с одеждой она, как профессор Снейп, как Малфой, примерила на себя эпоху, которая очень ей подходила. Их что, отбирают в Слизерин по такому идиотскому признаку? Быть вне времен? Всюду уместными и везде своевременными? Кругленькое личико. Гордо вздернутая головка с каплями аккуратных кос вокруг ушей. Леди Макбет… Королева Марго… Прекрасная Лаура… Нет, он не читал, но Перси в свое время описывал свои любимые книги довольно красочно. Царственная, как королева-мать, в темно-синем платье с серебряным обручем, перехватившим лоб. Пышная грудь… томные манеры…
Нет, он не проникся… Просто не мог не оценить творимое шоу, разыгранное настолько по правилам времени, что актрисе верили. Не только он, похоже, благородный Годрик попал, что называется, по самые уши во власть этой иллюзии.
– Благородные сэры, вот теперь можно и в путь, – улыбнулась Пэнси, следуя к повозке. Ее довикторианские манеры не тронули разве что Драко и сэра Салазара. Последний подал ей руку с безразличной галантностью.
– Вы, разумется, правы. В путь, господа…
Поскольку лишних скаковых лошадей было всего три, Крэбб и Гойл заняли место в повозке рядом с девицами, причем, когда Грегори настойчиво отстранил и Малфоя, и Уизли, чтобы подсадить Гермиону, те тоже проявили некоторую солидарность, недоуменно переглянувшись.
– В путь, – скомандовал Гриффиндор, вскакивая на лошадь.
Малфой согласно кивнул, легко вскочив в седло. Он явно демонстрировал все качества хорошего наездника. Гарри и Рону после тестралов и гиппогрифов обычная лошадь была явно не страшна, так что спустя три минуты маленькая кавалькада отправилась в путь.


***
В повозке, которую Пэнси охарактеризовала как «шатер на колесиках», с чем Грейнджер была категорически не согласна по причине пребывания в ней Крэбба и Гойла, было тесно.
– А все-таки странно… – задумчиво заметила Гермиона.
– Ты только что открыла для себя этот факт? – фыркнула Пэнси. – Тут все более чем необычно.
– Это да. У меня такая куча вопросов и совсем мало ответов. Интересно, как профессор Снейп собирается нас отсюда вытащить? Врата закрыты, хроноворота у него, судя по всему, нет. Так как?
Пэнси пожала плечами.
– Не важно. Пообещал – значит, сделает, не думаю, что в его планы входило застрять здесь навечно. С нами или без нас… А вдруг Лонгботтома бы машина переехала? Так что, я верю, что запасной план есть.
– Я тоже в это верю, но какой? Просто любопытно…
– Ты слышала такое выражение – «горе от ума»? Сиди себе, наслаждайся местным колоритом и жди, пока тебя вытащат.
– Не думаю, что нам удастся насладиться.
- Да? Это почему еще?
– Междоусобные войны двух феодалов. Борьба за веру, охота на ведьм, разбойники, а в центре всего этого мы. Я лично не нахожу ничего занятного.
– Ой, да ладно тебе – они тут все допотопные маги. Выкрутимся.
– А как тебе места, о которых говорил Слизерин? Полагаю, про Запретный лес и озеро мы сами многое можем рассказать, но кто из вас когда-нибудь раньше слышал о Драконьем ущелье?
– Ну и что из того? Может, тут еще водятся драконы? А задолго до нашего появления на свет они вымерли – вот ущелье и переименовали, или оно вообще стало безымянным.
Гермиона пожала плечами, показывая, что, в общем-то, согласна с такой теорией и почувствовала, что ее трясут за колено.
– Да, Грегори?
– Я…
Пэнси откинулась на подушки сиденья.
– Ну вот... опять началось.
Проигнорировав выпад слизеринки, Гермиона обернулась к Гойлу, на его смущенном лице было выражение восторга и обожания.
– Что ты? – Мягко спросила Грейнджер, стараясь не спугнуть его решительность. Что ни говори, а каждый человек, работающий над собой и стремящийся к знаниям, вызывал у нее настоящее уважение и мог рассчитывать на поддержку.
– Я могу тебе помочь, я читал…
– Журнал «Космополитен». Регулярно, – встряла Пэнси.
– Да заткнись ты! – буркнула Гермиона. – О чем ты читал, Грегори?
– О Драконьем ущелье.
– Да? – обрадовалась Гермиона. – В какой книге? Насколько я помню, в «Истории Хогвартса» о нем не упоминалось.
– Нет, это была другая книга. Сейчас, – Грегори наклонился и стал рыться в своей сумке. Наконец, он извлек из нее крошечный том и, увеличив его взмахом палочки, передал Гермионе. – Вот.
– «История Отцов-основателей». Странно, никогда не видела такую…
– А это неудивительно, – усмехнулась Пэнси. – Потому что она запрещенная и считается лжеисторической. Интересно, как у вас ее не конфисковали в свое время, а, Гойл? Где припрятал? И вообще, ты ничего не нашел умнее, как показать ее аврору Грейнджер? Вернемся в будущее, она первым делом отправит тебя в Азкабан.
– Успокойся, Грегори. Ничего такого я не сделаю, – Гермиона открыла книгу. – А что в ней запрещенного?
– Темная магия, подробное описание как вырастить василиска. Девизы вроде «Слизерин – лапушка, все остальные – отстой», что неудивительно – ее написала его жена.
– Жена? Ну да, у него же были потомки, а следовательно, и супруга. Только о вторых половинах Основателей было очень мало сведений… Эту достойную леди звали… – Гермиона взглянула на обложку: – Леди Пенелопа Слизерин. Черт знает что, – растерянно пробормотала она.
– Чего? – Пэнси вырвала у нее книжку. – Ха! Несмотря на то, как сэр Годрик извратил утром мое имя, авторитетно заявляю: это какая-то другая леди Пенелопа!
– Там гравюра на второй странице... – Добавил Гойл.
Пэнси открыла нужный лист. На нее смотрели красивые холодные глаза дамы лет сорока. Дама была стройной высокомерной блондинкой, но… Несмотря на все перемены, она точно в девичестве носила фамилию Паркинсон.
– Нет, нет, нет! – Пэнси потрясенно вернула книгу Гермионе. – Это какая-то моя прапрабабка! Мне, конечно, нравится Салазар, но не настолько, чтобы из-за него застрять в прошлом! Может, Слизерин так проникнется моей неземной красотой, что всю жизнь будет искать похожую женщину?
– Угу, а когда найдет, переименует для пущей достоверности, – хмыкнула Гермиона. – Нет, Пэнси, похоже, ты все-таки попала.
Паркинсон пожала плечами.
– И вовсе нет. Я-то знаю, что ни за что тут не останусь, как бы ни сложилась жизнь. И вообще, я Драко люблю и собираюсь стать миссис Малфой, как бы ваш Поттер ни крутил перед ним своей задницей.
– Гарри? Да как ты можешь вообще предположить такое?!
– Могу и предполагаю!
– Э-э…
– Да, Грегори? – отвлеклась от спора Гермиона.
– Я вообще не за этим книгу достал.
– Да? Что-то про то ущелье?
– Это не очень важно… Ты говорила, что тебе интересно, как мы можем вернуться обратно. Ну так там написано…
– Где?
– «Глава восьмая. Юность Ровены Равенкло», – когда Гермиона открыла нужную страницу, он ткнул пальцем в последний абзац. – Вот.
Гермиона прочитала вслух:
– «В шестнадцать лет юная Ровена из замка Равенкло, увлеченная изучением вопроса о перемещении предметов в пространстве, случайно нарушила материю времени. Желание научиться управлять этим эффектом привело к тому, что ею в том же году был создан первый хроноворот...» – Гермиона захлопнула книгу. – Грегори, ты гений!
Гойл смутился.
– Ну... я чего? Это ж написано было...
– Все равно молодец! Хотя верить этой сомнительной книжице на все сто процентов я бы не стала… Но у нас появилась возможность самим что-то предпринять.
– Эй, пока существует один шанс на миллиард, что это написала я, не смей называть книгу сомнительной!
– Ладно, Пенелопа Слизерин, не обижайся.
– Сама ты…
– Да перестань, приедем в замок, надо будет подумать, как лучше воспользоваться полученной информацией. Еще раз спасибо, Грег.
– Да ну… ты чего… – парень покраснел окончательно и снова полез в рюкзак. – А это... не хочешь?.. У меня свежий номер...
Гермиона с сожалением взглянула на глянцевую обложку «Космополитена». Вообще-то она предпочла бы почитать «Историю Отцов-основателей», но любое доброе дело должно быть поощрено.
– Давай.
– Там такая статья есть… очень интересная: «Психология служебных отношений»…
Пэнси усмехнулась и забрала у Гермионы книгу. Интересно, что там написала ее прапрабабка? Под мирное урчание живота Крэбба она открыла главу «Мой супруг Салазар и я».

***
– Сэр Слизерин, вы говорите со змеями?
– Не стану уточнять, откуда вы это узнали, сэр Гарри. Вообще-то этот свой талант я стремлюсь не афишировать.
Поттер смутился.
– А кто вас этому научил? Я никому не скажу.
Салазар пожал плечами.
– Вообще-то это врожденное…
– А ваша мать?
– Нет, она – нет… ей дано понимать драконов и ящеров, мне – змей.
– А ваш отец?
– Это длинная история, но, я полагаю, будет лучше, если вы услышите ее от меня, чем от кого-то другого. Сэр Драко, не надо так напрягать слух, если вам интересно – подъезжайте к нам поближе.
Малфой, уличенный в подслушивании, сделал вид, что так, собственно, все и должно происходить. По широкой тропинке он поехал рядом с Гарри и Салазаром.
– Уже много лет на этих землях стоит три замка. Корсенлодж, принадлежащий не одному поколению Гриффиндоров – они саксонцы, Равенкло, раньше именовавшийся крепостью Бельсток – жилище барона Руана Рего де Равенкло, их род из норманнов, пару десятков лет назад прибывших на эти земли с Вильгельмом Завоевателем, и аббатство Святого Януария.
– С каким Вильгельмом?
Занавешенное окошко в повозке открылось.
– Рон, ну ты даешь! Ты вообще в какой стране живешь? Вильгельм I Завоеватель, король Англии, родился в 1027 или 1028 году. Тут разные источники противоречат друг другу. Вильгельм был внебрачным сыном Роберта Дьявола, герцога Нормандского, и Арлетты, дочери дубильщика кож из Фалейса. В 1034 году Роберт предпринял паломничество в Иерусалим. Не имея законных сыновей, он наказал нормандской знати признать законным наследником Вильгельма. Узнав о смерти Роберта во время этого похода в 1035 году, они выполнили его поручение, хотя молодой граф и был еще мальчиком. Последующие двенадцать лет стали периодом разгула и анархии своевольных баронов. Пройдя суровую школу жизни, Вильгельм обнаружил недюжинные способности в ведении войн и управлении страной. Ему было лишь двадцать лет, когда он, с помощью своего сюзерена Генриха I, короля Франции, подавил вспыхнувшее восстание в провинциях Бессин и Котанген. Восставшие хотели свергнуть герцога и поставить на место правителя его родственника Гая Брионского. Усилив свою армию войсками короля Генриха, Вильгельм встретился с восставшими и разбил их при Вал-ес-Дюне, около Каена, в 1047. Заговорщиков это не остановило, но победа молодого герцога весьма укрепила его положение.
– Гермиона, – взмолился Рон. – Может, не надо лекций по истории маглов? Никому же не интересно...
– Вы ошибаетесь, сэр Рональд, – Салазар Слизерин подъехал к повозке и склонился к окошку. – Мне очень интересно. Леди Ровена из Равенкло, хоть и слывет образованной девицей, но... ваша прекрасная спутница заткнет за пояс любого летописца. Продолжайте, леди Грейнджер, мне очень интересно.
Победоносно взглянув на Рона, Гермиона принялась рассказывать дальше.
– Так вот, после той битвы, через год, он присоединился к армии Генриха, чтобы сразиться с их общим врагом Джеффри Мартеллом, графом Анжуйским. С согласия местных жителей Джеффри захватил приграничный укрепленный город в провинции Алансон. Герцог осадил крепость, взял ее штурмом и отомстил горожанам, насмехавшимся над Вильгельмом в связи с его незаконным происхождением. В 1049 году он захватил замок Домфрон, принадлежавший Анжу. В 1051 году герцог посетил Англию, и, по мнению многих историков, во время этого визита английский король Эдуард Исповедник, состоявший в родстве с Вильгельмом, пообещал ему английский трон. Два года спустя Вильгельм еще раз дал понять о своем намерении занять английский трон. Женившись на Матильде, дочери Болдуина V Фландрского. Предком Матильды по материнской линии был английский король Альфред Великий. Свадьба состоялась вопреки запрету католической церкви заключать браки между родственниками, который был наложен папским советом в Реймсе в 1049 году. Однако в конце концов папа Николай II разрешил заключить брак – это случилось в 1059. Выполняя епитимью, Вильгельм и его жена основали аббатство Святого Стефана и Святой Торицы в Каене. Но этот брак осложнил политическую обстановку. Встревоженный близким соседством Нормандии с Фландрией, Генрих I объединил свои силы с войсками Джеффри Мартелла и начал войну с Вильгельмом. В Нормандию союзники вторгались дважды. И каждый раз исходом кампании была решающая победа нормандца. Вторжение 1054 года завершилось победой при Мортемере. В 1058 году арьергард французов был наголову разбит при Варавилле на реке Дайв. В период между двумя войнами Вильгельм усилил свои позиции, аннексировав Майен в счет компенсации своих расходов на войну с анжуйцами. Вскоре после поражения при Варавилле Генрих I и Джеффри Мартелл умерли. Вильгельм тут же окончательно захватил Майен, принадлежавший Анжуйской династии, сделав это якобы в интересах графа Герберта II, после смерти которого в 1062 году Майен был присоединен к Нормандии официальным путем.
– Деятельный парень, – усмехнулась из повозки Пэнси.
– О да, очень, – согласилась Гермиона. – И поистине великий король.
– Я бы на вашем месте не произносил такие речи в компании добрых саксов, леди Гермиона. Многие недолюбливают короля-завоевателя, – заметил Годрик.
– К добрым саксонцам особенно стоит относить нашу мать, самого Годрика и неукротимого сэра Дункана Хаффлпаффа. Мать не любит короля, потому что лорд Руан Рего – норманн. Годрик – потому что ни в чем не перечит нашей матери и отстаивает все ее мнения как свои собственные, а вот сэр Дункан – в силу того, что он истинный сакс и очень этим гордится. Я же не принадлежу к упрямым фанатикам, неспособным принять право сильного, а потому с удовольствием послушаю вашу историю дальше.
– Ну, раз так, сэр Салазар, я продолжу, – улыбнулась Гермиона. – Незапланированный визит в Нормандию в 1064 году фактического правителя Гарольда II, отстранившего от власти Эдуарда Исповедника, усилил притязания Вильгельма на английский трон. Очевидно, Гарольд пообещал поддержать герцога в выполнении его намерений. Возможность для вторжения в Англию представилась в 1066 году. После смерти Эдуарда и коронации Гарольда II Вильгельм вторгся в Англию (он обвинил Гарольда в клятвопреступлении и использовал это как повод для вторжения – его целью было завоевание короны, обещанной Исповедником в случае, если у того не будет наследников). Однако Вильгельм столкнулся с большими трудностями, стараясь заручиться поддержкой нормандской знати для этой кампании. Он использовал то уговоры, то угрозы. В остальном же препятствий к вторжению не было. Вильгельм заручился нейтралитетом германского императора Генриха IV и одобрением папы Александра II. Выгодный союз герцог заключил с Тостигом, братом Гарольда, высланным из Англии несколькими годами раньше. Благодаря вторжению войск Тостига в Северную Англию Вильгельм и его люди беспрепятственно высадились в Певенси. Это произошло 28 сентября 1066 года, а 14 октября, в сражении при Гастингсе, армия Гарольда была разбита. На Рождество Вильгельм был коронован в Вестминстере. Но прошло еще пять лет, прежде чем герцог завладел западом и севером Англии. В начале 1067 года он прошел по всему югу, собирая пошлины, отбирая земли у тех, кто сражался против него и строя замки. Свой успех Вильгельм решил отпраздновать в Нормандии. Однако, как только он пересек Ла-Манш, в Нортумбрии, Уэльсе и Кенте вспыхнули восстания, и в декабре герцогу пришлось вернуться. В течение всего 1068 года Вильгельм посылал отряды против жителей Эксетера и Йорка, которые поднимали восстания под руководством сторонников Гарольда. В 1069 году, в Дархеме, англичанами был убит нормандец Роберт Каминс, которому Вильгельм подарил графство Нортумбрия. В это же время на севере Англии наследником английского короля провозгласили Эдгара Ателинга, последнего представителя западносакской династии. Датский король, тоже имевший свои виды на английский трон, послал свой флот на помощь восставшим. Объединив силы, датчане и англичане взяли Йорк, несмотря на усиленную охрану его двумя нормандскими гарнизонами. Примчавшись в Йорк, Вильгельм вынудил датчан вернуться на корабли и окружил город. Одновременно король подверг земли к северу от Дархема такому опустошению, что следы разрушений были видны даже спустя шестьдесят лет. Однако к английской знати он отнесся с дальновидным милосердием. Командующий датским флотом ярл (так называли графа у скандинавов) Осберн был подкуплен и увел свои корабли. В начале 1070 года присоединение северных земель Англии было завершено походом армии Вильгельма на Четерские болота, после чего правителем этого графства он поставил своего человека.
– Все это мы знаем, – нахмурился Годрик. – Но почему вы считаете Вильгельма великим правителем, леди Гермиона? Ну, талантливый он воин – ведь это все?
– А что вы скажете о мерах, которые Вильгельм принимал для укрепления своей власти? Его современники писали об этом очень подробно, но в хронологическом порядке их трудно восстановить. Раздел провинций между сторонниками Вильгельма происходил, очевидно, одновременно с покорением страны. На каждом этапе завоеваний один из последователей герцога получал свою награду. Таким образом, формировались обширные, но разбросанные по всей стране феодальные владения, занесенные в 1086 году в "Земельную опись" Англии – кадастровую книгу. Графства периода правления западносаксонских королей пришли в упадок. Новые графы, связанные с Вильгельмом узами крови и дружбы, владели отдельными поместьями. За границами королевского домена было много более мелких вассалов, принесших присягу королю и подчинявшихся королевской юрисдикции. Прежнюю систему управления через шерифов и суды графств и округов Вильгельм оставил без изменений, но люди, которых Вильгельм наградил землями, владели ими по нормандским законам и находились в тесной личной связи с самим королем. Однако герцог заставил наиболее влиятельных представителей нормандской знати признавать и постановления местных судов. Таким образом, старая система налогообложения поддерживала королевскую власть и вносила порядок в феодальную жизнь страны. А король, располагая обширными личными владениями, практически не зависел от налогов собственных вассалов. Несмотря на недовольство, высказываемое по поводу издаваемых Вильгельмом законов об использовании леса, и введения непосильных налогов, герцогу удалось завоевать уважение своих английских подданных. Со временем они признали его законным наследником Эдуарда Исповедника и стали относиться к нему как к защитнику от феодального гнета. Такое отношение англичан можно объяснить тем, что герцог, в первую очередь, сам уважал закон, а также тем, что, в свое время подтвердив законы Эдуарда, он получил поддержку от церкви. Записи в кадастровой книге говорят о том, что практически все представители английской знати были лишены земель, хотя так Вильгельм должен был обойтись лишь с теми, кто поднял против него оружие. Англичане были практически отстранены от всех важных постов, как в церкви, так и в государстве. Данные о политике Вильгельма после 1071 года очень скудны и разноречивы. Вероятно, основное внимание он уделял управлению страной, обходясь без юридического и финансового институтов, доведенных до совершенства при последующих королях – Генрихе I, младшем сыне Вильгельма, и Генрихе II из новой династии Плантагенетов.
– Как это все интересно. Мы сейчас живем как раз в период, когда основное противостояние закончилось. Вы рассказываете, что будет дальше. Невероятно. И что потом? – спросил Слизерин.
– Ой, – опомнилась Гермиона. – Кажется, я не должна была вам все это рассказывать.
– Ага, – согласилась Пэнси. – Кто-то так увлекся, подтверждая свою репутацию всезнайки, что забыл о том, что сама же предлагала не болтать лишнего. Так что заткнись, пожалуйста. Сэр Салазар, лучше вы продолжите свою историю.
– Что ж, раз спорить с вами бесполезно… – все прибывшие из будущего закивали. – Мы остановились на истории трех замков. Во время распределения земельных наделов среди своей знати, которое так прекрасно описала леди Гермиона, Вильгельм I обратил свое особое внимание на крепость Бельсток. Наши земли стратегически важны, так как находятся на границе с Шотландией, крепость принадлежала леди Фионе Бельсток, ее муж скончался два года назад, и ни она, ни ее вассалы не оказывали сопротивления новому королю. За такую покорность леди Фиону не лишили земель. Ее выдали замуж за Руана Рего де Равенкло, и он получил в награду за службу приданое леди Бельсток и ее земли. Этот брак во многом был неудачным. Сэр Руан любил свою жену, а вот она его нет. После рождения дочери Ровены леди Фиона бежала в Корсенлодж, чтобы найти убежище у своей близкой подруги – нашей матери. Естественно, ее муж осадил наш замок с требованием вернуть его супругу. Ива Гриффиндор отказалась. Леди Фиона, не желая, чтобы из-за нее началось кровопролитие, ночью потайным ходом бежала. На следующий день ее тело нашли в соседнем лесу, который издавна зовут Запретным и считают дьявольским местом. Многие думают, что после смерти жены лорд Равенкло сошел с ума. Он поклялся покончить со всей нечистью, что водится в округе – обитателями леса, озера и Драконьего ущелья.
– А как она умерла? – Спросила Пэнси.
– Ее тело было обезображено и в нем не осталось ни капли крови. Муж опознал ее только по платью.
– Какая печальная история! А что насчет третьего замка – аббатства? – спросил Рон.
– Это произошло еще до перечисленных мною событий. Когда умер старый настоятель, в наших краях появился аббат Харлоу – с приказом от епископа и в сопровождении отряда рыцарей Храма. Несмотря на его образ истинного святоши, это страшный человек. Думаю, его куда больше, чем служение богу, интересует борьба с дьяволом, а к его созданиям он причисляет всех, кого ему выгодно. На мать он, конечно, пока не замахнулся, хотя о том, что она ведьма, шепчутся в этих краях с тех пор, как Гаред Гриффиндор взял ее в жены. Рыцари аббата под покровом ночи пробрались в Драконье ущелье. Почти все драконы были тогда уничтожены, а ни моя мать, ни наши люди не могли уличить его в этом, ведь тогда пришлось бы признать, что Корсенлодж принадлежит ведьме, которая пытается сохранить живущих в этих краях магических существ. Когда ситуация стала совсем критической, моя мать отправилась в дальние края за помощью – ее она там не нашла, но... В общем, вскоре родился я. Увы, кем был сэр Слизерин, я не знаю, единственное, что могу утверждать со слов своей матери – что он являлся чистокровным волшебником. Отвечая на ваш вопрос, сэр Гарри, я не знаю, был ли он змееустом.
– А как у вас тут Снейп оказался? – спросил Рон.
– Сэр Северус? Приехал три года назад, когда наши дела стали совсем уж плохи. Он нам очень помог, но, полагаю, его цели далеки от интересов обитателей Корсенлодж.
– И какие они? – полюбопытствовал Драко.
Салазар Слизерин пожал плечами.
– Понятия не имею.
– А откуда он знаком с вашей матерью?
– Она говорит, что он уже бывал в прошлом – они были знакомы еще до ее замужества с сэром Гаредом Гриффиндором.
– Зачастил Снейп в Средневековье, ну да ладно, бывает… Замок скоро?
– Да, сэр Рональд, как только выедем из леса.
– Скорее бы, сэр Годрик, тут уже не один Крэбб кушать хочет.
– Угу, Рон. История магии наталкивала на мысли об обеде еще в школе, что уж говорить об истории маглов.
– Давай, ехидничай, Миончик. У вас в замке есть библиотека?
– В наше время книги довольно редки, но у меня солидное собрание...
– Вы попали, сэр Салазар, леди Гермиона будет жить в ваших комнатах… Хуже! Она еще притащит с собой Гойла. Чтобы было с кем поговорить о прочитанном.

***
Пэнси перестала прислушиваться к общему разговору, как только он превратился в ленивую перебранку между Роном и Гермионой. Она читала книгу и с каждой фразой мрачнела все больше. Информации, которая свидетельствовала о характере супруги Салазара Слизерина было немного, но вся она… В общем, любимый цвет, любимое блюдо, отношение к маглам, стиль изложения этого весьма ироничного текста… Все это была она и о ней. Оставалось надеяться, что волшебная краска для волос компании «Магическая красотка» не подведет, а то она чувствовала, что под ее слоем, «переливающимся на солнце, как чешуя русалок», она, судя по всему, за последние несколько минут поседела.
«Не может такого быть, – твердила себе Пэнси. – Ну не может, и все тут!» Она – рациональная, умная молодая женщина, а такие не влюбляются в допотопных красавцев, даже если они охренительно хороши. «Нет, нет и, еще раз, нет!» Ей бы со своим женихом из подходящей эпохи разобраться, а то вон как тот на Поттера пялится. Пэнси Паркинсон была из тех людей, что категорически не верят в судьбу и искренне считают, что все неприятности люди создают себе сами. «Даже если по какому-то идиотскому стечению обстоятельств эту книжку действительно написала я, – рассуждала она, – то всего-то и нужно немного подкорректировать историю. Буду держаться подальше от совершенств сэра Салазара и, если Драко начнет осуществлять свои нетрадиционные фантазии, прикинусь озабоченной дурочкой и развлекусь в компании сэра Годрика. А что – он тоже очень даже ничего. На три-четыре месяца сойдет. Нет, нужно просто всячески игнорировать создателя Змеиного дома – и никаких проблем».

***
Гарри Поттер размышлял о хитросплетении человеческих судеб, интригах, которые царят в этом средневековом мире, и иногда искоса поглядывал на Драко Малфоя, сдувающего с глаз длинные волосы, при этом искренне желая ему упасть с лошади и разбить его красивую физиономию. Это бы очень помогло одному конкретному гриффиндорцу думать о серьезных вещах, не отвлекаясь на то и дело возникающую эрекцию.

***
Крэбб думал, накормят их сразу по приезде в замок или немного погодя.

***
Рон Уизли размышлял о том, можно ли всерьез рассчитывать на то, что его подружка Лиз из Отдела связей с магической общественностью прождет его три месяца или на ней можно поставить крест. Выиграют ли «Палящие пушки» в этом сезоне и кто стащит его абонемент на все игры: близнецы или первой до него доберется Джинни. Будет ли волноваться из-за его исчезновения мама? Скорее всего, да. А уж Молли Уизли поставит на уши всех авроров и наверняка достанет и Дамблдора. А вдруг директор вытащит их раньше, чем они планируют? У него-то хроноворот есть. Наверное, это было бы отлично, а то кто станет платить за квартиру? Хотя нет, он оставил домовладельцу телефон Фреда и Джорджа, те наверняка в случае чего обо всем позаботятся. Жаль только, что параллельно они решат воспользоваться свободной жилплощадью и станут устраивать там вечеринки, ставя опыты на незадачливых соседях, решивших по наивности заглянуть на огонек. А как быть с работой? В общем, Рону Уизли было очень грустно, потому что он предвидел большие неприятности по возвращении.

***
Грегори Гойл, закончив читать статью о психологии служебных отношений, перевернул страницу и погрузился в дебри делового этикета для представительниц слабого пола. Искренне посочувствовав бизнес-леди, с их строгими критериями к одежде, ароматам, прическам и манере поведения, он спрятал журнал в сумку и, достав из ее глубин потрепанный томик Гете, ушел с головой в завораживающий мир «Фауста».

***
Годрик Гриффиндор размышлял о том, насколько все-таки хорошо он выполнил порученное ему задание. Мать при сэре Северусе его, конечно, разбранила, но потом, когда они остались наедине, дала понять, что все просто замечательно, и им вовсе не помешает наличие в замке такого количество магов. Они, конечно, странные – эти волшебники будущего, но довольно занятные. Сэр Гарри явно человек добрый и благородный, одно его отношение к Каро уже безоговорочно завоевало ему преданность Гриффиндора. Рыжий сэр Рон вызывал недоумение – явно незлой, он был суетлив и любил спорить с дамами, что, как известно, не пристало рыцарю, и Годрик решил, что, несмотря на то, что тот может оказаться достойным человеком, происхождение и воспитание у него, скорее всего, плебейские. Сэров Крэбба и Гойла он рассматривал как умелых воинов, о чем говорила их внушительная комплекция и отменный аппетит, но господ весьма замкнутых и безоговорочно преданных своему господину, лорду Драко. Последний напоминал Гриффиндору Салазара, но исключительно худшими качествами. Был циничен, высокомерен и своенравен, но так красив, что дамы на турнирах наверняка спорили бы за право повязать ему на копье свой платок. Еще он казался истинным магом, и в его самоуверенности таилось могущество. Сэр Годрик почти мечтал выйти с ним на турнирное поле или начать магический поединок. Приятно проверять свои возможности, ломая пику достойного противника. А в том, что сэр Драко – достойный противник, он не сомневался. В общем, сэр Годрик предвкушал массу приятных и неожиданных событий, которые позволят ему проявить в себя в глазах прекрасных, хотя и слишком зрелых для вступления в брак дев. Одна из них, несомненно, будоражила его кровь, как бы он ни старался это скрыть, оказывая знаки внимания другой. Прекрасная Миона... – именно ей, мудрой, наделенной совершенством черт и массой достоинств, собирался он посвятить победу над сэром Драко, который осмеливался весьма пренебрежительно относиться к новой – истинной – Даме сердца весьма ветреного Годрика. И пусть его привязанность будет под покровом тайны – ибо любое поклонение недостойно прекрасной разумной леди, что покинет его, едва так решит судьба. Но ведь такие чувства облагораживают? И еще много ратных дел он совершит с именем прекрасной и умнейшей Мионы на устах.

***
Настало время подумать о насущном. К черту Поттера, к черту Грейнджер, нафиг – путешествия во времени. Его волновало другое. В его сумке лежала всего одна коробочка с жемчужного цвета порошком, а это значило многое. Всего одна… Максимум две недели… Ни больше, ни меньше… У него две недели. Вспоминая список ингредиентов, Драко понимал, что шансов нет. Половина необходимых магических растений были выведены только в двадцатом веке. И у него один флакон бодрящего зелья, а значит, после третьего приступа его оставшееся существование будет похоже, скорее, на летаргию. Не важно… все неважно… как бы все ни сложилось, он многое успеет сделать напоследок, даже если все его грандиозные планы упираются в одно. Трахнуть ненавистного Поттера. Драко усмехнулся своим мыслям: «С чего начали сходить с ума, тем, видимо, и закончим».

***
Гермиона Грейнджер понимала, что она должна найти способ вернуться назад. Она должна начать играть на равных с завзятым мастером интриги. И только тогда есть возможность… Что он примет ее как равную и они начнут свою шахматную партию. Ей, в отличие от большинства, не нужно домой. Она стремится докопаться до всех тайн Северуса Снейпа. Ей было нужно понять… Осмыслить и… О да! Теперь она могла признаться даже себе… Получить этого мужчину. Распотрошить все его секреты и сделать счастливым – и, возможно, таким способом осчастливить себя… Никаких высоких чувств. Только прагматичное стремление к приятному устройству собственной жизни. Гермиона Грейнджер любила сложные дилеммы, неразрешимые задачи и, как истинная гриффиндорка, она была упряма… Ни эта замшелая красотка леди Ива, ни сам Мерлин не смог бы встать у нее на пути. Раз уж Гермиона написала правила грядущей игры.
Она улыбалась, откидываясь на подушки почти мечтательно. И она поможет им с Гарри принять друг друга… непременно… каким бы сильным ни было сопротивление.

***
Сэр Салазар не предполагал ничего и не строил планов. Он привык располагать фактами, а их, по его собственному признанию, пока было недопустимо мало, поэтому, когда отряд выехал из леса, он просто протянул руку, указывая на замок, и сказал:
– С прибытием в Корсенлодж, господа…



Глава 4:

– Улей, – Малфой пренебрежительно наморщил нос, но остальные его презрения не разделяли.
Замок был красив и кипел жизнью, как муравейник. На поляне перед рвом пара мальчишек оттачивали на деревянных мечах боевые навыки, и, когда один из них с криком «Умри, поганый норманн!» атаковал другого, не улыбнуться было невозможно.
– А я в детстве играл в «Волдеморта и Поттера». Разумеется, я был Темным лордом, который в итоге всегда побеждал. Славные были деньки… – мечтательно протянул Малфой.
Женщины полоскали белье в реке, по стене разгуливали лучники… Сопровождаемый любопытными взглядами, их маленький кортеж переехал подвесной мост, в большом дворе, полном разных хозяйственных построек, еще сильнее кипела жизнь. Конюхи чистили лошадей, в огромных котлах две дородные матроны варили мыло. Сам замок Корсенлодж оказался невысоким трехэтажным строением из желтоватого камня с узкими стрельчатыми окнами. По широкой лестнице, ведущей от главного входа, к ним навстречу уже спешила хозяйка в сопровождении занятного воина… Тот нес в одной руке боевой топор, а на шее у него сидел ребенок, рыжая шевелюра которого настолько сливалась цветом с всклокоченной бородой мужчины, что вопросов об отцовстве не возникало. Воин был коренастым и невысоким, а густую растительность на лице дополняла блестящая на солнце лысина.
– Готов поспорить, что это первый Уизли, – хмыкнул Драко, на этот раз получив хихикающую поддержку в лице выбравшейся из повозки Пэнси.
– Да иди ты! – огрызнулся Рон.
– Сэр Дункан, – заговорила леди Ива, подойдя поближе. – Позвольте представить вам наших гостей – сэра Гарри Поттера и его сестру леди Гермиону, и сэра Драко Малфоя с его кузиной леди Пэнси. Эти благородные господа совершают паломничество по святым местам в сопровождении своих вассалов.
– Мало вас как-то, небось, уже не одна шайка воров потрепала? – поинтересовался рыцарь, опуская мальчишку на пол и вежливо кланяясь дамам. – А Малфой – это не норманнская, случаем, фамилия?
Драко взвесил все за и против и, поняв, что сойти за чистокровного сакса не удастся, отрицательно покачал головой.
– Французская…
– А, одна беда, – тонкости географии были сэру Дункану Хаффлпаффу явно недоступны, стало понятно, что у Драко вряд ли получится заслужить его доверие. – Леди Катарина! – зычным басом крикнул он, – иди знакомиться с гостями.
Пухленькая, крохотная и сдобная, как булочка с корицей, леди с добрым лицом почти вприпрыжку выбежала из замка. Ее сопровождали еще пять рыжих малышей и две степенные девицы, явно не такие жизнерадостные, как их мать, но куда более симпатичные, чем отец. Драко называл такой тип девушек «провинциальными кокетками». Приезжие мужчины всех возрастов вызывали в них живой интерес, а новые женские лица – ревность вне зависимости от обстоятельств. Почувствовав себя обстрелянным оценивающими взглядами, он только улыбнулся, когда, уделив внимание мужчинам, сестры Хаффлпафф бегло оглядели дам и с облегчением зашептались, что те, похоже, уже вышли из брачного возраста и староваты.
Пэнси, до которой долетел этот комментарий, уже открыла рот, чтобы огрызнуться в ответ… Потом почему-то испуганно посмотрела на Слизерина, побледнела и согласно кивнула, буркнув себе под нос:
– Стары-стары… никаких брачных планов в обозримом будущем!
Пока Драко решал, стоит ему обидеться или нет, и почему это Пэнси вдруг не хочет замуж, когда он тут единственный кандидат в ее супруги… от конюшен к замку подошли еще двое: профессор, явно пребывавший в скверном настроении, за которым, улыбаясь, бежала, чтобы поспевать за широким шагом Снейпа, девушка лет пятнадцати-шестнадцати.
– Это и есть Хельга Хаффлпафф, которой вы интересовались. – Тихо сказал Поттеру сэр Годрик.
Драко посмотрел на еще одну юную Основательницу. Хельга не была такой чопорной, как ее сестры, и была красива той же красотой, что отличала Гриффиндора – простой и яркой. Синие глаза, белозубая улыбка, веснушки, россыпью украшавшие задорный курносый носик, водопад шелковистых рыжих волос до самых колен. Ее дорогое голубое платье было перепачкано в земле, а по подолу – даже чем-то, напоминавшим конский навоз. Венок из васильков в волосах съехал набок, но самым занимательным в этой жизнерадостной девочке было даже не полное отсутствие манер, а то, как она смотрела на профессора Снейпа… Драко не позавидовал бы тому, кто является объектом страстного поклонения такой, судя по всему, деятельной особы. Интересно, сколько продолжается такая ситуация, если профессор живет в замке больше трех лет, и куда, интересно, смотрят родетели малышки Хельги?
Как выяснилось, смотрели они благосклонно, во всяком случае, леди Хаффлпафф. Неужели она всерьез планировала всучить непутевую дочурку Снейпу? Драко усмехнулся: ну до чего порою доходит людская глупость… Да уж, разочарование семейства Хаффлпафф будет глобальным.
– Хельга! Ну посмотри на себя! В каком ты виде!? Знала же, что будут гости, – пожурила дочь леди Катарина.
– Я забыла, мама. Фаркасу повредили ногу в последней битве, рана плохо заживала, хотя я прикладывала травяные компрессы, пришлось попросить сэра Северуса его посмотреть, а потом мы кормили его яблоками, и он скоро поправится, правда? – девушка снова с обожанием взглянула на Снейпа, явно ища поддержки.
Тот кивнул.
– Через пару дней.
– Сэр Северус, надеюсь, Хельга не слишком вам надоедала? – с такой же благосклонной улыбкой, что и его жена, поинтересовался сэр Дункан.
– Не больше обычного, – черт, со стороны Снейпа это прозвучало почти мило.
Профессор, который кормит яблоками лошадей, в обществе явно влюбленной в него по уши юной рыжей красавицы?.. Драко подумал, что мир определенно сходит с ума. И решил так, видимо, не он один…

***
Гермионе Грейнджер увиденная сцена не понравилась… При всем своем скептическом отношении к ревности, она почувствовала странное раздражение при виде этого прелестного создания, которое на фоне мрачного Снейпа смотрелось только ярче…
– Наши гости, наверное, устали с дороги. Давайте устроим маленький пир, а потом дадим им возможность отдохнуть.
Когда все двинулись в замок, Гермиона, искренне считая, что ее маневр остался незамеченным, встала между Снейпом и Хельгой Хаффлпафф.

***
Грегори Гойл решил, что такой оттенок волос, как у этой девушки, был у королевы Виктории, историей правления которой он с упоением зачитывался всего месяц назад. И, в то же время, было в ней что-то от молодой женщины-эколога, интервью с которой он читал в журнале «Национальная география». Его тогда очень интересовала проблема резкого уменьшения популяции касаток. «Интересная, наверное, девушка, – подумал Гойл. – Конечно, не такая умная, как Гермиона, но, может быть, это даже хорошо?» В «Психологии сегодня» писали, что мужчине приятно общаться с женщиной, обладающей живым умом, но маленьким багажом знаний. Наверное, стоит проверить эту теорию, пообщавшись с Хельгой Хаффлпафф, а пока важнее решить, что он будет читать сегодня вечером. Биографию поп-дивы Мадонны, чьими постерами он украсил свою комнату? В соседний магазин, торгующий DVD, тогда поступила бракованная партия, и их просто выкинули, а экономный Грег подобрал. Женщина ему понравилась, и он купил книгу, чтобы узнать о ней побольше, но руки никак не доходили. Или отдать предпочтения потрепанному томику Омара Хайяма? Да, сначала стоит выбрать, а потом он разберется, кого же больше напоминает ему эта девушка, и правы ли были психологи.

***
Рону тут не нравилось абсолютно все. Начиная с холодной, освещенной чадящими факелами трапезной, в которой было шумно и людно. Три огромных стола, за главным, расположенном на помосте, сидела хозяйка замка с сыновьями, ее гости, семья сэра Дункана, Снейп и еще несколько рыцарей. Он был щедро заставлен яствами. За вторым располагались воины, лучники и их семьи, блюда за этим столом были, конечно, менее шикарны, но все же казались аппетитными. За третьим деревянные миски наполнялись каким-то варевом из одного котла и сидела челядь, даже несколько человек в грубых металлических ошейниках, глядя на которых, Гермиона тихо прошипела:
– Рабы!
– А ты чего хотела, Грейнджер? Это тебе не модель мира будущего, а мрачное Средневековье, смирись…
– Да как ты можешь спокойно относиться к социальному неравенству!? Хотя ты… Ты – точно можешь.
– Да, я такая, – улыбнулась Паркинсон.
Впрочем, долго торжествовать с плакатом «Я уела Грейнджер» Пэнси не пришлось. Пока они спорили, свободных мест за главным столом осталось всего два. Одно – между Роном и Хельгой Хаффлпафф, второе – между Снейпом и Салазаром Слизерином.
– Э-э… Грейнджер, прости, но, как женщина здравомыслящая... – Паркинсон бочком подвинула Гермиону и уселась между Роном и Хельгой. Та, не смотря на то, что такой расклад ее, в общем-то, устраивал, не удержалась от колкости и, наклонившись к уху полненькой блондинки, шепнула: «Как скажите, леди Слизерин». За что в ответ заслужила тихий, но долгий поток выражений из разряда тех самых, знанием которых блещут некоторые служители порта.
Рону, ставшему единственным свидетелем этой сцены, все происходящее стало не нравиться еще больше. То, что у женщин есть свои секреты, внушить ему Джинни удалось еще на пятом курсе… к секретам со временем добавился такой термин, как «свои заморочки»… потом ему стало ясно, что женщины – вообще иная форма сознания, и с этим Рон, в общем-то, смирился… И любил их, хотя, порою, и не понимал, но пара стройных ножек была в состоянии заставить его прийти к согласию с весьма туманным внутренним миром, постигать который было делом нудным и проблематичным…
Но то в настоящем, где все эти тонкие штучки на высоких каблучках были утяжелены таким многотомным и жутким для Рона понятием, как «феминизм», и казались правильными…
Тот факт, что в темные времена, где все должно было решаться ударом мужского кулака по столу, леди были не менее своенравны, смущало неимоверно… Что ни говори, несмотря на все мысли Рона о стройных ножках, все его планы по созданию семьи по прежнему крутились вокруг Гермионы… Не то чтобы он был подвержен мнению мамочки: перебеситесь оба… Или отца: в конечном итоге, все женщины, даже самые умные, хотят одного – замуж. Просто как-то сам Рон уверился, что они с Герми по-любому будут вместе и, несмотря на длинную вереницу красоток – «стройные… длинные… вау! от самых ушек…», в его мыслях всегда была потенциальная жена, отшучиваться от планов насчет которой он мог даже с Гарри… И вот теперь его уверенность в том, что все будет так, потому что просто не может быть иначе, рушилась! Одно дело – просто увлеченная кем-то Гермиона, и совсем другое дело – она же, поглощенная какой-то бредовой идеей. Ох, как Рону не нравилась эта самая «носатая» идея…
А он в этом отношении был куда внимательнее Гарри, и все эти пассы, пересадки и перестановки – и клинья в чужие отношения с рыжеволосой нимфеткой – он видел… В силу неполного познания туманности под названием «Миона», напрягался он пока не очень сильно, но этого было достаточно, чтобы ненавидеть этот допотопный мир.
***
«Как все не вовремя!» Тонкие пальцы нервно выбивали дробь по столу, не в силах ни найти себе более достойное занятие, ни прекратить выражать раздражение… Ничего удивительного, что у него пропал аппетит. Такой толпы бывших студентов его план не предполагал. Поттер сотоварищи… Малфой и его банда…

Поттер… который вовсе не Поттер. Как его вообще называть в своих мыслях – Эвансом? Глупо… Почему он, собственно, должен сидеть и думать об этом мальчишке? Наверное, это было жестоко, но сейчас он ненавидел Лили за то, что она умерла, взвалив все на него. Это было уже тройное предательство. Первый раз она предала его тем, что не любила… Использовала? Да. А кто бы подобрал другое слово? Но он ненавидел и его. Оно определяло процесс манипуляции без его непосредственного участия, а Северусу тогда нравилось обманываться… Нет, он не перекладывал ответственность за свои решения на чужие плечи, но и отрицать предательство Лили был не намерен. Зачем этот фарс с письмом, если она не хотела, чтобы он был Гарри отцом? Что ему теперь делать с этим знанием и упрямством этого своего отпрыска, проигнорировать которое он не мог. Насколько проще было бы, не угробь Поттер-старший своей безответственностью и себя, и жену…

Как отвлечь это любопытное, жадное до впечатлений юное «стадо» от истинных причин его пребывания в Корсенлодж? Это волновало его пока куда больше, чем проблемы отцовства. К тому же, он уже осуществил маленькую месть Поттеру. То, как их представили… Что ж, в замке было не так много свободных комнат, а уж для приема важных гостей – всего три, и он занимал лучшую, так что проживание в одних апартаментах Поттера и Малфоя вполне может привести к тому, что число гостей скоро уменьшится на две персоны или даже на четыре – если Паркинсон и Грейнджер, которых разместили во второй, тоже поубивают друг друга. Позволив себе минуту насладиться кровожадными мечтами, он вынужден был повернуться, так как кто-то робко подергал его за рукав.

– Не желаете отведать пирог с олениной, сэр Северус? Он сегодня вышел особенно удачно.

Хельга, разумеется, как его угораздило оказаться за столом между ней и Грейнджер? Закатив глаза, Снейп досчитал до трех, чтобы взять себя в руки и не вспылить. Это продолжалось уже год, и если раньше он еще посмеивался над влюбленностью малышки Хельги, то теперь, когда ей вот-вот должно было исполниться шестнадцать, она начинала его раздражать. Не то чтобы девушка была навязчива или, на его, вкус некрасива… Наоборот, он считал ее довольно привлекательной для ребенка. А он не спит с детьми, даже такими хорошенькими, и уж, конечно, его бы просто инфаркт хватил, имей он какое-то отношение еще и к продолжению славного рода Хаффлпаффов. Нет, внебрачных детей с него хватит… а жениться, да еще и в Средневековье, он тем более не намерен.

– Да, пожалуйста.

Хельга улыбнулась так радостно, что его окончательно начало мутить от мысли о еде, словно девушке удалось отравить и пирог своим задором. В таких обстоятельствах повернуться в сторону мрачной Грейнджер было фантастическим удовольствием. Похоже, аппетит отсутствовал не только у него. Она сама заговорила...
– Вам тут нравится?
– Иногда да, иногда нет, могу я узнать, чем спровоцирован ваш вопрос?
– Конечно. Терпеть не могу видеть, что у одних людей есть официальное право унижать других.
– Это жизнь. Так было и так будет, в наше время рабство процветает так же, криминальная его составляющая порицается и преследуется законом. Но что сказать об обычных отношениях начальник-подчиненный? В них тоже масса поводов для дискриминации.
– Ну не скажите… Это другое.
Снейп усмехнулся.
– Если бы вам, как мне, не повезло с работодателями…
Хмурое выражение исчезло с лица Грейнджер, и она рассмеялась.
– Вы только что пошутили?
– Нет, я абсолютно серьезно. Жизнь не та вещь, над которой стоит иронизировать.
– Тогда почему вы постоянно это делаете? – продолжала улыбаться нахальная гриффиндорка.
Снейп понял, что она над ним подшучивает, и это было даже терпимо, пока Гермиона не задала следующий вопрос.
– Знаете, а я вас часто вспоминала в последние годы… А вы обо мне думали?
– Разумеется, нет. Почему я должен был о вас думать?
– Ну… – она, кажется, даже не смутилась. – Некоторые люди время от времени вспоминают свои случайные связи.
– А… вы об этом? – Снейп нахмурился. – Я не из таких людей.

Черт, он совсем забыл о таком маленьком эпизоде своей жизни, как секс с Гермионой Грейнджер. Самым странным в этой ситуации было то, что он тогда сам до конца не понял, почему так поступил. Был суетливый день, сборы… прощание с коллегами... он знал, куда едет и зачем, а это тоже способствовало не слишком радостным размышлениям. Обычно у него не возникало желания сбросить напряжение в постели с симпатичной студенткой. Не было его и тогда… Так как, черт побери, они в ней оказались? Не важно. Себя он быстро извинил тем, что просто добыча сама шла ему в руки, и было бы не по-слизерински не воспользоваться ситуацией. Чем себя успокаивала Грейнджер, ему было не важно. Главное, что успокоила, раз они общаются, как цивилизованные люди… Но когда Гермиона напомнила ему о той ночи… Сначала у него в голове возникла мысль тактично поинтересоваться, не было ли у нее после школы проблем вроде внеплановой беременности, а то еще от пары таких сюрпризов треснет даже его каменное сердце… от инфаркта. Но потом он решил, что это вряд ли…
– Сэр Северус.
Он обернулся.
– Да, Хельга.
Ослепительная улыбка.
– Может, рагу? Оно так вкусно пахнет…
– Спасибо, я уже сыт.
Искреннее расстройство.
– Но вы же едва прикоснулись к пирогу! Не понравилось? Мне так жаль… Я думала, с олениной – ваш любимый...
– Нет, Хельга, пирог отменный, я просто не хочу.
– А голубей?
Умоляющий взгляд.
– Гусиную печенку. Если за ее приготовлением следили вы. У ваших сестер она такой нежной не выходит.
Буря восторгов. Леди Хельга принялась звать служанку, чтобы подали желаемое блюдо.

Снейп поморщился, как от зубной боли. С этим надо что-то делать – ему тут еще не один месяц жить, а с мисс Хаффлпафф в роли постоянного хвостика его существование может стать проблематичным, да и Ива… Несмотря на отсутствие знаков внимания с ее стороны, он прекрасно понимал, что она не против возобновить их отношения, а это – неминуемые скандалы и попытки удержать его в прошлом. Когда дело доходило до ее личных интересов, леди Гриффиндор становилась женщиной коварной и расчетливой, а отвлекаться еще и на ее интриги он не мог. Нужен был выход из ситуации с наименьшим количеством потерянного времени.
И этот самый «выход» как раз сейчас был немного раздосадован из-за его невежливого, но правдивого ответа. По крайней мере, об этом свидетельствовало легкое пожатие плечами и раздражение, с которым Гермиона терзала свой кусок пирога.
План был прост, как все гениальное. Если он обозначит свой интерес к Грейнджер, местные дамы потратят все усилия на борьбу с соперницей, предоставив сам главный приз в маленькой женской войне самому себе. Это его абсолютно устраивало, так же как не волновали чувства всех, кроме него самого… Гермиона, в конце концов, умная женщина, а такие если и могут увлечься подонками, к коим причислял себя многоуважаемый профессор, то ненадолго. Вскоре такие мужчины им надоедают, а значит, в данном случае, ему грозит максимум необременительный роман.

Вопреки расхожему мнению о том, что отвратительный характер и, мягко говоря, нестандартная внешность не привлекают дам, Северус похоронил свои комплексы, едва расставшись с Лили. В клубе «Пожирателей Смерти» скромность была не в моде, и, понаблюдав немного за коллегами, Снейп занялся самоусовершенствованием. Итогом этих временных затрат стали отменные манеры, знание каждого выражения своего лица и стильный гардероб, где преобладало черное, - единственный цвет, который ему шел. Как ни странно, на все это готическое великолепие сразу же запала Белла Блэк. Ее в то время как раз бросил Люциус, чтобы жениться на ее сестре, и она решила утешиться с новым любовником. Выбор Беллы пал на Северуса в силу того, что она вообще тяготела к готике и темной магии, а Снейп напоминал, по ее словам, настоящего злого гения. «До лорда не дотягивает, но круче, чем Люциус», – мстительно сообщала она всем желающим. Конечно, мисс Блэк немного утомляла его своей эксцентричностью и тягой к местам, для секса не предназначенным. Вдвоем они осквернили фамильные склепы всех своих знакомых и даже пару раз прогулялись на магловское кладбище. В общем, с Беллой когда-то было весело… Но парой они были недолго. Он отточил на ней свое мастерство, она – в приподнятом настроении – снова засобиралась замуж.
У Северуса, несомненно, было немало любовниц, к некоторым он испытывал что-то вроде привязанности, к другим – только влечение… Но, по крайней мере, он знал, как при желании манипулировать женщинами… А то, что оно – это желание – редко возникало у него в последние лет двадцать… Ну что ж, не до того было.

Северусу совершенно не шла улыбка, поэтому он не пытался ее изобразить… Немного задумчивости… пристальный взгляд.
– Хотя знаете, мисс Грейнджер…
Гермиона подняла взгляд от тарелки.
– Да, сэр?
– Может, я не вспоминал о вас… но, тем не менее, из всех оказавшихся в прошлом вы тут наиболее уместны. Приятно иметь дело со здравомыслящей женщиной.
– А куда делась «невыносимая всезнайка»?
Немного лести его не убьет.
– Полагаю, она выросла. Я ошибся?
– Нет, нисколько…
– Приятно это слышать.
Что ж, игра началась. И, судя по всему, к ней прилагались дополнительно несколько приятных моментов, если верить тому, как набычился рыжий идиот или насупился его… г-м-м… сын.

***
Рону очень не нравился взгляд, брошенный Снейпом на Гермиону. Наводило на мысль об удавах и кроликах. Ища поддержки у Гарри, он повернулся нему, и тот согласно кивнул. Похоже, планировалась операция по освобождению Мионы от пристального внимания некоего маньяка. И чем раньше эта операция начнется, тем лучше, – подумал он, глядя, как Гермиона наклонилась к Снейпу и что-то шепнула ему на ухо.

***
…Не смотреть, не смотреть, не… Черт, ну вот она опять на него пялится! А на столе нет ни пива, ни шоколадного торта. Еда несоленая, вино кислое, жизнь – дерьмо… Легко приказать себе: «Не смотри!» А как, если единственная мысль в голове о том, что, если речь в книге идет о ней, то как, черт побери, она смогла заполучить ТАКОГО парня? Где в ее маленьком и пухленьком теле скрыт тот таинственный резерв, который может позволить очаровать самого красивого мужчину из присутствующих?! Мысленно она в сотый раз просила извинения у Драко и пыталась убедить себя, что блондины – это куда круче брюнетов, но… Не выходило даже поверить в то, что поиски таинственного «резерва» ведутся под лозунгом «найти и опробовать на Малфое», который самый очаровательный, самый любимый и… Сволочь он законченная! Вот и хотела бы милая девушка Пэнси на него полюбоваться – только от этого у нее начиналось нервное расстройство, хотелось сладкого, а… В общем, в убогом мире без шоколада разглядывание Малфоя грозило перерасти в депрессию. Он что, думает, никто не видит этого чарующего взгляда из-под полуопущенных ресниц, этих томных жестов и тягучих интонаций в голосе? Искуситель... Мерлина за ногу! И ради кого все это!? Ради очкастого чучела, которое даже смотрит не на него, а на Грейнджер, с видом быка, засекшего красную тряпку? Нет, на Драко смотреть – себя не любить, а это не по-слизерински. Тьфу, опять! Пэнси попыталась найти новый объект для наблюдения. Нет, рыжий Отелло тоже не подходил. У него явно на уме, как придушить свою Дездемону. Крэбб и Гойл? Ни за что – на ночь кошмары приснятся. Сэр Годрик… Хорошо, но пять минут – и становится скучно. Семейство Хаффлпаффов? Ну, от них в глазах рябит – не пойдет. Снейп… Это можно – даже приятно с ностальгией вспомнить, как она была в него влюблена на первом и втором курсе… За фразу «Мистер Поттер – наша новая знаменитость» Пэнси была готова простить мужчине многое, но потом… переросла, наверное. На Снейпа смотреть было приятно, но, во-первых, неприлично… потому как именно в этот момент профессор начал непонятно зачем охмурять Грейнджер. Откуда она знала, что именно охмурять? Ну, Паркинсоны часто устраивали приемы, на которых Снейп был нередким гостем, и однажды ее мать заметила, глядя на профессора, сидящего рядом с Эйприл МакНейр:
– Бедняжка Эйпи, кажется, ваш декан положил на нее глаз.
Пэнси была тогда маленькой и глупой, а потому не заметила в расслабленной позе профессора и его задумчивом выражении лица никакого намека на флирт.
– Мам, должно быть, ты ошибаешься. У него такое выражение лица, словно мысленно он где-то далеко. И, по-моему, ему вообще с ней скучно.
– Это только так кажется… Не понимаю, что дурочки, вроде Эйпи, в нем находят… По-моему, он совершенно непривлекательный несносный тип!
Ну, Пэнси была все-таки не настолько маленькой, чтобы не понять, что ее мамочка просто завидует красотке МакНейр. Ей самой наверняка никогда не перепадали задумчивые взгляды профессора Снейпа.
Зачем ему сейчас расходовать свои таланты на Грейнджер, Пэнси не знала, хотя могла предположить, что для того, чтобы отделаться от Хельги Хаффлпафф. Вторая причина, почему не хотелось смотреть на профессора с гриффиндоркой, была та, что на них было направлено и так слишком много заинтересованных и раздраженных взглядов, а быть одной из толпы Пэнси не любила. А потому… Да уж, и в кого он такой красивый уродился? В мать? Спорно, что-то есть, но… Глаза... эти красивые, зеленые глаза, губы… Волосы... вот только их цвет… Да и нос… почему-то Пэнси казалось, что она уже где-то видела увеличенную копию этого носа. Она скользнула взглядом по столу немного правее, потом снова посмотрела на Салазара. Офигеть! Сколько хитросплетений у судеб человеческих, и сколько тайн можно обнаружить, если обладаешь простой наблюдательностью! Северус Снейп – потомок Слизерина! Наверняка!

В этот момент Салазар, почувствовав ее пристальный взгляд, обернулся и улыбнулся. Пэнси поспешила отвернуться, прикидывая, что ей делать с очередной, только что обнаруженной,
тайной.

***
Эта трапеза прошла в нервной обстановке. Гарри было плевать на качество пищи, в еде он не был привередлив, но расстановка интересов… Гермиона – разумная и сдержанная Гермиона – о чем-то шепталась со Снейпом, Рон злился, и у него самого засосало под ложечкой от нехороших предчувствий. И дело было не в том, что он не доверял здравомыслию своей подруги… Доверял, только никогда это здравомыслие не находилось под обстрелом слизеринского коварства. Кстати, о коварстве… Он, в очередной раз ухмыльнувшись, отвернулся от Малфоя, который в данный момент изливал все запасы своего обаяния на хозяйку замка. Гарри мог быть невнимателен к некоторым вещам, но никогда не считал себя полным идиотом. Блондин играл тонко, но уже через пять минут после того как они оказались за столом, Гарри с удивлением понял, что не у него одного проблемы с плохо контролируемым влечением. Это было… Забавно, занятно и даже мило. Драко прекрасно разыгрывал эмоции, но удивительно плохо контролировал свои настоящие чувства.
Это превратилось для Гарри в игру, и он был в ней отнюдь не жертвой – скорее, охотником, хотя светловолосое слизеринское недоразумение наверняка считало иначе. Все как по нотам: слегка прикоснуться к стройному бедру якобы случайным движением руки и наслаждаться тем, как посреди цветистой тирады бледно-розовые губы слегка подрагивают. Но такая игра была очень опасна для обеих сторон, потому что в голову начинали лезть глупые, совершенно неоправданные мысли о том, как чувственно это хрупкое прекрасное существо, которое хочется нежить в объятиях, заботиться о нем, лю… И приходилось напоминать себе, что речь идет о насквозь фальшивой надменной сволочи... с самыми потрясающими серебристыми глазами на свете.
– Вам понравятся ваши комнаты, – фраза, брошенная сидевшей рядом с Малфоем леди Ивой, привлекла его внимание. – Я разместила вас и сэра Гарри в гостевых покоях на втором этаже, ваши сестра и кузина займут соседнюю комнату, а вассалы будут жить с остальными рыцарями.
– Прошу прощения, – нахмурился Малфой, – вы разместили нас с Поттером в одной комнате?
– О, она покажется вам удобной.
Элегантная бровь Малфоя поползла вверх.
– Не уверен. А можно мне отдельную комнату – пусть даже не такую комфортную?
Казалось, для Драко это было принципиально важно. Гарри поздравил себя с удачным решением леди Гриффиндор. Он и Малфой в одной комнате… Все мысли немедленно заполнила череда неприличных картинок. И почему у него не возникало сомнений, что он довольно быстро сможет затащить строптивого красавчика в постель? А потом, может удастся выкинуть его из головы. Или наоборот – он погрязнет основательно, но… В общем, настоящие гриффиндорцы решают проблемы по мере их поступления.
– Ничего, Малфой, как-нибудь переживем эти месяцы. Не думай, что я в полном восторге от твоей компании.
– Не ссорьтесь, господа, выбора все равно нет, – подытожила леди Ива.
Малфой явно собирался поспорить с этим утверждением, но потом побледнел и пожал плечами. С него слетела напускная язвительность, и он как-то печально уставился взглядом в тарелку. Гарри понять не мог, что с ним происходит.

***
– Хроноворот Ровены Равенкло. Это наш способ вернуться домой?
Гермиона наклонилась к профессору, чтобы никто не услышал заданного ею вопроса. Снейп подался немного ближе, так что, когда он произносил ответ, его волосы коснулись ее щеки. Стараясь не анализировать, как это выглядит со стороны, она сосредоточилась на его словах.
– Один из них и, я хочу заметить, не самый надежный.
– Есть другие?
– Да, мисс Грейнджер, но вам не следует о них знать.
– Зовите меня Гермиона. Почему не следует? Я могла бы помочь...
Он задумался.
– Вряд ли, положитесь на меня. Уверяю, вам будет чем себя занять во время пребывания здесь.
– Да, и чем же – если вы не намерены выпускать нас из замка?
– Дел тут много. Вы аврор, а, следовательно, сведущи в азах колдомедицины – поможете Хельге, в замке часто бывают раненые.
Она кивнула.
– Я от такой работы не отказываюсь, но мне кажется, что разумно было бы не ограничиваться этим. Если Ровена Равенкло…
– Ровене сейчас шестнадцать, она должна создать хроноворот в этом году, об этом говорит единственное весьма сомнительное издание, которое вы прочли, что удивительно, поскольку, если верить моим воспоминаниям, оно является запрещенным. Остальные – более надежные источники – относят создание хроноворота к более позднему периоду.
– И все же… Если есть хоть один шанс, то почему не воспользоваться им?
Снейп задумчиво кивнул.
– Хорошо.
– Хорошо? – удивилась такой покладистости профессора Гермиона.
– Хотите заняться Ровеной – ради Мерлина.
– Но как?
– Как – будете решать сами, я только предоставлю вам возможность с ней познакомиться. Тем более что завтра очень подходящий для этого день.
– Подходящий?
– Воскресенье, мисс Грейнджер, все примерные католики идут молиться в аббатство.
– Вас очень расстроит, что я протестантка?
– Абсолютно не расстроит, но я не рекомендовал бы вам делиться этой информацией с окружающими. Как вы понимаете, тут еще не произошло разделения церкви, так что вы вполне сойдете за не слишком ревностную католичку.
– Но как я познакомлюсь с Равенной?
Профессор бросил взгляд по сторонам.
– Предлагаю обсудить это в более интимной обстановке – тут слишком много заинтересованных глаз.
– Где и когда?
– Вечером, в моей комнате, – она слева от вашей. Вас разместили с мисс Паркинсон, дождитесь, пока она уснет, и приходите. Только постарайтесь, чтобы вас никто не заметил. Тут довольно трепетно относятся к девичьей чести. Мне не хотелось бы, что бы ваш брат, сэр Гарри, вызвал меня на бой, – усмехнулся Снейп.
– Я буду осмотрительна, – пообещала Гермиона, думая о флаконе снотворного в своей сумочке и обещая себе, что долго Пэнси не прободрствует. Никто не сможет помешать ее свида… гм... деловой встрече с профессором Снейпом.

***
Ужин подошел к концу, хозяева решили лично проводить гостей в их комнаты. Рон, Крэбб и Гойл последовали за сэром Дунканом. Слизерин вызвался показать дамам их комнату, так как леди Иве потребовалось срочно что-то обсудить со Снейпом. Гарри и Драко достался в провожатые сэр Годрик.
На втором этаже располагалась спальня, о ее предназначении для высоких гостей свидетельствовал только большей очаг, пара линялых гобеленов и резной сундук. Другой мебели, кроме него и кровати, не наблюдалось… Хотя была еще большая деревянная лохань, которую внесли слуги.
– Это, как я понимаю, ванна, – скривился Драко.
– Подожди, Малфой, это еще не все удобства, – Гарри извлек из-под кровати что-то, напоминавшее огромный горшок с ручкой. – Это – наш туалет.
– О времена, о нравы!.. – картинно простонал Малфой.
– Располагайтесь, – улыбнулся сэр Годрик и указал на кучей сваленные на полу рюкзак Гарри и элегантную кожаную сумку через плечо Малфоя. – Ваши вещи.
– То, что от них осталось, – буркнул Драко. – Мои шикарные чемоданы остались в прошлом, надеюсь, Лонгботтом додумается их забрать и сохранить.
– Радуйся, что хоть что-то прихватил с собой.
– А я радуюсь! Я просто чертовски счастлив, разве по мне не заметно? – Малфой сел на кровать. – Отвали, Поттер, у меня депрессия.
– Отдыхайте, у меня еще есть дела, но вечером, если хотите, спуститесь в ту часть замка, где живут рыцари. Весело будет. Эль, кулачные бои…
Драко помрачнел еще больше.
– Спасибо, я как-нибудь воздержусь, устал что-то, а вот Поттер притащится, даже не сомневайтесь.
Гарри кивнул.
– Все лучше, чем сидеть здесь и слушать твое нытье. Спасибо, сэр Годрик, я, скорее всего, действительно приду.
Как только за молодым рыцарем закрылась дверь, Драко действительно стал раздраженно бурчать, почему-то при этом встав с постели и начав раздеваться.
– Как меня занесло в эту дыру?! – возмущённо сопел Малфой, брезгливо оглядывая обстановку.
– А что, средневековье как средневековье, – лояльничал Гарри, недоуменно глядя, как за сброшенным на постель плащом последовала куртка из черной кожи, а затем и рубаха. – Мне нравится…
– Ну вот ты и живи!
– Чего кипятишься-то? Скажи спасибо, что у Снейпа не было никаких дел в каменном веке.
– Спасибо.
– Пожалуйста.
Драко плюхнулся на кровать, стягивая сапоги.
– Чур, моя половина кровати – левая! – сразу распорядился он.
– Как хочешь, – усмехнулся Гарри. – У тебя что, аллергия на направление вправо?
– Почти, – буркнул Малфой.
Две симпатичные служанки как раз в этот момент стали таскать в комнату ведра с горячей и холодной водой. Как только бадья, которая должна была служить ванной, наполнилась, одна из них кокетливо предложила, оглядев полуголого Драко:
– Господину помочь вымыться?
Малфой уже явно намеревался ответить согласием, что дико не понравилось Гарри, стрельнув в нахалку злым взглядом, он отрицательно покачал головой.
– Ну зачем же так утруждать себя, милые девушки. Шли бы вы…
– Да, сэр, – та, что постарше, поклонилась. – Прошу нас простить, но воды на новую ванну не будет – в замке много гостей, по второму разу мы нагреть не успеем.
Когда они ушли, Малфой стал обнажаться с удвоенной скоростью.
– Я моюсь первым.
– Ни черта! – Гарри начал сбрасывать свои вещи. – Я не стану мыться в твоей грязной воде!
– Поздно! – стащив штаны вместе с бельем и совершенно не стесняясь собственной наготы, Малфой залез в воду, еще и показав Гарри язык.
– Ах так?!
Ошалевший от такой наглости Поттер тоже разделся и, игнорируя возмущенные вопли Малфоя и попытки его выпихнуть, влез в бадью. Для двоих места было явно маловато, попытка драки только выплеснула часть воды на пол, и Малфой вынужден был смириться с неизбежным.
– Придурок, – буркнул он, пытаясь отстраниться от Поттера как можно дальше, что, учитывая ограниченность пространства, оказалось проблематичным.
Гарри все эти перемещения и телодвижения слизеринца заставили пожалеть, что он затеял эту борьбу за ванну. Мокрый, восхитительно скользкий, злой как сто чертей Малфой со сверкающими от гнева серыми глазами не нашел ничего лучше, как отвернуться от него, представив тем самым уже совершенно неприлично потрясающий вид на свою узкую спину и просто великолепную задницу. «А может, и хорошо, что отвернулся?» – подумал Гарри, радуясь тому, что Драко не дано видеть всю степень его возбуждения.
– Да ладно, не злись, я тебе спинку потру, – должно было прозвучать весело, а получилось с интимной хрипотцой, которая не укрылась от его соседа по импровизированной ванной.
– Даже думать не смей меня лапать, извращенец!
Гарри хотел съязвить, но, взглянув на свою эрекцию, насмешливо кивнул.
– Слушай, и правда, извращенец.
– Чего?..
От такой неожиданной реплики Малфой обернулся, и Поттер имел счастье лицезреть точно такую же реакцию слизеринца на обстановку, в которой они оказались.
– И, похоже, не я один, – фыркнул он, преодолевая крохотное расстояние, отделяющее его от Малфоя.
– Поттер, ты совсем спятил?
– Угу, – руки Гарри скользнули по жемчужно белам плечам. – Окончательно и бесповоротно.
На лице Драко отразились мучительные размышления, но Поттер не дал ему шанса сосредоточиться. Слишком манили эти бледные розовые губы, слишком хотел он увидеть их немного припухшими, зацелованными…
У Малфоя был удивительно нежный, податливый и мягкий рот, и он определенно умел целоваться. Нежно, вкусно, превращая простую страсть во что-то плавное и тягучее. Вообще-то Гарри не слишком любил вот такую чувственную нежность, секс с мужчинами привлекал его именно своей яркой техничностью: щетина, покалывающая щеки, твердые мускулы под пальцами рук, резкие, порывистые ласки… Но ведь с этой прекрасной сволочью не могло быть обычно. Малфой был невероятно нежным, сильным и гибким, как юноша, но деликатным и потрясающе чувственным. На любое прикосновение рук или губ Гарри стройное тело отзывалось мелодией сладких стонов и томных вздохов. Он почти успокоился, когда схлынул первый, немного агрессивный порыв, теперь было другое… Жажда обладать. Не подчинить, но ублажить… Странные мысли...
– Я хочу тебя, – шепнул он в маленькое ушко, ласково прикусив мочку.
Руки Драко блуждали по его спине, голова была откинута назад, словно приглашая пробежаться цепочкой поцелуев по мраморной глади шеи.
– Я заметил. А ты, тупой гриффиндорец, уже мог бы сообразить, что я не против.
Стремясь отомстить за тупого, Гарри сжал кончиками пальцев крохотную выпуклость розового соска. Какие сумасшедшие мурлычущие стоны!
– Вот и отлично.
– Два условия… – Малфой еще и торговался. – Просто секс без всяких обязательств – это первое, – руки Драко прошлись по внешней стороне его бедер, скользнули выше и сжали ягодицы. – И второе: я – сверху.
Гарри запечатал поцелуем такой заманчивый рот и мысленно усмехнулся: «Размечтался...»
***
Кто же это сказал… Фред или, может быть, Джордж… А впрочем, не важно. Фраза звучала так: «Дерьмо не тонет». Как выяснилось, говоривший, кем бы он ни был, ошибался и сильно. Тонет и еще как: с блеском! Впрочем, может, эти чертовы театральные эффекты – прерогатива этого, отдельно взятого, гм-м… Профессора Снейпа, короче. И чего ему в жизни не хватало? На кой черт его занесло в это темное средневековье? Причина должна была быть посерьезнее, чем тяга влезть в разборки двух феодалов. Рон не знал суть планов профессора, и, учитывая интерес, который обнаружила к этому типу Гермиона, это нервировало его невероятно. А когда Рон начинал переживать, его тянуло на подвиги. Вот и сейчас мысль выяснить, что же тут происходит, быстро стала идеей фикс, которой ну непременно надо было поделиться с Гарри! Едва ополоснувшись – с помощью кувшина и медного тазика, он, проклиная многочисленные шнуровки на своей одежде и завязывая их на ходу, поспешил наверх. В комнату своего друга, которая досталась ему напополам с гаденышем Малфоем.

***
Что вы знаете о гриффиндорском коварстве? Как только за спешившим куда-то по своим делам Слизерином захлопнулась дверь, Гермиона, позволив Пэнси наслаждаться ванной, стала сосредоточенно размышлять во что добавить снотворное, а главное, как привлечь слизеринку, чтобы она его выпила? В отчаянии, порывшись у себя в рюкзаке, Гермиона улыбнулась, извлекая на свет батончик «сникерса», который спрятался среди вещей, а потому не был уничтожен еще утром. Боги к ней явно благоволили. Пробормотав коротенькое заклинание и поместив треть содержимого флакончика в карамельно-арахисовые недра упакованной шоколадки, она тоном сладким, как уготовленное Пэнси лакомство, протянула:

– Паркинсон, «сникерс» хочешь?

Пэнси нахмурилась, прервав свой поток ругательств на тему «Как можно хорошо вымыть волосы, если под рукой нет даже мыла?»

– Если это что-то, что пенится – хочу.

– Нет, это магловская сладость.

– А чего такая щедрость? – усомнилась слизеринка, тем не менее, уже протягивая руки.

– Я просто не хочу, но если будешь выделываться, отдам Рону.

– Нет уж, давай сюда! Жертвенность украшает гриффиндорцев! – выхватив заветный батончик, Пэнси сорвала с него обертку и откусила маленький кусочек, простонав: – Есть в жизни счастье!

– Да, кажется, есть, – довольно улыбнулась Гермиона и, устроившись на постели, стала ждать.

***
– Может, нам все-таки перебраться в кровать? – шепнул Гарри, с трудом отрываясь от соблазнительной шеи Драко.
– Да, наверное, так будет лучше, – Малфой выглядел несколько дезориентированым, но от этого в нем появилась какая-то умиротворенность, вызвавшая в Гарри новый прилив нежности.

Выбравшись из импровизированной ванной, он подхватил Драко на руки, и тот тут же напомнил о том, что мирно ничего не выйдет:

– Поттер, какого черта ты меня таскаешь, я тебе не девочка!.. Поттер, чего на кровать швыряешь, все простыни замочим! Поттер… Ах…

Заткнуть слизеринскую язву был только один способ, причем он доставлял Гарри столько удовольствия, что он незамедлительно к нему прибегнул. Мягкие губы, сладкие стоны, гибкое желанное тело под ним, пальцы Малфоя, скользнувшие в его волосы, – он никогда еще никого так не хотел, чувственность Драко отрезала им обоим все пути к отступлению, глядя в затуманенные желаньем серые глаза, он прошептал:

– Мой... – и не получил отказа.

И все было бы идеально, если бы не… Нет, это не его сердце стучит так громко. Значит, дверь. Так, а они ее закрыли?.. Нет. Черт… черт… черт…

– Гарри, нам надо поговорить... – плавно переросло в устах Рона в: – ...твою мать, какого хрена?!.

...И рай погиб под хлопьями сажи, и небеса обрушились на землю, и в ясных, как звезды, глазах Драко Малфоя отразилось понимание, смятение, потом гнев – и Гарри Поттер был пинком изгнан из рая, причем таким увесистым, что, в итоге, свалился не только с Малфоя, но и с постели вообще.

– Уизли, тебя мама не учила, что после того, как постучишь в дверь, надо дождаться слова «войдите»? – Драко прикрылся покрывалом. – Хотя откуда взяться манерам у плебеев?.. Но знаешь, сегодня я, пожалуй, скажу тебе спасибо – твое появление спасло меня от изнасилования Поттером.

– Какого хрена? – не став оригинальничать, ошарашенный Рон повторил свой вопрос.

– Да никакого, – Гарри поднялся с пола, с обидой потирая ушибленное место. Лучший способ достать Малфоя, как он уже понял, – это попросту игнорировать его выпады, а потому, вымученно улыбнувшись, он добавил: – Это соблазнительное создание тебя стесняется, Рон, пять минут назад у нас все было по взаимной договоренности, а вот теперь Драко из себя корчит невесту-девственницу, может, ты вернешься через часик, а мы… как раз закончим?

– Никто тут ни с кем кончать не будет, – хмыкнул Малфой. – Поттер, считай, что я прозрел. Ты мне даже не нравишься, так что забирай своего рыжего собрата по разуму и валите отсюда, я спать хочу!

– Эх, Рон, какой шанс я упустил по твоей вине! Завалить самого Малфоя… – Драко зло метнул в него подушку. – А может, ты и вовремя – не представляю, что бы впоследствии я стал делать с этим влюбленным в меня истериком...

Вторая подушка была направлена куда более метко. На щеках слизеринца заиграл гневный румянец.

– Я влюблюсь в тебя, Поттер, только если ад замерзнет!

– Гарри, – Рон, кажется, наконец-то пришел в себя. – Я знал, что у тебя дурной вкус, но чтобы настолько… Это же Малфой!

Поттер быстро оделся.

– На безрыбье и Драко съедобен.

– Пошел к черту, каннибал!

– Уже иду, – Поттер послал Малфою воздушный поцелуй и, ловко увернувшись от третьего снаряда, вытащил Рона за дверь. В спину им ударил поток несдержанных ругательств. – Какой темперамент! – искренне улыбнулся Гарри.

Рон закатил глаза.

– Пойдем, Ромео недоделанный, надо поговорить о Гермионе.

***
Едва за Поттером и Уизли закрылась дверь, Драко Малфой разразился потоком брани, подразумевая рыжего гриффиндорца и всех его родственников. Ну надо же было ему появиться так не вовремя? Потом злость схлынула, и он, вспоминая все события до его появления, с ужасом понял, что, похоже, только что обрек чертей мерзнуть при ледниковом периоде. Его все-таки угораздило влюбиться в Поттера – причем во второй раз, и что с этим делать, Драко совершенно не знал.

***
Грегори Гойлу было откровенно скучно. В малом зале на первом этаже, отведенном для времяпрепровождения рыцарей, было шумно и людно. Пахло элем и потом, со всех концов доносился смех или грубая брань, сосредоточиться невозможно было даже на любимом Хайяме, и Грег с неудовольствием спрятал книгу. А вот Винсу тут нравилось. Причем настолько, что он невольно вспомнил статью о людях, рожденных не в свою эпоху. Среди этих людей – необузданных в своих страстях и уважавших право сильного – тот чувствовал себя, как рыба в воде. Через два часа пребывания в этой компании он перепил рыцаря Баена, считавшегося заправским выпивохой. Поднял на плечах тяжелую лавку с усаженными на нее четырьмя служанками и сейчас, в обнимку с сэром Дунканом, признавшим его настоящим саксонцем, горланил какую-то малоприличную песенку. Да, Грег вынужден был признать, что Винсент словно создан был для этого мира – где сила почитаема больше ума. Ему самому такие нехитрые забавы в последнее время претили. Он искреннее пожалел, что благородных дам на эти сборища не приглашают. С радостью он скоротал бы часок за приятной беседой с Гермионой Грейнджер, но, увы, эта возможность была ему недоступна. Через некоторое время после появления в зале Поттера и Уизли, воспользовавшись тем, что все были вовлечены в процесс представления вновь прибывших, Грегори тихонько улизнул через боковую дверь.

В «Семейной медицине» писали, что вечерние прогулки благоприятно влияют на здоровье, а потому он решил немного пройтись, чтобы заодно убедиться, достаточно ли точные сведения содержались в «Истории и архитектуре замков Британии». Как оказалась, да: следуя за сквозняками, он вскоре отыскал главный вход, стараясь поподробнее запомнить хитросплетение освещенных бледным светом факелов коридоров, чтобы потом можно было без труда найти свою комнату.

Во дворе замка было малолюдно. Дремали на стенах лучники, заканчивали в бледном свете нарождающегося месяца свои дела слуги. Леди Хаффлпафф раздавала последние указания вернувшимся с реки прачкам и, увидев его, приветливо помахала рукой.

– Сэр Грегори, – он кивнул улыбчивой пухлой леди и, вспомнив правила общения, галантно поинтересовался:

– Чем могу служить, леди Хаффлпафф?

– Вы не могли бы сходить в конюшню и позвать Хельгу? Поздно уже, а она до сих пор возится с Фаркасом.

Он кивнул.

– Конечно, леди.

– О, я вам очень признательна!

В конюшне было темно и тихо, пахло навозом и, более приятно, сладковато-свежим сеном, в единственном слабо освещенном стойле он обнаружил мисс Хаффлпафф, ласково поглаживающую морду огромного черного жеребца. Почувствовав незнакомца, конь предупреждающе заржал. Девушка вздрогнула и выпустила из второй руки край подола. На устилавшую пол стойла сухую солому посыпались спелые краснобокие яблоки.

Гойл прокашлялся.

– Простите, меня прислала ваша матушка, велела передать, чтобы вы возвращались в замок.

Хельга рассмеялась.

– Сэр Грегори, правильно?

Он кивнул.

– Она всегда присылает за мной новых людей, все старые уже знают, что загнать меня домой в принципе невозможно.

– Почему? – искренне удивился он.

Хельга опустилась на корточки и стала собирать яблоки, он поспешил ей помочь, несмотря на недовольное фырчанье Фаркаса.

– А что мне там делать? Вышивать гобелены и проводить дни в грезах о будущем муже? Такое праздное времяпрепровождение не для меня. Я люблю природу, животных, свой маленький садик… Наверное, имей я возможность, ночевала бы тут, в конюшне. – Словно вспомнив, что говорит что-то неправильное, она замолчала. – Но молодой леди не должно так рассуждать, наверное, вы меня осудите?..

– Отчего мне вас осуждать? Каждый вправе искать себе занятие по душе.

Она улыбнулась.

– Вы говорите, как сэр Северус, он – единственный, кто меня понимает. Наверное, в землях, из которых вы прибыли, дамы более самостоятельны?

– Люди везде одинаковы, просто, наверное, дело в вашем личном чувстве достоинства. Я вот очень люблю читать, многие сочли бы это не самым достойным занятием для рыцаря...

Хельга кивнула.

– Вы правы, мой отец умеет только писать свое имя и считает, что благородному человеку этого должно быть достаточно. Мать вообще не умеет ни писать, ни читать, и мои сестры тоже. Самый грамотный в замке, конечно, Салазар, но он не очень меня жалует. Леди Ива когда-то занималась со мной, но сейчас у нее нет времени… Я хотела попросить сэра Северуса, но мне стыдно – может, он и выкроит время, но у него и так дел полно…

Гойл искренне расстроился, что кто-то не имеет доступа к такому источнику удовольствия, как книги.

– Я, конечно, никогда не пробовал никого учить, но… Если вы действительно хотите, можем попробовать.

– Правда? – Хельга так резко вскочила на ноги, что яблоки с ее колен снова просыпались, и она звонко рассмеялась. – Конечно, я хочу! Может, прямо сейчас? – Грегори снова потянулся собирать плоды, но в этот момент лошадиная морда бестактно отодвинула его плечо и принялась уплетать одно яблоко за другим. – Оставьте… Фаркас все равно не успокоится, пока не выклянчит у меня все. Ну, так как насчет занятий?

Грегори встал.

– Уже темно, мы оба испортим зрение, давайте встретимся завтра, при свете дня я как раз подберу нужные книги.

Хельга искренне расстроилась.

– Завтра не получится, воскресенье – и мы все поедем на молебен в аббатство, там же, скорее всего, заночуем, так что…

Он поспешил ее ободрить: в «Космополитен» писали, что интерес женщины к карьере необходимо стимулировать.

– Ну, у нас же не один день впереди? Я даю вам слово, что мы приступим к занятиям, как только будет время.

Хельга улыбнулась.

– Я вам верю! А теперь идите в замок и скажите, что я не прислушалась к вашим мудрым увещеваниям. Матушка не удивится.

Он кивнул.

– Хорошо, леди Хельга, – и пошел к выходу, уже в дверях она его окликнула.

– Сэр Грегори?

Он обернулся.

– Да?

– Спасибо, вы замечательный, – улыбка превращала эту девушку в маленькое солнышко. О таком эффекте нигде не было написано, но он пообещал себе, что перепроверит. – Надеюсь, вы к нам надолго, и мы сможем стать друзьями.

Теперь он тоже надеялся, что пути возвращения найдутся не скоро, хотя все еще не был уверен, почему. А потому только кивнул и вышел.

***
Решились усыпить слизеринку? Восемь раз подумайте, насколько это мудрая затея.

Гермиона уже два с половиной часа разглядывала Паркинсон, мерно покачивающуюся со взглядом сомнамбулы у окна, реакция Пэнси на зелье была, по меньшей мере, занятной: ее шатало, она глупо хихикала, язык немного заплетался, но спать она явно не собиралась.

– Дворик, дворик… – мурлыкала себе под нос Паркинсон. – Задумчивый Грег потопал из конюшни и скрылся в замке... Пусто-пусто... скучно-скучно... слушай, Грейнджер, а давай завалимся на их мальчишник – там, наверное, хотя бы наливают...

– По-моему, ты и так не слишком вменяема, – буркнула Гермиона, тайком проверяя надпись на флаконе. Нет, там действительно было снотворное, причем доза, которая должна была свалить Пэнси, по меньшей мере, через пятнадцать минут после приема.

– Боже, ну почему меня поселили с такой занудой?

– Судьба… – не менее разочарованно протянула Гермиона.

Но Паркинсон ее проигнорировала, слизеринку куда больше заинтересовало что-то, происходящее за окном.

– Упс, а куда это мой потенциальный муж намылился?

Гермиона подошла к окну.

Стройную фигуру Слизерина и его кошачьи манеры не узнать было невозможно, он медленно двигался вдоль стены, явно стараясь остаться незамеченным лучниками из караула.

– Как же все-таки хорош! – возмущалась Пэнси. – Вот ты не поверишь, первый раз встречаю такого красивого парня, которого пророчит мне сама судьба, и понимаю, что должна сделать все, чтобы избежать этого! Нет, ну какая сука наша жизнь! Тебе, небось, Грейнджер, такие проблемы решать не приходилось!

Гермионе показалось, что она нащупала ниточку, способную раскрутить ситуацию так, чтобы, в конечном итоге, она все-таки избавилось от Пэнси.

– А может, тебе стоит узнать о нем побольше? Ведет он себя более чем подозрительно, вдруг на тайное свидание с василиском отправился? Увидишь – тебя замутит, и проблема исчерпана. И вообще, врага надо знать с тыла.

Пэнси взглянула на нее рассеянно-скептически.

– Грейнджер, либо ты поумнела, либо со мной что-то серьезно не в порядке. Думаешь, стоит за ним проследить?

– Непременно стоит.

Пэнси, пошатываясь, пошла к двери.

– Ну, так пойдем…

Гермиона включила воображение.

– Вдвоем? А кто поднимет тревогу на тот случай, если мы обе пропадем? Нет, Паркинсон, давай ты за ним… Если к утру не явишься, я поставлю всех на уши. Ты, как-никак, более опытна в шпионаже...

Пэнси попыталась включить мыслительные процессы, но даже со стороны было видно, что получилось у нее плохо.

– Ладно, так и сделаем, а то, если пойдешь ты, я могу поддаться искушению и забыть о тебе вовсе.

Гермиона искренне закивала.

– Договорились.

Пэнси, все так же шатаясь, покинула комнату, и Грейнджер искренне понадеялась, что она просто уснет в ближайшем коридоре.


Глава 5:

«Коридорчик, коридор, стеночка, стеночка. Упс… Это я головой в факел въехала? Да, наверное, я – больше некому, хорошо, что он потушен, ненавижу запах паленого…» Наверное, оставь Пэнси судьба хоть один шанс на здравые размышления, она бы непременно им воспользовалась. Увы, у судьбы, видимо, в тот вечер были дела поважнее, а потому под девизом «что вижу, о том пою, во что врезаюсь, то и матерю» она медленно достигла выхода из замка и остановилась на крыльце…

– Темно, хоть глаз выколи! Не мне – кому-то… В этом суть! Вы не зрите, а она есть… Слизеринцы никогда не желают вреда себе лично, – странно, но ей не пришла в голову мысль, что разговоры с самой собой – верный признак шизофрении, вместо этого ее волновала другая идея: что даже маги настолько привыкли к уличному освещению, что полное его отсутствие… Впрочем, она так и не смогла эту мысль додумать, а потому... В темноте, на ощупь, поминутно чертыхаясь, двинулась в том направлении, в котором исчез Салазар. Нет, не уповая на силу Люмоса… Гореть на костре очень не хотелось – а мало ли что подумают заразы-лучники…

Направление Пэнси, надо признать, не разочаровало. Ну и что, что темный, глухой тупичок между стеной и конюшней? Бурное хогвартское прошлое подсказывало ей, что чем тупее упомянутый тупик, тем острее могут быть обнаруженные в нем нетленные истины. А что – тайных ходов ведь никто не отменял? И раз тут нет Слизерина, не факт… Что именно не факт, затуманенное сознание определить уже не решилось, но натренированное многолетней практикой слежки за сокурсниками тело уже простукивало каждый кирпич в кладке. В конце концов, как-то жена Руана Равенкло из замка выбралась…

Как именно сей достойной даме это в свое время удалось, Пэнси поняла, падая куда-то… Вниз? Ну да, наверное, именно так – жестко.. скользко, грязно и – никакой логики… Приземлившись на каменный пол пятой… пышной… короче, неоспоримым достоинством любительницы шоколадных тортов, Пэнси, кажется, послала Гермиону Грейнджер с ее идеями в ад, где ее ждали большие сковородки и черти с огромным запасом горючего топлива.

***

– Ты не понимаешь…

– Нет, Рон, не понимаю… – Гарри действительно не понимал. Точнее… Вернее… Может, и понимал, но все его мысли сейчас были отнюдь не с попавшей в беду, точнее, правильнее сказать, пострадавшей в катастрофе – ведь как иначе назвать увлечение Снейпом? – Гермионой. Нет, его мысли, вялые, томные, сладкие, остались лежать на мокрой постели вместе с Драко Малфоем, сварливым, своенравным и невероятно… Впрочем, в нем почти все было неправильно и невероятно. Слепцом Гарри не был никогда, и сейчас было не то время и место, чтобы начинать, и все же…

– Эй, приятель, очнись, – рука у Рона была тяжелая – особенно если врезалась в затылок. – Это что, место какое-то проклятое? Мы тут всего один день, и все уже не только снюхались с врагом, но и стремятся быть вовлеченными в интимные отношения с ним же. Герми кокетничает со Снейпом, ты – заваливаешь на горизонтальные поверхности Малфоя… Дурдом! А если быть совсем точным, дурзамок, населенный безумцами!

Гарри согласно покивал.

– Гермиона и Снейп – это плохо, потому что он ярко выраженная скотина. А вот я и Малфой – это почти нормально, поскольку дальше секса не зайдет, а там? Там могут быть дети…

Выражение ужаса на лице Рона было ему ответом.

– Мы должны что-то предпринять. Нельзя позволить Снейпу морочить ей голову.

Гарри кивнул.

– Должны, но что? Герми проклянет любого из нас за попытку вмешаться в ее личную жизнь. Помнишь того зрелого актера, с которым она встречалась две недели? Мы пытались ее убедить, что то, что он изумительно играет короля Лира – не повод для серьезных отношений, если при этом от мужчины постоянно разит скотчем. Она посылала нас подальше, пока он однажды не уснул в ее постели с сигарой и чуть не сжег нашу квартиру.

– Да, – задумчиво согласился с ним Рон. – И все же как-то это уж больно странно. Гермионе Снейп никогда не нравился, и вдруг она начинает вести себя так, словно всегда только о нем и думала. Может, он ее заколдовал?

Гарри пригубил эль, предложенный молоденькой служанкой.

– Такая вероятность существует, но мы не знаем, зачем это может быть ему нужно.

– В этом весь смысл. Знаешь, что меня больше всего тревожит во всем происходящем? То, что мы не знаем его истинных целей.

Гарри хмыкнул.

– А когда-то было иначе?

– Ты прав, даже на войне он вел себя так, словно в первую очередь играет за себя и только потом за наш лагерь. Этот конфликт между местными землевладельцами – начать хотя бы с него. Ты уверен, что мы оказались на той стороне?

– О чем ты?

– У тебя есть стопроцентная уверенность, что все, что нам поведал Салазар, правда?

– Зачем ему врать?

– Гарри, очнись, это же Слизерин – парень, который создал Тайную комнату и поселил в нее василиска, прародитель Волдеморта! Если этот чувак скажет, что вода мокрая, я сочту себя обязанным усомниться в этом.

– Если и дальше следовать твоей логике, то выходит, что ты должен был успокоиться, едва Годрик не опроверг его слова.

Рон поморщился как от зубной боли.

– Гарри, при всем уважении к создателю нашего Дома храбрых львов… Как бы выразиться помягче… он не глуп, но наивен и явно во всем слушается свою мамочку, а эта средневековая мадам не вызывает у меня доверия. Подумай сам – я могу понять этого барона Равенкло. Если бы мою жену так жестоко убили, я, скорее всего, тоже желал бы отомстить.

– И ради этого уничтожил бы всех магических существ в округе?

– А кто сказал, что он желает именно этого? Слизерин и его мамаша? Гарри, побойся Мерлина, они не истина в последней инстанции! А тут еще Снейп со своими интересами… мы просто обязаны точно знать, в чем суть конфликта.

– И что ты предлагаешь?

– Из разговоров рыцарей я понял, что завтра на повестке дня паломничество в аббатство, и там нам удастся если не познакомиться с семейством Равенкло, то воочию их узреть. Мантия-невидимка с тобой?

Гарри похлопал себя по карману, где была спрятана в уменьшенном виде бесценная для него вышеупомянутая вещь.

– Всегда со мной.

– Тогда я думаю, будет разумным, если мы незаметно проследим за ними от замка и разведаем там обстановку.

– Снейп взбесится, когда узнает об этом, – улыбнулся Гарри. – Ты не находишь, что это причина, по которой мы просто обязаны это сделать?

Рон улыбнулся, пожимая ему руку.

– Несомненно!


–… А теперь, благородные сэры, предлагаю развлечь себя кулачными боями и поединками на мечах! – громко провозгласил сэр Хаффлпафф.

Уже изрядно подвыпившие рыцари стали сдвигать к стенам зала скамьи и столы.

– На мечах, говорите, это может быть забавно…

Гарри и Рон обернулись. В дверях стоял Драко Малфой, в красноватом свете факелов его глаза светились каким-то поистине сатанинским блеском.


***

Оказавшись в коридоре, Гермиона, отметив кратчайший путь к избранной двери, прошептала «Нокс», погасив все факелы. Лишние проблемы были ей не нужны, но, как оказалось, своим действием она их только спровоцировала. Стоило ей сделать несколько шагов, скрипнула ближайшая дверь. В льющемся из нее бледном свете на Гермиону удивленно уставился Драко Малфой.

– Куда спешим?

Она пожала плечами.

– А ты?

– Хочу узнать, что местные мужчины считают развлечением. В этом замке чертовски скучно. Куда держишь путь, Грейнджер? Спешишь ограбить библиотеку Салазара или уже назначила свидание моему отцу?

Смутить Гермиону было сложно.

– Он такой же твой отец, как я – гринготтский гоблин, и мы оба это знаем, так что давай без этой дешевой патетики, Малфой.

Он кивнул.

– С тобой, в отличие от Поттера и Уизли, приятно иметь дело, Грейнджер, ты умеешь вовремя смолчать. Полагаю, каждый из нас пойдет, куда ему нужно, а другой сделает одолжение и не будет обсуждать это.

Она кивнула.

– Вполне приемлемая форма сотрудничества, Малфой. И все же можно вопрос? Почему ты смолчал, когда Снейп солгал?

Драко пожал плечами.

– А кому здесь нужна правда?

Гермиона кивнула.

– Ты прав, и это чертовски грустно.

– Мне грустить вредно и некогда, ну, раз уж я тебе ответил и ты слывешь тем, что знаешь практически все… – Драко на секунду задумался. – Можешь уделить мне десять минут?

Гермиона кивнула. Он посторонился, не загораживая теперь дверной проем в свою комнату.

– Тогда заходи, я не хочу ничего обсуждать в коридоре, а Снейп немного подождет.

Это интриговало. Гермиона решила, что да, подождет... Если совсем немного.


***

Драко не понимал, почему решил довериться именно Грейнджер. Это было очень спонтанное решение. Наверное, сработало инстинктивное предположение, что женщина, хоть немного увлеченная Снейпом, не такая уж стопроцентная гриффиндорка, как может показаться с первого взгляда.

– Сядь, – он указал ей на кровать и закрыл дверь, наложив на нее парочку заклинаний для надежности. Как ни странно, Гермиона послушалась. Он подошел к своим вещам, достал флакон с бодрящим зельем и маленькую коробочку с жемчужного цвета порошком, протянув все это ей.

– Знаешь, чем можно заменить – в этом мире?

Гермиона безразлично оглядела флакон, потом подняла крышку с коробочки и взглянула на Драко почти с ужасом.

– Ты…

Он кивнул.

– Грейнджер, мне не нужны твои сопливые сожаления и вообще любые выводы, которые ты пожелаешь сделать из полученной информации, просто ответь, у меня есть хоть полшанса?

Она поднесла коробочку к носу и вдохнула аромат порошка…

– Сколько здесь?

– Три дозы, но, наверное, можно как-то попытаться сэкономить.

Она нахмурилась.

– А как часто…

Он ее перебил:

– Раз или два в неделю.

– Кто-то еще знает?

– Нет, даже Пэнси.

– Черт, Малфой, о чем ты только думал – это слишком много! И давно доза именно такая?

– С рождения.

– Драко… – Грейнджер была так потрясена, что назвала его по имени. – Это невозможно… Твое сердце…

Он разозлился.

– Знаю, Грейнджер, я все, твою мать, знаю, неужели ты думаешь, что в состоянии сообщить мне что-то новое – просто скажи «да» или «нет»!

Она встала с постели и подошла к нему, положив ладонь на плечо.

– Успокойся, в Зельях ты был не хуже меня, так что давай соображать вместе. Думаю, рог единорога тут можно раздобыть, с наперстянкой и чертополохом тоже никаких проблем… значит, волноваться стоит из-за голубой эллории и пуха макусы, эти растения были выведены травологами в 19-20 веках. Что они делают?

– Голубая эллория в смеси с рогом единорога дает эффект удержания магической силы. Пух макусы нормализует работу мозга, не давая ему впадать в летаргию.

Гермиона кивнула.

– Так, спектр проблем с порошком мне ясен, теперь что касается бодрящего зелья... Оно тебе действительно необходимо? Может, просто…

– Грейнджер, если ты ждешь, что я буду валяться в постели безвольной куклой, ожидая свою смерть, то ты сильно ошибаешься. – Он стряхнул с плеча ее руку.

Девушка нахмурилась.

– Ничего такого я не думаю, Малфой, мой тебе совет: поговори со Снейпом.

Он кивнул.

– Стоило ожидать, что от тебя проку не будет.

Гермиона пожала плечами.

– Я хотела бы помочь, Малфой. Надо поговорить с кем-то, сведущим в местной флоре, я это сделаю. Если то, что мы знаем о Хельге Хаффлпафф, правда, она положила начало самой науке Травологии. Я спрошу ее и скажу тебе.

Он кивнул.

– Грейнджер, надеюсь, мне не надо напоминать, что хранить все в тайне в твоих интересах.

Гермиона кивнула.

– Не надо… Но насчет Гарри…

Малфой нахмурился.

– А что Поттер?

Грейнджер пожала плечами.

– Ничего, но если однажды тут будет, что обсуждать… Не смотри на меня так, Малфой, не один ты отличаешься наблюдательностью. Сделай одолжение, скажи ему, это будет, по меньшей мере, честно.

Едва за ней закрылась дверь, Драко без сил опустился на кровать. Он хотел жить… Жадно… А кто не хочет в двадцать один год? И все же… А есть ли выход? Нет, его нет и никогда не было. Его жизнь с самого начала была одним большим займом, взятым у судьбы. Не он так решил, решили за него. И все же… Даже если выбора больше нет… Гермиона зря упомянула фамилию Поттер. Все, к Мерлину! – ему не привыкать сожалеть. Было бы о чем… А значит, нужно сделать так, чтобы было. Ради этого можно даже перенести общество толпы грубых мужланов. Да, определенно, оно того стоит.

***

– Люмос!

Подземный ход Пэнси разочаровал, можно было бы как-то его облагородить – ну хоть пару факелов, что ли, повесить, ковры положить... Хотя что выжило бы в такой сырости? Ход больше всего походил на узкий темный коридор, проложен он был наверняка подо рвом. Строители явно не старались – влага просачивалась сквозь потолок, который грозил однажды рухнуть кому-то на голову. Пэнси надеялась, что не ей и не сейчас. Под ногами чавкали грязные лужи. Ее удивил люк, через который она провалилась. Всего лишь механика, но она казалась довольно сложной для этой эпохи. Что-то вроде пружинного механизма. Нажал на камень – открывается замок, проваливаешься под собственной тяжестью и дверцы люка тут же встают на место. Они, кстати, эти дверцы, были очень даже хорошо замаскированы сверху под утоптанную землю. Причем замаскированы явно магическим путем… То ли капающая на голову вода подействовала на Пэнси отрезвляюще, то ли падение привело мысли в некое подобие порядка – но ей вдруг очень захотелось вернуться. А что: снести эти двери Алохоморой к Мерлиновой матери, а тут и приставная лестница приготовлена… Вскарабкаться – и никаких проблем! Но одно дело – голос разума, а другое – врожденное любопытство.

Пэнси зевнула, решила списать за ненадобностью именно голос разума и медленно двинулась по проходу: ведь если есть вход, должен быть и выход. Шагов через четыреста-пятьсот она его нашла. Даже не дверь – просто лаз в земле, прикрытый раскидистыми ветвями какого-то кустарника. Чертыхаясь на царапающие кожу и цепляющиеся за одежду ветки, Паркинсон выбралась наружу и обомлела. Вокруг возвышались деревья-исполины, между которыми бродила белесая дымка густого тумана. Запретный лес и в ее времена слыл местом не слишком мирным. Что уж говорить о мрачном средневековье, когда мир вокруг жил сам по себе, наполненный таинственными шорохами и холодным лунным светом?

– Вот ведь: еще и полнолуние…

В свете недавних рассказов Салазара ей почудилась страшная картина. Изуродованное женское тело, в котором не осталось ни капли крови, раскинувшее то, что осталось от рук, по мягкому ковру травы. И Пэнси очень захотелось обратно в замок. Ее просто трясло. Не от страха, нет. От желания поскорее оказаться в мягкой теплой постели и забыть обо всем…

– Вам не говорили, что слежка – недостойное занятие для леди?

Она вздрогнула и обернулась на голос.

Сначала ей показалась, что никого нет, а потом фигура, закутанная в черный плащ, отделилась от не менее темного ствола дерева. Говоривший медленно откинул капюшон с лица. Пэнси искренне не знала, радоваться ей или, наоборот, пора напрягаться.

– Как вы меня напугали, сэр Салазар!

– Как вы меня удивили, леди Пенелопа, – в тон ей ответил он, окидывая презрительным взглядом ее перепачканное платье. – За мной никогда не шпионили так громко.

***

Гермиона постучала, дождалась сухого «войдите» и только затем шагнула в комнату, невольно подавив смешок. Средневековье? Ну, только если сравнивать с функциональным дизайном будущего. А так – Хогвартс всех времен и народов, вернее даже, смесь его алхимической лаборатории с библиотекой.

– И кто-то еще пугал нас охотой на ведьм?

Профессор поднял голову от какой-то булькающей системы реторт, которая, скорее всего, служила перегонным кубом. Раздраженно пожал плечами:

– Я уже давно отучил прислугу совать нос в свои дела. А насчет сплетен – тех, что крутятся вокруг меня, больше от этого не станет.

Гермионе стало любопытно несмотря на то, что мысленно она все еще переживала разговор с Малфоем, а это не улучшало настроение.

– А они сплетничали?

– Вы сомневаетесь? Иногда я думаю, что рожден для досужих домыслов, годы преподавания убедили.

– В чем именно?

Снейп пожал плечами и погасил огонь магической горелки.

– Знаете, говорить обо мне в любом обществе, в котором мне приходилось вращаться, было чем-то вроде дурного тона. Увы, почему-то людей всегда привлекает то, что не укладывается в общепринятые нормы вкуса. Похоже, есть что-то волшебное в вещах, которые общество отвергает. Это как запретный плод.

– Думаете, он сладок?

Снейп усмехнулся.

– Весьма горек, но каждый жаждет убедиться сам.


Странно, разговор выходил как-то совершенно неправильно, Гермиона ожидала… В общем, она сама не знала, чего ожидала, кроме исключительно формального разговора о Равенне Равенкло и ее возможностях. Свидание? Нет, она никогда не была наивна настолько. Снейпу было что-то от нее нужно. Оставалось узнать, что именно, и как-то использовать это в своих целях. Но безрассудство... Это не то чтобы отличительная черта гриффиндорцев. Скорее, это их проклятие… И еще ей не хотелось обманывать. Начинать любое дело со лжи…

Ложь и молчание – разные вещи, но вот отношение к ним у людей… Гермиона сомневалась, что у нее будет хоть один шанс не то что построить отношения, но хотя бы нормально общаться со Снейпом, если она скроет свою осведомленность по некоторым вопросам. Снейп сдвинул в сторону пару реторт, оценил на свет полученный состав и, удовлетворенно кивнув сам себе, обернулся к Гермионе, скрестив на груди руки.


– Итак: Ровена Равенкло и ее хроноворот?

– Именно.

Северус Снейп задумался.

– Молодая, умная, но весьма избалованная барышня. Отец ее боготворит, и Ровена в полной мере этим пользуется. Вы с ней можете заинтересовать друг друга на почве взаимной образованности, а дальше – дерзайте, хотя не думаю, что ее отца обрадует ваша дружба, учитывая знакомства в Корсенлодж, которые вы успели приобрести. Это все советы, которые я могу вам дать.

Гермиона задумалась: и для этих целей он ее приглашал? Весьма короткий и более чем поверхностный инструктаж, а уходить не хотелось. Ей почти удалось убедить себя, что она не предает доверие Малфоя. Просто пытается помочь ему, помогая тем самым себе.

– Вы знаете, что Малфой сквиб?

Бровь Снейпа изумленно взлетела вверх, он подошел к постели и сел рядом с Гермионой.

– Говорите.

Похоже, она приняла верное решение.

***

В лесу, как раненый серебром оборотень, завывал ветер. Ползала между деревьями дымка тумана. На небе яркими точками давно обозначились звезды; холодные лучи бледноликой луны поливали угрюмую местность тусклым мрачноватым светом. Казалось, затихли в ожидании чего-то привычные обитатели лесной чащи. На маленькой полянке отчетливо пахло грядущей катастрофой, по крайней мере, Пэнси Паркинсон сквозь пелену сонной одури вяло прикидывала, долго ли ей еще удастся протянуть в этом негостеприимном мире. Вид расслабленного, даже вальяжного, Слизерина, который сжимал в руках волшебную палочку, ее не обнадеживал. Она попыталась достать свою, но он вежливо порекомендовал: «Не стоит», – и она вынуждена была смириться.

– Думаю, нам есть что обсудить.

– Уверены? – Пэнси искренне не знала, о чем с ним можно говорить. – Если вы про то, что я за вами шла, то тут логического объяснения не будет, и вообще, спишите все на тупость и женское любопытство.

Навалившаяся сонливость заставила ее покачнуться. Она часто размышляла, что будет чувствовать, глядя в глаза опасности. Зевоты и желания свернуться калачиком на мягкой травке в ее списке не было.

– Глупость? Я вовсе не считаю вас глупой, в любопытство еще можно поверить, но почему я? Почему именно за мной вам нужно было шпионить?

Пэнси пожала плечами, чувствуя, что земля медленно уходит у нее из-под ног, возможно, существовал и иной вариант ответа, но в данный момент думать не получалось, а потому с языка сорвалась правда:

– Я не хочу за вас замуж.

В этот момент под шокированным взглядом Слизерина сонное зелье Гермионы Грейнджер сделало Пэнси Паркинсон величайший подарок, избавив от каких бы то ни было дальнейших объяснений. Погрузив ее беспробудный сон. Последнее, что она почувствовала, был удар многострадальной головы о землю и удавленное «о!», сорвавшееся с красивых губ Салазара Слизерина.

***

Драко Люциус Малфой, дипломант Школы Чародейства и Колдовства Хогвартс, потомственный аристократ и просто очаровательный юноша, сидел, болтая ногою, на стене. Зрелище из ряда вон выходящее, а, если учесть что это была стена средневекового замка, он был пьян в стельку, скулу его украшал свежий кровавый шрам, а рядом матерился злой как сто чертей Гарри Поттер, то оно становилось абсурдным в двойне.

– Ты потенциальный самоубийца!

С этим Драко был, в общем-то, согласен, но не собирался озвучивать мысли вслух.

– У меня все было под контролем.

Поттер чертыхнулся.

– Под каким контролем?! Ты что, включил в расписание на завтра собственные поминки? Бои до первой крови! Вызвать всех присутствующих! Малфой, ты маньяк.

– Не маньяк, а истинный рыцарь, – Драко поднял палец вверх, видимо, чтобы подчеркнуть значимость своих доводов. – Так сказал этот рыжий мужлан, что мнит себя воином. Если бы мой двуручный меч не сломался, ему никогда бы не удалось меня достать. Это заговор, Поттер, мне подсунули бракованное оружие, давай вернемся, и я надеру ему задницу!

– Это я тебе ее надеру!

– Но-но… Поттер. Мы все уже обсудили – моя задница не является вопросом, входящим в твою компетенцию.

На самом деле Драко было хорошо как никогда. Вверху качалось звездное небо, внизу оно тоже качалось – отраженное гладкой водной поверхностью рва. Рядом то ворчал, то хмыкал Поттер, хотелось петь и целоваться, но он не знал, что сильнее, а потому немного прокашлявшись, затянул:

Душистый хмель вовсю цветет
В ивановскую ночь.
Кого коснулся лунный луч
Из дому прочь уйдет.

Того, кто слышит лунный зов,
Закружит запах трав,
Что ветер принесет с холмов,
Свирель сведет с ума…

Вокруг сгущается туман,
Он стелется, как дым,
А водосбор и сон-трава
Белеют вдоль тропы.

Она все вьется, все бежит
И дальше все ведет,
Вот медуница, базилик
Растут среди болот,

Вокруг шалфей и крестоцвет,
И шепчут камыши,
И раздается стук копыт
Из глубины глуши…

Трава примнется, взроет дно
Копыто, взмутит ил -
И встретятся единорог
С грифоном золотым.

И тот кто видел их двоих
Над темной гладью вод,
Кто стал свидетелем любви,
Забыл дорогу к дому.

И я останусь навсегда
В холмах и, словно сон,
Передо мной в последний раз
Встает твое лицо.

***

Гарри стоял, прислонившись к стене, и не мог оторвать глаз от Главного Слизеринского Недоразумения. Голос Малфоя, низкий, удивительно нежный, с серебряным перезвоном – баллада лилась, как ручей, строчки соскальзывали с бледных губ, становясь перед глазами яркими картинами. Дело было даже не в красоте этого тонкого, обращенного к звездам, лица, не в совершенстве линий стройного тела. Малфой сам был волшебным… магическим существом, рожденным в мире единорогов и драконов. Часть магии мира… Он не мог быть иным, одним из толпы, биологической единицей в суете смога и небоскребов. Гарри понимал, что очарован, отдавал себе отчет в каждой своей эмоции, но ему было страшно. Просто по-человечески страшно от силы собственных чувств и их обреченности. В его мире хватало и зла, и боли, и чудес, и посредственности. Он жаждал рискнуть своим сердцем и знал, что не готов рискнуть им, если речь заходила о злом и безумном, красивом и невероятно хрупком на вид Малфое. Нельзя браться за дело, если оно обречено на провал. Нельзя утверждать, что речь идет только о сексе, когда при виде этого сумасшедшего создания с мечом в руке в венах стынет кровь.

Поединок все еще стоял у него перед глазами. Тонкий, гибкий, среди воинов он казался танцором, если бы не глаза. Холодные, беспощадные, больные. Малфою было не занимать ни смелости, ни ловкости, и то, что в итоге он проиграл сэру Дункану, было, скорее всего, действительно простым стечением обстоятельств – ну, или небольшим перевесом в пользу опыта. Но даже это не поражало так, как…

Драко поднял руку и пробежался пальцами по скуле, ладонь окрасилась кровью. Он выглядел таким удивленным, словно происходило что-то неправильное.

– Вот, сэр Драко, – Дункан Хаффлпафф протянул ему чистый кусок материи, смоченный в каком-то растворе. – Сотрите кровь, а шрамы воина только украшают.

Драко небрежно провел тканью по скуле и отшвырнул ее в сторону.

– Мне все равно.

Гарри был поражен. Кому все равно? Красавчику Малфою, у которого в школе начиналась истерика из-за испорченной укладки? Слизеринскому принцу Драко, который во время каждого визита в Хогсмид посещал маникюрный салон? Когда он успел так измениться, и что стояло за этими переменами? Гарри пугало и одновременно будоражило желание непременно докопаться до истины.

А потом Малфой начал пить… Алкоголь действует на людей по-разному, одни становятся веселы, другие грустят, третьи впадают в меланхолию, четвертые бросаются на подвиги. Драко, пьянея, словно абстрагировался от мира, превращаясь в замкнутую, совершенно самодостаточную систему, ему даже собутыльники были не нужны.

– Ваш друг, сэр Драко, бесспорно, талантлив, немного практики – и отсюда до самого Йорка ему вряд ли сыщется равный во владении мечем, так что мне даже жаль… – поделился с Гарри своими наблюдениями Хаффлпафф.

– Чего вам жаль, сэр Дункан?

Бородач сел рядом с ним и Роном на скамью и вытянул ноги, жестом велев одной из служанок принести еще вина.

– Я прожил долгую жизнь, сэр Гарольд…

– Вам же от силы пятьдесят, – удивился Рон.

Сэр Хаффлпафф взглянул на него так, словно он сказал величайшую глупость.

– А вы доживите до моего возраста в наши смутные времена, не падите от вражеского меча, не склоните голову на одре болезни – вот тогда мы и поговорим с вами, сэр Рональд, о том, что такое «долго». Так вот, мы говорили об этом вашем лорде Малфое. На мой взгляд, есть всего три настоящих типа воина. Первые борются за жизнь. Вторые – играют со смертью, и в основном это юнцы, в которых больше отваги, чем ума, и есть те, кто не боится умереть.

– Вы говорите так, словно это плохо – не бояться.

Сэр Дункан кивнул.

– Плохо, сэр Гарри, смерть, как никто, достойна почтения, уважения и страха. Не боятся ее только безумцы, глупцы и те, кто сознает ее неизбежность и не связан с жизнью никакими обязательствами. Именно последние обычно становятся величайшими воинами, но в их достижениях в ратном деле я не вижу ни доблести, ни чести. Жизнь дана каждому из нас для того, чтобы ее прожить, это непросто: дорога от Господа обратно к Нему. Это испытание, и мерить там, на небесах, будут не по количеству пролитой крови, а во имя чего она была пролита. Нет ничего хуже битвы ради битвы.

– Но Малфой…

– Ради чего сегодня, сэр Гарри, он обнажил свой меч? Ради тренировки? Не думаю, что он всерьез полагал, что здесь ему найдется равный. Произвести впечатление? Не похоже, что он из тех, кого заботит чужое мнение. Он сделал это просто потому, что мог, потому что умереть сегодня для него то же самое, что умереть завтра. В этом мире его никто и ничто не держит. И либо это однажды изменится, либо мне его даже жаль, несмотря на то, что он француз, а это все одно что норманн.

Это высказывание Дункана Хаффлпаффа не шло у Гарри из головы, наверное, поэтому, когда Малфой встал и ушел, он поднялся и, несмотря на ворчание Рона, последовал за ним.

Драко вышел во двор, поприветствовал лучников и, поднявшись по лестнице, сел, прислонившись к одному из зубцов широкой крепостной стены. Суицидальных попыток он не совершал, просто сидел и смотрел на отражающиеся в воде рва звезды. И Гарри вдруг стало так обидно за свое глупое беспокойство, что он поднялся наверх и закатил совершенно нелепую по своей сути истерику. И что сделал Малфой? Он ерничал, мечтательно улыбался, а под конец и вовсе запел какую-то балладу. А когда перестал петь, взглянул на Гарри так, словно во всем происходящем должен был быть какой-то величайший тайный смысл. Их секрет на двоих.

– Хорошо, Малфой, поешь ты неплохо, но тебе надо опасаться не в холмы ходить, а так напиваться. Пошли спать, а?

– Поттер, какого черта ты вообще тут крутишься и пытаешься изобразить из себя мою мамочку? Не выйдет: тебе никогда не разжиться таким сварливым голосом и длинными ногами. Хочешь спать – иди, я тебя что, держу?

– Я хочу спать с тобой, – ответил он раньше, чем успел обдумать, как прозвучит данная формулировка.

Драко пожал плечами.

– Ничего удивительного: все хотят, но, в отличие от большинства, тебе не светит.

Гарри разозлился. Все эти игры и словесные баталии забавляли, конечно, но не тогда, когда его одолевал гнев, а уж на себя или на Малфоя – он пока не успел разобраться.

– Ну как же я мог забыть, Малфой, ты же у нас кладезь богатого сексуального опыта, а я не вампир, и даже оргию собрать для твоего досуга сходу не сумею. А может, давай, а? Напишешь следующий роман «В постели с Гарри Поттером». Хотя нет, прости, не в моих правилах иметь дело со шлюхами.

На бледных щеках Малфоя даже в темноте расцвели маки гневного румянца, но он быстро взял себя в руки и почти мирно заметил:

– Иди в задницу, Поттер.

– Туда я, собственно, и собирался, но, по-моему, ты выразил свое несогласие, и это, знаешь ли, было мудро.

Малфой кивнул.

– Потому что ты не спишь со шлюхами?

– Именно…

Драко кивнул.

– Ну и ладно.

Это Гарри добило. Безразличие. Он готов был к чему угодно – ссоре, даже банальной драке, ему, черт возьми, были жизненно необходимы сейчас эмоции этой ледяной куклы. Чтобы глаза горели так же, как когда он берет в руки меч, чтобы дыхание срывалось, и губы были краснее щек… Он хотел, чтобы Малфой чувствовал то же, что чувствует он, даже если это безумие.

Резкий рывок за руку поставил Драко на ноги…

– Какого…

Гарри не желал привлекать внимание караула, а потому зажал своей отчаянно сопротивляющейся жертве рот рукой и поволок по узкой каменной лестнице вниз. Но болезненный пинок в голень и яростное мычание убедили его в том, что до замка он Малфоя не дотащит; плюнув на все и надеясь, что ночная мгла скроет все его немногочисленные оплошности, которые, когда рядом пребывал Малфой, приобретали, скажем, прямо-таки вселенский размах, он аппарировал в их общую спальню.

***

– Это все, что он мне рассказал, Северус, добавить мне нечего.

Едва Гермиона закончила свой рассказ, Снейп кивнул и, поднявшись, шагнул к стеллажам с книгами. Тревога на его лице… Если бы Гермиона не была на все сто процентов уверена, что он отец Гарри… Пожалуй, она усомнилась бы… Наверняка усомнилась бы…

– Если бы у меня были соответствующие возможности, то я воскресил бы Люциуса Малфоя, чтобы снова его убить. Медленно.

– Я вас понимаю…

Профессор пожал плечами.

– Вряд ли, хотя и не исключено. Вы знаете, кто изобрел тот порошок, что использует Малфой?

Гермиона кивнула.

– Некто Густав Ормонд, и он же напечатал доклад о бесполезности своих исследований. Но я читала…

– Вы все читали, даже больше, чем нужно, – холодно бросил Снейп. – Я знаю. Как вы понимаете, после Хогвартса, когда я начинал проводить свои исследования, попутно сотрудничая с частным клубом по интересам, именовавшим себя «Пожирателями Смерти», мне было довольно проблематично публиковать некоторые свои исследования под собственным именем, ибо у английского Министерства Магии, несомненно, возник бы ряд вопросов, вроде того, откуда у меня такие подробные результаты экспериментов и где я достаю запрещенные ингредиенты. Поэтому мы с Люциусом изобрели Густава Ормонда, его научные труды публиковались в странах, где так мало магов, что из них даже не сформируешь Министерство, а потом он по своим каналам переиздавал их в Англии. Это удовлетворяло мое тщеславие и компенсировало часть его затрат, поскольку Малфой всегда был главным инвестором идей Волдеморта. Исследование возможностей магии для сквибов интересовало его особенно. На то были свои причины.

– Какие?

– Когда Люциус делал предложение Нарциссе Блэк, от него, как от богатого и знатного претендента, скрывали, что прадед Нарциссы был сквибом, как и его прадед, и так всегда – через два поколения. Что-то вроде неправильного гена или родового проклятия. Через два поколения первый ребенок у мужчины или женщины из рода Блэков рождался сквибом, независимо от того, с кем он вступал в брак. Люциус не знал, а когда узнал, было поздно что-то менять – связи, объединение семейных капиталов – Нарцисса была ему выгодна, и он просто решил, что, если у них будет много детей, то первенца он придушит еще в колыбельке.

– Как видно, много не вышло?

Снейп покачал головой.

– Роды были тяжелые, и Нарцисса не могла больше иметь детей. Думаю, были причины, по которым муж не избавился от нее, ей всегда хватало ума перестраховаться. Но порошок, о котором идет речь, я изобрел еще до этого, Лорду нравилась идея о том, что он создаст армию сквибов, обязанных ему всем за то, что он вернул им магию. Но, увы, результаты были плачевны.

– Да, я читала, – Гермиона постаралась вспомнить все поточнее: – Это средство дает краткосрочный эффект возникновения магических способностей, но оно очень вредное, чтобы восстановиться после его применения, организму нужен длительный отдых. Сквиб спит после его действия почти трое суток. Как я уже говорила, Драко принимает его с Бодрящим зельем. Он сказал – с рождения… Чем это ему грозит?..

– Представьте, что пьете яд, который накапливается в вашем организме и вызывает привыкание, без него вы вообще не сможете функционировать, но сам процесс жизни вас убивает. При постоянном приеме средства он протянет еще пару лет, сквибы, которые начинали принимать порошок с бодрящим зельем в куда более зрелом возрасте, чем Драко, не доживали и до сорока. К тому же…

– Да?

Снейп захлопнул одну из книг, что просматривал в процессе разговора.

– Мисс Грейнджер, это просто очень больно – я про те ощущения, которые испытывает мистер Малфой, когда действие его «лекарства» начинает проходить. Ни один человек в здравом уме сознательно не обречет на них себя, а уж тем более собственного ребенка.

Она молчала. А что ей оставалось добавить – про нравы, бытующие в семействе Малфоев?

– Вы знаете, как ему помочь?

Снейп пожал плечами.

– Мы можем выиграть битву за часы, но у меня нет патентованного средства даже на неделю. Но это не значит, что я не стану его искать. – Профессор обернулся к полкам. Резкий взмах руки – и толстый том приземлился на кровать рядом с Гермионой. – Проверьте все свойства пуха макусы. Это вопрос, на мой взгляд, наиболее острый, сопоставьте анализ ее свойств с другими похожими компонентами, включите каждый из возможных вариантов в теоретическую цепочку средства и напишите прогнозируемый вариант изменения его свойств…

– Тут работы на всю ночь!.. – это она думала о свидании? Наивная Гермиона Грейнджер.

– Вы куда-то торопитесь?

– Нет. Конечно, нет, – а был ли другой вариант ответа, и возможен ли он в принципе?..

***

Что ощущала спящая красавица, приходя в себя от поцелуя? Не то чтобы ее целовали, просто... Это даже не было толком похоже: выныривая из нескольких слоев мягкой ваты своего сна, она как-то сразу погрузилась в зеленое бутылочное стекло дивных глаз, по форме напоминающих миндаль, и почувствовала, что задыхается как от нехватки кислорода, настолько обжигающим, растворяющим, как кислота, был этот взгляд.

– Леди Пенелопа, еще ни одна женщина не засыпала, когда на нее направлена моя волшебная палочка, со словами, что она не хочет быть моей женой. Вы меня поражаете – не обессудьте, но я не помню, как делал вам предложение.

Что-то резонировало... Ах да, свет от костров, бубен, кажется, и еще кто-то пел...

– Уж простите покорно, но я не приму его в любом случае, – она попыталась подняться, и Салазар помог ей сесть. Пэнси удивленно распахнула глаза.

– А, кстати, где мы?

На огромной поляне горело более двух десятков костров, туда-сюда сновали люди в бедных одеждах, но с оружием – было похоже на...

– Это лагерь разбойников!

– Уверены, леди Пенелопа? – улыбнулся Салазар.

Она усмехнулась:

– Более чем, Грегори как-то пересказывал нам книгу о Робине Гуде, все выглядит в точности как там!

– О ком, простите?

– Не важно, это было позднее, – она встала. – Так, значит, вы?..

– Я?..

Пэнси самодовольно кивнула.

– Ну, то, что вы говорили про банду волшебников и примкнувших к ним людей и... – она заметила в отдалении кентавров, – магических существ. Так вы один из них?

Слизерин усмехнулся.

– Вы постигли мою страшную тайну и, наверное, теперь я должен вас убить?

Пэнси пожала плечами.

– А это очень нужно? Может, я еще поживу, а? Буду молчать как рыба!

Слизерин усмехнулся снова:

– Я придерживаюсь принципов, что лучше рыбы молчит только мертвая рыба. Вы же не предлагаете мне поверить вам на слово?

Пэнси задумалась. Она сама бы в жизни не поверила. Пришлось тяжело вздохнуть.

– А может, я поклянусь – какой-нибудь страшной клятвой?..

Салазар пожал плечами.

– Любую клятву можно обойти – было бы желание. Есть, конечно, еще один вариант... – это вселяло надежду.

– Какой?

– Ну, я мог бы на вас жениться, и, поскольку ваше дальнейшее благополучие целиком зависело бы от доброго имени супруга, то у меня были бы некоторые гарантии... Но раз вы так непреклонны в этом вопросе...

– Ха! Умереть или выйти замуж за средневекового красавца с дурным характером?! Думаете, это сложный выбор? Тащите священника!

Слизерин рассмеялся.

– Я вижу, вам, леди Пэнси, не чужды компромиссы. Но это вообще-то была шутка, маленькая месть за то, что вы так безоговорочно пренебрегли моей персоной. Есть узы, в силу которых я верю больше, чем в брачные клятвы.

Пэнси заинтересованно к нему придвинулась.

– И что это за узы?

Салазар взял ее руку и поднес к губам, в красном свете костров он действительно походил на демона, которому можно было за бесценок продать душу.

– Совместное преступление связывает людей не хуже. У нас тут на эту ночь запланирована одна вылазка. Вы с нами?

Пэнси пожала плечами.

– Как будто у меня есть выбор.

– Выбор есть всегда.

Она кивнула.

– Есть, но второй вариант мне не нравится категорически.

***

– Поттер, да что ты себе позволяешь?!

Злой? Нет, он был просто в бешенстве, и, едва Гарри разжал руки, отскочил в другой конец комнаты. И Грейнджер еще советовала ему быть честным? Где она сейчас со своими мудреными советами? Вот вразумила бы это чудовище, которое зовет другом!

– Знаешь, Малфой, ты меня достал! Как с тобой вообще нормально общаться, не подскажешь? То ты ломаешься, как девственная невеста, то строишь мне глазки, как портовая шлюха! Определись!

О, это хорошо: по крайней мере, в бешенстве тут не он один.

– А кто вообще сказал, что мы должны общаться, а тем более нормально? Вспомни, – он ударил себя рукой в грудь. – Слизерин, – указал на Поттера: – Гриффиндор. Разная система мироощущения и, не побоюсь этого слова, уровень развития. Да пытаться наладить с тобой общение – все равно что играть с мартышкой: ты ей о материи высшей магии, а она тебе – по голове бананом!

– Я тебе сейчас!..

– Вот видишь: что и требовалась доказать! Поэтому просто сделай одолжение, отвали от меня, Поттер.

Самое обидное, что, говоря все эти правильные, разумные слова, Драко не мог справиться с общим настроением этого безумного дня. Ну вот, половина желаний уже осуществилась: он спел. Теперь бы целоваться. Самое время, наверное, но нет, неправильно, невозможно... а так хочется! И есть даже какая-то привлекательность в грубости и взрывоопасном характере этого милого неандертальца...

– Все, Малфой, – Гарри скрестил на груди руки. – Хорошо. Ты не понимаешь меня, я – тебя: никакого общения.

Драко кивнул.

– Отлично.

– Отлично.

Они стояли в разных концах комнаты в одинаковых позах, с идентичным выражением лица, и сходили с ума от злости на такое нелепое и безвыходное положение вещей.

Позже он убедил себя, что во всем виноват Поттер – если бы он не улыбнулся так...

***

Во всем произошедшем была вина Малфоя и ничья больше: ну зачем ему понадобилась так вздохнуть, словно все вздор и никуда им от происходящего не деться? И можно наговорить друг другу тысячи обидных слов, но финал предрешен и они обречены на него... Гарри поймал себя на мысли, что улыбается. Кто сделал первый шаг? А это так важно? Главное, что он преодолел ровно половину разделявшего их пространства и схватил в объятья шагнувшего ему навстречу Малфоя.

Губы Драко – нежные, сохранившие кислый винный привкус и, наверное, от того такие пьянящие... Узкие прохладные ладони обхватили его лицо, и Гарри поплыл к постели, потому что с движением это не имело ничего общего.

Тело Драко, медленно извлекаемое из панциря одежд... оно пахло упоительно – осмысливая этот запах, он пришел к выводу, что такой аромат может быть только у вольного ветра, бьющего в лицо, и это придавало творимому ими действу что-то от полета... Куда? Наверное, в Неизвестность. Был ли он сам менее чувственным, более трезвым, или любование каждой черточкой человека, которого Гарри сжимал в своих объятьях, привело его на какую-то грань – спокойного внутреннего понимания сути каждого действия? Это помогло ему не просто овладеть: этой ночью он пил стоны, впитывал порывистый стук сердца и дышал в одном с ним ритме, он стал частью Драко, растворился в нем, не в состоянии отделить себя от него. Прикусывая нежный розовый сосок, он чувствовал дрожь его удовольствия как свою собственную, знал все о Малфое и его желаниях. Такого не случалось прежде, и что-то подсказывало, что, наверное, и не встретится. Его руки не знали смущения – проникая, открывая, кажется, Драко хотел что-то сказать, но говорить он был в тот момент не способен, да, наверное, Гарри и не в состоянии был услышать.

***

«Совсем все с ума посходили! – подумал Рон Уизли, едва Гарри Поттер бросился из зала вслед за Малфоем. – Мы в незнакомом замке, в окружении людей, о которых чертовски мало знаем, а большинство предпочитает играть в любовь, а не пытаться разведать обстановку!»

Убедившись, что не привлекает ничьего внимания, Рон вышел из зала, снял с одной из стен факел и решил немного побродить по замку, заглядывая во все двери. Что может быть естественнее, чем заблудившийся гость?

Рыцарское крыло он обошел беспрепятственно и даже проник на кухню, где до смерти напугал какого-то дремавшего у очага слугу, попросту наступив на него. С господскими спальнями все обстояло несколько хуже. Практически все комнаты в этой части замка оказались запертыми, а воспользоваться Алохоморой он не решался: тут уже не спишешь на случайность, так что, когда одна из дверей поддалась и из нее полился густой золотистый свет, он даже не знал, стоит ли этому радоваться, и уже хотел было закрыть ее, когда внезапно раздался голос:

– Входите, сэр Рональд.

Он толкнул дверь сильнее и вошел внутрь.

– Но как вы узнали, что это я? – Впрочем, вопрос был глупым, поскольку стоило ему переступить порог, он увидел, что проник в личные покои хозяйки замка Корсенлодж, увлеченной разглядыванием чего-то таинственного в хрустальном шаре. С детства не привыкший видеть в предсказаниях ничего, кроме бредней, Рон не удержался от смешка.

– Гадаете на того, кто первый войдет в эту дверь?

Леди Ива улыбнулась.

– Ну, если гаданием вы называете попытку узреть будущее, то да, гадаю, – она расстроенно покачала головой, накрывая шар платком. – Но сегодня явно не мой день, слишком много посторонних мыслей, так что дальше предсказания вашего визита я, увы, не продвинулась. Наверное, в таком состоянии лучше взяться за что-то другое. – Она присела на резную скамью, по которой было разбросано большое количество подушек, и приглашающе похлопала рукой рядом с собой.

– Хотите, я погадаю вам? У меня отлично выходит читать по ладони.

Рон решил, что это неплохой способ пообщаться и, возможно, что-то узнать.

– Собственно, почему нет?

Он погасил факел и сел на скамью рядом с леди Ивой. Она взяла его руку в свои ладони и медленно провела пальцами по линиям.

«А она красивая», – удивленно подумал Рон. Для него это была действительно странная мысль, он привык воспринимать женщин старше себя как бесполых существ, матерей, сестер, подруг, кого-то достойного уважения, но уж никак не страсти. Леди Ива в эту схему не укладывалось, наверное, все дело было в том, что в ее лице отсутствовали изъяны. Такую красоту можно было бы счесть бездушной, если бы не бешеный блеск зеленых глаз, который подтверждал, что темперамент у их обладательницы тот еще.

– И что вы там видите?

Она задумалась.

– Вы не поверите, – хозяйка Корсенлодж выглядела изумленной.

– Не поверю, – легко согласился Рон. – Я, знаете ли, вообще не склонен считать истиной все эти попытки списать возникающие неприятности на неизменность наших судеб.

Леди Ива нахмурилась.

– Я не об этом… У вас нет линии жизни.


Рон был озадачен и взглянул на свою ладонь. Увы, ему не солгали.

– Раньше была. Поверьте, профессор Трелони не пропустила бы такой замечательный шанс предсказать мою неминуемую гибель. Может, это из-за всей этой галиматьи с перемещением во времени? Я же типа еще не родился?

Леди Ива покачала головой.

– Увы, сэр Рональд, у Северуса эта линия есть. Я проверяла. Так что все это более чем загадочно.

Рон пожал плечами.

– Бред все это, вы же не хотите сказать, что, по сути, я мертв?

Леди Ива задумалась.

– Это может означать тысячи вещей. Что вы не рождались вовсе, что произошло какое-то событие, которое стерло вашу судьбу, или что она еще не определена… Я, правда, не знаю.

– Гермиона говорила, что историю нельзя переписать даже с помощью хроноворота. Ну, в смысле, если мы попали в прошлое, значит, нам предопределено было туда попасть и будущее сложилось уже под воздействием этой предопределенности. То есть мое появление в прошлом не может способствовать тому, что кто-то прикончит первого Уизли и я не буду рожден в принципе.

– Тогда у меня нет ответа.

Рон пожал плечами.

– Ну и не будем зацикливаться на подобном обстоятельстве. Люди живут даже без руки, я уж точно справлюсь без одной линии на ней.

Леди Ива кивнула.

– Как скажете, сэр Рональд. Что ж, раз гадание не состоится, можем просто поговорить. Бродили по замку?

– Угу, заблудился, – буркнул Рон.

– О! Как досадно, – улыбнулась леди. – Искали свою комнату?

– Да, вроде того.

– Сэр Рональд, на вашей сообразительности плохо сказываются перемещения во времени. Вы забыли, что покои рыцарей находятся на первом этаже и забрели в их поисках на второй?

– Меня вообще угнетают незапланированные поездки. А тут, между прочим, не курорт.

- Курорт?

- Место для отдыха.

– Поняла. Вам не нравится в Корсенлодж?

– Простите за откровенность, но нет, не нравится.

– Ну отчего же: за откровенность следует поощрять, а не прощать. Мне ваши времена тоже не пришлись по вкусу. Так суетно.

– Вы были в будущем?

Леди Ива покачала головой.

– Нет, что вы, Северус много рассказывал... – как-то слишком поспешно прибавила она.

Рон был отвратительным физиономистом, но то, что эта женщина лжет, было очевидно. Профессор Снейп, рассказывающий захватывающие истории о мире будущего, – это нонсенс. Что ж, он случайно получил в руки козырь, как применить который пока не знал, а потому предпочел сделать вид, что поверил.

– Ну, Снейп не самый удачный в этом плане собеседник. Представляю, что он мог вам наговорить с его запасом жизнелюбия. Как вы вообще не пришли к выводу, что конец света в наш век неминуем!

Леди Ива рассмеялась.

– А вы его очень не любите, да, сэр Рональд?

– А я должен?

– Нет, но все же… Отчего он вам так неприятен?

– То, что годы моего ученичества у него были кошмаром, достаточное обоснование?

– Вполне.

– К тому же, смею вас уверить, что это более чем взаимное отношение, так что все привыкли.

– Ну что ж. Время позднее, мне вас проводить в вашу комнату, сэр Рональд, или вы предпочитаете поискать ее еще немного?

Он усмехнулся.

– Пожалуй, поищу.

Леди Ива улыбнулась.

– А вы занятный человек, я думаю, мы могли бы подружиться.

Он кивнул, поднимаясь со скамьи.

– Дружба – это всегда хорошо, леди Ива.

– Ну что ж, тогда до завтра, – она протянула ему руку.

Рон взял ее и крепко пожал.

– До завтра.

Хозяйка Корсенлодж лукаво усмехнулась.

– А вы не любитель угождать дамам, сэр Рональд.

– Да нет, отчего же, просто я не целую руки тем, с кем намереваюсь стать приятелем. А что до женской привлекательности... простите, но вы не в моем вкусе.

– О, да вы еще и грубиян. Разве уважение к женщине и галантность по отношению к ней проявляют только в случае заинтересованности в ее красоте?

– Типы в роде Малфоя – нет. Они галантны по определению, а я не вижу необходимости в пустой лести, если человек меня не привлекает.

– Знаете, с таким подходом, осмелюсь и без гадания предположить, что женитесь вы нескоро.

Рон кивнул.

– И слава Мерлину. Я и не планирую, – он и правда не считал, что Герми скоро, по выражению его мамы, «перебесится», а влюбляться в кого-то еще – это такой геморрой... Нет, Рон определенно романтиком не был. А потому… – Спокойной ночи, леди Ива.

– Спокойной ночи, сэр Рональд.


***

– Это бессмысленно. Любой другой компонент со схожими свойствами при взаимодействии с теми, что входят в состав средства, становится бесполезен.

– Я не вижу тут бессмысленности. «Нет» – это тоже ответ, Гермиона, иногда даже более содержательный, хотя и не в нашем случае.

Она посмотрела на Снейпа. Он успел проверить кучу книг, проанализировать составленную ею таблицу и теперь что-то задумчиво писал на клочке пергамента.

– Что вы делаете?

– Составляю список нестандартных мер на крайний случай.

– Нестандартных?

– Ну, вроде крови единорога.

Гермиона нахмурилась.

– Это метод? Каждый, кто выпьет кровь единорога, будет навеки проклят, по-вашему, это лучше смерти?

Снейп пожал плечами.

– По-моему, это выход. Остальное лирика. Как, по-вашему, что происходит с тем, кто проклят?

– Ему становится доступна только темная магия, и после смерти…

– Кто конкретно знает, что такое темная и светлая магия? Вы знаете? Будьте любезны просветить меня.

Северус смотрел на нее, как на несмышленое создание. Гермиона разозлилась.

– Вы сами прекрасно знаете ответ! Некромантия, любые заклятья, причиняющие боль, контролирующие сознание, отнимающие жизнь, зелья, в состав которых входит кровь… Мне перечислить вам полный список Министерства?

– О, я не сомневаюсь, что вы можете это сделать. Но давайте пойдем путем логики. Кровь и зелья, говорите вы? Хорошо, давайте рассуждать списками. В состав триста сорок одного незапрещенного Министерством зелья входит кровь дракона. Чем дракон хуже единорога?

Гермиона пожала плечами.

– Ничем, вы утрируете. «Темная магия не есть темная магия, пока кто-то не назвал это ею и не запретил». Лозунг очень в духе Темного Лорда.

Профессор кивнул.

– Я всегда был согласен со многими его идеями. Теории у него попадались мудрые, а вот методы…

Гермиона была поражена. Она, конечно, никогда не считала себя идеалисткой, но…

– Вы ответите на один вопрос?

– Смотря какой.

– Некоторые работы Густава Ормонда… Я имею в виду запрещенное Зелье регенерации... Там в составе указана последняя капля крови новорожденного младенца... Сами добывали ингредиент?

– Ну зачем же – для этого у меня был Люциус Малфой и его обширные связи на черном рынке.

Гермиона встала с кровати.

– Вы никогда не думали о том, что спрос рождает предложение? Кто-то же убил этого младенца только потому, что вам потребовалась эта последняя капля… Чем он был хуже меня или вас?

– Ничем. Чего вы хотите от меня услышать? Что я монстр? Что, я должен каяться перед вами в грехах?

– Нет, я думаю, мне это не нужно: вряд ли бы вы сражались на нашей стороне в той войне, если бы не испытывали сожаления. Просто я хочу понять, вы действительно считаете, что для спасения Малфоя хороши любые средства?

– Любые? Нет. Многие? Несомненно.

– И кровь единорогов…

– Я повторюсь: всего лишь вариант.

Гермиона философски поинтересовалось у самой себя: «И тебе нравится этот человек?» Ответ был очевиден. Нравится, несмотря на все свои идеи. Однако Гермиона Грейнджер была умной девушкой. Нужно было остановиться сейчас – пока все еще не зашло слишком далеко. Одно дело – хотеть Снейпа, и совсем другое – быть рядом с ним. Она не сможет простить ему его бездушия, все это с самого начала было блажью.

– Ну что ж. Ваши мысли – ваше право, как право Малфоя – принять или нет такую помощь. Только напомните ему, что у проклятья есть такой интересный аспект… Оно уничтожает душу – такую невидимую тонкую субстанцию. Я не знаю, куда после смерти уходят волшебники, но Драко после вашего спасения там вряд ли понравится... А впрочем… Может, вам обоим это неважно. В любом случае, можете рассчитывать на мое содействие, только если речь не идет ни о каких кровопусканиях. До завтра.

Она уже была в дверях, когда Северус оторвал взгляд от своего списка и бросил:

– Насчет места, куда уходят волшебники… Вы неправы, там занятно быть даже проклятым.

– Хотите сказать, что вы там бывали? – хмыкнула Гермиона.

– Однажды. А теперь будьте добры закрыть за собой дверь.

Она так и сделала, терзаемая сотней вопросов. Ну что за невыносимый человек?

***

Пэнси сняла с лица кожаную маску и звонко рассмеялась.

– Понравилось? – Салазар с улыбкой снял ее с лошади.

– Слишком просто, я думала, нас ждет ночь крови и кинжалов. Зачем мы похитили того рыцаря?

Высокая седая ведьма, участвующая в вылазке в близлежащую деревню вместе с ней и Слизерином, гневно пнула сверток у своих в ног, в котором дрых усыпленный заклятьем воин-храмовник.

– Этот пес Луазье…

– Брита, – голос Слизерина был суров. – Вели отнести его в шатер и поставь охрану. И ничего лишнего себе не позволяй.

– Но…

– Я так велел, – палочка снова оказалась в руке Слизерина. – Моего приказа тебе недостаточно?

Ведьма поклонилась.

– Простите, сэр Салазар, но вы должны меня понять…

– Я понимаю, – он обнял старуху и странно отеческим жестом поцеловал ее в лоб. – Брита, мы сделаем все, что сможем, и, если не спасем Борка, то отомстим за него – я обещаю, но для этого ты должна сохранять спокойствие.

– Я постараюсь, – женщина поцеловала Слизерину руку и левитировала сверток к кострам.

Салазар взял Пэнси за локоть и повел в противоположную сторону.

– Ты спросила, зачем мы ездили в деревню и похитили рыцаря… Пару дней назад в той деревне рыцари храма схватили Борка, это сын Бриты, ее давно обвинили в ворожбе и она ушла к нам в леса, но ее сын – он сквиб, простой мельник, его оставили бы в покое, если бы его жена не приглянулась одному из рыцарей, этому самому Луазье. Джен его ухаживания льстили, и несколько дней назад по его указке она пришла к аббату с доносом на собственного мужа, якобы он поклоняется черному козлу и по ночам вызывает дьявола. Разумеется, все это чушь, но тут людей бросают в тюрьму и за меньшее. Его должны сжечь на костре завтра после службы.

Пэнси вспомнила нападение и красивую молодую женщину, которую Брита хотела убить, когда они ворвались в дом и обездвижили рыцаря. Но Слизерин этого не позволил.

– Зачем ты оставил ее в живых? – Салазар был прав: ничто так не связывает, как общее… нет, Пэнси не нравилось слово «преступление»... дело.

– Думаю, к утру она уже будет в аббатстве и сообщит, что Луазье похищен и мы вернем его только в обмен на Борка. Редкая удача, что мне донесли, что сегодня он ночует у своей любовницы.

Пэнси посмотрела на Слизерина. Он был печален.

– Он ведь не примет твои условия, этот аббат?

– Нет, я почти уверен, что не примет… Но пойми: мои люди должны получать что-то взамен за то, что их детей убивают, сжигают их дома, и даже если это что-то – всего лишь месть, я дам им ее столько, сколько смогу.

Это Пэнси понимала, не могла не понять. Судьба рыцаря Луазье, который попадет в руки ведьмы Бриты после того, как та потеряет сына… Что ж, она не завидовала ему. Странно, зло всегда должно быть наказано, но иногда наказать его может только равноценное зло...

– Пока мы не отправимся назад в будущее, ты можешь на меня рассчитывать. Не только сегодня – вообще…

Слизерин кивнул.

– Не боишься?

Пэнси ухмыльнулась.

– Боюсь, глупо было бы не бояться, но это все равно лучше, чем несколько месяцев осваивать науку вышивания гобеленов под руководством леди Хаффлпафф.

– Ты странная… У вас там все леди такие, или ты особенная даже в будущем?

– Не спрашивай: у меня чертовски завышенная самооценка, могу соврать, что я второе воплощение Мерлина на земле. Куда мы идем?

– Уже пришли, – Слизерин отодвинул ветви густого кустарника и жестом пропустил ее вперед. – Красиво, правда? Это русалочья заводь.

Пэнси кивнула, было действительно очень красиво. Из невысокой каменной гряды бил источник, воды которого образовывали небольшое озерцо, скрытое чащей от посторонних глаз. Его вода в лунном свете сверкала хрусталем…

– Русалочья заводь… А где же русалки?..

Салазар отпустил ветви и подошел, теперь он стоял за ее спиной так близко, что, когда заговорил, его дыхание коснулась шеи Пэнси.

– Знаешь… Быть необычным, не таким как все... – по-твоему, это дар или проклятье?

Пэнси задумалась.

– Наверное, все-таки дар.

– Я тоже так считал, просто… Я был необычным вдвойне. Знатные леди редко рожают бастардов. Для мира маглов я лжелорд, существо второго сорта, насколько бы я ни превосходил Годрика в знаниях, колдовстве, просто личном обаянии, я всегда буду вторым. Этого не изменить. Я боялся его возненавидеть, еще когда был маленьким. Его просто не за что ненавидеть, он добр, храбр, он всегда любил меня, а я стыдился, что не могу ответить ему тем же… Наверное, это предопределило мою судьбу. Я брался за то, что его не слишком интересовало, я избегал любого соперничества, которое могло подогреть мою нелюбовь к нему. Он мечтал стать великим воином – я избрал науку. Он практиковал боевую магию – я убегал в Запретный лес изучать редких магических существ. Я бежал от ненависти… Бежал от зависти, от себя по сути – потому что это и есть я: ненависть и зависть. Я – гордыня. Я не умею быть другим.

– Зачем ты говоришь мне все это?

– Мне показалось, ты сможешь понять.

– Я понимаю…

Салазар неожиданно обнял ее и притянул к себе. Голова Пэнси откинулась ему на плечо.

– Мне не нужна любовница, Пенелопа, я не ищу жену, у меня нет нужды в друзьях. Но кое-что ты можешь мне предложить, понимание – это по-настоящему много… Я никого сюда не приводил, а вот тебя захотел. Ты спросила, где русалки? Мне было двенадцать, и я убегал сюда из замка каждую ночь. Ее звали Терна, и она тоже меня понимала. Мы могли часами плавать при луне и говорить…
Слизерин замолчал. Пэнси обернулась к нему.

– Это было так больно, да?

Он кивнул.

– Вода казалась красной от крови. Терна и ее сестры – все до одной…

– Аббат Харлоу или лорд Равенкло?

– Аббат и его храмовники, но мне потребовалось время, чтобы узнать это. Я не давал Терне клятв... Но я любил, Пенелопа, любил это место, потому что оно было моим местом в этом мире. Рядом с ней, я был неправильным, но был собой, она была в состоянии принять меня со всей моей желчью, девочка-русалка… Ты похожа на нее: так же строптива, но в тебе есть и другое… Сила. Ты выживешь? Ты будешь убивать, но не будешь убита? Обещай мне… Даже если потом уйдешь...

– Это? – Пэнси улыбнулась. – С легкостью. Но ты должен знать, каким бы замечательным ты ни был, я тебя брошу и уйду назад в будущее. Ты снова будешь одинок…

Он кивнул.

– Я знаю. И в этом тоже есть резонность. Временное чувство… Мы будем готовы: ты тут изначально ненадолго, ты уйдешь, ты – невеста сэра Драко... Я знаю, чего лишусь – все разумно.

Она обернулась.

– Разумно? – что может быть разумного в том, что ей вдруг захотелось отмотать назад часть жизни? Возможно, встреться они раньше – в другое время и в другом месте… А, впрочем, это, по сути, не изменило бы ни одного из них, а потому Пэнси просто ухмыльнулась: – Ну, раз мы такие умные… Насчет любовницы… Знай, что я не против.

– В самом деле?

– Да, но мне тоже кое-что нужно от тебя.

– Что же?

– Обещай, что, когда придет конец всему, ты прогонишь меня назад – даже если усомнишься в том, что я хочу этого. Мое желание. Это много?

– Это правильно.

Она запустила пальцы в его густые волосы.

– Тогда поцелуй меня.

Он поцеловал, и это было горько, безрадостно, но честно. В глубине души она всегда хотела, чтобы ее любили. Но даже в мечтах не «абы кто». Пэнси была особенной – хотя бы потому, что всегда хотела кого-то особенного. Как Драко… как… Нет, Слизерин был другим. Он нуждался в ней не как в источнике благополучия. Для него она была сильной в другом, умела выживать ради иного, и Пэнси…

Она отстранилась.

– Что? – раненые зеленые глаза – как у… ну да, Поттера. Черт, как у?..

– Прости, я…

– Что ты?

– Быть с тобой – это просто слишком заманчиво. Я не могу.

***

– Драко…

В бледном свете зарождающегося утра Гарри почему-то не мог думать ни о чем, кроме строк из баллады, которую пел ему Малфой:

И я останусь навсегда
В холмах. И, словно сон,
Передо мной в последний раз
Встает твое лицо.

Лицо… тонкий, словно застывший профиль, россыпь серебристых волос по его груди. Да, он будет помнить – всегда. Разве забыть такое возможно?

– Я постиг всю степень гриффиндорского коварства. – Драко зевнул. – Я же говорил: я сверху.

Гарри улыбнулся.

– В другой раз. Не то чтобы в тот момент у меня было желание обсуждать распределение ролей. И не то чтобы ты сильно сопротивлялся.

– Могу списать это на алкоголь… – Гарри рассмеялся, Драко нахмурился. – Тебе весело, а у меня, между прочим, задница болит. Как подумаю, что мне утром в седло садиться – так и хочется тебя убить! Хорошо хоть, что ты знаешь заклинания смазки…

– Драко, ты можешь хотя бы сейчас не брюзжать – у меня отличное настроение!

Малфой задумался.

– Чисто теоретически – могу. Только, Поттер…

– Да.

– Насчет другого раза… То, что я буду сверху, – вопрос решенный, а вот насчет остального… Не строй далеко идущих планов на мой счет…

Гарри хмыкнул.

– Я похож на безумца?

Драко сделал вид, что задумался.

– Очень даже.

– Ладно, если тебя это утешит, речь не идет о большой и чистой любви. Доволен?

– Вполне, – почему ему показалось, что ответ Малфоя не обрадовал? – Тогда давай хоть немного поспим.

Драко выбрался из его объятий и отвернулся к стене.

– Эй, что-то не так?

– Все так, Поттер, отлично потрахались, как-нибудь обязательно повторим, а теперь, будь так добр, заткнись и дай мне вздремнуть.

– Но…

– Никаких «но».

Такое положение его категорически не устраивало.

– Нет, Малфой, есть «но». Очень много этих самых «но». Ты мне действительно очень нравишься.

– Тогда ты точно сумасшедший.

Гарри притянул его к себе.

– Да, трахнуть тебя и понять – вещи разной степени сложности. Первое могут многие, второе – не дано никому, так?

– Почти. Теперь ты, наконец, заснешь?

– Малфой…

– Что еще?

Гарри задумался.

– Прости, что назвал тебя шлюхой.

– Зачем? Ведь ты только что это повторил. Думаешь, глубокомысленное изречение на тему, что переспать со мной могут многие, прошло незамеченным?

– Еще раз прости, я не думал, что это прозвучало так…

– Ты вообще не думаешь, Поттер, я этого от тебя и не требую. Считай, что получил скидку из-за отсутствия интеллекта.

– Малфой!

Драко повернулся к нему и сказал – как-то устало:

– Поттер, я нахожу тебя пригодным, чтобы заняться с тобой сексом, а в остальном я ненавижу тебя как раньше. Все в тебе ненавижу. Это понятно?

Гарри отодвинулся.

– Более чем. Только давай тогда на этом поставим точку. Я не сплю с людьми, которые меня ненавидят.

Малфой промолчал, снова отвернувшись к стене.

***

Рон Уизли отошел от стрельчатого окна на первом этаже, едва две фигуры, выскользнувшие из-за угла конюшни, скрылись в замке. Раздеваться уже не было смысла, поэтому он просто упал в одежде на постель и закрыл глаза. Странные обстоятельства, неразрешимые загадки... Он откинулся на подушки, как мантру повторяя: «Думай, Рон, думай».

Храп Крэбба и Гойла этому занятию не способствовал, но он старался. Какая-то очевидная мысль постоянно ускользала от него, и он никак не мог за нее ухватиться.


***

– Вставай, зараза!

Гермиона открыла глаза.

– И тебе доброе утро, Пэнси.

Слизеринка сидела у огня на шкуре какого-то животного и что-то писала на листе пергамента.

– Вижу, организовывать мои поиски ты не торопилась.

Если честно, то Гермионе стало даже стыдно, этой насыщенной событиями ночью она вообще забыла про Пэнси.

– Ну, с тобой все в порядке.

– Относительно, – Паркинсон пожала плечами. – Что было в той шоколадке?

– Обычное сонное зелье.

– Грейнджер, я тебя умоляю: в следующий раз, собираясь травить кого-то, убедись, что этот человек нормально переносит Сонное зелье.

– А оно на тебя не действует?

– Действует, просто у меня повышенная восприимчивость к входящей в его состав белладонне. Засыпаю я от нее с попеременным успехом, а вот чувствую себя как наркоман под кайфом – определенно всегда.

Гермиона хмыкнула.

– Учту на будущее.

Пэнси хмыкнула в ответ.

– Я тебе учту. И, кстати, зачем тебе это понадобилось? Намечалось романтическое рандеву с профессором Снейпом?

– А вот это уже абсолютно не твое дело.

Гермиона встала с постели, привела заклинанием платье в порядок и начала одеваться.

– Может, и не мое, – неожиданно легко согласилась Пэнси. – Только вот у нас проблемы.

– У «нас»? А между нами есть что-то общее?

– Ничего, кроме того, что из-за твоих экспериментов с зельями я влипла в неприятности – так что ты поможешь мне из них выпутаться.

– Что, слежка за Слизерином принесла свои плоды?

Пэнси кивнула.

– Я бы сказала, что эта ночь была даже слишком урожайной. – Она сверилась со своими записями. – Грейнджер, как по-твоему: я наблюдательна?

– Учитывая твою привычку совать нос в чужие дела – скорее да, чем нет.

– А в чьи дела в школе я совала нос особенно рьяно?

– Это что, конкурс глупых вопросов? Разумеется, в наши. К чему ты клонишь?

– Как ты думаешь, я спутаю глаза Поттера с чьими-то еще?

– А при чем тут глаза Гарри?

Пэнси хмыкнула.

– Сегодня ночью они лишили меня настроения скоротать пару часов, занимаясь сексом с невероятно красивым парнем ненамного меня моложе, который, между прочим, даже соблазнял меня по всем законам жанра – байками про дохлых полурыб и маньяков-храмовников. Был очень романтичен, открывая предо мной все свои маленькие пороки, в общем, совершенно очарователен...

– Не понимаю, при чем тут Гарри и то, что ты не переспала со Слизерином.

– А при том, что глаза Поттера я даже на Страшном суде узнаю. Ты не поверишь, сколько раз, наглотавшись Оборотного зелья, я имела несчастье лицезреть этот взгляд в зеркале.

– Чего?

– Не спрашивай – это уже из разряда сексуальных фантазий моего нареченного, так что тема закрыта. Теперь ты понимаешь?

– Ничего не понимаю, кроме того факта, что ты безнравственная женщина, а Малфой – извращенец.

Пэнси горестно вздохнула и снова взяла свой список.

– Повторяю специально для тупых и тех, кто из Гриффиндора. Поттер змееуст, Слизерин тоже. У обоих черные, густые и очень жесткие волосы, только у Салазара они длинные, поэтому это не так бросается в глаза. Оба худощавые, стройные, одного роста, с совершенно идентичным разрезом и цветом глаз, если избавиться от всей этой средневековой мишуры и очков – разные у них только носы и рты.

– У Гарри глаза матери.

– У Салазара тоже, но форма…Миссис Поттер я не видела, но у леди Ивы глаза немного другой формы… У кого такая же?

Гермиона пожала плечами.

– Понятия не имею.

Пэнси горестно вздохнула.

– Тогда давай плясать от носа.

– От чьего носа?

– От носа Слизерина. Я еще вчера подумала, что он предок, но теперь не уверена, понимаешь?

– Ты хочешь сказать… – Гермиона была поражена.

– Я не верю в такое сходство через кучу поколений. Все мы тут из числа тех, кто обладает мозгами, и понимаем, что Снейп солгал насчет того, кто его сын. Салазар своего отца не знает, Снейп и эта Ива – давние знакомые… Грейнджер, шевели мозгами, может, это и бредовое объяснение, но другого у меня нет.

Гермиона стала мерить шагами комнату.

– Насчет бредового ты, несомненно, права, но я склонна с тобою согласиться. Такая версия имеет право на существование. Но возникает резонный вопрос: почему ты делишься со мною своими наблюдениями?

Пэнси пожала плечами.

– Ну, с Драко я ими тоже поделюсь, а ты уж сама решай, осилят такой объем информации твои соратники по борьбе за мир во всем магическом мире или нет. Мне без разницы степень твоей откровенности с ними. Скажешь молчать во благо тонкой душевной организации Поттера – я промолчу, его истерики нам тут без надобности. Только вот что-то подсказывает мне, что ту кучу дерьма, в которую мы рухнули, не разгрести одной лопатой, партнерство я не предлагаю – скорее, взаимовыгодный обмен информацией.

– Есть что-то еще о Слизерине, что я должна знать?

Пэнси задумалась.

– Нет, пока нет.

Гермиона проанализировала их разговор. Что ж, она считала себя вправе спасти чужую жизнь, даже если та и не надеется быть спасенной. А Пэнси могла помочь – при всех ее недостатках, она была деятельна и умела рассуждать логически. Не то чтоб ей легко дались эти слова:

– Малфой умирает.

***

Он сидел на ступенях замка и смотрел, как зарождается новый день. Он любил восходы, они словно говорили ему: еще один день ты пережил, Северус…

– Вы вообще спите когда-нибудь, достопочтенный papa?

– Драко…

Он сел на ступеньки рядом с ним.

– Не нужно. Вы вправе ничего не объяснять. С меня не убудет.

В этом всегда была особая прелесть общения с Малфоями: они уважали чужое право хранить секреты и свято оберегали свои.

– Спасибо, – он взял тонкую руку Драко и пощупал пульс – медленнее, чем должно бы, но пока не смертельно. ..

– О! – Малфой улыбнулся. – Откровенничать с Грейнджер все равно что давать объявление в «Пророке»? Странно, она казалась мне более сдержанной.

– Она переживает.

– С чего бы это?

– Наверное, просто потому, что она человек, для которого жизнь своя или чужая много значит.

Драко нахмурился.

– У меня есть шансы?

– Шанс есть всегда, и даже если его нет… Что нам мешает его создать?

– Можно вопрос?

Снейп кивнул.

– Да, но я вправе на него не отвечать.

– Моего отца всегда интересовало, почему Шляпа распределила вас в Слизерин. Вы небогаты, не слишком амбициозны, не жаждете власти – а одной чистокровности явно недостаточно.

Северус задумался.

– Просто Люциус никогда не мог понять, что власти над миром можно желать по-разному и амбиции амбициям рознь. Но если вас это интересует, Шляпа предложила мне в свое время два варианта.

– Я догадываюсь, каким был второй.

Снейп кивнул.

– Именно.

Драко улыбнулся.

– Я начинаю понимать суть выбора... красно-золотой – явно не ваш цвет.

– У студентов этих двух факультетов всегда была одна общая черта: и те и другие не признают за словом «невозможно» права на существование, только для нас цель оправдывает средства, а для них – нет. Вот и все. Я в свое время просто не захотел сковывать себя рамками морали.

– Неужели такие глубокие мысли посещали вас в одиннадцатилетним возрасте?

– Они были сформулированы по-другому, но их суть от этого не менялась. Что вас по-настоящему волнует, Драко?

– Кроме собственной скорой смерти?

– Что-то подсказывает мне, что не она вас так тревожит, что выгнала из замка ранним утром.

Малфой кивнул.

– Вы правы, я теряю себя.

Снейп улыбнулся. Не смог удержаться.

– Только слизеринец мог так охарактеризовать банальную влюбленность. Что ни говори, мы – самый поэтичный Дом. Хотите поговорить об этом?

Драко задумался.

– А вы станете со мною это обсуждать?

Северус пожал плечами.

– Почему нет, я кое-что должен вам за ложь, могу предложить себя в качестве слушателя. Так что вас смущает, Драко? Не то время? Не то место? Не тот человек?

– Все сразу.

– И, несмотря на это, мысленно вы с ним? Это уже диагноз. Как непрактично, мистер Малфой. Могу предложить вам Отворотное зелье...

– Вы издеваетесь.

Северус покачал головой.

– Нет, я вам сочувствую. Если хотите, я вас даже понимаю: нет ничего глупее, больнее и безнадежнее, чем быть бесконечно привязанным «не к тому» человеку.

– А вы?..

Северус кивнул.

– И я когда-то… Был молод, глуп и во что-то верил. Это чувство не принесло мне ничего, кроме горечи, надеюсь, вам повезет больше.

Драко покачал головой.

– Очень сомневаюсь… Это и раньше было сложно, а сейчас невозможно вдвойне.

– Почему?

– Я хочу перечеркнуть все – потому что на иное не осталось времени. Я хочу кричать о своих чувствах, но надеюсь остаться неуслышанным. Я знаю, что это глупо, меня никогда не заботило, что будет с другими людьми, а сейчас… Я хочу, чтобы он меня ненавидел, чтобы он остался без меня и без боли, но при этом мне нужна его любовь... я ничего не понимаю. Можно было бы просто радоваться всему и положиться на время, но у меня его, может быть, и нет.

Северус посмотрел на небо. Драко всегда его завораживал – в отличие от своего отца этот мальчик с самого начала был фальшивым снаружи, а не изнутри. И его чувства… Это было красиво… Он почти сожалел, что разучился видеть подобную красоту в людях. Впрочем, главным тут было слово «почти». Безумный мир… Когда-то он сам был молодым чудовищем, безжалостно топившим в крови собственное сердце. Потом это прошло… Лили убила это в нем. Не хотела, наверное, – она не была по натуре злой, но так уж вышло, и, как говорят, все в жизни происходит к лучшему. Теперь у него иные демоны, иные ценности – уже на порядок выше, но, глядя на Драко, он не мог не чувствовать, что во всем том, что он выкинул за борт, как ненужный мусор, все же был какой-то высший смысл.

– Я не знаю, что сказать… Этот путь каждый проходит самостоятельно, и не факт, что вы найдете выход. Его, возможно, даже и не стоит искать…

– Вы просто не знаете, что мне с этим делать.

Северус кивнул.

– Когда-то знал, теперь нет.

Драко поежился.

– Холодно? У вас нарушение кровообращения, идите в постель.

– Нет, не хочу, давайте посидим еще немного. Тут красивые восходы.

– Да, очень, – Северус накинул полу своего плаща на Драко, тот подвинулся ближе и положил голову ему на плечо.

– Мне немного жаль, что я не ваш сын.

Северус Снейп не нашелся с ответом, и ему тоже было немного жаль.

***

– Ублюдок, подонок, гребаная скотина!

Гарри проснулся. Драко в комнате не было, вместо него в наличии имелась разозленная как сто чертей Пэнси Паркинсон, острые ногти которой больно впивалась в его голую грудь.

– Что случилось?

Она резко оборвала экзекуцию.

– Да ничего не случилось, просто эта смятая постель не наводит меня на мысль о боях подушками. Ты уж прости, но я не удосужилась родиться идиоткой. Где Драко?

Гарри честно ответил:

– Когда я засыпал, был здесь. Сейчас не знаю.

– Не знаешь? Он не знает! – похоже, у Паркинсон была истерика, он никогда не видел ее в таком состоянии. – Но ты, наверное, точно знал его местоположение, когда трахался с ним! – ее кулак врезался Гарри в челюсть. – Подонок, урод, да как ты посмел! Это… это…

Гарри не мог понять Пэнси – она была в такой ярости, что он даже не смог найти ответ. Как бы он себя чувствовал на месте девушки, жених которой переспал с кем-то другим? Наверное, хреново – честно признал Гарри. И все же ему казалось, что при бурном сексуальном опыте Малфоя у них довольно свободные отношения.

– Ну и что такого?! Если верить его книгам, он тебе изменял направо и налево! К тому же, он ясно выразил свое мнение на мой счет: он меня ненавидит. Так что отвали, Паркинсон… Еще один эпизод для ваших пошлых книжонок и не более – и мне нет дела до того, где он сейчас.

– Знаешь, Поттер, – Пэнси неожиданно взяла себя в руки и шагнула к двери. – Скажи мне, зачем тебе очки: ты же и в них ни хрена не видишь. Хочешь немного правды? Давай, послушай, тебе полезно. Ты ни черта не понимаешь в жизни. Ты причиняешь боль людям, которые ее абсолютно не заслуживают просто потому, что не хочешь взглянуть правде в глаза. Ты не глупее меня или Грейнджер, но тебе нравится не знать…

Он встал, прикрываясь простыней.

– О чем ты?

Пэнси покачала головой:

– Я не собиралась говорить… Если бы речь шла о том, что ты думаешь только о своем благе, это было бы простительно и удобно… Я бы поняла такую позицию, но, убегая от правды, ты наступаешь на чувства небезразличных мне людей. А так уж вышло, Поттер, мириться с этим не входит в мои намеренья.

– О чем ты?

– Снейп – твой отец. Ты не думал, что для него это было таким же шоком? Ты намеренно наговорил ему все те слова, чтобы избежать правды?

– Откуда ты…

Пэнси прервала его:

– Не веришь мне – спроси свою Грейнджер, спроси Драко… Они были наблюдательнее просто потому, что не хотели закрываться от истины.

– Этого не может…

– Но это есть! Ты идиот, Поттер. И Драко… Я сделаю все, чтобы он не пострадал от твоей манеры прятаться от правды, особенно сейчас!

Сказав это, Пэнси хлопнула дверью.

Он сел на постели, обхватив руками колени. «Снейп – мой…» Он не мог даже мысленно выговорить это. Не хотел верить. Действительно не хотел. И все же… Что-то в словах Пэнси... Он должен был пойти и прямо спросить, но отчего-то… Нет, он просто не мог это сделать.

«Отец». Гарри попытался проанализировать, что значит для него это слово. Так много и одновременно так мало… Ощущение, восприятие, но никогда – большее… Ничего по-настоящему осязаемого. «Отец»… Весомое мнение, наверное, мудрость, теплая ладонь на плече. Джеймс Поттер не мог дать ему всего этого. У него просто не было возможности, но Гарри никогда не задавался вопросом, захотел бы он это делать? Это было само собой разумеющимся: сотканный мальчиком-сиротой иллюзорный мир – без обязательных ссор между родителями, а ведь, наверное, они были бы. У любых живых людей рано или поздно возникает конфликт интересов. Увиденное в думоотводе Снейпа… Да, наверное, он не смог бы все безоговорочно принять в своем отце. Или был бы воспитан так, что подобное поведение мало что всколыхнуло бы в его душе. Хотел бы он этого?.. Нет, наверное, нет, и все же… Снейп и его мама… Чем это неправильнее, чем он и Драко Малфой? Чем это проще? Чем объяснимее? Чем легче? У него не было ответа, и он сомневался, что будет. Злая непонятно на кого и на что Пэнси Паркинсон не обрушила его систему восприятия мира… Вовсе нет – наверное, она просто довершила то, что они с Драко начали этой ночью. Хитросплетения людских судеб... Война, которая происходит, наверное, в душе каждого человека – может, это не так глобально, как победа над Волдемортом. Но убить дракона в себе самом… Он боялся – может, потому что просто не пробовал? Но Снейп?.. На самом деле это было не так уж важно. Сейчас он хотел только одного: найти Драко, взять его за руку и разом растерять все причины не делать этого. И тогда, если его ладонь примут… Наверное, он справится. Справится со всем.

***

– Почему я должна была узнать это от Грейнджер?

Пэнси села на крыльцо рядом с Малфоем и Снейпом. Профессор вопросительно взглянул на Драко, но тот покачал головой, давая понять, что его общество тут никого не тяготит.

– Прости, столько лет лжи… Чтобы объяснить что-то тебе, я нашел бы слова в последнюю очередь, – он был честен. С Пэнси вообще легко было быть честным. – Насчет нашей помолвки... если это что-то меняет...

Она покачала головой.

– Дурак ты, Драко. Если речь идет о тебе, то будь ты хоть магглом – мне было бы все равно. Так что не надейся, что тот факт, что ты сквиб, поможет тебе от меня отделаться.

Он взял ее за руку.

– Спасибо, Пэнси.

– Профессор, а…

Снейп покачал головой.

– Нет, пока у меня нет готового решения, мисс Паркинсон.

– Что ж, значит, будем его искать. Драко, может, тебе не стоит сегодня ехать в аббатство? Ты не переутомишься?

– Пэнси, ну какая разница, где я буду находиться – там или здесь. Я поеду.

– Хорошо, – она поерзала на ступеньках.

Драко улыбнулся.

– Ну, ты чего?

Пэнси встала.

– Я пойду. А то тебе… Ну, в общем, пойду, ладно?

Он кивнул, глядя как Пэнси бросилась в замок.

– Чего это с ней? – Драко снова опустил голову на плечо профессора.

– Думаю, мисс Паркинсон убедилась, что с вами все хорошо, и пошла плакать.

– Пэнси – плакать?

Снейп кивнул.

– Она любит вас, мистер Малфой. Всегда любила. Я не знаю, как охарактеризовать ее отношение к вам. Оно имеет что-то общее с материнскими чувствами. Нагружать вас своим горем – не в ее правилах… Вот она и ушла. Первый шок прошел – теперь ей надо побыть наедине с собой и все обдумать.

Драко кивнул.

– Мне жаль.

– Я знаю. Ваша проблема, мистер Малфой, в том, что вы не можете найти компромисс между своей честью и догматами, которые вбили в вашу голову родители.

– Моей честью? – он был удивлен. – А она у меня есть?

– Не было бы, мы бы с вами тут не сидели. Воспринимайте все, что происходит, как еще один шанс разобраться в себе. Быть может, переосмыслить свою жизнь.

– Это сложно – видеть в скорой смерти что-то положительное.

– Сложно. Но ничего невозможного в этом нет. Знаете, что я делал всякий раз, когда мне грозила смертельная опасность?

– Нет, а что?

– Приводил в порядок свои дела. Как ни странно, это успокаивает. Есть возможность не оставлять долгов. У вас есть дела, люди, которые вас любят... Объяснитесь с ними.

Драко кивнул, глядя на пробуждающуюся жизнь во дворе старого замка. Спешили на реку с бельем прачки. Кухарки доставали из глубоких подвалов дичь и вино. Чистили лошадей, напевая себе что-то под нос, конюхи. Нужно жить, пока у него есть эта самая жизнь, вопрос в том – как. Он всегда был эгоистом. Всегда думал в первую очередь только о себе, а ведь есть еще интересы людей, которые вложили все свои знания, умения в его жизнь. Он должен позаботиться о них и, в первую очередь, о Пэнси. Снейп прав: долги надо оплачивать. Она посвятила ему свою жизнь, он отдаст ей все, что от нее осталось. Так будет честно.

– Мы можем поговорить? Профессор, вы не могли бы нас оставить?

Драко медленно поднял глаза. Ну конечно, Гарри Поттер. Поттер, которого он любит. Поттер, которого он не может себе позволить. У него много долгов, он не станет плодить новые. Ему хватит на это сил.

– Драко?

Бровь Северуса Снейпа вопросительно поползла вверх. Профессор всегда был сильным человеком, рядом с ним легко было произносить правильные слова.

– Нам не о чем говорить, Поттер. – Драко поднялся. – Я голоден, думаю, стоит пойти завтракать.


***

– Леди Хельга, – Рон поклонился в знак приветствия, проходя мимо рыжеволосой девушки в нарядном платье, надетом, скорее всего, для похода в церковь, которое она уже ухитрилась чем-то испачкать. Он уже хотел продолжить свой путь, когда она схватила его за руку.

– Постойте, сэр Рональд!

Он озадаченно на нее взглянул.

– Вы хотите мне что-то сказать?

Хельга выглядела растерянной.

– Пока не знаю, – перевернув его ладонь, она вгляделась в линии. – Странно…

– Что странно?

– Мой сон: он был неправильный, простите.

Рон нахмурился: тяга местных дам к предвиденью начинала его раздражать.

– Что за сон?

Хельга пожала плечами.

– Плохой, темный, только в нем на вашей руке не было вот этой полоски.

Рон взглянул на свою руку и не выдержал:

– Твою мать! – линия жизни, на отсутствие которой вчера сетовала леди Ива, была на месте.

– Что-то не так? – встревоженно спросила Хельга.

Рон задумался.

– Что бы вы сказали мне, не обнаружь нужной линии?

Хельга нахмурилась.

– Берегитесь полуночных гостей, сэр Рональд, остерегайтесь их.

– Что за полуночные гости?

Хельга помотала головой.

– Я не видела их лиц. Просто чую беду.

Рон пожал плечами. Все вокруг что, с ума посходили?

– Хорошо, я постараюсь.

– Постарайтесь, так для всех будет лучше, – сказав это, Хельга улыбнулась. – Хотите пойти со мной посмотреть лошадок?

– Хорошо. Можно и лошадок, – черт, слишком много загадок. Он чувствовал, что окончательно запутывается.

***

– Пустите… Мне надо...

Гарри хотел броситься за Драко в замок, но Северус Снейп перегородил ему путь.

– Я так не думаю. Кажется, мистер Малфой ясно выразил свое желание ничего с вами не обсуждать.

– А вы ему кто, нянька? Или личный телохранитель?

Снейп улыбнулся – если этот недобрый оскал у кого-то хватило бы ума сравнить с улыбкой.

– Не думал, что у вас такая короткая память. Мы, кажется, только вчера выяснили, что я – его отец.

– Вы лжете! – зачем он это сказал? Гарри был не готов, совершенно не готов к этому разговору. Он хотел объясниться с Драко, обсудить все с Гермионой, и потом, может быть…

Но Снейп не собирался давать ему шанса отступить:

– Объяснитесь.

А что он мог сказать?

– Нет, я не желаю…

– Вы только что обвинили меня во лжи? Могу я услышать аргументы, или вы, как всегда, голословны? Ваши беспочвенные вопли уже начинают мне досаждать. Вы когда-нибудь научитесь отвечать за свои слова? Или так навсегда и останетесь глупым мальчишкой?..

Он разлился: какого черта этот человек считает, что он вправе судить о нем?

– А я отвечаю. За каждое свое слово. Паркинсон сказала…

Снейп усмехнулся. Вот только в этой усмешке было что-то неправильное, откровенная издевка.

– Для человека, который вчера кричал, что не поверит в наше родство, даже если Дамблдор присягнет ему в этом, вы слишком цените мнение мисс Паркинсон. Она для вас больший авторитет, чем директор? Как любопытно.

– А кто сказал, что я хочу ей верить?

Снейп пожал плечами.

– Тогда в чем, собственно, проблема, и почему же я лжец? Не хотите верить – не верьте. Жить без ненужной истины очень удобно. Ее легко игнорировать. Так и поступайте, Поттер.

Гарри решил, что ему представилась отличная возможность закончить этот разговор.

– Пустите меня к Драко...

– Нет.

– Вы не имеете права...

Снейп усмехнулся.

– Имею, Поттер, я назвал его своим сыном, он – признал меня своим отцом. Мы оба находим удовольствие в такой ситуации. Родство – это не семя и не яйцеклетка, не несколько росчерков пера на бумаге. Вам не стать моим сыном, а мне – вашим отцом… И это тоже доставляет нам обоим удовольствие. Все, Поттер, все точки расставлены. Я вправе оберегать интересы Драко Малфоя – до ваших мне нет дела.

С этими словами Снейп развернулся и вошел в замок. Гарри остался – растерянно стоять на ступеньках. Сказала Пэнси правду или нет, Снейп перечеркнул все его смятение несколькими словами. Наверное, он прав: родство – куда больше, чем информация в короткой записке. Они чужие друг другу люди, и этого уже ничего не изменит. Как ни странно, Гарри почувствовал невероятное облегчение.


***

Пэнси сидела на окне, обхватив руками колени. Не слишком приличная поза для молодой леди, но ей было, в общем-то, плевать. После разговора с Грейнджер она выскочила из комнаты как сумасшедшая и принялась творить совершенно несвойственные ей вещи. Она не понимала, зачем закатила сцену Поттеру – просто, когда она вошла в комнату… там не было Драко, и на нее нахлынуло совершенно безумное ощущение того, что она опоздала, и теперь так будет всегда. А Поттер… Поттер будет жить и, наверное, даже вряд ли осознает, что Драко Малфой нашел в себе силы отдать кому-то свое больное сердце. Как она ненавидела Поттера за то, что он никогда не оценит этот дар. Ей самой для счастья всегда хватало и редкой задумчивой улыбки – улыбки ее Драко, который никогда на деле ей и не принадлежал, но позволял так думать. Жить этим и с этим. Она мечтала… Маленький уютный замок, вышколенные домовые эльфы, пылающий камин, пара датских догов, лошади в конюшне, резвящиеся на лужайки дети... Мальчик – единственный наследник – и еще две девочки. Они бы состарились вместе, и во времена, когда угас бы жар страстей и осталась только память, коротали вечера у камина – только вдвоем, и, даже если бы она не была бесконечно любимой, то стала бы безоговорочно родной. Хранительницей всех его секретов, женщиной, разделившей радость сбывшихся надежд и оплакавшей несбывшиеся.

Как она злилась на себя за гонку за успехом их последних лет. Если бы она знала… Вычеркнула бы из своих мечтаний и замок, и камин, и догов – даже детей вычеркнула бы: потому что без Драко все это не имело смысла. Без этой грустной улыбки – свидетельницей которой была лишь она… А ведь он так спешил жить, что и не жил вовсе. И ничего у них не будет: ей не добежать до счастья, которое всегда откладывалось на потом.

Пэнси стерла кончиками пальцев единственную скупую слезу. Она постарается, она сделает все от нее зависящее ради Драко, даже если это означает позволить ему уйти – пусть даже к Поттеру, лишь бы он успел побыть счастливым. А если он выживет… Она всегда будет с ним, так, как он захочет, даже если просто как друг, потому что… она не знала, о чем мечтать, если его не станет. И лучше потерять одну мечту, чем обе – и ее, и его. Слизеринцы должны быть практичны во всем. Им не нужна потеря всего, когда возможно сохранить хоть часть.

– Пэнни…

Она подняла голову. Драко стоял рядом и задумчиво на нее смотрел. «Пенни»... Она так ценила, когда он звал ее так – в этом было что-то плебейское, не предназначенное для посторонних, и оттого бесконечно родное.

– Пэнни, не плачь. Я никогда не видел, как ты плачешь.

Она улыбнулась. Нет, не вымученно. Это вышло очень естественно: Драко не нужны ее слезы, она будет сильной.

– Я не буду.

Он подал ей руку, и она спрыгнула с подоконника.

– Пойдем, Пэнни, поедим.

– Пойдем.

Неожиданно Драко притянул ее к себе и очень крепко обнял.

– Я люблю тебя, – она никогда не слышала от него этих слов. – Я очень сильно тебя люблю. У меня нет никого дороже тебя.

Пэнси так долго ждала этих слов, но сейчас… Они воспринимались как-то совсем иначе. И дело было не в профессоре Снейпе, который вошел в холл. И даже не в шагнувшем следом за ним Поттере. Не в них, конечно… Просто Пэнси вдруг осознала, что ее любовь к Драко не имеет ничего общего с теми детьми, которые могли бы теоретически резвиться на лужайке перед замком, хотя для него навсегда зарезервировано место у ее камина, и его чувства к ней всегда будут точно такими же.

***

– Садитесь рядом со мной, леди Гермиона.

Она покорно опустилась на скамью подле хозяйки замка.

– Трудная выдалась ночь?

Она вынырнула из своих размышлений.

– Что, простите?

Леди Ива улыбалась. Красивая… Какая-то стальная, лишенная эмоций, – наверное, ей всегда хотелось однажды стать чуть-чуть такой. Но только самую малость, а в этой женщине все было слишком. Слишком красива, сдержанна, неестественна... и она спала со Снейпом, даже родила ему сына... Что общего могло быть между ней и Лили Эванс? И было ли хоть что-то?

– Просто сегодня день людей с тенями под глазами, и вы из их числа, Гермиона. Могу я звать вас просто Гермиона?

– Конечно, леди…

– Ива, с меня хватит и Ивы.

– Пусть так.

Хозяйка Корсенлодж улыбнулась.

– Среди моих гостей только сэр Винсент кажется абсолютно беззаботным.

Гермиона вынуждена была с нею согласиться, глядя, как Крэбб уплетает ножку фазана, о чем-то беседуя со старшими девицами Хаффлпафф.

– Да, пожалуй, ему ваши времена по вкусу.

– А вам нет?

– На этот вопрос сложно ответить. Мне недостает сотни привычных вещей, я узнала многое о людях, о которых еще пару дней назад предпочитала ничего не знать. А в остальном… Не скажу, что мне не нравится у вас. Просто я пока недостаточно адаптировалась…

– Простите?

– Привыкла.

Ива кивнула.

– Я вас понимаю. Когда-то давно у меня была подруга – леди Фиона Бельсток.

– Баронесса Равенкло?

– Вы слышали о ней?

Гермиона кивнула.

– Сэр Салазар кое-что об этом рассказывал по пути в замок. Ее убили. Примите мои соболезнования.

Леди Ива пожала плечами.

– Это было очень давно… Фиона была редкой женщиной. Образованной – в рамках нашего времени – и действительно могущественной ведьмой. Вы с ней похожи даже внешне, Гермиона.

– Она была ведьмой?

– Да.

– Мы с ней похожи?

– Очень.

– Это плохо или хорошо?

Леди Ива пожала плечами.

– Кто знает. У Фионы была непростая жизнь. Она ненавидела своего первого мужа… Она не могла склонить голову перед вторым. Не знаю, чего ей не хватало. Может, любви, может, покорности или безумия… Его было то много, то мало. Как вы думаете, Гермиона, в чем секрет женского счастья?

Она усмехнулась.

– А разве он не свой для каждой из нас?

– А вы знаете, чего хотите?

Гермиона ответила честно:

– Нет, а вы?

Взгляд леди Ивы был холоден.

– Более или менее.

– Тогда, наверное, вы счастливая женщина.

Хозяйка Корсенлодж покачала головой.

– Нет, Гермиона. Пока нет, но, наверное, я должна сказать вам одну вещь. То, что я называю моим, – только мое… И так будет. Можно встать у меня на пути, но я хочу, чтобы тот, кто это делает, сознавал всю опасность своего выбора.

– Вы говорите обо мне?

Ива искренне удивилась, точнее, это было очень убедительно разыгранное удивление.

– О вас? А разве нам есть что делить?

В эту игру Гермиона могла играть.

– Я не знаю, а вы?

– Я тоже не знаю, по крайней мере… О! Леди Пэнси, сэр Драко, сэр Северус! Рада, что вы к нам присоединились… – отвлеклась на вошедших в трапезную хозяйка замка. – Сэр Гарольд, доброе утро!

Гермиона усмехнулась. Она еще не знала, нужна ли ей эта женская война, но уже была в нее втравлена. «Со щитом или на щите!» – очень гриффиндорский девиз, а она еще толком не разобралась в себе и своих мыслях, так что предпочла бы проползти под щитом. Но этого отчего-то ей никто не предлагал. Было даже досадно, но…

Северус Снейп сел на скамью рядом с ней.

– Гермиона, передайте мне грудку куропатки.

– Разумеется.

– Спасибо, – принимая блюдо, он намеренно, напоказ, ей улыбнулся, и Гермиона почувствовала всю холодную, расчетливую публичность этого жеста. Рядом фальшиво натянуто улыбнулась леди Ива… Быть пешкой в чужой игре? Побойтесь Мерлина, Северус Снейп! Даже ради вас. Даже вспоминая, какой вы любовник. Отсутствие элементарного уважения не стоит потраченных эмоций. Гермиона скользнула взглядом вдоль стола. Поймала улыбку Годрика Гриффиндора и решила для себя – жестоко. Тяжелый взгляд Рона – нечестно. Салазар Слизерин был спокоен, уравновешен, немного замкнут, но… приемлемо.

Флирт не был ее сильной стороной, а кокетство – второй натурой. Гермиона равнодушно передала Снейпу блюдо.

– Сэр Салазар, я уже наслышана о вашей библиотеке, если у нас будет немного времени перед отъездом, не могли бы мы…

Он кивнул.

– Разумеется, леди Гермиона.

Это нормально, даже правильно: она предпочтет держаться тех, кто безразличен, а еще вытрясет из Ровены Равенкло ее хроноворот – чего бы это ни стоило – и вернется домой. Северус Снейп – не тот человек. Увы… Бывает. Но ее не прельщают игры.




Глава 6:

– Жуть какая, – заметил Рон. – Он не так хорошо держался в седле, как остальные рыцари но, тем не менее, общие впечатление о многочасовой поездке было у него почти приятным, пока он не увидел, к чему, собственно они стремились. – И это церковь?

– Аббатство, – поправила Хельга Хаплпафф, жизнерадостно гарцевавшая рядом на своем жеребце.

Рон пожал плечами. В таком месте меньше всего хотелось поклоняться каким бы то ни было богам. Замок перед их глазами с расположившейся у его высоких стен с прорезями бойниц деревней, больше всего напоминал хорошо укрепленную крепость. В таком воевать надо было, а не молиться. Даже Корсенлодж проигрывал своими укреплениями обиталищу служителей церкви.

– Милитаризированные у вас тут аббаты.

– Простите, какие, сэр Рональд?

– Воинствующая, говорю, церковь.

Хельга печально кивнула.

– Это да.

***

В деревне, в которую они въехали, царило странное упорядоченное уныние, не заметить которое Гарри не мог. Конечно, у него была масса других причин для размышления, но такая скованность на большинстве лиц не могла оставить его равнодушным. Это был страх, знакомый с детства – беспричинный, липкий от холодного пота страх. Это люди не вздрагивали при упоминании «Сами – Знаете – Кого – Или - Чего», они со своим ужасом, похоже, жили каждую секунду и уже вроде бы даже свыклись.

– Мрачное место, – заметил он Салазару, что скакал рядом с ним. Казалось, остальные обитатели Корсенлодж, в число которых входили и его друзья, этим утром избегали его как зачумленного. С Роном все было понятно. Он, погруженный в свои мысли, был все же не слишком далек. Гермиона на что-то злилась. Малфой... Протяни руку, и казалось, коснешься. Вот только чего? Льда, безразличия? И эта прохлада была так приятна минувшей ночью? Бред. Боль. Гарри понимал, что виноват, вот только никак не мог осознать, в чем именно. Он бы попробовал разобраться, но для этого нужно было хоть на секунду просто коснуться Малфоя, который надежно от него отгородился – безразличием и равнодушием даже больше, чем суровым взглядом Пэнси, которая взирала на каждого, кто приближался к Малфою, с улыбкой злого, иррационального в свой жестокости маньяка. «Все вон!» - кричал этот взгляд. Гарри подумал, что ей легко так смотреть, ее Драко любит. А что делать глупцу, с которым он переспал, чтобы понять это? Что делать кретину который был недостаточно суров, чтобы, поймав бабочку, сжать ее в кулаке, так, чтобы сломались крылья, и она не могла улететь? Что был недостаточно нежен, чтобы ласкать ее дыханьем, перекладывая с ладони на ладонь с покорным умиротворением. Он ненавидел себя за то, что чувствовал продолговатый шрам где-то на сердце. Малфоя он, наверное, тоже мог бы ненавидеть, но не пытался. Поговори они этим утром... Хоть пару секунд… Он бы что-то исправил, но нет. Им не дано было. В качестве чаши, в которую нужно и можно лить ненависть, Мерлин создал в этом мире одного человека. Его «не отца» Северуса Снейпа. «Не» – потому что им обоим это было не нужно, а значит... Не важно, что это значило. Просто было, и точка.

Слизерин пожал плечами.

– Зря вы так, сэр Гарри. Эти люди сами сделали свой выбор. Он в том, что бы жить в достатке, пусть и в постоянном страхе. Я могу их презирать, но осуждать не берусь. Торговые пути – это надежный кусок хлеба, не считая того, что у аббатства богатые земли и умелые целители. За такое благоденствие не такая уж большая плата смотреть, как раз в неделю после воскресной службы на площади сжигают обвиненного в ереси человека. Быть может, это был хороший сосед, с которым еще вчера вместе пили мед на чьей-то свадьбе, но ведь не ты же? Эти люди – скот, сэр Гарри, хотя скот разумный, потому что их чело все же омрачено вопросом: «А что, если завтра это буду я?». Что до замка... То он только замок и ничего больше. Камень всегда только камень.

Салазар не был хорошим и добрым человеком, он даже не пытался им казаться, но Гарри с легкостью признавал, что у него была душа. Больная и темная, но душа, способная разделять чужое горе и ненавидеть слабость. Он не пытался понять, что превратило этого красивого задумчивого и гневного юношу в того, кто поселил в тайной комнате Василиска. Но впервые понял, что причина, должно быть, существовала. Не беспричинная злость и презрение, вовсе нет; это был очень долгий и, наверное, горький путь.

– Люди не скот, они просто люди – хорошие и плохие, с достоинствами и недостатками, по сути разные, часто слабые. Как я, как вы...

Слизерин покачал головой.

– Слова, сэр Гарри... Это все только слова. Поступки куда хуже, их можно потрогать. Ощутить чужую грязь и испачкаться самому. Смирение? Оно лживо, как и предстоящая проповедь, на которую все мы едим с покорностью того же стада. Мы сильнее, мы умнее, но мы не общность. Нас давят, как блох на бродячей собаке, каждая из которых живет сама по себе, а ведь стоит им собраться и вцепиться в протянутую руку...

– Вы за объединение волшебников?

Салазар кивнул.

- Большинство из нас разрозненны, каждый учится секретам своего рода, а ведь эти знания можно и нужно объединить во что-то единое. Обучать детей, наставлять молодежь, хранить то, чем мы являемся, развивать наши тайные знания и способности. Нам нужно победить этот мир или совсем отгородится от него.

Гарри почти с ужасом понял, как они похожи. Ему неожиданно захотелось сказать Слизерину: «Ты идешь на войну, с которой не сможешь вернуться, так же как я – со своей. Я знаю, ты не сможешь... Ты будешь видеть причину для новой битвы там, где ее по сути уже нет, и снова кидаться в бой. Мне жаль. Тебя? Себя? Не важно, главное, что тут нам точку не поставить. Этот азарт собственной правоты травит сильнее яда. Сейчас ты праведник и мудрец. Позже будешь проклят и проклянешь в ответ, просто потому что «не бороться» уже не умеешь». Салазар был умным и сильным, не совсем таким, как он сам и все же Гарри понимал: они оба, по сути, вход без выхода. Единожды взвалив на плечи ношу, от нее уже не избавишься. Кто он, чтобы пытаться его вразумить? Такой же дурак.

- Война не вечна. Я скажу, увы... Я понимаю, что это ужасно, но... Убивать учатся быстро, а вот смирению? Это долго, это странно – я, например, так и не постиг его.

Салазар кивнул.

– Я вас понимаю. Мне это просто не дано – подставлять щеку. Хотите правду? Я пытался овладеть этим умением, но отчего-то не вышло.

Гарри философски заметил.

– Бывает.

У него тоже много чего не получилось. Где его «человек-автобус», в салоне судьбы которого он обрел бы свое место? Прекрасная сволочь в двух шагах? Нет. Скорее всего, нет.

***

Леди Ива склонилась к уху Гермионы.

- Сейчас, дорогая, вы увидите явление ангела.

Северус Снейп соскочил с лошади. Протягивая ей руку, он усмехнулся. Гермиона в свете принятых за завтраком решений попыталась, сделать это прикосновения к тонким сильным пальцам максимально коротким.

- Это заблуждение? – тихо спросила она.

- Вопрос спорный, судите сами.

Он сделал шаг в сторону и Гермиона... Она глупо почувствовала слабость в коленях, словно кто-то заменил в них кости на липкое желе. Мужчина, вышедший на крыльцо в скромной коричневой рясе, был не просто красив, – красоты, как и красивости в мире много, – он был до какой-то ослепляющей одури прекрасен... Почти совершенен. Взошло солнце и скромно спряталось, поняв, что не в силах соперничать с золотом его волос, нахлынула на берег волна и тут же бросилась обратно, не в силах бороться с истинной синевой этих глаз. Этот человек был одно сплошное всесильное торжество жизни, он впитал все ее краски, и мог вызвать у матери природы только один горький вздох «перестаралась». Слишком идеальным, чтобы быть просто человеком, вышел ее отпрыск, слишком...

– Отец Яков, – с ухмылкой заметил Снейп. – Более чем занятная личность.

– Что?

Гермиона, силилась осознать сказанное, но никак не могла. Казалось этот человек пил ее по глотку, хотя даже не смотрел в их сторону.

Снейп пожал плечами и куда-то ушел. Было странно, что это неважно.

– Охренела? – кто-то толкнул ее под локоть. Пэнси Паркинсон, наморщив лоб, перекрыла Гермионе обзор этого дивного чуда. – Я тоже. Нет, ты могла подумать, что мы увидим что-то подобное? Я об этом монахе, а не об аббатстве.

– И что в нем такого особенного?

Пэнси пожала плечами.

– И правда... Мертворожденный как мертворожденный. Ты с ними, должно быть, каждый день завтракаешь.

– Прекрати ерничать...

– А стоит? – Пэнси все же сжалилась и пояснила. – Он вампир.

Гермиона вздрогнула.

– А разве?..

– Свет, осиновые колья и прочая херня? Нет, определенно действенно, только в нашем мире уже давно почти не осталось истинных мертворожденных. Поверь мне – этого солнечным светом и осиновой палкой не испугать.

– Но он священник.

Пэнси пожала плечами.

– Славный малый. Видимо, не в меру циничен. Грейнджер, все же послушай меня: не пялься на него так, и держись как можно дальше от этого типа. Наше сотрудничество мне еще пригодится.

Гермиона кивнула.

– Я постараюсь.

Именно в эту минуту монах, казалось, заметил именно ее и открыто, невероятно тепло улыбнулся. Та сила, что исходила от него, грела. Она не была злой. Не могла быть. Слова Пэнси так и остались для Гермионы словами. Она невольно сделала шаг ему навстречу.

– Твою мать, – выругалась слизеринка за ее спиной, но удержать не попыталась. И правильно, иначе Гермиона попросту бы ее убила.

***

«Нет», он надеялся, что вложил в этот взгляд достаточно силы. «Почему? – голос в голове прозвучал насмешливо. – В этой самке есть что-то особенное?». Не было. А даже если бы было – не та игра, в которой противники демонстрирую друг другу слабость. Он отвернулся, как выяснилось, зря, потому что бледность щек Драко настораживала. Малфой держался отлично, но именно что только держался. Он шагнул в его сторону.

– Драко, не стоит. Если ты чувствуешь боль...

– Все нормально, пару часов я в состоянии потерпеть. Вы же сами говорили, что нужно бороться.

Малфой обнял его за плечи и замер. Внешне это ничего не значило, просто жест, но он застыл, понимая, что Драко нужна передышка, застыл, несмотря на два изумрудных сверла, впивающихся в спину. Это было приятно, осознавать что «Поттеру» больно. Боль – это жизнь, это вопросы, это значит «быть»...

Он обнял Драко за талию, тот опустил голову ему на грудь. Наверное, слишком доверительно. К такой публичности проявления заботы он не привык. И все же, нарушенное кровообращение, ледяные ладони... «Вот как?» – вопросом в голове и автоматическое: «Пошел вон...».

– Ты в порядке?

– Нет.

Укоризненно.

– Драко...

– Мне не нужно корчить из себя мученика.

– Хорошо. Тогда остается тянуть время и улыбаться. Постарайся: Пэнси на нас смотрит.

– А я что делаю?

– Кривишься.

– Да?

– Несомненно.

***

Холодный зал, где проходила служба, загромождали длинные скамьи, некоторые из которых были украшены гербами. Грегори с интересом разглядывал высокие стрельчатые окна, украшенные мозаикой. Он не привык оставаться в одиночестве, но понял, что оно, собственно, ему нравится. Винс, похоже, потерял всякий интерес к общению: он шел впереди, галантно поддерживая под локти двух старших девиц Хаффлпафф, которые, казалось, были готовы выцарапать друг другу глаза в борьбе за его внимание.

– Сударь, вы нас задерживаете.

Он обернулся. За его спиной стоял высокий статный мужчина, грудь которого украшала толстая золотая цепь, выложенная сапфирами. У него было открытое волевое лицо, в темных каштановых волосах едва наметилась седина. Рядом с ним стояла высокая красивая девушка, с толстой косой до пола и живыми карими глазами. Она улыбалась, правда, скорее сдержанно, чем приветливо.

Грегори посторонился.

– Прошу меня простить.

Мужчина кивнул, он и его спутница направились к первой скамье в церкви.

Гойл поспешил сесть на свое место на скамейке семейства Хаффлпаффов. Сэр Дункан как раз высказывал жене свое негодование.

– Давно Иве говорю, давай домашнего священника возьмем, часовню построим. А то стыд – какой-то норманн в первом ряду сидит, а благородные саксы вынуждены ему уступать.

– Тише, дорогой, – увещевала супруга леди Катарина. – А то еще услышит.

– А пусть! Мне скрывать нечего.

– Это барон Руан Равенкло из Бельсток с дочерью Ровеной, – пояснила оказавшаяся рядом с ним Хельга. – Правда, она очень похожа на леди Гермиону?

Гойл кивнул. Вообще-то сходство было, на его взгляд, не слишком очевидным но, несомненно, присутствовало. Ровена была красивее и ярче, Гермиона – сдержаннее и немного утонченней на его взгляд, но в чертах сквозила неуловимая общность. Могло ли это быть связью между временами? Грегори не думал об этом факте, его больше интересовали мозаичные витражи и возможность послушать проповедь.

***
– Леди Гриффиндор.

– Барон Равенкло.

Пэнси понимала, что приветствие по меньше мере холодное, но сама предпочла вежливо улыбнуться. Ей тут еще не один месяц жить, стоило быть вежливее с соседями.

– Вижу, у вас гости. Вы нас представите?

– Конечно. Сэр Гарри Поттер и его сестра леди Гермиона, и сэр Драко Малфой и его кузина леди Пэнси. Эти благородные господа совершают паломничество по святым местам.

Барон кивнул Драко.

– Осмелюсь ли я предположить, что вижу соотечественников?

– Мы французы, – Драко, судя по всему, решил следовать своей легенде, приветствуя барона поклоном.

Руан Равенкло кивнул.

– Что ж, должно быть, очень набожные, раз предприняли такое долгое путешествие.

– Весьма, моя кузина – просто образец добродетели и благочестия.

Пэнси еле удержалась, чтобы не фыркнуть. Ну-ну... Она попыталась придать своему лицу самое благостное из доступных ей выражений. Как выяснилось, старалась она зря, взгляд барона был прикован исключительно к Грейнджер.

– Можно ли сказать то же самое о другой леди?

Гермиона, словно очнувшись от долгого сна, подняла на него глаза.

– Увы, сударь, я не отличаюсь праведностью и набожностью моей подруги, но стремлюсь совершенствоваться всем сердцем.

Пэнси почувствовала желание ее пнуть. Подруги?.. С каких таких радостей?

Барон поклонился.

– Любая особа, желающая обрести новые совершенства, вызывает у меня искреннее почтение.

– Благодарю вас, сударь.

– Позвольте представить вам, господа, мою дочь леди Ровену и моего племянника сэра Филиппа Квуазье. – Пэнси оценила представленные персоны. Будущая основательница по меркам времени, должно быть, считалась красоткой, ее кузен – высокий статный рыцарь со светлыми волосами, аккуратной бородкой и живыми черными глазами, скорее всего, был, любимцем местных дам – за исключением тех, что жили в Корсенлодж, разумеется. А жаль, потому что на одну из них, рыжеволосую, синеглазую и веснушчатую, он поглядывал вполне благосклонно.

В этот момент к алтарю подошел аббат, в зал хлынули монахи в одинаковых коричневых рясах, и все присутствующие поспешили занять свои места.

***

Аббат Харлоу был высоким худым мужчиной с узким лицом, тонкими губами и немного нервными манерами. Для своего высокого сана он был довольно молод, но пронзительный острый взгляд серых глаз делал это впечатление обманчивым. Голос аббата был красив, а ораторский дар таков, что во время его проповеди, в которой о ереси было больше, чем собственно, о боге. Драко даже, забыв о собственной колдовской крови, ощутил желание пойти спалить пару ведьм, что сеяли «мор и чуму». В конце аббат разразился изобличающий речью, в адрес какого-то Борка. Судя по его словам, беднягу, подвергнутого пыткам «во имя очищения», должны были сжечь на закате солнца. Подумав об очищении пыткой, Малфой ему посочувствовал. Вот, оказывается, где зарождались традиции Испанской инквизиции – в скромной сельской Англии. Когда проповедь закончилась, он чувствовал себя уже совершенно разбитым, и с благодарностью оперся на руку Снейпа.

– Драко, прекрати себя мучить.

– Хорошо. Как только доберусь до отведенных нам комнат, приму лекарство. Мы ведь, кажется, остаемся на ритуальное аутодафе?

– Остаемся. Пропускать подобные развлечения – дурной тон.

Аббат спустился в зал, чтобы поприветствовать своих знатных прихожан. К барону он отнесся с радушием и почтением, леди Корсенлодж явно вызывала в нем менее теплые чувства.

– Я не вижу с вами сэра Криспина сегодня.

– Он болен, – ответила леди Ива.

– Какая жалость.

Ее гостями аббат поинтересовался даже еще более скромно, чем барон – выразил уважение их благочестию и предложил прекрасным паломницам до обеда осмотреть аббатство, обязавшись выделить им провожатого. Гермиона и Пэнси, переглянувшись, вынуждены были согласиться. В сопровождающие им, как ни странно, достался не монах, а рыцарь со шрамом на щеке, белый плащ которого украшал красный крест.

Сэр Хьюго, граф Денсворд, как он изволил представиться, был, судя по всему, не только именитым, но и богатым рыцарем Храма. Его отношение к аббату Харлоу, по мнению Драко, понять было трудно. С одной стороны, знатный рыцарь легко согласился выполнить его просьбу, но при этом выглядел так, словно делал одолжение. Было в нем, по мнению Малфоя, что-то странное. Нет, не то, каким жадным взглядом он скользнул по его фигуре, это как раз было вполне понятно. Еще что-то темное, но совершенно незнакомое.

– Лорд Малфой не желает присоединиться к своей кузине?

- Нет, не желает. Простите, граф, я недавно оправился от тяжелой болезни, и длительная поездка в седле меня немного утомила.

Он не хотел признавать, что этот человек его немного пугает.

***

– Спасибо что сопровождали, – поблагодарил Гарри молодого монаха, проводившего его в большую светлую келью.

– Принести вам воды для умывания, сэр рыцарь? Может быть, желаете перекусить перед трапезой? Обед подадут только через два часа.

Монах был совсем еще мальчишка: несдержанный, он не мог долго сохранять степенное выражение лица и то и дело улыбался.

– Нет, ничего не нужно. Но если у вас нет никаких дел, присядьте и расскажите мне немного об аббатстве.

Аврор, которым он являлся, чувствовал, что в этой обители все не все так гладко. Своей интуиции Гарри привык доверять.

– А что рассказывать? – удивился парнишка, тут же, впрочем, садясь на скамью. – Аббатство как аббатство, благородный сэр.

– И давно ты здесь?

– С семи лет. Как родителей мор забрал, так брат Яков меня и привел, я тоже болел, но он меня вылечил. Брат Яков очень хороший. Когда старый настоятель умер, говорили, что он станет новым аббатом, баронесса Равенкло даже денег ему давала для вступления в сан, но король прислал аббата Харлоу и рыцарей. Это давно было, еще до моего рождения.

– Значит, этот твой брат Яков был дружен с покойной баронессой?

– Она ему всячески покровительствовала, говорили, хорошая была леди, добрая. И такая ужасная смерть. – При слове «ужасная» глаза мальчишки заблестели. Он явно любил страшные сказки и с сожалением поднялся.

– Простите, сэр рыцарь, мне еще на кухне помогать. Я приду пригласить вас к трапезе.

– Да, конечно.

Гарри решил, что проявлять излишнее любопытство будет неосмотрительным.

Когда мальчик открыл дверь, чтобы выйти, на пороге соседней кельи стоял Драко Малфой. Вернее, «стоял» было слишком громко сказано. Он скорее висел на Северусе Снейпе, обвивая руками его шею. Руки профессора держали тонкую талию крепким замком. Голова Драко была склонена ему на плечо, глаза закрыты. Увидев Поттера и молодого священника, профессор хлопнул дверью, отгораживаясь от них, пряча эту удивительно мирную и нежную картинку. Гарри почувствовал прилив бешенства. «Вот как, значит?»...

***

– Козлы!

– Кто? – Гойл оторвался от книги и удивленно на него взглянул.

– Да все, – пожал плечами Рон. – Нет, вы вообще понимаете, что тут собираются спалить ни в чем не повинного человека, а нам вроде как наплевать?

Грегори пожал плечами.

– И что прикажешь делать?

Рон не знал, но его гриффиндорское чувство справедливости бунтовало против того, чтобы смириться с подобной ситуацией. Он шел в аврорат не затем, чтобы спокойно наблюдать, как убивают людей.

– Мы, в конце концов, маги. Проберемся в темницу и выпустим бедолагу, стерев память охране.

– Не думаю, что разумно предпринимать что-то подобное, не посоветовавшись с остальными.

Рон оглядел Гойла с книгой и похрапывающего на широкой лавке Крэбба.

– Ну и хрен с вами. Сам справлюсь.

Выскочив в коридор, он зло хлопнул дверью. Все придурки. Как заниматься всякой ерундой, так все с радостью, а как спасти человека, так «давайте обсудим». Если Гермиона права и материя времени неизменна, то он вряд ли приблизит час Апокалипсиса, спасая бедного мельника, вся вина которого, как понял Рон, заключалась в том, что его мать была ведьмой. Можно было бы позвать с собой Гарри, но найти вход в темницы оказалось легче, чем разузнать у встреченных монахов, где разместили его друга.

У входа в подземелья дежурил только один храмовник, причем работа явно вызывала в нем только скуку. Устранить его оказалось легко: Рон попросту наложил чары Морфея и проскользнул в темный узкий коридор. Вниз вели бесчисленные ступени, тонувшие в непроглядном мраке. Воспользоваться люмосом он не решился и стал, стараясь не шуметь, спускаться вниз. Ступенек через триста он наткнулся на что-то мягкое. «Это» ойкнуло и ткнуло ему в грудь волшебной палочкой. Решив не забавляться дольше неизвестностью, он все же прошептал:

– Люмос,– на него огромными от ужаса глазами смотрела леди Ровена Равенкло, сжимавшая в одной руке палочку, а в другой связку ключей – а он-то удивился, не обнаружив ее у охранника! До его появления благородная леди, судя по всему, была занята тем, что пыталась подобрать подходящий, чтобы открыть узкую дверь за своей спиной.

– Вы кто? – она с удивлением смотрела на свет на конце его палочки.

– Сэр Рональд Уизли, гощу в Корсенлодж.

– А я...

– Я знаю, кто вы, видел вас с отцом на службе. Узников освобождаем?

Оно гордо вздернула нос.

– Как колдун вы должны меня понять... А что это, кстати, за чары?

Он отмахнулся.

– Позже объясню, посторонитесь. – Он отодвинул ее и взмахом палочки открыл дверь. Трудно, наверное, быть ведьмой во времена, когда не изобрели «алохомору». Леди Равенкло посмотрела на него с уважением.

– Идемте, я знаю, куда нам нужно. До следующего поворота охраны не будет.

– Не в первый раз, значит?

Она тяжело вздохнула.

– Во второй, редко выходит, – они вошли в освященную факелами залу, леди Ровена взяла его за руку и потащила в сторону одного из трех коридоров, начинающихся в ее конце. – Темницы там. Охраны не должно быть много. Этот коридор также был не освещен. Дойдя до упомянутого поворота, из-за которого лился слабый свет, девушка осторожно выглянула и шепнула: – Странно, вообще никого.
Рон тоже выглянул. В такой же круглой комнате, как предыдущая, вместо дверей или проходов было несколько заменявших их кованых решеток с огромными замками. Слабо чадил факел на одной из стен. Ровена пошла вперед и обошла кругом комнату, заглядывая через решетки. Около одной из них она остановилась и тихо позвала: – Господин Борк!

Рон, справедливо предположив, что остальные камеры пусты, подошел к ней. Мужчина на соломе в углу, укрытый какой-то мешковиной, даже не шелохнулся. Рон взмахом палочки открыл камеру, и Ровена тут же бросилась внутрь. Она отдернула ткань и в ужасе отшатнулась, зажав рот рукой. Было чего испугаться. Мужчина определенно был мертв; в его теле, похоже, не осталось ни капли крови. Рон сел на корточки и внимательно оглядел бледную до синевы кожу. На лице покойного застыло выражение ужаса, и первая мысль, пришедшая Рону в голову, была о вампирах. Он проверил шею и убедился, что она не повреждена, задрал на покойнике рубаху и удивленно уставился на две небольшие, похожие на букву X, раны на груди. Странным было даже не это, а то, как выглядело тело под рубахой. Оно было пустым: ребра, кожа, и немного плоти, мягкой как пустой мешок. Он готов был поспорить, что внутри отсутствует большая часть жизненно важных органов, образуя странную, ничем не заполненную полость.

– Это Борк? – спросил Рон.

– Да, – леди Равенкло взяла себя в руки и робко взглянула на труп. – Что с ним такое, сэр Рональд?

– Понятия не имею, и это мне больше всего не нравится. Давайте убираться отсюда.

Похоже, он переоценил здравомыслие и решительность леди Равенкло. Она снова побледнела, прижав ладонь к губам.

– Но как же так, сэр? Как они будут его сжигать, если он уже мертв? Если... О боже, его как будто кто-то выел изнутри! – сказав это, Ровена побледнела. С тихих стоном девушка опустилась на пол, теряя сознание.

– Нет, ну твою мать! – выругался Рон, вставая и отнюдь не нежно перебрасывая девушку через плечо. – Из сумасшедшего дома – прямо на бал монстров и истеричек.

Заперев камеру и двинувшись обратно, он, достигнув большой залы, за которой начиналась лестница, услышал голоса из-за двери. Один из них, похоже, принадлежал аббату.

– Что значит: вы не можете его разбудить?

– Это магия, причем чуждая моей. Думаю, он проснется сам, если нет – невелика потеря.

– Граф, но если там могущественный колдун, силы которого мы не знаем, может, стоило взять с собой два десятка рыцарей?

– К чему нам лишние свидетели? Если вы боитесь, господин аббат, возвращайтесь назад к своей пастве, я и сам справлюсь.

Рон не стал слушать дальше, благоразумно кинувшись со своей ношей в один из проходов. Выяснять, на что способен настолько уверенный в себе говоривший, как-то не хотелось, тем более что он рискнул бы не только своей жизнью. К его ужасу, проход привел в еще одну круглую залу, только никаких дверей в ней не было. Горели темные свечи, в самом центре на постаменте стоял открытый гроб. Он уже хотел броситься назад и, надеясь, что его возможные преследователи пошли к темницам, добраться до выхода или попытать счастья в третьем коридоре, когда из гроба медленно поднялась бледная женщина и пронзительно закричала. Так громко, что у него заложило уши и, пытаясь спастись от этого звука, он едва не выронил Ровену. Дама явно была вампиром, судя по выдающимся клыкам, причем сытым, сильным и очень похожим на Гермиону. Похожим до такой степени, что, не будь у него уверенности, что его подруга не успела бы за такой короткий срок обратится, он в ужасе бы отшатнулся, а так – только отступил от прохода, понимая, что оттуда к этой дьяволице может прийти подмога, и стоит обезопасить себя от удара в спину. Стало, как-то жаль, что его палочка не из осины, несмотря на то, что без боя сдаваться Рон был не намерен. Умирать таким молодым, не внеся свой вклад в продолжение славного рода Уизли? Вот уж нет, а если даже придется, его враги надолго запомнят эту битву.

Адская дама взлетела под потолок и, продолжая истошно орать, устремилась к нему. Рон направил на нее палочку, но вампирша неожиданно замерла, глядя на девушку на его плече. Она что-то хотела сказать, но... «А какого черта я вообще паникую? Забудешься с этим дурацким средневековьем», – подумал Рон и вместе со своей ношей аппарировал.

***

– Какой, однако, невежливый рыцарь, – заметила Пэнси, разглядывая корешки немногочисленных книг в библиотеке аббатства. – Уверена, его испугало твое заявление, что ты умеешь читать и писать.

– Да? – Гермиона с трудом оторвала взгляд от какого-то свитка. – А мне казалась, его вызвал аббат по какому-то делу.

– Интересно, по какому? Суетный, я тебе скажу, тут народ.

– Очень. Жаль, что книги такие скудные и только по религии. Многие монахи в древности были умелыми целителями. Я надеялась отыскать что-то, что может помочь Драко.

Гермиона увидела, как Паркинсон тут же схватила с полки один из круглых кожаных чехлов со свитком пергамента.

– Какая трогательная забота. Что ж, давай искать вместе.

– Что именно вас интересует, леди? Может, я смогу чем-то помочь? – спросил вкрадчивый мягкий голос. Они обе обернулись, причем Гермиона – инстинктивно выхватывая палочку. Ни одна из них не слышала скрипа двери, и, тем не менее, рядом с ней стоял брат Яков, улыбаясь своей лучезарной улыбкой. – Не нужно, я не причиню вам зла, друзья Северуса – мои друзья. Так какая книга вас интересует?

– Что-то по целительству, – Гермиона ничего не могла с собой поделать, ей очень нравился этот древний вампир. От него не веяло могильным холодом, скорее, очень живым теплом, которое невероятно манило. Палочка сама собой исчезла из ее руки. Пэнси презрительно хмыкнула.

Брат Яков покачал головой.

– У Харлоу вы этого не найдете. Будет ли мне позволено пригласить вас в мою скромную келью?

– В качестве закуски перед трапезой? – встряла Пэнси.

Яков рассмеялся чудесным грудным смехом.

– Занятно. Я думал, в будущем не осталось «видящих». Откуда у вас этот дар?

Пэнси пожала плечами.

– Мою прабабку укусил вампир, когда она была беременна. Ребенок родился в ту же ночь совершенно нормальным, но с тех пор все в роду по отцовской линии за версту чуют вампиров.

Брат Яков кивнул.

– Грустная история. И, тем не менее, я, кажется, уже заявил о своих благих намерениях.

– Мы должны верить вам на слово?

– Нет, можете просто со мною не ходить. Только прошу вас, леди, прежде чем кричать на каждом углу о моей истинной сущности, посоветуйтесь с Северусом и не пренебрегайте его советом.

Он уже обернулся, чтобы уйти, когда Гермиона опомнилась.

– Мы верим вашему слову.

Вампир улыбнулся ей, жестом предлагая следовать за собой.

– За себя говори, – огрызнулась Пэнси и демонстративно вернулась к стеллажам.

Гермиона только пожала плечами. Может, если бы ее прабабку покусал вампир, оны бы их тоже на дух не переносила, но столь печального опыта в ее жизни не было, и она пошла с братом Яковом, который по какой-то странно прихоти судьбы оказался другом Северуса Снейпа. А если и не другом, то не врагом, по крайней мере. Странные у профессора, однако, были знакомства.

***

– Простите, что так пришлось прервать нашу экскурсию так неожиданно, – Пэнси оторвала взгляд от пергамента, разложенного на коленях. Сэр Хьюго не выглядел человеком, способным улыбаться, как, впрочем, и не казался эмоциональным: есть лица, которые не выражают совершенно ничего. – Где ваша подруга?

Пэнси решила, что любая откровенность в этом аббатстве излишня.

– Полагаю, осматривает замок.

– А вас он не заинтересовал?

– В меньшей степени.

Граф понимающе кивнул.

– Скучное место. Простите мое любопытство, но гости в наших краях – редкость. Неужели вы проделали такой путь только ради паломничества?

– Да, конечно.

Граф Денсворд пожал плечами.

– Это кажется странным, учитывая, что ваш кузен жаловался на слабость от недавней болезни.

Пэнси придумала лишь одно разумное объяснение («... и да простят ее поколения предков. И да не стошнит ее саму!»).

– Полагаю, – сказала она смущенно, – дорогой кузен предпринял это путешествие в надежде устроить мою свадьбу со своим другом сэром Гарри. – Изобразить смущение ей удалось.

– Вот как, – граф в свою очередь изобразил понимание. Пэнси поняла, что он абсолютно ей не верит. Он сделал шаг к ней, протягивая руку ладонью вперед. Паркинсон ощутила почти панический безосновательный ужас.

– Вот вы где, леди Пэнси. Матушка разыскивала вас, вы обещали показать ей свой особый стежок для вышивки гобеленов.

Салазар Слизерин стоял в дверях. Пожалуй, свое появление он обставил даже слишком шумно. Ладонь сэра Хьюго тут же изменила направление, повернувшись к ней в галантном жесте.

– Что ж, леди Пенелопа, был рад нашему знакомству, встретимся в трапезной.

– Конечно.

Ей было страшно, улыбка вышла, наверное, вымученной. Что же не так с этим человеком? Или все в порядке? Тогда откуда этот странный, необъяснимый ужас?

Слизерин взял ее под локоть и вывел в коридор. Он шагал так поспешно, словно за ним гнался легион демонов, Паркинсон едва поспевала следом, чувствуя себя собакой, которую хозяин тянет за поводок. Они ушли довольно далеко от библиотеки, когда он резко втолкнул ее в пустую комнату, служившую, скорее всего, спальней какому-то то монаху. Когда он обернулся к ней, то в одной руке сжимал обнаженный меч, а в другой – волшебную палочку.

– Покажи грудь, – от подобного предложения, да еще в такой форме и таким тоном, Пэнси немного охренела. Нет, он, конечно, был, скорее всего, сыном Снейпа и братом Гарри Поттера, но врожденное хамство его не извиняло. Не то что бы она была против поиграть в изнасилование, но не с человеком с подобной родословной.

– Да иди ты к черту. Мы, кажется, все вчера прояснили. Не буду я тебе ничего показывать.

– Будешь, или я тебя убью.

Милая перспектива... Нет, у Снейпа родятся исключительно придурки! Пэнси зло сняла через голову платье и дернула вниз нижнюю рубашку.

– Ну и...

Салазар шагнул ближе и со странным облегчением вздохнул:

– Ничего нет.

Это было возмутительное заявление.

– То есть как ничего? Это у Грейнджер все так себе, а у меня «D», между прочим! Да я...

Слизерин шагнул к ней и погладил по щеке, возвращая рубашку на место.

– Значит, я успел спасти тебя. Прошу: держись подальше от графа. Мне бы не хотелось тебя убивать.

Мысль, что насиловать ее, судя по всему, не будут, Пэнси от чего-то расстроила. Он смотрел на нее так, как никогда не смотрел Драко… никто, если честно, не смотрел. С горячим искренним желанием. При этом он был до одури красив, очень здоров и, видимо, не стал бы за ее спиной трахаться с мужчиной. Интересно, почему судьба всегда предлагает только до одури сложные выборы? Пэнси накрыла его руку своей раньше, чем успела обдумать этот жест.

– И от чего ты меня спас?

Слизерин горько улыбнулся.

– Если бы я точно знал ответ, было бы намного проще. Одевайся.

Ну и хрен с ним, что глаза, как у Поттера. Можно, она немного поиграет в то, каково это – быть желанной? Не как друг, не как сестра, но как кому-то нужная и понимающая женщина.

– Ты лучше дверь закрой.

– С обратной стороны?

– Да нет, – ее ладони опустились на его плечи. – Давай с этой…

***

Грегори раздражал Рон Уизли. Сваливается, как снег на голову, с бесчувственной дочкой местного феодала на руках, и тут же ретируется со словами:

- Я должен срочно поговорить с Гарри и Гермионой, - всучив ее Гойлу.

Ну и что, спрашивается, ему делать с девушкой? Перепоручить бы Винсенту, но тот, как назло, ушел в деревню с сэром Дунканом. Грегори осторожно опустил леди Ровену на лавку и слегка похлопал по щекам. Девица никак не среагировала. С тоскою он посмотрел на кувшин воды, и уже набрал ее в рот...

– Только попробуйте!

От неожиданности он чуть не подавился. Ровена резко села на скамье, словно и не лежала секунду назад в беспамятстве. – Кто вы? Где сэр Рональд?

– Я... – Она его смущала. Были женщины, способные вгонять его в ступор. – В церкви, помните, дорогу преградил...

Ровена кивнула.

– Да, точно, – и повторила свой вопрос: – А сэр Рональд?

– Он принес вас сюда и поспешил обсудить что-то со своим сюзереном, – он надеялся, что выразился правильно в духе времен.

Леди Равенкло озадаченно нахмурилась.

– Кто же его господин, если такой могущественный, славный рыцарь ему служит?

– Сэр Гарри Поттер.

– А он?.. – у леди Равенкло было много вопросов, но она не решалась их задать, а Грегори не знал, что стоит говорить, а что нет.

– Может, вы дождетесь возвращения сэра Рональда и обсудите все с ним?

Девушка пожала плечами. Потом вспомнила что-то и побледнела.

– Надо бы, но я не могу задерживаться, боюсь, отец меня уже обыскался.

– Вас проводить?

– Нет не нужно, сэр...

– Грегори.

– Сэр Грегори, вы не могли бы сделать мне одно одолжение?

– Какое?

– При встрече притворитесь, что наше знакомство ограничивалось службой, и попросите сэра Уизли сделать то же самое.

– Конечно.

Она поправила платье и прическу и исчезла за дверью раньше, чем Грегори понял, что ничего не понял. А впрочем... Он порылся в свой прихваченной из замка сумке, и взмахом палочки увеличил очередной том. Может, у доктора Фрейда найдутся нужные ответы?

***

Снейп медленно провел рукой по его лбу.

– Теперь все хорошо?

– Хорошо, – улыбнулся Драко. Это всегда было хорошо, жаль, что недолго.

Словно прочитав его мысли, профессор серьезно на него посмотрел.

– Есть выход, и даже не один. Все они несут в себе некоторую долю риска и дискомфорта, но они есть, так что не мучай себя понапрасну.

Верить Снейпу было до одури приятно.

– Хорошо, я не буду.

Драко смотрел на резкие черты бледного лица профессора, и как-то особенно остро осознавал его присутствие. Оно было в его жизни извечным, хоть иногда казалось ненужным. Только ли ради собственной выгоды он пустился в эту авантюру? Может, попросту соскучился? Глупая мысль – на Снейпа можно было положиться, но под него совсем не хотелось ложиться. Он, разглядывал черные глаза, длинные и острые, как стрелы, ресницы резкий нос, насмешливый рот и волосы, блестящие каким-то иррациональным тяжелым глянцем. Хотелось проследить кончиками пальцев каждую глубокую, как реку, морщину, и он себе это позволил... Так легко мечталось о какой-то странной близости. Любить ведь не значит трахаться. Любить можно, сидя на крыльце, закутанным в чужой плащ. Странно, но все-таки можно.

– Я вас люблю.

Снейп не отстранил его руки, не отгородился тем, что его забота больше была не нужна.

– Это хорошо, Драко?

Он честно кивнул.

– Очень. Знаете, все эти годы, все мое детство, мне так глупо и наивно хотелось кого-то любить. И чтобы меня тоже любили, ну хоть немного. Я ведь так и не сумел их возненавидеть... Они меня искалечили и изуродовали, а я плакал ночами, прощая им все на свете. Когда они умерли... Все было так больно, казалась такой неправдой... Когда-то очень давно я был глупцом, завидовал Поттеру. Мне почти хотелось расти сиротой, а потом я не мог отделаться от мысли, что именно эти мои чувства их убили. Когда Дамблдор прочел то письмо, я злился, ерничал, но на самом деле очень хотел, чтобы это было правдой. Чтобы было с кем все начинать заново.

Снейп мог быть теплым. Сухие губы коснулись его лба.

– Я здесь, Драко, ты здесь, и никто не говорит нам, что делать или что чувствовать. Ты не всегда был разумным, еще меньше смелым и очень редко демонстрировал свою искренность, но тебя очень просто любить.

– И вы можете попробовать?

Снейп не кивнул, вместо ответа он обнял Драко.

– Ну, я же с тобой, – и тут же отстранился. – Хотя, признаться, дел – сотня.

– Могу я чем-то помочь?

Профессор кивнул.

– Конечно, но эта помощь потребует от тебя очень многого.

– Чего именно?

– Поттер. Вы здесь новые люди, и он попробует заполучить одного из вас. Не зная ваших возможностей, на двоих сразу он нападать не рискнет, да и не нужны ему свидетели. Я попросил Салазара присматривать за мисс Паркинсон. Яков следит за Грейнджер, Дункан Хаплпафф сам, не подозревая того, следит за Винсентом Крэббом. Хельга присмотрит за Грегори Гойлом, если ты возьмешь на себя Поттера...

Это был уже почти деловой, а не личный разговор.

– Кто такой Яков? Северус, что происходит?

– Я скажу тебе, как только смогу, пока просто верь мне. Если то, о чем я прошу, невозможно, я поручу заботу о нем Годрику.

Драко, сразу утратив свои сантименты, хмыкнул.

– Не знаю, в чем опасность, но ты подвергнешь ей одновременно двух идиотов. Хорошо, я послежу за Поттером, а чем займешься ты?

– Как обычно, охраной главного трофея в этой странной войне.

– Кого или чего?

– Не поверишь...

Драко мысленно перечислил всех, кто, по мнению Снейпа, нуждался в защите и кивнул, поняв, что в списке недостает одного имени.

– Ты прав – не поверю…

***

Рон Уизли прислонился к стене, растерянно глядя на свою ладонь. Он не был параноиком или маразматиком, но ему уже надоела та странная чертовщина, что творилась с его линей жизни. «Угадай-ка!» – интересная игра, конечно, но что делать с тем, что его судьба то была уверенно предначертанной, то вмиг исчезала? «Хрен знает, что» казалось отчего-то самым правильным выражением, хотя его «хрен», похоже, ни черта не знал.

– Эй, – он поймал за рясу стремившегося прошмыгнуть мимо молодого монаха. – Я ищу своего друга, сэра Гарри.

Мальчик улыбнулся.

– Пройдете по коридору до второго поворота, увидите лестницу, поднимитесь на один пролет, третья дверь налево.

И почему ему не попался этот парень до того, как он в одиночку вляпался в неприятности? Насколько проще было бы на пару с другом. Эгоистичные мысли? А что поделаешь. Когда кто-то прикрывает твою задницу, всегда немного комфортнее, если даже не веселее. О Ровене он не беспокоился, бросая ее на попечение Гойла. В конце концов, он не пропустил мимо ушей рассказ и Слизерина, и теперь ему было понятно, что в Запретном лесу освежевали кого-то другого, а отнюдь не Фиону Бельсток-Равенкло. Спрашивается, на хрена ему было это знание? Да без толку, собственно. Он просто надеялся, что леди вампир уж как-то позаботится о своей дочке, и не станет выдавать то, что видела.

Последовав указанным монахом путем, он свернул на нужную лестницу и...

– Вам стоит быть осторожнее, сэр.

Высокий храмовник со шрамом. Кажется, даже граф, которого аббат приставил к их барышням. Стоп, тот самый... Он случайно пнул графа? Эка невидаль! Да нет, как-то хреново…

– Прошу меня простить.

Холодный взгляд.

– Вы, сударь, просите? Будучи таким невеждой, стоит умолять о милости, а не приносить извинения!

Ему нужны неприятности в прошлом?

– Не вопрос. Я покорнейше умоляю вас меня простить.

– Нет, сударь.

Рон растерялся, глядя, как этот тип стягивает с ладони перчатку. Если колдуна ударить по щеке этой стальной кольчужной хренью, будет, по меньшей мере, больно.

– Я понял.

Из-за спины сэра Хьюго раздалось насмешливое:

- Нет, мистер Уизли, я так не думаю.


***

Гарри не верил своим глазам. На пороге его комнаты действительно стоял Драко Малфой и выглядел так, будто пришел сюда не для того, чтобы его убить. Это на него флирт со Снейпом положительно повлиял? Гадкая мысль, а от гадких мыслей и ощущения гадкие.

– Поттер, ты обедать идешь?

– Что?

– Есть. Знаешь, есть такой процесс: ты берешь что-то питательное, кладешь себе в рот, медленно пережевываешь, глотаешь, и некоторое время твой организм функционирует на этом как на своеобразном топливе.

– Я знаю, что значит «есть», меня удивляет, что ты решил разделить со мной трапезу.

Драко пожал плечами.

– Судьба иногда милостива без причины.

Гарри уже готов был согласиться, что да, милостива, но в этот момент дверь в комнату распахнулась, и в нее влетел Рон Уизли. Причем влетел так, словно ему придали ускорение хорошим пинком. Это предположение, в общем-то, даже походило на правду, учитывая, что за его спиной стоял Северус Снейп.

Рон зло оглянулся.

– Повежливее можно?

Снейп кивнул.

– Конечно. На ваших похоронах я буду предельно уважителен, – с этими словами профессор хлопнул дверью.

– Рон?.. – удивился Гарри.

Уизли оглядел комнату и заметил Малфоя.

– Гарри, нам надо поговорить наедине. Скажи миссис Поттер, пусть пойдет погуляет.

Драко хмыкнул и демонстративно медленно пошел к двери. Гарри было так жалко, что он уходит… Желание помириться с обладателем такого шикарного тела было самым естественным, но не самым насущным. Рон был его другом, и у него, похоже, были неприятности.

– Малфой, я…

Драко равнодушно пожал плечами.

– Встретимся в трапезной, Поттер, расскажешь потом, кто планирует убить Уизли, и я пожму руку этому благородному человеку.

Едва за Малфоем закрылась дверь, Гарри обернулся к развалившемуся на его узкой монастырской постели Рону.

– Ну и кто?..

Друг поморщился.

– Давай я начну с самого начала.

***

Кто ушел? Он ушел? Малфои никогда никого не бросают в разгар обсуждения каких-либо тайн. Они ретируются за дверь, тайком пробираются в соседнюю пустующую комнату, накладывают на стену одностороннее заклинание прозрачности и подслушивающие чары, и устраиваются на скамье напротив стены, наблюдая за всем, что происходит, как в театре, радуясь при этом, что гриффиндорцы такие олухи и жалея, что не предусмотрены программки.

***

Рон вкратце рассказал Гарри о своем путешествии в подземелья монастыря в обществе леди Ровены, о том, как столкнулся с графом Хьюго и феерическом появлении на сцене Снейпа.

– На самом деле ситуацию он не сильно улучшил. Этот тип, конечно, собирался врезать мне по морде кольчужной перчаткой, но без свидетелей в коридоре я бы его потом просто приложил головой о ближайшую стену и подкорректировал память. А так мне бросили вызов по всем правилам. Я уже хотел все же «об стеночку» и устроить этому рыцарю коррекцию поведения, чтобы не был таким вспыльчивым, но этот зараза Снейп принял вызов графа от моего лица и заявил, что я выйду против него на поле через неделю на турнире, который устраивает барон Равенкло. Конные на копьях! Гарри, это же хрень дикая! Ну спрячу я палочку в рукав, так это еще неизвестно, на что способен этот мужик!

Гарри кивнул.

– Вот именно. Мы не знаем, а Снейп, похоже, в курсе его возможностей. Рон, мужик, который спускается в подземелье, где обитает бешеный вампир, общающийся на ультразвуке и, не зная, что его там ожидает, кроме того, что возможные противник – маг, говорит «я справлюсь один» – либо совсем чокнутый, либо у него есть причины так думать. Боюсь, «об стеночку» бы у тебя не вышло. По крайней мере, у профессора, похоже, были причины так думать и вмешаться.

Рон грустно вздохнул.

– Тогда мои дела совсем плохи. Мне нужно либо стать рыцарем за неделю, либо прикончить этого чувака до турнира. Как думаешь, Снейп одолжит мне яду?

– Только если ты поклянешься, что сам его выпьешь. Тогда, думаю, даже с радостью. Ладно, Рон, у нас еще неделя, чтобы предпринять что-нибудь. Не в первый раз, выкрутимся.

Уизли подумал, не рассказать ли Гарри еще и о той чертовщине, что творится с его линией жизни, но решил, что это лишнее. Он сам не придавал этому особого значения. Были дела поважнее. Если честно, его вообще выводила из себя эта странная, полумистическая паранойя местных дам. Какие, к черту, знаки судьбы? Старушка Сибилла тоже много и часто вскрикивала от ужаса, пророчествуя. Но не так уж страшно все было. Или он просто привык к крови, как иные начинают с возрастом любить есть сельдерей? Все еще невкусно и чем-то бесит, но уже совсем не так тошно, как раньше, – видимо, полезность продукта перевешивает.

- Конечно, Гарри, дружище. Мы непременно со всем справимся. Если ты перестанешь заниматься херней. Ты ведь перестанешь? Дался тебе этот Малфой.

Ему не понравился взгляд Поттера, вот как-то очень и очень не понравился.

– Рон, я думаю... Мне кажется.... Черт! Для меня это важно.

Тут хорошему другу пристало заткнуться, а не рассуждать на тему того, кто кого использует по возвращении домой для полировки ботинок и поднятия тиража своих дешевых книжонок. И он заткнулся. Работа Лучшего Друга Героя – это, на самом деле, всегда была вакансия с массой нюансов. Но он справлялся со своими обязанностями и во времена похуже этих, а значит, умел вовремя промолчать.

– Гарри. Знаешь... Мне честно пофиг, с кем ты. Всегда было. Просто давай так: мне будет нужно – я обернусь и увижу тебя за своей спиной.

– Не вопрос, друг. Только в следующий раз предупреждай о своих авантюрах заранее.

Они крепко обнялись. Рон всегда чувствовал себя чертовски сентиментальным в такие моменты. Хотелось одновременно плакать, материться и как-то восторженно признавать, что вот именно ради этого человека ты умрешь без раздумий. Нет, выживешь с особым удовольствием, но если встанет вопрос, чья жизнь на кону, ты выскочишь вперед, как не раз бывало, и громко честно крикнешь «Моя!». В этом он был идиотом, куда большим, чем во всем остальном. Глупо, наверное, было думать, что станет с их квартирой, если в одиночестве он вообще не хотел в нее возвращаться? Гарри, Гермиона... На самом деле они были другими. Они чего-то искали. А он?.. Его заставляла впадать в панику мысль, что их привычный, не самый эмоциональный мирок рухнет. Уйдет один, – не останется трио. Перси не спросил, зачем ему деньги. Он их просто дал – ему нравилось верить, что все такие, как он, что возвращение в семью можно купить. С мамой и папой было, конечно, не так, но он, принимая конверт из рук уже не брата, стремился сохранить того, кого сам назвал этим словом. «Вы же понимаете... Понимаете...» – роптал робкий и по сути хороший магл. Ему отчего-то было нужно понимание. Просто за деньги он упрямо не желал себя продавать. Рон понимал, у него больная раком мама, и на хороший хоспис не хватает средств. Что ему, этому маглу, какой-то Гарри, когда мама... «Еще по одной, приятель? – Престарелый актер все еще играет лицом и пытается эксплуатировать свою харизму, не понимая, что ни того, ни другого уже не осталась. И так легко положить в постель рядом с ним сигарету, стерев память, защитив от ожогов чарами. Легко, потому что это значит, что ты не останешься один. Ты дерьмовый друг, Рон Уизли... Это даже не вопрос. И подлец, и трус, каких поискать. Но самое в тебе ужасное то, что ты любишь в этом мире всего двух людей. Мерлина и маму? Нет, увы, нет. Гарри и Гермиону. Ты нуждаешься в них больше, чем они в тебе. Поэтому легкое расставание невозможно. Если они уйдут... Они уйдут. А ты? Будешь мерить в поцелуях длину ног очередной пассии, сходя с ума от тоски? Какая ужасная глупость, Рон Уизли. Ты дерьмовый и эгоистичный друг. Ну и что, что ты умрешь ради них, если живешь так хреново? Когда ты стал таким собственником?

***

Брат Яков откинул окованную медью крышку сундука.

– Выбирайте, леди. Думаю, что упомянутые здесь способы целительства вам подойдут.

Гермиона села на корточки и с благоговением провела рукой по оправленным в золото огромным книгам. Таких необыкновенных изданий она не видела даже в библиотеке Хогвартса. Но стоило ей открыть замок на первой же, как ее рука сама в ужасе отдернулась.

– Это…

– Вы правы, это древние книги вампиров и полагаю, вы точно угадали материал, из которого выполнены страницы.

– Но какое отношение…

Вампир-монах протянул ей руку, помогая подняться.

– Зря вы так, леди Гермиона. Это знания, и то, кем они собраны, не имеет значения. Как вы думаете, как вампиры воспринимают людей?

Она не была столь груба, как Пэнси, и не заметила: «в качестве пищи».

– Мы ваш источник жизни.

Он улыбнулся.

– Вы хотели сказать: «в качестве еды»… не спорьте, я вижу, что хотели, и такая постановка вопроса была бы правильной. Но кто знает о жертве так много, как охотник? Кто изучает ее повадки и среду обитания с таким интересом?

Гермиона посмотрела на него с пониманием, впервые ощутив и что-то сродни страху. Все же в темно-синих глазах вампира таилась странное утомленное постоянным неравенством собеседников, превосходство. На сколько веков она его младше? Что может противопоставить его знаниям? И все же впервые ее не манили книги.

– Давайте я изложу вам проблему, а вы скажите, что можете посоветовать.

Он галантно кивнул, указывая на скамью.

– Присаживайтесь.

***

– Вообще-то отсюда лучше уйти, если мы не хотим смутить какого-нибудь святого отца твоими прелестями.

Пэнси блаженно потянулась на ворохе собственной одежды и рассмеялась. Звонко, от души, и как-то очень радостно. Пальцы Салазара ласково скользнули по ее груди, спустились ниже, покружив вокруг пупка, нахальная рука скользнула еще ниже... Все же в этих средневековых рыцарях была какая-то особая прелесть. Пыла – сколько душе угодно, опыта немного не хватало, но как же приятно, когда мужчину еще можно чем-то удивить…

– Твои слова, милый, противоречат твоим же действиям, – она перехватила его запястье. – Никакого второго раунда. Мне надо еще привести себя в порядок перед обедом. Не хочу ворваться в трапезную, как пастушка, только что валявшаяся на сеновале с каким нибудь конюхом.

– Из тебя бы вышла очаровательная пастушка, но я все же предпочитаю леди, – Слизерин встал и протянул ей руку. – А потому, как ни жаль…

Пэнси тоже было жаль, но она всерьез рассчитывала на повторение этого свидания. Обнаженный Салазар был так же невероятно красив, как одетый. Стальные мышцы без намека на лишний вес, гладкая белая кожа, которую совсем не портили татуировки... Стоп! Откуда? Минуту назад она ничего подобного не видела. Пэнси посмотрела на изумрудно – зеленую змею, обвивающую руку Слизерина от запястья до плеча. Змея посмотрела на Пэнси, и показала ярко-красный язычок. Слизеринка невольно попятилась.

– Салазар, твоя татуировка дразнится.

– Что? – он взглянул на свою руку и пожал плечами. – Ах, эта татуировка? Ну да, она с характером.

Нет, такой ответ Пэнси не устраивал.

– А почему минуту назад ее не было?

Слизерин пожал плечами.

– Ну, обычно она прячется, – он что-то прошипел, и змея послушно исчезла. Было такое впечатление, что кожа ее просто всосала внутрь. Нет, Пэнси и раньше видела живые магические тату, но чтобы настолько реалистичные и подвижные… А еще что-то подсказывало, что обсуждать картинки, украшающие его кожу, Салазар совершенно не желает. Подумав, она не стала доставать его вопросами. После оргазма она вообще отличалась особой покладистостью, а мужчинам с такой восхитительной задницей она готова была позволить иметь свои маленькие тайны.

Кое-как натянув платье, Пэнси распустила по плечам волосы, поняв, что восстановить прическу, самостоятельно не удастся.

– Слушай, а как узнать, где меня поместили? – Салазар застегнул застежку плаща.

– Я провожу. Вечером миледи соизволит оставить свою дверь открытой?

Она кивнула.

– Соизволит, и если милорд не явится, то она поставит на уши все аббатство, найдет его и все равно получит свое маленькое грязное удовольствие.

– Звучит замечательно, но я хотел предложить вам совершить прогулку. Годрик что-то говорил о вашей способности быстро перемещаться с места на место, не тревожа ночных стражей на воротах…

– Это работает, если мне известно место назначения, – и все же она на секунду забыла, что флиртовала с самим основателем дома змеи. Он собирался извлечь из их интрижки всю возможную для себя выгоду. Ну и что ей мешало сделать то же самое? Сидеть в замке попросту скучно, нет если бы с Драко… Но Драко… Увы, Драко… Ах, Драко…

– В деревню нас перенести сможете?

– В те места, которые запомнила, когда мы по ней проезжали? Да, несомненно.

– Этого будет достаточно. Я хочу узнать ваше мнение по одному вопросу, моя дорогая Пенелопа, – он шагнул к ней и взял лицо в ладони. – А потом насладиться вашим обществом, насладиться в полной мере.

Ну что за очаровательный он был негодяй? Пэнси подставила губы для поцелуя, обдумывая, какие у нее шансы удержаться от привыкания к Салазару, к его тайнам, его интригам и его властным губам. Шансы были удручающе невелики.

***

Когда Гарри и Рон спустились в трапезную, там уже собрались все монахи и часть гостей аббатства. Настоятель беседовал о чем-то с бароном Равенкло, леди Ива шепталась с Годриком и сэром Дунканом. Гермиона о чем-то говорила с братом Яковом и выглядела так, словно этот разговор ее расстраивал. Атмосфера за столом казалось очень напряженной. В воздухе витал ощутимый запах грозы. Его не чувствовал, казалось, только Крэбб, беседующий с дамами Хаплпафф. Даже Гойл, что-то, объяснявший Хельге, выглядел встревоженным. При появлении Гарри и Рона леди Ровена Равенкло ужасно смутилась и что-то зашептала на ухо своему кузену, тот улыбнулся и встал из-за стола.

Филипп Квуазье подошел к ним и поклонился.

– Господа рыцари, мы с сестрой просим вас присоединиться к нам за столом. Гости в наших краях бывают не так часто, и мы с удовольствием послушали бы ваши рассказы о путешествии.

Гарри и Рон переглянулись. Услышь эти господа об их путешествии, за столом разразился бы скандал. К сожалению, в истории Британии оба были сильны не так, как Гермиона, и вряд ли с ходу выдумали бы что-то подходящее.

– Как думаешь, – тихо шепнул Рон другу, – отказавшись, нарвемся на новую дуэль?

Гарри удрученно пожал плечами.

– Поединок, Рон. И давай не проверять, пусть нас лучше сочтут дурными рассказчиками, чем невеждами. – уже громче он добавил: – Конечно, сударь, с радостью.

Когда они подошли к скамьям, леди Равенкло подвинулась. Длинный платок, повязанный на ее запястье, соскользнул с руки. Рон наклонился и поднял его, притягивая девушке.

– Вы обронили.

Ровена зарделась и отвела в сторону взгляд, словно это была и не ее вещь вовсе. Уизли озадаченно на нее уставился, потом перевел взгляд на ее кузена, который тоже выглядел так, словно никто тут ничего не ронял.

– Гарри у меня галлюцинации? – шепотом спросил он.

– Да оставь ты ее платок себе, может, у местных дам мода такая – вещами разбрасываться. По-моему, она не хочет его забирать.

– Ладно, – Рон улыбнулся и спрятал платок на груди по той простой причине, что карманы на дурацких вещах, что были надеты на нем, отсутствовали. Ровена улыбнулась куску окорока в своей тарелке и снова что-то зашептала кузену. Тот жестом предложил им сесть.

– Из каких мест вы будете, сэр Рональд?

– Э…

– Он ирландец, - Гарри справедливо решил, что Ирландия для этих людей бог знает где, и можно не так бояться запутаться.

– А давно вы вассал сэра Гарри?

Рон попытался придумать историю покороче и пострашнее.

– С тех пор, как враги сожгли мой родной замок.

– А ваша семья?

Рон мысленно извинился перед всей своей многочисленной родней.

– Ее больше нет, – «Ну, в этом времени», - добавил он про себя. – Потом я долго скитался по свету, встретил сэра Гарри, он спас мне жизнь, и я поклялся служить ему верой и правдой.

Гарри попытался не рассмеяться. Рону явно пора было писать романы для дам, мог бы обойти Малфоя в рейтингах самого слезливого чтива, вон и у леди Ровены глаза уже начали предательски блестеть.

– Какая тяжелая судьба выпала вам, сэр Рональд, - голос девушки дрожал. – Меня всегда восхищали люди, мужественно преодолевающие любые трудности.

– Э… Спасибо.

Она смутилась еще больше, а Филипп продолжил свой допрос.

– А что за отношения связывают вас с обитателями Корсенлодж? Вам, должно быть, сказали, что наши семейства не слишком дружны. Увы… Вражда феодалов всегда угнетает и простой народ. Вокруг нас так мало улыбок, – он бросил быстрый взгляд на другой конец стола, где сидела Хельга Хаплпафф, и с грустью вздохнул.

Эти средневековые господа, по мнению Гарри, были слишком наивны и откровенны в своих чувствах. Словно чтобы опровергнуть его мысли, в зал вошли двое, и, глядя на одного из них, он вынужден был признать – не все.

***

– Подслушиваем? О, я вижу, даже подсматриваем. – Драко Малфой резко обернулся к двери. Есть такие голоса, которые в состоянии тебя коснуться – вот и сейчас по его спине словно провели горячей ладонью. Сверху вниз, а потом, словно этого было недостаточно, еще и шлепнули ею же по заду. Он же, кажется, закрывал дверь на засов. Или нет? Черт, как он ни силился припомнить этот факт, ничего не выходило. Как бы то ни было, сейчас дверь точно была закрыта, а граф Хьюго, словно этого было мало, еще и прислонился к ней спиной. – Значит, я был прав, в аббатство пожаловала целая кампания магов. Что же привело вас сюда, очаровательный господин Малфой?

Нет, Драко не раздевали взглядом, его сейчас им трахали! И именно эта мысль, как ни странно, помогла избавиться от охватившего его оцепенения. Такое возникает у кролика, когда удав пытается познакомиться с ним поближе. В этой дурацкой истории Драко уже был «мышкой», не хватало только «кроликов»… так кому-то придет в голову еще и «хорьков» вспомнить. Взмахом палочки он убрал следящие чары. И с чего это Северус решил, что это он должен охранять Поттера, а не наоборот? Или ему по причине скорой неминуемой смерти эскорт не полагается?

– Не поверите, дорогой граф, но простое стечение обстоятельств, – он изобразил фирменную малфоевскую улыбку: «Я вам не по карману, но если очень попросите, то, может, и снизойду».

Хьюго сделал шаг к нему.

– Я не верю в случайности, но я верю в судьбу, и когда вижу такую красоту, начинаю чувствовать, что она ко мне благосклонна.

Ну что сказать? Слабости правили людьми даже после падения Содома и Гоморры. Драко привык рассчитывать на собственную привлекательность, и не видел причин не делать этого сейчас.

– За мужеложство тут сжигают на костре с тем же рвением, что и за колдовство?

Рыцарь кивнул, приближаясь еще на шаг.

– Иногда.

– Тогда полагаю, господин тамплиер, мне вас опасаться не стоит?

– При определенных обстоятельствах.

– Это при каких же?

Граф облокотился рукой о стену рядом с головой Драко.

– Мой дорогой, ответ очевиден, если вы введете меня в искушение.

И все же… Нет, Малфой бы присягнул на автобиографии Мерлина, что с этим рыцарем что-то не так. Ужас объясним, и с ним можно бороться, паника отступает перед логикой, но что делать с могильным холодом, который пробирает до костей? Сейчас, когда лицо сэра Хьюго было так близко, во всем происходящим чувствовалась какая-то мистика. Бледная кожа рыцаря словно отливала серебром, шрам на щеке казался странной таинственной руной, его глаза были не черными, как Драко подумал сначала, а темного серо-синего оттенка сумрачной мглы. Ни одной звезды не горело в них, ни одного просвета. Да, соперник был хорош. Непонятен, могущественен и совершенно определенно способен на многое. Драко не нравились люди с такой высокой доминантой, что в их обществе легко было забыть о себе. Он любил игрушки попроще и не желал сам становиться чьей-то куклой.

– А если меня это не интересует?

Прохладные пальцы на его щеке… Сердце предательски рухнуло вниз, хотело в пятку, но отчего-то угодило в пах. В болезненном возбуждении было что-то абсурдное. Какая-то непонятная магия. Непреодолимая… Чувствуя, что колени подкашиваются, он вынужден был вцепиться в плащ своего «поработителя», чтобы не упасть. Волна горьковатого блаженства ядом просочилась в каждую клетку, отравляя, околдовывая мозг, с губ сорвался беззвучный стон…

– Я мог бы вас переубедить, – граф улыбался, но в его улыбке не было того, ради чего люди обычно пользовались подобной мимикой. – Вижу, мои методы вести беседы подобного рода уже начинают вам нравиться. О да, я мог бы… – Губы сэра Хьюго накрыли его рот. Поцелуй был легким, быстрым и поверхностным, но предательская дрожь тела Малфоя стала практически неконтролируемой. – Но я не буду. – Граф отступил назад. Драко почувствовал, как все медленно возвращается в норму. – Знаете почему?

– Нет. – На большие его красноречия сейчас не хватило.

Тамплиер снова изобразил подобие улыбки.

– Когда я вижу такую красоту, мой юный друг, я хочу ее понять, проникаю в нее и порою вижу то, что не замечают остальные. Ваша прелесть уже пошла трещинами, в ней поселилось сладостное зловоние приближающийся смерти.

– Что вы сказали?

– Вы умираете и знаете об этом.

– Но…

– Не в последние дни, по сути, вы уже давно мертвы. Мне нравится, когда люди так ценят сам факт существования. Отчаетесь, приходите ко мне, и я сделаю вашу красоту вечной.

– Но как…

Граф хмыкнул, прижав палец к губам.

– Я подожду того дня, когда вам будет уже все равно, и вы перестанете задавать какие бы то ни было вопросы. Вот тогда обсудим цену, а сейчас позвольте проводить вас в трапезную.

Драко понял, что ответов на свои вопросы не дождется, и кивнул. Похоже, граф намерен был затеять с ним игру в «кошки-мышки», и вот черт – ему, по всей видимости, опять быть «мышкой». Красивой, смертельно больной мышкой. Ну почему их никогда никому не жалко?..





Глава 7:

Вечер был дивным, закат – прекрасным. В обнимающем деревню лесу пели птицы, в воздухе стоял запах чего-то знакомого. Чуда, должно быть? И не было сухих угловатых форм и скупых фраз. Этот дивный мир еще не подвергся насилию прогресса, он смеялся, как озорной юный ребенок, и красным заревом зевающего в преддверии ночи солнца золотил волосы дам и багрянцем окрашивал мечи мужей. В этом он тоже вел себя как дитя – то ласковое, то беспричинно злое.

Гермионе хотелась плакать, рыдать, глядя на монахов, складывающих костер на базарной площади. Она никогда не была сентиментальна, но сейчас ее душила волна чужого невежества. Рожденная людьми, выросшая ведьмой, она никак не могла понять силу этого страха, извечную беспричинную ненависть одних к способностям других.

– Неужели ничего нельзя сделать? – в сотый раз спрашивала она брата Якова, на руку которого опиралась, понимая, что ее вопрос вряд ли имеет отношение к участи несчастного мельника.

– Увы, – повторял он. – Увы...

И речь опять-таки шла о чем-то большем, чем этот вечер. Они вообще никак не могли наговориться. Она и этот древний вампир. И казалось, иногда были даже излишне откровенны.

– То, что вы рассказали о своем друге, весьма печально.

Ну да, не могла же она сказать «я пытаюсь спасти старого врага».

– Вы знаете, как ему помочь?

Он кивнул.

– Знаю, но вы вряд ли сочтете это помощью.

Она запнулась.

– Вы говорите о...

– Нет, – улыбнулся Яков. – Вовсе нет, посвящение для нас, древних, – особое таинство. Только бешеные бродячие собаки кусают кого ни попадя просто потому, что они это могут. Для существ вроде меня сделать кого-то себе подобным – таинство, на уровне того, что вы, маги, назвали бы клятвой клятв – связью душ. Творец всегда в ответе за свое творение.

– Мы в ответе за тех, кого приручили...

– Что, простите?

– Не важно. Вы меня удивляете. В наши времена вампиры не столь разборчивы.

Он печально кивнул.

– Да, я думаю, да... Вы застали пору великой деградации. Ее следы уже заметны. Многие древнейшие расы меняются, полагаю, некоторые даже обречены на вымирание.

– И вы так спокойно говорите об этом?

– Где-то прибывает, где-то убывает. Мы, вампиры, вообще считаем, что магии миру отмерено определенное количество. У волшебников ее с каждым годом все больше, у нас все меньше.

– И вы не боритесь?

– Прикажете остановить процесс эволюции?

Гермиона покачала головой.

– Да нет. Мы говорили о моем друге.

– Говорили. Полагаю, что, даже если вы найдете решение, эти меры будут носить временный характер. Его сердце сильно изношено, сколько он протянет с лекарством? Год? Пять лет?

– Это уже немало.

– Но и не много. Есть решение, но это опасно. Кровь вампира сама по себе – сильная магическая субстанция. Ее регенерирующие свойства поистине невероятны. Я могу дать вашему другу испить моей крови.

– Вы упоминали опасность?

– Его организм может ее не принять. Исход тогда будет летальным. Но даже если этого не произойдет, и ваш друг вылечится, магии ему это не добавит. Он так и останется сквибом. Как бы то ни было, это единственное, что мне приходит в голову.

Она кивнула.

– Что ж, и на том спасибо. Скажите, а вы когда-нибудь делали подобное?

– Да.

– И каковы результаты?

– Из десяти людей, которым я пытался помочь подобным способом, выжил лишь один. Но он тогда был еще маленьким мальчиком. Детский организм легче подстраивается под перемены.

Гермиона грустно кивнула.

– И все же это выход.

***

Пэнси встревоженно смотрела на Драко, рядом с которым стоял храмовник. Они ни о чем не говорили, но Малфой выглядел взволнованным. Она не могла сейчас подойти и предупредить его, что граф опасен. Она вообще повела себя по-свински. Ее... Ладно, пусть друг болен. Она должна все время быть рядом с ним, чувствовать все то, что чувствует он, и даже больше... Но она ощущала лишь отвращение к себе. Новое чувство. Ее душа была полна горечи.

– Ты устала от него?

Захотелось ударить Салазара по лицу за такие слова. Но она не посмела. В чем-то он был прав.

– Почему ты задаешь этот глупый вопрос?

Он пожал плечами, глядя на таскающих хворост монахов.

– Мы живые люди, Пенелопа, наши чувства скоротечны.

Она покачала головой.

– Не то, что я чувствую к Драко. Меня ничего не волнует, кроме того, что он несчастлив.

Разговор с новым любовником о все еще женихе. Салазар посмотрел на нее ласково. Это был странный взгляд на его красивом лице. Скорее всего, он редко в нем практиковался.

– Не будь к себе слишком строга. И не опасайся за него больше меры. Излишняя забота женщины мужчину утомляет.

Она невесело хмыкнула.

– Ты не знаешь Драко, он обожает, когда о нем заботятся.

Слизерину не было дела до чужих страданий, его волновали лишь собственные, и в этом они с Малфоем были очень похожи.

– Наши ночные планы все еще в силе? Ты выглядишь так, словно подобно верному псу намерена бдеть у ложа своего Малфоя.

– Ты ревнуешь?

Салазар пожал плечами.

– Не знаю. А я должен?

Всего лишь очередная сделка в ее жизни, пусть и такая совершенная…

– Нет. Планы в силе.

И от этого желания взять от жизни все, и от этого понимания, что в итоге ни черта не обретешь, Пэнси делалось грустно. Это почти больно в мире без сладкого – вот так отчаянно грустить.

***

Рон медленно, но верно пятился. Отступлению, к сожалению, мешал тот факт, что за его спиной стоял Гарри, который, казалось, врос в землю намертво. Барон Равенкло наступал и, несмотря на то, что его улыбка была приветливой, становилось понятно, что еще минута, – и он вполне может повести себя, как разгневанный папаша, заставший в комнате дочери ухажера. А папаши с такими огромными мечами в планы Рона никогда не входили.

– Сэр Рональд, что в моем вопросе вас так смутило?

Ну да, ему просто предложили сменить сюзерена.

– Прошу прощения, но...

– Да, я слышал историю вашего служения сэру Гарольду от своей дочери. Такие клятвы делают честь любому рыцарю, но человеку в вашем возрасте уже стоит думать о том, чтобы упрочить свое положение.

– Простите, но... – это было все, что он мог произнести.

– Я не прошу вас дать ответ немедленно, но обещайте мне все обдумать, – барон посмотрел на Поттера. – Сударь, хороший сюзерен заботится о благополучии своих вассалов. А вы, заслужив преданность такого рыцаря, сюзерен наверняка хороший. Помогите ему принять верное решение. Служение мне – это служение королю, а он к своим верным рыцарям милостив и щедр.

Барон поклонился и отошел от них, вернувшись к своей семье. Рон растерянно посмотрел на Гарри.

– Ты что-нибудь понимаешь?

– Простите? – леди Ива решила вмешаться в разговор, за ее спиной стоял Годрик. – Что хотел от вас барон?

– Барон предлагал Рону поступить к нему на службу.

– Странно, – нахмурилась леди Гриффиндор. – Мне казалось, у него нет недостатка в рыцарях. Все эти турниры, что он устраивает раз в год, предназначены просто для того, чтобы намекнуть соседям на его превосходство.

Годрик мнение матери в этом вопросе, похоже, не разделял. При слове «турнир» его глаза вспыхнули в предвкушении.

– Это вообще странное семейство, – буркнул Рон. – Дочь швыряется в меня вещами, кузен интересуется моей родословной, папаша предлагает работу. Сговорились, что ли?

Леди Ива улыбнулась.

– А могу я узнать подробности про вещи, разбрасываемые леди Ровеной? – Рон пожал плечами, и Гарри изложил историю с платком. Хозяйка Корсенлодж улыбнулась. – Ну тогда, господа, мне все понятно. Поздравляю вас с выбором дамы сердца, сэр Рональд.

– Чего?

– Платок был вам дарован, но леди не решилась вручить его, вы для этого слишком мало знакомы. Поэтому она оставила вам выбор: принять или не принять его, вдруг у вас уже есть избранница? Вы платок подняли, а значит, приняли; не повязали на руку, что означало бы, что ваш интерес к данной особе пока не определен, и вы обязуетесь ценить ее до той поры, пока ваши чувства будут принадлежать ей, как сестрицу, а спрятали на сердце. Это значит...

– Я примерно догадываюсь, – Рон посмотрел на леди Иву хмуро и обреченно. – Полагаю, я влип. Но я же хотел вернуть ей этот чертов платок! Гарри, ты же видел!

– О, это свидетельствовало лишь о вашей скромности, подобным жестом вы показывали, что не считаете себя достойным данной прекрасной дамы. Очень благородный жест, немногие рыцари нынче на него способны. Но главное, что платок вы подняли, и когда она доказала, что ее выбор не случаен, сохранили его на сердце.

– А если сейчас перевязать платок на руку? – с надеждой спросил Рон.

Леди Ива пожала плечами.

– Этот поступок не сделает вам чести. Полагаю, ее кузен и отец вызовут вас на бой. Леди Ровена строптива, не думаю, что барон в восторге, что она так неразумно разбрасывается платками. Думаю, шанс счесть ваше поведение оскорбительным он не упустит. Однако счастье дочери для него превыше всего, и пока вы ведете себя как истинный рыцарь, он будет к вам благоволить.

– Вот и спасай после этого барышень! – хмыкнул Рон. – Одно хорошо – меня скоро убьют, и не придется на ней жениться.

– Свадьба вовсе не обязательна, – насмешливо заметила леди Ива, но тут же опомнилась: – Убьют? Вас, сэр Рональд? Что случилось?

Она выглядела такой встревоженной... Ей это шло. Рон невольно залюбовался.

– Меня вызвал на поединок этот храмовник со шрамом. Я его нечаянно толкнул. Но не стоит беспокоиться, я...

Рука леди коснулась его груди.

– Очень даже стоит, – она огляделась по сторонам. – Где же носит Северуса?

– Да он в курсе моего предстоящего поединка, - зло заметил Рон. – Можно даже сказать, Снейп – одна из его причин.

Ива недоумевала.

– Но как же так, сэр Рональд?

– Вы меня спрашиваете?

Леди не стала отвечать, она просто тревожилась. За него... Это было очень приятно. Конечно, она была отнюдь не юной девушкой, но так хороша... Рон подумал, что ее платок он поднял бы не без удовольствия.

***

«Где носит Снейпа?» Отличный вопрос. Гарри уже довольно долго им задавался. Не то чтобы профессора хотелось видеть, просто... Нет, он не испытывал необходимости в его присутствии. Но все же... Было что-то неправильное. Обычно трагедии в жизни Гарри происходили при непосредственном участии этого человека. «Отец» – ужасное слово применительно к Снейпу, оно могло до крови резать нёбо. Произнести его было невозможно, но... Гарри не мог отрицать, что в голове оно было не менее ядовито, ставило странную темную печать на его душе. Еще не совсем понятную, но уже печать. Это как странная мысль «Если он переспит с Малфоем, я убью или буду убит. Если кто-то другой – я переживу. Стисну зубы, прокляну всех на свете, но это будет не так больно, как если это сделает он». Он помнил руки Драко, обвивающие шею Снейпа. Их такой понимающий взгляд... Но Малфой потом пришел к нему – значит, это было что-то другое? Та странная сыновне-отеческая зависимость, которую они для себя изобрели? На него никто так не смотрел. И Снейп бы не мог... Не стал бы. Такие заблуждения чреваты...

– Прошу меня простить.

Лучше думать о Малфое, не намного проще, но определенно лучше.

– Сэр Драко, можно вас на пару слов?

Похоже, кто-то забыл язвительность в аббатстве.

– Да, конечно, вы нас извините, граф?

– Разумеется.

Какая-то чертовщина с этим человеком со шрамом. Гарри ее чувствует, пытается понять, но холодная ладонь уже тянет его в сторону.

– Поттер, ну хоть раз в жизни ты вовремя. Чтоб больше ни на шаг от меня не отходил.

Что это? Страх в серебристых глазах, или все же есть надежда, что это необходимость его присутствия? Хотя нет, в этом Малфой бы никогда не признался. Он не человек-автобус, и даже не случайный пассажир. Он просто брезгливо морщится на остановке в ожидании персонального такси, пока твоя жизнь проносится мимо. Мог бы Гарри быть такси? Вряд ли... Пассажиров у него уже до хрена. Одному человеку такую жизнь не посвятишь. А жаль.

– В телохранители нанимаешь?

Малфой все же растерян, потому что даже огрызается как-то мило.

– О теле позже. Сейчас важно другое. Этот тип...

– Граф?

– Да. Держись от него подальше.

– Чтобы ты мог держаться поближе? – и почему он такой идиот?

– «Шлюха», Поттер? Я помню.

Малфой медленно отворачивается.

– Нет, – вцепиться в его руку можно и нужно. – Драко, прости...

Ну да, Малфой садист. Кто бы спорил... Только взгляд неправильный – не холодный, как два стилета, а какой-то по-детски обиженный.

– За что, Поттер? Ты ведь озвучил общеизвестный факт. Я – красивая порочная блядь, и наш случайный секс разве что пощекотал мое неуемное либидо. Меня безумно привлекают мужчины со шрамами, использующие магию непонятного происхождения. Как ты догадался, что я чуть в штаны не кончил сегодня от пяти минут в его обществе? Опыт подсказал? Ну да, по моей классификации его у тебя до хрена.

– Драко...

Рука немедленно вырвана и... Ну вот ведь черт. Вокруг столько народа. Он снова ловит упрямое тонкое запястье.

– Куда ты меня тащишь?

Благо, площадь на краю деревни, и до леса рукой подать. Плевать, смотрят ли им вслед, он начинает целовать Малфоя, под прикрытием первой же полосы деревьев тот перестает противиться... Боже, как это правильно.

– Мой... Никому не отдам, никогда, из виду не выпущу.

Наверное, слова выбраны правильно. А может, для Драко этот день был достаточно безумен, потому что он вдруг прижимается всем телом и шепчет:

– Поттер, мне страшно.

Еще не Гарри, но всему свое время. Всему... Кожа под его руками такая гладкая и совсем не сладкая, скорее, приятно горчит. Малфой почти робок и очень открыт. Его сейчас не просто можно, а нужно любить.

– Мой хороший... – Хороший? Плевать, не время цепляться к собственным словам. – Я здесь. Я с тобой...

Смешок.

– Вот от этого особенно страшно. - Гадство. Сладкое, понятное, почти родное извечное гадство Драко Малфоя, и от этого как-то очень правильно весело. – Ну что ты ржешь, как лошадь? – Фырканье куда-то в шею.

– А ты?

Они все еще продолжают жадно обниматься, и это единственное что не бессмысленно.

– Слушай, твоя эрекция доживет до вечера? Я не хочу пропустить эту казнь.

– Возбуждают пожарища?

– Поттер, ты правда кретин? – влететь задницей в соседнюю ель? Это все же чертовски больно. Пнуть с толком Малфой умел.

Драко поправляет плащ и...

– Ладно, я дурак. Но Малфой, это оттого, что ты мне очень нравишься.

А он сам себе верит? Когда в последний раз эти слова вообще были необходимы? Глупо? Должно быть, да. Елка мстит за растерянный взгляд Малфоя, осыпая Гарри иглами.

***

– И почему мы все должны приходить? – Хельге страшно и противно. Грегори ее понимает, он много читал об испанской инквизиции. Со страниц романов до него доносились и запах горелой плоти, и душераздирающие крики жертв. Это определенно не место для такой славной девушки, как Хельга. Им всем тут, по сути, делать нечего. – Не идти нельзя. Отец говорит, тогда тебя саму заподозрят в ведьмовстве. Доброму католику радоваться надо, когда гонят нечисть из этого мира.

Он знал, что она ведьма, но Хельга не говорила ему об этом сама, а значит, свою просвещенность демонстрировать не стоило.

– Но у вас не выходит, – она взглянула на него почти с испугом, и Гойл поспешил добавить: – Я не упрекаю. Многим людям претит насилие.

Она робко улыбнулась.

– Вы странный рыцарь, но очень походите на сэра Северуса. Он тоже всегда говорит что-то, способное меня поддержать.

«Космополитен» рекомендовал поощрять женщин на откровенность.

– Он ваш хороший друг?

Хельга покраснела.

– О... Н-нет, наверное, нет, но... – смущение, однако, быстро сменила досада. – Этот противный Филипп снова на меня смотрит!

Он не был джентльменом, из ста перечисленных признаков в «Плейбой» у него набралось всего двенадцать и то потому, что он солгал, отвечая на вопрос «Какая у вас машина?» выбирая ту, что хотел бы иметь, но эта девушка ему нравилась.

– Он досаждает вам?

Хельга пожала плечами.

– Нет, вовсе нет, но... Отец говорит, что нет ничего хуже улыбающегося тебе нормандца.

Грегори ее ответ рассмешил. Вопрос расовых предрассудков в последние годы был в мире маглов очень актуален.

– Но, милая Хельга, мнение вашего батюшки – условность. Скоро англичане перестанут делиться на саксов и норманнов.

– Вы так думаете?

– Да.

Она скосила свои ярко-синие глаза на Филиппа Квуазье, и тот немедленно улыбнулся в ответ. Уголок рта Хельги предательски дрогнул.

– Если я повяжу свой платок на его копье на ближайшем турнире, отец меня убьет. А он ведь красивый, правда?.. Ой, простите, сэр Грегори.

– За что?

Она потупила взгляд.

– Нельзя восхвалять одного рыцаря, опираясь на руку другого.

Он улыбнулся.

– Боже, это такие условности.

Хельга тут же оживилась.

– Тогда, по-вашему, он мил?

– Сэр Филипп? Вполне. Но стоит ли он того, чтобы из-за него ссориться с отцом?

Она смутилась.

– Я не знаю. Мне уже так много лет, а еще ни один рыцарь не склонял ко мне свое копье на турнире. Прекрасную леди Ровену кто-то всякий раз прославляет, но она, говорят, очень бережет свои платки. Даже моих сестер не раз провозглашали прекрасными дамами наши лучники, побеждая в соревновании, хотя, наверное, потому, что это отец им велел. А я... Сэр Северус прошел мимо стольких моих платков... Не то чтобы он участвовал в турнирах, но если бы поднял, мне бы этого и не надо было. Мама говорит, все из-за того, что я неправильная леди, одна в конюшне вожусь, и никто мне не улыбнется, разве что «проклятый норманн».

Грегори читал много рыцарских романов. Он, конечно, отвратительно бился на мечах, но вот упоминание о лучниках... Конечно, эти луки отличались от тех, что были в ходу у его отца. Тяжелее, серьезнее, но это и к лучшему. На тех, из будущего, он попросту часто рвал тетиву.

– Прекрасная леди предложит мне платок как другу и брату?

Хельга растерялась.

– Ой... У меня его с собой даже нет.

Милая неправильная леди.

– Ничего, потом.

***

– Что? – Пэнси закрыла глаза, открыла их снова, но картинка не изменилась. – Повтори.

Крэбб кивнул.

– Женюсь, говорю.

Нужно было спасительное присутствие Драко, ну или хотя бы Салазара... Не было ни того, ни другого. Первый исчез с Поттером, второго позвала мать. Только Крэбб и довольно потирающий лысину сэр Дункан за его спиной.

– Леди Пенелопа! Конечно, сначала нам стоило поговорить с сюзереном сэра Винсента, вашим кузеном, но мы пришли за поддержкой к вам в надежде, что ваше трепетное сердце поможет возлюбленным соединится, и сэр Драко отпустит своего вассала в лоно новой семьи. Но даже если не отпустит – это ничего, моя дочь Гильда последует за мужем.

«Старый прохиндей»! Эти Хаффлпаффы времени зря не теряли! Всего-то прошло... Не клади мещанам палец в рот, полруки оттяпают. Кто из двух сестер Гильда? Старшая, должно быть. Иначе от чего у младшей подобие истерики? Нет, ну на хрен им какая-то Гильда? И отчего Винс выглядит таким довольным? Его же только что поимела вся рыжая семейка. И что она должна сказать? Совет да любовь? Обойдутся.

– Что кузен решит, – со скромностью, потупив глаза на свои измазанные в грязи туфельки.

Сэр Дункан не сдавался.

– Но трепетное сердце леди...

«Пошлет вас всех на хрен? Да бесспорно».

– Я с ним поговорю, но прошу не рассчитывать не многое.

– Э-э-э, – Винс намерен высказаться? Ну надо же. – Пэнси, я по любому остаюсь. Тут это, ни вечера без пирушки и хорошей драки.

Рай для Крэбба. Времена чумы, холеры и отцов-основателей, боев, дармовой жратвы и девиц, с которыми даже говорить не надо, прийти трахнуть – и снова на пиры или войну... «Убейте меня кто-нибудь, и где, твою мать, Салазар?» С Драко ей не принять это безумие. Нет, определенно.

***

Он нравится Гарри Поттеру. Ну надо же – и мир не сошел с ума, на землю не хлынули реки крови, и океаны пламени не вышли из берегов. Он нравится Поттеру, а конец света как-то забыл наступить. Обидно даже. Драко чувствовал себя скверно. Нет, не оттого, что нравился – смущали обстоятельства, при которых это произошло. Он столько лет работал над репутацией шлюхи, а теперь бесился, когда его так называл Поттер, которому он, как выяснилось, нравится. Интересно, только в постели задницей кверху, или это чувство несет в себе более глубокие основания? Ему, конечно, все равно, он скоро вообще умрет, но...

– Ладно, вставай, – протянутая рука. - Вставай, я сказал, нечего рассиживаться. Пошли, посмотрим, как будут сжигать труп.

Поттер выглядит озадаченным, но руку принимает.

– Откуда ты...

Пренебрежительное пожатие плеч.

– Подслушал ваш разговор с Уизли. Странно, раньше мне казалось, что в вашем трио именно ты тот, кто с максимальной скоростью находит себе приключения на задницу. Наверное, я ошибся.

Как ни странно, его признание в шпионаже Поттера не раздосадовало.

– Да нет, не очень, просто Рону в этом времени как-то не везет. Обычно не везет мне, а тут одно к одному – ему. Ладно, пошли, посмотрим, как господин граф с господином аббатом будут выкручиваться, – при упоминании графа Малфоя невольно передернуло. Страх хорош, когда рационален, а этот был чертовски неоправданным. Хуже было то, что именно в этот момент Гарри решил проявить чудеса наблюдательности. – Эй, ты чего?

Рассказать или нет? Рассказать, но не все. Гриффиндорцам будет полезно знать, с чем они столкнулись. А насчет его скорой кончины... Без этих знаний Поттер обойдется.

– Давай возвращаться, объясню по дороге, – они зашагали к деревне. – Помнишь, я сказал, что чуть не кончил в присутствии этого господина?...

Гарри нахмурился.

– Я думал, это чтобы меня уязвить.

– Нет, мир не вокруг тебя, Поттер, вертится. Слушай...

***

Профессор Снейп с некоторым облегчением наблюдал, как Поттер, наконец, поднялся, и они с Малфоем, о чем-то переговариваясь, поспешили вернуться на площадь. Он выбрал эту старую ель в качестве наблюдательного поста, потому что с ее ветвей деревня была, как на ладони. Вот Пэнси Паркинсон стоит в одиночестве, о чем-то размышляя, переминается с ноги на ногу рядом с сэром Дунканом Крэбб. Салазар спорит с матерью. Рон Уизли хмуро взирает на Грейнджер, о чем-то мило беседующую с вампиром. Леди Ровена так же сердито взирает на него самого, не слушая отца, которому, похоже вздумалось читать ей нотации, Гойл и леди Хельга шепчутся, как два заговорщика… Монахи, рыцари храма, вассалы барона и просто крестьяне...

– Все это очень несвоевременно?

Он поднимает глаза на собеседника, удобно устроившегося на соседней ветке. Что его всегда забавляло в древних эльфах, так это их внешность. Мальчика от девочки отличить можно только по покрою одежды.

– Да, Аринель. Ситуация становиться с каждым днем все менее прогнозируемой.

– А вы не думаете, что наоборот – все приходит к логической завершенности? Фигуры, наконец, расставлены. Вот-вот грянет финальный аккорд драмы, участниками которой мы являемся. Может, и вашим знакомым судьбой была отведена определенная роль?

– Вас убедило в этом наличие временной петли? Если бы я знал о ней с самого начала...

– Друг мой! Эльфы не в состоянии предсказывать подобные явления. Мы можем разглядеть их, только столкнувшись с ними. Я предупредил вас, едва увидел из леса в кавалькаде вновь прибывших ее носителя.

– К сожалению, такой дар присущ не только вам.

Эльф кивнул.

– Поэтому простите, но я не могу понять, зачем вы привезли его в аббатство? Игры с судьбой опасны.

Северус кивнул.

– Я знаю, но рано или поздно они бы встретились. Лучше сейчас, когда я могу хоть что-то контролировать.

– Мне не нравятся ваши риски, я их не понимаю. Приходится списывать это на то, что в логике людей и волшебников мне всегда было трудно разобраться. О, смотрите, начинается.

Северус перевел взгляд на площадь. Двое тамплиеров вывели из ворот аббатства человека со связанными руками, на голове которого был мешок. Эльф поднял лук.

– Погодите, это может быть кто угодно. Любой бедолага, которому отрезали язык, чтобы крики его не выдали. Давайте убедимся, что это действительно Борк.

– Это он, они не посмеют сжечь кого-то другого на глазах у барона. Уверен, будь на площади только крестьяне, они бы так и поступили.

– Не стоит забывать о способностях нашего друга управлять сознанием окружающих.

– Но ни на Якова, ни на Руана эти чары не подействуют.

– Яков промолчит. Его нейтралитет незыблем. Что до барона Равенкло... Мы не знаем, чью сторону он примет, когда осознает весь масштаб существующей проблемы. Его отношение к магическим существам неоднозначно.

– Что странно, если учесть...

– Отнюдь не странно, Аринель. Он довольно решителен и рассудочен. Ему нужна была сила, чтобы выступить против Ивы, и он ее обрел. Что до методов...

Эльф улыбнулся.

– Он нравится вам.

– Вовсе нет, просто я хорошо его понимаю. Поэтому поверьте, Руан сто раз подумает, прежде чем решить, на чьей он стороне. И, скорее всего, в итоге будет не на нашей. К сожалению, при всем моем уважении к господину барону, знаний ему вряд ли хватит, чтобы во всем разобраться до конца. Давайте подождем, снимут ли они с Борка мешок.

– Можно не ждать – сняли.

Зрение эльфов было безупречно. Северус присмотрелся. С головы бедолаги действительно сорвали мешок. Безразличный пустой взгляд мельника скользнул по толпе, его рот кривился, словно от боли. Ровена Равенкло пошатнулась, едва не потеряв сознание. Оставалось надеяться, что она промолчит.

– Пора.

Эльф легко вскинул лук. Луч солнца коснулся тонкого наконечника из голубоватого метала, и потускнел на фоне его пульсирующего свечения. Бесшумный рывок тетивы. Аринель даже не взглянул на результат своей меткости, он был совершенно в себе уверен.

– До встречи, сэр Северус.

Легко вздрогнули еловые ветки, и когда Снейп обернулся, эльфа уже не было, только чуть шелохнулись листья соседнего дерева. С улыбкой он аппарировал.

***

Гермиона поняла, что происходит что-то неправильное. Нет, в сожжении на костре живого человека правды вообще быть не могло, и все же... Когда с крестьянина сорвали мешок и она, не прислушиваясь толком к речи аббата, на секунду встретилась с ним взглядом, то была поражена. Ни страха, ни смысла. «Его чем-то опоили?». Ответ на этот вопрос вышел более чем неожиданным. Гермиона, казалось, только на секунду моргнула, а из головы мельника уже торчала стрела. Причем она полностью пробила черепную коробку. Из раны на лбу выглядывало древко с белым оперением. Крестьянин не упал, он нелепо повертел головой из стороны в сторону, словно пытаясь понять, что именно его сейчас тревожит, из затылка у него торчал наконечник, покрытый чем-то черным, напоминавшим сырую нефть. Кровь из раны не хлынула. Гермиона ничего не поняла, и впервые в жизни не знала, где искать ответ. Секунду или минуту мертвый мельник оглядывал толпу, потом рухнул, как подкошенный, и из раны на свет стало сочиться «нечто».

– О Боже, – первой среагировала леди Ива – выхватив меч из ножен своего сына Салазара, она бросилась с ним на странную темную тень, сочащуюся из тела Борка, которая выбиралась быстро, все больше напоминая очертаниями силуэт человека без лица, вместо ног у которого вился туман. Странная тварь заверещала жутким громким голосом, от которого все присутствующие попытались зажать уши. – Назад! – пыталась перекричать ее леди Ива. – Не приближайтесь к этому!

Но в толпе уже началась паника, крестьяне и даже монахи бросились врассыпную. Тварь метнулась в сторону, какая-то девчушка попалась на ее пути, и эта мерзость, словно просочившись, через ноздри, скользнула в ее тело. Леди Ива, не раздумывая, рубанула мечом по шее девочки. Та без головы пробежала несколько шагов, тварь с черной липкой мерзостью вырвалась из ее шеи и бросилась... Гермиона слишком поздно поняла, что к ней.

– Назад. – Брат Яков почти швырнул ее за свою спину так, что, запутавшись в юбках, она упала на землю. От него повеяло холодом, странным могуществом, присущим лишь смерти. – Нет.

Тварь, снова зло заорав, метнулась в сторону. На ее пути оказались Гарри и Малфой, оба уже с мечами наперевес и, судя по спрятанным в рукавах ладоням свободных рук, вооруженные еще и волшебными палочками. Меч Малфоя рубанул по темной тени и осыпался наземь пеплом. Тварь взвыла, но видимых повреждений не получила.

– Что за черт, – выругался Гарри, прикрывая Драко.

– Не получится, - кричала леди Ива, пытаясь мечом не столько атаковать, сколько отогнать подальше толпу. – Она уязвима только в теле. Слабеет всякий раз, когда убивают того, в кого она вселяется. Но долго существовать без оболочки не может.

Тварь, словно подтверждая ее слова, метнулась к Гарри, насаживаясь на его меч, который постигла судьба клинка Малфоя. Он попытался отшатнуться, но налетел на Драко. Тварь уже почти достигла его, когда...

Это больше всего напоминало свист, которым хозяин подзывает не в меру расшалившуюся собаку. Кто его издал, Гермиона не видела, но в следующую минуту, когда тварь отпрянула назад, на ее пути стоял человек с мечом в руке. Судя по мерной пульсации лезвия, это был не совсем обычный клинок. Молча, он жестом велел собравшимся отступить. Брат Яков не слишком вежливо поднял Гермиону за пояс платья и шагнул назад. Она попыталась нащупать волшебную палочку.

– Нет, – велел вампир. – Не смейте, ни во что не вмешивайтесь.

Но как же... Как же... Гермиона испытывала даже больший ужас, чем секунду назад. Тогда была непонятная угроза, а теперь... Она смотрела на сосредоточенное лицо Северуса Снейпа и не помнила себя от страха. Таким она его не знала, никто не знал. Нет, он отнюдь не выглядел славным рыцарем. Не тьма, не свет, а усталое лицо человека, занятого утомительной, но нужной работой. Но в нем чувствовалась та сила, что так пленила ее однажды. Воля, отринувшая смирение; взгляд, устремленный куда-то в иные миры… но все они были не вовне, а в нем самом.

Тень истошно заверещала и попыталась кинуться назад, но было поздно, Малфой уже оттащил Гарри на безопасное расстояние. Ближайшим к ней человеком был тот, кого она страшилась.

– Ну же...

Тварь растерянно взвизгнула, ее рука отрастила что-то вроде длинных когтей вместо пальцев. Рывок, подобие танцевального па в ответ. Меч со свистом рассекает воздух. Странные рваные клочки тьмы падают на землю, растворяясь. Злое шипение, теневая конечность тут же восстановлена, но само существо как-то бледнеет. Больше отковать оно не пытается, бросается к толпе, но на ее пути снова оказывается меч. Он не стремиться к ней только отрезает пути к отступлению. Еще рывок, еще движение из стороны в сторону. Тварь мечется с ужасающей скоростью, но Снейп всегда на долю секунды быстрее. Она бледнеет, становясь прозрачной. Корчиться почти в агонии. Ее крик теперь беспрестанен и, по мнению Гермионы, звучит мольбой о помощи. Но ни кто не поможет, битва проиграна. Последний, отчаянный рывок почти бесплотного создания злой от отчаянья... Взмах меча... Клочки тьмы разлетаются подобно саже, и кто-то первым кричит.

- Ведьма!

***

Он уже совсем ни черта не понимает.

– Ведьма! – вопит дородная женщина, прижимая к груди тело обезглавленной девочки. – Это все она, проклятущая. По щекам крестьянки текут слезы. – Люди, да что же это? Сама, небось, эту тварь наслала, все о ней знала. Дитя-то мое за что? Ведьма!

Леди Ива смотрит на нее с жалостью, сжимая окровавленный меч в руке, но ее губы не дрожат. Каяться эта женщина не будет, да ей, должно быть, и не в чем. Рон достает свой меч, пользы от него, наверно, будет немного, но... Он и так слишком долго пребывал в растерянности.

– Нет, что вы такое говорите? Леди Гриффиндор пыталась спасти вас всех!

Ива оборачивается к нему, но это не благодарность – ее взгляд умоляет замолчать.

– Ведьма, это все она! – продолжает вопить женщина в какой-то гнетущей тишине. – Все давно это знают. Сотворила дело нечистое, погубила мою доченьку. Все про ту темную тварь знала, а откуда бы благородной леди? Небось, сама и напустила. И дитя-то мое... Дитя...

– Ты бредишь, женщина, – голос Слизерина спокоен, он встает с матерью плечом к плечу.

– Ведьма! – а это уже новый голос, не понять, кому он принадлежит. И еще один: – Ведьма!

Людское море начинает волноваться, словно обладает единой душой. Рон понимает, что в этом есть толика чего-то неправильного, но нить истины ускользает сквозь пальцы.

- Это серьезное обвинение леди Гриффиндор. – Голос аббата звенит от переполняющей его торжественности. Он заискивающе смотрит на борона Равенкло. – Церковь не может его проигнорировать. Скажите, откуда знали вы повадки этого адского создания? Что позволило вам подсказать сэру рыцарю способ усмирить его? Было это Божественной милостью или силы тьмы даровали вам свое откровение? Почему смиренная дева взялась за меч?

Леди Ива молчит. Рон видит, как скользят вниз ее ресницы. Проклинает себя за неосторожность? Нет, в чуть резче обозначившихся морщинках вокруг глаз нет раскаянья. Почему она не кричит «Эта тварь вселилась в мельника в стенах аббатства». А почему молчит он сам?

- Суд! - Скандирует толпа крестьян. – Судить ведьму! Суд.

Ива Гриффиндор вручает сыну его окровавленный меч.

– Суд, – ее голос спокоен. – Но не людской - Божий.

Тишина уже звенит. Аббат растерянно смотрит по сторонам. Подходит к крестьянке, ласково гладя безутешную мать по волосам. Хороший жест… этот Харлоу – талантливый лицедей.

– Кто выступит в защиту этой бедной женщины? Встанет на страже божьего выбора?

Почти все рыцари-храмовники делают шаг вперед, но замирают, повинуясь небрежному взмаху руки. Граф Денсворд смотрит отнюдь не на леди Иву или безутешную мать. Его взгляд сосредоточен на мече в руке Снейпа. Резкий взмах головы, скрежет металла… воля бьется о волю, и кажется, летят искры.

– Это может быть забавно, – кольчужная перчатка летит наземь.

Снейп делает шаг вперед, но Рон быстрее. Какого хрена, собственно, тянуть? Вряд ли неделя что-то решит в его жизни. Он сжимает в руке согретый чужой ладонью металл. Надо что-то сказать?

– Принято.

Граф улыбается, как сытый кот.

– Забавно вдвойне.

«Я тебе покажу веселье, урод». Самонадеянно, но надо же хоть как-то оправдать собственную глупость?

Ладонь леди Ивы касается его плеча.

– Вы только что убили нас обоих, – ее шепот тих, но в нем нет разочарования. А вот взгляд Снейпа, на который Рон невольно натыкается, говорит о том, что до поединка он может и не дожить. Ну и черт с ним. У этой леди очень зеленые глаза, и она смелая, как сто чертей, и...

– Я сделаю все, чтобы этого не допустить.

«Смогу-то немного, но уж как постараюсь...»

Аббат проявляет излишнюю суетную активность.

– Поединок на мечах, завтра на рассвете. Время до этого часа подозреваемая в колдовстве проведет в темнице.

– Я леди. Я явлюсь на судилище. Разве моего слова мало?

Вот теперь похоже, что хозяйка Корсенлодж испугана, а граф и Харлоу даже слишком довольны.

– Таков порядок. Ты можешь обещать, госпожа, а демон, если он сидит в тебе, думать по-своему. Святые стены темницы аббатства будут твоему слову порукой, если благородной леди не в чем себя упрекнуть...

Ива посмотрела по сторонам в тщетной попытке найти помощь... Ее сыновья, лорд Дункан и вассалы, в числе которых отчего-то был Крэбб, окружили госпожу. Рон поудобнее перехватил меч: храмовников было куда больше. «Ну и плевать», – думал он. Слишком много чудовищных вещей случалось в подвалах аббатства, чтобы он позволил поместить туда красивую леди, что с такой добротой их всех приютила. Только через его, и еще пару десятков солидарных с ним потенциальных трупов.

В пылу готовой разразиться ссоры все как-то забыли о третий стороне конфликта, и это были отнюдь не крестьяне, большинство которых успело как-то незаметно вооружиться вилами и серпами.

– Довольно, господа, – у барона Равенкло был красивый зычный голос под стать внешности. Рон подумал, что уж если такого статного высокого рыцаря с благородными чертами не любила жена, то он вообще никогда не поймет женщин. – Леди Гриффиндор проведет эту ночь в аббатстве, но как гостья, а не как пленница, и завтра явится на божий суд. Тому порукой будет мое слово и слово сэра Дункана Хаффлпаффа, не менее ревностного католика. Господь Бог справедлив, он не позволит деяниям той, что большинство здесь склонно считать ведьмой, опорочить честь двух рыцарей. Вы поручитесь за нее наравне со мной, благородный Хаффлпафф?

– Поручусь, – сэр Дункан даже зубами заскрипел, чтобы не добавить: «Проклятый норманн». Но госпожа была ему дороже поруганной чести народа, к которому он принадлежал.

– Нашего слова достаточно святым отцам, рыцарям Храма и добрым людям?

В толпе крестьян зазвучал одобрительный ропот. Барона любили, и это было очевидно. Любили простые саксы, коим полагалось бы относиться к захватчику с недоверием. Впрочем, народ редко помнит войны, и имена павших монархов. Строгий, но справедливый хозяин значит для них гораздо больше. Какая им разница, кто разорял их земли – знать в междоусобицах или иноземные короли? Дворянство вроде Ивы или Дункана негодовало, а простой люд...

– Не мучит барон нас поборами, турниры опять же устраивает, есть чем деток да молодых охотников потешить. Да серебряной монетой к рождеству каждое семейство одарит, да в рабы гонит лишь за долги, а отпускает в вольные по справедливости, и в ту же цену… -
Вперед выступил седобородый старик: – Нам ли слову твоему, господин, не верить? Ты, женщина, напрасно не вой, – укорил он плакальщицу, – да святых отцов не тревожь, – он обернулся к толпе. – Без нас разберутся, поди. Завтра придем да на божье судилище глянем, кто тут прав, узрим. А сейчас своих бы схоронить. Дочку вот, да Борка, упокой Господь его душу.

Повинуясь слову старика, народ начал расходится. Двое молодцов взялись за труп мельника.

– Постойте, – граф шагнул к телу и выдернул из него стрелу. С ухмылкой осмотрел наконечник. – Мне достаточного вашего слова, барон. – Сэра Дункана он проигнорировал.

– За чертой освященного кладбища, – напомнил аббат крестьянам и тоже поклонился барону Руану. – Вам ли, сударь, не верить. Господь не допустит, чтобы такой рыцарь не сдержал слова. И все же ведьма...

Сэр Равенкло только кивнул.

– Вот Богу и судить.

Взгляд, брошенный им на леди Гриффиндор... Он ненавидел ее сильнее, чем кто бы то ни было из присутствующих. И он хотел ее смерти – должно быть, хотел, но его ненависть была скорее горькой, чем злой. И да, он верил в Бога и ждал, что тот их рассудит и, наконец, осудит ту...

– Что вы ему на самом деле сделали? – спокойно спросил Рон леди Иву. Даже импульсивные идиоты заслуживают правды от тех, кого хотят уберечь. Пусть неумело и подвергая их и себя опасности, но...

– Я? – хозяйка Корсенлодж побледнела, провожая барона взглядом. Ее голос был почти не слышен. – Я, сэр Рональд, его любила.

Ему никогда не понять женщин. Он даже сомневался, были ли они сами в силах понять себя. А еще казалось очевидным, что он умрет. Завтра или через неделю... Без разницы. Но за эту мадам он, пожалуй, еще повоюет.

***

– Мисс Паркинсон.

– Да, профессор?

– Вас все происходящее забавляет? Вы улыбаетесь.

– Признаться, я в ужасе, но не вижу смысла это демонстрировать. Слишком много необъяснимого.

Снейп – это хорошо. Отчего Пэнси забыла, как это хорошо? В ее любимом учителе и его поступках всегда был смысл.

– По-вашему, я просил многого, требуя ни во что не вмешиваться?

– Нет.

– Но вы нарушили мой запрет первой.

Она нахмурилась: похоже, ее прогулки при луне с Салазаром для кого-то не тайна. Угу, ей стыдно. Она всего-то и хотела, что хорошо провести время до возвращения домой. А оно все еще возможно? Что, если Снейпу надоест возиться с ними, и он просто пошлет все на хрен? Он может. А без него тут и жить страшно, а мечтать о доме невозможно и вовсе. Ложь и кокетство – не та вещь, что он оценит.

– Мне прекратить любые отношения со Слизерином?

Он отрицательно покачал головой.

– Никто не требует от вас таких жертв. Мистер Уизли только что совершил огромную глупость. Я еще попытаюсь все исправить, но мне нужна помощь. Без лишних вопросов. Я получу ее от вас, или мне обратиться к Грейнджер?

Пэнси взглянула на его застывший, равнодушный ко всему профиль. В этой морщине на лбу и резкой складке у носа борьбы и сопротивления было больше, чем во всей когорте рыцарей, окружавших леди Иву.

– Получите. Что нужно делать?

– Стрела, что сейчас в руках графа. Добудьте мне ее.

Она хотела спросить «Как?», но осеклась. Если бы он знал, план действий прозвучал бы. Добыть стрелу... Что-то подсказывало ей, что миссия опасна… если вообще выполнима.

– Есть что-то, что мне следует знать?

Он задумался, а затем усмехнулся.

– Вам прочесть лекцию о материи времени и магических существах?

– Да, если это необходимо.

– Может, и нужно, но я не желаю тратить на это весь вечер. И так...

Пэнси кивнула.

– Я попробую. Он опасен?

– Очень.

- И на том спасибо. Вы будете меня страховать?

– По мере возможностей, а они не безграничны.

– Мои действия?

– На ваше усмотрение.

А значит… «Черт! Черт! Черт!». Зачем ему эта стрела? Что вообще происходит? Она надеялась, что ее бедра двигаются достаточно плавно, а улыбка более чем непринужденна.

– Дорогой граф...

Сэр Хьюго обернулся.

– Миледи? – он снова вернулся к созерцанию крестьян, убиравших трупы.

– Нас сегодня прервали, когда мы начали очень занимательную беседу. Думаю, я готова ее продолжить. Мы, кажется, остановились на вопросе...

Легкая улыбка.

– Не нужно, – чуть приподнятая стрела. – Он послал вас за этим?

– Нет.

– Да. Не спорьте, леди, это бессмысленно. Ваша маленькая миссия на самом деле направлена лишь на то, чтобы узнать мои требования. Любое действие обречено на противодействие, и все в итоге сводится к торгу. Я готов рискнуть в обмен на мальчика. Так ему и скажите, иначе с помощью этого маленького наконечника я просто порву вашу бесценную петлю, саму возможность вернуться в свое время, такое, каким вы его покинули. Я и так сделаю, на это моих возможностей хватит, однако я готов рискнуть крохотной долей вероятности, если до рассвета мальчик придет ко мне. Один. Безоружный. Мне терять нечего. Более того, любые изменения будущего мне на руку.

– Этого не будет, – чертовы чтецы мыслей! Она знала, что это не ее слова. Граф тоже это знал, а потому лишь улыбнулся.

– Ну тогда – как будет угодно хранителю. Петли будут порваны.

– Кто знает.

Опять не ее слова. Пэнси в гневе повернулась к Снейпу, и ее горечь схлынула. Ее не то что бы использовали... Ей доверили тайну. Она ее не понимала, но уже обязалась хранить. Ее не тронут теперь обе странные стороны этой партии. Она – их диалог, белый флаг, по сути. Брошенный или спрятанный – уже не важно. Ее наградили странным статусом неприкосновенности. Почему ее?.. Ни тени ответа.

– Прошу меня простить.

Граф поклонился, она вернулась к Снейпу.

– Он не склонен торговаться. Хотя назвал цену.

Профессор кивнул.

– Я все понял. Она непомерна.

– Кто мальчик, о котором идет речь? Вы хоть что-то мне объясните?

– Нет.

– Сэр, я не идиотка. Материя времени, насколько мне известно, неизменна. То, что мы попали в прошлое – это закономерность. Мы должны были попасть. Нам не дано ничего изменить, – она побледнела. – О Господи... Или дано?

Он ухмыльнулся.

– Материя времени, мисс Паркинсон – полотно, если угодно. Как на любой материи, на нем порой возникают узелки или спущенные петли. Вы правы: в большинстве своем никто из нас не творец своей судьбы, но бывает иначе… опасный брак, если хотите.

– Вы... – она вспомнила свои недавние рассуждения. – Салазар, он... Вы не его потомок?

Взгляд Снейпа заставил Пэнси заткнуться.

– Это закономерность, которую вам не стоит озвучивать, – она закивала, демонстрируя свое согласие. Ужасно хотелось жить, а то, что он может убить ее... Ну да, Пэнси в это верила. – Никаких временных петель. Он не мой прародитель, хотя я – его.

Пэнси показалось, что она поняла.

– То есть, один из нас, отправившись в прошлое, положил начало своему роду в будущем, и этот кто-то... О Мерлин!

– Именно, это господин Рональд Уизли.

Она представила мир без рыжеволосого клана. Черт, даже Малфоям они приходились родственниками через Блэков... А ей... В ее родословной точно не было Уизли? Кто знает, и… черт! Вот черт! Ну почему? Отчего не скромный род с одним наследником в поколение, а обитатели перенаселенной кроличьей норы? Если эта петля будет разорвана, то какая же образуется сквозь все времена дырка? Что, если Драко никогда не родится? А она сама? Если родится, то где и кем?

– О Боже...

– Нет, мисс Паркинсон, тут виновно кое-что иное.

***

– Идем, – если Грегори и был удивлен, то попытался этого не показать. Хельга Хаффлпафф тащила его за руку к лесу. – Быстрее, славный рыцарь, надо спешить.

– Но куда?..

– Быстрее.

Он перестал спорить. Они, как ни странно, не уходили от деревни, а лесом обошли ее по кругу и приблизились к маленькой поляне – пятачку земли на самой окраине поселения. Где-то недалеко лаяла собака, но и она не приближалась к покрытому холмиками, поросшими редкой травой клочку земли. На ней копали яму двое крупных парней под руководством того старика, что поддержал барона.

– Девчушку-то за что? – один из мужчин стер с лица пот и продолжил копать. – Не по-христиански это.

Второй покачал головой.

– С аббатом спорить... Сказал же – тем, кого коснулась тьма, не место среди чистых душ.

– Все одно не по-Божески. Может, и правда ведьма...

– Поговорите мне еще! – шикнул на них старик, но тут же скорбно добавил: – Чует мое сердце, недобрые дни нас ждут. Только не все то зло, дети, что по замкам своим лесным таится. Среди нас главный враг бродит, в сердцах и страхе притаился, воли вкусить не дает. Заканчивайте c этим. Думаю, мертвым все одно, в какой земле лежать.

Особого желания спорить с отцом парни не обнаружили. Спихнули два обернутых мешковиной тела в неглубокую яму, кое-как забросали землей и поспешили за стариком обратно в деревню, к своим широким лавкам и говорливым женам, чтобы еще раз у очага с кружкой доброго меда пережить этот страшный день. И, должно быть, божиться, что вот именно они ну ни капли не испугались в отличие от свата или кума.

Едва мужчины скрылись из виду, леди Хельга поспешила к могиле и Гойл, все еще недоумевая, последовал за ней. Девушка бросилась на колени, руками разгребая рыхлую землю.

– Ну что же вы, сударь? Копайте!

– Э?.. Если вы объясните, зачем.

Она смутилась.

– Вы верите, что ворожба ворожбе рознь, и есть силы, что служат добру?

Она что только что признала, что она ведьма? Что ж, он помнил о правиле: женщин надо поддерживать.

– Верю.

– Тогда не спорьте, копайте. Девочка ничего не сможет нам рассказать, а вот Борк...

– Он же мертв.

– Копайте.

Когда могила была разрыта, Хельга с помощью Грегори вытащила больший сверток, влажный не от крови, а чего-то черного и липкого.

– Мерзость какая, – он вытер руки о штаны.

Хельга достала из сумы на поясе маленький блестящий серп, переливающийся тем же дивным светом, что и меч, которым Снейп отогнал тварь, и разрезала ткань. У мельника при жизни, наверное, было добродушное открытое лицо. Это все, что Грегори впоследствии мог сказать о нем. Он казался каким-то серым, незапоминающимся. Его спутница осматривала рану на лбу мужчины. Тяжело вздохнув, она заставила Гойла немного посторонится.

– Сейчас мы все узнаем. Думаю, он не мог уйти слишком далеко.

Хельга прижал одну руку к сердцу, другую – ко лбу Борка. Волна могущества, что исходила от нее... Гойл никогда не ощущал столько магии. Когда труп распахнул глаза, он невольно вздрогнул от ужаса.

– Добрая госпожа, – мельник протянул к девушке руку, та сжала его ладонь с удивительно теплой улыбкой. Малышка Хаффлпафф была не только добра, но и бесстрашна.

- У тебя не больше трех минут, славный Борк, не трать время понапрасну. Скажи нам, что произошло с тобою? Как тьма завладела твоим телом?

Он кивнул.

– Не помню, милая Хельга. Только то, что рыцари храма пришли за мной во главе с аббатом.

– Почему пришли? Из-за жены твоей или матушки?

– Вот уж чего не ведаю. Жену пусть люди не судят. Тревожный я был в последнее время, ночами с криком просыпался, все хозяйку покойную вспоминал. Леди Бельсток. Странные сны видел, но не правдивые, должно быть, воистину бес путал.

– Что за сны, милый Борк?

– Словно иду я ночью по лесу, проверяю садки, что на озере поставил, и вижу мою добрую госпожу… платье-то у нее белое, цвет аж тьму режет, да только изорвано оно все, и глаза страшные... Я ж сам себе во сне не поверил, уж до того леди всегда добра была со мной да улыбчива, а тут смотрит, словно душу пьет, и так зябко мне стало, но все одно подошел. Спрашиваю: «Помочь чем, сударыня?». Негоже благородную леди в беде бросать. А она как закричит дурным голосом и плывет ко мне – я от ужаса, признаться, чуть не обмочился. С места сойти не мог. А она все шла и шла... Тут, откуда не возьмись, мужчина в темном плаще с капюшоном. Да не мужчина, одно слово – демон, не двигаются люди с такой скоростью. Бросился к ней, они боролись, но тот сильнее был, придавил леди к земле и в горло вцепился, да не пальцами, а зубами. Столько крови было... Тут я, признаться, немного опомнился и бросился наутек, почти выбежал из лесу, когда наткнулся на еще одного, тот тоже в плаще… как схватит меня за грудки, приложил спиной об дерево и перчатку срывает, а из ладони его... Мать честная, словно змеи на свет рвались, хотя нет, не змеи вовсе, темное что-то, злое, и орет, как леди, что в лесу осталось. Я зажмурился, а тут стрела мимо уха просвистела и будто перерубила ту дрянь, что ко мне тянулась. Этот в плаще взвыл, а потом рассмеялся, сильно мой лоб сжал, вымазав в чем-то, в крови своей, должно быть… И все, леди Хельга, я дальше всегда просыпался. Только неправда все это, дома я ночевал в день смерти баронессы, и ничегошеньки не видел. И сны эти только недавно пришли. Страху от них натерпелся... Сам себя узнавать перестал.

– А что было потом, Борк? Что случилось в аббатстве?

Рот мельника дернулся, словно он пытался что-то сказать, но вместо звука вышел хрип.

– Не помню...

– Это ничего, – нежно прошептала леди Хельга. – Прощай, славный Борк.

– Прощайте, маленькая леди. К кому нынче матушка вас за мукой на пирог из оленины, что так любит ваш батюшка, посылать будет? В замке все еще слишком крупно мелют?

– Крупно, Борк, с тобой никто не сравнится.

– Жернова у меня хорошие. Барон бы достойного человека к мельнице приставил, уж вы ему присоветуйте.

– Конечно, ну уж тебя-то любому мастеру еще годы нагонять.

Она держала его за руку, пока глаза мужчины не закрылись, а потом резанула труп серпом по горлу и утерла подолом слезы.

– Вы могли бы воскресить его? – спросил Грегори, все еще пытаясь постичь тот факт, что добрейшая из основательниц только что продемонстрировала ему сеанс практической некромантии.

– Могла бы, наверное. Но поверьте, сэр рыцарь, он стал бы другим: вечность извратила бы все, за что его знали и любили… она всегда требует непомерную плату. А сейчас идемте, нам больше нечего тут делать.

– Но могила... Нам разве не нужно ее зарыть?

Хельга покачала головой, взмахнула рукой и что-то пропела. Трава заколосилась – сочная, зеленая, она обвила тела мельника и девочки, утягивая в землю. Старый дуб склонил к могиле свои ветви и осыпал ее листвой.

«Это совсем иная магия, – подумал Гойл. – Чистая, не скованная рамками морали: они пришли позже. И нам не стоит забывать, что мы имеем дело не со сверстниками, а величайшими колдунами своего времени. Не они многого пока не постигли, а мы растеряли в череде поколений». Это мысль показалась ему настолько красивой и сокровенной, что он извлек блокнот и шариковую ручку, чтобы ее записать. Хельга с непосредственной детской завистью взглянула на таинственные закорючки и тихо спросила:

– Вы не передумали меня учить?

Он покачал головой.

– Нет, что вы! И платок для меня непременно найдите.

Она кивнула, перепачканной в земле рукой вытирая остатки слез, и тут же в ужасе взглянула на свое платье и его штаны.

– Нам нельзя возвращаться в аббатство в таком виде. Матушка меня попросту убьет. Сэр Грегори, идемте, я знаю, где мы сможем почистить одежду.

***

– Рон...

– Как мило: мои друзья, наконец, перестали заглядываться на задницы хорьков, беседовать на высокоинтеллектуальные темы со священниками и вспомнили обо мне. Повторюсь. Как мило... Оказывается, всего-то и нужно было подставить под удар свою жизнь.

– Рон... – Гарри вцепился в его руку, обретя поддержку в лице Гермионы, которая повторила тот же фокус с другой рукой Уизли.

– Ты что, твою мать, творишь? – это они, кажется, крикнули в унисон. Дальше Грейнджер лучше сформулировала их общую мысль:

– Какого черта ты влез? Было понятно, что Снейп и так примет вызов графа.

– Снейп? – казалось, Рон воспринял это имя как личное оскорбление. – О да, вездесущей Снейп. Профессор чтоб его Снейп, долбаный сэр Северус, которому вздумалось решить, что умру я через неделю – и черт с ним, а вот завтра – это как-то не к месту. Вам самим все это не надоело? Что мы тут вообще делаем? Кто сказал, что мы должны слушать Снейпа? Слизеринцы хотят? Флаг им в руки, перышко в задницу, и, как говорится «Счастливого пути». Но мы-то... Мы всегда были вместе, как-то со всем справлялись, так почему сейчас не пытаемся отыскать выход без помощи человека, от которого добра видели куда меньше...

– Рон, ты не можешь отрицать...

– Что, Гермиона? Его вклад в минувшую войну или тот факт, что ты строила ему глазки? Я видел и то, и другое.

Гермиона нахмурилась.

– У тебя истерика?

Уизли рассмеялся.

– О да... Конечно, разумеется, все, как всегда, просто объяснилось. У Рона истерика. Ему не черта не одиноко в этом мире, пока его друзья заняты собой, и совершенно по фигу то, с кем и как они этим заняты. Он просто истерик, потому что его мир за пару дней сошел с ума. Где, я вас спрашиваю, мой абонемент на квиддич? Где моя комната, непочиненный плеер и свидание, которое должно было состояться... Дайте-ка подумать? Вчера. Угу, я вчера должен был трахаться с симпатичной девушкой, а вместо этого торчу здесь с вами! Знаете почему? Я вам друг. Я там, где вы, даже когда меня об этом не просят. Приятно знать, что вы оба, похоже, наслаждаетесь всей той чертовщиной, что творится вокруг. Вперед! Не стоит оглядываться на Рона, он всего-то и хочет сам выбрать день, когда ему сдохнуть. И да, милая Гермиона, у меня истерика, а еще, если это моя последняя ночь в жизни, я хочу хороший скотч, пиццу с моццареллой и отличный секс, но мне ничего из этого не светит… Хотя постой... Вон идет моя дама сердца. Как думаешь, нас обвенчают по-быстрому, а то я слышал, тут с этим делом без благословения священника тухляк.

Гермиона озадаченно посмотрела вслед Рону, который, вырвавшись из их захвата, поспешил навстречу Ровене Равенкло.

– Гарри, чего он бесится? Хотя нет, есть вопрос актуальнее: что он вообще творит? И с каких пор леди Ровена его дама сердца?

Он удрученно пожал плечами.

– С обеда примерно. И знаешь... Наверное, мы это в какой-то мере заслужили.

– Чем, по-твоему? Я что-то пропустила?

– Многое, – он вкратце пересказал ей приключения Рона, комментарии леди Ровены и даже некоторые наблюдения Малфоя по поводу графа, утаив, впрочем, при каких обстоятельствах они были им самим получены.

– Безумие, – констатировала Гермиона. – Я понятия не имею, с чем мы столкнулись.

– Может этот тип – маг, в роду которого были вейлы?

Она отрицательно покачала головой.

– Нет, не думаю. Это что-то другое. Малфой же не говорил тебе об эйфории. Если ты ничего от меня не утаил, то все что он испытывал – острая похоть пополам со страхом.

Гарри нахмурился.

– Кстати о людях, которые что-то утаивают. Как давно ты поняла, что Снейп мой отец? – Гермиона выглядела озадаченной. Она явно старалась подобрать слова. – Что, сразу?

– Гарри...

– Когда?!

Грейнджер сдалась.

– Хорошо. Да, сразу. Ты готов был услышать это от меня тогда?

Он покачал головой.

– Я и сейчас не готов, но спрашивается, когда это тебя останавливало?

– В чем ты меня обвиняешь, Гарри?

– А я обвиняю? Просто ты всегда была честна, даже тогда когда твои откровения могли кого-то из нас ранить. Что изменилось сейчас? Почему эту истину мне в лицо должна была бросить Паркинсон, а не человек, которого я считаю другом? В чем дело, Гермиона? В нас? В нем?

Она нахмурилась.

– О чем ты? При чем тут Снейп?

– Может, ты мне расскажешь?

- Тогда давай поговорим о Малфое. Или эта закрытая тема?

– Отчего же, что ты хочешь знать? Сколько раз и сколько поз?

– Ты отвратителен!

- А ты нет? Твои поступки – поступки друга?

– Да, черт возьми. Но знаешь, Гарри, мне все не нравится сейчас – и ты, и этот разговор! Во что ты играешь, и как давно заигрался? Тебе хочется быть слепым, хочется рассуждать о Драко как о шлюхе, которую снял на ночь, хотя, по-моему, очевидно, что он тебе безумно нравится, и ты не поверил бы, что Снейп твой отец, даже если бы я стала кричать об этом!

– А ты кричала? Ты, твою мать, сказала хоть что-то? Может, я и не услышал бы, но оценил бы честность! Нет, ты с чего-то вдруг стала корчить из себя слизеринку. Знаешь, тебе не идет, моего так называемого папочку ты в лживости все равно не перегонишь. Но старания налицо.

– Я не хочу говорить об этом с тобой сейчас. Нам надо думать о Роне.

– Я как раз думаю о Роне.

– Да? Тогда нам надо всем собраться и что-то решать.

- Кому «всем»? Позволь догадаться, к кому ты побежишь за советом.

– Гарри, иди к черту, – Гермиона бледнеет и отступает. – Отвали от меня.

Что происходит. Как так получается? Неважно, в воздухе витает огромное количество злости, и она пьянит. Неправильно? Нужно.

***

Драко решил не пренебрегать возможностью хоть в чем-то разобраться. Он был удивлен? Да, бесспорно, но жизнь, полная магии, всегда непредсказуема, а познание – это процесс длительный. Северус? Он должен с ним поговорить, и поговорит, но не сейчас, когда тот занят общением с Пэнси. Выбить из него правду невозможно. Он просто поделится, когда сочтет нужным.

– Вы намерены провести ночь в аббатстве?

Он обернулся и невольно подумал что, глядя на царственную осанку Руана де Равенкло, его отец непременно передернул бы плечами от легкой зависти.

– Это входило в мои планы.

Барон кивнул.

– Тогда не окажете ли мне маленькую любезность? Мой племянник слышал, как вассалы леди Корсенлодж восхваляют ваше умение владеть мечом.

– Они преувеличивают. Я проиграл сэру Дункану.

– После поединка с еще дюжиной соперников? Такая победа не делает ему чести, а я всегда тяготел к новым знаниям. Если вы окажете мне любезность, потренировавшись со мной, этот урок может оказаться полезным нам обоим.

Он поклонился.

– Почему нет, барон?

Равенкло кивнул.

– Вы будете не против вернуться в замок в моем обществе?

Он обернулся. Поттер о чем-то спорил с Грейнджер, Грегори куда-то исчез, Винс о чем-то шептался с Хаффлпаффом. Никому не было до него дела. Совсем никакого, а Драко не привык быть никому не нужным. Ему всегда нравилось думать, что его стезя – одиночество, что наедине с самим собой он спокойнее и счастливее, чем с кем бы то ни было. Он ошибался. Одиночество его отравляло. «Поттер, – как-то по-детски заклинал он. – Обернись, и я поверю, что ты и есть моя судьба. Ну давай, один взгляд – и я что-нибудь придумаю, найду способ заставить себя поверить, что эти последние недели будут лучшими в моей жизни». Но чуда не произошло, однако мысль о том, чтобы не слишком ущербно тратить свои последние дни, чтобы взять от жизни все и еще немного сверху, уже плотно засела в его сознании. Он ослепительно улыбнулся.

– Сочту за честь.




Глава 8:

«Дорогой сын.

Прости за это письмо. Если ты держишь его в руках, значит, ты уже достаточно зрел, чтобы понять меня, и, может быть, извинить. Сначала я хотела промолчать, очень хотела, я оставила одно письмо с правом передумать, а потом решила, что их должно быть два. Жизнь – это череда случайностей. Я не в праве жертвовать это странное знание лишь ему. Надеюсь, эти строки сгорят, и у тебя не будет повода их читать. Ты вырастешь в любви и заботе, зная лишь одного отца – того, чьи руки тебя обнимали, того, кто любит нас обоих. А биология, гены и прочее... Боже, как это неважно! Верь мне, я не испытываю и тени уважения к человеку, с которым переспала однажды совершенно случайно. Могла бы выдумать историю получше, но моя любовь к тебе так огромна, что в оправданиях не нуждается. Мы оба были в ссоре с людьми, что казались нам бесценными, чертовски пьяны и... Я даже не помню, как все это получилось. Он ужасный человек, он Пожиратель смерти, его руку я не пожала бы и под Империо, но одна сумбурная ночь с ним подарила мне огромную, прекрасную ценность, – тебя. Я и подумать не могла... Одна ночь с нелюбимым мужчиной против тысячи ночей с любимым... Мой обожаемый сын, если ты это читаешь, знай: мне и твоему отцу было плевать на эту правду, мы оба очень тебя любили, и я надеюсь, до сих пор любим, я не хочу, чтобы ты это читал, но я пишу. В два месяца ты сэрьезно болел. Проблемы с желудком и пищеварением. Тебе должно было помочь простейшее зелье с кровью твоего отца в своем составе. Мы сварили, но когда оно не помогло... В моей жизни было два мужчины. Любовь и нелепая случайность. Я ничего ему не сказала, аврором легко задержать мага и взять немного его крови, дабы удостовериться, что он не принимал запрещенные зелья. Знаешь, я смотрела на него и думала: жизнь – штука странная и бредовая. Наверное, из-за этого родилась идея этих писем. Если ты получил свое... Значит, я умерла, или не захотела по каким-то причинам оставить все это в тайне. Как бы то ни было, я люблю тебя, мы любим... Что до человека, чье семя тебя породило, то его зовут Северус Снейп, и мне остается только надеяться, что ты никогда с ним не столкнешься. Ему я оставляю иное послание. За тобой выбор, сын, сам он тебя навряд ли отыщет.

Любящая тебя мама, однажды и с тех пор навсегда «Л», как ты, как твой отец, которого, я надеюсь, ты никогда не упрекнешь в том, как щедр был он к нам на нежность и тепло».

Дамблдор отложил в сторону письмо, которое он уже выучил наизусть.

– Нужно было догадаться по литере. Она все отчеты Ордену подписывала только так. Но связать ее с Северусом... Я понятия не имел, – он нахмурился, глядя на директора. «А вот это неправда». – Я мог заподозрить только Гарри и Драко, – Дамблдор поправил очки. – Боже, какое ужасное недоразумение...

– Бывает, – наверное, он все же сын своего отца. Время, немного генов... Не то что бы это было не больно, нет, отчего же, больно вдвойне, если учитывать то, как все получилось.

– Мне нужно с ним увидеться. Есть масса вещей, которые мы должны обсудить, но я не вижу способа. Его нужно вытащить! Всех их.

– Есть один способ... – директор нахмурился. – Но это билет только на вход. Риск слишком велик.

Он и не думал, что быть чьим-то сыном легко. Любые отношения требуют кропотливой работы. Любую вину стоит искупить.

– Я готов рискнуть. Мне это нужно.

Директор кивнул.

– Я свяжусь с Николя. Его зелье, конечно, экспериментальное, и оно привяжет твое перемещение не ко времени, а к определенному человеку. Он никогда его не использовал, ибо сложности возвращения...

Он встал из кресла, в котором сидел, держа осанку и сцепив руки в замок. Сын... Ну да. Он знал двух отцов. Одного – как чудовище, как работодателя, позже – как друга, а второго – только как сломанную куклу. Ценил и любил обоих. Его мать добилась своего, если выслушать версию ее письма к Снейпу. Он вырос хорошим человеком, но он был сыном своего отца… отцов... Они оба были ему нужны. Живые и невредимые.

– Директор, либо вы предоставите мне возможность отправиться в прошлое в течение двенадцати часов, либо я подам на вас в суд и поверьте, Визенгамот будет на моей стороне. Вы не имели права разглашать содержимое письма сомнительным наследникам, стоило сначала провести тесты на отцовство. Я стану бороться с возникшей проблемой. Мне не нравится роль карателя, но я сыграю ее, если потребуется.

Он уже почти дошел до двери, когда директор воскликнул:

– Это займет не один день.

Хмыкнул.

– Расписку. Мне требуются гарантии, что вы что-то предпримете.


– Невилл Лонгботтом! За кого вы меня...

Он обернулся.

– Невилл Снейп, как бы глупо это ни звучало. И расписка – непременная часть сделки.

***

Чувства бывают разными. Когда жить тебе остается так мало, а прожить хочется еще чертовски много, ты имеешь полное право быть непоследовательным.

– Вы великолепны! – барон Равенкло, тяжело дыша, отбросил в сторону меч. – Сэр Драко, вы доставили мне огромное удовольствие.

Он без сил опустился на скамью, принимая из рук одного из послушников, что с любопытством наблюдали за поединком, глиняный кувшин с ледяной водой.

– А вы – мне!

Барон рассмеялся, глядя на молодых монахов.

– Ну что вы, в самом деле, несите кубки и ваш превосходный сидр, – Руан Равенкло стянул через голову тонкую кольчугу, рубаха под ней была влажной от пота. – Рыцарь Малфой, к черту дамские купели, идемте на реку, думаю, аббат обойдется без нашего присутствия на вечерней трапезе.

Драко нахмурился.

– В свете обстоятельств...

Равенкло пожал плечами

– Если вы переживаете за леди, оказавшую вам гостеприимство, то право, не стоит. Теперь без меня любое решение о ее судьбе не примут, а отсутствие иногда важнее присутствия. Не с кем искать компромиссов. Так вы идете?

Драко честно признал.

– Если смогу, вы меня загоняли.

Барон подошел к нему и протянул руку.

– Пойдемте, мы даже моих славных рыцарей оставим в замке. Бок о бок с таким воином я не побоюсь встать против сотни.

Он был очень хорош, этот синеглазый барон. Намного лучше самого Драко, потому что тоже сражался как убийца, а не как фехтовальщик, и сам отлично это знал. Он не был даже воином – ему не хватало благородства к поверженному врагу. Барон дрался насмерть. Защищая собственные тылы и находя прорехи в обороне противника. Сэр Дункан как боец не годился ему в подметки. Малфоя не просто сделали, его победили – красиво и по всем статьям. Причем все это превратилось в урок, и он дал много знаний сопернику, наверное, больше, чем имел.

– Хорошо, идем.

Подоспел монах с кубками из камня, щедро украшенными серебром, и мехом с сидром. Барон перекинул кожаный мех через плечо и обернулся к Малфою:

– Сударь, возьмите кубки. Думаю, даже несмотря на то, что день нынче мрачен, мы найдем в деревне хозяйку, что обменяет пирог с олениной на монету.

Драко чувствовал себя странно. Этот человек обладал удивительным качеством: он заставлял забыть любые страхи. Даже когда, взмыленные и распоясанные, с мечами и утварью в руке, они столкнулись в воротах с графом Денсвордом, барон ухмыльнулся, и Драко понял, что тоже невольно улыбается.

– Куда-то направляетесь, судари?

Не похоже, чтобы храмовнику его приятельские отношения с бароном Равенкло доставили удовольствие. Руан ничуть не смутился – ему, наверное, и не положено было по статусу, но и липкого ужаса, исходящего от этого человека, он как будто не чувствовал.

– Все как обычно, сэр Хьюго, знакомлю сэра Драко со своей привычкой быть ближе к моим подданным.

Храмовник хмыкнул.

– Это его забавляет?

Малфои не привыкли быть жертвами, скорее, им подходило амплуа распятых грешников.

– Вполне.

Борон пожал плечами.

– Не думаю, что в ваши планы, граф, входит к нам присоединиться, а потому мы продолжим свой путь.

Денсворд, помедлив секунду, отступил в сторону.

– Ну разумеется. Не смею вас задерживать.

– Он вам не нравится? – тихо спросил Драко, едва они вышли за ворота аббатства. Спиной он все еще чувствовал тяжелый взгляд.

Борон пожал плечами.

– Мне безразличны его цели, как, впрочем, и он сам. Что до испытываемого вами страха – мне он чужд.

Драко встрепенулся.

– Кто сказал о страхе?

– Никто, но вы очень красноречиво побледнели. Не стоит, сэр Драко, Хьюго Денсворд того определенно не стоит.

Он испытал странное чувство. Руан де Равенкло был человеком, которым веришь и в которых веришь. За его широкой спиной могло спрятаться целое королевство, а не один умирающий Драко Малфой. Этот мужчина был не слишком подвластен возрасту. Сильное тренированное тело и гордый, даже надменный, взгляд сочетались в нем со странной, почти мальчишеской восторженностью. Таких господ и любят, и уважают, таким воинам поклоняются. Определенно не леди Гриффиндор – немного ближе к небесам и богу. Его дочь смогла прослыть умнейшей ведьмой, а ее отец, наверное, еще долго бережно хранился в сердцах и памяти людей как мудрый и прекрасный человек. Красивый... Ну да. Темные волосы до лопаток, челюсть, в которой с избытком было воли и гордыни, дополняли необыкновенно яркие глаза. Голос с нежными обертонами норманнов и франков и профиль с чеканных римских монет. Золотистая кожа, чувственные губы и потрясающая пластика хищника. Этот человек собой владел и никому больше не позволял подобного.

– Так что вы говорили насчет пирога?

Дались ему эти страхи и странные чувства к Поттеру! Рожденному королем не пристало доказывать свою значимость. Он не шлюха, и никогда ею не будет. И сожалеть не будет. И переживать не будет ни о ком и ни о чем. Ни кланяться, ни страшиться. Ему бы просто прожить – правильно, без горечи и, наверное, Руан Равенкло его бы понял, расскажи ему Драко Малфой о своей судьбе. Странное чувство, но такое теплое...

***

– Поттер.

Он даже вздрогнул, услышав «этот» голос. И так хотелось попросить: «Оставьте меня в покое, это и без вас был дерьмовый день!». Правда дерьмовый. Он запутался в своих чувствах, он поссорился с дорогими ему людьми. Он... Не его место и, наверное, не его время. Должно быть, Рон прав. Нельзя жить так, нельзя сажать в салон своей судьбы слишком много пассажиров. Гарри поискал глазами Малфоя в надежде просто уйти, но его не было.

– Я вас слушаю.

– У меня к вам дело. Достаточно важное, чтобы я просил уделить мне час вашего драгоценного времени.

Снейп выглядел застывшим. Почему-то, говоря с ним, он всегда смотрелся либо харкающим гневным пламенем драконом, либо безликим идолом, причем разговоры, заслуживающие внимания, всегда приходились на долю последнего. И это его отец? Нет, боги, сделайте милость, киньте кости судьбы еще раз. Гарри – в душе все еще «Поттер» – от вас и так натерпелся достаточно.

– Что вам нужно?

– Содействие. Я не буду отрицать, что вы могущественны. Идемте со мной, если жизнь Рональда Уизли что-то для вас значит.

Гарри невольно разозлился.

– Но ведь вы сами там, в коридоре...

Снейп хмыкнул. В своем извечно черном одеянии он отчего-то сейчас особенно напоминал грифа-падальщика.

– Вам можно положить в свой кошель составляющих дружбы такое доверие к вашей персоне. Я не намерен ссориться, мистер Поттер, это было бы глупо, учитывая, что мне нужна услуга. Вы, разумеется, вправе сказать «нет». Что касается моих мотивов в отношении мистера Рональда Уизли... Время, Поттер, я всегда выберу отсрочку. За две недели может произойти многое. Та ситуация, в которую ваш друг нас и себя поставил, плачевна. Я попробую все исправить, но у меня есть цель в этом времени, рисковать которой я не намерен.

Цель Снейпа? Почему он пришел с этим к нему, а не к Малфою? Впрочем, где сейчас носит того Малфоя… и если это его шанс прояснить что-то... Понять для себя многое. Не принять, вовсе нет. Это невозможно.

– Что вам нужно?

Снейп равнодушно пожал плечами.

– Я же сказал, всего час.

Гарри кивнул – он в ссоре с целым миром, спешить ему некуда.

– Он у вас есть.

– Идемте, я не хочу аппарировать на глазах у изумленной публики.

– Куда?

Снейп ухмыльнулся.

– Идти или аппарировать? Поттер, вы подарили мне час. Во имя Мерлина, хоть это время помолчите.

Он сам ухмыльнулся.

– Не хочу. Не мне тут нужна помощь.

Снейп неприятно оскалился, а потом раздраженно сдул выбившуюся из хвоста прядку, что настырно лезла ему в рот.

– Разве? Может, мне не стоит заниматься судьбой мистера Уизли и просто положиться на то, что граф будет не слишком жесток? Это так просто! И не будет необходимости рисковать, равно как и просить Вас об одолжении.

Гарри сам не знал, что предпринять, и не видел иного выхода, кроме как довериться Снейпу. Рон был ему дорог, а этот человек... Что он почувствует, если погибнет Снейп? Должно быть, облегчение. Да, как бы жестоко это ни звучало, наверное, так оно и есть.

– Это имеет отношение к той странной твари?

– Это имеет отношение ко всему.

А был ли выбор?

– Идемте.

Бесстрашные умирают молодыми? Почему нет...

***

Гермиона чувствовала себя скверно. Снейп был ей симпатичен – более чем, по-настоящему, но она не предполагала, что это может стоить ей дружбы и доверия. Дело было даже не в Роне. Он всегда был импульсивен. Но Гарри... Гарри, у которого были собственные, не слишком обыденные, чувства. Гарри, который мог бы понять...

– Расстроены?

Вампиры и их улыбки. Она с трудом перевела дыхание, сжав кулаки.

– Я не вправе рассуждать о том, что тут происходит. Не вы пришли в мой дом со своими проблемами. Однако так случилось, что я вошла в ваш и, по-моему... Не стоит вычеркивать нас из расклада всех этих жутковатых вероятностей. Зачем вы меня спасли? Почему эта тварь не напала на вас?

Он долго созерцал пыль под ногами, а потом протянул ей руку.

– Идемте, Гермиона. Вы – часть этого мира? Вы вправе на ответы? Заставьте меня поверить, что для вас все это значимо, и я буду откровенен.

– Заставить?

– Идемте, – Гермиона не спросила, куда. По узкой тропинке они обогнули стены аббатства и подошли к маленькой неприметной калитке. Яков стукнул в нее один раз, а потом с улыбкой сжал плечо молодого веснушчатого послушника. – Здравствуй, Патрик, ты можешь отлучиться в трапезную – миледи вызвалась мне помочь.

Тот засмущался при виде Гермионы.

– Позвольте передоложить вам... – он протянул ей холщовое рубище, напоминавшее передник. – Такое красивое платье, не приведи господь, попачкаете.

Отец Яков улыбнулся.

– Патрик, для прекрасной молодой леди наша работа важнее нарядов, – Гермионе бы его уверенность! – Иди, поешь, она справится - послушник кивнул и удалился, отец Яков запер за ним дверь. – Открывайте на каждый стук и по мере сил мне помогайте, большего я не прошу. Потом мы поговорим о временах и искренности.

Она надела «передник» и пошла за ним по узкому проходу в переполненную людьми комнату… Запах тлена и затхлости. Лица, обезображенные проказой, вонь гниющей плоти. Дети, женщины и старики в одежде из мешковины, с привязанными к шее позорными бубенцами. Странный, непрекращающийся перезвон отчаяния. Ее тошнило. Знание никогда еще не было таким горьким…

– Суп, госпожа... – покрытая язвами рука маленькой девочки с зажатой в ней деревянной миской коснулась подола ее платья. Гермиона впервые ощутила такую жгучую брезгливость и желание вырваться из этого склепа без окон. Она в отчаянии взглянула на Якова.

– Я не могу.

Он пожал плечами.

– Вам нужны ответы? Котел в конце зала, за ним маленькая кладовая, вот ключ.

Ей настолько нужны ответы? Она верила, что благородна, просто раньше у ее привычки быть хорошей не было столько гнойных ран и грязи под ногтями.

– Сварить нужно что-то легкое, но питательное.

Яков одобрительно кивнул.

– Да.

Она с трудом улыбнулись девочке.

– Пойдем, милая, если ты так хочешь есть, то мне поможешь.

Та засияла так, словно ей дали почетное поручение. Она молча таскала дрова и смотрела на Гермиону с обожанием. Вот такое странное лицо у добра. Подтянулась еще пара женщин. Она шинковала с ними морковку и лук, не рассуждая о временах и книгах, только устало смахивая со лба пот. У очага было жарко. Комната быстро наполнилась дымом, и кто-то приоткрыл дверь, теперь сажа хлопьями оседала на руках Гермионы, которая, накормив тех, кто мог ходить с мисками, обходила лежачих. В какой-то момент она поняла, что все это ей не в тягость. Что вот это и есть странный, никем не восхваляемый подвиг, истинное смирение. Без гордыни и высокомерия. Какое дело этим людям до того, как она образованна? Ее руки добрые, и она варит хороший суп.

– Вам помочь? – спросила она у Якова. Тот кивнул, передавая ей кожаный мешок с тряпичными бинтами, которые менял. – Это нужно постирать, – всего взмах палочки. Это она могла, но он заметил. – Займет не меньше получаса.

– Почему? – вопрос был очень честным. Стоило ли притворяться, когда от наличия у них времени в жизни этих людей столько зависело?

Он горько улыбнулся.

– Даже этим людям не нужна помощь демонов, они предпочитают получать ее от ангельской братии или не получить вовсе.

Она посмотрела на него с нежностью. Древний вампир... Очень мудрый: никого, кроме себя, он не заставляет делать выбор. А откровения... Он просто назначил за свое доверие цену. Ничего страшного, Гермиона заплатит.

– Я все сделаю.

Он кивнул.

– Не задерживайтесь.

В дверях ее нагнала уже знакомая девочка, с которой шел ужасного вида горбун. Он переваливался, как хромая обезьяна, так что руки волочились по земле.

– Это Мирт, прекрасная госпожа. Он ничем не болен, и ему можно выходить наружу. Он проводит вас к реке. С ним вы не заблудитесь.

Гермиона улыбнулась.

– Спасибо, милая, - она не знала, что может быть такой доброй и мягкой. Нет, до этого дня она определенно не являлась такой.

– Я рыцарь! – выкрикнул горбун и отнял у нее мешок.

Она только кивнула. Это мир без правил, территория странных сказок, не волшебных, а каких-то по-настоящему горьких.

– Как скажете, сударь.

***

– Леди...

Его «дама сердца» зарделась.

– Сэр Рональд, с вашей стороны это было очень благородно, – Ровена Равенкло нервно комкала витой поясок. – Отец оставил меня на попечение Филиппа. Мы не могли бы немного пройтись? Мой кузен деликатен и будет следить за нами со стороны.

Гнев Рона как-то странно угас. Она была слишком растеряна, чтобы злиться на нее за игру в потерянные предметы. И очень красива, что тоже стоило признать... Еще, наверное, смела, но при этом чертовски женственна.

– Прогуляемся по деревне?

Она оперлась на его руку.

– Если вас не затруднит, – Ровена кивнула кузену, и, немного нажав на локоть Рона, увлекла его в сторону леса.

Рон нахмурился.

– Но мы идем...

– К чему лишние уши? Сударь, вы видели то же, что и я, ваш порыв вступиться за леди Гриффиндор более чем благороден, но поверьте мне, вы встали на сторону не того человека.

Зеленые глаза против синих, ему совсем не хотелось выбирать.

– Ровена...

Она сжала его руку.

– Поймите... Мы оба знаем, что она ведьма, более того мы с вами тоже колдуны, но я уверена и в себе, и в вас, сэр Рональд – мы ни разу не употребили свои силы во зло.

Он хотел бы ее уверенность, но помнил тлеющую сигарету. Рон не был хорошим парнем, вовсе нет, но это не отменяло его пусть злую, но надежность.

– Милая Ровена...

Она нахмурилась.

– Сэр Рональд, я хочу, чтобы вы понимали мои поступки. Моя матушка... Это длинная история, – они как раз дошли до леса, и она указала на поваленное дерево: – Присядем?

Он кивнул, отметив, что ее кузен все же не пренебрегает своими обязанностями, держась на расстоянии.

– Конечно, но, Ровена... Я уже слышал эту печальную историю, и если вы не хотите...

Она нахмурилась.

– Представляю, что вам наговорили в Корсенлодж. Я верю своему отцу, он всегда безупречно честен со мной. Его, правда... Когда армия короля была в этих землях, он, заслуживший всяческое благоволение нашего монарха, мог выбирать и замок, и супругу. Претенденток было две: ближайшие подруги леди Фиона Бельсток и Ива Гриффиндор. Моя мать была сдержанной умнейшей красавицей, лицом она очень походила на сестру вашего сюзерена леди Гермиону. Отец, всегда ответственно относившийся к браку, пожелал познакомиться с обеими леди, и так уж вышло, что он отдал сердце одной из них, завоевав привязанность другой. Из двух подруг он взял в жены мою мать, идя на поводу у собственных чувств, и не получил отказа. Она поставила свои земельные владения выше зова сердца, – Ровена тяжело вздохнула. – А он ее любил, и меня очень любит. Мне повезло с отцом. Это лучший человек в мире, вот только ложь и неверность он простить не в силах. Моя мать изменяла ему. Многие доносили, что видели ее ночью в этом лесу в сопровождении закутанного в плащ мужчины. Он не прислушивался к доносам, пока однажды... – Ровена стерла непрошенные слезы. – Она сказала ему, что хочет уйти, что готова разорвать любую связь с ним ради того, кто ей истинно дорог. Он ответил, что она не имеет права, что у них есть я... Она ответила, что подумает об этом, а через три дня... Она душила меня в кроватке, магией усыпив нянюшек. Если бы отец случайно не проснулся... Эта женщина, я не могу назвать ее матерью, бежала из темницы замка и укрылась у подруги. Той, что была влюблена в моего отца, что приютила ее, несмотря на то, что барон в письме прояснил все обстоятельства дела. Это само по себе глупая жестокость. То, как погибла Фиона Бельсток... Что погнало ее ночью в лес? Кто помог ей ночью покинуть Корсенлодж? Она заслужила, но он не заслужил. То, как он любит меня, то, как все равно скорбит по ней... Сэр Рональд, мой отец – замечательный человек. Он не способен на ложь или подлость.

Он понимал это, он сам был таким же преданным сыном. Ровена нравилась ему. А Ива... Эти женщины были разделены словно странным барьером. Рядом с одной о другой думать было невозможно.

– Ровена, я все понимаю...

Она кивнула.

– Он не разу не дал понять этого, но я чувствую себя бременем. Пока я рядом, он никогда не даст себе воли ненавидеть ее, а значит, не сможет снова стать счастливым. Это плохо, когда у человека внутри столько гнева. Я хочу выйти замуж, но не как моя мать, я хочу связать свою судьбу с кем-то, подобным мне. Магом, не чуждым понятию чести. С кем-то, похожим на вас, сэр Рональд, – Ровена скромно комкала свой платок, а он не задался вопросом, сколько их у нее. – То, что вы вступились за леди Иву, было неправильным, хоть и благородным. Эта женщина не колдунья – она ведьма, и, хоть вы и обозначили свою симпатию ко мне... Сэр Рональд, я не потерплю соперницы.

Ровена его поцеловала. Ее губы были мягкими, нежными и очень невинными. Этот поцелуй был для нее чем-то значимым. Она была хорошей, с толикой тяги к риску, но очень доброй. Он взял ее лицо в ладони.

– Ваш кузен не убьет меня за это?

Она зарделась.

– Я ему запретила.

Рон поцеловал ее по-настоящему, зарываясь пальцами в длинные косы, лаская щеки, ее грудь вздымалась у его груди, на которую легли две нежные ладони. Слегка отстраняя....

– Ровена...

Она уткнулась носом в его плечо.

– Я не позволю вам умереть, даже не просите. У нас с Филиппом есть план. Мы не оспариваем ваше мастерство, просто все, что мы видели в аббатстве... Я не знаю такой магии, а Хьюго Денсворд сам по себе опасный человек. Но вы справитесь с ним... – Ровена прижала к губам его руку. – Тут важна стрела, но я знаю способ противостоять ей.

– Милая Ровена, - ну да, она была милой. – Я вас внимательно слушаю.

Где его друзья? Ну и где они? Может, пришло время заводить новых?

***

– Гадство!

– Чем больше я вас узнаю, тем сильнее очаровываюсь. Вы выросли среди...

– Роскоши, твою мать!

– А так не скажешь..

Она, конечно, ценила мужчин с жалом вместо языка, но вот как-то в таких обстоятельствах…

– Достопочтимый Салазар, иди ты...

– Дражайшая Пенелопа, уточните куда?

Она нахмурилась.

– Вам очень надо?

Он разозлился.

– Прекрати строить из себя дурочку. Что хотел от тебя сэр Северус?

Она пожала плечами.

– Стрелу, но, судя по тому, как ведет себя теперь этот господин, он, видимо, решил, что у сэра Гарри и его задницы больше шансов ее заполучить.


Салазар нахмурился и растерял всю свою надменность.

– Ты думаешь, граф Денсворд – мужеложец?

Она нахмурилась.

– Спрашивается, и почему тебя не интересует стрела?

Он пожал плечами.

– Очень интересует, матушка в опасности, а я, по-моему, более чем красив.

Пэнси кивнула.

– А еще «скромен», и чертовски гетеросексуален. Милый Салазар, я много лет прожила с мнимым бисексуалом, чтобы понять...

– Прости?

Ах да, времена и термины.

– Твоя задница, конечно, очень хороша, вот только ты ею не думаешь. Боюсь, с сэром Хьюго у тебя ничего не выйдет.

Он улыбнулся.

– А сэру Гарри может сопутствовать удача?

Пэнси разозлилась уже сверх меры. Его насмешливый тон отнюдь не соответствовал ее настроению.

– Я должна добыть эту стрелу! Снейп не зря втянул меня во все это. Наверное, он счел, что я смогу, что бы ни говорил тот тип.

– Дорогая Пенелопа…

Она хмыкнула, шагнув к нему.

- Милый Салазар, если вы все еще заинтересованы в возможности перемещаться куда угодно и когда угодно, то непременно мне поможете.

– Да?

Она кивнула.

– Поможете.

***

Грегори смущенно отвел взгляд. Юная Хельга явно была из тех дам, что, увлекшись чем-то, забывают о всяких условностях.

– Вообще-то все это странно, правда? – она выглянула из-за куста. Мокрая холщовая сорочка прилипла к телу, подчеркивая пышную грудь с напрягшимися от холодной воды сосками. Гойл поспешно прикрылся руками. – То, что мы услышали о леди Бельсток.

– А ну брысь за кусты, дитятко! – грозно скомандовала старая прачка, к дому которой его привела Хельга. Он стоял на самом краю деревни, у реки, и выглядел скорее покосившимся срубом, чем нормальным жилищем. Но в нем вкусно пахло горячими лепешками, и весело потрескивал огонь в очаге. Старушка, увидев, как они перемазались в земле, только горестно вздохнула, отложив корзину, которую пыталась починить, и погнала злосчастных осквернителей чужих могил на реку. – Нечего господина смущать. Матушка, небось, сейчас бы все косы повыдергивала! Срам!

– Ой! – опомнилась Хельга и поспешно спряталась за кусты.

Старушка тут же смягчилась и вернулась к их одежде, которую аккуратно сушила над горячими углями.

– Не серчайте на нее, господин, добрая она девка, вот только неразумная. Косу до земли отрастила, а, того гляди, не сбережет. Вот по вам сразу видно – благородный рыцарь, да то вы, а мало ли по лесам тут нечисти всякой бродит. Загубят дитятко, да и не вспомнят на утро о том. Не гоже шляться где ни попадя благородной деве, да в грязи копаться. – Грегори кивнул, не понимая, как вообще можно злиться на такую славную девушку, как Хельга.

– Я за ней присмотрю.

Старушка кивнула.

– Уж сделайте милость. А вы, сударь, не женаты часом?

Он покачал головой.

– Пока нет.

Прачку это обрадовало.

– И то славно. Глядишь, и сосватаете непутевую. Хватит ей по конюшням сидеть да за тем носатым господином собачкой бегать.

Было видно что, несмотря на свои речи, старушка очень привязана к Хельге. Так бабушка может журить только любимую внучку, на которую возлагает особые надежды. Девушка, заслышав о сватовстве, хихикнула в кустах. У Грегори отчего-то стало светлее на душе. Он вспомнил один роман о путешествиях во времени. Там паре людей удалось связать свою судьбу даже через века. Хельга была хорошей. Он мог многому ее научить.

– Вы, леди, не смейтесь, – невольно улыбнулся он. – А то и правда ведь посватать могу.

Растерянное «Ой!» было ему некоторой наградой за недавнее смущение.

– Молодежь, – улыбнулась бабушка.

В этот момент с маленькой тропинки, ведущей к дому, донеслись приглушенные голоса.

Хельга, снова позабыв о смущении, выглянула из своего укрытия.

– Идет кто-то. Не приведи господь, папенька!

Старушка живо вскочила и с прытью, которой от нее никто не ожидал, схватив их одежду, бросилась в дом. На пороге она обернулась.

– Попрятались бы вы, что ли, дети. Мало ли кого принесло.

Грегори растерянно оглянулся по сторонам и уже хотел вылезти из воды и голым бросится к лесу, когда Хельга поманила его рукой.

– Сюда, сударь, – он замер в нерешительности. Ее щеки пылали. – Да ладно вам, видала я мужчин без штанов и раньше. Когда знатные господа в замке гостят, не служанки же им в купель квас да мед подают.

Он вспомнил что да, была такая традиция. Высочайшим уважением к гостю со стороны хозяина служило, если он отправлял прислуживать ему при омовении одну из дочерей. Это было своего рода оказанием доверия. Времени на раздумья не оставалось. Голоса приближались. Он спрятался в густых кустах, скрывавших девицу Хаффлпафф.

Едва он оказался рядом с Хельгой, на поляну вышли барон Равенкло и Драко Малфой, явно увлеченные своей беседой. Выглядели они взмыленными и уставшими, но довольными обществом друг друга.

– Эй, Мира! – позвал барон.

Старушка, как ни в чем не бывало, вышла из своей хибары.

– Господин барон! Уже и не чаяла, думала, не зайдете. – Старушка поклонилась, без подобострастия, скорее радостно. – Как месса кончилась, все на тропинку гляжу.

Руан Равенкло улыбнулся.

– Мира, ну как ты могла подумать! Побывать в аббатстве и не отведать твоего пирога? Разве ж эти божьи дети хорошо накормят? Нас дела задержали.

Прачка закивала.

– И то верно. Сейчас все накрою… – добрая Мира осеклась, вспомнив о спрятанных гостях. – Хотя, может, барон желает дальше у реки расположиться? Там и течение поменьше, и вода не такая грязная, а то я тут с утра белье полощу да холстину крашу, настойки всякие едкие… Кожу бы господам не попортили.

Борон снял рубаху.

– Да ладно тебе, Мира, когда это твои травки воду портили? Нечего нам дальше идти. Ты довольно устала, чтобы еще нам прислуживать, – он обернулся к Драко. – У Миры лучшие пироги в округе, все уговариваю ее в замок ко мне поехать да хозяек моих чему поучить. Так ведь отказывается.

Старушка от такой похвалы, похоже, снова забыла о Хельге и Грегори.

– Вы молодому господину голову-то не морочьте. Кухарки у вас – что надо. А мне и тут хорошо. Пироги вас все одно ждут, когда бы ни приехали, сударь.

Руан Равенкло кивнул.

– Ну, неси угощения, – он осмотрел дом. – Крыша у тебя совсем прохудилась. Скажи старейшине, пусть починят, я заплачу.

Мира явно не хотела принимать денег от барона.

– Уж как-нибудь разберусь.

– И слышать не хочу. Сам повелю.

– Сударь…

– Сказал, велю. Не спорь со мной, женщина.

Мира кивнула и бросилась в дом. Барон снова повернулся к Драко.

– Тут хорошие люди. С ними легче договориться, чем со знатью. Когда я только приехал, все в этих местах люто меня ненавидели. Только и слышал в спину «Норманн! Захватчик!». Бывало, даже камни кидали.

– И как вы их усмирили? – спросил Малфой с искренним интересом.

Барон пожал плечами, садясь на землю и стягивая сапоги.

– Добром. Они не принимали, а я делал. Злились, а я все одно делал. Через год им надоело меня презирать. Люди не могут вечно без причины ненавидеть. Ну и конечно я не проявлял слабости, они бы добили, допусти я это, но мне хватило сил и воли переждать все эти грозы.

Грегори решил, что этот человек – мудрый политик. Просто еще не знает, наверное, что такое политика. Хельга думала о чем-то другом – должно быть, трепетала при мысли о том, что, войдя в воду, эти господа их непременно заметят. Бледная как мел, она пугливо прижалась к его плечу. Похоже, его симпатию к барону она совсем не разделяла.

Малфой тоже снял сорочку.

– Вы хороший господин.

– Да уж, – Мира вышла из дома с завернутым в тряпицу пирогом. – Это, сударь мой, верно. Нет никого лучше, хоть всю Бретань обойди.

Барон улыбнулся старухе.

– Не уверен, что это истина, но уж одно скажу вам точно – пирог, что вы сейчас отведаете, сэр Драко, будет действительно бесподобен.

Прачка зарделась.

– Ну, уж…

Похоже, запах яства был хорош. Тонкие ноздри Драко затрепетали, но он решительно покачал головой.

– Сначала давайте купаться. Я весь в грязи.

– И то верно, – согласился Равенкло.

– Ой, – Хельга испуганно вскрикнула, еще теснее прижимаясь к Гойлу. Он невольно обнял ее, зажимая рукой рот. Ее вскрик мужчины не могли не услышать, и если на понимание Драко он еще мог рассчитывать, попытавшись ему объяснить…

Руан Равенкло насмешливо поднял бровь, обернувшись к взволнованной старушке.

– Ты, Мира, стала разводить речных уток?

Та была растеряна.

– Что, господин?

Барон улыбался.

– Сдается мне, одна из них только что крякнула за вон теми кустами, призывая своего селезня? – Он улыбнулся. – Ну, сказала бы сразу. Дело молодое. Пожалуй, мы с сэром Драко пойдем купаться дальше по реке. Приноси пирог, как сама разгонишь своих птиц. Воинам негоже смущать утиц.

Малфой тоже улыбнулся барону. Грегори впервые видел Драко таким расслабленным и веселым.

– И краски опять же… Кожу стоит поберечь.

Они пошли вдоль реки. Едва барон и Драко скрылись за деревьями, Грегори перевел взгляд на Хельгу и чуть не отшатнулся. Она была бледна, не от страха, но от гнева. Девушка поспешно выбралась из его объятий, бросаясь к берегу. Старуха так и стояла на нем, прижимая к груди пирог. Похоже, уход барона ее расстроил.

– Этот пес! – голос леди Хаффлпафф звенел от гнева. – Мерзкий, шелудивый…

Все произошло в одно мгновенье. Спокойная прачка аккуратно положила пирог на землю. А секунду спустя безумная старуха прижимала к траве поваленную на нее Хельгу, у горла девушки поблескивал кривой, худо сделанный нож.

– Молчала бы, ведьма! – Голос Миры скрипел, как старые петли. Грегори бросился из воды, понимая, что ничего не успеет. – Где был твой благородных папаша, или его могущественная госпожа, когда темные волки внука моего в лес утащили? Разве не просила я их? В ногах не валялась? Что сказала мне ваша леди Ива? Кого зло забрало, тот прежним не вернется? А мне любым он нужен был. Лишь бы живой. Дитятко-то мое в земле лежит! Уж на что мы саксы, и кровь за саксов лили. Пошел за ним в лес кто? Только норманн этот проклятый! Когда я всякую гордость растеряла, когда даже молить его не смела. Веры во мне не осталось. Плакала только, когда святые отцы внука моего отпели, знать о нем ничего не желая. Его рыцари в лес с ним не пошли, волков проклятых побоялись. Один он ушел. За меня, старуху ненужную. Не за единокровную, а за бедную саксонку, с которой и дани не возьмешь. И пришел обратно, и мальчика моего принес. Аббат говорил, его пытками проверить надо, не осквернен ли демоновой кровью. Барон не дал, в замок забрал, меня все к себе зовет, чтоб внука повидала. Да только тут я ему нужнее буду. Пусть стара, но любому горло перережу, кто рот свой поганый на него откроет. – Мира устало вздохнула. - Даже тебе, девонька.

Хельга плакала, но ее синие глаза по-прежнему горели гневом.

– Я не скажу при тебе дурного о бароне. Вот только сам он – волк, из их грязного темного рода тех, что лживо оборачиваются людьми.

Старуха посмотрела на девочку почти с сожалением.

– Глупа ты. Честна, чиста, наивна и силища у тебя великая. Вот только не знаешь ты, девонька, ни зла, ни боли. Думаешь, что хлебнула, так нет ведь. Горечь – она есть такая, когда бога не помнишь. Да и не приходит он, остаешься только ты и рука, что протянута. Злой зверь рук не тянет, тепло – оно всегда доброе. – Мира убрала нож и, кряхтя, встала. – Шли бы вы, дети.

Хельга хотела что-то сказать, но Грегори вышел из воды, наплевав на свою наготу, помог ей встать и потащил к дому за одеждой.

– Уйдем. Сейчас вам друг друга не слышать.

Космополитен советовал, что лучший способ прекратить женскую войну – взять тайм-аут. В этом он ему верил.

***

– Волк…

Драко показалось, что его голос ломается. Не осталось улыбок… Барон, заговорщицким жестом удержавший его за первыми деревьями. И шепчущий: «Подождем, посмотрим, что за парень с девицей. Если все дело в приданом или работе устрою эту свадьбу еще до сбора урожая»… Он тогда только улыбнулся, потом расхотелось. И дело было не в Гойле, который вляпался во что-то с девчонкой Хаффлпафф. Барон после первых же слов старой Миры застыл, как натянутая струна. Его черты казались высеченными из камня. Драко, если честно, хотелось сбежать, но он отчего-то стоял на месте. Страх этот был другим. Не тем, что он испытывал при встрече с графом. Расположение борона ему отчаянно не хотелось терять, но он знал, как злы бывают люди на тех, кто узрел их слабость.

– Волк? – плечи Руана чуть дрогнули, только когда девушке или старухе – за кого он переживал больше, Драко не знал, – перестала угрожать опасность. – Вы же слышали, я всего лишь пес. – Он обернулся очень резко, его взгляд был равнодушным и решительным. – Вы можете уйти, если вам претит общение с собаками.

Малфой не знал, что ответить. Он был растерян как-то даже слишком. Стоило ему поверить, что в мире существует добро с мозгами…

– Вы оборотень? – да, он страшился человека, который дрался на мечах лучше, чем он сам и, наверное, поэтому его голос был таким хриплым. Других причин ведь не могло быть? – Вас укусили, когда вы спасали мальчика? Вы можете мне доверять, я сам…

Барон кивнул.

– Колдун. Я знаю таких, как вы, я вас чувствую. Но вы ошибаетесь, сэр Драко. Меня никто и никогда не кусал, – кажется, напряжение его постепенно отпускало.

– Но тогда…

Борон почти искренне улыбнулся.

– Мы идем мыться?

Драко отрицательно покачал головой. И откуда взялось в нем это… Желание или стремление? Он шагнул к барону и медленно положил ему руки на плечи. Наверное, доброта этого человека не была фальшивой. Впервые он не хотел играть, просто верил своим чувствам. Это был сильный и умный человек, непоколебимый, но не лишенный эмоций. А Северус… Тот никогда не соответствовал. Мог быть другом, но… Драко неожиданно понял, что перед ним стоит тот идеал отца, что он так и не нашел в своем проклятом детстве. Идеал друга… Тьма со светом в равных пропорциях, и все это не тупо и не пошло.

– Я умираю, – слова дались ему с трудом. Он впервые учился доверять людям, о которых ничего не знал, кроме того, что его сердце им и в них верило. – Мне осталось жить не больше двух недель. Если вам нужно с кем-то поговорить, вы можете мне довериться. Я принесу вам любой из нерушимых обетов. Я похороню вашу тайну в своей могиле.

Барон его обнял, так, как Драко и желал того – по-отечески.

– Не умрешь, – большая ладонь прошлась по его спине. Это было хорошо, ему нужно было такое вот заверение от кого-то. Не то чтобы Снейп был не убедителен, наверное, он просто мало его обнимал. – Я сказал, что меня никто не кусал. Это не значит, что я не оборотень.

Малфою не стало неуютнее от этих слов.

– Значит, все же…

Равенкло явно подбирал слова.

– Мой отец был человеком. Ужасным, нужно признать, злым и безбожным. Это долгая история.

Драко крепче прижался к Руану.

– Мой родитель меня медленно убивал все эти годы. Это тоже не короткая сага.

Барон чуть отстранился, по-прежнему обнимая его за плечи.

– Идем, – он поудобнее перекинул через руку мех с сидром. – Наверное, стоит рассказывать длинные саги с чистой если не душой, то хоть телом.

***

– Я рыцарь! – увещевал горбун, развешивая постиранное ею белье на ветках деревьев.

– Конечно, – Гермионе легко было соглашаться. Она устала. Была измотана физически. Никто никогда не взваливал на ее плечи простую обязанность быть доброй и терпимой. К умалишенному чудовищу, которое не могло понять иных увещеваний, кроме злости или одобрения. К больным людям… Детям. Она не понимала, чего от нее хочет Яков. Почему существо, питающееся кровью, так добро и терпимо к своей пастве, или, вернее, стаду. Ему нужно, чтобы скот был откормленным, здоровым и жирным? Какая убогая мораль. И почему она не верила, что именно такую правду до нее старались донести?..

– Я рыцарь!

– Разумеется.

Тихий шепот.

– А это мучает, правда?

Она вздрогнула, подняв глаза. Из кроны дерева, к которому Гермиона прислонилась спиной, на нее с любопытством смотрело дивное существо. Она силилась понять, не обман ли это зрения. Что это вообще такое? Юноша или девушка? Эльф? Не домашний, не привычный, но существо из маглловских сказок.

– Что? Галлюцинации?

Существо ухмыльнулась.

– Я Аринель, – эльф смотрел на нее своими необыкновенно прекрасными глазами. В них таилась вся мудрость природы – зеленая, сочная, но одновременно опасная и отчужденная. – А вы, должно быть, не кто иная, как не самая глупая в мире Гермиона.

Она взяла себя в руки.

– Кто вам рекомендовал меня подобным образом?

– Наш общий знакомый.

Она догадалась. Только один человек на ее памяти водил в этом мире такие странные знакомства.

– Северус Снейп.

Эльф кивнул.

– Именно, сударыня. Ничего, что я останусь на дереве? Не хочу смущать вашего спутника.

Гермиона заметила за его спиной лук и колчан со стрелами. Их белоснежное оперенье было ей очень знакомо.

– Это вы убили мельника.

Эльф пожал плечами.

– По сути, нет. Он уже был мертв.

Грейнджер кивнула.

– Я понимаю…

Аринель рассмеялся.

– Нет, леди. На самом деле я так не думаю. Вы ничего не знаете, разве он рассказал вам, по какому тонкому льду мы все тут ходим? Теперь может и не рассказать.

Гермиона нахмурилась.

– Почему?

– Графа Денсворда очень трудно убить. Сэр Рональд этого точно не сможет сделать. Не потому, что он плохой воин, а потому, что это не его судьба. Сэр Северус не сможет не попытаться сорвать поединок. А если тот все же состоится и закончится так, как закончится… Он не сможет смотреть, как убьют Иву. То, что он делает опасно. Никто не может обыграть величайшую из книг. Но он попробует, и я думаю, что это его убьет.

– Книгу?

Эльф повторил.

– Судьба, леди Гермиона. Рок, фатум… Зовите как хотите.

Не то что бы ей было не страшно…

– Возможно разночтение любой книги.

– Боюсь, не этой, – усмехнулся эльф.

- Зачем вы мне все это говорите? Кто вы? Что все происходящее для вас?

Эльф отвернулся, медленно лаская пальцами листок на ветке.

– Мой народ… Леди, этот новый мир нас уничтожает. Уже уничтожил. Я последний. Вы знаете, как трудно быть последним?

Она покачала головой.

– Нет. К счастью, нет…

Эльф улыбнулся.

– В этом разница между нами. Вы… Северус… Я даже не хочу, чтобы кто-то из вас понял это. Есть лишь одно существо, что может постичь мои чувства… Он борется, он сражается. Я существую не потому, что у меня есть надежда воскресить свой род. Ее нет. Последний – это всегда точка. Я просто должен забрать его с собой.

Она поняла, о ком он говорит.

– Тогда почему ваша стрела была направлена не в его грудь? Почему мой друг должен рисковать?

Ее осыпало листвой.

– Может, я тоже все еще на что-то надеюсь.

Она с каким-то неимоверным трудом посмотрела вверх. Эльф исчез. Она стояла в странном забытье, не понимая…

– Я рыцарь! – выкрикнул горбун, с гордым видом бродя среди желтоватых полотнищ.

Все было слишком сложно. Она никак не могла начать думать – ею впервые правило сердце. Гермиона заплакала.

– Я знаю.

***

– Где мы? – Гарри смотрел на серые, равнодушные ко всему скалы. Узкую засыпанную валунами тропу. Безразличную ко всему, несгибаемую спину Снейпа.

Они аппарировали, едва скрылись от людей, и он все еще чувствовал тяжесть ладони на своем плече. Противную.

– Драконье ущелье, – профессор шагал вперед.

– То, которого нет, – вспомнил Гарри.

Его проводник кивнул.

– И не должно быть.

– Ваша… – начал он.

Снейп даже не обернулся.

– Нет, просто война.

Все это было скверно и странно. Гарри шел за, ним понимая, что ничего не понимает. Да, он ненавидел этого человека каждой крохотной толикой своей души, так почему в этом неправильном, изломанном мире тот начал его восхищать? Ненужно, горько, но следовать за ним было просто. Они достигли узкого разлома в скале, которым завершалась тропа, когда он решился спросить:

– Почему я?

Снейп все же обернулся.

– Потому что вы сможете.

– Смогу что?

В этот раз он не получил ответа. Его спутник пошарил рукой за большим камнем у входа в грот и извлек простой факел. Он разжег его магией, и Поттер не понял, почему нельзя было сразу использовать люмос.

– Это я…

На крик Снейпа из пещеры, подслеповато щурясь, выбрался молодой полуголый парень с мечом в руке, грудь которого туго обхватывали лишь окровавленные полоски ткани.

– Боже… А я, признаться…

Он настороженно взглянул на Гарри.

– Ему можно верить, – коротко отрезал Снейп и обнял юношу. Тот устало склонил ему голову на плечо. Гарри почувствовал себя жутко лишним. Ему это было непонятно. Такой вот теплый, кому-то нужный Снейп. – Как ты, Криспин?

Парень вздохнул.

– Твоими молитвами и усилиями.

– А он? – профессор впервые на его памяти был растерян.

– Мучается, ждет тебя. Идем.

Снейп резко обернулся.

– Вам с нами, Поттер.

Он уже откуда-то точно знал, что да. Эти двое только шагнули в глубь пещеры, когда он услышал голос. Не уловил слухом, просто его душа поймала странную волну.

– «Кого ты привел ко мне, Северус?» – голос был таким глубоким, таким душащим.

– «Того, кто, возможно, меня переживет».


И стало больно… Он хотел сказать «нет», и чтобы его тело истекало кровью ради того, чтобы кто-то его обнял… Этот гребаный Снейп обнял…

Голос в голове зычно смеялся смесью меди и сероводорода.

– «Вот даже как?»

– «Именно».




Глава 9:

– Эй... Эй, ты как, живой? – кто-то отнюдь не нежно тряс его за плечо. – Парень, очнись.

Невилл с трудом открыл глаза. На него с любопытством смотрела веснушчатая девушка лет пятнадцати, одетая в простое холщовое платье. Голова раскалывалась, он пытался понять, как оказался лежащим в этих густых зарослях жимолости. В памяти был какой-то рывок, но куда он мог его забросить? Где же он до этого был? Что делал? Почему, собственно…

– Я...

В голове была лишь боль и странное эхо, которое обычно создает пустота. Девушка помогла ему приподняться, ощупывая голову.

– Ну и рана! С лошади упал, небось? – она погладила его по плечу. – Бедненький…

Невилл с трудом обернулся. На земле, в кустах, в которых он лежал, был камень, весь перепачканный кровью. Новая волна мучений подтвердила, что именно он стал причиной его плачевного состояния.

– Зовут-то тебя как, миленький? Память-то, небось, совсем не отшибло?

– Невилл, – это он помнил отчетливо. – Невилл Лонгботтом.

Девушка погладила его по руке.

– Вот и хорошо, вот и славно. Ты сильно не мотай головой-то, Невилл Лонгботтом, я сейчас вернусь.

Незнакомка резво вскочила на ноги и бросилась прочь из зарослей. Невилл проводил ее взглядом. Попытка что-то вспомнить привела к очередной вспышке боли, но память стала медленно проясняться. Было зелье… Он получил его с почтовой совой от Дамблдора. Зачем ему было нужно зелье? Ах да, сначала было письмо… На конверте значилось: «Невиллу». И он потерял рассудок, утратил всякую сдержанность чувств и упорядоченность эмоций, потому что узнал почерк. Не мог не узнать. Не так много писем у него сохранилась, но каждое было зачитано почти до дыр в пергаменте, а строчки давно были размытыми от пролитых над ними злых от собственного бессилия слез. Он мог бы поклясться, что это написала она! Он так чувствовал... Писала о том, что у него был отец. Человек, с которым можно поговорить. Прижимая ее письмо к губам, он прошептал: «Спасибо». Смерть мамы все еще тяжелым камнем лежала на сердце. Отец так сильно сдал с тех пор, как ее не стало. У него практически перестали появляться периоды хоть какого-то просветления. А Снейп… Неважно. На самом деле, никакие вопросы и размышления о душевных качествах этого человека не имели сейчас никакого значения. Он мог потерять и Снейпа. Легко рассуждать о миссиях и их значимости, пока речь не идет о человеке, что оказался близким. Нужно было что-то решать. Брать судьбу в свои руки и двигаться вперед. Он позвонил в частную клинику во Францию, выслушал обычное «без изменений» и решил, что должен бороться. Он справился. Никто не сможет встать на его пути. На проработку плана ушло несколько дней. На его воплощение – еще меньше времени. Видимо, Фламелю самому было интересно, сработает ли его теоретически готовое зелье, и он не отказался от возможности его испытать. Где он теперь? Нет, «когда» – он представлял, но вот местоположение… Стараясь двигаться как можно осторожнее, Невилл осмотрелся. Кусты, кусты, кусты.… И никакого профессора рядом. Усмешка вызвала новый приступ боли.

– Было бы слишком просто...

– Эй, ты чего всполошился-то? – юная незнакомка с объемной кожаной сумой на плече раздвинула ветви кустарника и села рядом с ним на корточки, доставая флягу из тыквы. – Попей, Невилл Лонгботтом, – он сделал глоток. Если уж совершил за пару дней столько глупостей, что изменит еще одна? Что ж, его не попытались отравить. Вода была теплой, но какой-то очень вкусной. Он жадно глотал, пока девушка не отняла у него флягу. – Полегче, дружок, до реки еще полдня пути, а это все мои запасы. Повернись, я осмотрю твою рану.

Он отстранил ее худую загорелую ладонь.

– Кто ты?

Девушка улыбнулась.

– Лионель зовут. Ведьма я, – она сказала это с ужасной гордостью, а потом смутилась. – Ну, не прямо уж колдунья, но в травах кое-что смыслю, гадать опять же могу… на пропитание хватает.

Его новая знакомая была излишне разговорчивой, а может, это боль делала его раздражительным.

– Ты потише говори, ладно?

Девочка удивилась.

– Ты чего? Нет же вокруг никого. А ты, сэр рыцарь, и сам без креста ходишь. Чай, не выдашь….

– Голова болит, – пояснил он.

– Ладно, – прошептала она, но тут же нарушила обещание, переходя на обычный тон. – Давай рану посмотрю, -– Он покорно повернулся к ней спиной. Осторожные пальцы ощупали его затылок. – Хорошо тебя приложило, ну да повезло, что я мимо проезжала. Сейчас мазь целебную наложу, к утру как новенький будешь, – и деловито добавила: – Монетку медную дашь? Мази нынче дороги.

Невилл удивился.

– Медную монетку? Тебе сикель?

Девушка нахмурилась, словно стараясь что-то вспомнить.

– Сикель? А их какой господин чеканит? В каких землях она в ходу?

Он опомнился. Средневековье же! Может, зелье Фламеля сработало не слишком хорошо, но сработало, а значит – хватить нести чушь

– Где я? В какой части Англии?

Вопрос Лонгботтома проигнорировали. Девушка, прекратив ощупывать его голову, достала из сумки чистый лоскут ткани и маленький глиняный горшочек, закрытый промасленным пергаментом и обвязанный яркой ниткой. Когда веснушчатая Лионель его открыла, внутри оказался зеленоватый бальзам с резким, но приятным запахом. Она аккуратно зачерпнула его кончиками пальцев.

– Щипать будет.

– Я задал вопрос... Оу!.. – Невилл взвыл: боль была дикая, словно кто-то вонзил в рану сотню иголок. Глаза заслезились. Девушка проворно обвязала его голову лоскутом ткани, и спустя минуту боль схлынула. Рану приятно холодило, и он почувствовал себя словно освеженным.

– Ну, вот и все, миленький. Мази у меня злые – в слезы, поди, даже рыцаря вгонят, но зато помогают хорошо. Вот увидишь, и шрама не останется.

Девчонка, похоже, очень собой гордилась и ждала его одобрения.

– Спасибо, Лионель.

Она лукаво на него взглянула.

– «Спасибо» не монетка.

Он порылся в карманах – кошелек был при нем, как и палочка, о которой Невилл только сейчас вспомнил. Ее наличие его немного успокоило. Что бы это ни была за часть страны, он может аппарировать… А куда, собственно? Он силился вспомнить, что могло не измениться за столько веков? Наверное, разумнее было не рисковать и немного разобраться, что к чему. Найдя медный сикель, он протянул его девочке. Та его придирчиво изучила, даже на зуб попробовала, а потом спрятала в мешочек на груди.

– Впервые вижу такие деньги. Ты чужестранец, да?

Невилл нахмурился.

– Я, кажется, спрашивал тебя, где мы?

Лионель сочувственно улыбнулась.

– Эт как тебя хорошо приложило. Не помнишь, куда ехал?

Невилл покачал головой, решив, что сейчас не время для откровенности. Лучше сначала узнать как можно больше подробностей.

– Совсем не помню.

– Ну, хоть имя свое не забыл. Бабушка моя сказывала, и такое иногда с людьми случается, если головой сильно удариться. Мы с тобой на северном пути. Как понятно из названия, ведет это дорога на север через земли барона Равенкло. Я иду в деревню Хогсмит, слышала, там приветливы к чародеям. Вспомнил что, болезный?

– Хогсмит? – Невилл насторожился, услышав знакомое название. – Деревня волшебников?

Лионель рассмеялась.

– Ну ты, чудак-человек! Где ж столько ворожей на целую деревню набрать? Люди там как люди, в замке неподалеку служат да хлеб сеют. Барон, говорят, хороший хозяин. На костер кого ни попадя за колдовство не тащит. Не то, что аббат Харлоу, – девушка сплюнула на землю.

Невилл не знал, что сказать. Его одолевала странная навязчивая мысль, что все это ему снится. Не может же он и впрямь сидеть с разбитой головой в кустах и слушать такой бред? Наверняка это сон. Просто очередной скучный день из тех, когда ничего не происходит, и он задремал за своим столом под поскрипывание пера Беддока, который, как обычно, лентяйничал, пока шеф где-то воевал с древними рыцарями и строчил письма своей подруге. Да, наверное, это просто сон. Живой, яркий, из тех, что, как говорят магловские психологи, свидетельствуют о предрасположенности к шизофрении. Его все это уже почти забавляло, потому что было неправдой. Голова болела, опровергая иллюзии. В кармане при движении зашуршало мамино письмо.

– А школы магии там случайно поблизости нет?

Лионель покачала головой.

– Школы? Да вроде нет. Только величественный замок на краю озера, сразу за лесом, – она тяжело вздохнула. – А что такое школа?

– Там волшебству учат.

– Это как?

– Детей со способностями собирают, и колдуны обучают их всему, что знают.

– Тоже мне выдумка, – хмыкнула девочка. – Кто ж тебя за просто так ворожбе учить будет? Талантом делиться за одно спасибо? За деньги можно к кому-то из волшебников в ученики податься. Я вот у одного год жила. Уж до чего ученый, и денег никаких не брал, я только у него по дому убиралась да стряпала. Но озорничать стал. Как руки распустил, так я сразу сбежала. Я в молодости строптивая была.

Он ухмыльнулся.

– Сейчас-то тебе сколько лет, старушка?

Лионель серьезно на него посмотрела.

– Семнадцать. Ты не смотри, что я ростом маленькая – глупость удумаешь, не посмотрю, что рыцарь, как дам по шее! – она погрозила ему загорелым кулачком. – И лечить потом не буду!

Невилл невольно рассмеялся.

– Да сдалась ты мне.

– Ну, вот и хорошо, – девушка встала, отряхнув свое платье. – Ты это... Делать-то что будешь, беспамятный? А то пошли со мной. В дороге все вдвоем веселее, а там, может, и вспомнишь что.

Невилл нахмурился. Нужно было аппарировать в более знакомое место… Правда, кому знакомое? Если то немногое, что говорил о своих планах Снейп, правда, направление ему очень подходило, но вот обременять себя спутницей…

– Да нет, я сам как-нибудь.

Он достал свою волшебную палочку и попробовал аппарировать к Хогвартсу, но ничего не произошло. Еще раз взмахнул палочкой, желая попасть в Запретный лес, но его усилия опять ни к чему не привели. Он попытался попробовать иначе.

– Люмос, – из палочки покорно вырвался луч света.

Лионель с интересом на него смотрела.

– Полезная штука, ну так светло ведь.

Магия работала, наверное, просто ландшафт сильно изменился, он не мог найти ни одной знакомой картины для аппарации. Невилл снова взмахнул палочкой, направляя ее на сумку девушки.

– Акцио.

Сумка устремилась к нему, дернув ремнем Лионель за плечо, но та взмахнула ладонью, словно перерезая поток заклинания, и его действие прекратилось.

– Ну, чего забавляешься-то? Делать нечего или рассудком повредился?

Невилл уже совершенно ничего не понимал.

– Но как ты...

Она была озадачена.

– Что «как я»? Говорю же – ведьма я. Чужеземец, ты бы вспоминал все быстрее, а то неровен час, в беду попадешь, если не с волшебником, а с какой бестолочью благоверной такие шутки шутить надумаешь. Спалят ведь, того и гляди.

Да, законы этого мира определенно стоило освоить. Похоже, магия здесь была немного иной. Нужно было добраться до Снейпа как можно скорее. Невилл знал, как он может помочь ему выбраться. Он нашел один способ, после того как этот ублюдочный Малфой… Но были дела поважнее злости.

Невилл улыбнулся веснушчатой Лионель.

– В Хогсмит, говоришь, идешь?

***

– Вы обещали рассказать о своем отце.

Барон кивнул, глядя на воду. Они расположились у реки. Течение в этом месте и правда было не сильным, а вода теплой и чистой. Старуха принесла пирог и скромно удалилась. Еда была вкусной. Влажную кожу холодил ветерок. Говорить о проблемах совсем не хотелось, но Драко знал, что нет ничего хуже вопросов без ответов.

– Это на самом деле короткая история, – Равенкло вздохнул. - Мой отец изнасиловал девушку, которую однажды встретил в лесу во время охоты. Думаю, надругался над ней не он один, так как с ним всегда ездили его вассалы. Незнакомка оказалась оборотнем. Через год она подкинула к воротам замка ребенка. У отца не было наследников, но были серьезные причины сомневаться, что я именно его сын. Он отдал меня в крестьянскую семью, рассудив, что одним слугой больше… Однако первое же полнолуние изменило его планы. Эти люди были очень напуганы. Они хотели убить меня, но отец этого не позволил. Его позабавила такая редкая зверушка, – Руан Равенкло медленно закатал мокрую штанину. Драко в ужасе вздрогнул. Вокруг лодыжки барона был след от ужасного ожога. Словно кто-то жег мясо до кости. – Серебро, – равнодушно пояснил Руан. – Меня держали на цепи в трапезной на потеху гостям и челяди. В этом было и хорошее: я научился сдерживать своего волка. Не позволял луне брать над собой верх. Я еще не умел говорить, но уже ненавидел быть псом, читать насмешку на лицах и ждать, пока хозяин бросит кость. Во мне мог победить взбешенный зверь, но человек оказался сильнее.

Малфой чувствовал, что у него дрожат руки. Зачем люди рожают детей, если потом творят такое с их жизнью?

– Я никогда не слышал, чтобы оборотни могли себя контролировать.

Барон пожал плечами.

– А кто-то способен пережить годы постоянной, мучительной боли? Расти с нею? Осознать как свое первое чувство? Я сошел бы с ума, моя душа почти истлела вместе с плотью, но к десяти годам я стал походить на отца, как его точная копия. Он был уже стар, и мои мучения прекратились.

– Он признал вас сыном?

– Признал. Я же к тому времени уже больше года не обращался в зверя.

– А вы…

– Я убил его шесть лет спустя. Все эти годы я только и делал, что постигал науку отнимать жизнь. Это был не честный бой – мальчишка против рыцаря, – но я его вызвал и победил. Моя ненависть победила.

Драко прижал ладонь к спине барона, ему хотелось как-то поддержать этого человека …

– Почему вы ненавидите магию? Зачем воюете с леди Корсенлодж?

Равенкло улыбнулся.

– Я ненавижу магию? Это она вам сказала?

– Да.

– Эта женщина лжива, сэр Драко. И всегда была такой. Я отверг магию для себя, меня устраивало быть человеком. Моя дочь – волшебница, и ей нравиться ею быть. Я не против. Все, что радует Ровену, имеет право на существование в ее мире. Разве кто-то упрекнет меня в том, что я запрещаю ей колдовать? Напротив. У нее есть наставник, она постигает все истины, что желает постичь.

– Но тогда зачем вам Запретный лес и Драконье ущелье?

Равенкло серьезно посмотрел на него.

– Эти люди защищают зло, сэр Драко.

– Зло?..

Барон кивнул.

– Без искуса нет войны. Много лет назад, когда я приехал в эти края с намерением выбрать себе супругу, то познакомился с двумя родовитыми саксонками. Фиона Бельсток была хорошей женщиной. Терпеливая и мудрая она, увы, не отличалась сильной волей, но я выбрал ее, даже зная, что сердце этой леди принадлежит другому человеку.

– Почему?

Борон пожал плечами.

– Потому что мне куда меньше понравилась Ива Корсенлодж. Эта надменная женщина помнит только о своих интересах. Ее идеи безумны, а душа… Я иногда думаю, что если она и есть, то мне неведомо, где эта леди ее прячет. С чьей подачи эта девочка назвала меня псом? Кто первый выкрикнул: «Поганый норманн»? Ее мнение обо мне было столь дурно, что я не колебался с выбором. Мы с Фионой поженились и были бы со временем счастливы. Та ее влюбленность носила романтический характер. Невозможно ревновать к священнику, который чтит свои обеты, и я не ревновал. Я полюбил ее той теплой, верной любовью, с которой легко и приятно жить годами. Она… Это сложно объяснить, сэр Драко.

– Я все выслушаю.

Барон кивнул.

– Леди Ива… Единственное, в чем моя жена была упряма – это когда дело доходило до ее драгоценной подруги. Она категорически отказывалась разорвать эту дружбу. Всякий раз, возвращаясь из Корсенлодж, она становилась другой. Все тепло, что появлялось меж нами, куда-то уходило. Не знаю, как Ива настраивала против меня жену, но ей это прекрасно удавалась… Дальше я, с вашего позволения, промолчу, дабы не запятнать честь хозяйки приютившего вас дома. Вы будете вынуждены меня вызвать, и я вас убью, хотя мне совершенно не хочется этого делать.

Драко молчал. Что-то подсказывало ему, что барон не поймет, если он скажет: «мне пофигу». Ох уж эти средневековые джентльмены!

– Хорошо. Вы говорили о зле.

***

Невилл покачивался на ослике по имени Такши. Он не хотел таких привилегий, но девушка настояла, что как раненый он должен ехать с комфортом. Пожитков у маленькой ведьмы с собой было немного – сума через плечо да небольшой мешок, привязанный к седлу.

– Ты не смотри, что я говорю так много. Скучно просто, уже пятый день, как одна в пути. К торговому каравану прибиться денег стоит. А я что, богачка какая? Да и кто знает, как безопаснее сейчас? Караваны тут что ни день грабят. Охрана короля только зря плату берет, а как бандиты набегут – так они первые по кустам прятаться. А наемные охранители уж больно дороги. Туда да обратно, так и впустую проездишь. А мне что? С бедной странницы чего взять? Честь девичью? Ну, так на то и ведьма – так прокляну, что все потом отсохнет. Кому надо, спрашивается, тем более что девок и так полно вдоль дороги. В каждой деревне на любой вкус.

– Ты вообще зачем в Хогсмит идешь? – спросил Невилл.

Лионель смутилась.

– Ну, понимаешь, чужеземец, учиться я хочу. А то все мои знания – так, помаленьку... Только с целительством у меня и ладится, да и то только ушибы да раны излечивать могу, а морок там какой снять или порчу... Нет, ты не смотри, что я молодая, не просто по дорогам от нечего делать шастаю, место у меня свое есть. Как из ученичества ушла, вернулась в родную деревню. Родители-то мои давно в земле, а бабушка почти сразу померла, как я возвратилась. Люди рады мне были – какая-никакая, а ведьма. Да только зла на свете много. То святой отец какой палками из дому гонит. То рыцарь мечом замахнется на поганую ворожею. А как, не дай Мерлин Великий, кто помрет, хорошо хоть не побьют камнями – другой-то целительницы нет, – а все одно кто-то скажет горько: «Все потому, что ведьма наша – неумеха».

Лионель с тоской посмотрела на свои босые ноги, что шагали по пыльной дороге. Эта странная попутчица начинала ему нравиться. Она не была красивой, ее лицо можно было назвать приветливым и даже милым, но оно было не запоминающимся. Девчонка, каких тысячи. Курносая, смешливая и веснушчатая, в карих глазах нет-нет да мелькал странный жизнерадостный задор. Она уверенно впечатывала босые пятки в дорожную пыль, ведя на поводе ослика по имени Такши, могла позаботиться о первом встречном, а потом без зазрения совести потребовать с него за эту заботу денег. А чем черт не шутит – вдруг даст, ну а если нет? Ну и Бог с ним. И все же в ее рассказах его в основном интересовали знакомые детали.

– Великий Мерлин?

– Нет, ну откуда ты такой на мою голову примчался? Неужто и впрямь странник из земель далеких, тех, что за морем? Все колдуны чтят Мерлина со времен самого основания Камелота. Так повелел величайший из королей, – в голосе девочки прозвучал почти священный трепет. – Ты, когда в земли барона придем, если захочешь, я тебя в лес отведу. Там за ним ущелье есть. Драконовым зовется. Слышал о таком?

– Нет.

– Мне колдун, у которого я год полы терла, много о нем рассказывал. Там камень и был. Тот самый, из которого Артур, светлая ему память, Экскалибур вытащил.

– Мне казалось, что это произошло в другом месте.

Девчушка пожала плечами.

– У народа языки длинные, кто красочнее соврет, тому и верят. Должно быть, местный сказитель был неудачником. Вот и переместились и меч, и камень поближе к дому его говорливого собрата. Пойдем ущелье смотреть, сэр рыцарь, а? Мне ужас как охота. Тем более что нам почти по пути. Вот ночь в деревне рядом с аббатством поспим и сделаем крюк в сторону земель Корсенлодж.

Невилл удивился, что она по-прежнему звала его рыцарем. Вряд ли мантия так уж походила на плащ, а его рубашке и брюкам грозила роль доспехов. Все же девочка упрямо величала его именно так. Впрочем, он все чаще оставлял на потом незначительные вопросы.

– Корсенлодж? – это название было ему знакомо. – Леди Ива из Корсенлодж? Слышала о такой?

– Ну да. Уж до чего красивая госпожа! Я ее, правда, не видела, но народ судачит.

Значит, Снейп находился неподалеку. Что ж, хоть одна приятная новость за утро.

– Мы поедем смотреть твое ущелье.

– Вот и славно, – обрадовалась Лионель. – Про те места много чего сказывают. Ну да всему верить… Говорят, волшебники тут могущественные такие оттого, что, когда меч в камне был, силой своей, магией чистой напитал он жилу с рудой железной. Скудной она была, а все одно… Повелел Великий Мерлин из металла того оружие сделать. Такое, что всякая тьма его убоится. Да не рассчитал. Подделка – она ведь завсегда оригинала хуже.

– Что не рассчитал Мерлин?

Девушка пожала плечами.

– Любую магию оно губит, а темную ли, светлую – ему все одно. Выйди колдун против воина им вооруженного, так и погибнет.

Невилл решил поощрить маленькую сказочницу своим интересом.

– И много такого оружия сделали?

– Да нет, я же сказала, скудная была та жила, – она стала сосредоточенно загибать пальцы. – Дюжину наконечников для стрел, один серп, меч тяжелый с двумя клинками, боевой топор, наконечник копья да колечко женское, говорят, его королеве дарить хотели.

– Разве серп и кольцо – это оружие?

– Серп – оружие, друид другого не знает, а колечко… Ну, так с такими-то свойствами…

– И ты говоришь, местные маги так сильны, потому что владеют этими вещами?

Лионель пожала плечами.

– Да кто ж их знает-то? Мой колдун говаривал, что когда Мерлин понял, что эти предметы служат не добру, а лишь своему хозяину, он побоялся оставлять их в мире людей. Отдал тем, кто не стал бы их использовать. Для кого магия – сама жизнь. Стрелы – эльфам, серп – друидам.

Он невольно рассмеялся. Сказки никогда не меняются.

– Боевой топор – гномам, а кольцо попало к маленькому хоббиту, и пошли они в Мордор.

– Что? – удивилась его спутница.

Он пожал плечами.

– Не обращай внимания, просто мой маглоро… В общем, приятель Колин дал мне как-то почитать книжку. Там была похожая история.

Девушка восхищенно на него посмотрела.

– Да ты никак, болезный, грамоте обучен?

Невилл кивнул.

– Ну да, – потом опомнился. Средневековье! – Немного.

– А мне покажешь? – стала упрашивать девушка. – Я даже имя свое начертать не могу.

Он кивнул.

– Покажу, отчего нет.

Лионель уважительно кивнула.

– Ученый ты. Много, небось, странствовал?

Он кивнул.

– Приходилось.

Девочка нахмурилась.

– Я одного пилигрима как-то выхаживала. Волки его чуть в лесу насмерть не порвали. Уж до чего ученый был! Все про землю Святую да места диковинные рассказывал. А как выходила… – ведьма грустно вздохнула, – Добра-то и не вспомнил. Правда, Такши?

Ослик предсказуемо не ответил. Невилл невольно улыбнулся.

– На монетку поскупился?

Девочка вздохнула.

– Да нет. Тут другое… – Лионель быстро переменилась в лице, снова улыбнулась, качая головой, – Ну, да что худое вспоминать? Давай лучше про Драконье ущелье расскажу. С хорошей историей дорога-то все одно веселее.

Он кивнул.

– Ну, давай.

Он не хотел расстраивать спутницу.

– Так вот, как маг тот сказывал…

– Умный был?

Девочка пожала плечами.

– Умный, но препротивный старикашка, да руки…

– Я помню, распустил.

– Угу. Ну, так вот. Рассказывал он, что было однажды ему видение.

– Хозяину твоему?

– Мерлину Великому! Ты меня вообще слушаешь?

– Пытаюсь. Значит, случилось Мерлину виденье…

– Ну да. А может, это сон был…

– Лионель!

– Ну, ты чего? Не сердись, – смутилась девочка. – Я ведь хорошо пытаюсь рассказать. В подробностях.

Невилл ободряюще ей улыбнулся.

– Давай покороче, а?

– Давай. В общем, было Мерлину виденье, что рождены жилой той эти орудия, чтобы сойтись в великой битве за само право существования магии в этом мире.

Лонгботтом невольно ухмыльнулся. Если работа со Снейпом его чему-то и научила, то это скепсису.

– Вот как… Там дело точно не в Мордоре происходило?

Его недоверие не смутило Лионель.

– Да кто его знает, что это за земли? В предсказании ничего не говорилось о землях.

– Прости, я глупости говорю. Рассказывай дальше.

Девочка показала ему язык.

– Тоже мне ученый. Только и горазд болтать, – она погладила ослика по голове. – Но мы не обижаемся, да, Такши? Мой колдун сказывал, что Мерлин тех видений испугался. И решил он отдать оружие это тем, для кого магия – сама жизнь. Собою-то они рисковать не станут. Серп, как я говорила, он отдал друидам, стрелы – эльфам, кольцо русалки схоронить обещали, меч двуручный забрали оборотни, наконечник копья – вампиры.

Девушка замолчала.

– А боевой топор?

Лионель пожала плечами.

– Ну, так украли его. Еще у самого Мерлина.

– Кто?

Она пожала плечами.

– Какой-то темный эльф. О нем господин ничего не сказывал. Только что злое это существо было и очень могущественное.

Невилл кивнул.

– Ну, понятно. И чем кончилась твоя легенда?

– Да ничем. Говорят, Мерлин велел хранителям оружия держать его подальше друг от друга и никогда не скрещивать. Ибо если сойдутся все предметы в одной битве, то победитель мало что выиграет. Будет ли существовать мир, которым он станет править?

Невилл заинтересовался.

– Но если Экскалибур – такой могущественный предмет, что породил все это оружие, наверное, им можно его и победить? – он задумался. – Хотя никто точно не знает, где меч…

Девчушка в который раз пожала плечами.

– Как это никто не знает? Господин сказывал – у драконов.

***

Гарри не мог поверить своим глазам. Миновав узкий разлом в скале, они со Снейпом и сэром Криспином оказались в огромной полуподземной пещере. Она, в отличие от темного прохода, была слабо освещена не только льющимся сквозь щели в своде над их головами светом вечернего солнца, но и слабым золотистым свечением, исходившим от большого крылатого ящера. Поттер никогда не видел таких огромных величественных драконов. Самым удивительным были его глаза. Умные и насмешливые, они изучали Гарри с явным интересом.

– «Странный выбор, Северус».

Поттер понимал, что молодой воин, что пришел с ними, не слышит этих слов. Странный диалог велся как будто у него в голове.

– «Я знаю, но выбор изначально был не велик. Я дал тебе слово и намерен сдержать его».

Профессор раздраженно расстегнул пояс, на котором висел меч.

– Криспин, у нас есть что-то поесть? Я пропустил обед и, боюсь, останусь без ужина. Что угодно, холодная оленина, лепешки…

– Да, конечно.

Парень бросился к мешку, брошенному в углу пещеры, и начал рыться в нем в поисках пищи. Профессор сел на влажный от сырости валун и устало вытянул ноги.

– Поттер, не стойте столбом. Идите сюда.

– «Почему ты так суетен сегодня?»

– «Был напряженный день».

Гарри подошел поближе. Сэр Криспин протянул ему ячменную лепешку и кусок мяса. Он зачем-то взял их, хотя есть совершенно не хотелось.

– Не волнуйтесь, это только в первый раз удивительно, потом ко всему привыкаешь.

Поттер благодарно кивнул молодому рыцарю. Ну, хоть кто-то пытался его поддержать. От Снейпа, естественно, ничего подобного ожидать было нельзя. Тот только сделал глоток вина и, резко поднявшись, подтолкнул уже начавшего жевать Гарри прямо к дракону.

– «Нашей связи достаточно?»

На него смотрели желтые глаза, казалось, вместившие в себя всю мудрость мира. Этот взгляд одновременно гипнотизировал и успокаивал. От дракона отвратительно пахло тухлыми яйцами, но еще почему-то медом и нагретой на солнце кожей, его присутствие странно убаюкивало. Он сталкивался в жизни с далекими потомками этого древнего ящера, но не помнил, чтобы они вызывали в нем такую странную смесь чувств.

– «Подойди ко мне».

Снейп зачем-то озвучил:

– Подойдите, Поттер.

Он огрызнулся.

– Вообще-то я сам его прекрасно понимаю!

– Да? – профессор выглядел удивленным. – Что ж, так, наверное, даже лучше.

– «Подойди», – повторил Дракон. Гарри, словно чувствуя, что от него хотят, сделал шаг вперед и, отдав еду подоспевшему Криспину, положил ладони на морду дракона, прямо под его мудрыми глазами. Его захлестнула такая волна боли… Словно кто-то пустил по венам кислоту. Поттера трясло, кожа горела огнем, в мозг впивались острые осколки, колени подкашивались. Но это были не его ощущения – он отчего-то знал, что не его, но от этого они не становились менее реалистичными. – «Довольно».

Он отшатнулся назад, угодив в крепкий захват чьих-то рук. Это было хорошо. Без их поддержки Гарри, скорее всего, упал бы на каменный пол пещеры. Тело бил озноб, руки тряслись, когда он попытался поднести их к лицу, чтобы стереть выступившую на лбу испарину.

– Да, Поттер, это неприятно, – раздался голос рядом с его ухом. – Вы видите последнего из Древних Ящеров, и он умирает. Увы, его потомство, что мы стараемся сохранить, не обладает таким могуществом.

Он не стал вырываться, даже понимая, чья ладонь в успокаивающем жесте сжимает его плечо. На это не осталось сил.

– Мы здесь, чтобы спасти его?

Снейп покачал головой.

– Никто не смог бы его спасти. В наших силах лишь продлить его агонию. У этого существа есть своя миссия, мы нужны ему, чтобы выполнить ее, а потом он покинет этот мир. Времена и магия меняются, и жизнь его уже отторгает.

Гарри немного пришел в себя и отчего-то выбрался из объятий Снейпа не поспешно, но с некоторой долей деликатности. Осторожно отстранил сильные узкие ладони. В конце концов, они были к нему минуту назад добры.

– Миссия?

Профессор кивнул.

– Грядет великая битва. Она многое решит в судьбе этого мира. Мы не вправе ее проиграть.

– Если вы немедленно все не расскажете…

Снейп усмехнулся.

– Не расскажу, Поттер, потому что эта война в кои-то веки не имеет ни к вам, ни к вашим друзьям никакого отношения.

Он разозлился.

– Не имеет? Рона могут убить!

Профессор кивнул.

– Могут. Но поверьте мне, тут несколько другие обстоятельства. Вы и ваши друзья своим появлением многое для меня усложнили,– Снейп неожиданно разозлился. - Мне повторить, что я вас сюда не звал?

Поттер покачал головой. Его ярость не спешила вернуться в сердце. Они ведь действительно, похоже, многое профессору испортили. А Снейп рисковал ради них жизнью сегодня, и возможно, ему также придется рисковать ею завтра. И чего он просил взамен? Немного понимания без лишних вопросов? Почему же именно этому человеку его так трудно было хоть раз дать? Доверится и попытаться помочь вместо того, чтобы разрушать его планы.

– Хорошо. Давайте без объяснений. Что я должен буду сделать?

Снейп выглядел удивленным, но секунду спустя он кивнул. Подошел к камню, на который положил свой меч и достал его из ножен. Сейчас от клинка не исходило то странное сияние, что было замечено Гарри на площади в деревне. Просто оружие и, тем не менее, было в простоте его линий что-то величественное. Ничего лишнего, длинное лезвие и лаконичное благородство линей не украшенной драгоценными камнями рукояти.

– Этот меч, Поттер. Если со мной вдруг что-то случится, я хочу, чтобы он оказался у вас. Вам не нужны будут мои объяснения – клинок сам слишком хорошо знает долг, который лежит на нем.

Он очень не любил рассуждать и думать о смерти. О чей-либо. Но не мог не спросить.

– А если меня не будет рядом, и клинок заберет кто-то другой?

Снейп почти улыбнулся.

– Первый разумный вопрос, который вы задали. Для этого я и привел вас сюда.

Он повернулся к дракону.

– «Ну, так что? Нашей связи тебе будет достаточно?»

Гарри тоже повернулся. Древний ящер смотрел на них с каким-то немного насмешливым любопытством.

– «Как сказать, Северус. Пусть этот славный юноша и Криспин пойдут немного прогуляются, я хочу поговорить с тобой наедине».

***

– Вы готовы к моим откровениям?

Гермиона сидела у стены замка, обхватив руками колени. Она с трудом подняла голову, глядя на отвратительно бодрого Якова.

– Я чертовски устала. У вас каждый день так много работы?

Тот улыбнулся, протягивая ей, деревянную миску со свежей водой. Гермиона принялась жадно пить, не обращая внимания, что жидкость льется за ворот платья.

– Сегодня еще все тихо.

Вампир присел на корточки, рукавом рясы стирая влагу с ее шеи. Это была приятная забота, он был бы приятным, если бы… Крохотное бордовое пятнышко в уголке его рта… Она невольно отшатнулась.

– Вы…

Яков не стал ничего отрицать, просто кивнул, стирая запекшуюся кровь.

– Не ангел милосердия. Вовсе нет. Я зло, которое пьет человеческую кровь, чтобы существовать. Но знаете, мне нравится думать, что я все же зло рациональное. Эта женщина умирает. Ей уже нельзя было помочь. Я не убил ее, просто украл несколько часов из оставшейся ей жизни. Ни так много за два года неустанной заботы о ней. Без меня она не прожила бы и этот срок.

Гермионе расхотелось испытывать к нему презрение. Добро ведь порой бывает с кулаками, так почему зло не может быть сострадательным?

– Вам нравится жить, покупая себе существование, а не отнимая его?

Яков кивнул.

– Нравится. Сделка – это всегда лучше, чем просто разбой. Вы выполнили мои условия, и я готов с вами расплатиться. Спрашивайте.

За это время у нее появилось вдвое больше вопросов.

– Я, кажется, интересовалась, почему вы спасли меня и почему та тварь не напала на вас, но теперь я, наверное, попытаюсь выяснить, что тут вообще происходит?

Яков сел рядом с ней прислонившись к нагретой солнцем стене, и как-то почти мечтательно зажмурился.

– Многое, и боюсь, в основную составляющую главного действа вплетено слишком много личных драм. Давайте я начну отвечать на ваши вопросы в том порядке, в котором они у вас возникли.

Гермиона кивнула.

– Как вам будет угодно.

– Итак, ваше спасение. Думаю, вскоре найдутся желающие упомянуть при вас как вы, леди, похожи на некую Фиону Равенкло.

Грейнджер удивилась.

– Нет, я заметила нечто общее в наших чертах с ее дочерью, но…

Вампир пожал плечами.

– Ровена… В Ровене мало сходства с матерью, она слишком ненавидит ее. Это, знаете ли, накладывает определенный отпечаток на желание на кого-то походить.

– Ненавидит? За то, что та бросила ее отца?

– Скорее за то, что пыталась убить ее в младенчестве.

Гермиона вздрогнула.

– Но как…

– Полагаю, в тот момент она была уже околдована. Откуда ее дочь знает об этом прискорбном инциденте? – Яков ухмыльнулся. – Руан Равенкло очень суровый человек в некоторых вещах. Он честен до абсурда, никогда не щадит в угоду правде ни свои, ни чужие чувства.

– Значит, вы спасли меня, потому что я похожа на Фиону.

– Я бы любое живое существо спас. Но вас… Вас спасать было приятнее, чем кого бы то ни было.

– Почему?

– Ее я спасти не смог.

– Отчего именно вы не смогли спасти леди Фиону?

– Это длинная история.

Гермиона пожала плечами.

– Я никуда не тороплюсь.

– Ладно, – похоже, Яков смирился с ее любопытством. – Я живу в этих краях очень долго.

– Насколько долго?

Он улыбнулся.

– Вам лучше не знать. Скажу только, что достаточно, чтобы видеть, как местные феодалы, юные Годрик Гриффиндор и Баен Бельсток, не слишком удачно выбрали себе жен.

– Почему неудачно?

– А что хорошего, когда магл приводит в свой дом ведьму?

– Вы за частоту крови?

Вампир рассмеялся.

– Я за грамотное соотношение идей в браке. Их мужьям были важны земли да турниры. Женам… Ива выросла в этих краях. Я знаю ее деда. Старый ворчливый друид. Сам мхом давно порос, а все на мир смотрел недобро. Внучку, говорят, проклял за то, что слюбилась с рыцарем да ушла из леса. Хотя мне думается, не совсем за это он так на нее разгневался, а за то, что она украла у него одну вещицу.

– Как проклял?

Яков пожал плечами.

– Вроде сказал, что ни один мужчина, что дорог ей будет, в ее жизни не останется. А если влюбится она, так и того хуже – погубит себя. Так, по крайней мере, рассказывала Фиона.

– А что она украла у деда?

– Один очень занятный старинный серп.

– Что в нем было такого особенного?

– О, это еще более долгая история. Думаю, с нею можно подождать.

– Хорошо. Рассказывайте, как считаете нужным.

Вампир встал, протягивая ей руку.

– Вы не проголодались?

Гермиона вынуждена была признать, что голодна. Мышцы все еще ныли от работы, но у нее появился зверский аппетит.

– Если честно, то очень. Вот только мне совсем не хочется идти на ужин в трапезную. Если это не сильно нарушит условности, не могли бы мы где-то перекусить, продолжив наш разговор?

Яков улыбнулся.

– Могли бы.

Она вложила свою руку в его удивительно теплую ладонь. Вампир дернул, наверное, излишне резко, потому что на секунду она оказалась прижатой к его груди. Сердце под коричневой рясой не билось. Она обещала себе, что будет стараться все время об этом помнить. Иначе он может ей понравиться. Очень… Похоже, ее влекло к каким-то совершенно неподходящим мужчинам. Вот только этот, в отличие от того, другого, играл по мудрым правилам. Он делал все, чтобы она не забывала, с кем имеет дело. Ей отчего-то стало не хватать Снейпа. Остро. Он был хорошей стеной от любых несвоевременных привязанностей. Хотя сам, по сути, являлся именно такой.

***

– Стойте тут, – Ровена улыбнулась. – Филипп за вами присмотрит.

Рон невольно улыбнулся в ответ.

– А за мной нужно присматривать?

Девушка покраснела.

– Стоит. Уж больно вы отважны. Иногда, сударь мой, хорошо бы и к леднику горячей головой приложится. Уж вы со мной не спорьте.

Спорить с Ровеной совершенно не хотелось. Она была чертовски милой. Ее маленькая ладошка, вовремя вложенная в его руку, увещевала сильнее, чем любые доводы рассудка или мальчишеская гордыня.

– Если моя дама того желает…

Снова смущение.

– Очень, сэр Рональд.

– Тогда не сдвинусь с места. Тем более что вы обещали посвятить меня в ваш план.

Ровена улыбнулась.

– За его важной составляющей я и иду.

По пути к аббатству его леди несколько раз обернулась. Ей явно не хотелось с ним расставаться даже на несколько минут. Это было приятно. Ровена была очень красива и мила, а ее внимание… Обычно Рону самому приходилась добиваться женщин. Что ж, тем приятнее было это маленькое древнее недоразумение.

– Кмф… – раздалось за его спиной деликатное покашливание. Он обернулся, Филипп Квуазье смотрел на него с улыбкой. – Вообще-то я должен вас вызвать на бой, но счастье кузины для меня превыше всего.

Рон усмехнулся.

– Это радует. Иначе, боюсь, за право убить меня вам пришлось бы отстоять очередь.

– Боюсь, что так. Тем не менее, вы первый рыцарь, которому удалось снискать внимание Ровены. Она обычно очень скупа на платки.

– Это честь для меня, – а что еще он мог сказать?

Филипп поклонился.

– Я рад, что чувства кузины взаимны.

Рон тоже был бы рад, окажись это правдой. Но ведь это было не так. Она – прошлое, он – будущее. Он хочет выжить, она желает помочь. А дальше… Он только надеялся, что его абонемент на матчи не будет до конца просрочен, и он сможет пригласить с собой кого-то, немного похожего на нее. Не больше. В этом мире никто не имел право на «больше». Может, его друзьям нравилось заблуждаться на этот счет, а ему нет. Это были бы слишком болезненные заблуждения.

– Я не сделаю ничего, сэр Филипп, чтобы обидеть ее.

Наверное, он лгал, но… Рон бы точно постарался не переходить некоторые границы.

– Я вас везде ищу, – Ива Корсенлодж была бледна и казалась взволнованной. – Сэр Филипп, вы не оставите нас на минуту?

Кузен Ровены посмотрел на него в ожидании решения. Рон кивнул.

– Простите нас.

Норманн отошел в сторону. Ива незаметно взмахнула в его сторону рукой. В ее широком рукаве, похоже, была спрятана волшебная палочка. Филипп растерянно оглянулся по сторонам, словно не замечая их больше.

– Идем, – леди из Корсенлодж властно взяла его за руку, оглядевшись по сторонам. Помимо них троих на площади была только пара занятых своими делами жителей деревни.– У нас не так много времени. Монахи и храмовники следят за мной, как коршуны, и я с трудом улизнула от увлеченных заботами обо мне Дункана и Катрины.

Его снова вели к лесу, к тому же поваленному дереву, на котором он недавно целовался с Ровеной. Ива заставила его сесть, сама нервно вышагивая перед ним.

– Друг мой, боюсь, я была несколько резка в словах. Вы вправе знать, что я благодарна.

– Леди Ива я понимаю, что, возможно сделал глупость…

Она остановилась, прижав к его губам ладонь.

– Нет, ваш поступок по сути своей был прекрасен. Просто я скверная леди и, наверное, оттого забыла, что даже в людях вашего времени сохранилось истинное рыцарство, – она опустилась перед ним на колени. – Вот видите, я каюсь, – ее ладонь переместилась на его щеку. – Вам нет нужды умирать. Мне тоже, но мы оба погибнем, если ничего не предпримем. Это будет красивая смерть, но согласитесь, бессмысленная.

Он кивнул.

– Если есть выход…

Ива кивнула, доставая из-за пояса маленький сверток кожи.

– Это особые травки. Всыпьте их в вино или мед за ужином, и через час у вас начнется ужасная лихорадка. Вы не сможете завтра выйти на бой.

Рон нахмурился.

– А в ваши замшелые века это не будет означать, что божий суд сам по себе уже свершился?

Ива покачала головой.

– Харлоу попробует все объяснить именно так, но думаю, что ему не позволят.

Уизли покачал головой.

– Если есть вероятность… – Ну да, она все еще была красивой и смелой. Пыталась заботиться о нем, а ему вдруг стало чертовски приятно ощущать заботу.

– Я справлюсь с обстоятельствами, Рональд. Поклянитесь, что сделаете все так, как я говорю. Мы отправим вас назад в Корсенлодж под защитой Дункана. Некоторые петли не должны рваться, вы уж мне поверьте. Я не могу принять вашу жертву. Через пару дней с вами все будет в порядке, – она выглядела взволнованной. – Верьте мне, Рональд, я...

– Какие петли, о чем вы, леди? – он и правда ее не понимал. Как всех женщин, но… Иву Корсенлодж он не понимал как-то по-особенному. Она тоже не могла постичь его, не могла настолько, что в качестве очередного средства увещевания взяла его лицо в свои ладони и поцеловала в губы. Не наивная теплая Ровена. Его целовала ведьма. Истинная… Она околдовывала, жгла губами само сердце, не принимала неповиновения своим желаниям. Эта женщина… Рон отвечал, иначе просто не мог, его пальцы ласкали волосы и высокие скулы, дыхание терялось в настойчивости и мастерстве ее губ. Сколько меж ними лет? Сколько веков? Он был для нее, должно быть, простым и понятным рисунком, вырезанным ножом на столешнице каким-то пьяным лучником, она для него – странной загадочной руной, начертанной где-то в едва доступных человеческому взору пределах. Но все же… – Ива, – отстраненные руки. Свои, а потом чужие. Он был Рональдом Уизли. Он был эгоистичным ублюдком. Он знал, что такое использовать свой шанс. Ему хватило сил отстраниться. Он ломал жизни друзей в попытке сохранить их для себя и сейчас чувствовал, что с ним поступают так же. Просто он зачем-то нужен был этой дамочке из Корсенлодж живым. Настолько, что она готова была пойти на риски, привязать его сто и одной веревкой. Он спрятал ее порошок на груди. – Я подумаю.

Она посмотрела на него почти с уважением.

– Рональд, вы не понимаете…

Он кивнул.

– А вы не говорите. При таком раскладе больше я ничего обещать не стану.

– Я могла бы… – кивнула Ива. – Не все, но…

Он пожал плечами.

– А кому из нас это на самом деле нужно?

Он решительно зашагал к площади. Губы все еще горели. Все же она была удивительной… чертова ведьма!

Сэр Филипп бесцельно бродил, как неприкаянный, вокруг столба, у которого должны были спалить мельника Борка. Поравнявшись с ним, Уизли положил руку на плечо рыцарю. Тот вздрогнул, словно очнувшись ото сна.

– Так мы говорили… – из ворот замка вышла Ровена. Филипп удивился. – Она так быстро?

Рон невольно улыбнулся.

– Вовремя.

Он шагнул навстречу девушке.

– Вена… – и откуда взялось это милое сокращения? Наверное, от острого нежелания назвать кого-то Ив.

– Рон… – ну наконец-то. Нормально, как надо. Сколько они не виделись? Десять минут? Она успела так соскучиться? На лице юной леди Равенкло было написано огромное желание целоваться. Но, увы, приходилось помнить про условности.

– Вот… – она вложила ему в руку маленький мешочек из ткани. – Это редкие травки, если за ужином ты добавишь их в вино или мед, то через… – он невольно рассмеялся. До слез. Ровена осеклась. – Мой драгоценный Рон, я что-то сказала не так?

– Все так, милая Вена, – он с трудом взял себя в руки. – Если я выпью вино с этими травами, то у меня начнется лихорадка, и я не смогу выйти на поединок. Если до этого я принесу вассальную присягу вашему отцу, то меня отправят в Бельсток, где моей жизни ничто не будет угрожать.

Она смотрела на него, не в состоянии скрыть восхищения.

– Рональд, вы еще и провидец?

Он поморщился.

– Нет, тут скорее все логично.

Ровена бросилась ему на шею.

– Вы такой рассудительный. Такой умный… Не пренебрегайте моей помощью, как бы я ни верила в ваши силы…

Все хорошо. Просто и понятно. Она милая… Нет, она правда милая. Настоящая женщина, но при этом не глупа и не высокомерна.

– Хорошо, Вена, тебе я обещаю. Но ты говорила что-то о стреле и способе противостоять ей?

Она побледнела.

– Вы же обещали!

Он кивнул.

– Это я так, на всякий случай.

Она нахмурилась.

– Если по каким-то причинам этот бой все же состоится… Поклянитесь, что выйдите на него только с тем мечом, что я сама вложу в вашу руку.

Ей не шло быть угрюмой. Он снова сжал ее ладонь.

– Конечно, Вена. Я обещаю.

***

– «Возвращайтесь»…

Не так уж долго они с сэром Криспином, оказавшимся довольно замкнутым парнем, бродили по дороге меж скалами, что казались жутко угнетающими, повисшими над головой, словно они хранили не один десяток тайн. «Сколько же истин потерялось в их строгой геометрии? – думал Поттер. – Зачем я тут?». Этот мир серого цвета казался холодным и чуждым.

– Вас это не угнетает?

Молодой рыцарь пожал плечами.

– Я привык.

– Идем, – позвал он Криспина. Тот последовал за ним, но на пороге пещеры Гарри остановил все тот же голос с привкусом меди на языке.

– «Нет… Входи один».

Он обернулся к своему спутнику.

– Простите, меня просили одного…

Тот кивнул и покорно замер у входа.

Гарри толком не знал, чего опасаться. Но стоило признать, что странный страх был, хотя отсутствовала такая важная его составляющая как мотивация. В пещере стало жарко и появилось еще больше странного золотистого сияния. Войдя в нее, он обнаружил не дракона, но странный золотой шатер, и только потом понял, что такую иллюзию создают огромные крылья, которыми ящер словно отгородил некоторую часть мира.

– «Сюда», – одно крыло чуть сместилось, создавая подобие прохода. Гарри вошел под золотой купол. Стало еще жарче, и он понял, почему в центре этого импровизированного шатра горел костер. Огонь был волшебным, как и все вокруг. Ему не требовалось дров, языки голубого пламени облизывали меч Снейпа, повисший в воздухе.

Гарри посмотрел на профессора: тот, не отрывая взгляд от пола, медленно снимал рубашку.

– Нам, Поттер, потребуется провести определенный ритуал, чтобы в случае моей смерти меч лишь в вас признал хозяина. Я надеялся этого избежать, но боюсь, у нас без него ничего не получится. Это древняя магия драконов. Советую вам снять часть одежды, скоро здесь будет невыносимо жарко.

Поттер кивнул. Он, к своему так не вовремя воскресшему сожалению, на все участие в происходящем уже согласился.

***


Северус знал этого мальчика столько лет, что порою уже не понимал, где прошлая, а где настоящая горечь, что рождается при взгляде на него. Оценивая рваную пластику, с которой Поттер поспешно разоблачался, он вспоминал то чувство, которое испытал, впервые увидев его, услышав его речи, еще не лишенные юношеского максимализма. Когда прикоснулся к его жажде свободы и обостренному чувству справедливости, которым не хватало холодной взвешенности решений. Он словно вернулся в прошлое и снова встретил человека, который умел жить для других, но никогда ничего не хотел для себя. Он напомнил ему того мальчика, что Северус когда-то видел в зеркале, расстаться с которым он не мог, даже заблудившись между веками. Странно было обнаружить эту схожесть, когда ее поиск утратил уже всякий смысл.

– «Он не твой сын, Северус. Мне жаль, но у вас нет никакой связи».

Древние Ящеры не лгут никогда и, в отличие от смертных, практически не умеют ошибаться. Он должен был бы почувствовать облегчение. Ведь должен?

– «Странно, мне казалось, что он похож на Салазара».

– «На Салазара он действительно похож, ведь в его отце текла кровь Годрика Гриффиндора, а они, если ты помнишь, братья. Все, что связывает их – это кровь Ивы, у него глаза и волосы Ивы и ничего общего с тобой».

Почему он спорил? Он ведь хотел, чтобы все это оказалось правдой.

– «Но форма глаз…»

– «Ты не единственный ее обладатель в этом мире».

Поттер будет счастлив такому открытию.

– «И что нам теперь делать? Он подходит больше, чем кто-либо другой, но нужна связь».

– «И ее можно создать».

– «Можно, но мне не нравится способ, и Поттер никогда на это не согласится».

– «А ему обязательно все знать?»

Это никогда не было необходимым, когда речь шла о Поттере, так почему именно сейчас он чувствовал себя так, словно замыслил какую-то огромную подлость? Не то чтобы чувство было непривычным – пугала его острота.

– «Цели и средства…»

– «Эта дилемма никогда не теряла своей актуальности».

– «Ты прав, никогда».

– «То, что ты жаждешь иного решения, делает тебя благородным человеком».

– «А кем меня делает то, что я в итоге соглашусь с твоим предложением?»

– «На этот вопрос только ты сам можешь ответить. Цену мудрости в состоянии определить лишь человек и звезды. Нам, Древним Ящерам, она, увы, неведома».

– «Я бы подобрал пару иных эпитетов. Ну, да что решат слова… – Он высоко подбросил меч. – Начинай».

Из пасти дракона вырвалось голубоватое пламя. Оно облизало лезвие, словно что-то наивкуснейшее, окутанный им клинок медленно поплыл к земле.

– «Красиво».

– «Да, пожалуй».

Только сейчас вся эта красота ушла на задний план. Магия околдовывает умы но, увы, сердца ей не подвластны. Его сердце сейчас ныло, оплакивая неправильность всего происходящего. Он велел ему заткнуться, но… Нет, оно никогда не умело молчать.

– Что мне делать дальше? – спросил полуголый Поттер, демонстрируя наигранную решимость.

Северус сел на землю у пылающего меча. В образованности есть свои минусы. Он не мог лгать себе, что не догадывается, что именно будет происходить. Тело протестовало, двигаясь медленно, но на что тогда, спрашивается, человеку дана воля?

– Это не самая простая магия, Поттер. Я все сделаю сам. Слушайтесь меня и не слишком удивляйтесь, если ощущения покажутся вам странными.

– Э-э-э… Насколько странными, профессор?

Мальчишка все же сел напротив, повторяя его позу.

– Достаточно, – благословенна возможность говорить уклончиво.

– «Пора»…

Снейп закрыл глаза.

– «Да. Поттер, готовы?»

– «Вопрос в том, к чему?»

Он не удержался от усмешки.

– «Теперь им поздно задаваться, – Северус перевел дыхание. – Свет жизни, тьму смерти, подвижность вод и жар огня, силы воздуха, недра колыбели земли и волю звезд призываю я в свидетели… Пусть оценят дар мой, пусть сделают его нерушимым, пусть цену дарителю назначат непомерную…»

– «Я должен это повторять?» – как-то робко спросил Гарри.

– «Да», – сказал дракон.

– «Нет»…

– «Северус, что ты делаешь, опомнись!»

Он распахнул глаза и положил руку на горящий меч. Боль была ничем в сравнении с силой стихий, бушевавших в нем.

– «И до тех времен, пока вздох мой не станет последним, жизни свет…

– «Нет, безумец! Опомнись!»

Он всегда был безумцем. Эта составляющая его существования не менялась.

***

Гарри не понимал, что происходит. Огонь от сжатого Снейпом в руке клинка разгорался, поглощая и их, и дракона, и эту пещеру. Казалось, он опалял собой весь мир. Сознание затуманивалось. Журчали ледяные ручьи, ластились к рукам языки пламени, земля разверзалась под ногами, ветер сдирал кожу. Он, должно быть, был мертв, но его тело бурлило странным соком бытия, с губ рвался мучительный, но сладостный стон… И только звезды равнодушно взирали на них. Картины под смеженными веками сменяли одна другую… Он жил ими, только ими он еще и дышал.

…В замке было тихо, убийца поразился беспечности Советника, охранники на крепостной стене болтали, попивая эль… ему даже не пришлось их убивать, чтобы проникнуть внутрь. Тенью скользнув по внутреннему дворику, он на секунду задержался у позорного столба, прижав пальцы к холодному камню. Он был таким же, как в сотне замков, в которых он побывал как гость или как убийца. Ему ненавистны были эти столбы, но он смотрел на них, смотрел как завороженный, чтобы всегда помнить, как много предательства в этом мире.

Проникнув в замок через дверь для прислуги, он поднялся на второй этаж. Человек, через которого ему досталась эта работа, не подготовил подробный план. Он любил, когда заказчики заботились о подобных мелочах, но выбирать не приходилось. Долг наемного убийцы – выполнить свою работу. Закрыв глаза и растворившись в тени, он позволил интуиции вести себя. Когда сердце сказало «оно!», он разрешил себе открыть глаза и взглянуть на закрытые огромные двери. Никаких защитных заклинаний, ужасная беспечность.

Тихо приоткрыв дверь, убийца оказался в спальне, просторной комнате с огромными окнами. На ложе в ее центре спал мужчина, первый советник Императора. Бесшумно вынув меч из ножен, он шагнул к постели, поднимая клинок для рубящего удара. «Слишком просто», – горько отметили его мысли. Странно, что единственного человека, убить которого ему хотелось, оказалось так легко уничтожить. Он минуту позволил себе посмотреть на его лицо, некрасивое, открытое и беспечное только во сне, со спадающими на лоб черными прядями. Бесчестный человек, холодный лживый политик, тот, чьи решения уничтожили слишком многих.

Убийца замахнулся мечом, и в этот момент все пошло не так. Советник открыл глаза, его магия мгновенно отшвырнула юношу к стене, сковав движения. Мужчина встал с постели, сладко потягиваясь. Он был обнажен, и его худое тело было столь же непривлекательным, как и его лицо. Он подошел к мальчику и, присев на корточки, стянул маску, скрывающую лицо.

– Здравствуй, – убийцу поразила его немного грустная, но очень теплая, абсурдная в подобной ситуации улыбка. Советник развязал шнурок, стягивающий его волосы, и совершенно спокойно стал расстегивать рубашку. Тело мальчика трясла дрожь отвращения, ему становилось дурно, голова гудела хриплым смехом, ноздри вдыхали запах пота, а рот наполнялся желчью. Хотелось убивать, мстить, калечить, но сейчас он не мог: все, на что его хватило – это на сдавленное рычание.

– Не смей!

Советник каким-то отеческим жестом погладил его по голове. Молча стянул с парня сапоги, брюки и, подняв на руки, отнес в постель. Если бы сила ненависти способна была справиться с силой магии, убийца бежал бы от мужчины, но он мог только кричать, кричать, что убьет его, и молить о пощаде. Ему не было дело до собственной гордости, хотелось только свободы от этого удушающего липкого страха.

– Мы поговорим обо всем завтра, я сейчас слишком устал, чтобы решать, что делать с тобой. Ты не можешь спать в моей постели в одежде, испачкаешь простыни, и я не собираюсь тебя насиловать.

Советник притянул мальчика к себе, обнимая, укрывая тяжелым меховым покрывалом. Согревшись в теплом коконе его объятья, тот постепенно вспомнил, как дышать, и попросил:

– Убей.

Мужчина только провел пальцами по его лицу.

– Спи.

Парень покорно провалился в беспамятство. А Гарри отчего-то улыбался своему бреду, понимая, что у тех двоих все будет хорошо, открываясь для новых странных сказок.

…Пустой холл дома, в котором не осталось слуг. В окнах – отблески далекого пожара.

– Отец, пожалуйста! – умоляет худой юноша с черными глазами. – Я не хочу вас покидать!

Мужчина не отвечает. Не обращая внимания на мольбы сына, он спешит к двери, едва заслышав шум подъезжающей кареты, и распахивает ее перед человеком, закутанным в черный плащ с капюшоном. Тот явно не желает быть узнанным, воздух потрескивает от окружающей его защитной магии. Мужчина кланяется, а Гарри откуда-то знает, что мальчик никогда не видел его таким почтительным.

– В доме никого, маркиз? – голос у незнакомца решительный, хотя немного резкий.

– Никого, кроме моего пасынка, молодого волшебника, о котором я вам писал.

– Волшебника? – гость поворачивается к мальчику. – Посмотрим...

В парня летят огненные стрелы, незнакомец атакует молниеносно, заклятием, способным убить кого угодно. Юноша падает животом на пол и отскакивает в сторону, выхватывая шпагу и палочку. В руке незнакомца сверкает клинок, который он, кажется, извлек из воздуха. Он скользит молодому волшебнику, скрещивая шпаги. Это жалкий поединок. Всего пара невероятно точных и быстрых выпадов – и клинок парня летит к стене. Незнакомец прижимает холодное лезвие к его незащищенной шее.

– Он не волшебник и скверный воин, он всего лишь мальчик, но мальчик с хорошей реакцией. Из него выйдет толк.

Юноша явно почувствовал себя оскорбленным.

– Да как вы смеете?

Клинок незнакомца исчез так же таинственно, как появился. Он стянул с рук кожаные перчатки и откинул капюшон.

– Смею, – на мальчика насмешливо смотрели проницательные зеленые глаза, казавшиеся яркими изумрудами на тонком худом лице, волосы цвета воронового крыла, гладкие и блестящие, хаотично торчали в разные стороны, улыбка незнакомца была прохладной. От его стройного худощавого тела веяло могуществом.

Мальчик преклонил колено, его отчим улыбнулся.

– Гордись, Александр, не каждому удается увидеть величайшего волшебника современности, а тем более – услышать его похвалу.

Мужчина улыбнулся.

– Встань, мальчик, я не древний бог, чтобы мне поклоняться. Иди и собирай вещи, утром мы отправимся в путешествие. Маркиз, на этом мой долг вам считается выплаченным, вы потеряли право на мою признательность.

– Я знаю, спасибо. Вы можете остановиться в западной спальне, надеюсь, дорогу вы помните. Ужин ждет вас в комнате.

– Маркиз, вы самый милый враг, что был у меня когда-либо. До встречи утром, мальчик.

Тот обернулся к отчиму, заламывая руки.

– Не надо, не отсылайте меня!

Мужчина устало взглянул на пожарище за окном.

– Так будет лучше, Александр. Не всякая магия может противостоять террору. Я слишком горд, чтобы бежать… Ты тоже будь гордым. Только выбирай лучший, чем у меня, повод для гордыни.

Картинок было так много, что Гарри быстро запутался в них. Они чередовались все более лихорадочно. Двое людей, о чем-то спорящих на фоне пирамид. Парень, хмуро пинающий корзины в бедной рыбацкой хижине и зло поглядывающий на молчаливого соседа по столу. Хоровод лиц, вихрь сменявших друг друга криков и улыбок, который словно поглощало его сердце, оно втягивало их и начинало дико болеть. Снейп – Поттер… Поттер – Снейп… Какая-то бесконечная мозаичная история. Бред… Слишком много времен, слишком много нравов. Много для одного сердца. Не могло оно вместить в себя столько всего сразу, или могло? Он умер? Нет. Холодные, освежающие, как родниковая вода, руки на его груди говорят, что нет. Он открывает глаза, чтобы… Ничего не меняется. И снова Поттер – Снейп… И опять Снейп – Поттер. Они горят? Их испепеляет пламя зажатого меж их телами клинка. Откуда столько крови? Почему они скользкие от нее, словно змеи? Чья она? Что за боль рвет его на части? Кто те демоны, что решили отмерить ему сегодня такое огромное количество души? Не ангелы – те так не мучают. Он медленно попробовал пошевелить рукой. Профессор вцепился в его ладонь, как утопающий. Его зрачки казались огромными, полными тьмы клоаками, лицо было безжизненным, как у трупа. Гарри испугался: он уже не чувствовал пламя, его испепелял страх.

– «Нет»…

Снейп прижался холодным лбом к его шее.

– «Я могу остаться?»

– «Да, конечно, ты должен!»

– «Спасибо».

Последовавшая за этими словами вспышка боли была такой сильной, что Гарри провалился в забытье.

***

– Еще лепешку? Нет? Ну, я сама доем.

Невилл невольно рассмеялся.

– Ну, ты и обжора, Лионель.

Девушка улыбнулась.

– Так не каждый день ем досыта. Вот и привыкла крошки собирать. Но этот год у меня хороший был. Может, и в Хогсмите повезет, говорят, юная леди Ровена гадалок да знахарок привечает. В южных землях, толкуют, еще лучше – меньше на ведьм охотятся.

Невилл полюбопытствовал:

– А что ты не переедешь в те земли?

Лионель пожала плечами.

– Каждому свое место. Родилась я тут. Ну, уйду, и кто мою деревню охранять будет? Неужто какая другая ведьма на нее позарится? Нет, бабка моя – и та в сто лет померла, лишь преемницу дождавшись. Не могу я так с людьми, не по совести это. Неужто зря они века наш род кормили? Вот насобираю денег, заплачу какой знахарке, да словом ее обяжу, чтобы за местами теми присматривала, и уйду.

– А куда?

– В ученичество, – Девушка рассмеялась. – Может, в школу твою, если кто такую откроет. А так… Есть в Хогсмите один волшебник… Нет, ты не подумай чего, он не то, что мой первый учитель, он настоящий маг, хотя с виду… – девчонка покраснела, как помидор.

– Что с виду?

Лионель накручивала на пальчик локон.

– Ну…

Невилл усмехнулся.

– Красивый, что ли?

Девочка окончательно смутилась.

– Разве в этом дело? Но да… Хорош. Посмотрел как-то зелья да снадобья, которыми я торгую, и сказал: «Учиться тебе надо. Талант у тебя». Хорошо так сказал, без намеков всяких. Я разузнала, где он живет, да пошла к нему. В ученицы просилась, думала, хоть какого ума за три недели наберусь – и домой. А он только посмеялся: «Какая из тебя ученица? Тут годы нужны, а ты, как бальзамы свом распродашь, – говорит, – сбежишь». А я ему, честно: – «Сбегу. За деревней присмотреть некому. Деньгами могу заплатить, дам немного – много у меня нет, – но если чему научите...» – Лионель улыбнулась. – Он надо мной посмеялся. Сказал, что дура я редкостная, раз такой талант хороню. Денег не взял, разрешил ночевать в сарае. Я днем все на базаре, у него тоже, видать, свои дела были, не ругался, что ухожу, а вечером он меня обучал, – Лионель рассмеялась. – Бывало, как осерчает, у меня волосы дыбом встают. Все, думаю, быть мне битой, а он что? Покричит да перестанет. Вот ни разочка на меня руку не поднял. Разобидится, это бывает: «На кого время трачу?» Запрется в комнате, полной всякий мудреных вещиц, и сидит до ночи. Я поплачу от обиды, потом пойму, что сама и есть дура никчемная, голова не тем забита. Мне бы знания его впитывать да кланяться в ноги, а я все, недослушав, уже пробовать стараюсь. Стыдно так становится... Снова плачу, а потом иду виниться. Пироги его любимые напеку, винца хорошего куплю – и ну в дверь скрестись. Мол, вы уж простите дурочку... Он прощает. Все одно прощает. Посердится еще для виду, но уж я лаской и послушанием все одно милость выпрошу, – Лионель снова улыбнулась. – Хороший он, хоть и норманн. Очень хороший. Как смогу, уйду к нему в ученицы. И за домом будет кому присмотреть, а то служанка его уж до чего льстивая, а все одно что-то уворует. Уж я ей спуску не дам. Он-то что? Одно слово – ученый волшебник, а в быту-то, как дитя малое, ничего не смыслит. Мне бы только замену себе найти. Мало он меня учит! Ну что такое три недели второй год подряд? В этот раз третий будет. А все одно мало.

Лионель, по мнению Невилла, полностью ушла в свои мечты и в них уже пекла бесчисленные пироги неизвестному счастливцу. Луна как-то сказала ему, что девушка может быть какой угодно сильной и смелой, пока не встретит того единственного парня, которому она изо дня в день захочет жарить яичницу. Ему тогда это показалось чертовски наивной формулировкой понятия «любовь». Он смеялся над ним, зарываясь носом в ее волосы, а потом... Потом он вспоминал годами, что в их недолгой совместной жизни было всего два утра с теми самыми яичницами, и они как-то странно перевешивали все на свете. Потом и таких утр не было вообще. Она ушла от него в погоне за очередной тайной, он остался, чтобы тоже с этими самыми тайнами играть. Наверное, они оба были слишком чокнутыми, даже друг для друга.

– А много тебе денег надо?

Девочка пожала плечами.

– Колдуна спросить стоит. А знахарка… Та не слишком дорого обойдется.

Невиллу пришла в голову одна идея. Золото – всегда золото.

– Слушай, если поможешь мне найти одного человека, оплачу тебе и замену и ученичество.

Лионель спрятала остаток лепешки в суму и придвинулась поближе.

– Говори, что надо.




Глава 10:

– Хорошо, мы узнали, где расположены комнаты графа. Что дальше, Пенелопа? – Салазар довольно равнодушно захрустел яблоком. – Подождем, пока он уйдет, проберемся в его покои и выкрадем стрелу?

Пэнси пожала плечами.

– А чем плох план?

Слизерин усмехнулся. Его блестящие от сладкого яблочного сока губы были… Он нервировал ее! Пэнси никак не могла отвлечься от всех этих его маленьких совершенств, а потому отняла надкусанное яблоко и сама откусила кусок. Было вкусно. Не так привлекательно, как губы, но тоже ничего. Оставшись без греховного плода, Салазар ухмыльнулся. В его зеленых глазах насмешничали веселые черти.

– Вы сомневаетесь в ценности этой вещицы? Я – нет, а потому каковы наши шансы, что Хьюго Денсворд оставит ее без присмотра?

Пэнси пожала плечами, укрывшись за углом, из-за которого они вели наблюдение за покоями графа. Вообще-то было скучно. Ее деятельная натура требовала каких-то действий.

– Шансы ничтожны, но они есть. К тому же, мы можем проследить за ним и точно узнать, что он сделает с этой штукой. Она должна как-то помочь ему уничтожить Уизли. Он сам так сказал. Но как помочь? Он что, просто подойдет и вгонит ее в лоб рыжему придурку? Хотя…

– Тсс. Тихо, – Салазар зажал ей рот ладонью. В другом конце коридора появился молодой рыцарь в белом плаще с красным крестом. Он неуверенно шел к той двери, за которой скрылся граф. По мнению Пэнси, в нем было что-то странное. Он двигался как-то очень напряженно, словно кто-то толкал его вперед.

– Кто это? – шепотом спросила Пэнси Салазара.

– Алонзо Невель, не так давно он был оруженосцем Денсворда, но недавно его посвятили в рыцари.

Юноша неуверенно постучал, стремясь попасть в покои своего господина.

– Я же велел не беспокоить, – донесся из-за двери раздраженный голос графа.

– Сударь, это я, Алонзо, – сдавленно произнес парень. – У меня важные новости.

Дальше, по мнению Пэнси, начало происходить черт знает что. Дверь распахнулась, и одновременно с этим молодой рыцарь, словно отброшенный какой-то силой, отлетел к стене. В воздухе из ниоткуда появилась рука, сжимающая точно такую же стрелу, как та, что недавно пронзила голову Борка. Удар ее наконечником должен был прийтись в шею Денсворда, но тот резко присел, выставляя вперед ладони. От бешеного ора странных сгустков тьмы, что вырвались из эго руки, дрогнули даже стены древнего замка.

Пэнси зажала руками уши, чувствуя, как лопаются сосуды в ее глазах. Такое напряжение было не под силу вынести обычному смертному. Она убедилась в этом, заметив, как хлынула кровь изо рта рыцаря Невеля, которого случайно задела атака графа. Не сумел спастись от нее и некто, так опрометчиво напавший на Денсворда. Кто-то с глухим ударом врезался в стену. Мантия-невидимка – а ничем иным эта вещь быть не могла – соскользнула с плеч дивно прекрасного существа с ангельским лицом и чуть заостренными ушками. Почему-то именно наличие этих ушек смутило Пэнси до ужаса.

– Этого не может быть!? Это только легенда!

– Кто? – удивился Салазар. – Аринель легенда? По-моему, он чертов дурак! – основатель дома змеи был в бешенстве, а потому слова, срывавшиеся с его губ, походили на злое шипение. – Сэр Северус его лично прикончит за все происходящее!

Эльф, о котором шла речь, тем временем удивительно быстро оправился от удара. Он отскочил назад почти на полкоридора, одним скользящим движением с невероятной для человеческого зрения скоростью срывая с плеча лук и вкладывая в него пока так и не достигшую цели стрелу.

Денсворд медленно шагнул из комнаты. Его лицо изменилось почти до неузнаваемости, и Пэнси зажала себе рот ладонью, чтобы не закричать. Кожа графа приобрела странный сизый оттенок, черты стали более утонченными, их суровость сменила томная тягучая порочность. От него исходили волны холодящего кровь ужаса и животной, необузданной похоти. Шрам сверкал на щеке, как сэребряное клеймо. Волосы, казалось, жили своей жизнью, вплетаясь в воздушные потоки. И ушки… Ну да, у него тоже, черт возьми, были такие ушки! Пэнси охренела окончательно. Светлые эльфы… Темные эльфы… Ну да. Всего лишь нужно поверить глазам и напоследок проклясть Биннса с его лекциями: «Даже мир магов порождает мифы и заблуждения. Верить им – это, по меньшей мере, смехотворно. Никаких иных эльфов, кроме известных нам как домовые, не существует, мисс Браун. Я не знаю, какой сомнительной литературы вы начитались, и знать этого не желаю, а теперь давайте перестанем обсуждать всякий бред и вернемся к фактам. Во времена восстаний Троллей под руководством Кылтхара Ужасного…»

– В задницу Биннса, – прошептала она.

Салазар не спросил, кого она имела в виду, все его внимание было приковано к происходящему в коридоре.

– Мой дорогой Аринель, – на фоне аккомпанемента из звуков, издаваемых сочащимися из его ладони тварями, голос графа казался удивительно красивым, мягким как бархат. – Мы все это уже проходили. Зачем ты пришел? Только не говори, что убить меня. Тщетность этих попыток должна была тебя давно утомить.

– Это мой долг, – сказал эльф довольно решительно. Его голос был чистым и звонким, но все же Пэнси расслышала в нем искреннюю печаль. – И однажды…

Граф кивнул.

– Дважды… Трижды… У тебя было множество шансов, но ты по-прежнему продолжаешь их упускать. Века, Аринель… Ты проигрывал, прятался в тени лесов и возвращался, чтобы проиграть снова. Ты пережил свой народ, я – наш. Наш с тобой, ибо даже ты не в силах лгать себе, что и я, и мои ушедшие к реке забвения братья не были порождением тебе подобных. Мы всего лишь отринули жизнь. Познали сладость выбора собственного пути. Может, тебе пора смириться? Пора проиграть мне, как ты того на самом деле желаешь? Стать таким же, как я… Стать моим. Двое – это уже не точка, Аринель. Двое – это всегда начало новой истории.

– Никогда! – это прозвучало слишком резко, тетива лука была натянута так сильно, что костяшки пальцев эльфа побелели.

Граф не выказал ни тени страха. Он шагнул вперед, и твари выползли из его руки, приобретая человеческие очертания, напоминая то существо, что Пэнси видела на площади. Она вдруг с ужасом поняла, от чего именно уберег ее этим утром Салазар, и почти простила ему стервозный характер и слишком сладкие губы.

– Правда, Аринель? А мне кажется, что истинны тут только мои слова. Что скажет Хранитель? Ты сам пришел ко мне, без всяких обязательств, и это после того, как она заявил, что подобный торг неприемлем? Что-то я сомневаюсь, что он знает о твоем решении. Или ты считаешь, что он не имеет к этому отношения, и нас рассудят только наши судьбы?

Эльф отступил назад.

– Я убью тебя, Хьюго.

Графа окружали уже четыре полупрозрачные мерзости, а из его ладони выбирались все новые и новые, и все они двигались в их с Салазаром сторону. Если хоть одна из этих тварей была способна посеять столько же паники, как та, которую Снейп прикончил на площади…

– Может, самое время аппарировать? – она робко подергала своего спутника за рукав. – Не нравится мне все это.

Слизерин все еще пребывал в бешенстве.

– Мне тоже, но этого полоумного эльфа, мантикору ему в задницу, надо спасать!

Кажется, она влюбилась в идиота. Стоп – как это влюбилась? Пэнси решила, что поразмыслит об этом потом, когда окажется подальше отсюда. Желательно при этом сохранить в целости объект противоречивых чувств.

– А может, ну его? – с надеждой спросила она. - По-моему, эти двое и без нас разберутся.

– Было бы чудесно, но я не могу все так оставить. Сэр Северус потом прикончит нас с тобой.

Ценность эльфа была Пэнси не понятна, но если для Снейпа он был важен, придется рискнуть. Ох уж эти чертовы риски!

– Убьешь? – граф наступал на свою жертву, улыбаясь ей. – Ну тогда что ты тянешь, Аринель, стреляй. Или ты боишься этого? – Денсворд откинул назад полу плаща, к его поясу был подвешен небольшой боевой топор, лезвие которого сияло уже знакомым Паркинсон светом. – Что, если я им отобью твою стрелу?

– Ты не посмеешь!

– Мне нечего терять. Посмотри на нас, Аринель, – мы последние. Что дальше? Уйдем в небытие? Мне не подходит такой путь, да и тебе тоже. Иначе ты не преследовал бы меня с таким рвением. Оглянись вокруг… Эти стены, давно мертвый камень. Скольких людей, по-твоему, я погубил в этом аббатстве? Моя сила здесь безгранична, твоя же задыхается от смрада смерти. Ты не выстоишь против меня и минуты, так зачем на самом деле ты пришел?

Эльф сделал еще шаг назад.

– Я все еще верю, что ты станешь прежним, если очень захочешь.

Граф рассмеялся.

– Зачем? Чтобы снова мучить себя ради твоего фальшивого покоя? Прости, Аринель, но я всегда был скверным эльфом. Никогда не видел ничего прекрасного в самоистязаниях. И, по-моему, мне, наконец, стоит взять все решения в свои руки. Ты останешься со мной, на этот раз бежать тебе некуда. Сколько у тебя осталось стрел, мой дорогой брат? – Денсворд поднял руку, и из его ладони все с тем же ужасным визгом полезли новые твари. – На всех хватит?

Пэнси в ужасе зажмурилась, а потом удивленно открыла глаза: Салазар вырвал у нее из руки остаток яблока и как-то жизнерадостно им захрустел.

– Знали бы вы, дорогая Пенелопа, как я все это ненавижу! – он отстегнул от пояса кинжал и отрезал рукав своего камзола. – Ну почему мне приходится корчить из себя спасителя, а? – он усмехнулся. – Эта работа скорее для Годрика. Значит, так: как только отвлеку храмовника, хватаешь глупого эльфа и отправляешься с ним как можно дальше отсюда.

– А ты?

- А я пошел делать глупости. Не волнуйся, это не первое неудачное стечение обстоятельств в моей жизни.

Он чмокнул ее в кончик носа и вышел из-за угла.

– Господа, вы не против, если я присоединюсь к вашей беседе?

Граф даже не посмотрел в его сторону, лишь кивнул одной из своих тварей. Та устремилась к Салазару. Пэнси, проклиная все на свете, снова испуганно зажмурилась. Ее уже начинала напрягать эта появившаяся в средневековье скверная привычка. Так она скоро в обмороки начнет падать. Наверняка это все от недостатка сахара в организме! Раздался пронзительный предсмертный вой, и она, терзаемая волнением, а еще больше – любопытством, открыла глаза. Салазар, даже умирая, так истошно верещать не смог бы.

И действительно, Слизерин стоял как ни в чем не бывало, улыбаясь своей надменной улыбкой. У его ног таяли клочки тьмы, бывшие некогда тварью. Странным в нем было только одно – обнаженная рука, украшенная подвижной татуировкой. Змея сейчас казалась серебряной, она мерцала тем же голубоватым светом, что и оружие темного и светлого эльфов. Похоже, Салазару удалось, наконец, привлечь внимание Денсворда. Тот взглянул на юношу почти с уважением. Пэнси его отлично понимала. Она всегда знала, что в неудачника не влюбится! Паркинсон бы закричала: «Так им всем, милый!» но ей, кажется, дали иное задание.

– Примите мое восхищение. Что это за предмет?

Салазар усмехнулся.

– Кольцо. Оно показалось мне недостаточно надежной вещью – потерять, знаете ли, легко.

– О! А я-то думал, куда русалки его дели. Упрямые были леди. Знаете, даже под пытками они не выдали его местоположение. Особенно упряма была сама хранительница, хотя поверьте, мои методы были более чем эффективны. Такая совсем еще юная девочка… Как же ее звали? – Хьюго сделал вид, что задумался. – Кажется, Терна...

Слизерин побледнел. Пэнси хотелось завыть от досады. Неужели он не видел, что этот ублюдок намеренно выводит ее из себя?

– Так это были вы именно вы!

Граф улыбнулся.

– А вы не знали? Матушка вам не сказала? Странно, помнится, мы с ней побывали у заводи вместе. Что ж, Ива всегда умела немного исказить истину в свою пользу. Она что, все эти годы не знала, что кольцо у вас? Полагаю, что не знала, иначе вы давно были бы мертвым или, по меньшей мере, одноруким.

– Вы все лжете!

Темный эльф пожал плечами.

– Зачем мне это? Может, вам стоит уйти отсюда, юноша, и задать ей пару вопросов? А мы с Аринелем тем временем закончим нашу занимательную беседу. А за идею хвалю, и даже испытываю страстное желание ее позаимствовать. Наверное, никто из обладателей «предметов» еще не обязывал их к такому полному себе служению.

Салазар взял себя в руки.

– С матерью я поговорю позднее, а пока извините, но мне приятнее утомлять вас своим присутствием.

– Ну что ж… Видимо, придется убить вас, юноша. Мне даже жаль. Я вижу в вас явные задатки могущественного темного волшебника. Мы могли бы найти общий язык.

Пэнси решила, что храмовник достаточно отвлекся. Она бросилась из укрытия прямо на эльфа. Тот удивленно начал оборачиваться к ней. Паркинсон рукой отвела в сторону лук и, заваливая Аринеля на пол, аппарировала. Последнее что она успела заметить – это одобрительную улыбку Салазара. Такого красивого… Такого…

Упали они с эльфом уже на мягкую траву Запретного леса. Она, чувствуя, что на глаза наворачиваются предательские слезы, быстро отняла у еще не успевшего опомниться тупого порождения мифологии лук и стрелы. Эльф растерянно на нее взглянул. Интересно, Снейпу нужна была именно та стрела, или его устроит, если она принесет ему весь колчан?

– Я, конечно, знал, что магия изменится, но…

– Заткнись! – заорала Пэнси. Ее расстройство, наконец, нашло выход. – Просто закрой свой рот, тупая выдуманная сволочь! – она потрясла у его носа стрелой. – И запомни: если с моим Салазаром что-то случится, я тебе лично кишки выпущу!

Ее Салазаром? Она истерически рассмеялась. Ну да. С ее Салазаром. Милым, лживым, ублюдочным… Срочно домой! Вот прям сейчас, иначе, если он выживет, она никогда никуда не захочет возвращаться.

***

– Леди Хельга, вы уверены, что мне не стоит провожать вас до ваших комнат?

Всю дорогу к аббатству они молчали. Девушка выглядела все еще расстроенной своей ссорой со старой Мирой. А расстроенные женщины нуждаются в повышенном внимании, по крайней мере, так было написано в «Психологии отношений».

– Уверена, – кивнула его спутница. – Пойдете со мной, и маменька вас уже не отпустит, а мы оба нуждаемся в отдыхе.

Он поцеловал ее руку. Просто захотелось. Иногда могут возникать и немотивированные желания.

– Что ж, тогда до встречи за ужином?

Похоже, ему очень хотелось увидеть ее снова и возможно, вернуть на ее хорошенькое личико улыбку. Очень смущающие мысли.

– До встречи, сэр Грегори. Спасибо, что потратили на меня столько времени.

Он застенчиво улыбнулся.

– Мне было приятно.

Ее щеки немного порозовели.

– Я найду для вас самый красивый платок. Обязательно!

Окончательно покраснев, Хельга поспешно убежала. Грегори, почувствовав затылком чей-то взгляд, обернулся. Молодой красивый норманн, вошедший в аббатство, посмотрел на него очень недобро. Шедший рядом с ним Рональд Уизли, поспешно простившись с леди Равенкло, что опиралась на его руку, и ее кузеном, подошел к нему.

– Гойл, а где все?

– Я не знаю, – честно ответил Грегори. – Мы с мисс Хаффлпафф только вернулись с прогулки.

Он, конечно, не обещал никому хранить тайны, но все же их маленькое приключение не имело отношения ни к кому, кроме него и Хельги. Гойл посмаковал эту мысль. А ведь и правда – впервые что-то произошло именно с ним самим. Потому что он – это он, не друг Драко, а просто человек с собственной судьбой. Ему так понравилось это ощущение, что он решил непременно уточнить, что бы сказал по этому поводу доктор Фрейд.

Рон нахмурился.

– Поразбежались… Гойл, вот скажи мне, что это за времена такие, а?

Он честно ответил:

– Средневековье.

Уизли нахмурился.

– Я не об этом. Мне интересно, почему, когда все мы должны держаться вместе перед лицом общей проблемы, каждый занимается чем угодно, только не поиском возможности вернуться домой? – гриффиндорец усмехнулся. – Хотя… кого я спрашиваю?

Грегори немного обиделся. Возможно, прояви Уизли вежливость, он ответил бы, что считает подобное поведение своих спутников нормальной реакцией на новый, еще не познанный ими мир, где основная цель теряется в ворохе постоянно атакующих их необычных, свежих впечатлений. Отсюда и некоторая растерянность и конфликты. Как только они немного свыкнутся с происходящим, все, скорее всего, придет в норму.

– Рон! – они обернулись. В ворота вошла Гермиона Грейнджер в сопровождении священника. Она что-то сказала своему спутнику и поспешила к ним. Уизли демонстративно отвернулся, но девушка положила руку ему на плечо. – Рон, не злись. Ты много правильных вещей сказал. Я чувствую себя очень виноватой. Давай найдем Гарри, и все вместе подумаем, что нам предпринять в связи с завтрашним поединком.

– А думать нечего, – огрызнулся ее приятель. – У меня есть уже два идентичных плана и третий, оригинальный, между прочим, даже мой собственный. Знаешь, как он звучит? Сбежать отсюда к чертовой матери, и пусть сами со всем разбираются.

Грейнджер с усталой улыбкой толкнула его плечом.

– Попутчики не нужны?

Уизли, похоже, перестал на нее злиться.

– В мечтах – определенно, а так… Никуда ведь я не сбегу. Ну, пока Денсворд не занесет надо мной меч и я, подтвердив бесовское происхождение всего, что тут творится, трусливо не аппарирую прямо с места поединка. Ладно, это все, право, не важно, – он обнял подругу за талию. – Пока Гарри бродит где-то, может, пошли, что-нибудь поедим?

Грейнджер смутилась.

– Вообще-то я обещала отцу Якову разделить с ним трапезу. Рон, он многое может рассказать о том, что тут происходит. Нам могут очень пригодиться его сведения.

Уизли задумчиво кивнул.

– Ну ладно, иди к своему монаху.

– Ты правда не против? – Гермиона сжала его ладонь.

Рон покачал головой.

– Нет.

Девушка ушла, а Грегори недоуменно смотрел на Уизли. Тот явно хотел ее удержать, но в последний момент все же отпустил. Почему?

– Что? – раздраженно обернулся к нему Рон, почувствовав его взгляд.

– Ты задумал что-то, и это расстроит твоих друзей?

– Гойл, я не собираюсь с тобой откровенничать.

– А мне это и не нужно. Просто удивляюсь, что ты при этом упрекаешь кого-то в странном поведении.

– Это другое, я хочу спасти свою жизнь, хочу добраться до хроноворота, который изобретет Ровена Равенкло, и вернуться домой. С ними, ну и, так и быть, с вами.

– Ты думаешь, что они не одобрят твои планы, или тебя смущают методы, которые ты избрал для достижения цели?

– Отвали от меня! – огрызнулся Уизли. – Чего пристал? Я жить хочу, ясно! Я домой хочу!

Рон бросился в замок. Грегори смотрел ему вслед, пытаясь понять, в чем именно он оказался настолько прав, что это очень смутило рыжеволосого гриффиндорца.

***

Годрик Гриффиндор очень волновался за мать. На фоне этого волнения отошли на второй план все иные заботы. Он мерил шагами отведенную леди Иве келью, недоумевая, где носит Салазара, когда он так нуждается в нем. Брату всегда удавалось всего лишь парой слов вернуть его душе покой.

– Матушка, ну что нам делать? – в сотый раз вопрошал он.

Леди Ива с присущим ей спокойствием изучала свои ладони.

– Не волнуйся, Годрик: все, что было необходимо, я уже предприняла. Тебе не стоит беспокоиться о моей судьбе. На самом деле обстоятельства складываются как никогда удачно.

– Как ты можешь такое говорить? Харлоу…

Ива раздраженно перебила его:

– …всего лишь злая самовлюбленная марионетка!

Годрик впервые не понимал мать. Ее хотели убить, тайна их рода могла быть обнародована, а она как-то слишком спокойно все воспринимала.

– Но если бы не барон, тебя бы заперли в темницах, и всякое могло произойти. Неужели ты не понимаешь…

Леди Гриффиндор взглянула на него с раздражением.

– Это ты не понимаешь! – впрочем, она тут же смягчилась: – Иди в трапезную, Годрик, время ужинать. Не забивай себе голову ненужными вопросами. Я же сказала, что все обойдется.

– Как я могу сесть за стол с людьми, которые собираются тебя сжечь? Разделить с ними пищу? Это, по-твоему, нормально?

– Ну так не ешь! Годрик, мне нужно побыть одной.

– Оставить тебя без охраны? Матушка, да что с тобой сегодня такое?

Ива встала, подходя к сыну. Он был в растерянности. Никогда ее глаза не были такими блестящими – они горели огнем, словно ее терзала лихорадка.

– Иди, сын мой. Доверься мне, как я всегда доверялась тебе. Ни о чем не тревожься.

– Но матушка…

Теплая ладонь погладила его по волосам.

– Никаких «но», Годрик. Так надо, – губы коснулись его виска. – Все будет хорошо, сын. Положись на меня во всем.

От ласкового голоса леди Ивы печали покидали его. Гриффиндор боготворил мать. Она была смелой, решительной, могущественной ведьмой и бесстрашной воительницей. Ласковой она, к сожалению, бывала намного реже, но Годрик понимал, что это потому, что после смерти его отца на ее плечи легли слишком многие заботы. Некому было оберегать владения рода и их колдовской мир. Некому охранять магических существ, которые оказались беззащитны перед самым страшным врагом – одержимым своими идеями человеком. Но ведь они с Салазаром уже взрослые! Рыцари, настоящие мужчины, ей пора переложить часть забот на их плечи, а самой вкушать покой, наслаждаясь ласковой опорой и опекой преданных сынов. В последние годы он начал понимать, что не такова его родительница, чтобы избрать подобный путь. Смирение, присущее девам, и тепло домашнего очага были ей чужды. Сейчас она гнала его. Он знал, что она его гонит, но не понимал, зачем и куда. Если у нее был план спасения, то с кем, как не с сыном, должна была она его разделить? На кого, как не на своего первенца, положиться при его исполнении?

– Хорошо, матушка. Я уйду, но вы обещайте запереться. Прислать вам что-то на ужин?

Леди Ива покачала головой.

– Нет, милый, не тревожься.

Годрик вышел из кельи. Он ничего не мог поделать с тем, что все же переживает. Оставлять матушку без охраны он не собирался. Пусть она думает, что угодно – он мужчина, и сам в состоянии отвечать за свои поступки. Погасив несколько факелов в коридоре и завернувшись в плащ, он спрятался в одной из ниш в стене, которая уже не была освещена тусклыми бликами огня. Странно, но ему показалось, что он наткнулся в темноте на чье-то тело. Не в состоянии никого разглядеть, Годрик пошарил руками, и они коснулись влажной невидимой ткани. Осторожно он сдвинул ее в сторону и закусил губу, чтобы не вскрикнуть. Даже в темном полумраке скрывавшей их ниши лицо Салазара, освобожденное из-под невидимой завесы, было бледно как мел. Красивые черты брата искажала застывшая мука, которую, видимо, тот испытывал до того, как провалился в беспамятство. Ладони Годрика лихорадочно освобождали от волшебного плаща израненное окровавленное тело. Обнаженная правая рука Слизерина висела безжизненной плетью. Удар какого-то оружия разрубил плоть практически до кости.

– Да что же это… Салазар, брат мой… – он обхватил безвольное тело, за талию поднимая с пола. Нужно было что-то делать, он уже было шагнул в коридор, когда длинные ресницы Слизерина медленно скользнули вверх.

– Годрик…

– Да, я здесь, я с тобой… матушка тебя вылечит…

– Нет, – хриплый голос звучал очень слабо. Здоровая рука юноши обвила шею брата, он пытался устоять на ногах. – Нет, Годрик. Никакой матушки. Мы должны…

– Что?

Шум шагов в коридоре заставил обоих вздрогнуть. В каком-то невероятном усилии Салазар прижал Гриффиндора к стене, его здоровая рука была под шеей брата. Он не знал, как заставить Годрика замолчать, просто умолял взглядом: «Верь мне!». Он поверил. В семье нужно сохранять доверие, а потому, не смотря на то, что его любимый брат терял кровь, Годрик спрятал их под колдовским плащом. Он спросит, откуда тот появился, позже. Сейчас Слизерин нуждался в помощи и простой вере, а не в вопросах. Мимо них по коридору прошел злой, как сто чертей, граф Денсворд, направляясь к покоям их матушки. Гриффиндор вздрогнул, но брат удержал его.

– Нет… – тихий шепот у самого уха. – Ей ничего не грозит. Я так думаю.

Граф постучал в дверь. Леди Ива встретила его с улыбкой, которая, впрочем, тут же сменилась неудовольствием.

– Зачем вы пришли? Нас не должны видеть вместе.

– Нужно поговорить. Это срочно и важно.

Годрик ничего не понимал. Мать резко отступила в сторону, впуская в келью гостя, настороженно посмотрела в коридор и поспешно закрыла дверь.

– Что происходит? – Годрик перестал понимать что-либо.

– Мы должны услышать, о чем они говорят, – прошептал Салазар.

– Да ты на ногах не стоишь!

– Годрик, да какая сейчас, к черту, разница! От этого зависит не только наша с тобой судьба, но все будущее магического мира. Я поползу к этой проклятой двери, если потребуется. Ты можешь бросить меня и уйти.

– Салазар!

Мольба. Ну почему он умеет умолять так, словно приказывает?

– Тогда помоги мне, брат. Помоги, и может быть, я навсегда забуду о том, что все, чего на самом деле жаждет моя душа – это позволить себе питать к тебе ненависть.

Годрик хмыкнул, прижавшись губами к покрытому холодной испариной лбу. Нет, Салазар, конечно, был умным, и разбирался во всяких колдовских премудростях, но иногда он, право слово, строил из себя такого идиота!

– Помогу, горе мое. Ну, кто у меня есть ближе тебя?

Брат посмотрел на него как-то растерянно. Годрик часто забывал, что на самом деле он старше и, должно быть, все же хоть немного мудрее.

– А что, нет никого?

Он только поосторожнее перехватил раненого Салазара и, все еще скрытые плащом, они оба шагнули к двери. Иногда от большого ума только беды. Копаясь в собственных чувствах, порой можно только разворошить ворох всяких глупостей. Ведя брата к двери, Годрик аккуратно приложил ладонь к глубокой ране на его руке и стал тихо нашептывать старые заговоры, которым обучил его дряхлый лесной друид, что часто приходил к их замку и сидел на пне у рва, со скорбью глядя на каменные стены. Матушка отчего-то злилась, когда его видела, лучники и прачки старика боялись, и только маленький Годрик порой осмеливался приблизиться к нему с ворованным с кухни угощением. Еду друид никогда не брал. Только пару раз сажал мальчика на костлявые колени и рассказывал странные сказки – про деревья говорящие, да о чем промеж собой птицы чирикают. И были так сладки его речи, словно медом кто язык деду намазал. Гриффиндор часто засыпал у него на руках, да так крепко, что лучники, находившие мальчика утром у рва, долго не могли его добудиться. Эх, что это были за сны… Годрик не помнил ни одного из них, но пробуждение наполняло тело легкостью и силой.

Друид перестал приходить, когда ему минуло десять весен, и Гриффиндор испытал странную тоску. В замке ему было плохо, каменные стены словно душили, а душа рвалась в лес, к шелесту травы и шепотку ветвей. И он уходил, каждый раз забираясь в чащу все дальше, и однажды ночью набрел на стаю волков, не простых… Они бросились на него, но старая волчица остановила стаю, издав протяжный повелительный вой. Звери окружили мальчика, но напасть не пытались. Когда с неба скрылась круглолицая луна, волчица обернулась коренастой седовласой старухой, одетой в шкуры, с сильными натруженными руками и хищным блеском в глазах.

– А, внучек друидов, – она принюхалась к исходившему от него запаху и насмешливо фыркнула. – Иди, куда шел, мы лесной народ не трогаем. Только впредь, – она указала на его вещи, – человеческое все людям оставляй. Не любим мы этого.

– Спасибо, – только и смог ответить Годрик. – Но я не знаю, куда шел.

Предводительница оборотней презрительно поцокала языком.

– Как есть вырождаемся. Друид, а леса не ведаешь, – Она обернулась к своей семье: из волков только двое тоже обернулись людьми, а остальные так и остались в звериной шкуре. – А вы, сучье племя, чего перед гостем позорите? Природы своей, как псы, боитесь? В шкуре прячетесь да проклятье рода нашего покорно принимаете!

– Матушка! – попыталась вступиться за собратьев стройная девочка с темно-серыми глазами. – Не гоже так…

– Молчать! – впрочем, глядя на дочь, старуха смягчилась. – Проводи мальчика, Серая, да запомни его хорошенько. Братом звать будешь. Я так велю.

Девочка-оборотень кивнула и протянула Годрику руку.

– Идем, – она отвела его к высокому дубу в самой чаще леса. Дождевая вода давно смыла часть земли с его могучих корней. Старый друид сидел под тем деревом. Он ничуть не изменился, но Годрик отчего-то понял, что жизнь его покидает. – Ты уж дальше сам, – тихо, со странным благоговением шепнула девочка, вложив ему в руку маленькую свистульку из коры. – На тот случай, если когда опять заблудишься, братец. Ты свистни, а я услышу и всегда выведу.

– Спасибо.

Девочка кивнула и ушла. Годрик осторожно приблизился к старику. Тот с трудом открыл глаза при его появлении.

– Что ж так долго, мальчик?.. – упрекнул друид. – Я все зову....

Гриффиндор смутился.

– Простите, добрый дедушка, не знал я, что вы меня ждали.

– Старалась она, поди, – вздохнул старик. – Водила, уводила… Да все одно сок жизни – не водица, – друид кивнул сам себе. – Пришел, и ладно. Значит, не ошибся я. Садись. Все к земле ближе будешь.

Он выполнил просьбу старика, опустившись перед ним на колени.

– Ну, слушай, мальчик, и запоминай. Жизнь – она всегда смерти сильнее. Разрушение – это не созидание, наука более простая и незатейливая. От простоты этой да показной силы своей и путает она умы бесхитростные. Ты тьмы да смерти не бойся. В глаза ей взгляни, с сердцем открытым, так она сама от тебя побежит. Только смотри внимательно, не только на показную ее силищу, но и недостатки узри, мерзость зловонную да слабость тлеющую. И она тогда от тебя отступит, не по зубам ты ей будешь, а смерть их ломать ох боится. Помни, мальчик: тьма всегда осторожничает, а свету страх не ведом. Свет либо чист, либо нет его вовсе…

Старик говорил очень долго, рассказывал много мудреных вещей, и Годрик даже годы спустя помнил все его слова до единого. И понял он тогда суть своих снов, что были они ничем иным, как долгим его ученичеством. Когда старый друид закончил свою речь, его голос звучал утомленно.

– А теперь, мальчик, печать я наложу на твои знания. Помнить будешь, а рассказать никому о них не сможешь.

– Зачем, дедушка?

Друид с трудом улыбнулся.

– Так, может, не нужны они тебе будут вовсе. Без них удальцом да праведником жизнь проживешь. Там, где место твое, не нужны они, а если, неровен час, понадобятся…. Помни, мальчик: рожденный в стенах каменных, в душе дитя ты этих лесов. Как бы не старались изжить в тебе нашу породу, свой ты здесь. Она чужая, сама все в себе прокляла, но ты другой. На тебя гнев мой не распространяется. Запомни одно. Не знаю, в чью руку она колдовство ворованное вложит, а уж иного выхода я ей не оставил, помни: все одно твое оно. Не девкам с серпом воевать, не им жизни снопы резать, – друид раскрыл объятья: – Иди сюда.

Годрик покорно приблизился. Его одолела сонливость. Он опустил голову старику на грудь и вдохнул знакомый сладковатый запах трав и меда. С губ невольно сорвался зевок.

– Я…

Ласковые пальцы погладили по голове.

– Спи, дитя.

И он уснул, а когда проснулся, старика рядом не было. Ласково светило рассветное, еще ленивое солнышко. Ствол дуба стал будто толще, и коренья обвивали его тело, как родные руки. Отчего-то Годрик еще не понимал, видел он волшебный сон, или же все происходящие было явью, но ласково погладил могучий ствол и пообещал себе, что когда настанет его час, он тоже придет сюда умирать, чтобы упокоиться на века шелестом этой листвы.

Когда он вернулся в замок, не заблудившись, ни на секунду не усомнившись в выбранной дороге, мать была в ярости.

– Где ты был? Мы обыскали всю округу!

– Заблудился, - только и мог сказать он. Матушку его ответ, казалось, даже успокоил.

– Заблудился? В лесу? – она улыбалась. – Ты весь в отца, Годрик...

Он кивнул. Ему нравилась ее улыбка. Вот только нехитрая свистулька из коры, спрятанная на груди, говорила о том, что все, что произошло с ним, не было сном испуганного уставшего мальчика, и где-то в его теле дремали силы…

Гриффиндор не знал, почему они пробудились в нем именно сейчас. Он просто чувствовал тепло, исходящее от пальцев, шептал слова, смысл которых сам до конца не понимал, и ловил удивленный взгляд Салазара, щеки которого немного порозовели. Кровь свернулась, а края раны словно кто-то склеил липкой патокой. Она все еще казалась свежей и воспаленной, но не уже не выглядела такой опасной.

– Но как ты…

Он чувствовал ужасную усталость.

– Я сам до конца не понимаю, брат. Ты, наверное, просто верь мне.

Когда они подошли к двери, Гриффиндор прижал к ней костяшки пальцев. Дерево любит твердость. В этой сосне еще оставалась немного жизненного сока. Он обратился к нему, и тот уступил заговору, позволяя им с Салазаром расслышать каждое сказанное в келье слово.

***

– Я не уверена, что мы собирались именно так провести время.

Гермиона старалась не казаться напуганной, и все же, балансируя в крепких объятьях вампира на узком каменном карнизе, опоясывающем одну из башен аббатства, она панически страшилась взглянуть вниз.

– Да ладно вам, леди, – Якову, казалось, было почти весело. Настолько, насколько что-то вообще может позабавить существо, столько всего повидавшее на своем веку. Он с силой отцепил одну из ее рук от своей талии и вложил в нее кусок медовой лепешки, которую позаимствовал у пробегавшего мимо послушника, спешившего с ними в трапезную. – А вот и обещанный ужин.

Гермионе кусок бы сейчас в горло не полез, но еду она взяла, невольно зажмурившись еще сильнее. Этот Яков с ума ее сводил! Он весь день казался серьезным и рациональным. Она решила, что именно такова его натура. Как ей было реагировать, когда на полпути к своей келье, уже захватив немного снеди, он вдруг увлек ее к приоткрытому окну над пологим обрывом, из которого открывался вид только на лес и спросил:

– Ну что, немного полетаем?

Гермиона даже не поверила, что он это серьезно. Ну к чему эти слова могли быть сказаны?

– Очень надо? – кажется, она шутила.

– Очень, – кивнул вампир. – Я чувствую все поворотные моменты в своей судьбе и стремлюсь не пропустить их. Таков уж мой удел.

После этих слов он просто выбросил ее в окно. Гермиона вскрикнула, пытаясь извлечь из-за пояса палочку, она летела к земле, предрекая себе пару переломов, и… Ничего подобного не произошло. Она оказалась в объятьях Якова, который, словно оттолкнувшись от воздуха, взлетел на несколько метров и приземлился на узкий карниз. На фоне заходящего солнца его лицо, казалось, изменилось. Мягкий и теплый свет таял, уступая место холоду, черты вампира обозначились резче, его синие глаза темнели вместе с небом, волосы впитывали серебряный лунный блеск.

– Как вы могли! Это…

Он прижался щекой к ее лбу.

– Было плохо, я знаю. Успокойтесь, я просто все время забываю о чувствах смертных. Вы боитесь стольких непонятных мне вещей. Как бы ни старался я вас постичь, все же моя природа отторгает ваше видение мира. Да еще ночь…

Гермиона начала понимать, что происходит. Яков мог контролировать свою природу при свете солнца, но она все же брала свое, стоило ему скрыться.

– Вы обретаете свою полную силу?

Он кивнул.

– И с ней некоторое безумие мало чем ограниченной власти. Но вы не бойтесь, Гермиона. Обещаю: вам никогда не придется меня бояться.

Она не стала говорить, что уже напугана. Ей не стоило ни на секунду забывать о том, что он был опасен. Как бы он ни контролировал себя, какие бы барьеры не выстраивал вокруг своего сознания. С ней рядом стоял Повелитель ночи, он пил ее силы, он правил ею – но не собой.

Яков показал на освещенное стрельчатое окно.

– Нам туда. Пойдем или?..

– Пойдем, – потом она добавила что-то о том, что не так планировала провести этот вечер.

… Лепешка была немного липкой. Ей не нравились липкие вещи, но в их неизменной отвратительности было сейчас что-то успокаивающее. Гермиона осторожно, все еще сосредоточив взгляд только на каменной кладке, сделала маленький шажок. Потом еще один.

– Смелее, – ободрял ее спутник, и она решила: какого черта! Иногда в жизни стоит просто доверять чьей-то ладони на твоей талии. Страх – утомительное чувство.

Сшитые из кожи туфли неплохо подходили для того, чтобы балансировать на узком карнизе. Шаг, другой… Гермиона робко посмотрела вниз. Голова больше не кружилась.

– Вы ведь…

– Поймаю, – шепнул Яков ей на ухо. – Непременно.

Он вообще убрал руку. Она отбросила, наконец, мерзкую лепешку. Ничто реальное было ей больше не нужно. Ее кровь превратилась в странное игристое шампанское! Легко, не испытывая дрожи, она преодолела несколько метров до окна. В крови не бурлил, но лопался золотистыми пузырьками адреналин. Она пожалела, что под рукой нет метлы. Наверно, именно сейчас она оценила бы, наконец, это чувство – полет. Возможность целовать ветер, парить над землей, упиваясь иллюзией собственного бессмертия. Не разглядывать острые камни под собой, не вздрагивать при виде хлестких веток. Упиваться такой свободой, таким наслаждением, что к черту все камни и ветки, когда есть только ты, звезды и отчаянное стремление обогнать кометы.

– Яков! – она обернулась к вампиру, пытаясь поделиться своими ощущениями.

Он улыбался. Ветер трепал их волосы и одежды; он был чокнутым, напоенным вседозволенностью, она – просто счастливой сумасшедшей, а весь иной мир… Он выпадал за рамки этой картины. Было так хорошо.

– В преодолении страхов есть своя прелесть.

Гермиона честно признала:

– Есть. Что мы делаем дальше? Ужин потерян, а тайны…

Он улыбнулся.

– За тем окном точно найдется парочка. Иногда лучше быть очевидцем события, чем услышать о нем, пусть даже из уст неплохого рассказчика.

Гермиона кивнула и сделала последний шаг. Осторожно заглянула в келью. В этот момент в скудно освященной факелами комнате Ива из Корсенлодж открыла дверь Хьюго, графу Денсворду.

– Как странно, они разве...

Вампир отстранил ее от окна.

– Следить не нужно так грубо, сейчас мы узнаем намного больше.

Гермиона хотела возмутиться, потому что он с силой прижал ее к стене, своим телом впечатывая в холодные камни, и что-то прошептал в ее растрепавшиеся волосы. Увы, отреагировать она не успела. Тело словно провалилось сквозь каменную кладку, очутившись в комнате. Гермиона испуганно вскрикнула, потому что ей показалось, что храмовник, за которым Ива Гриффиндор закрыла дверь, смотрел прямо на нее.

– Не бойтесь, он вас не услышит и, конечно, не увидит, хотя рекомендую держаться подальше от источников света, – она обернулась и посмотрела на Якова. Вернее, на едва различимую его тень на стене и поняла, что сама она – тоже не что-то материальное, а такая же не поддающаяся рациональному осмыслению сущность – всего лишь собственная тень.

– Но как? – она все же последовала его совету и скользнула к нему в сумрак, прячась от изобличающего огня факелов.

– В ваши времена, боюсь, такой магии уже не осталось.

- Я даже не читала о ней, - призналась Гермиона. – А где?..

Он понимал ее с полуслова.

– Наши тела? – тень вампира пожала плечами. – Все еще на карнизе.

– А это не опасно? – странно, что ее, казалось, развлек этот вопрос.

– Я почувствую, если им будет что-то угрожать.

– Потрясающе, – призналась Гермиона. – И много у вас таких необыкновенных возможностей?

– Великое множество, – честно признал Яков.

Она легкомысленно заметила:

– Вот когда невольно пожалеешь о том, что не родилась вампиром.

– Вы ведь на самом деле так не думаете?

В его голосе звучала горечь, и она осеклась.

– Нет, простите, я говорю глупости. Хотя… Я не знаю.

В ее голове царил хаос. Какие-то правильные мысли еще проникали в сознание, но они путались, тонули в странном веселом и бесшабашном дурмане.

– Это эйфория. На вас невольно действуют мои силы. Это не вы, Гермиона. Но, увы, это как раз истинный я. Тот, которого вы видели днем – не более чем упорядоченная волей иллюзия.

Яков хотел еще что-то добавить, но в этот момент, наконец, заговорила леди Ива.

– Что случилось? – женщина явно старалась скрыть волнение.

Денсворд хрипло, но торжествующе рассмеялся. Гермиона в очередной раз поразилась тому, насколько странным был этот тип. Его улыбка не хранила и толики тепла, а смех отнюдь не предполагал, что храмовнику весело.

– Случилось? Произошло то, Ива, что должно было произойти. Я бы сказал, что все как-то несвоевременно, но не скажу, – граф сел на сундук и вытянул свои длинные ноги. – Стечение обстоятельств скорее в нашу пользу.

Он нарочито лениво продемонстрировал ей окровавленный боевой топор.

Леди была взволнована.

– Неужели Аринель?.. О Моргана! Вы, наконец, положили начало битве?

Граф придал своему лицу выражение лживой озадаченности.

– Аринель? Странно, что ты о нем упомянула. Насколько я помню, одной из твоих задач было убедить Хранителя, что ему ни в коем случае не стоит со мной встречаться. Похоже, ты с нею не справилась. Сегодня он снова пытался меня убить.

Это «снова» прозвучало откровенно скучающе. Леди Ива не выглядела слишком расстроенной. Скорее заинтересованной.

– И ты его…

Хьюго ухмыльнулся.

– Не надейся. Смерть Аринеля по-прежнему не входит в мои планы. Мне бросил вызов обладатель кольца. И, отвечая на твой второй вопрос… – в голосе графа проскользнули торжествующие нотки: – да, битва началась.

– Но кто это был? Мы же ничего не добились от русалок... Хотя это не важно. Ты убил его? Кольцо у тебя?

Храмовник снова усмехнулся.

– Ты уверена, что не важно? Совсем не важно, Ива?

Женщина решительно покачала головой.

– Слишком много лет… Всю свою жизнь я положила на то, чтобы овладеть силой, что дарует только чистая магия. Я жертвовала теми, кто мне дорог. Я путешествовала в будущее, потому что Древний Ящер, отказавшись вручить мне меч, сказал, что там я смогу найти Хранителя. Я зачала ребенка, вырастила его, уверенная, что он вручит ему Экскалибур. Что у него не будет иного выбора, потому что никто больше из тех суетных времен не проникнет в наш век! – ее голос звучал зло. Зеленые кошачьи глаза метали гневные молнии. – Моей связи с Салазаром хватило бы, чтобы забрать у него меч.

Денсворд выглядел равнодушным.

– Меня никогда не интересовали твои мотивы, Ива. Нервирует то, с каким завидным постоянством ты проигрываешь. Я не ценю такие качества в своих соратниках, – граф сдернул перчатку. Леди невольно вздрогнула, храмовник усмехнулся. – Не бойся, битвы меж нами сегодня не будет. Она вообще не случится. Твоя возможная полезность растет. Связь, говоришь? Ну, так воспользуйся ею, отними у сэра Слизерина кольцо.

Ива Гриффиндор улыбнулась. Гермиона вынуждена была признать, что она очень красива. Высокая грудь, стройный стан, манеры королевы и что-то ведьмовское, коварство из самого сердца времен.

– Вот как? Я всегда знала, что этот мой отпрыск не будет лишен талантов. Но я даже не предполагала, поощряя его дружбу с русалками, что он настолько сможет войти к ним в доверие. Зелье, которое я раздобыла в будущем, все же сработало. Просто никто из них не сказал нам, где кольцо, потому что они действительно больше этого не знали! А мы сглупили, ни разу не задав им вопрос, у кого оно!

– Конечно, были и наши ошибки, но полагаю, не одной из дев, что обитали в заводи, и в голову бы не пришло, что его можно так применить.

– Так – это как? – Ива была заинтригована.

Граф улыбнулся.

– Полагаю, он сделал из кольца порошок, смешал с какими-то въедающимися в кожу красками и с помощью иглы нанес себе на руку рисунок. Это покорная его воле змея, Ива, и вынужден признать, он отлично с нею управляется. – Денсворд невольно поморщился, коснувшись плеча.

Леди Гриффиндор проявила весьма умеренную заботу.

– Ты ранен?

– Пустячная царапина. Салазару потребуется еще не один век, чтобы сравнится со мной.… Но он смертен, а значит, столько времени у него не будет.

– Мой сын жив?

– Увы, в нем есть некоторая врожденная бессовестность, присущая родителям. Поняв, что проигрывает, он схватил волшебную мантию эльфов и скрылся, прячась под ней, как побитая собака. Я не стал преследовать его. Он оказал нам слишком большую услугу.

– И, тем не менее, два порождения Экскалибура сошлись в бою и оба они обагрены кровью, а значит… – Ива торжествовала, не слишком интересуясь более судьбой сына. – Свершилось! И мы готовы, как никогда ранее.

– Готовы? – улыбнулся граф.

Леди Гриффиндор самоуверенно кивнула.

– Мальчишка строптив, но он меня послушает, потому что слишком трясется за свою жизнь и неравнодушен к женским чарам. Я смогла достаточно его напугать и теперь, убеждена, несмотря на его упрямство, он ухватится за предложенный выход. Эти ядовитые травы меня еще дед учил отыскивать. Старик долго рассуждал о том, насколько они поганые, и что ни одна магия от них не спасет. К утру петля на полотнище времен будет спущена, и мы сами начнем творить свою судьбу, а ни его друзья, ни Северус ни о чем не догадаются. Все будут по-прежнему грешить на вас с Харлоу.

– Мне не нравится, что ты не намерена проследить за исполнением своего плана – и это после того, как я использовал свои силы, чтобы заставить его поднять мою перчатку раньше Хранителя и поссорил с друзьями! Было бы проще и надежнее, если бы ты просто перерезала ему горло.

– Рон… – простонала Гермиона, обращаясь к Якову. – Я знала, что мы как-то странно поссорились там, на площади. Они говорят о Роне! – Она почувствовала страх. Никого нельзя терять. Война поставила это клеймо на всех ее воспоминаниях. Терять – это больно! Какой бы эйфорией ни была переполнена ее душа, смерть – всегда смерть. В ней уже не отыскать ни правды, ни красок. – Мы должны идти, нужно им помешать!

Вампир ее не понимал.

– Мы не знаем подробностей плана. Нам нужно дослушать.

– Нет, – взмолилась Гермиона. – Пожалуйста! Рон шел в трапезную, он вел себя как-то странно. Если он и правда послушал эту женщину…

Яков спорил:

– Мы могли уже опоздать. Разумно ли уходить сейчас? Я знаю, что в этой комнате должно быть сказано что-то обо мне. Что-то важное, иначе то, что вы, смертные, называете интуицией, не привело бы меня сюда.

– Умоляю! – у Гермионы не осталось доводов, она была лишь тенью, не способной ничего предпринять, но ее сердце плакало.

– Люди и их чувства… – вампир сдался. – Хорошо, идем.

***

Гарри с трудом поднял голову с пола. Ему снился кошмар? Такое случалось и раньше. Странные иррациональные сны, от которых потом так трудно откреститься. Такие кошмары потом ходят за тобой по пятам, иногда напоминая о себе запахом или звуком. Они никогда не бывают до конца понятны и, увы, чертовски редко забываются.

– Сударь, – мозолистая ладонь коснулась его лба. – Вы как? Может, водички дать?

«Не в этот раз», – прокляла его логика. Все это было слишком реально. Его разбитое тело чувствовало странную ноющую боль в груди, спина могла рассказать о расположении каждого крошечного камешка на полу пещеры. И все же…

- Что это было? – его собственный сухой каркающий голос. Гарри разлепил веки с таким трудом, словно кто-то запечатал их остывшим и оттого ломким, но все еще надежным сургучом. Он постарался сесть.

Взволнованный молодой рыцарь прижал к его рту мех с водой. Поттер почти не глотал, жидкость просто стекала по губам к шее и по груди устремлялась к пупку. Он размазывал ее рукой, слабо пытаясь отстранить заботливые ладони.

– Вы все же попейте, сэр Гарри, – увещевал Криспин. – Вот увидите, вам сразу полегчает.

– Снейп… – странно, что с его губ сорвалось именно это имя. Он ведь теперь, кажется, знал несколько. И все они были не намного более приятны, но там, во время странного ритуала, он отчего-то верил, что их звучание – это хорошо, это правильно, а сейчас его терзала какая-то странная тоска.

– Ушел, а уходя, велел о вас позаботиться. Ну, как вы? Может, все же водички?

Этот парень за него волновался, хотя совершенно не знал, как ему помочь. Отсюда вся его суета. Его добрые намерения были очевидными, но Гарри никак не мог почувствовать благодарность. Его мозг жил своей жизнью, словно в двух измерениях, и ни одно из них не соглашалось стать реальностью до конца. Пытаясь все же ее постичь, он осторожно ощупал свое тело. Ноги по-прежнему были в кожаных штанах, живот цел, но покрыт коркой спекшийся крови, вот только прикосновение к груди заставило его зашипеть от боли. Под пальцами сплелась причудливая вязь свежих шрамов. Гарри осторожно посмотрел на источник боли и застыл, не зная точно, от восхищения или от ужаса.

– Что это?

Наверное, он и не рассчитывал, что Криспин даст ему ответ. Но он все же его получил. В какой-то степени.

– О чем вы?

Значит, только Гарри видел это странное клеймо. Рисунок из глубоких порезов, сочившихся не сукровицей, но странным рубиновым сиянием. Он вырвал у молодого воина мех с водой и лил ее на грудь, несмотря на боль, стирая запекшеюся кровь поспешно, безжалостно. Его движения были лихорадочны и порывисты.

– Ну, вот же…

Криспин смотрел на него со странным смятением. Он явно пытался понять, чего Гарри от него ждет.

– Господин, вы не бойтесь. Я, конечно, не знаю, откуда взялась на вас эта кровь, но если вы волнуетесь за сэра Северуса, то он был в порядке, когда вышел из пещеры. Вы тоже вроде не ранены, так что…

Он был ранен! Гарри знал, что ему нанесли увечье, вот только не мог постичь смысл того действа, что с ним сотворили. Час его времени? И почему он чувствовал, что профессор соврал, отняв целый кусок его жизни? Его папочка, похоже, умел морочить голову. И развлекаться… Или как раз этого он не умел?

– А дракон? – дракон мог все объяснить. Гарри огляделся по сторонам в поисках Древнего Ящера. В пещере было удивительно пусто.

– Там он, – Криспин кивнул в сторону темного угла. – С ним такое иногда бывает.

Гарри с трудом поднялся на ноги и пошел в указанном направлении. В небольшом гроте на полу сидел совсем еще юный мальчик, от кожи которого исходило знакомое золотое свечение. Он обнимал свои колени и молча плакал, стирая со щек слезы.

– «Что здесь произошло?»

Ребенок поднял на его свои мудрые, но сейчас совершенно больные глаза.

– «Вон! Прочь! Уходи и не возвращайся, пока не придет твое время получить награду!»

– «Я должен узнать, что здесь произошло».

– «Вон! Ты во всем виноват. Я же велел тебе повторять за ним. Убийца!»

Гарри отшатнулся от этого слова. Оно всегда что-то переворачивало в его душе. Знакомые вещи меняли свои очертания, мор начинал пахнуть по-иному. Серой и тленом.

– «Я не понимаю…»

Дракон взглянул на него уже без гнева.

– «Просто уйди. Я не прошу много, мне просто невыносимо на тебя смотреть».

– «Это из-за рисунка на груди?»

– «Из-за человеческой глупости. Уходи»

Гарри понимал, что тут сегодня ничего не добьется. Тоска, что была в глазах дракона, отчего-то поселилась и в его сердце.

– «Простите».

Он на самом деле не знал, за что извиняется, но чувствовал, что что-то сегодня он в своей жизни сделал не так.



Глава 11:

Рон спустился в трапезную одним из первых. Он умылся в келье и смылся, пока туда не нагрянул идиот Гойл. Чертов кретин Гойл, которому пришло в голову сказать ужасную, но правду. Ему действительно было стыдно. Немного? Очень. Но с этим чувством можно было бороться. При желании его легко было вообще не замечать, если никто о нем не напоминал. А чертов Гойл… Нет, Рон определенно обошелся бы без второй совести.

Он вышел в слабо освещенный коридор и направился к трапезной. На одной из лестниц гриффиндорец столкнулся с аббатом Харлоу. Встречи на узких лестницах его в последнее время отчего-то ужасно раздражали. Он поспешно нащупал за поясом палочку и отступил в сторону.

– А, это вы, сэр Рональд, защитник прекрасных, но немного нечестивых дам? – Харлоу улыбнулся ему почти приветливо. – Спешите к трапезе?

Уизли решил, что вежливостью пренебрегать не будет. Может, святые отцы и не склонны к поединкам, но их мстительность вполне может привести к маленькому жаркому аутодафе, организованному специально для одного симпатичного рыжего волшебника.

– Да, господин аббат, и если вы позволите мне пройти…

Харлоу кивнул.

– О, несомненно... Однако у меня есть маленькая просьба. Позволит ли сэр рыцарь задать ему всего один вопрос?

– Это смотря какой, – осторожно заметил Рон.

Аббат горестно развел руками.

– А разве от духовного лица могут быть тайны? Поверьте, в моем вопросе нет ничего сложного. Представьте, сэр Рональд, обычного благородного человека. Кровь предков в его теле обязывает его к одному, воля короля – верховного сюзерена, – к другому, собственная честь и видение мира – к третьему, а ведь есть еще божий умысел. К какому гласу благородному человеку стоит прислушаться?

Рон невольно хмыкнул.

– Это больше похоже на загадку, чем на вопрос. Думаю, благородный человек будет счастлив, если все четыре голоса призывают его к одному и тому же.

Аббат лукаво улыбнулся.

– Но такое в жизни очень редко случается, так что бы, сэр рыцарь, выбрали вы?

Он решил, что в свете того, что он намерен в кратчайшие сроки покинуть аббатство, можно позволить себе откровенность.

– Собственные чувства и стремления.

Харлоу поклонился.

– Что ж, спасибо за ответ, – он посторонился, пропуская Рона. – Встретимся в трапезной.

– Зачем он вам был нужен?.. Я про ответ.

Аббат пожал плечами.

– Господь не всегда дает точное представление о человеческих душах. Иногда нам, его служителям, приходится искать ответы самим.

Уизли уже утомил этот тип. Ничего такого важного он ему не сказал.

– Ну, как вам будет угодно.

Аббат почти с сожалением покачал головой.

– Увы, так, судя по всему, не будет.

Рон поспешил в трапезную. Ему с каждой минутой все меньше нравился этот замок. Едва он пересек порог большой прохладной залы, как сэр Дункан из-за стола замахал ему рукой. Все семейство Хаффлпаффов уже собралось, на их лицах царила смесь радости и уныния. Исключение, пожалуй, составляла только Хельга, она почти откровенно печалилась и все время оглядывалась по сторонам. Гойла, что ли, ждала?

Он подошел к их столу, и сэр Дункан сразу вскочил и затряс его руку.

– Смелый сэр Рональд, мы все так ценим то, что вы делаете для нашей госпожи! – вассалы Ивы одобрительно застучали по столу деревянными кружками с элем. – Лучшее место, самый сочный кусок. Ну же, Катарина! – его супруга поспешно выполнила все его указания, наливая ему мед и отрезая толстый ломоть окорока. Несмотря на все эти перипетии, он почувствовал, что действительно очень голоден. Рон сел за стол между сэром Дунканом и Хельгой. Старый рыцарь обнял его за плечи. – А вы в боях на мечах хороши?

– Справлюсь, – с фальшивой уверенностью сказал он.

– И то верно, – кивнул Хаффлпафф. – Божий суд на то и божий, что не мастерством рыцаря, а правдой, что он отстаивает, все решается. Я в это верю.

Рон не был согласен с подобным утверждением, не рассчитывая на такую удобную перспективу совершенно, но все равно кивнул.

– Конечно, сэр Дункан.

Леди Катарина вмешалась в разговор.

– А у нас ведь не только горем да тревогой полно сердце. Радость в семье великая, – она улыбнулась зардевшейся старшей дочери, сидевшей рядом с Креббом и усиленно накладывающей ему добавки. – Сэр Винсент сосватал нашу Гильду.

Рон чуть не подавился окороком и взглянул на довольного Кребба, который, судя по бордовым щекам девицы, позволял себе сейчас под столом некоторые развратные действия с ее коленом, или даже увлекся поглаживанием бедра.

– Поздравляю, – насмешливо хмыкнул он, представляя, как к такому дезертирству отнесутся Малфой и Паркинсон. Похоже, не он один решил немного погрешить в прошлом.

– Мы думаем устроить венчание сегодня ночью. Брат Ансельмо согласен провести обряд, а то потом могут быть проблемы. – Леди Катарина не уточнила, что скорее всего – из-за возможных похорон в замке. Она прежде всего была матерью и пеклась о благополучии своих детей. – Осталось дождаться возвращения сэра Драко и испросить его согласия.

Рон хмыкнул: Малфой мог наговорить этим господам довольно много вещей по поводу данной свадьбы.

– А куда он делся?

– Монахи сказали, ушел к реке с бароном Равенкло, – сэр Дункан нахмурился. – Я ж говорю: все одно – что француз, что норманн.

Отсутствие барона в планы Рона не входило. Если он принял решение, то ему нужно было сначала поговорить с отцом Ровены, чтобы действовать наверняка и убедиться, что его увезут именно в Бельсток. Впрочем, если ожидание затянется, можно было на какое-то время вернуться в Корсенлодж. Рядом с Роном на столе стояло два одинаковых кубка с медом. Он ухмыльнулся, подумав, что это наверняка будет забавно. Почему бы не позволить все решить судьбе?

***

– Я надеюсь, вы не станете сожалеть о сделанном выборе? – тяжелая ладонь Руана Равенкло на его плече нравилась Драко, она словно привязывала его к этой земле надежнее, чем какие-либо собственные мотивы и поступки.

Солнце гасло, и воздух становился прохладным. От руки рыцаря исходило тепло, и оно ощущалась как нечто очень приятное.

– Не стану, – он накрыл эту ладонь своей. То, что барон рассказал ему, не должно было ничего изменить, но изменило. Ему бы по-прежнему негодовать по поводу отсутствия горячей воды и наличия ночных ваз. Искать пути спасения своей в общем-то никчемной жизни и устраивать истерики. Ему бы трахаться с Поттером, доставать Снейпа и купаться в заботе верной Пэнси. Ему бы вернуться… Чтобы еще лет пять медленно умирать, строя из себя кого-то, кем он никогда не являлся. Ему бы остаться Малфоем… Но он отчего-то больше так не мог. Его зачаровывал этот мир, его отрезвляли его суровые, но простые законы. Сейчас было очень важно, на чьей именно он окажется стороне. Это не политика, а простое выживание. Не отдельно взятого Драко Малфоя, мира магов и магических существ. Ему должно быть плевать, но слюна как-то несвоевременно кончилась в тот миг, когда они лежали на траве, и деланно равнодушный голос Руана открывал перед ним странные грани новой истины.

– Весь ужас в том, что предметы, о которых я вам рассказывал, сильны даже слишком, и служат только воле того, кто ими обладает. Когда Фиона рассказала мне о них, я не мог понять, к чему нам все эти сказки. Но она была взволнована, уверяла, что они с Ивой уже много лет надеются собрать все это оружие в одном месте, чтобы изменить этот мир, чтобы колдунов перестали преследовать за их способности, чтобы люди утратили страх перед магией и ее обладателями. Она верила в то, что говорила.

– А вы нет, – это не было вопросом. Этого человека Драко слишком хорошо понимал.

– Я нет. Никакое стремление к подобной власти не может быть оправдано. Рисковать тысячами судеб за право что-то изменить? Вы видите в этом разумность? Я – только самообман, лень и трусость. Можно менять мир самому. Медленно, день за днем, а не гнаться за великим чудом, которое вмиг все решит за тебя. Супруга меня порою понимала. Мне казалось, она тоже устала от этих поисков. Я и правда, в это верил, как и в то, что у нас не должно быть друг от друга секретов. Когда Фиона понесла, я открыл ей всю правду о своем происхождении.

– Вы боялись, что ваш ребенок тоже родится оборотнем?

Барон пожал плечами.

– Опасался. Это не в коей мере не изменило бы моего отношения к нему. Я полюбил бы своего отпрыска, несмотря ни на что, но мы живем в смутные времена. Король как раз вызвал меня к себе для подавления мятежа в Йорке. Я мог не вернуться. Фиона вправе была знать, с чем она может столкнуться. Существованию ребенка не должен был угрожать страх матери перед ним. Моя жена приняла эту правду с таким смирением и достоинством… Она обещала беречь наше дитя, каким бы судьба его нам не послала. Я не мог не полюбить ее еще больше за такие слова.

Драко вынужден был признать.

– Наверное, она была хорошей женщиной.

Барон кивнул.

– Да, наверное, когда-то была. Я отсутствовал около года, а когда вернулся… У меня чудесная дочь, сэр Драко. Я буду всегда благодарить судьбу за то, что свела меня с Фионой Бельсток.

– Я понимаю.

Драко закрыл глаза. Если бы его отец хоть раз сказал: «Как бы не сложилась наша жизнь с Нарциссой, я рад, что встретил ее, потому что у нас есть ты»… Он не завидовал. Зависть – не совсем то чувство, что он испытывал. Малфой просто сожалел, что жизнь так поздно позволила ему постичь, что любовь не всегда бывает обжигающе холодной. Что быть родными людьми – не значит вечером в молчании собираться за одним столом, а «Я не потерплю позора, сын!» – не совсем то же самое, что «Я готов быть с тобой, несмотря ни на что». Он ведь старался. Он покорно позволял себя убивать, чтобы не допустить их позора… И умер бы, умер, никогда так да конца и не поняв – а ради чего, собственно. Чтобы продолжить род? Чтобы плодить еще поколения таких же бессердечных тварей? Да чтоб они сдохли, эти Малфои! А они ведь и так… И ему было больно, все время, плохо оттого, что они его и тут бросили. Даже не вспомнили. Размазали свою спесь по стенам камер Азкабана, и все… Словно их никогда и не было. Осталась только глухая боль в истлевающем сердце и мальчик, не нужный никому, кроме таких же, как он сам – нищих неудачников. Их тоже выкинули из привычных снежных королевств. Вьюгу размело, а то, что, как оказалось, скрыто под белой ледяной мукой… Никто из них так и не полюбил гулять по явленным взгляду кладбищам.

– Это так больно? – барон даже не пытался к нему прикоснуться, чтобы утешить. Малфой в очередной раз удивился тому, как хорошо этот волк, что выбрал для себя путь человека, распознавал все его чувства и умел им не перечить.

Он не знал, как объяснить. Его порю волной, с головой накрывало это ощущение беспомощности. Сплошная усталость… Такая, что вроде и нет вовсе человека, только изношенная оболочка. И кричать бы от того, как плохо, а губы не в состоянии пошевелиться...

– Вы просто рассказывайте дальше.

– Я расскажу, хотя это будет совсем просто, – ну да, этот барон, как и он сам, пережил достаточно, чтобы стать жадным до своих воспоминаний, что бы ни было в них сокрыто. – Когда я вернулся, и месяца не прошло, как случилась эта история с мальчиком. Та, о которой старая Мира рассказывала.

Драко показалось, что он начал что-то понимать.

– Меч оборотней.

– Ваша догадка верна. Я никогда не придавал историям Фионы особого значения. Ну, заблудился малец в лесу, что славу дурную сыскал… Бывает. Спасти надо. Они все верно рассчитали, я не мог не пойти. Не потому, что сам волк, это никогда не имело для меня значения; я пошел бы, потому что хотел мира в своих землях. А люди, саксы ли, норманны – это всегда люди. И волчье ли, колдовское племя – законы одни. Будь сильнее, имей то, с помощью чего можно сторговаться, или умри.

– Вы надеялись сторговаться?

– Да. Волки, даже оборотни, без дела, ради одной забавы, на людей не нападают. Решил, должно быть, голод у них. Ну, так у меня жирных овец в достатке.

Драко вспомнил Фенрира Грейбека и подумал о том, что времена менялись отнюдь не к лучшему.

– Вы нашли мальчика?

– Нашел, – барон вздохнул. – В стае уже он был. Старая Милдред потом сказывала: к дереву его кто-то привязал, да руки все изранил, до крови, чтобы в полнолунье оборотни жертву учуяли. Вот и нарвалась на него Серая. Она была тогда еще девочкой и плохо себя контролировала.

– Милдред? Серая? Кто это?

– Вожаком стаи была тогда старая Милдред, Серая – ее дочь, умная, сдержанная, человека в себе хранить умеет, но уж больно хороша была ловушка. Тот мальчик так и остался ее единственным посвященным. Она до сих пор казнит себя.

– Вы его забрали?

– Да, они сами его мне отдали. Тяжело мальчику в лесу было. Слишком долго человеком пробыл. Они и удерживали его лишь потому, что боялись, что святые отцы загубят. Я дал им слово, что сумею защитить ребенка.

– И они отдали вам меч? Этого ждали те, кто заманил вас в лес?

Барон кивнул.

– Не сразу, конечно, отдали. Почти год спустя. За это время я раз пять ходил в лес. Мне было интересно узнать уклад и обычаи племени, к которому принадлежала моя мать. Свой путь я выбрал, но о корнях никогда не забывал. Оборотни меня приняли. Это не самое счастливое племя. Даже будучи в человеческом обличии, они редко покидали лес из страха перед людьми и их ненавистью. При этом Милдред делала все, чтобы ее племя не одичало. Чтобы разум ее детей был сильнее волчьей шкуры. Ее восхищало и пугало то, что я смог победить луну. Она мечтала, что однажды ее народ подобно мне сможет выйти из леса и жить в мире и с колдунами, и с маглами. Когда зимой ей кабан разорвал бок, и старуха умерла, Серая пришла ко мне в замок и отдала меч. Сказала, что так хотела ее матушка.

– А тот мальчик, он правда все еще живет в замке? Аббат так просто отступился?

Барон рассмеялся.

– Нет, конечно, он не сразу сдался, да и слуги мои побоялись бы видеть в своих рядах оборотня. Я купил нескольких подростков у одного из своих друзей и приставил их в помощь конюхам. Сказал, что среди них и внук старой Миры. Поскольку мальчишки все время были на глазах, и в полнолуние никто из них не обращался, то Харлоу вскоре успокоился. Маленького оборотня я отправил в Нормандию, к моему другу-волшебнику… тот ученый человек, и когда мальчик приехал назад, крестьянского сына в нем бы никто не заподозрил, а к господам присматриваться негоже.

– Ваш племянник, – догадался Драко. – Филипп.

Руан кивнул.

– Он самый.

– А Мира знает?

– Да. Может, поэтому и не едет – боится чувств не сдержать, да выдать его ими.

Благородство этого человека все больше поражало Драко. И почему ему всю жизнь внушали, что помогать людям, которые ничем не смогут отплатить тебе за услугу – глупо и бессмысленно? Это было не так, наверняка у барона не было более преданного вассала чем Филипп Квуазье, хотя Малфой был уверен, что Руан никогда не требовал от молодого рыцаря благодарности за то, что для него сделал.

– И как вы распорядились мечом?

– Стал хранить, как меня о том и просили, надеясь со временем передать его Ровене. На этом предмете лежал заговор, чтобы хранить его от кражи. Его наложила еще старая Милдред перед смертью. Меч мог быть передан только через связь рода. Я нашел того, кто снял это заклинание, после того как Фиона попыталась убить Ровену. Думаю, потом она нашла бы способ избавиться и от меня, чтобы завладеть этим оружием. Я больше не мог рисковать судьбой дочери.

– Но как она могла?

– Боюсь, я недооценил ее жажду власти. Все эти их игры с Ивой зашли слишком далеко. Я никогда не поверю, что Фиона напала на дочь по собственной воле… Просто она не умела выбирать себе союзников.

– Думаете, ее околдовали?

– Я в этом практически уверен.

Драко нахмурился.

– Но для чего им все это оружие?

– Фиона считала, что если два магических предмета встретятся в бою, начнется война магий, тех сил, что поддерживают их обладатели.

– Что значит «начнется война»? Если вы не захотите обнажать меч…

– Сэр Драко, есть те, кто стремится к этому. Битву нельзя будет остановить. Меня просто убьют, если я не стану защищаться, потом мою дочь…

– Но можно сбежать…

– И жить всю жизнь в страхе?

– Расплавить меч?

– Это оружие вышло из магического драконьего огня, только он может его уничтожить.

– Отлично, найдем дракона – и дело с концом!

Руан улыбнулся.

– Только один из живущих драконов еще способен изрыгнуть такое пламя, и поверьте, мне с ним не договориться. Кое-кто пытался избавиться от своей ноши.

– И что?

– Ива надежно охраняет Драконье ущелье. Говорит, что от Харлоу, но я думаю, она просто не хочет переговоров. Ее позиция довольно сильная. У нее есть серп, который эта леди украла у своего деда – старого друида. Сама она не может им воспользоваться, таково наложенное стариком проклятье, но леди Гриффиндор воспитала своего воина. Воспитала, должен сказать, скверно. Полагаю, что она надеется, что тот падет в поединке, и она получит право принять серп. Заклятья сил жизни всегда держатся до первой крови.

– У вас тоже есть преемник?

Барон кивнул.

– Я еще не обязал ее клятвой, но преемница есть.

– Ровена?

Тот покачал головой.

– Как бы жестоко это ни прозвучало, но я слишком дорожу дочерью, чтобы подвергать ее таким рискам. Я и девушку, на которую пал выбор, не хочу обязывать, но видимо, придется. Чутье подсказывает, что события, свидетелем которых мы стали, приведут только к одному. Битва вот-вот будет объявлена.

– А зачем преемники?

– У любого поединка есть свои правила. Есть владелец оружия, если он падет – его место занимает преемник. Проиграет и он – у противника будет два предмета и, следовательно, на новый бой выйдут уже двое против одного.

– Не слишком честно…

Руан ухмыльнулся.

– Не я выдумал правила. Что поделать, если у драконов такое странное представление о порядочности?

– У драконов? Вы же сами сказали, что видение битвы пришло к Великому Мерлину.

Барон кивнул.

– Пришло, и он сделал все, чтобы ее удалось избежать, а не стал выдумывать правила. Он рассуждал здраво, но кое в чем ошибся. Многие колдовские расы на грани вымирания или деградации. Драконы тоже вырождаются. Думаете, это легко – смотреть, как из поколения в поколение твои дети превращаются в безмозглых животных?

– Но при чем тут драконы?

– Последний из Древних Ящеров хранит меч мечей, непобедимый Экскалибур. Вернее, он его хранил.

– Меч и есть ключ к безграничной власти?

– Нет, он последнее препятствие на пути к ее обретению. Будет битва, и победитель, вооруженный всеми магическими предметами, бросит вызов хранителю меча, избранному драконом. Если тот падет, его место займет преемник, удастся победить и его – тогда…

Барон замолчал.

– Что тогда?

– Я не знаю, Фиона говорила лишь о том, что победитель сможет по своему усмотрению перекроить все устройство мира.

Драко невольно рассмеялся.

– Вот так всегда, самое главное, то, за что все будут биться, хранится в тайне. Значит, вы примете вызов, барон, но ради чего? Простого спасения своей жизни?

Руан приподнялся с травы и внимательно на него посмотрел.

– Вы уже на самом деле догадались о моих намерениях, сэр Драко. Я не хочу менять судьбу. Мне нужно собрать все эти предметы в своих руках, чтобы их уничтожить. Все до единого, даже меч мечей.

– Но почему? Разве вы ничего не хотите изменить в своей доле? Разве вам не о чем сожалеть?

Барон решительно кивнул.

– Есть. Но никто не должен обладать властью, способной порабощать и менять судьбы. Я не бог, чтобы заниматься переустройством мира, и сэр Малфой, я меньше всего хочу им быть, потому что недостоин, никто не достоин, что-либо решать за других людей. Чужая, понукающая к чему-то воля – это всегда цепь, я просидел на ней слишком долго и знаю, что будь она даже из золота, а рука хозяина ласкова, не всякому псу такая жизнь в радость.

Драко испугался самого себя, потому что он слушал этот искренний бред и удивлялся тому, что верит ему. Что каждое слово находит в нем отклик. Власть огромная, сила, способная сделать его путь вечным и ровным… В его руках. Это ли не всеобщая мечта? Изменить все! Он мог бы получить любовь отца, и нежность матери, воплотить любую свою мечту, но… А что, если эту силу – в руку кому-то другому? А как его собственные желания изменят этот мир? Что станет с живущими по им написанным законам? Неважно? Что-то в глазах этого до странности прекрасного барона говорило о том, что он ошибается. Люди, подобные Поттеру или этому Руану Равенкло, не протянут ему руки. Хотя нет, он пожелает – и протянут, но это будут уже не совсем они. А без таких вот благородных безумцев мир необратимо потускнеет.

– Зачем вы хотели попасть в Драконье ущелье?

– Я бы убил его, - признался Равенкло. – Убил Древнего Ящера.

– Почему?

– Нет приза – нет войны. Мне жаль, что я не смог. Но может быть, еще успею.

Драко кивнул. Его терзало странное чувство. Понимание, желание быть к чьей-то судьбе сопричастным.

– Значит, Ива и ее воин, кто еще?

– Граф Денсворд, что так вас напугал.

Малфой прислушался к своим ощущениям. Воспоминания были всего лишь неприятными, но не более. Панический ужас ушел и, наверное, за это стоило благодарить его спутника.

– Что он такое?

– Всего лишь Темный эльф.

Драко нахмурился.

– А они существуют?

Наверное, Равенкло его вопрос удивил.

– Вообще-то да, я думал, об этом знают все волшебники.

– Я приехал издалека. У нас их уже нет.

– Нигде нет, Хьюго Денсворд – последний.

Малфой подумал о том, сколько же странных вещей история попросту похоронила под тоннами своих томов.

– У него есть преемник?

Руан Равенкло кивнул.

– Есть.

– Кто?

Барон немного помолчал. Ему явно было горько от слов, что он намеревался произнести.

– Фиона Бельсток, моя жена, хотя я не думаю, что тому, чем она стала, еще подходит человеческое имя.

– Но она же… – Драко осекся, ему не хотелось причинять лишнюю боль этому человеку.

– Я думал, так будет лучше для Ровены, – Руан снова откинулся на траву, закрыв глаза. – Не знаю, что за девушку они погубили там, в лесу… Моей Фионы больше нет. Мне нравится думать, что когда-то она вообще существовала, но теперь ее нет.

– Как вы узнали, что она жива? – настала очередь Драко приподняться на локтях и вглядеться в очень усталое, но все еще непоколебимое в своей воле лицо.

– Она явилась ко мне спустя неделю после своей мнимой смерти. Как парламентер от Денсворда. Он предлагал что-то вроде пакта о взаимном ненападении до срока великой битвы.

– Вы его приняли?

Барон кивнул.

– У меня дочь. Мне хотелось вырастить Ровену, не опасаясь каждую секунду за ее судьбу, и тогда же я взял с Фионы клятву, что она никогда больше не посмеет явиться ей на глаза. Может, я не оправдываю этим ваше представление о людях чести, сэр Драко…

Он сжал плечо барона.

– Но вы воскрешаете мою веру в то, что на этом свете есть воистину прекрасные отцы.

– Спасибо за понимание.

Драко не стал уточнять, что, похоже, оно теперь принадлежало этому человеку надолго. Он просто решил сменить тему.

– Что с остальными парами?

– О владельце кольца ничего не известно. Все древние русалки погибли много лет назад, я полагаю, это дело рук Денсворда.

– Но он не завладел кольцом?

– Нет, тогда битва бы уже давно началась.

– А стрелы?

– Они у эльфа по имени Аринель. Он тоже последний из своего рода.

– Опасен?

Барон пожал плечами.

– Как все эльфы, убежденные в своем праве слыть мудрейшей расой. Они издавна заключили союз с драконами. Думаю, Аринель будет до последнего сражаться на стороне Хранителя. О том, какие мотивы им движут, я ничего не знаю, как и о наличии или отсутствии у него преемника.

– А что насчет копья? Кто тот вампир, что хранит его?

– О, это довольно примечательная личность… – Руан Равенкло улыбнулся, словно против воли. – Вы видели его сегодня.

Драко нахмурился.

– Разве?

– Это брат Яков.

– Тот красивый монах? – Драко тоже улыбнулся. – Циничный тип.

– Довольно хитрый, хоть и не лишен некоторого благородства. У нас с ним тоже своеобразный договор о ненападении.

Малфой хмыкнул.

– Ну, если вы так хорошо со всеми договорились… Может, битва вообще не начнется? Не похоже, чтобы этот Яков стремился напасть на графа или наоборот.

– Ива и Денсворд заодно. Битва начнется, сэр Драко, вы сегодня сами видели, какую плодотворную для нее подготовили почву.

– Я видел? – Малфой непонимающе нахмурился. – Вы про представление на площади? Если они заодно, то зачем им это было нужно? Эта чертовщина с мельником, обвинения в адрес леди Гриффиндор?..

– Я не стану лгать вам, что знаю ответ на этот вопрос. У меня его нет. Просто моего вмешательства не ожидали, и я поспешил что-то предпринять. Все, что идет вразрез с планами врага…

Драко подумал, что, возможно, ответ есть у него. Не истина, но догадки.

– Я понимаю. Наверное, дело в Уизли.

– В этом рыжем рыцаре? – Барон нахмурился. – А что с ним не так?

Малфой размышлял, что может быть странного с Уизли, кроме того, что тот идиот, а Снейп считает его важным призом. Похоже, у него тоже не было всех ответов.

– Я не знаю. Просто Денсворд пытался вызвать его еще днем, и вызвал, но вмешался про… Гм, сэр Северус, и они сговорились, что сойдутся в поединке на устраиваемом вами турнире.

Драко не рассказал о том, что поведал ему Снейп, он мог доверить барону все свои тайны, но не чужие. Слишком мало людей ему в этой жизни верило, чтобы ими разбрасываться.

– Это по меньшей мере странно. Подобное поведение Хьюго должно иметь смысл. Я подумаю о том, что можно предпринять по этому поводу.

– Спасибо, – он благодарил за чьи-то размышления на тему спасения Уизли? Куда катится мир? В драконью задницу, должно быть. – Но все же, говоря о начале битвы, вы имели в виду не сэра Рональда, не так ли?

– Нет, – Руан Равенкло выглядел почти больным от клеймившей его лоб печали. – Эта девочка сегодня… Хранительница серпа. В ее голосе было столько ненависти… Она сама не понимает, что ее натаскивали на меня все эти годы, как собаку для травли волка. Слова уже очень давно не способны меня ранить, а вот поступки… Воевать с ребенком не слишком благородно, не так ли, сэр Драко?

Малфой кивнул.

– Не слишком. Похоже, ваши соперники не станут придерживаться правил чести.

– Да, думаю, не станут. Увы… Поэтому я вам все рассказал, сэр Драко. Вас и ваших спутников попытаются втянуть в эту битву. Не позвольте этому случиться. Будьте мудры, покиньте эти земли, и вы сохраните жизнь и себе, и своим друзьям.

Драко ухмыльнулся.

– Моя жизнь… Не такую уж большую ценность она имеет.

Руан поднялся.

– Уже поздно, нам пора возвращаться в аббатство. Что касается ваших недугов… Я, конечно, не знаю, в чем они, но в моих землях живет могущественный волшебник – друг, о котором я упоминал. Он приехал несколько лет назад по моей просьбе, чтобы обучать Ровену колдовству. Если мое приглашение не поссорит вас с друзьями, вы могли бы завтра после суда поехать со мной в Бельсток. Даже если мой друг не сможет вам помочь… У оборотней отличная регенерация, а быть или не быть проклятым луной – это зависит все же от вас, с ней тоже можно бороться.

Драко встал.

– И вы для меня это сделаете?

Барон кивнул:

– Если не будет иного выхода, и вы сами того пожелаете.

Малфой подумал: а почему, собственно, нет? В крайнем случае, быть оборотнем – не самое страшное, что может случиться с ним в жизни. Неодобрения своих решений Снейпом он не страшился: тот всегда жил по законам собственной воли и вряд ли упрекнул бы кого-то в стремлении идти туда, куда зовут и разум, и сердце.

– Вам будут нужны союзники, обученный маг в качестве сторонника – не такая уж плохая идея. Правда, магом я могу вскоре перестать быть, но вряд ли разучусь держать в руках меч.

– Вы предлагаете мне свою помощь? – Малфой кивнул, барон обнял его за плечи. – Не приму. Незачем вам рисковать.

– Это только мне решать, не так ли? Я принимаю ваше предложение. Я и мои спутники откажемся от гостеприимства леди из Корсенлодж и погостим у вас в Бельсток. А там пусть будет так, как угодно судьбе.

– Я надеюсь, вы не будете сожалеть о сделанном выборе.

***

– Ой, – вскрикнул молодой монах, чуть не выронив кувшин. – Ну и вид у вас, господин, краше в гроб кладут.

Северус Снейп вынужден был признать, что мальчишка, скорее всего, прав. Впрочем, встреча в любом случае была удачна. Маленький подопечный вампира мог знать, где его хозяин.

– Как мне найти отца Якова?

– Я не знаю, сэр рыцарь. Он работал с больными, ему помогала красивая леди, а потом они оба куда-то ушли.

– Красивая леди?

– Кажется, госпожу зовут Гермиона.

Час от часу не легче. Зря он не отстоял свой первоначальный план. Этих щенков действительно нужно было запереть в подвалах Корсенлодж, ради их же безопасности.

Он отнял у юноши кувшин.

– Найди их и вели леди Гермионе явиться в трапезную немедленно.

– Но сэр, приказывать знатной леди…

– Я сказал: немедленно!

Монах поспешно сбежал – наверное, его лицо было достаточно убедительным. Северус устало закрыл глаза, привалившись к стене, и позвал:

– «Яков!»

Насмешливый голос отозвался тут же.

– «Что?».

– «Ты что творишь? Эта девушка – не Фиона, и никогда ею не станет».

– «Я знаю, по-моему, она намного лучше».

– «Даже думать не смей!».

– «Ты мне приказываешь?».

– «Предостерегаю. Она должна быть в трапезной через три минуты».

– «Туда и направляемся»

– «Хорошо».

– «Ничего хорошего, похоже, ты плохо присматривал за своей подругой. Они с Хьюго решили разорвать петлю».

– «Как?».

– «Яд».

– «Я понял».

Он выругался, направляясь к трапезной. Этот день когда-нибудь закончится? Тело все еще болело после ритуала, но эта боль была мелочью в сравнении с легкостью в груди. Незнакомое ощущение, но приятное. Почему, спрашивается, ему не пришло в голову сделать этого раньше? Любой марафон когда-нибудь кончается. И все же был какой-то смысл в том, чтобы сжульничать и пробежать его налегке. Клинок у бедра налился почти неподъемной тяжестью, словно предостерегая его от надежд что-то упростить. Он немного вынул его из ножен. Лезвие сияло так ярко, что заслезились глаза. Что ж, значит, пора заканчивать со всеми фарсами.

Он оттолкнулся от стены и зашагал к трапезной. Война – это всегда плохо, но иногда куда рациональнее, чем побег от нее. Ты либо умрешь, либо убьешь. Убить можно многих, умереть лишь однажды. Неплохая математика, если вдуматься. Он распахнул двери в трапезную. Из холла в этот же момент в зал вошли Руан Равенкло и Драко Малфой. Через маленькую дверцу в углу зала ворвались Грейнджер и Яков. Рон Уизли поднес кубок к губам. «Не пей вина, Гертруда!» Северус сам усмехнулся своим мыслям. И с чего вдруг ему вспомнился Шекспир?

– Отец! – возглас Ровены Равенкло, потеснивший в проходе его самого, заставил Рона обернуться и поставить кубок на стол.

«Гертруда», похоже, родилась не при самом неудачном стечении звезд. Грейнджер бросилась к Уизли, юная леди Равенкло – к отцу. Он снова устало прислонился к стене. Очень хотелось просто поспать, хоть час, и чтобы никто за это время не умер и не изменил и так не самые благоприятные обстоятельства к худшему. Но, увы… Человеческий фактор. Профессор не привык на него рассчитывать.

***

Гермиона схватила Рона за руку.

– Ты что-то пил? Леди Ива давала тебе какое-то снадобье, и ты его принял?

Он смутился.

– Давала, я хотел тебе рассказать, но времени не было, и…

Она сжала его ладонь.

– Это не важно сейчас, Рон. Ты его выпил?

– Нет.

Гермиона с облегчением вздохнула.

– Это хорошо. Слушай, долго объяснять но, похоже, этой леди нельзя доверять. Она намеревалась тебя отравить.

– Зачем ей это?

– Она связана с Денсвордом. Весь этот поединок был намеренно разыгран, чтобы он мог вызвать тебя на бой и убить.

– Но как ты узнала?

– Подслушала их разговор. Наверное, ты был прав, Рон, нам нужно бежать из этого замка и просто искать способ вернуться домой.

Он ей улыбнулся.

– Ну, наконец-то! Ради таких слов стоило и жизнью рискнуть. Может, я был прав и еще кое в чем? – Рон многозначительно посмотрел в другую часть зала.

Снейп прислонился к стене у одного из входов в трапезную, веки опущены, губы сложены в извечную ухмылку. Он был бледен и выглядел чертовски измотанным. Еще пару секунд – и, казалось то, что от него осталось, просто провалится сквозь стену, как бесплотная тень.

– О чем ты, Рон?

Друг сжал ее ладонь.

– Этому человеку нельзя доверять. Что бы он ни делал и ни говорил…

– Но… – нет, она не хотела в это верить.

Уизли нахмурился.

– Гарри ушел с ним – и где теперь Гарри?

– Рон, ты же в самом деле не думаешь…

Он пожал плечами.

– Предлагаю пойти и спросить.

Гермиона кивнула.

– Пойдем и спросим.

В этот момент в зал вошла Ива Гриффиндор. Храмовник появился одновременно с ней, но вошел через другой вход.

– Моя задница чувствует грядущие неприятности, – хмыкнул Рон.

– Я с ней впервые в чем-то солидарна, – легко согласилась Гермиона. Она шагнула в сторону Снейпа, но невольно наткнулась на невидимую преграду. – Ой.

– Тссс… – остановил ее от дальнейших высказываний тихий шепот Годрика Гриффиндора. – Не удивляйтесь так громко, прекрасная Миона, это мы с Салазаром.

Рон подошел поближе и сделал вид, что говорит с ней.

– У вас тоже есть мантия-невидимка? Класс.

– Ну, если вы утверждаете, что это так называется…

– Не время болтать, – раздался слабый голос Слизерина. Мы бежим из аббатства и вам настоятельно советуем поступить так же. Идите в конюшню, возьмите лошадей и скачите на ту поляну, на которой мы вас в первый раз встретили. Предупредите остальных, но постарайтесь, чтобы об этом не узнала наша мать и сэр Северус.

– Но…

Рон ее перебил.

– А парни дело говорят, вот только найдем Гарри…

Договорить он не успел. Руан Равенкло выслушал то, что сказала ему дочь, и пошел в их сторону в сопровождении Ровены, ее кузена и Драко Малфоя.

– Господа… – короткий поклон. – Сэр Рональд. Правду ли сказала мне Ровена, будто вы выразили согласие служить мне?

Гермиона удивленно посмотрела на Рона, тот быстро пожал плечами.

– Были обстоятельства… – уже громче он добавил: – Такую леди, как госпожа Ровена, трудно заподозрить во лжи. Да, я высказывал такое намерение.

Девушка одобрительно ему улыбнулась. Гермиона нахмурилась. Она совершенно не понимала, что происходит. Малфой сделал шаг к ней.

– Винсента вижу... А где Гойл и Пэнси?

– Грегори я видела час назад во дворе аббатства, Пэнси не встречала с самой казни.

– С ней все в порядке, – шепнул ей на ухо невидимый Салазар.

– Но мне говорят, что с ней все хорошо.

– Кто говорит?

Она понизила голос.

– Слизерин и Гриффиндор – они рядом под мантией-невидимкой.

Малфой нахмурился.

– Похоже, я многое пропустил.

– Многое.

Драко кивнул и пошел в противоположный конец залы к, казалось бы, безразличному ко всему происходящему Снейпу. Тот приветствовал его коротким кивком. Гермиона ему почти позавидовала. Ей тоже хотелось поговорить с профессором. Что бы ни думал Рон, в том было что-то надежное. Она знала, что он все им сможет объяснить.

– Ну что ж, – Равенкло улыбнулся Уизли. – Я рад вашему решению и буду горд видеть подобного рыцаря в числе моих вассалов. – Он степенно кивнул ему и крикнул кому-то из своих воинов:

– Седлать коней, мы возвращаемся в Бельсток.

Ровена удивленно взглянула на барона.

– Но отец, завтра у сэра Рональда поединок.

Тот холодно взглянул на Иву Гриффиндор и поклонился.

– У леди достаточно друзей и верных рыцарей. Сэр Рональд, верните графу Денсворду его перчатку.

– А так можно? – оживился Уизли, поспешно вытаскивая из-за пояса свою кольчужную ношу.

– Вполне, – ему почему-то ответил Снейп. Он легко оттолкнулся от стены, подошел к столу и взял кубок, к которому уже тянула свою руку Хельга Хаффлпафф. Девушка озадаченно на него посмотрела, но не стала спорить. Профессор вдохнул запах, исходящий от питья. – Отличный яд, друидский. Меня всегда восхищала их способность делась смеси из трав, которые очень долго не теряют своих свойств. Вы все еще хотите это выпить, дорогая?

Бледная Хельга поспешно отдернула руку.

– Я…

– Стоит быть осмотрительнее, а не витать в облаках, беря чужие кубки. Но, если уж вам пришла в голову такая блажь, выберите этот, – Снейп взял еще одну чашу и снова вдохнул аромат. – Отличная лихорадка. Пару дней не то что меч в руку не возьмешь, имя свое не вспомнишь. Прекрасный состав. Он особенно популярен у колдунов с севера. Тот, кто его приготовил, полностью оправдывает свою репутацию одного из умнейших волшебников современности.

Аббат Харлоу, появления которого никто из присутствующих не заметил, очень наигранно возмутился.

– Колдовство в Божьем доме? Да что такое вы, сэр рыцарь, говорите!

Его возмущение, как ни странно, никто не поддержал. Монахи растерянно молчали, остальные присутствующие внимательно следили за перемещениями и речами Снейпа. Гермиона незаметно достала палочку. «Черта с два вы его сожжете».

Снейп выплеснул на пол содержимое обоих бокалов.

– Ничего если наглядную демонстрацию действия этих средств мы устроим не сегодня? Простите, господа она не входит мои планы, – профессор насмешливо и устало отвесил присутствующим поклон. – Продолжая отвечать на ваш вопрос, Уизли. Да, барон вправе как сюзерен отменить ваш поединок. Граф может не согласиться с таким решением и вызвать самого барона Равенкло.

Руан кивнул.

– В любой день и час.

Денсворд ухмыльнулся.

– И я, скорее всего, в данном случае не откажусь от своего права.

Снейп кивнул.

– Но нам, господа, всем присутствующим здесь, пожалуй, стоит наконец прояснить, что наше дело не имеет никакого отношения ни к судам, ни к богу, – Харлоу уже открыл было рот, но заткнулся под суровым взглядом профессора. – Все обладатели предметов ощутили начало битвы. Кем и кому был брошен вызов?

Денсворд рассмеялся.

– Звучит все это отлично, и мы насладились тем, как вы разоблачили себя на площади, но хотелось бы официального оглашения вашего права управлять ходом поединков.

– Как вам будет угодно, – Снейп извлек из ножен меч и поднял лезвие к потолку. Клинок мерцал ярким голубым светом, вокруг него словно рождался вихрь огня.

– Меч мечей, – восхищенно сказала Ровена. – Непобедимый Экскалибур.

Граф ухмыльнулся.

– Последнее утверждение более чем спорно. Мы ведь все тут жаждем это проверить, не так ли? Я про непобедимость, – Денсворд провел рукой по своему лицу, словно снимая маску. Гермиона застыла, пораженная: таких существ она еще не видела. Синеватая кожа, черты, совершенные в своей красоте и порочности, серебро шрама… – Хьюго, последний из Темных эльфов. Владелец топора, – его поклон смотрелся насмешкой. – Тот, кто открыл битву.

– Вторая сторона?

– Владелец кольца.

Снейп нахмурился.

– Имя.

– Маг Салазар Слизерин.

Сэр Дункан Хаффлпафф отчего-то смачно выругался, глядя на леди Иву.

– Да как же так, госпожа?

Ива холодно взглянула на него в ответ.

– Не я пока судьбы вершитель.

Профессор нахмурился.

– Исход боя?

Граф с деланным равнодушием пожал плечами.

– Сложный вопрос. Он серьезно ранен, может, уже сдох в одном из коридоров аббатства. Найдем через пару дней по запаху. Этот трус украл плащ Эльфа. Тебе не в чем обвинить меня, Хранитель, я был спровоцирован на бой. На меня напали одновременно два обладателя предметов, что противоречит всем существующим правилам. Если мальчишка мертв – кольцо по праву мое.

Рядом с Гермионой произошла какая-то невидимая, но слышная возня.

– Салазар не надо!

– Годрик, это мне решать.

Мантия-невидимка была сброшена на пол.

– И не надейся, ублюдок! – Слизерин был бледен, его одежда – в крови, но он твердо стоял на ногах, глядя на графа.

– Странно, мне казалось, это ваше происхождение более чем сомнительно, – улыбнулся Темный эльф. – Полагаю, это ответ на ваш вопрос, Хранитель. Никому нельзя зачесть победу.

Слизерин усмехнулся не менее желчно.

– Прямо сейчас повторим? Или вас еще плечо беспокоит?

Снейп резко взмахнул рукой, убирая в ножны меч.

– Довольно. Кто-то еще представится, или мне самому огласить имена?

Барон пожал плечами.

– Руан Рего де Равенкло, наполовину оборотень, владелец клинка с двумя лезвиями, – дочь за его спиной побледнела и уткнулась лицом в грудь кузена. Он обернулся и тепло улыбнулся ей. – Не надо, дитя мое, не тревожься.

– Яков, – Гермиону поразил голос, настолько он был глубок, он словно пил присутствующих по маленькому глотку, такая чуждая, странная магия была в нем, что она невольно обернулась. Черты лица вампира ночь делала резче, от него исходили волны древнего холодного могущества. – Все титулы, что я носил, нам за три дня не перечислить, да и мертва половина языков, на которых когда-то звучало мое имя, – Яков улыбнулся, обнажая клыки. – Если кто-то еще не понял, я – мертворожденный вампир, – аббат Харлоу, кажется, упал в обморок на руки каких-то послушников. Вампир обернулся и посмотрел на него со снисходительной усмешкой. – Простите, что удивил, – он поклонился Снейпу. – Как ты прекрасно знаешь, дорогой мой Северус, я – владелец копья.

Профессор кивнул вампиру и снова обернулся к столу. Его узкая ладонь накрыла маленькую девичью руку. Хельга Хаффлпафф вздрогнула и посмотрела на него с надеждой.

– Я не хочу… – она встала, с мольбой сложив руки на груди. – Я не хочу никого убивать, особенно вас! – Девушка бросила взгляд на Иву. – Госпожа, пожалуйста! Пусть его кто-то другой возьмет!

Ива ответила ей полным презрения взглядом.

– Какой вздор, дитя, эта великая честь.

– Ну, так наградите ею того, кому она надобна. Я… – Хельга полными слез глазами взглянула на Снейпа. – Я скорее умру…

Гермиона почувствовала странное раздражение. Ну почему она сама так никогда не могла? Эта девушка была влюблена и совершенно этого не стыдилась. Возможно, ее чувства были глупы и несколько наивны, но она не боялась их выражать. Она сама, наверное, впала бы в панику. Что, если оттолкнут, посмотрят снисходительно и… Снейп так и смотрел на эту девочку. Как на умалишенную, но этот его взгляд был до странности нежен.

– Хельга…

Леди Катарина заплакала.

– Ива, да что же это! Как тебе в голову пришло? Мое дитя…

Девушка развязала тесьму на кожаной сумочке на поясе и достала серебристый серп, протянула его Снейпу.

– Вот, сэр Северус, берите.

– Да как ты смеешь! – повысила голос леди Гриффиндор. – Это против правил!

Снейп кивнул.

– Увы.

– Но есть же способ! – возмутился барон Равенкло. – Она же всего лишь девочка!

Хельга посмотрела на него мутным от слез взглядом.

– Правда есть?

Руан кивнул.

– Нет! – голос леди Ивы звучал гневно. – Не смейте!

Барон усмехнулся.

– Все древние существа живут своей кровью. Брат может пойти на брата, сын на отца, жена на мужа, но это не отменяет того, что вправе они этого не делать.

Денсворд нахмурился.

– Нелепый закон. Да тут все…

– Хьюго, я тебя прошу, помолчи. Позволь мне самой решить этот вопрос, – попросила леди Ива. – И что за выход вы узрели, барон? Никому из участников битвы она не дочь, не сестра и не жена. Или вы намерены расстаться со своим вдовством ради того, чтобы маленькая Хельга не проливала слез над своей участью? Как же так? Вы столько лет считали, что не вправе на повторный брак, даже если ваша супруга… Как бы мне более тактично выразиться… Наполовину мертва?

Гермиона поразилась манерам и тону леди Ивы, она говорила ласково, но каждое слово ее сочилось ядом.

– Отец, о чем она говорит? – леди Ровена вырвалась из объятий кузена.

Леди Гриффиндор рассмеялась.

– Как, милая Ровена, вы не знаете? Все эти годы господин барон оплакивал отнюдь не вашу мать. Скорее, его печалил тот факт, что она еще существует.

К чести Ровены Равенкло, она быстро взяла себя в руки, презрительно взглянула на леди из Корсенлодж и шагнула к отцу, став с ним плечом к плечу.

– Каким бы, батюшка, твой путь ни был, какие бы решения, следуя ему, ты ни принял, я не знаю никого достойнее и никогда в тебе не разуверюсь, – она решительно взглянула на Иву. – Нет у меня матери. Была когда-то, да умерла. Тогда, когда людям вроде вас поверила. Когда меня погубить хотела. Нет у меня матери.

– Да неужели? – Хьюго Денсворд свистнул, словно призывая собаку. От стены отделилась темная тень, она шла к нему, обретая форму. Ее очертания быстро превратились в стройную фигуру. Темноволосая женщина, лицо которой было белее мела, подошла к графу, положив руку на плечо темного Эльфа, и улыбнулась ему, обнажая клыки.

– Мой дорогой? – голос женщины звучал хрипло, словно она отвыкла от человеческой речи.

Денсворд приласкал ее, погладив щеку жестом полноправного хозяина.

– Мы как раз говорили о тебе, Фиона.

Пустой взгляд баронессы скользнул по лицам, ни на одном не задержавшись. Ровена побледнела, сжав ладонь отца, но промолчала. Гермиона чувствовала себя так, словно видит кошмарный сон. Эта женщина… Это была она сама. Старше, не совсем живая, но все же… Она словно смотрела в странное кошмарное зеркало.

– Странно, да?…

Она обернулась. Яков стоял рядом с ней, с сожалением глядя на Фиону Бельсток.

– Странно, – согласилась Гермиона.

– Я видел свою судьбу, – сказал вампир. – У нее были черты этой женщины. Я силился ее принять и полюбить, я позволил ей сохранить остатки собственной воли только для того, чтобы однажды понять, что боги надо мной неплохо посмеялись. Всего-то и стоило подождать еще несколько лет.

– Что вы хотите этим сказать?

Яков наклонился, его холодные губы коснулись ее шеи.

– Я делаю вам предложение разделить со мной вечность, Гермиона. Это будет неплохо, обещаю. Вот переживем эту битву – и я покажу вам все самое заманчивое, что есть в ночи, и самое прекрасное, что рождает свет дня. Окажете мне честь?

Она ухмыльнулась.

– Нет, конечно, вы ведь на другой ответ и не рассчитывали?

– А, по-моему, вы скоро передумаете.

– Очень скоро?

– Очень.

– Ты нарушила слово, Фиона. – голос барона Равенкло звучал спокойно.

Леди-вампир удивленно на него взглянула.

– А разве клятвы имеют значение теперь? Руан, ты всегда был наивным идиотом, – она прильнула к плечу графа. – Дорогой Хьюго, ну объясни ты, наконец, этим людям, что властителям мира легко отмахнуться от парочки проклятий.

– Конечно, Фиона. Святые отцы, что скажете? Как нам расценить намерение барона освободить леди Хельгу от ее ноши, предложив ей руку? Позволив воспользоваться ветхим законом, в котором и смысла-то не осталось? Это при здравствующей-то супруге… Позор, сэр рыцарь.

Барон ухмыльнулся.

– Не вам меня стыдить, граф. Что скажете, господин аббат? – обратился он к своевременно очнувшемуся Харлоу. – Не желаете приникнуть ухом к груди баронессы Равенкло и удостовериться, что эта грудь давно забыла, что такое биение сердца?

Харлоу мудро снова упал в обморок.

– Довольно, – Снейп холодно кивнул Денсворду. – Закон стар, но его, тем не менее, никто не отменял, – он устало тряхнул головой, словно насмешничая над самим собой. – Хельга, выйдете за меня? Понимаю, что предложение неожиданное, но на раздумья у вас три минуты.

– Северус! – леди Гриффиндор эта идея явно не понравилась. Гермиона почувствовала, что и в ней самой очень много протестует против подобного союза. Как мог профессор так поступать? Он ведь выполнит свою странную миссию и вернется назад в будущее, а эта девочка… Нет, все было слишком неправильно! А потом она вспомнила слова эльфа. А что правильно? Она уверена, что он выживет? Они все… А так… Одной спасенной душой больше. Одним грехом на собственной меньше.

– Ива, тебя что-то не устраивает?

– Практически все.

– Твои проблемы. Ну так как, Хельга? Денег я, правда, не нажил, и собственного замка у меня нет, так что партия отнюдь не блестящая… – Снейп издевался сам над собой, а совсем не над девочкой. – Барон, конечно, жених более завидный, – он довольно почтительно кивнул Руану Равенкло. – Но тут эти господа, – небрежный жест в сторону графа и Фионы, – которые до последнего будут отрицать магическую составляющую подобного брака. Мы ведь, маги, существа странные, нам и смерть вроде не смерть, а жизнь все одно порою идет мимо. Согласны? Или не гожусь?

Хельга поспешно вытерла слезы рукавом руки, сжимающей серп, и обошла стол. Она низко поклонилась барону Равенкло.

– Сударь, я вас прошу меня простить за отказ. Каждое дурное слово, что было мною когда-то о вас сказано, будет отныне камнем лежать на моей душе. Я не могу вернуть ни одно из них назад, но клянусь, если вам понадобиться моя помощь – я никогда не откажу. Сделаю все, что в моих силах, если это не причинит боли тому, кто отныне будет для меня всех дороже, – девушка обернулась к Иве Гриффиндор. – Не гневайтесь, моя леди. Вы много сил потратили на меня, но видно, не по плечу мне была ноша. Не моя она… Я о том говорила, да вы не слышали, – Хельга по-детски шмыгнула носом. – Папенька, матушка, не прогневитесь. Я всему рада, – она поклонилась родителям.

Ива Гриффиндор не собиралась упускать ни одного шанса.

– Дункан, ты очень легко разбрасываешься дочерьми.

За рыцаря холодно ответила его супруга:

– Лучше замужнее дитя, чем мертвое, – пухленькая леди Катарина встала. – Благословляю, доченька. Я не гневаюсь, а посмеет твой отец тебя чем попрекнуть – так не видать ему моей опочивальни до конца дней, как волос на своей голове. – Она резко повернулась к Иве. – Уж вы, сударыня, не обессудьте, но ноги ни одного Хаффлпаффа больше не будет в Корсенлодж, пока вы там хозяйка. Еще отец мой и супругу вашему, и батюшке его верой и правдой служил, да только чем вы нам отплатили? Дитя мое на смерть послать… Не гоже это.

– Женщина! Место свое вспомни, – попытался урезонить ее супруг. Но маленькая леди его не слушала: она следом за дочерью обошла стол и поклонилась Годику Гриффиндору.

– Куда господин прикажет, туда и пойдем жить. Как повелите, так служить и буду.

Годрик, казалось, растерялся.

– Леди Катарина. Я… Мне идти некуда. Я сейчас только за брата стою.

Салазар невольно обернулся и не смог сдержать улыбки. Леди тоже улыбнулась, по-матерински похлопав по руке Годрика и ткнув локтем в бок Слизерина.

– Ничего, судари мои, справимся. Надо будет, новых замков понастроим. Да, Дункан? – сэр Хаффлпафф промолчал, оглянувшись на свою госпожу. Леди Катарина уже без улыбки добавила: – Ну, как знаешь.

Хельга, опечаленная ссорой родителей, нерешительно замерла рядом со Снейпом. Тот взял ее за руку.

– Полагаю, это означало «да»?

Она подняла на него взгляд. Гермионе очень хотелось что-то сломать, вот прямо немедленно. Ей было почти физически плохо от того, что происходило. «Я люблю его», – с каким то удивительным смирением констатировала она, глядя на некрасивое равнодушное лицо Снейпа. Такое, устало такое… «Как его плечи до сих пор не гнутся ото всех этих нош? Как не рвутся жилы на шее? Отчего он до сих пор всем лжет, что способен все это один вынести? Ведь Хельга – не облегчение или радость, а всего лишь очередная обуза. Пусть бы он любил ее. Я бы смогла остаться равнодушной. Пусть бы любил…»

– Даже так… – Яков положил руку ей на плечо. – Моя прекрасная, вы слишком громко думаете. Я не настаиваю, чтобы вы перестали, просто… Вы молоды, вам пока не постичь таких слов, как «путь» и «долг».

– Я… – Хельга Хаффлпафф смотрела на Снейпа. – Я буду самой верной и самой преданной женой. Я умру, но не посмею вас разочаровать.

– Это очень серьезная клятва, но она многое упрощает. Кто-нибудь, приведите Харлоу в чувство! Мы не будем тянуть со свадьбой.

Ива хмыкнула.

– Северус, ты думал отделаться магловскими клятвами?

Яков выступил вперед из-за спины Гермионы.

– Магический обряд вас, леди Ива, устроит? Я вполне способен его провести.

Гермиона закрыла глаза. Мир сходил с ума.



Глава 12:

Гермиона сидела у костра, глядя, как леди Хаффлпафф с помощью дочерей готовит в котле рагу. Рядом воины жарили на вертеле подстреленного оленя. Мир пах хорошо – едой и свежей горечью леса. Увы… Кроме запаха, ничего простого и приятного в нем, казалось, не осталось.

Барон Равенкло решил, что его отряд все же должен сделать привал: с таким количеством рыцарей он не боялся разбойников, а дети отчаянно желали спать, к тому же, в их отряде было слишком много неопытных наездниц. Глядя на расставленных по периметру лагеря караульных, Грейнджер чувствовала себя одинокой. Рядом сидел задумчивый Гарри, Пэнси Паркинсон вяло жевала сладкий колосок, пытался читать в отсветах костра Гойл, Малфой прислонился к дереву, продолжая свой рассказ, судя по черным теням под глазами, он чертовски устал. Каждый думал о тех, кого с ними нет: о Роне и даже о Креббе, который остался в аббатстве с сэром Дунканом и другими рыцарями из Корсенлодж. Таков был его выбор, их выбор… Конечно, они приобрели нового союзника в лице Невилла, но все равно все испытывали острое чувство потери.

– Вот все, что мне рассказал барон, – Малфой говорил последним, до этого своими историями успели поделиться все присутствующие. Гермиона чувствовала, что каждый скрыл что-то важное, но все же даже так общая картина выглядела безрадостной.

– И что нам теперь делать? – спросила она. – Эта битва вряд ли предполагает бескровный конфликт.

Пэнси пожала плечами.

– Нас никто не заставит сражаться друг с другом. Будем по очереди сдавать поединки. Если я правильно помню, можно просто протянуть свое оружие победителю, признав тем самым поражение – и все.

Малфой кивнул.

– Звучит отлично. Но, похоже, у нас нет единого мнения, кто способен выиграть битву. Давайте рассуждать здраво: это не должны быть Ива Гриффиндор и Денсворд. Но дальше-то что?

– Мы должны защитить Рона, – решительно высказался Гарри. – Я верю, что он все это не просто так затеял.

Паркинсон кивнула.

– Каким бы идиотским ни выглядел его поступок, я согласна с Поттером. Рыжий придурок рискует больше, чем все мы. Мы запасные игроки, а он в первом составе, – она нахмурилась. – Давайте все вместе вернемся, а?

Гермиона кивнула.

– Я – за, и способ, что предлагает Невилл, отличный.

Пэнси кивнула.

– Может, сбежим, как только соберем все компоненты? Ну, или украдем у Снейпа…

Лонгботтом кивнул.

– Допустим, у нас будет цветок, если кто-то победит этого вашего графа, но что дальше? Куда мы все с вами вернемся, вы не думали? Возможно, это будет уже не наш мир. Что если мы привяжем свое возвращение обратно к человеку, который в ходе всех этих событий попросту не родится? Я думаю нам нужно остаться. Жаль, что никто из нас не знает, чем закончилась битва. Если материя времени неизменна, то по идее, мы тут и должны быть.

Пэнси усмехнулась.

– По-моему, понятно, чем все кончилось. Салазар победил, ему ведь еще Хогвартс строить. А кто-то из вас слышал о древнем вампире Якове? Или о бароне Руане Равенкло, или о Денсворде… Вывод напрашивается сам собой.

– Не уверена, – пожала плечами Гермиона. – Думаю, выиграй он, наш мир выглядел бы все же несколько иначе. Но в одном я согласна с тобой, Пэнси. Ему еще, по меньшей мере, жениться.

Слизеринка бросила на нее гневный взгляд, приказывая заткнуться. Гарри пропустил ее слова мимо ушей.

– Мы должны спасти Рона, – упрямо повторил он.

– Постараемся, – Гермиона обняла его за талию. Ей это было нужно, близость Гарри успокаивала. Она не одна со всеми этими проблемами. Ей есть на кого опереться в своих решениях.

Малфой пожал плечами.

– Мы не возражаем, как вы заметили, но все же… В словах Пэнси есть доля истины. Слизерин может быть победителем, но есть и другая правда. Много веков в книгах не упоминался ни Экскалибур, ни тем более оружие, которым будут драться в битве. Кто хочет уничтожить его, одержав победу? Кому не нужен этот непонятный великий приз? По-моему, сейчас мир ничем не противоречит нашему будущему, и он таким и останется, если победу одержит Руан Равенкло.

Гермиона кивнула.

– Барон не плохой человек, в этом, Драко, я тебе верю, но Яков тоже не похож на того, что мечтает изменить мир, населив его кровопийцами, к тому же этот древний вампир очень могущественен. Думаю, так просто с ним не справятся.

– Салазар! – убеждала Пэнси. – По-моему, он нормальный, может, у него потом и начался кризис среднего возраста, но сейчас он очень даже разумный и деятельный. А вот эльф, вампир и оборотень – мутные. Они не колдуны, а мы вроде как их в будущем подмяли.

– Эволюция, – заметила Гермиона.

– Скорее деградация. Думаешь, эти милые магические существа с этим смирятся? Барон, может, и ничего, но вот эта его подружка… Посмотри, как от нее кони в конюшне шарахались! Одно слово – волчица. Пешком ведь шла, а всех нас обогнала.

Гермиона с этим согласилась. Серая была довольно странной особой. Грейнджер вспомнила, в какую панику приходили лошади, стоило той оказаться рядом. Странно, что они так не реагировали ни на Равенкло, ни на его воспитанника. Девица эта была странная, немногословная, людей она сторонилась, держалась только барона и повиновалась лишь его слову.

Один из стражников осмелился с ней поздороваться, когда все шли к конюшням, отвесив шутовской поклон:

– Кланяюсь тебе, дочь волчья.

Серая лишь поудобнее перебросила в руках два коротких меча и коротко кивнула.

– И тебе поклон, сын человечий. Дело какое ко мне, или так, языком мелешь? – у нее был прекрасный голос, глубокий и приятный, с легкой хрипотцой. По мнению Гермионы, девушка была красавица, несмотря на то, что такой облик оценили бы разве что амазонки. Свою прелесть она умело прятала.

– Да что ж не поговорить-то? Ты ж у нас редко появляешься, да все вокруг барона крутишься. А что, девица ты ладная, я со всем почтением – вдруг быть у нас блохастой баронессе?

Говоривший парень Гермионе не понравился. Он явно был не последним рыцарем в свите Равенкло. Видный воин, в хорошем доспехе, вот только было в его чертах что-то… Такую яркую красивость зовут плебейской – наверное, потому, что какая-то она поверхностная. Ослепит на миг, но память ее недолго хранит. Вспыхнет, поразит и забудется. Гермионе никогда не нравились такие мужчины, но другие девушки, которых она знала, реагировали на них с интересом.

Серая только равнодушно пожала плечами.

– На язык ты остёр. Был бы ума такого же – ответила бы, а так…

К неудаче юноши, рядом оказался барон. Ему хватило только одного взгляда на спорщиков, чтобы разговор прекратился.

– Джон, я, кажется, велел седлать лошадей. Так почему мои рыцари, вместо того, чтобы быть в седлах, сквернословят, пороча имя леди? Манерам они скверно обучены? Так я могу поучить.

Парень поспешно поклонился.

– Простите, сударь, – он и пара его приятелей поспешно ретировались.

– Со мной поедешь, – повелел барон Серой. – Конь стерпит.

Она с достоинством опустилась на одно колено.

– Не гневайся, господин. Ни к чему мне воинов твоих смущать да скакунов распугивать. Лесом быстрее доберусь.

Руан кивнул.

– Как угодно, – он протянул девушке руку, повелевая встать. Та оперлась на нее без лишней робости, но с почтением. – Сама как? Давно не являлась.

– Так не звал, господин.

– А тебе зов мой нужен? Сама знаешь: гостья ты желанная.

Девушка кивнула.

– Спасибо, сударь, теперь я шагу от вас не сделаю.

Равенкло улыбнулся.

– Так уже бежишь.

Девушка улыбнулась в ответ, довольно неумело – непохоже, чтобы такая мимика была ей привычна.

– Рядом буду.

Гермиона, вспоминая все, чему была свидетельницей, не согласилась с Пэнси.

– По-моему, Серая предана барону. Как он решит, так она и поступит.

Малфой нахмурился.

– Я считаю, что мы все спорим зря. Победить должен…

– Снейп, – неожиданно холодно отрезал Гарри. – И для всех это очевидно.

– Поттер решил признать папочку? – хмыкнула Пэнси. – Как мило.

– Я никого не собираюсь признавать, а уж тем более развлекать тебя, Паркинсон, но давайте смотреть правде в глаза. Я последний человек, который бы доверил судьбу этого мира профессору, но тем не менее… Он же зачем-то здесь? Не похоже на экскурсию, не находите?

Гермиона кивнула. Она тоже была согласна с Гарри.

– Снейп изначально отправился в прошлое не забавы ради. У него была цель, и довольно серьезная. Должна была быть.

– Она есть, – спокойно заметил Невилл.

– Так в чем она? – спросил Малфой.

Лонгботтом задумчиво посмотрел на огонь.

– Это довольно сложно объяснить...

– А ты попробуй, – настаивал Драко.

Тот кивнул.

– Хорошо. Как вы все знаете, я работаю на профессора.

– Ну да, – кивнула Пэнси. – Но чем ты занимаешься – ухаживаешь за его цветами?

Невилл хмыкнул, не с досадой, скорее весело.

– Не совсем. После того, как мы выиграли войну, со мной произошел один странный случай. Это было еще до выпускного и до того, как Снейп уехал.

– Что произошло?

Лонгботтом закрыл глаза.

– Черт, а это непросто рассказать…

– Да ладно тебе, – приободрила его Пэнси, – мы не будем думать о тебе плохо.

Он удивленно на нее взглянул.

– Уверена?

Она насмешливо кивнула.

– Ну, хуже уже некуда, – Паркинсон тут же исправилась, видимо ее все же, как большинство присутствующих, одолевало любопытство. – Ладно, я шучу.

Невилл улыбнулся.

– А зря. Наверное, все вы в курсе, что среди магов есть так называемые видящие. Люди, которые способны разглядеть то, что недоступно другим.

– И что? Я, например, одна из них. Могу определить вампира с первого взгляда. – Пэнси пожала плечами.

– Я тоже видящий, – Гойл отвлекся от своей книги. – У нас в роду есть такая способность – видеть чары, наложенные на предмет или на человека.

– Это часто встречается в семьях чистокровных волшебников, обычно такие вещи передаются по наследству. Я скорее исключение.

– И что ты видишь, Невилл? – спросила Гермиона.

– Свои жизни, прошлые и даже будущие, я помню все их. Как прожил, где и когда умер. На самом деле это довольно странно, и лет до пятнадцати мне казалось, что я просто вижу такие вот странные сны. Потом я нашел одну книгу о видящих вещи такого рода и понял, что со мной происходит.

– То есть ты точно знаешь наперед, какой будет твоя жизнь? – Малфой пожал плечами. – Скучно тебе жить, должно быть.

– Ну, это не совсем так. Полной картины у меня нет, столько судеб ни одна душа бы не вместила. Но есть довольно четкие отрывочные воспоминания. Незадолго до битвы, в которой все мы принимали участие, я видел свою смерть. Вот теперь можешь меня презирать, Паркинсон. Да, я ее видел, и она меня напугала. Мне нужно было принять судьбу, а я не смог.

– Ты изменил какие-то события и остался жив? – спросил Драко.

Лонгботтом кивнул.

– Молодец, – пожала плечами Пэнси. – Победил судьбу.

– Все не так просто. Своим поступкам я изменил будущее, может, и к лучшему, но кто знает? Меня это долгое время угнетало, и пошел к Дамблдору.

– И что тебе посоветовал Директор?

– Вернуть все на круги своя. Иного выбора не должно было быть.

– Бред! Он что, хотел, чтобы ты отправился в решающий момент своей жизни и убил себя? – нахмурился Малфой. – Старый говнюк.

Невилл пожал плечами.

– Не настолько, Малфой, он просто описал мне возможные последствия. Выбор был за мной.

– Ты согласился?

Лонгботтом порылся в кармане и достал пачку сигарет, прикурил от головешки, взятой в костре.

– Да.

– Тогда почему ты до сих пор жив?

– Меня отговорили.

– Кто?

– Снейп, как бы странно это ни звучало. Дамблдор пригласил его, чтобы посоветоваться. Он тоже видящий, совсем как я.

Гарри как-то странно на него посмотрел.

– И что сказал Снейп?

– Что можно все исправить и не столь радикальным методом. Мне просто достаточно прожить жизнь так, чтобы не оставлять больше значительного следа в истории. Как будто меня больше нет. Сказал, что ему Дамблдор тоже предложил выбор, и он отказался.

– Значит, Снейп, как и ты, изменил свою судьбу?

Невилл кивнул.

– Да, таким образом мы с ним оказались в некотором роде коллегами по несчастью. Он исчез из школы, я тоже через какое-то время уехал и поселился практически отшельником, стараясь поддерживать с внешним миром как можно меньше связей. Потом однажды он нашел меня, сказал, что ему нужна моя помощь.

– В чем? Носить передачи в средневековье? – хмыкнула Пэнси.

Невилл кивнул.

– В основном, но были и еще кое-какие поручения. В общем, я согласился.

– Так зачем он здесь?

– Тот медальон, что Малфой сорвал с моей шеи…

– Прошу занести в протокол: я по-прежнему настаиваю, что во всем виноват Уизли.

– Уже не важно. Так вот, этот медальон когда-то принадлежал Волдеморту. Он нашел его, когда наведался в родовое гнездо, вместе с пометками какого-то своего предка о его свойствах. Они его заинтересовали. Со временем, придя к власти, он поручил одному из своих слуг изучить врата.

– Снейпу? – спросила Гермиона.

– Снейпу, – Невилл потушил сигарету. – Он несколько раз пытался их открыть, пока однажды ему это не удалось. Это произошло, потому что с другой стороны оказался обладатель второй половины медальона.

– Ива Гриффиндор?

Невилл пожал плечами.

– Ну, на самом деле нет. Медальон принадлежал не ей. Ее просто проводили к воротам и помогли отправиться в прошлое.

– Значит, два медальона – это… – задумчиво протянула Пэнси.

– Один, – сказал Гарри. – Я думаю, это одна и та же вещь, просто она существует в разные времена.

– Гарри прав. Медальон один, – согласился Лонгботтом. – Воссоединяясь сквозь времена, он открывает врата. Это сложно объяснить, я недостаточно силен в терминах, чтобы точно понять, как действует эта магия.

– Не парься, мы более или менее уяснили. У Ивы не мог быть медальон, она застряла бы в прошлом. Кто-то проводил ее и намеревался встретить.

– Именно, она пришла просить помощи, ей нужно было защитить магических существ, а своими силами она якобы не справлялась. Снейп отвел ее к Волдеморту. Того проблемы леди не заинтересовали, однако он решил, что если для открытия врат нужен обладатель медальона с той стороны, то ссориться ему с ней не стоит, ведь кто знает, когда ему пригодится возможность побывать в прошлом. Лорд был тогда на пике власти, его могущество росло, и причин менять этот мир на другой он не видел, а потому посетовал на неспособность откликнуться на ее зов немедленно и поручил леди заботам Снейпа и Малфоев. Через месяц Ива Гриффиндор вернулась назад.

– А как Снейп отправился в прошлое? – спросил Гойл.

– Его позвали. Время от времени он проверял, не закрылись ли врата, медальон Волдеморт у него так и не забрал. Вскоре после визита леди Ивы Лорд напал на Гарри, а потом, по возвращении, у него была куча других дел. Думаю, он о нем даже не вспомнил.

– А кто его позвал? – не унимался Грегори. – Опять леди Ива?

Невилл кивнул.

– Полагаю, у нее были причины настаивать: одному полоумному древнему дракону пришло в голову, что только профессор может быть Хранителем меча.

– А он сразу вот так все бросил и поехал? – засомневалась Пэнси.

Невилл подал плечами.

- Полагаю, что обещанная награда его более чем устраивала.


Глава 13:

***

– Сэр Северус, стойте.

Он остановился. Не то чтобы ему хотелось, но… Предчувствия его редко подводили. Сейчас предстоял сложный разговор, а дел было… На самом деле, ничего важного не намечалось – он просто сбежал, едва барон приказал разбить лагерь, потому что у всех присутствующих накопилась к нему масса вопросов, а он как никогда не хотел давать на них ответы. А вот спать хотел. Такое простое человеческое желание – найти место, где тебя не побеспокоят, и просто отдохнуть несколько часов, ни о чем не размышляя, набираясь сил для нового дня.

– Салазар, это не может подождать? – он не обернулся.

– Не может. Я не отниму у вас много времени.

Он медленно обернулся.

– Хорошо. Что тебя интересует?

– Правда, – этот его отпрыск всегда хорошо умел скрыть свое волнение и казался сейчас бледным из-за полученных ран, но совершенно спокойным. – Вы ведь никогда раньше не были в прошлом, не так ли? Я подслушал разговор матушки с Денсвордом, она сказала, что сама была в будущем и привезла оттуда ребенка. Я полагаю, меня.

Он знал, что рано или поздно такой разговор состоится. Знал – не значит «не хотел его избежать». Отношение Снейпа к Слизерину было очень противоречивым. Он – отец одного из основателей, какое странное стечение обстоятельств. Постичь трудно, а уж привыкнуть... Его сын… Взрослый молодой человек со сложившимся характером. Зачем они друг другу?

– Что ты хочешь услышать?

– Вы мой отец? – Салазар все-таки нервно сжал руки в кулаки, обнаружив свое волнение.

Он не хотел услышать «нет», и это было очевидно. Северус кивнул: в сложившихся обстоятельствах отрицать что-либо было глупо.

– Да.

Слизерин кивнул.

– А вы знали обо мне?

– Нет, до того, как я оказался в прошлом, не знал, потом твоя мать мне рассказала.

– Она могла бы и мне рассказать… вы оба.

Лгать он не собирался.

– Ива хотела, но я просил ее не делать этого.

– Но почему? Я чем-то вас не устраиваю?

Это было трудно объяснить.

– Салазар, скажи, зачем тебе отец, который не имел никакого отношения к твоей судьбе долгие годы и снова исчезнет из твоей жизни, едва его дела в этом времени подойдут к концу?

– Вы могли бы оставить мне этот выбор. Вы пробыли с нами не один год. У нас было время хоть немного друг друга узнать, но вы предпочли потратить его не на меня.

– Я не умею быть кому-то отцом.

Слизерин кивнул.

– По-моему, это очевидно, – в его голосе звучала огромная обида. Северус на самом деле не знал, что с этим делать.

– Давай присядем, – он указал на поваленное дерево. – Как рука?

– Нормально. Годрик меня немного подлечил. Я и не знал, что он так в этом хорош.

Они сели рядом, не глядя друг на друга.

– Ты тоже можешь развить в себе такие способности. Ваша мать – дочь друида, а они всегда были умелыми целителями.

– Наверное. А почему я говорю со змеями? Меня как-то сэр Гарри спросил, а я не нашелся, что ответить. Вы понимаете язык змей?

Профессор покачал головой.

– Нет, Салазар, не понимаю. Я думаю, это твоя исключительная способность. Ива рассказывала, что когда ты был маленьким и еще не умел говорить, приставленная к тебе служанка вынесла колыбель во двор на солнышко. Пока девушка отвлеклась на разговоры с подругами, в твою постель заполз маленький безобидный уж – наверное, тоже хотел погреться. Обвился вокруг руки, и вы оба так и лежали. Ты плаксой был, а тут так притих… – Снейп сам не ожидал, что помнит столько подробностей, что, оказывается, он все это время, жадно слушал и Иву и байки старой кухарки, что в молодости нянчила его сына. Может, это последствия ритуала? Странно, он ждал совершенно иного эффекта, но вот выяснилось, что ошибся, ему стало просто негде запереть свои чувства на замки. – Когда нянька опомнилась и хотела забрать змею, ты зашипел на нее, вы оба, словно старясь объяснить, почему не хотите расставаться. Потом ты плакал, когда она отшвырнула ужа в сторону, орал непрерывно почти сутки, не ел, не спал. Измучившись, девушка ушла во двор, змея так и лежала в кустах, куда она ее швырнула, словно хотела быть найденной. Девица принесла ее тебе, и как только уж оказался в колыбели, ты снова поел, и вскоре сладостно засопел. Этот уж прожил с тобою рядом свою короткую жизнь. На змеином языке ты заговорил раньше, чем на человеческом.

– Мать никогда не рассказывала мне эту историю.

Северус пожал плечами.

– - Я не знаю, почему.

– А мое имя? Откуда оно?

– Когда твоя мать узнала, что ты змееуст, она вспомнила имя великого волшебника с такими же способностями, которого упоминали при ней в будущем.

– Значит, даже моя судьба ворованная, – грустно заметил юноша. – Я думал, может, это имя что-то значило для вас.

– Прости. Но оно, по мнению Ивы, было всего лишь чем-то созвучно моему.

– Вам было интересно, да? Вы про меня расспрашивали? – Слизерин посмотрел на него с надеждой. – Каким я рос, чем увлекался? Вы ведь…

– Расспрашивал, – признал он.

– И я похож на вас? У нас много общего?

Снейп усмехнулся.

– Даже слишком.

– Это вы про увлеченность Темной магией?

– Это я про то, что в детстве тоже был плаксой. Послушай, Салазар, я…

Слизерин его перебил.

– Я понимаю, наверное, все началось как-то неправильно но, пожалуйста… – он взял Снейпа за руку. – Мне тоже интересно. Не отнимайте у меня право вас хоть немного узнать!

– Послушай…

– Я не стану к вам привязываться, обещаю. Я понимаю, что вы уедете, и препятствовать не стану, но мне хочется, чтобы у меня была возможность сказать всем и каждому, что я знал своего отца.

А что он мог сказать?

– Салазар, это все лишнее. Я понимаю, как важно для тебя…

Его ладонь резко отбросили.

– А вам совсем не важно? Что со мной не так? Почему вы все время смотрите, словно ожидаете удара в спину? Думаете, я слеп и ничего не замечаю? Ах да, вы же все про нас знаете… Как же скверно я, должно быть, прожил свою жизнь, если даже мой отец не хочет меня знать.

Юноша вскочил.

- Так вот вы во мне ошибаетесь! Разве я в чем-то хоть раз подвел вас? Вы просили меня помочь, говорили, что я сообразительнее Годрика, и я помогал. Вы доверяли мне больше чем ему. Вы познакомили меня с Аринелем, велели сторониться Денсворда, мне казалось, что вы обо мне заботились. Я помогал вам, как мог, не понимая, почему при этом вы со мной так настороженны, словно я ядовит. Это ведь не, потому что я ваш сын?

Северус кивнул.

– Ну и что, по-твоему, я могу объяснить? Собственные чувства? Я, кажется, признался, что они очень далеки от совершенства. Твое будущее…

Салазар гневно на него посмотрел.

– Каждый сам хозяин своей судьбы!

Северусу понравилась его горячность. Ему бы вернуть способность верить в это… А может, все же стоит?

– Хорошо. Допустим. Я согласен, что мы должны попробовать узнать друг друга в рамках отпущенного нам времени без оглядки на иные обстоятельства.

Салазар тут же успокоился, и Северус невольно хмыкнул: похоже, в эмоциональном шантаже этот его сын разбирался прекрасно.

– У меня ведь даже еще один брат есть, как удивительно…

Вот только этой темы для их разговора не хватало. У Слизерина не было брата. Это все усложняло до такой степени, что Снейпу впервые хотелось все пустить на самотек, слишком страшными могли быть последствия, чтобы вот прямо сейчас их анализировать. Отчаяться всегда можно успеть. Он займется этим потом, позднее.

***

– Поттер, ну что с тобой творится? – Малфой сел рядом, протягивая ему миску с рагу. – На тебе лица нет с тех пор, как ты вернулся один с экскурсии, на которую ходил вместе со Снейпом.

С Драко было хорошо. Он выглядел спокойным и не слишком стервозным, садясь рядом и презрительно крутя в руках деревянную ложку. Похоже, Малфой уже прекрасно свыкся с этим временем и его странностями, и чувствовал себя как дома. Нет, не то чтобы слизеринцу это жилище нравилось, но его лицо словно говорило: «Сейчас повесим пару ковров, и все будет отлично».

– Малфой, это трудно объяснить.

Драко хмыкнул.

– А ты постарайся, если я тебе все еще очень нравлюсь.

Поттер посмотрел на платиновые волосы и насмешливые серые глаза и признал:

– Очень. Вот только… Я не думаю, что тебе было легко рассказывать мне о Денсворде. Ситуация со мной почти такая же… Знаешь, чертовски трудно подобрать слова.

Малфой наморщил свой аристократический носик.

– Ой, только не говори, что у тебя встало на папочку Северуса. Я правда не переживу, оплакивая наши несуществующие отношения и твою ужасную участь, ибо наш дорогой профессор за некоторыми крохотными исключениями ужасно гетеросексуален и я не думаю, что склонен к инцесту.

Гарри резко покачал головой, так поспешно, что от рывка заныла шея. Снейп и секс не имели ничего общего, у него вообще не было с этим человеком никакой схожести, кроме некоторого набора генов и странного бреда, в котором так или иначе они были связаны. Еще имела место отметина на его груди, которую был не в состоянии разглядеть рыцарь Криспин, и некоторое смятение чувств. Какую бы цель ни преследовал проведенный Снейпом ритуал, Гарри понимал, что его результат был не тот, которого ждал дракон. Они связаны, но как? На что профессор обрек его странным своим решением, или от чего уберег? Поттер не чувствовал злости, может, от того, что слишком устал за этот день, но ему очень хотелось ответов.

– Малфой, у тебя все мысли об одном. Это не имеет отношения к сексу.

– А к чему имеет?

– К битве, о которой мы все теперь имеем хоть какое-то представление. Снейпу нужен был преемник, и он попросил меня. Я не отказал – он спас нас сегодня на площади, а мы влезли в этот мир и в это его большое дело… наверное, было не таким уж скверным поступком немного и помочь.

Драко хмыкнул.

– Он начинает тебе нравиться.

Гарри ошалел от такого предположения.

– Что? Нет, конечно.

Малфой кивнул.

– Нравиться и, наверное, это неплохо, учитывая, что он твой отец. Поттер, может, ты плюнешь, наконец, на свою гриффиндорскую глупость и попробуешь начать с ним нормально общаться? Не такие уж вы и разные, если вдуматься. Знаешь… – Малфой посмотрел на луну. – Быть может, через десять дней кто-то из нас погибнет.

– Драко…

– А что? – пожал плечами Малфой, набирая ложкой из миски рагу, и осторожно дуя на него, чтобы остыло. – У нас тут не партия в шахматы намечается. Подумай сам, Слизерин и пяти минут не продержался один на один против Денсворда. Думаешь, его шансы выжить и построить Хогвартс так уж велики?

– Малфой, судьба неизменна.

– Разве? По-моему, Лонгботтом нам прекрасно доказал, что это не так. Может, он и старается не влиять на обстоятельства, но он все же жив, как и Северус. Я думаю, сейчас мы все сошлись в той точке, где не вершат, но куют судьбы, и все может измениться. Неизвестно, какой мир мы спасем, если сумеем, и что случится – может, ты и я вовсе не будем рождены, и пески времени просто разотрут нас в пыль, о которой не останется даже памяти.

– Ты боишься за Пэнси?

– Я, к своему величайшему стыду, боюсь даже за кретина вроде тебя, Поттер, – Драко попробовал рагу. – А кстати, вкусно, ты бы поел.

Гарри почувствовал, что голоден, и поднял с земли свою миску. Еда была сытной, простой, но и правда вкусной. Леди Катарина, похоже, постаралась на славу.

– Я по большому счету с тобой согласен, но что прикажешь нам делать?

– Идти путем, что мы все выбрали.

– Ты ведь на самом деле не знаешь, кому пожелать победы.

Драко покачал головой.

– Я ее вообще не желаю, как и Руан. Мы оба хотели бы, чтобы этой ситуации вообще не возникло, так что я, должно быть, на своей стороне.

– Он нравится тебе? – не без ревности спросил Гарри, глядя на покрасневшие от горячей еды губы Драко. Тот кивнул, вызывая новый прилив ревности.

– Очень, Поттер. Он нравится мне безумно, каждым своим словом, каждым поступком. Мне импонирует его сила, разумность и честность наравне с умом и расчетливостью. Я опьянен его волей к жизни и бесстрашием. Если бы у меня был шанс все начать сначала, я знаю, что мог бы стать таким, как он. Я бы хотел быть именно таким, управлять своей жизнью, никого при этом не ставя на колени и не увещевая. Чтобы я сказал «Я есть!» – и мог по праву гордиться этим, счесть, что это не напрасно.

Гарри вынужден был кивнуть, хотя восторженность Драко его раздражала.

– Судя по тому, что ты нам рассказал, он действительно хороший человек.

Малфой кивнул.

– И все же я его ненавижу.

Гарри на него посмотрел.

– Но почему?

Малфой смотрел в свою миску, словно искал в ней какие-то откровения.

– Он победит. Либо он, либо ты. В любом случае, один из вас будет мертв, потому что у него есть цель, от которой он не отступится, а ты… Ты просто не рожден проигрывать, Поттер.

Гарри недоумевал.

– Но почему ты так думаешь?

Драко пожал плечами.

– Если я и унаследовал от родителей что-то, то это умение чувствовать силу. Думаешь, почему я так хотел тогда с тобой подружиться? Ты просто источал соблазн неограниченных возможностей, и дело было не в твоем имени, это трудно объяснить… Денсворд так напугал меня, потому что я ощутил его суть, он очень силен, но барон сильнее, и даже граф это знает, а потому боится его. Иву Гриффиндор пленяет эта сила, но страшит еще больше, чем храмовника. Могу с уверенностью сказать тебе, что они попробуют убить его до поединка, потому что когда он возьмется за меч, ни ему, ни его правде равных там не будет. Они все стоят за себя, а он – за этот мир. Я не решусь даже сказать, кто в этом поединке больше Хранитель судьбы.

Гарри кивнул, удивляясь странной логике Малфоя. Нет, он, конечно, подозревал, что тот не только ехиден, но еще и умен, но не думал, что он так хорошо разбирается в людях. Что Драко не просто высказывает поверхностное удобное мнение, но для самого себя старается постичь их до самого дна. Ему очень хотелась спросить: «Что ты думаешь обо мне?», но отчего то не решился. Не потому, что боялся оскорблений, просто ему не хотелось разом получить слишком много правды.

– Этот Равенкло так хорош?

Драко кивнул.

– Поттер, с мечом в руках он безупречен. Поверь, я никогда и никому не давал такой оценки. Меня учил отец, он был великолепным фехтовальщиком. Я не ошибусь, назвав его лучшим дуэлянтом современности среди волшебников, но все же даже в его технике со временем я научился находить изъяны. Он же учил Северуса, частенько называя его книжным червем и уверяя, что толку от него будет не так много. Толк был. Я не раз практиковался со Снейпом. Он молодец, но он маг, а не воин. Это можно приравнять к некоему психологическому барьеру. Северус всегда старался его преодолеть, не думать о том, что мог бы решить исход поединка взмахом палочки, у него получалось, но все же он слишком маг. Его стезя – дуэли на палочках, тут папенька ему всегда с гневом проигрывал, но этот бой… Особенно это оружие, предполагающее, что можно лишить врага его способностей, на самом деле попахивает ахиллесовой пятой Северуса как фехтовальщика. А Руан… Поттер, это дьявол. Я с ним бился, он забрал все знания, что я мог дать, не утратив и на миг собственных навыков и хладнокровия. Он меня сделал, как мальчика, а я немногим даже лучше Снейпа. Конечно, у меня не было активной практики, как, должно быть, у него в последние годы, но ты мне верь: барон ему не проиграет.

Гарри не понимал.

– Тогда почему ты на его стороне? Разве не важно всем нам сейчас сплотиться?

Малфой кивнул.

– Важно. И где я, по-твоему? Рядом с тем, кто это делает. Мы бы тут все разбежались кто куда, если бы не Руан. Он собрал нас вместе, позволил остаться людьми и добрыми соседями. Не превратил это в грязную войну по углам, но сделал это все честным поединком, первым продемонстрировал уважение к противникам.

Гарри не мог понять Драко. Тот выглядел слишком грустным, говоря все это. Но он хотел понять Малфоя. Ему это было очень нужно.

– Тогда к чему ненависть, если человек так тебе нравится? – и в задницу ревность. С ней он разберется позже, немного лучше узнав это строптивую белобрысую сволочь, такую нужную в этой своей странной ранимости.

Слизеринец хмыкнул.

– А как ты себе вообще все это представляешь а? Вы, гриффиндорцы, какие-то в особенности наивные идиоты. Вышли на бой – «Туше!» или «Ой, я ручку порезал, вы победили». Руан не станет никого убивать, он примет признание соперником поражения, но кто еще так поступит? Кто согласиться признать проигрыш? Вампир? Судя по тому, что рассказала Грейнджер, это довольно вменяемый тип и возможно, с ним можно будет договориться. Вот только кому? Мне отчего-то кажется, что тут преуспел Снейп, а значит, с Равенкло у них будет серьезный бой. Ты на кого поставишь?

Гарри покачал головой.

– Не знаю.

Драко хмыкнул.

– А я на Руана. Вспомни, что рассказал нам Гойл о своем сеансе некромантии с Хельгой Хаффлпафф. У этого Якова явно что-то было с баронессой. Не думаю, что их отношения зашли слишком далеко, но все же, если оценивать рассказ мельника, то вампир заразил ее после того, как Денсворд подселил в ее тело свою тварь. Наверное, он спас ее этим от неминуемого полного рабства, вот только создание в итоге вышло уж больно занятное, аж мороз от нее по коже. И, тем не менее, она с графом. Почему? Я думаю, с кровопийцей у этой леди возникли серьезные разногласия по ряду вопросов. А обманутый муж… Короче, я бы, наверное, на месте этого Якова стыдился бы своих поступков. Стыд – не лучший советчик в битве.

– Ты бы чего-то стыдился?

Ложка угрожающе повисла перед его носом.

– Поттер, ты это заканчивай, – Малфой выглядел разгневанным. Это, как ни странно, только подчеркивало его природную красоту – Еще одно твое глубокомысленное высказывание в мой адрес – и можешь не рассчитывать на такую славную компанию.

– Прости - он был искренним. – Драко, ну почему я вечно говорю глупости?

– Всем? – поинтересовался Малфой.

– Ну, в основном тем, кто много для меня значит.

– Какое трепетное признание, Поттер. Мне чувствовать себя польщенным после каждой «шлюхи»?

Он ласково толкнул Малфоя боком.

– Ну, прости.

– Ни за что, – отнюдь не нежное движение локтем в ребра в ответ.

И все же с ним было просто, после этого странного поцелуя под елкой все стало очень всерьез, но потерялся какой-то внутренний стержень. Запала не было, а сколько курком впустую ни щелкай… Всего лишь звук. Суеты не хотелось, и лишних слов, и…

– Я надеюсь, ты сыт, – он отнял у Малфоя чашку с рагу.

– Нет. – Хмурый взгляд, но томно облизанная ложка.

– Нет? – Гарри как-то странно веселился. – Он рывком поднял Малфоя с травы. – Идем…

Драко притворно нахмурился.

– Куда?

– В чащу, подальше от людских глаз. Где я смогу спокойно предаваться разврату в твоей компании.

– А кто сказал, что я согласен? – и, тем не менее, Малфой встал достаточно резво и увлек его к лесу так, словно обгонял судьбу. Откуда в голове Гарри взялось это странное сравнение?

***

– Леди, вы меня помните?

Годрик смущался. Их знакомство носило слишком мимолетный характер, и, возможно, Серая уже предпочла о нем забыть…

– А что не вспомнить тебя, братец названный, – она порывисто, но лукаво улыбнулась. – Свистульку мою, смотрю, по сей день носишь. Никак все еще заплутать боишься?

Годрик улыбнулся. На самом деле он намеренно вытащил это детское украшение на нитке поверх шитого серебром кожаного нагрудника, чтобы ей легче было его признать.

– Да нет, я просто так, на память сохранил.

Серая кивнула.

– Память – это хорошо. Садись, Годрик, – она похлопала ладонью по траве рядом с собой. – Расскажи, как живешь?

Он смутился.

– Может, вы пойдете к нам? Там еда вкусная, все же свадьба сегодня. Леди Катарина вас приглашает.

Серая посмотрела на костры, у которых суетились люди.

– Не люблю я огонь. Не думаю, что рады мне все будут. Ты иди, Годрик, веселись.

Он сел рядом с девушкой.

– Да какое уж тут веселье, когда такие дела творятся.

– Самое что ни на есть правильное. Чего раньше времени кручинится? Кому в землю лечь суждено – пусть напоследок кутят да пируют, а кто выживет – потом наплачется, поминая павших.

– Все равно грустно. Вот с матушкой мы поссорились… Плохо это.

Серая пожала плечами.

– Тут сочувствия у меня не ищи. Скверная она женщина.

Он покачал головой.

– Все одно мать. А твоя как?

– Много лет уж в земле. Стая держится, как барон стал нам покровительствовать – полегче стало.

– Вы поэтому ему так преданны?

Серая пожала плечами.

– А чего не послужить хорошему человеку?

– Но битва… Или вы смерти не боитесь?

Девушка на него посмотрела.

– Все когда-то умрем, так лучше в бою за славное дело, молодой, чем дряхлеть, растрачивая годы впустую.

Годрик подумал, что она ему нравится. В Серой была прямота, что так редко встретишь в знатных леди, а еще она, конечно, была красавицей. Он просто диву давался, как мог считать прекрасной утонченную и умную леди Миону, если его всегда так сильно пленяла решимость и смелость? Конечно, Гриффиндор отдавал себе отчет, что он натура увлекающаяся. Это могла засвидетельствовать каждая третья хорошенькая служанка в Корсенлодж, но юный рыцарь всегда оправдывал себя тем, что эти молодецкие забавы – до той поры, пока он не найдет истинную даму сердца. Выбор в их краях был невелик. Ну в кого ему было влюбляться? В славную Хельгу или ее сестер? Они ему не нравились. В надменную Ровену? Она его раздражала. Приезд новых леди из будущего мог бы немного улучшить ситуацию, но они были какими-то непонятными и не родными. В свете костров этой ночью решительная девушка-оборотень казалась долгожданным подарком судьбы.

***

– Что ты делаешь? – недоумевала Пэнси.

Салазар вздыхал. Он стоял на коленях, опираясь на меч, красивый и благородный, болезненно бледный, но мужественно не скрывающий белых повязок на ранах. Все это было бы романтично и возвышенно, если бы не насмешливые черти в его глазах.

– Прекраснейшая леди Пенелопа.

– Я Пэнси.

Он снова нарочито печально вздохнул.

– Несравненная девица Пэнси.

– Ну что тебе?

– Расскажи, что решил ваш совет?

Она пожала плечами.

– Ничего не решил, ясно только одно: домой мы попадем не раньше, чем кончится эта ваша битва.

Салазар кивнул.

– Ну, это понятно. А тебе очень надо возвращаться?

Она ошеломленно на него посмотрела. Знал бы он, сколько раз за вечер она задавалась этим вопросом, отказывая себе в праве на ответ.

– Это не обсуждается.

Он кивнул, вставая с колен.

– Ну ладно.

Теперь ее мучило любопытство.

– Ты ведь не это хотел сказать? А что, если бы я осталась?

Слизерин пожал плечами.

– Я тут подумал, может, поженимся? Можно просто по-магловски, нас же это ни к чему толком не обяжет? Просто если нас поселят в одном доме с леди Катариной, она будет беречь твою честь, словно ты ей дочь родная. Свидание в лесу – это, конечно, хорошо, но я предпочел бы официально придаваться греху в собственной постели.

Пэнси обрадовалась. Странно, иррационально, но она была счастлива просто потому, что кто-то искренне хотел на ней жениться. Нет, не кто-то. Что именно Салазар этого хотел. И стало неважно, что они из разных времен, и что все это плохо кончится… Почему она не могла быть счастлива здесь и сейчас, с ним? Пусть не навсегда, но… Уже очевидно, что у них с Драко не осталось ничего, кроме дружбы. Может, их и ждет совместное будущее, но какое? Суждено ли ей будет еще раз вот так опрометчиво и честно влюбиться? Не будет ли она всю жизнь вспоминать, от чего отказалась?

– А давай и правда поженимся, – собственная решимость ее позабавила. – Вот только если я уеду, у тебя не будет потом проблем с новой женитьбой?

– Напложу бастардов, будет традиция рода Слизеринов, – легкомысленно улыбнулся Салазар, и она поняла, что он, в общем-то, пережил горечь факта своего незаконного рождения. – Знаешь, сколько найдется желающих меня утешить, узнав, что жена бросила меня и сбежала?

«Если будет, кого утешать», – сказал его взгляд, но вслух он этого не произнес. И Пэнси была благодарна. Куда приятнее было раздражаться по поводу его гипотетических любовниц, чем думать о его возможной смерти.

– Ты только учти – я бесприданница.

Он улыбнулся.

– Так я не нищий. Вот увидишь, у тебя будет самое красивое платье для венчания и такие драгоценности, что все местные леди умрут от зависти.

– Но как? – удивилась Пэнси.

Он хмыкнул.

– Так ты же разбойником сосватана. Идеи – это, конечно, отлично, но иногда они бывают подкреплены и неплохим кушем. Вот если бы ты осталась, я бы и замок тебе построил не хуже Корсенлодж, – Салазар внимательно на нее посмотрел.

Пэнси все же была трусихой, а потому замотала головой. Конечно, мужчины не часто предлагали ей построить замок, но… Согласиться было ужасно страшно. Это отрезало бы столько путей. А вдруг у них не получится, и они начнут ссориться? Одна в этом времени, без друзей, и никто не позовет ее обратно домой. Нет, Пэнси так не могла. На подобные риски она идти не умела.

– Прости…

Слизерин пожал плечами и обнял ее.

– Ничего, и так все неплохо.

– Эй, – возмутилась леди Катарина, которая в сопровождении двух нагруженных мисками и котлами воинов барона шла к реке мыть посуду. – Как вам не совестно, сударь.

Салазар сказал Пэнси взглядом: «Я же предупреждал».

– Не гневайтесь, леди Хаффлпафф, это я просто от радости. Прекрасная госпожа Паркинсон только что согласилась стать моей женой.

Пухленькая леди всплеснула руками.

– Очень за вас рада. Прямо пора у нас свадеб. Уж вы венчайтесь по всем правилам, сударь. Я вот и с сэром Северусом поговорю. Обряды магические – это хорошо, конечно, но и священник не помешает.

Салазар хмыкнул.

– Ну, попробуйте.

Катерина решительно кивнула.

– Непременно поговорю.

Пэнси опустила голову на плечо Салазару, его руки обвили ее отнюдь не хрупкий стан. Ей было хорошо и спокойно. Грезился замок и толстые детишки, огромный очаг, в котором весело потрескивает огонь… Слизерин, растянувшийся в кресле, пара псов у его ног – он что-то читает, а она сама, сидя у стола со своей рукописью, смотрит на него краем глаза и не может налюбоваться. Потому что он – ее мужчина. Красивый, хитрый и дерзкий, но чертовски верный. Попробовал бы не быть, она бы показала, кто тут настоящая ведьма, но он не пробует, потому что любит ее и улыбается, поймав пристальный взгляд жены. Она насмешливо морщит нос в ответ но, решив, что история может подождать, откладывает в сторону свою писанину и перебирается к нему на колени. Ей хорошо, она счастлива и всем довольна… Такая вот мечта стоит самого огромного шоколадного торта, стоит отсутствия соли и ночного горшка под кроватью. Стоит травяной настойки вместо шампуня и отсутствия приличной краски для волос. Может она, наконец, вспомнит их истинный цвет, и он ей даже понравится? Она же будет леди Слизерин, а не Пэнси Малфой, тут быть платиновой блондинкой вроде не обязательно, сойдут и ее собственные золотисто-русые волосы. Конечно, сойдут, он ведь ее не за это любит. А он ведь любит и, это самое восхитительное. Может, говорит не часто, но она-то знает…

– Может, все же в лес, пока мы не нашли священника?

Она будет играть в эту мечту, пока есть такая возможность.

– Всегда с радостью. Потом проведаем мою банду.

Пэнси улыбается.

– Нашу, мой дорогой жених, нашу…

Она сбежит, она сможет. Потом. Как-нибудь. Наверное…

***

– Поттер… Мы еще недостаточно ушли в лес. Ох, Поттер…

– Малфой… – жадные руки, сжимающие его ягодицы, губы, выцеловывающие причудливый узор на шее. – Драко… Ты такой красивый. Ты сводишь меня с ума.

Он зарылся пальцами в волосы Гарри, позволяя себя ласкать. Поттер был жадным, порывистым, горячим, но он не чувствовал того опьянения, того огня, что так безжалостно испепелял в их первую близость. Что-то шло не так… Ужасно, мерзопакостно не так. Нет, его тело принимало каждую ласку, наслаждаясь ею, но вот мозг вопил, что это не Поттер, не те грабли, на которые он, как дурак, наступил уже дважды. Это было странное ощущение, но он не мог от него избавиться. Пытался, но разум отказывался идти на компромиссы. Это был безумный день, который что-то в нем изменил. Драко не нужны были уступки или сделки – он хотел, наконец, хоть раз получить все.

– Постой… Подожди… – Он заработал своими словами лишь жадный зеленый взгляд, руки Гарри, оторвавшись от его задницы, принялись расшнуровывать камзол Драко. – Ну что ты за зараза такая ненасытная? – он фыркнул. – Мне щекотно.

Было весело и хорошо, вот это состояние он хотел бы продлить.

– Малфой, ну ты же тоже хочешь…

– Хочу, – признался он. – Очень, но давай все же отойдем подальше, не желаю, чтобы на нас наткнулся какой-нибудь рыцарь, отправившийся в лес по нужде.

– Ладно, – Гарри схватил его за руку и потащил в чащу. – Хочешь уединения – будет тебе уединение.

Драко покорно плелся следом, не понимая, что же не так. Прежний Поттер… Ведь так, жадный, порывистый и жаркий. Очень жаркий. Слишком.

– Стоп, – он решительно дернул гриффиндорца на себя и прижал ладонь к его лбу. – Да ты просто горишь.

Кожа под пальцами обжигала, при этом оставаясь сухой и гладкой. Он почувствовал волнение, хотел разобраться, но Гарри резко тряхнул головой.

– Не важно, я отлично себя чувствую, я… – гриффиндорец обнял его, прислоняясь спиной к дереву. – Я хочу тебя. Прямо сейчас, мне нужно, Малфой, ну не противься.

В голосе Поттера звучала такая мольба… Он положил руки ему на плечи.

– Ладно, – этот тревожный взгляд заставлял его уступать. Хотелось обнять Поттера и утешить, освободить… Вот только от чего?

Горячий рот тут же завладел его губами, руки сжали тело так сильно, что причиняли боль. Драко не мог понять, что происходит с Гарри, он пытался принять эту безумную ситуацию, пытался успокоить. Нежно он положил Поттеру ладони на грудь, погладил, лаская, а его тут же отшвырнули в сторону, словно тряпичную куклу. Гриффиндорец зашипел, будто от боли, он наступал на него, тяжело дыша, глядя со знакомой старой ненавистью.

– Не смей меня трогать! Ты…

Поттер выглядел сумасшедшим. Драко поднялся и шагнул к нему.

– Гарри, что… – он не злился, правда. Для того, чтобы гневаться, нужно было для начала хотя бы понять.

– Уходи… Вон! Ты… – Поттер задыхался от гнева. – Я не твой!

– Что-то произошло, пока ты отсутствовал со Снейпом? Ты ведь нам не все рассказал, правда? Что произошло в пещере дракона? Почему он оставил тебя там? – он сам не ожидал, что начнет так волноваться и умолять. – Расскажи мне…

Гарри его как будто не слышал слов, он только изменил направление и попятился.

– Не трогай меня.

Казалась, теперь он испуган. Драко кивнул.

– Не буду, уговорил. Пойдем в лагерь. Уверен, мы разберемся, что с тобой. Грейнджер нам поможет, она умная.

– Со мной все… – Поттер осекся. – Снейп! Я должен его увидеть!

Он развернулся и бросился в лес. Драко так и остался стоять, чувствуя себя до странности разочарованным. Нужно было пойти за Поттером, и он пошел, бросился следом, терзаемый самыми дурными предчувствиями.



Глава 14:

– А вы не видели моего супруга?

Грегори с грустью смотрел на девушку. Она казалась сейчас такой несчастной и одинокой, что, как он ни старался подобрать слова, ничего толкового, способного ее поддержать, на ум не приходило.

– Нет, Хельга, простите.

Она растерянно посмотрела по сторонам.

– О… Ну, я тогда пойду.

– А куда?

Мисс Хаффлпафф, хотя нет, теперь уже миссис Снейп пожала плечами.

– Маменьке, наверное, помогу. Сестры злятся, что я первая замуж вышла. Гильда плачет, что сэр Винсент с ними не поехал, а Агата откровенно злорадствует. Тяжко мне с ними.

– Может, присядете. Я могу вам вслух почитать. Это интересная книжка.

Хельга покачала головой.

– Это, наверное, пока не удобно. Мне надо супруга спросить, с кем мне дозволено общаться, а с кем нет. Если он разрешит – вы же по-прежнему согласны меня грамоте обучать?

Он поспешно кивнул.

– Ну конечно, Хельга. Мы же друзья, да?

Она поспешно закивала и со странной решимостью села рядом с ним.

– Ладно, я потом спрошу сэра Северуса о дозволении дружить с вами. А если не разрешит… – она словно испугалась своего предположения. – Странно, да? Я раньше думала, никого в мире лучше него нет. Робела от одного его взгляда, но все одно скучала по нему, стоило хоть день ему меня в чем-то не попрекнуть. А теперь боюсь. Не его самого, взгляда того сурового. Что, если иных он для меня так и не сыщет? Скажете, поздно спохватилась, да?

– Хельга, – Гойл сам не понимал, почему это ему так интересно. – Вы его очень любите?

Девушка задумчиво посмотрела на огонь, ее детское красивое личико на миг стало очень серьезным, женственным.

– Больше жизни. Когда он только приехал к нам, я еще совсем девочкой была, ни о каких таких чувствах и думать не смела… А тут он. Суровый такой, молчаливый, умный. Такие речи мудреные говорил, я все наслушаться не могла. Он ведь столько всего знает, про травы разные, про заклятья… Даже леди, уж до чего ворожея, а все одно ничего толком рассказать не умеет, а Салазар… И учен вроде, но до чего чванлив! У него на все один ответ: «Мне с тобой возиться некогда!». Сэр Северус как заметил, что я за ним по пятам хожу, так только хмыкнул: «Слушай, запоминай, но под ногами сильно не путайся». Я не перечила. Следила, как он воинов наших врачевал, помогала, травы для него выращивала да в лес за ягодами разными ходила. Как принесу, бывало, он разрешит мне сесть в своей комнате и готовит разные составы, а сам объясняет каждое свое действие, да так понятно… А потом мне говорит: «Завтра сама варить зелье будешь, мне некогда». Уж я стараюсь, а он придет, оценит результат, и зло так каждую ошибку подметит. Я все сначала начинаю, пока он доволен не будет. Хорошие времена были.

– А когда стали плохими?

Она грустно рассмеялась.

– Да как серп я этот проклятущий у леди взяла. Позвала меня как-то госпожа и сказала, что талантлива я в магии. Рассказала о битве, об оружии, что бережет, велела взять его и хранить. Я так гордилась оказанным доверием…

– Вы не думали, что придется сражаться?

Она кивнула.

– Глупо, да? Леди его столько лет берегла. Я сочла, что такой же хранительницей буду. Она, правда, учила меня с ним управляться в бою, но редко. У нее всегда мало времени было, но я не придавала этому значения. Думала, на всякий случай, а потом… Однажды сэр Северус увидел его у меня и словно в лице переменился. В тот вечер он сильно поругался с леди Ивой. Они были оба такие хмурые… – Хельга вздохнула. – Я ведь любила госпожу, да только в тот день странно как-то поняла, что сэра Северуса люблю больше. Меня так мучило, что он стал избегать разговора со мной. Сторонился, в комнаты свои больше не звал, а я… Бывало, убегу от маменьки в конюшни и до утра плачу. Так в груди болело, словно жить я без него не могла. Как собака побитая таскалась следом, ласку выпрашивая, а он только хмуро взирал да спешил прочь.

Грегори нахмурился – он никогда не испытывал подобных чувств. В его умных книжках про них было много всего написано, но слова этой девочки, такие простые и нескладные, смущали сильнее, чем длинные трактаты на тему взаимоотношений полов.

– Но вы же помирились?

– Да мы и не ссорились. Я однажды пришла к Годрику – он добрый, не такой насмешник, как брат, не болтлив, как мои сестры и не навязчив, как матушка. Я его спросила, отчего мне так больно, что руки на себя наложить готова, лишь бы холода от человека одного не чувствовать более. Он улыбнулся и сказал, что я по настоящему влюбилась, – Хельга покраснела. – Все стало так просто… Это же чудо какое – любовь свою в этом мире сыскать. Стыдно так за слезы свои стало. Это же радость – полюбить. Я пошла к сэру Северусу, сказала, что не понимаю, чем его прогневала, но плохо мне от его презрения. Он сказал, что не презирает, просто мое хорошее к нему отношение многое для меня может усложнить. Я была так счастлива. Сказала, что все вытерплю, и какие бы сложности ни возникли, справлюсь, если он по-прежнему будет мне другом.

– И что он?

– Прогнал, назвал маленькой дурочкой, но больше не избегал, как раньше. Мне и этого хватало, только все одно мечталось, что моим он однажды станет.

– Ну так стал ведь, – Гойл заставил себя улыбнуться.

Девушка улыбнулась в ответ, а потом снова погрустнела.

– А я ему в радость? Никто так не думает, я же вижу.

Он вспомнил совет из одной книги.

– Для человека главное – что сам он чувствует. Если ты рада, то все прекрасно.

Хельга отрицательно покачала головой.

– Его чувства тоже важны. А они не мои, я знаю, – она резко тряхнула огненными кудрями. – В тягость я ему. Мне бы краснеть в брачную ночь, а не сидеть вот так и душу другу изливать. Ушел он. От меня, знаю, ушел, мне бы пойти искать, да я не стану. Обещала ведь ничем горя ему не чинить. Вернется – встречу и теплом, и лаской, ни одного упрека он от меня не услышит. Времена нынче пасмурные, но я буду терпелива. – Она посмотрела на Грегори с надеждой. – Ведь все у нас наладится, да? Как только битвы эти пройдут.

Он кивнул и солгал.

– Конечно, Хельга, конечно, – а кто сказал, что быть другом просто?

***

– Идем! – Ива ворвалась в комнату как фурия. Красивая, но излишне деятельная. Рон, самовольно занявший в замке комнату Гарри и Малфоя, внутренне выматерившись, внешне спокойно вылил себе на голову черпак теплой воды. Он устал от бешеной скачки и вонял лошадиным потом. Все, чего ему хотелось – это немного понежиться в купели и, может быть, закусить какой-нибудь дичью кислое местное винцо.

– Дорогая, если вы не заметили, я моюсь.

Она улыбнулась, беря со скамеечки у двери полотна, служившие, видимо, полотенцами.

– Дорогой, ваша шкурка… – подойдя к купели, она ласково скользнула пальцами по его плечу, – наверное, важнее нам целая, чем чистая.

Рон нахмурился.

– А ей в данный момент что-то угрожает, кроме ваших острых коготков?

Она улыбнулась. О туманность по имени «женщина», не быть тебе познанной, увы…

– Мы же не будем ждать, когда это случится, не так ли?

«Хрен с тобой» ,– подумал Рон, беззастенчиво вставая – все равно в планы хозяйки Корсенлодж, похоже, не входило дать ему спокойно закончить купание. Леди Ива скользнула по его фигуре насмешливым взглядом и развернула полотнище. Кажется, тут у него будет секс, хотя бы просто из любопытства, мелькнувшего в ироничном взгляде. Ну да… Когда близнецы в шутку именовали его «Конем», зависти в том высказывании было девяносто девять процентов.

– Мне штаны надеть можно? Или следовать за вами в образе мокрого римлянина?

– Можно, – Ива кивнула сопровождавшей ее молодой служанке. – Вэл, помоги рыцарю одеться и проводи в мои покои.

– Да, леди, – боязливо кивнула девушка, прижимавшая к груди одежду. Судя по вызывающей расцветке, та по-прежнему принадлежала Годрику.

Ива пошла к двери, обернувшись на пороге:

– Сэр Рональд, не задерживайтесь.

Она обещающе ему улыбнулась. Слишком многообещающе. Разве это не времена скромниц?

Как только за леди закрылась дверь, он взглянул на испуганную служанку. С ним что-то не так, или кто-то другой внушил девушке такой ужас? Стараясь не слишком настраивать против себя прислугу, он улыбнулся.

– Вэл, брюки дай.

Девушка подошла ближе, и он заметил, что ее глаза были красными от слез.

– Вот, сударь.

Натягивать на мокрую задницу кожаные штаны – не самое приятное занятие. Чтобы как-то отвлечься от мысли о том, что не мешало бы похудеть и начать пользоваться гардеробом Салазара, Рон спросил:

– У тебя что-то случилось? – Девушка испуганно затрясла головой, ставя перед ним сапоги.

– Нет, что вы, господин. Мне просто соринка в глаз попала.

Он ободряюще улыбнулся.

– В оба глаза. Так что стряслось? Давай рассказывай, я госпоже твоей доносить не стану, если ты этого боишься.

Девушка испугалась еще больше.

– Да нет, сударь, что вы… У меня все хорошо, может, просто спала плохо.

И чего он к ней пристал? Как будто своих проблем не хватало.

– Ну, как знаешь.

Девушка молчала, пока он одевался, но когда помогала зашнуровывать камзол, ее руки тряслись. Тонкие пальчики бестолково дергали шнурок, пока он их раздосадовано не поймал. Может, ему на эту неврастеничку заклятье какое наложить?

– Простите, – служанка попыталась отнять ладони.

Он нахмурился.

– Так, рассказывай давай. За этим ведь и пришла, сама, небось, прислуживать напросилась, а теперь сказать ничего не можешь.

Вэл испуганно пискнула.

– Сударь, я не… – ее голубые глаза смотрели, умоляя его дознаться до истины, а вот язык напуганную девчонку, похоже, подводил.

– Говори! – прикрикнул он. – Ну, или проваливай. Мне тут играть с тобой в игру «Я не скажу» некогда. Хочешь молчать – дверь не заперта, иди прочь.

Похоже, тон был выбран верно. Девушка с места не сдвинулась.

– Сэр рыцарь…

Он пожал плечами.

– Можно просто Рон.

Она замялась.

– Не гоже…

– Да зови, как хочешь, – раздраженно нахмурился Уизли. – Что за беда у тебя?

– А молодой господин Годрик не вернется?

Ясно, обычные средневековые амуры.

– Ну, не скоро, – туманно заметил он, старясь избегать конкретики.

– Ой, как плохо…

Такое расстройство явно не походило на любовные заморочки – девушке, похоже, снова стало страшно. Она протянула ему плащ.

– Если господин одет, я пойду, пожалуй.

Он хмуро на нее взглянул.

– Дело давай говори. Зачем тебе Годрик сдался?

Вэл смущенно зарделась, стараясь не дрожать.

– Так ведь охоч он до…

Значит, все же лирика.

– Ладно, иди.

Девчонка неожиданно разозлилась.

– Да не то вы подумали! Неужто я места своего не знаю! Просто старухи болтают, что уж много лет в замке этой порою нечистые дела творятся. С тех пор, как старый господин Гриффиндор умер, у нас что ни год – девушки молодые пропадают. Вроде живет скромницей, ни с кем не якшается, слова дурного о девке не сказать, – а то с лучником каким сбежит, то во рву выловят и скажут, что руки на себя наложила. Да только все одно, даже те, кто вроде как побёг, никогда больше не объявлялись, – видимо, бояться служанка устала. – У меня сестра в прошлом году пропала вместе с одним конюхом. Языками тогда много болтали, но я-то знаю: ничего меж ними не было. Сестра моя честная была, для мужа береглась.

Рон не понимал, к чему клонит девушка.

– Да о чем ты?

Та пожала плечами.

– Гулящие-то никогда не пропадали, только невинные. Я порасспросила старожилов-то. Ничего такого не было, пока лорд наш не помер. А потом – раз за разом, да все одно к этому времени, – девушка покраснела. – Умом я не богата, никого впустую винить не стану, да только девки наши как грозы месяца этого боятся. Путаются с кем ни попадя, лишь бы невинность не хранить, а я… – она запнулась. – Сговорено у меня с парнем одним из Хогсмита было. Жениться мы к зиме думали. Он хороший кожевенник, барон ему отступные на мой выкуп дал. Я вольная, подать за три года вперед выплачу, да могу идти куда вздумается… Да пропал он. В аккурат пять дней назад, как серебром его барон щедро пожаловал. Кто-то слух пустил, что бежал он, деньжищи-то немалые, отдавать за девку жаль, а то и вовсе болтают, будто сговорились мы вместе в места другие податься – вот и исчез он, побег готовит, – Вэл затрясла головой. – Только ложь все это. У него семья, мать да три маленьких брата, он один работник. Ни за что мой Пит их бы не бросил. – Девушка вздохнула.

– А сэр Годрик-то тебе зачем? – недоумевал Рон.

– Ну, он добрый… Девушку порой в лес сведет – да рассказывает о турнирах, ну и глупости всякие. Поцелует, это бывало, да, но на то, что она потом разболтает, смотрит сквозь пальцы. Этим многие пользовались, и я подумала…

Рон хмыкнул.

– Ну, так что рыдаешь? Если так напугана, болтай и про меня что хочешь. А там, может, и с женихом твоим что-то прояснится.

Вэл посмотрела на него с надеждой.

– Правда можно? – девушка кинулась целовать ему руку. – Спасибо, сударь. Уж я в самых льстивых о вас подробностях…

Он ухмыльнулся.

– Не переври.

Еще ни одна красотка так не стремилась рассказать всем и каждому, что она с ним спала. У Вэл разве что пятки не дымились. Едва проводив его до двери в покои леди Ивы, она умчалась на кухню делиться подробностями мимолетного секса с Рональдом Уизли. Ему бы гордиться? Он бы, наверное, стал, если бы факт имел место. Хотя врать – так обстоятельно. Ногой, распахнув дверь, он улыбнулся, как может это делать только хорошо натрахавшийся молодой мужчина.

– Что так долго? – Ива каким-то светящимся зельем чертила на полу пентаграмму, в центре которой на треноге был установлен большой котел.

Рон потянулся.

– Совокуплялся с твоей служаночкой.

Ведьма хмыкнула.

– Ну, тогда, сэр Рональд, вы скорее торопились.

– Девица не вдохновила. У вас тут еще не вошло в моду брить подмышки. Ну, так чем мы таким важным займемся?

Ива указала на котел.

– Руан зарвался. Надо от него избавиться. Давно говорила Хьюго, что это стоит сделать, но наш драгоценный союзник все тянул, варианты просчитывал, а я считаю, что попытаться стоит, – закончив с рисованием, леди Ива осторожно, чтобы не испортить рисунок, подошла к котлу. – Идите ко мне, Рональд, только на линии не наступайте.

Он подошел, варево в котле напоминало густую темную патоку.

– И что мы делать будем?

– Тьму в его душе будить.

Рон пожал плечами.

– Ну, проснется она – и что дальше?

Леди Гриффиндор недобро усмехнулась.

– Увидите, – женщина принялась читать заклинания на каком-то непонятном ему языке, смолистая отрава забурлила, пентаграмма вспыхнула ярким светом. Над котлом поднялся сизый дымок, Ива кинула в зелье прядь темных волос – и дым начал приобретать очертания фигуры барона Равенкло. Тот, похоже, в этот момент сидел на земле и о чем-то говорил. Звука картинка не предполагала, но по жестикуляции можно было догадаться. Леди продолжала читать нараспев свои странные заклинания, из котла поднялась другая струйка дыма – черная – и окутала фигуру мужчины. Тот вздрогнул и резко поднялся. – Смотри, что будет.

Рон смотрел: его действительно интересовало, как скажется на эксперименте леди Гриффиндор незаметно брошенные им в ее отраву нитка от камзола и застежка с плаща. Ничего другого, увы, под рукой не оказалось.

***

Гарри бежал через заросли, не оглядываясь, будто абсолютно точно зная дорогу. Его словно тянул вперед странный, разрастающийся в груди жар. Он не понимал, что с ним происходит, но когда ладонь Драко коснулась рисунка на груди, все его существо пожелало только одного – вырваться и ударить, отмстить за то, что кто-то посмел коснуться того, что принадлежит… О, он понимал, кому, этот огонь имел имя. Имя, которое мозг Поттера ненавидел теперь особенно яростно, имя, к которому ноги сами его несли.

Он выскочил на какую-то поляну, его взгляд успел оценить за мгновение изменившуюся картину. В секунду его появления Северус Снейп спал, расстелив на траве кожаную куртку. Ему шел серебристый лунный свет, этому ублюдку. Черты лица становились мягче, словно пьяный художник, нарисовавший картину, сам ужаснулся своему творению и плеснул на него остатки виски, дав себе зарок никогда не пить за работой. Красоты творению это не добавило, но холстина впитала алкоголь и, кажется, немного подобрела. Так что изображенный на ней усталый демон слегка разомкнул губы, вытянул длинные ноги и… Проснулся. Мгновенно, выхватил из ножен меч и уставился на Гарри собранным тяжелым взглядом.

– Поттер… – Снейп убрал Экскалибур в ножны. – Ну какого черта вам нужно? Я только что уснул. Неужели вопросы не могут подождать до утра?

Наверно, услышь он хоть одно доброе слово...

– Что подождет? – Гарри снова охватил гнев. Он сорвал с себя камзол, а затем разорвал шнуровку на рубашке. – Это подождет? – он наступал на профессора. – Что вы сделали с моим телом? Я весь горю, меня бесит, когда ко мне кто-то прикасается, я…

Он замолчал. Снейп, как завороженный, смотрел на рисунок, и Гарри тоже опустил глаза. Вырезанный на его груди дракон словно светился рубиновым цветом. Совершенство линий, источающих рубиновое сияние… Он казался сейчас живым, уютно устроившимся на своем посту, словно охранявшим что-то очень важное.

– Как красиво, Поттер, – голос профессора казался хриплым от волнения. – Я никогда не думал, что это будет выглядеть так красиво.

– Красиво! – Гарри бросился на него с кулаками. – Красиво?! Мне больно, слышите вы! Я отравлен какими-то кошмарными воспоминаниями про ваши прошлые жизни. Ведь это их я видел во время ритуала, да? Ведь их? Вы же у нас все помните!

Он рухнул на колени перед сидящим Снейпом и замахнулся, но последний момент сила в занесенной для удара руке исчезла. Ладонь просто упала – медленно, как гонимое слабым ветром перышко. Странно, но первое же прикосновение к груди профессора его до странности успокоило. Боль и жар куда-то ушли, оставив только облегчение и свободу. Словно его умыл теплый весенний дождик, и кто-то там, на небесах, решив, что такого счастья, должно быть, мало одарил его напоследок еще и тремя шариками ванильного мороженого. Снейп в растерянности смотрел, как его вместо того, чтобы бить, нерешительно погладили по груди, потом еще раз, уже с некоторым осознанием осуществляемого движения. «А что? – думал Гарри, борясь со шнуровкой на его рубашке. – Зачем клянчить ответы, когда их можно просто взять?»

Профессор не сопротивлялся, но несмотря на это, полученной истиной Гарри был разочарован. Никаких вырезанных на болезненно-белой коже орнаментов. Только довольно уродливый свежий шрам. Похоже, работу над собой Снейп провел более чем небрежно.

– Поттер? – он все еще разочарованно ощупывал эту отметину, когда его руки отстранили. – Может, хватит меня трогать?

Он так выплюнул это «трогать», что Гарри в нем услышал какую-то жутковатую грешность всего происходящего. Так может сказать ребенок, жалуясь родителям: «Дядя Джон трогал меня за попку», и после этого его мать побежит в полицию, а отец, если не отличается устойчивой психикой, отрежет пресловутому Джону яйца. Быть в данной ситуации этим самым дядей – ужас. А сказать что? «Я шлепал за плохое поведение?». Кто поверит, когда бесстыжее дитя смотрит на мир заплаканными голубыми глазенками и с невинностью, обиженно, как мячик подкидывает родителям: «Трогал… Трогал… Трогал… ». Поттер отдернул руки, словно был застигнут на месте преступления в обнимку с окровавленным трупом, сжимая в ладони орудие убийства. Странные мысли.

– Расскажите мне, что произошло? Почему я так странно себя чувствую? – вышло жалко. Очень походило на нытье. Гарри взял себя в руки и уже тверже поинтересовался: – В чем суть ритуала, что вы провели?

– Ладно, я расскажу, – Снейп раздраженно нахмурился. Он вел себя теперь как старый сварливый дедушка, который читает трактат по высшей магии, а маленький внук в этот момент пристает к нему с просьбой пойти и поиграть с ним в салочки. – Нам нужна была надежная магическая связь, чтобы в случае моей смерти меч оказался именно у вас, и я ее создал.

Профессор откинулся на локти.

– Как? – спросил Гарри. – Как именно вы ее создали?

Снейп явно избегал ответа.

– Поттер, ну что вы так переживаете? Все нормально. Ваше состояние временно. Его можно назвать периодом адаптации. Скоро тело свыкнется с изменениями, и вы снова будете без проблем игнорировать мое общество.

Это уже начинало серьезно пугать Гарри.

– С какими изменениями? – понимание ударило в висок, как набат. Он ведь всего минуту назад… И черт с ним, с этим Снейпом и его «трогать». Он снова поспешно прижал ладонь к шраму на груди профессора. Тишина. Мрачная, пустая. Ни звука, ни так нужной пульсации… – О, боже мой! – Поттер прижал ладонь к своей груди. Слишком часто, не в унисон, словно даже по-разному… Удар!.. Что-то свое, понятное… Удар!.. Чужое, болезненное. – Твою мать! – он заплакал, сам не понимая, почему, но слезы хлынули из глаз, словно кто-то открыл шлюзы. – Что вы натворили? Кто мы теперь? Два гребаных Франкенштейна?

Снейп даже не старался его утешить.

– Ну к чему истерики? Все не так страшно.

Он постарался вытереть слезы. Что можно было изменить? Ничего.

– Так вот почему дракон так на меня злился. Мы должны были обменяться сердцами, а вместо этого вы просто отдали мне свое. Как вы без него живете-то?

Снейп пожал плечами.

– Вы мне позволили, помните? Это древняя магия. Мое сердце цело и живо, просто оно – в другой груди. Зачем было меняться? Только лишняя угроза. Вы бы вверили мне свое сердце? Что, если меня убьют? Вы погибнете вместе со мной.

– А если убьют меня?

– Этого не случится.

Гарри нахмурился.

– Почему вы в этом так уверены? Я что, какой-то заговоренный?

Профессор усмехнулся.

– Почти. Вам ни о чем не стоит волноваться. Вы выиграете битву, а потом получите возможность изменить судьбу. У вас будет шанс избавиться от моего сердца. Все, Поттер, кончится неплохо.

– Неплохо? – он испытывал странное иррациональное волнение. – А вы? Что будет с вами?

Профессор посмотрел на луну.

– Лонгботтом иногда бывает болтлив, не так ли? Я уже несколько лет живу обманом, в долг. Платить по счетам всегда приходится, рано или поздно.

– И вы так спокойно…

– Прикажете, подражая вам, устроить истерику? – Снейп на секунду закрыл глаза. – Полноте, Поттер, это всего лишь смерть. Если я смогу ее обмануть и в этот раз – отлично. Нет… – равнодушное пожатие плеч. – Я давно израсходовал все свои надуманные причины, уговаривающие меня продолжать существовать.

– Звучит жутко, – это действительно именно так и прозвучало.

Усмешка.

– Поттер, ну когда вы перестанете измерять мир в собственных чувствах? Глупец, ну разве это нормальная мера? Что плохо для вас – не обязательно плохо для всех.

Разговор приобретал серьезный характер. Без страха и особых упреков. Их, должно быть, первый настоящий разговор. Ругаться расхотелось, верить, что этот человек может быть его отцом, не хотелось совсем, но все же... Он сидел на земле, поджав под себя ноги, и, кажется, даже покачивался в такт легкому ветру. У Гарри было два сердца, а у кого-то – ни одного. В этом метре друг от друга они были почти одним целым… «Почти» – плохое слово. Сейчас он мерил свой мир грустью.

– Вы говорите как самоубийца. Зря вы приняли такое решение.

– Поттер…

– Нет, я не то чтобы мечтаю, чтобы мое сердце билось в вашей груди, но так было бы честнее.

– Глупее – это точно, – Снейп посмотрел на жемчужные горошины звезд. – Вам просто надо потерпеть немного. И это, наверное, не такая уж мука – проводить со мной некоторое время. Вскоре мое сердце перестанет звать вас ко мне. Оно остынет, ибо, по сути, чуждо вашей груди. Вы снова заживете обычной жизнью. Ничего не изменится.

Он не мог согласиться с этим.

– Уже меняется. Я же здесь, я никогда не должен был бы желать оказаться здесь.

Снейп хмыкнул.

– А вы никогда и не желали. Но вот черт, всегда оказывались. Странная штука эта память жизней. Мне иногда интересно: я всегда помнил, или кто-то проклял меня именно в этой?

– Вы не знаете?

– Нет. Однажды мне кажется – так было всегда, порой я в этом сомневаюсь – иначе почему я так бездарно существовал?

Гарри покачал головой.

– И вовсе нет. Разве все было плохо?

Профессор хмыкнул.

– Вас было слишком много.

Гарри невольно покраснел.

– А мы…

Кивок, сухой равнодушный.

– Вы же сами видели… Чего только не было, – легкая улыбка, такая может возникнуть при просмотре старых фотографий. – Мы отыграли почти все возможные роли. Были врагами, союзниками, любовниками и просто хорошими знакомыми. Не отцом и сыном. Это да… Это ново. Хотя есть еще один сценарий, который не опробован. Мы не были друг другу «никем». Боже… Я ведь почти поверил, что эта жизнь – тот самый случай. Нет, честно. У меня было много лет счастливого беззаботного неведения.

Гарри закрыл глаза. Наверное, ему стоило спросить о чем-то другом. Но логика кинула карты и поняла, что увы, джокер в этот раз выпал сентиментальности.

– Это так ужасно, что я ваш сын?

Снейп хмыкнул.

– Это так ужасно, что вы мой сын?

– Да, очень, – Гарри встал и пошел собирать по поляне свою одежду.

– Да, очень, – повторил профессор, укрываясь плащом. – Какого черта вы делаете?

Наверное, его смутило, что Гарри стал обустраивать себе ложе по соседству.

– А что? Я тоже хочу спать. И я пока не привык и никогда, наверное, не привыкну к этой дурацкой зависимости. Что бы вы там ни говорили, но допрос с пытками подождет до завтра.

– Примите мой совет, Поттер: не занимайтесь глупостями. Лучше найдите мистера Малфоя и все ему объясните.

– Завтра. Это подождет до завтра.


***

«Завтра!», – Драко Малфой шел по лесу, намеренно втаптывая в землю траву. «Это подождет до завтра!»

– Скотина, урод, идиот. Чучело зеленоглазое! Я за ним бегу! Я волнуюсь! Я локти от ревности грызу и подслушиваю его разговоры. Мне жить осталось около двух недель, а он предпочитает тратить это время на шашни со Снейпом! «Папочка, можно я подержусь за твой шрам, мне так легче?» – пропел он томным голосом. – Извращенцы!.. Они, видите ли, спали вместе в прошлой жизни! Мы тоже спали, Поттер, кретин, причем в этой!

Он чувствовал себя преданным. Почему его все предают, не считая нужным даже извинится? Драко ведь хотел не слишком многого. Просто чтобы его любили. Без всяких там глупостей и оговорок. С хорошим регулярным сексом и желательно, с минимальной концентрацией интриг в отношениях. Чтобы о нем заботились. Чтобы все время быть с кем-то вместе. Засыпать, просыпаться, иногда валяться в постели до полудня, а потом бродить по городу, держась за руки, и покупать друг другу всякие милые подарки. Он был бы отличным любовником – верным, иногда капризным, но, наверное, очень нежным. О да, у него иногда бывали приступы плохо контролируемой нежности. От них иногда страдала даже Пэнси. Он желал любви в самых романтических ее проявлениях. С цветами, поцелуями рук и долгим ленивым сексом. Чтобы колечко с бриллиантом на ее пухлый пальчик – до и собственноручно сваренный кофе в постель – после. У него могло бы быть так с Поттером. Даже у оборотня Драко Малфоя могли бы быть подобные отношения! Так почему этот идиот все ломал? Разве ему было так сложно чувствовать к нему, Драко, немного больше? Разве не мог он, узнав, почему его оттолкнули, сразу пойти и объясниться? Он бы простил. Нет, правда, даже обиду разыгрывал бы недолго, но… «Завтра!». Да, конечно, разумеется – Малфой не самая важная вещь в мире, он подождет.

– А вот хрен тебе, Поттер!

– Что, простите?

Драко опомнился и огляделся. Оказывается, все это время он шел в противоположную от лагеря сторону. Под большим деревом сидела Серая, сжимая в руках свои клинки, которые, похоже, очень редко бывали в ножнах.

– Извините меня, я гулял. А вы…

Девушка смотрела на него взволнованно.

– Правду ли господин сказывал, будто вы колдун?

Малфой кивнул.

– Правду. Что-то случилось?

Серая, видимо все еще сомневалась, стоит ли ему все рассказать.

– Я не знаю, что происходит но, похоже, это что-то скверное.

– Тем более не тяни.

Она решилась.

– Барон… Мы разговаривали, и вдруг его глаза словно темной пеленой заволокло. Руан вскочил на ноги и побежал в лес. Я, естественно, за ним. Как добрались до чащи, он приказал мне остаться здесь и следить, чтобы к поляне там дальше у ручья никто не приближался. И еще сказал… Что если он попробует пройти тут до рассвета, я должна его убить.

Последние слова бледная Серая произнесла с таким ужасом, что Драко сразу понял – дело дрянь.

– Его могли чем-то отравить?

– Не думаю. Все из одного котла ели. Это больше похоже на чары какие-то.

Он кивнул. Да, похоже было на чары, но вот какие? Тут часто применяли неизвестную магию. Сможет ли он помочь?

– Может, нужно сделать, как он сказал, и до утра охранять это место? Я помогу.

Серая покачала головой.

– Вы не понимаете, –девушка показала ему грубо отлитый браслет из меди на руке. – Это заговор. Я не могу ослушаться его прямого приказа.

Он начал разочаровываться в людях.

– Неужели Руан…

Серая покачала головой.

– Нет, я сама его просила. Это сильная магия. Она помогает мне контролировать сознание даже в полнолуние. Он приказывает мне к людям в волчьем обличии не приближаться – и магия действует. Никому другому я бы такую власть над собой не доверила, но господин барон очень хороший человек. Только забывает иногда, что на мне эта штука. Если он попытается пройти, я вынуждена буду убить, как он приказал.

Она выглядела очень несчастной, Драко искал выход.

– Что, если я останусь с тобой и помешаю?

Серая хмыкнула.

– Меня только смерть остановит.

Малфой нахмурился.

– Вам нужно больше верить в себя, девушка. Обещайте, что если мы справимся, завтра же попросите барона снять браслет и станете надевать его только перед угрозой полнолуния.

– Клянусь вам.

– Хорошо. Я пойду на поляну и попытаюсь понять, что за проклятье наложили на барона.

Девушка поклонилась.

– Спасибо, господин волшебник. Век о помощи вашей не забуду.

Ему бы пережить то с чем он столкнется, а уже потом принимать благодарности. Драко достал палочку и медленно пошел по едва различимой тропинке. Поляну он искал довольно долго. Представшая ему картина показалась сначала мирной. Руан Равенкло сидел у костра, большой палкой передвигая поленья. Малфой уже было шагнул к нему, когда Руан резко поднял голову.

– Стойте, где стоите, Драко, – он вздрогнул. Голос барона был хриплым от еле сдерживаемой ярости. – Не входите в круг.

Он присмотрелся: в траве змеилась серебристая веревка.

– Волос единорога. Это все, что я успел сделать. Никакая тьма не сможет преодолеть этот барьер. Я на это надеюсь, – барон закусил губу так, что на ней выступила капля крови. – Вам, правда, лучше уйти – мои силы на исходе.

Он кивнул.

– Я уйду, только скажите, что произошло? Может, я смогу помочь?

– Нет, это древнее проклятье, и его не снять – чары сами собой развеются с первыми лучами солнца. Я узнаю симптомы. Одержимость, ярость, непреодолимая жажда убивать.

– Кто до вас был проклят?

– Фиона, в ночь, когда пыталась убить нашу дочь и набросилась на меня. Я много узнал о подобной магии от своего друга, – Равенкло тяжело задышал. – А сейчас умоляю: идите…

– Нет, – Малфой поразился тому, как решительно прозвучал его голос. – Я останусь здесь, а если вы выберетесь за пределы круга, попробую вас остановить. Не обрекайте на такие мучения Серую – девушка к вам очень привязана и, похоже, покончит с собой прямо над вашим хладным трупом, или позволит убить себя, что еще более вероятно. Я не отличаюсь такими сантиментами, и я маг. Мне хватит сил вас обездвижить.

Барон кивнул.

– Хорошо, – он сел, глядя на огонь, погружаясь в какое-то полумедитативное состояние. Драко устроился поудобнее с намерением провести на поляне ночь. Руан резко к нему повернулся, синеву его зрачков сожрала какая-то темная дымка, но улыбка у него все же вышла теплой. – Я рад, что вас встретил.

Малфой кивнул. Он, как ни странно, пока тоже ни о чем не начал сожалеть. Полчаса прошли в относительном спокойствии, а потом барон перестал справляться с безумием. Он метался в пределах круга, раскидал ногами горящие головни, просил Драко подойти или, наоборот, гнал такими словами, от которых как красные девицы зарделись бы даже его рыцари. Барону было плохо, причем физически, запертые в его теле ярость и гнев никак не могли найти выхода, и он принялся мучить себя, ногтями сдирая кожу с предплечий. «Он сильный, – как мантру повторял Драко. – Он непременно справится. Что такое одна ночь безумия по сравнению с годами боли?». И все же он сам не мог совладать с волнением, все ближе пододвигаясь к кругу. Малфой перепробовал все известные ему заклятья, способные облегчить участь барона, или хотя бы его нокаутировать, но ни одно из них не действовало – они словно поглощались овладевшей Равенкло тьмой. Страдания этого человека слизеринца угнетали. Руан был хорошим… В том понимании, которое вкладывал в это слово сам Драко: неглупым, сильным, расчетливо и продуманно смелым. Готовым пожертвовать собой ради других, но делавшим все, чтобы этого не случилось. Его не хотелось терять. Его страдания нервировали, как если бы слизеринец сам их испытывал.

Когда он сидел уже почти вплотную к кругу из веревки, барон упал на землю, в ярости вырывая руками клочья травы вместе с землей, и хрипло, обреченно застонал. Его тело изогнулось, словно из него рвался гневный дух и Малфой заметил…

– Ну конечно! Руан! Руан, попробуйте сосредоточиться, пожалуйста. Я знаю, что может вам помочь справиться с проклятьем, – Равенкло взглянул на него расфокусированным безумным взглядом. – Вы перевозбуждены. Все эти эмоции, что на вас наслали, можно направить не только на разрушение. Я уйду, если вы стесняетесь, но очень рекомендую: не калечьте себя. Черт, наверное, звучит глупо, но попробуйте банально подрочить. Вам станет легче, вот увидите, – барон зарычал, бросаясь на него, но не смог преодолеть преграду. Драко не отшатнулся, но… Черт бы побрал этих рыцарей с их средневековой моралью. Ну как им объяснить, что такое сеанс онанизма? – Руан, пожалуйста, попробуйте себя ласкать. Я правда не буду смотреть, вам это нужно, вы дадите выход мучающим вас чувствам, никого не убивая. Пожалуйста, Руан…

Барон смотрел ему в глаза, сейчас Драко казалось, что он правда его видит, но как жертву… правда, может, уже не убийства.

– Иди ко мне, – хриплый яростный призыв.

Равенкло был невменяем. Драко почувствовал липкий ужас. Если он пойдет туда, его, по меньшей мере, изнасилуют с особой жестокостью, а потом, не наигравшись, еще и убьют. Он не готов был так рисковать ни для кого в мире, кроме… «Завтра!» Ах, ну да, значит, ни для кого. А может, только Поттер жертв и не стоил, а этот синеглазый барон был тем человеком, ради которого имело смысл подвергать свою жизнь опасности? А что? Что, если его завтра не будет? Некому станет рассказывать байки про два сердца в одной груди? Кто-то заплачет? Ну, разве что Пэнси. Горя ей хватит неделе на две, а потом она утешится в объятьях Слизерина. Так подло думать? Нет, так честно. Он никому не нужен, его всегда можно отложить на завтра, и вот только этому хорошему человеку он необходим здесь и сейчас. Так почему не рискнуть? Почему не пожертвовать собой ради того, кому ты единственно необходим?

Малфой раздевался так быстро, словно бежал наперегонки с собственной паникой. Справиться с ней очень помогал насмешливый черт внутри: «Ну вот, теперь я точно шлюха!» Руан жадно следил за каждым его движением, он сжимал кулаки, тяжело дышал, явно из последних сил стараясь взять себя в руки.

– Не надо… – похоже, эта вспышка контроля стоила ему последних сил. – Я никогда себя не прощу!

Драко шагнул в круг, осторожно обнимая его за плечи.

– Не волнуйся. Это сделаю я. Прощу нас обоих, – наверное, он был не самым умелым любовником в мире и не последним растерянным мальчишкой, а потому почти робко прижался губами к уголку рта барона. Руки дрожали. – Просто мне немножко страшно, – предательская мысль об оставленной за пределом круга волшебной палочке. – Я правда очень боюсь, Руан – не тебя, но магии, что тобой владеет.

Чужие пальцы до боли вцепились ему в волосы, потом, словно извиняясь, погладили по затылку. Малфой понимал, что надолго этого контроля не хватит, а потому поспешно опустил ладонь, сжав возбужденный член барона, и начал ласкать его через ткань брюк. Тот зарычал, впиваясь зубами ему в шею. Настойчиво толкаясь в неумелую ладонь.

– Тише… – Драко старался сохранять в голосе ласковые нотки, несмотря на его испуганную дрожь. – Руан, пожалуйста, я дам тебе все, что захочешь, только думай обо мне, не гневайся…

Влажный язык лизнул оставленную зубами отметину, большие ладони сжали его ягодицы – больно, но не так сильно, как могли бы.

– Вот так… – он чувствовал, что возбуждается. Кошмарная ситуация. Он уговаривает человека под каким-то неизвестным проклятьем трахнуть его нежнее, а сам жадно хочет только одного – оказаться прижатым к земле эти большим горячим телом. Быть порабощенным, растерзанным, но стать для кого-то по настоящему нужным. – Руан…

Это его голос звучит так призывно. Его рука сжимает член так сильно, что барон шипит от боли и опрокидывает его на мягкий травяной ковер. Почему страх отступает, когда его тело так беспомощно с заведенными за голову руками, удерживаемыми всего одной смуглой ладонью? Откуда вернулась его язвительность и странная жажда жить?

– Ну же, чего мы ждем?

Тьма в ответ и злая насмешка:

– Ты у меня голос сорвешь, умоляя…

Драко верил. Равенкло хороший любовник, даже отравленный безумием, он умел и изобретателен, он сводит с ума смесью боли и удовольствия, чередуя нежность со злыми укусами. Он старается сохранить хоть тень контроля, хотя Драко это больше не нужно. Он хочет! Здесь и сейчас. Скользкие от крови, сочащейся из глубоких царапин, руки Руана ласкали его разгоряченное тело. Когда он ворвался в Драко, используя все ту же солоноватую субстанцию в качестве единственной смазки, и стал двигаться внутри глубокими сильными толчками, он действительно закричал, не зная чего в этом звуке больше – сожаления об острой боли или торжества от сопровождавшего ее злого удовольствия. К черту завтра. К черту!

Драко лежал на спине, обвивая ногами талию мужчины, глядя на лицо Руана. Сейчас, возбужденный, с горящим взглядом, он казался ему прекрасным. Столько воли и силы – и вся она в нем, а не магии власти.

– Ты красив, – Малфой сказал это, очень тихо проводя кончиками пальцев по щеке Равенкло.

Тот поцеловал его руку, втянув кончик указательного пальца в рот, этот его жест показался Малфою таким возбуждающим, что он застонал. Ему так захотелось почувствовать жар этих губ... Барон, словно прочитав его мысли, выскользнул из тела Малфоя и довольно неумело взял его член в рот. Драко почувствовал сильнейшее возбуждение, и приподнял бедра, погружая себя в его горло, сильно, глубоко, откровенно трахая любовника в рот. Ему потребовалась всего несколько движений, чтобы кончить с криком…

– Гарри! – он даже зажмурился от того, каким нечестным ему самому сейчас показалось это слово.

Руан не упрекнул его ни в чем, просто поцеловал перепачканными семенем губами, закидывая ноги Драко себе на плечи. Малфой улыбался, ощущая острое желание принадлежать ему. Жизненно важную необходимость влюбиться в этого человека. Здесь и сегодня, немедленно. И к черту Поттера. К черту…

***

– Я…

Девушка кивнула.

– Помню, леди Гермиона Грейнджер, – Ровена отложила в сторону пергамент, который читала, предварительно аккуратно свернув его и убрав в кожаный чехол. – Нас представили в церкви.

– Точно, – У нее же был план, так почему не последовать ему, когда все снова разбрелись? – Простите, возможно, в свете обстоятельств мое общество вам неприятно?

– Нет, отчего же, – леди подвинулась, освобождая место на ковре, который расстелила для нее служанка. – Полагаю, мы все в равной степени рабы возникших обстоятельств.

– Спасибо. Я благодарна вам за теплый прием, – Гермиона села. – А где ваш кузен? Кажется, он вас повсюду сопровождает.

– Филипп расстроен и предпочел побыть один. Мужчине не подобает демонстрировать свои разочарования. Это мы, женщины, наделены правом оплакивать свои потери. Я нахожу это несправедливым, как, впрочем, и то, что знания в нашем мире являются прерогативой мужчин, не способных вести войну, преимущественно священнослужителей. – Ровена посмотрела ей прямо в глаза. – Вы ведь ведьма, да?

Гермиона кивнула.

– Да, хотя мне больше нравится слово колдунья.

– Мне тоже, – девушка улыбнулась вежливо и сдержанно. – Наш мир более лоялен к возможности женщин обладать знаниями, чем магловский но и в нем есть место несправедливости. Вы откуда? – Гермиона нахмурилась, подыскивая ответ. Ровена правильно поняла ее замешательство и не настаивала. – Впрочем, не важно, – девушка достала маленький мешочек. – Хотите, я вам погадаю?

Умнейшая из основательниц склонна к таким вещам? Гермиона чувствовала странное смятение рядом с Ровеной. Та умела удивлять. Леди Равенкло была довольно странной.

– Почему нет?

– На что будем гадать? Что вас интересует? Злато? Дом? Суженый?

Гермиона пожала плечами.

– А что обычно интересует девушек?

Ровена улыбнулась.

– Все вместе. Богатый суженый с собственным замком.

– О! Вы мне напророчите такого?

Девушка пожала плечами.

– Сейчас посмотрим, – она потрясла своим мешочком и рассыпала по ковру косточки. Грейнджер подумала, что не хочет знать, чьи они. – У вас странное смятение на душе. Любовь тянет в одну сторону, судьба – в другую. Вы нынче были просватаны?

Гермиона кивнула, вспомнив предложение Якова.

– Ну, в некотором роде…

– Опасный человек, – сказала Ровена. – Сердце очень темное, беду он несет. Но для вас тут я зла не вижу. Вы сердце ему свое открыли, а тому, кто в нем, вижу погибель от его руки.

Она никогда не верила гаданиям но, похоже, пора было начинать.

– Яков убьет Снейпа?

Ровена звонко рассмеялась.

– Ну, вот вы и поведали мне свои тайны. Ничто так не развязывает людям язык, как гадание, – она небрежно смела кости. – Думаете, я в это верю? Нисколько. Просто видела, как вампир вам что-то любезно нашептывал, и задала наводящий вопрос. Вы подтвердили мои предположения: он не мог пропустить так похожую на нее женщину. А уж ваши взгляды в сторону Хранителя…

Гермиона нахмурилась. Ровена Равенкло была достойным противником, недооценивать которого было бы большой ошибкой.

– Что за игру вы затеяли?

Ровена смотрела ей прямо в глаза.

– Игру? Желай я вас обмануть, не призналась бы, что гадание ложно. Нет, я настаивала бы, что этот лживый вампир – угроза для этого вашего сэра Северуса, и вы бы его сами со свету сжили. Но меня волнует только судьба батюшки, а потому предупреждаю и вас, и ваших спутников: замыслите какое зло – уж я сыщу способ отомстить так, что свет белый вам немил будет.

Гермиона встала. Это особа вряд ли была расположена говорить с ней о магии.

– Я вас прекрасно поняла, леди Ровена. Учту.

Девушка кивнула.

– Учтите. Если желаете устроиться на ночь с удобствами, можете спать в моей повозке.

– Спасибо, я, возможно, воспользуюсь вашим предложением.

Гермиона оглянулась по сторонам. Гарри снова куда-то исчез, правда, на этот раз вместе с Драко, и его отсутствие ее не слишком беспокоило. Пэнси сбежала, скорее всего, вместе со Слизерином, Годрик болтал о чем-то с рыцарями барона. Гойл читал у костра, рядом, явно нервничая, сидела Хельга Хаффлпафф… ах нет, теперь уже молодая супруга профессора Снейпа. Она не испытала никого желания к ним присоединиться, а потому отошла подальше от костров. Было о чем продумать.

– Миледи скучает? – она обернулась. Это был тот самый Джон, что насмехался над Серой у конюшен. Сейчас молодой рыцарь выглядел довольно вежливым и даже несколько смущенным. – Может, я могу что-то для вас сделать?

Она пожала плечами.

– Мне правда немного скучно, но я не представляю, чем можно себя развлечь?

– Может, небольшая прогулка улучшит ваше настроение? Просто по поляне, это не нанесет ущерба вашей репутации.

Она оперлась на его руку. Похоже, тут можно было разжиться хоть какой-то информацией.

– Почему нет, сударь.

Они сделали довольно чинный круг вокруг костров, не проронив ни слова, когда рыцарь, наконец, справился со своим смущением.

– Миледи должна понять мой излишний интерес. Барон всегда отличался некоторой суровостью и был довольно скуп на искренность со своими вассалами, – она оценила фразу. Вежливое завуалированное противодействие. – Многие воины волнуются. Большинство из нас – добрые католики, и все происходящее не может не настораживать. Баронесса Бельсток была чудесной женщиной, я, конечно, помню ее еще ребенком, но… Ее появление сегодня, и эти обвинения барона… Сударыня, я также не мог не заметить вашего сходства с госпожой баронессой. Скажите, вы не в родстве с Бельстоками? Или, может быть, ваш род – с шотландских высокогорий, откуда, по слухам, сама госпожа Фиона?

Она постаралась сделать свой ответ наиболее уклончивым.

– Я из Шотландии, но не уверена, что прихожусь госпоже баронессе родственницей.

– Но такое феноменальное сходство… мне не хотелось бы быть навязчивым, но в последний день все мы стали свидетелями слишком многих странных событий… Я хотел бы поступить иначе, но боюсь, что не могу, – Гермиона посмотрела на него, почувствовав, как что-то острое уткнулось ей в бок. Рыцарь взирал на нее все тем же спокойным, чуть смущенным взглядом. – Мне бы не хотелось этого делать, но если вы посмеете закричать, я вынужден буду убить вас на месте. Будьте благоразумны: у меня всего пара вопросов, на которые я хочу получить честные ответы. Идем к лесу, вы мне все рассказываете, и я вас отпускаю.

– Джон, – спокойно спросила она, – кто вы и зачем вам все это нужно?

***

Он ведь почти вышел на поляну, вот только, видимо, слишком долго набирался решимости. Снейп уснул, и тревожить его как-то не хотелось. Невилл стоял, задумчиво разглядывая человека, который волею судеб оказался его отцом, и пытался подобрать слова. Это было непросто, мысли его все время принимали какое-то неправильное направление. Что, если профессор расстроится? Он ведь считает своим сыном Гарри? Поттер – это неплохо, им можно гордиться, а что такое не слишком удачливый Невилл Лонгботтом, который со свой судьбой справиться не смог, но как сумасшедший бросился спасать чужие жизни?

Его грустные мысли прервало появление Гарри. Он слышал каждое слово из их разговора со Снейпом, и что-то в его душе черствело. Невилл чувствовал себя ненужным. Этим двоим, похоже, нравилось заблуждаться насчет их возможного родства. Налицо было даже некоторое улучшение отношений – так зачем все портить? Ничего страшного не случится, если он немного подождет. Нет, он скажет… Просто чуть позже. Уходя со своего наблюдательного поста, он мысленно себя укорял: « Нельзя все взваливать на чужие плечи, если сам не набрался до конца решимости».

Невилл возвращался к лагерю, когда услышал в кустах знакомый голос.

– Такши, ну веди себя потише, мы же никому не хотим попасться на глаза.

Он невольно улыбнулся: «Вот ведь маленькая прохиндейка!» – и пошел в сторону, откуда услышал звук. Лионель и ее ослик устроились под большим раскидистым деревом. Огня девушка не разводила. Она сидела на земле, угощая своего осла морковкой, и выглядела грустной.

– И от кого же ты прячешься? – насмешливо спросил Невилл, выступая на освещенный лунным светом пятачок земли.

– Ой! – Лионель вскочила на ноги, но тут же обрадовано улыбнулась. – Господин рыцарь, и вы тут?

– А то не знала…

Она виновато, но лукаво на него взглянула.

– Ну, знала. Я Такши привязала, а сама пошла посмотреть на лагерь барона. Как вас увидала, так прямо от сердца отлегло. Честно. Садитесь, я вам расскажу, какого мы страху в деревне натерпелись, –он сел, и она опустилась на землю рядом с ним. – Лепешку хотите? Свежая, кузнец дал.

– Нет, не хочу.

Девушка достала из сумки еду. Оторвала кусочек хлеба для Такши.

– А мы поедим, да, ослик? Нет ничего лучше, чем хороший ужин, когда на душе тяжело.

– Так что с тобой произошло? – спросил он, когда девушка немного перекусила.

Лионель выглядела взволнованной.

– Ночевать я, как и сказывала, к кузнецу напросилась. У него работы много было, так что он сунул мне лепешку да молока кувшин и велел, чтоб под ногами не путалась. Я покивала и пошла в так полюбившийся мне сарайчик. Он стоит прямо рядом с кузницей и оттого в нем тепло, а сено всегда сухое. Только мы с Такши пригрелись да носом клевать стали, как слышу я из кузни голоса. Один, что много говорил, важный такой, надменный, стало мне дико любопытно. Кузница хоть и каменная, но кладка простая, не то, что в замках, кое-где отверстия имеются. Ну, я и давай подглядывать.

Девушка замолчала, и он поспешил поощрить ее на дальнейшую откровенность.

– И что разглядела?

– Мужчина к кузнецу пришел – важный такой, осанистый, в плаще храмовника, достал наконечник стрелы и меч, велел тот наконечник расплавить да нанести на лезвие меча тонким слоем. Кузнец-то мастер хороший, но тут господин, видимо, тонкую работу желал, что под силу лишь оружейнику. Говорит кузнец незнакомцу: «Вы бы, сэр рыцарь, в Хогсмит со своим заказом ехали, там, – говорит, – мастера более умелые». А этот важный велит: «Сам сделаешь, и сделаешь хорошо, иначе не доживешь до рассвета». Кузнец перепугался – и ну давай мехами работать, огонь в кузне разжигать. Да только не получилось у него ничего, не плавился наконечник стрелы. Кузнец и так старался, и эдак, но не брал его жар, металл этот.

– Что было дальше?

– Тот господин спросил, видел ли кузнец раньше что-то подобное. Тот кивнул. Сказал, что несколько лет назад приходил к нему Салазар Слизерин из замка Корсенлодж и просил для него расплавить колечко. Рыцарь заинтересовался. «И к кому он от тебя направился?». Кузнец сказал – в Хогсмит, к мастеру тамошнему, про которого народ судачит, будто тот водится с нечистой силой. Рыцарь тогда усмехнулся: «С нечистой силой, говоришь? А от тебя, значит, никакой пользы?». Сказал – да как схватит кузнеца за горло! И так страшно стало, у того шея раздулась, словно гадость в него какая вползала, но потом, когда тот господин убрал руку, и следа никакого не осталось. Кузнец как кузнец, только глаза какие-то шальные. «Поедешь в Хогсмит, – повелел тот господин. – Найдешь нужного мастера, накажешь выполнить работу, заплатишь щедро, потом убей. Сам не справишься – меня призови». Кузнец кивнул, а потом говорит. «Девчонка тут в сарае, на ночлег пустили. Как бы чего не слышала», – Лионель нахмурилась. – Тут мы, мой господин, с Такши очень испугались. У сарая-то три стены деревянные, каменная только та, что к кузне примыкает. Ну, так мы пару шатких досок выломали – и бежать… Быстро шли тропками лесными, да вот так отряд ваш и нагнали. К кострам проситься я не стала. Деньги при мне немалые. А ну, решит кто суму перетряхнуть. Людей нечестных много.

Он улыбнулся. Присутствие Лионель, как ни странно, Невилла утешало. Она была веселая, смелая и очень мудрая для своих юных лет.

– Может, принести тебе из лагеря печеной оленины или еще чего вкусненького?

Она покачала головой.

– Да нет, сыта я. Лучше со мной посиди, сэр рыцарь. В лесу одной страшновато.

Он кивнул: посижу.

– А ты мне вот что скажи: откуда господина Аринеля знаешь?

Девушка рассмеялась.

– Так сто лет назад это было. Я тогда еще в ученичестве была, ну помнишь, я рассказывала про старикашку противного.

– Помню.

– Вот с ним господин эльф знакомство и водил. Важный он такой, да? Слова лишнего не скажет, – она заговорщицки понизила голос. – Мне кажется порою, он презирает людей. Ну, знаешь, мол, жизнь у нас короткая, ума нажить не успеваем. Только старик мне тот говорил, что мудрость не всегда годами меряется, – Лионель улыбнулась. – Вот тебя взять. Вроде совсем не стар, а до чего учен.

– Не перехвали.

Девушка выглядела лукавой.

– Это я к тому, что имя меня писать обучить обещался. Ты в замке жить будешь?

Он покачал головой.

– Скорее всего, в деревне.

Она стукнула себя по колену.

– Так это ж хорошо, да, Такши? Я как у колдуна своего устроюсь, мигом тебя найду. Все покажу, уж мы погуляем… А то одной-то скучно.

Маленькая Лионель даже сыто, как кошка, зажмурилась, видимо, настолько красочно представив их будущие совместные развлечения. Он кивнул.

– Сходим.

Лионель перестала веселиться.

– Да что я жужжу, как муха? Сэр рыцарь, чего у тебя глаза такие грустные?

Он пожал плечами.

– Да так.

Девушка придвинулась поближе.

– А ты расскажи, все на сердце полегчает. Не смотри, что Лионель такая болтливая да шумная. Секреты она хранить умеет.

Невилл спросил себя: «А почему нет?».

– Хорошо, слушай. Моих родителей, маму и папу, прокляла злая волшебница, когда я был еще маленьким, – он старался рассказывать как можно короче, но так, чтобы ей было понятно. – Они не умерли, но лишились рассудка.

– Бедный, – девушка накрыла его руку своей. – Вот горюшка-то хлебнул, наверное?

Он никогда не любил жалость.

– Это дело прошлое. Просто недавно мне передали мамино письмо, где говорилось, что мой отец – не тот человек, которого я считал отцом долгие годы. Нет, я не стал любить человека, который так ценил меня и маму, меньше, просто мне захотелось поближе узнать и настоящего родителя. Мы с ним долгие годы были знакомы, и в последнее время даже неплохо ладим.

– Так ты к нему сюда ехал?

Невилл кивнул.

– К нему. Но так получилась, что мама оставила еще одно послание, мой отец его прочел и решил, что его сын – совсем другой юноша, там очень непонятно было написано. И знаешь, мне начинает казаться, что они оба довольны этим заблуждением. Не показывают этого, но так им проще, наконец, начать понимать друг друга, а я…

– А ты его сын, – перебила Лионель. – Не надо ничего начинать со лжи. Поговори с ним.

– Его это разочарует.

– Это уже его дело, главное – тебе себя будет не в чем упрекнуть.

– Может, ты и права...

Если бы Невилл и Лионель не были так увлечены общением, они бы заметили человека, что стоял, прислонившись к другой стороне дерева. Такши, конечно, чувствовал его присутствие, как и тот факт, что незнакомец никому из его людей не причинит вреда, а потому равнодушно дожевывал лепешку.