Прошлое – прошлому

Бета: Jenny
Рейтинг: NC-17
Пейринг: СС/ГП
Жанр: драма/романс
Отказ: Все права на персонажей и сюжет "Гарри Поттера" принадлежат Дж.К. Роулинг. Автор фика материальной прибыли не извлекает.
Аннотация: Северус Снейп не хотел быть вампиром, но судьба распорядилась иначе. Гарри Поттер не хотел влюбляться в вампира, но и ему не повезло. Что оставалось героям? Всеми способами выпутываться из ситуации, придумывая новый эпилог для старой сказки. Фик написан на конкурс "JKR была не права, или 32,5" на "Астрономической башне".
Статус: Закончен
Выложен: 2008.04.28



Глава 7: Часть 3. Наш новый дом

Как со мной все это случилось? Я искренне недоумевал. Иногда судьба тасует карты в колоде слишком быстро, и ты не замечаешь, как она мошенничает. Всего сутки назад мне казалось, что я никогда больше не увижу ни Поттера, ни Малфоя, и вот я уже сижу, прислушиваясь, как они закрывают дверь, прежде чем уйти на занятия.

Непостижимо? Нет, стоило предугадать. Разве в моей жизни хоть что-то шло по плану? Так почему меня после фактической смерти должны оставить в покое? Был ли я благодарен им за избавление от куда больших неприятностей? Не был. Возможно, потому что они так со мной и не случились. Оставалось дождаться вручения волшебной палочки и бежать. Я надеялся, что за пару недель они наиграются в благородство и предоставят мне удобный шанс. Сначала надоест Малфою, потом - Поттеру, и я буду свободен.

Впрочем, зла я этим юным кретинам не желал, так что даже искренне надеялся, что они не попадутся на своих глупостях. Такое отношение к Малфою у меня и раньше иногда бывало, а вот с Поттером вести себя как добрый дядюшка мне было внове. Наверное, тому причиной была его странная истерика этой ночью. Я слушал его сбивчивые слова и силился понять: что, собственно, происходит? Не с ним. Со мной. Это я все воспринимал как-то неправильно. Его страх перед миром, его неуверенность в собственных чувствах и решениях, желание иметь свои четыре стены, чтобы в них спрятаться… Работа, которую уже не хочешь, но на которую идешь, как овца на закланье, потому что все уже привыкли, что ты ее жаждешь, и не поймут, не примут растерянности, сочтут не таким, как все, непригодным для нормальной жизни. Впервые он напоминал мне не Джеймса и не Лили. Он походил на меня в его возрасте. Такого же глупого и невероятно напуганного. Я хотел видеть его другим - сильным, как родители, далеким от нерешительности и сомнений, но все вышло иначе. Может, я все эти годы не замечал, насколько все пошло не так с самого начала? Что я почувствовал к нему, глядя на незнакомое мне существо? Уже не пугающее и не отталкивающее свой обреченностью? Жалость? Стыд? Не знаю. Мне не хотелось повернуть время вспять и протянуть ему руку раньше. Просто я отчетливо понял, каким мелочным и злым был все эти годы. У меня ведь никогда не было стоящих причин, чтобы его ненавидеть, и я что-то выдумывал, копил нестоящие. Меня пугала перспектива его понять. Может, зря?

Странно, что судьба выдала ему в соучастники Малфоя. Этот мальчишка - просто ходячая неприятность, и всегда ею был. Не скажу, что сын Люциуса глуп, скорее, импульсивен, как и его отец, и очень часто приносил других в жертву своим желаниям. Плохая компания для Поттера, определенно. Драко - аврор? Ну-ну… Что-то подсказывало, что ради репутации семьи Малфой скорее занялся бы благотворительностью. У его поступков была иная причина, и, к несчастью этого юноши, я был не единственным, кто о ней знал.

По его собственным словам, Драко влюбился, когда ему едва исполнилось девять. Конечно, сначала его чувства были лишь восторженной мальчишеской привязанностью, но по мере того, как он взрослел, она принимала несколько странный характер. Он хвостом ходил за объектом своих чувств, непрестанно старался прикоснуться к этому человеку и вовлечь его в свои игры, а когда взрослые, шутя, спрашивали, о чем он мечтает, отвечал: «Получить самую лучшую метлу и жениться на дяде Дэсмонде». Это забавляло всех до поры до времени, пока родители Драко не поняли, что их не по годам смышленый малыш прекрасно отдает себе отчет в том, что входит в понятие женитьбы, и действительно хочет всего этого от своего родственника. Примерно тогда же разразилась ссора между Люциусом и его незаконнорожденным братом. Макдугл покинул поместье Малфоев, громко хлопнув дверью. Драко не понимал причин вражды, он только видел, что отношения в семье изменились, был уже достаточно взрослым, чтобы понять, что союзы между мужчинами, да еще и родственниками, обществом осуждаемы. Заставило ли это его отказаться от своих намерений? Увы, мальчик отличался некоторым романтизмом и склонностью к дешевым драмам. Он хорошо притворился, что перерос свои глупости, на самом деле возведя свою привязанность в ранг интригующих тайн. Вопреки запрету отца, Малфой переписывался с дядей, иногда они даже встречались. Не думаю, что Макдугл понимал истинную природу стремлений своего племянника. Драко мог быть очень терпеливым, лживым и изобретательным, когда речь шла о достижении его цели. Он успокоил родителей, заведя отношения с девушкой, он постоянно говорил дяде, что по нему скучает, и всеми силами пытался выведать, что же рассорило того с отцом. Потом события завертелись слишком хаотично.

После смерти Дамблдора мы с Нарциссой решили, что разумнее будет спрятать Драко, пока не уляжется скандал, а я не смогу убедить Темного Лорда простить мальчику его нерешительность. Тогда министерство еще проявляло повышенную активность, у друзей и знакомых семьи скрываться было опасно, и Драко сам предложил отправить его к дяде. Нарцисса не могла посоветоваться с арестованным Люциусом, но помнила, как помогал их семье Макдугл во время первого ареста ее мужа, и решилась ему написать. В конце концов, ссоры - дело прошлое, ее больше интересовала судьба сына. Дэсмонд согласился спрятать Драко, думаю, он на самом деле был к нему привязан, и это чувство оказалось сильнее разногласий с Люциусом. Малфой прожил в доме дяди месяц, потом освободили его отца, Темный Лорд сменил гнев на подобие милости, и Драко вернули в поместье. Он очень изменился. Не знаю, заметил ли это кто-то, кроме меня и его родителей, но мальчика теперь постоянно мучил страх. Ему было отвратительно все, что происходит вокруг. Казалось, в стенах родного дома он задыхается. Только иногда, когда Драко думал, что на него никто не смотрит, он вспоминал о чем-то хорошем, его взгляд становился мечтательным и немного грустным. Мальчик тайно с кем-то переписывался, и это тоже не могло остаться незамеченным. Люциус, понимая, что сын ведет себя подозрительно не в самых благоприятных обстоятельствах, перехватил одно из посланий и вызвал его на откровенный разговор. Драко любил отца и мать, и ему никогда не нравилось лгать им. Он честно рассказал, что никогда не переставал любить собственного дядю. Поведал об их тайных встречах, о том, что между ними никогда ничего не было до этого лета, но, оставшись под одной крышей, они оба поняли, что должно быть. Нет, он сам знал это всегда, но, не выдержав напряжения тех дней, что предшествовали их встрече, наконец, во всем признался дяде. Убедил, что это все не подростковое увлечение, а единственное чувство, которое было и будет настоящим. Дэсмонд Макдугл поверил ему не сразу, но Драко был убедителен, доказал, что может быть не просто своенравным и обременительным, но и нежным и верным. Их влечение всегда было обоюдным, просто дядя никогда не позволял себе рассматривать его как партнера. Однако Драко убедил его своей искренностью и был счастлив, что они, наконец, стали любовниками. Когда родители потребовали, чтобы он вернулся, Дэсмонд пытался его отговорить. Он готов был увезти Драко из Англии, куда-нибудь очень далеко, где они могли бы начать жить без всех этих проблем и войн, но Малфой не смог принять его предложение: он очень боялся, что его побег плохо скажется на родителях и их судьбе. Но и отказываться от своего счастья он не хотел, писал своему любовнику длинные письма, умоляя немного подождать, пока ситуация хоть как-то не изменится. Каждую свою строчку он пытался пропитать надеждой, что у них все будет хорошо. Дэсмонд волновался за него, уговаривал передумать.

Родители выслушали рассказ Драко спокойно, без особых скандалов и истерик. Мать даже готова была позволить ему уехать. Собственная судьба волновала ее меньше благополучия сына или каких-то моральных норм. Люциус сказал, что решение Драко может принять сам, но лучше, если он сделает это, опираясь на факты, а не на собственные эмоции. Он рассказал сыну о смерти его бабушки, о том, что та была убита собственным мужем, потому что устала от его постоянных измен. Она грозилась развестись со скандалом, обвинив супруга в неверности и отсудив у него часть состояния. Она совещалась со знатоками магического законодательства и знала, что развод не лишит прав ее сына. Абраксас Малфой испугался потери средств и репутации, испугался достаточно, чтобы убить жену импульсивно и глупо, не используя магию, когда узнал, что та встречалась с его любовницей и уговорила ее выступить в суде. Он был уверен, что на него не падет подозрение, но Хмури был слишком настойчив, чтобы удовлетвориться самой удобной версией. Люциус, узнав о смерти матери, впал в бешенство. Он не поверил ни одному слову отца, но не мог допустить скандала, который не вернул бы мать, только уничтожил бы репутацию семьи. Отец Драко всегда умел манипулировать людьми, это качество он унаследовал по материнской линии. Люциус знал, что Карисса, после того как много лет назад ее отношения с мужем окончательно расстроились и она поняла, что он станет ей изменять, опоила Абраксаса зельем, вызывающим у мужчин бесплодие, чтобы застраховать себя и своего сына от всяких бастардов, претендующих на наследство. Естественно, сам ее муж ничего об этом не знал. Карисса была откровенная только с сыном, в котором души не чаяла и который отвечал ей в этом полной взаимностью. Люциус понимал, что сын Айрин не может быть его братом, о чем и сообщил ей во время их единственной встречи в тюрьме. Эта женщина была из благородного, хотя и обнищавшего рода. Она припомнила, что действительно однажды, во время ссоры с любовником, изменила Абраксасу с симпатичным магглом, который был на него очень похож внешне. Всего один раз. Айрин и предположить не могла, что ее ребенок - последствие одной случайной ночи, а не постоянной связи. Что ждало ее сына теперь? Он был бастардом, полукровкой, нищим. Малфой прекрасно сыграл на растерянности этой женщины, ее переживаниях за сына и некоторой гордыне. Он сказал, что не будет рассказывать никому то, что узнал. Да, ее ребенок останется незаконнорожденным, но Малфоем. Он получит средства к существованию, безбедную устроенную жизнь и заботу, если Айрин сознается в убийстве его матери. Она пошла на это ради сына, а Люциус, надо отдать ему должное, сдержал слово. Отцу он отомстил позднее, когда у того уже не было причин ожидать мести. О мальчике он больше практически не вспоминал, пока тот не начал осаждать его письмами. После школы, когда Дэсмонду удалось организовать их встречу, Люциус, разглядывая красивого решительного подростка, подумал, что такой человек может ему еще пригодиться, и разыграл просто блестящий спектакль. Он сказал, что избегал Макдугла все это время, потому что тот - сын женщины, которая убила его мать. Что он не бросил его, потому что, как бы ни сложилось, они все же братья. Пусть он не может любить Дэсмонда, но не желает ему зла. Он разыграл свою карту правильно, юноша ушел подавленным и смущенным, он начал возвращать потраченные средства, больше не надоедал попытками объясниться, а когда Люциус попал в Азкабан, из кожи вон лез, чтобы его освободить. Брат-аврор тогда стал особенно выгоден, и Малфой сменил показную отчужденность на робкие попытки примирения. Дэсмонд был счастлив. Он восхищался Люциусом, радовался тому, что как братья они оставили прошлое прошлому и начали смотреть в будущее, которое могло их подружить и подружило со временем. Макдугл стал частью семьи Малфоев, подолгу жил в поместье, восхищаясь Нарциссой и обожая маленького племянника.

Все могло бы так и продолжаться, если бы Айрин, которая постоянно твердила, что во всем виновата, перед смертью не открыла сыну правду. Дэсмонд понял, что человек, душевной щедростью которого он так восхищался, - всего лишь расчетливый лжец, оплативший жизнью той, что его родила, свое собственное благополучие и право на месть. Что Малфой использовал его, хотя на самом деле ему было просто наплевать на чужого ребенка. Да, Дэсмонд хотел убить Люциуса, но не смог: в доме, куда он пришел за местью, его приветливо встретили жена и ребенок теперь уже не брата. Тогда он просто сказал Малфою, что отомстит, что тот будет жить, зная, что у него есть враг, который уничтожит его, когда ему представится возможность нанести удар. И Люциус ему поверил.

Все, чего он хотел добиться от сына, - это понимания того, что Дэсмонд Макдугл не самый искренний человек в мире, и Драко стоит подумать, какова причина того, что его любовник так жаждет забрать его из семьи. Малфой-младший после разговора с отцом был очень несчастен. Его единственная настоящая мечта разбилась, захрустев осколками под ногами. Не только его отец, но и любимый Дэсмонд скрывал от него правду. Люциуса он ненавидеть не мог, и вся его ярость выплеснулась на Макдугла. Они виделись еще один раз, и Драко много чего наговорил своему уже не дяде. Дэсмонд и слова не сказал в свое оправдание, просто, выслушав все обвинения, ударил Драко по лицу и молча выставил за дверь. Все было кончено. Я стал невольным участником этой драмы, наткнувшись ночью в доме Малфоев, куда явился с очередным отчетом, на заплаканного пьяного мальчика, который до рассвета рыдал у меня на груди и исповедовался в грехах, которые, в общем-то, даже не сам совершил. Я его выслушал и пообещал молчать, когда Драко, немного успокоившись к утру, попросил никому ничего не рассказывать, заявив, что все уже в прошлом. Однако, слушая, что он образумился и больше никогда не позволит себе кого бы то ни было любить, я позволил себе ему не поверить. Слишком знаком мне был его взгляд, слишком понятен. Такая любовь, к сожалению, не отпускает. Ее яд быстро проникает в тело, а как его нейтрализовать - еще, увы, никто не придумал. Я сказал Драко об этом. Он со свойственной юности горячностью заявил, что тогда он станет первым, кто от нее избавится. Между нами установились доверительные отношения, которых раньше не было. Мне было приятно, потому что младший Малфой нравился мне некоторой на меня самого похожестью. Пусть в такой скверной штуке, как неразделенные обездоленные чувства. Увидев его, я отчего-то сразу захотел задать ему вопрос: «Ну как, получилось?». Но мне хватило одного взгляда, чтобы понять, что нет. Что Драко влюблен так же как и раньше, если не сильнее. Наверное, это понимали и его родители, а потому так торопили с браком, из-за чего он, по его словам, вынужден был жить с Поттером. Аврорат? Малфоя, как наркомана, тянуло к очередной дозе - ради минутного, ничем не замутненного удовольствия видеть Дэсмонда… Пусть потом будет плохо и наступит ломка. Как хорошо я его понимал.

Поттер не мог знать всего этого. Определенно, не мог, и все же его отношение к Малфою было слишком уважительным. Я пытался понять, в чем причина. Что общего могло у них быть? Ссоры с подругами? Не уверен, что Малфой так уж переживал по этому поводу, тогда чем же он заслужил тот полный сочувствия взгляд, что бросил на него Гарри, когда мы втроем оказались в этом подвале. В чем причина?

Почему, черт возьми, думая о нем, я стал называть его Гарри!? Вот это уже действительно нелепо, как, впрочем, и мое острое влечение, что так удивило меня самого этой ночью. Я понимал, что это магия вампиров. Я не понимал другого. Почему Поттер? Почему жажду обладать, спровоцированную изменениями моего тела, не вызвала во мне красивая Мария, распущенный Найси или даже яркий Людовик? Вампиров больше тянет к смертным, чем друг к другу? Возможно, но все равно, почему именно Поттер? Из-за того, что Малфой влюблен? Мне самому было смешно от таких рассуждений: мальчик в эмоциональном состоянии Драко был куда более доступен, чем Поттер, к тому же, нас с ним не связывали годы взаимного отвращения. Так, собственно, почему? Какого черта именно Гарри, с его подслеповатыми глазами, неровным загаром, растянутой майкой и резко выступающими ключицами? Худой, с синяками под глазами и слишком суетливыми движениями, которыми он предлагал мне… Всего лишь кровь, но на секунду мне показалось, что нечто большее, и я захотел это взять. Все - и пульсирующую вену на шее, и само это беззащитное горло. Положить на него ладони, но не сжать, а медленно ласкать пальцами, впитывая тепло кожи. Гладить, успокаивать, снискать доверие, чтобы его обветренные, а оттого, наверно, сухие, но все равно мягкие губы чуть приоткрылись, маня, приглашая… Это потому, что он сын Лили, потому что у него ее глаза? Глупость. В тот момент я совсем не думал о Лили, только потом, взяв себя в руки, отгородился ею, как щитом, чтобы убедить его и себя в том, насколько это мгновение отвратительно. Но мы перешагнули через нее, потому что то, что он говорил, уткнувшись лицом в мой живот, было только о том, что он - это на самом деле всего лишь он. Потому что я ему впервые по-настоящему поверил, может, потому, что не было того застарелого понимания, что я не могу ему улыбаться. Что все слишком безнадежно, чтобы улыбаться. Как все глупо. Я проиграл очень глупо, я взял его кровь, взял потому, что мне тогда было нужно. Не из-за голода - не таким уж сильным он в тот момент был. Мне хотелось оставить что-то на память об этом мгновении, даже если это всего лишь сытость. Из меня даже вампир вышел какой-то неправильный. Неужели мне суждено всегда быть таким - вне рамок спокойных общепринятых норм? Я хотел крови? Да. Любой? Я больше не был в этом уверен.

***

- Невилл, – Лонгботтом, которого я поймал в перерыве между занятиями трансфигурацией, несчастно на меня посмотрел, держась за живот.

- Да, Гарри, я знаю, о чем ты хочешь поговорить. Но, может, в туалете? Эти зелья меня с ума сведут.

Я взял его за руку и потащил к заведению для девочек, которым правила Плакса Миртл. Он несколько смущенно на меня взглянул, но спорить не стал, заняв одну из кабинок. Моя призрачная подружка была на месте. Своего возмущения вторжением она не выказала.

- Привет, Гарри. Я так рада, что ты снова в школе.

Я улыбнулся.

- Привет, Миртл, я тоже рад тебя видеть. У нас тут важный разговор. Посторожишь?

Она кивнула.

- Конечно.

Я постарался, чтобы голос звучал ласково.

- Снаружи, если можно.

Она кокетливо накрутила на пальчик косичку.

- Ох уж эти мальчишеские секреты.

- Точно, - она зафыркала и выплыла через стену. Я наложил чары против подслушивания и сразу приступил к делу: – Невилл, ты вчера был в моем доме?

- Да, - отозвался Лонгботтом из кабинки. - Я кучу сажи нанес на ковер, но потом честно все за собой убрал. Хотя, думаю, что ты расстроился не из-за этого. У тебя должно быть два вопроса: зачем я приходил и что видел.

С его логикой было трудно спорить.

- Именно, – я прислонился к стене.

- Что ж, тогда, пожалуй, начну сначала. Когда вы вчера ушли с работы, вашего наставника вызвал Кингсли. Прежде чем уйти к нему в кабинет, он попросил нашего наставника Джона об одолжении. Я не слышал, о каком именно, но он сразу послал Чоу в отдел регистрации волшебников за двумя адресами. Она сказала мне, что ему нужны были ваши: твой и Малфоя. Я, признаться, не понял, зачем, но решил это выяснить и записал их. После работы Джон некоторое время следил за поместьем Малфоев, а я следил за ним, потом мы оба переместились к твоему коттеджу и наблюдали, как ты ставишь защитные чары. Как только ты их активировал, Джон ушел, а я отправился домой. Думал, зачем Макдуглу понадобилось за вами следить? Неужели он подозревает тебя и Малфоя в провале операции по поимке вампиров? Потом со мной связалась Джинни, она спрашивала, как у тебя дела на работе. Похоже, ее волнует долгое отсутствие от тебя известий, Гарри, – словно поняв мой невысказанный вопрос, Лонгботтом добавил: – Я, конечно же, не стал ее волновать, но начал переживать сам, а потому решил, что тебя надо предупредить. Хотел написать письмо, но потом решил проверить, вдруг ты не заблокировал камин. Мне повезло. Я вошел к тебе в дом, хотел тебя позвать, но в этот момент через окно увидел тебя в саду. На качелях, не в одиночестве. – Он некоторое время помолчал. – Сначала я был удивлен и впал в ступор, а потом вы вели себя так, что мне было неловко заявить о своем вторжении.

- Как "так"? – я сам удивился тому, как заинтересовал меня ответ на этот вопрос.

- Как очень близкие люди, Гарри. Я не слышал, о чем вы говорили, но видел, что ты обнимал его, а потом он пил твою кровь, и у тебя было такое лицо, словно происходит то, чего ты сейчас больше всего на свете хочешь. Я снова готов был вмешаться, но он отстранился, ты был жив и даже улыбался. Снейп пошел к дому, и я сбежал. Не знал, как при таких обстоятельствах встретиться с ним лицом к лицу. Это все.

Я кивнул. Это действительно было все. Что тут добавить.

- Мне нужно просить тебя никому ничего не говорить?

- Нет, не нужно. Я даже не стану спрашивать, как возможно все увиденное мною. Если захочешь - сам расскажешь. Но, Гарри…

- Да?

- Джинни очень переживает. Наверное, то, что происходит, для тебя важно. Я только надеюсь, что не менее важно, чем она.

Я смутился. Невилл говорил что-то не совсем то, чего я от него ожидал.

- Она не должна знать.

Невилл некоторое время молчал.

- Почему, Гарри? Думаешь, она не поймет или выдаст тебя? Брось. Джинни замечательная, она никогда так не поступит.

- Я думаю, что мы поговорим и…

- О чем? – Невилл открыл дверь кабинки и пошел мыть руки. – О том, почему она не может попасть в твой дом? Почему у тебя на теле следы укусов вампира?

Я, кажется, подобрал нужные слова.

- Невилл, все это не только моя тайна. Профессор не хочет, чтобы кто-то узнал о его состоянии.

- А кто узнает? Девушка, которая умеет хранить тайны?

- Послушай, давай не будем об этом.

Он кивнул, вытирая руки полотенцем.

- Хорошо, тогда давай о другом факте, – Невилл посмотрел мне в глаза. - Я люблю ее, люблю твою девушку, но никогда не сказал бы об этом тебе, а тем более - ей, если бы не видел, что ты творишь что-то несусветное, Гарри. То, чего я не могу тебе простить при всем желании. Ты делаешь Джинни несчастной, а я не могу видеть, как она плачет. Для меня нет ничего больнее, чем видеть ее слезы. Если бы их не было, я никогда не полез бы со своим нелепым признанием в вашу жизнь, потому что она любит тебя, Гарри, и никто другой ей не нужен. Я не предал бы нашу дружбу, и надеюсь, что не предам. Что все у вас наладится, и она снова будет смеяться - так, как одна она умеет. Прошу, не обижай ее, потому что если ты продолжишь это делать, я клянусь, что потрачу жизнь на попытки ее у тебя отбить. Нет, твои секреты я выдавать не стану, но я не дам ей плакать. И не позволю тебе ее обижать.

Я стоял молча, осознавая, что схожу с ума. Невилл любит Джинни? Что ж, он умело скрывал свои чувства до сих пор. А я… Что я сейчас чувствую? Боль или ревность? Ничего. Самое ужасное - что действительно ничего, для меня не важны его слова так, как должны бы, потому что я не чувствую ни горечи, ни разочарования, ни любви.

- О боже… - я подошел к раковине и умылся холодной водой, но мысли не пришли в порядок, ничего не вернулось на круги своя. Меня даже затошнило от тяжести свалившегося на меня понимания. – Я ее не люблю. Я, в самом деле, ее не люблю.

Это было ужасно, то, что я не помнил ни времени, ни места, когда я утратил терзавшие меня раньше страсть, робость и нежность. Ничего не осталось от того прекрасного, одновременно сковывающего и бодрящего чувства. Совсем ничего. Ни стремлений, ни порывов. На что я променял все это? На страх? Меня долго и мучительно выворачивало от огромного презрения к себе. Рвало остатками утреннего кофе с яичницей и кислым, обжигающим горло желудочным соком. Невилл придерживал меня за плечи, его лицо было решительным и в то же время виноватым. Когда спазмы позволили мне вздохнуть, он протянул платок, чтобы я вытер лицо.

- Может, все не так плохо? У тебя просто сложный период. Наверное, мне не нужно было так на тебя давить. Прости.

Я покачал головой.

- Не извиняйся. Я бы сам все это понял, и скорее рано, чем поздно.

- Не пори горячку. Это просто нервы. У вас все наладится.

Я хотел с ним согласиться, очень хотел, но было одно обстоятельство, которое мне не позволило. Я вспомнил, когда именно меня оставили чувства к Джинни. Теперь у меня было понимание того мгновения, воспоминания о нем, его острое осознание. Я переживал его снова и снова без тени стыда.

- Не наладится, Невилл.

Там, на качелях, рядом со Снейпом я понял, что одинок, и плакал из-за этого понимания. От того, как на самом деле я пуст. Без особой причины, но с тяжелыми последствиями.

- Поговори с ней.

Я кивнул.

- Мне надо. Я попробую.

Все когда-то учатся жечь мосты, но никто не хочет этого умения, помня, как долго и старательно их наводили.

***

- Мы должны поговорить.

Гермиона и Рон шли рядом со мной к воротам, переглядываясь, как два заговорщика. Я все еще пребывал в странном оцепенении после разговора с Невиллом.

- О чем?

- О том, как ты выглядишь и насколько странно себя ведешь. Сегодня на занятиях ты нам едва пару слов сказал. Ты заболел? – спросил Рон.

Я нахмурился.

- С чего ты взял?

Вместо него ответила Гермиона, дернув за лямку своего топика.

- Вообще-то, если ты не заметил, сегодня довольно жарко.

Я, правда, не заметил, мне было как-то не до погоды.

- И что?

- На тебе майка с длинным рукавом, ты бледен, тебя трясет. Если это от бессонницы…

Я ее перебил:

- Нет, я нормально сплю. Наверное, подхватил простуду. Схожу к колдомедику министерства после работы, а сейчас мне пора, – я не пошел, признаюсь, я просто побежал, не в силах сегодня говорить с ними. Ведь утром все было так хорошо, я был почти счастлив. Почти… Но сейчас Рон взволнованно кричал мне вслед: «Гарри!», а я не мог остановиться. Просто не мог.

***

Малфой не задавал вопросов о моем состоянии, в этом плане он был идеален.

- Все нормально?

- Вполне.

Вот и весь набор фраз, после которых он благоразумно от меня отстал. Похоже, Макдугл вовсе не собирался прощать нам преступление, которое даже не было им доказано. Он до конца рабочего дня загнал нас в хранилище улик с описью законченных дел и постановлениями о возвращении того, что считалось уликами, законным владельцам. Я находил нужные вещи, а Малфой составлял отчеты и писал письма с извещениями, что вещи можно забирать. Работали мы молча и слаженно, а потому закончили, наверное, немногим раньше, чем ожидал наш наставник.

Дэсмонд Макдугл сверил списки предметов и отправленных писем с количеством запросов и посмотрел на часы.

- Ладно, до конца работы полчаса. Разберите материалы по Дежсквилю и можете быть свободны.

Мы кивнули и принялись просматривать отчеты, пока наш наставник что-то писал в своем блокноте и тихо ругался через камин с пожилой ведьмой, чье дело о пропаже кота он вел. Старушка извинялась, доказывая, что думала, что ее животное отравила соседка. Макдугл из последних сил сдерживался, чтобы не послать ее подальше вместе с ее гулящим котом и извинениями.

- Повторяю, миссис Гален: еще одно такое же сто пятое заявление - и я лично придушу этого вашего Пуффи, чтобы, наконец, заняться поимкой воров и убийц.

Леди влажно блестела глазками и умеренно сетовала на черствость представителя властей. Малфой посмеивался себе под нос, я тоже невольно начинал улыбаться. Меня страшил предстоящий разговор с Джинни, но напряжение медленно отпускало.

Как только Макдугл закончил разговор, в отдел вошел парень в мантии с фирменной нашивкой, которая свидетельствовала о том, что он сотрудник отдела Тайн. Это был симпатичный невысокий молодой человек с приятным лицом и собранными в хвост светлыми волосами.

- Всем здравствуйте, – вежливо поздоровался он с сотрудниками аврората. Несколько человек ответили ему улыбками, помахали или вообще встали, чтобы пожать руку.

- Привет, Мэл.

Этот парень явно всем нравился. Ответив на приветствия, он подошел к нашему столу.

- Здравствуй, Дэсмонд.

Макдугл только кивнул.

- Ты по делу?

- Да. Кингсли позвал проконсультировать по одному вопросу. Уже заканчиваешь работу?

- На сегодня заканчиваю.

Этот Мэл немного покраснел.

- Ну, тогда, может быть, зайдешь ко мне выпить? У тебя в последнее время столько дел, что мы редко куда-то выбираемся.

Это его парень, понял я. Тот самый, о котором говорила Гермиона. Я заметил, что Макдугл уже хотел ответить отказом, но, подумав о чем-то, кивнул.

- Конечно.

Бесхитростный Мэл обрадованно улыбнулся и кинулся к кабинету начальника аврората с такой скоростью, словно за ним гнались черти.

- Я очень быстро вернусь.

В этот момент часы показали, что наш рабочий день кончился. Малфой встал и схватил свою сумку.

- Вы закончили с делом Дежсквиля?

Драко покачал головой.

- Нет, но мой рабочий день закончен, а за переработку мне никто не доплачивает.

Он вышел, даже не пригласив меня присоединиться. Наш наставник задумчиво смотрел ему вслед.

- Вы тоже очень спешите, Поттер?

- Нет, не слишком. Мне закончить с делом?

Макдугл пожал плечами.

- Да кому это нужно. Я хочу с вами поговорить.

- Я вас слушаю, сэр.

Он покачал головой.

- Не здесь. Следуйте за мной.

Когда мы выходили из помещения аврората, он остановился у стола одного из авроров - молодой девушки, у которой стажировались Пэнси и Миллисента.

- Слушай, Келли, передай Мэлу, что у меня появились дела.

В коридоре он протянул мне руку для совместной аппарации. Меня терзали не самые радужные предчувствия.

***

Мне все же пришлось покинуть подвал, когда в доме что-то упало. Я осторожно приоткрыл дверь и поднялся в темный коридор, оттуда прошел в гостиную. Малфой был прав: выбранные им шторы отлично защищали от света. Вот только слово «отлично» в данный момент нельзя было применить к самому Драко. Он был пьян. До того состояния, когда ноги человека еще держат, но его самого это искренне удивляет. Малфой стоял, вцепившись в спинку дивана, с сочувствием глядя на опрокинутый журнальный столик.

- Вы в таком виде аппарировали?

Он осторожно оторвал от опоры одну руку и ощупал себя, глупо хихикнув.

- Ну, вроде, цел, – Драко направил палочку на столик, видимо, желая вернуть его в прежнее положение, но слова заклинания путались у него на языке. Он смирился: – Ладно, Поттер потом поправит.

- Поправит, - согласился я, разглядывая его бледное лицо и исцарапанные шею и руки. – Могу я узнать причину вашего плачевного состояния?

Драко кивнул.

- Можете. Меня бросила Пэнси, – он взглянул на свои руки. – Или это я ее бросил? Неважно. Я научен горьким опытом, мне удалось спасти свое лицо.

Я поддержал его за талию и помог сесть на диван. Поставил столик на место.

- Вам кофе сделать?

Он покачал головой.

- Не надо. На кухне нет штор, а стемнело еще недостаточно. Обойдусь.

Драко выглядел так же, как и тогда - раздавленным, потерянным и очень несчастным. Я сел рядом, понимая, что молчать он не будет. Малфой не умел все держать в себе, а еще был патологически недоверчив. Может, поэтому он с таким рвением бросился меня спасать? Чтобы было с кем поговорить.

- Это потому, что вы явились к ней пьяным, как свинья? Или ваше состояние - последствие разговора?

- Я пришел уже пьяным. Честно сказал ей, что пока не готов к свадьбе, но что это не значит, что она не нужна мне. Нужна. Я хочу, чтобы меня любили. А она ответила, что я ее достал, и при таких обстоятельствах она не намерена тратить на меня свое время, потому что я вечно буду в чем-то сомневаться из-за того, что попросту сам не люблю ее. Ну, она, кажется, сказала это грубее - со слезами и очередной попыткой испортить мне лицо. Я вел себя как джентльмен: извинился за все доставленные хлопоты и ушел. Теперь она меня точно никогда не простит. Пэнси ненавидит людей, равнодушных к ее истерикам.

- Ну а напились-то вы почему?

- О, причина извечна - мой дорогой «дядюшка». Он же козел, урод и похотливый ублюдок.

Ну как я мог сомневаться? Есть вещи, которые не отпускают. Я бы, наверное, тоже до сих пор чувствовал иначе, если бы не стал вампиром. Мне бы все еще было очень больно. Или нет? Может, все ушло раньше, просто я этого не заметил? Не хотел замечать, цепляясь за иллюзию, чтобы хоть как-то оправдать царившую в моей жизни пустоту? Неважно. Сейчас речь шла не обо мне.

- Вы узнали, что у него кто-то есть?

Малфой пожал плечами.

- Это не новость. У него всегда кто-то был и до меня, и я не сомневался, что кто-то будет и после. Но видели бы вы его последнего… – Драко нахмурился. – Он просто более взрослая копия меня. Вынужден признать, улучшенная версия. Такой улыбчивый тип, от его жизнерадостности даже тошнит, а я… Я повел себя как жалкий идиот. Меня даже глупость собственного поступка не смущает, только то, насколько я, в самом деле, жалкий.

Он уткнулся лицом мне в плечо. Я погладил его мягкие волосы. Ну почему меня потянуло именно к Поттеру? Драко ведь всегда нравился мне больше. Со всеми своими истериками, сомнениями, мстительностью, он был более понятен. Я не любил людей без изъянов. Может, потому, что когда-то верил им слишком сильно. Все познается в сравнении.

- Зачем вы пошли на эту работу? Разве с самого начала было непонятно, что это будет мучительно?

Он покачал головой.

- Я поверил, что все прошло.

- Правда?

- Ну, почти. Просто я не видел его слишком долго. Мне хотелось убедиться, что он сволочь. Что я не ошибся тогда в своих словах и подозрениях.

Вот это больше, на мой взгляд, походило на правду. Драко заставлял себя верить, что предан, но у него не получалось не надеяться, что он ошибся в Дэсмонде. Понимание этого было бы чудовищно, и, возможно, он понял бы, что, оскорбив этого человека, незаслуженно потерял его навсегда, но Малфой хотел знать, чем на самом деле были те его счастливые мгновения. Игрой? Обманом? Или он из-за собственной паранойи потерял что-то настоящее?

- Вы сомневаетесь?

Драко покачал головой.

- Нет, он ведь лгал мне. Зачем ему было все скрывать, если не из желания сделать гадость отцу?

Я задумался.

- Может, он не хотел терять вас?

Малфой нахмурился.

- Вы сами в это верите? Я бы все понял, я бы…

- А что в вашем поведении заставило его в это поверить? Вы боготворили родителей, даже если иногда позволяли себе кое-что от них скрывать. Между отцом и любовником - кого бы вы выбрали?

Драко закрыл лицо руками.

- Я ведь и выбрал.

- Именно. Даже зная, как ваш отец поступил с этим человеком, вы все равно обвинили во всем не Люциуса, а Дэсмонда - только за то, что он не был с вами откровенен. Он вас обидел чем-то? Предал? Плохо с вами обошелся?

- Он хотел увезти меня, в тайне ото всех.

Я задумался.

- А как бы вы поступили на его месте? Представьте, что любите человека, одно слово родственников которого может разрушить ваши отношения. Человека, которому угрожает опасность. Вы хотели бы все оставить как есть и ждать, пока произойдет что-то плохое, способное сломать все, что вы построили?

Драко поднял голову и взглянул на меня зло и упрямо.

- Он лгал.

- А ему было просто сказать правду? Думаю, даже его привязанность к вам шла вразрез с логикой. Он ведь видел, как вы росли, сначала он любил вас как племянника, потом не смог возненавидеть как сына врага. Я не говорю, что именно так все случилось. Но ведь могло быть. В конце концов, ни разу, будучи аврором, он не вел дел, способных как-то навредить вашей семье. Простите, но это не портрет мстителя.

Он нахмурился.

- Почему вы не сказали мне все это раньше? Только утешали и обещали сохранить все в тайне? Почему?

Я ответил честно:

- Мне так было удобнее.

- Лжете.

Я покачал головой.

- Нет. Мною двигал эгоизм. У меня была работа и необходимость ее выполнить. Я не хотел, чтобы что-то мешалось на пути к осуществлению цели. Вы, ваши чувства, побег с любовником, любое другое недоразумение могли спутать мне карты. Я волновался слишком о многом, чтобы переживать еще и за вас, а потому решил, что под защитой родителей вам будет спокойнее. Волдеморт никогда не прощал предателей. Он мог отыскать вас до того, как был повержен.

Драко ударил меня кулаком в плечо.

- Какая же вы…

Я невольно улыбнулся.

- Сволочь? Ну же, не стесняйтесь. Вы же больше не мой студент.

Он хмыкнул.

- Я и раньше не слишком заморачивался по этому поводу. Нет, не сволочь. Вы, наверное, даже можете быть хорошим другом, но вы, как и все мы, не умеете говорить правду, - он вздохнул. – Все отдал бы за одного человека, в искренности которого у меня не будет сомнений.

- Поттер? - и почему я сразу вспомнил именно о нем?

- Вот еще.

- Нет, лгать он вам будет, но не ради себя. Он будет это делать, исключительно считая, что бережет ваши чувства. Поттер вообще не умеет жить ради себя. Он иногда проявляет даже не эгоизм, просто отстаивает какие-то свои права, но даже из-за этого глупо страдает. Очень рекомендую вам Поттера на роль приятеля, которому можно довериться.

Драко явно не так нуждался в простой дружбе, как старался это показать. Все его мысли занимало кое-что другое.

- Если вы правы насчет Дэсмонда, он никогда меня не простит. Даже если у него остались ко мне какие-то чувства. А они ведь, наверное, остались… - Малфой уже жил в мире своих пьяных фантазий. – В конце концов, даже его любовник на меня похож, а то, что он так хорош, наверное, это отлично… - он снова уткнулся лицом мне в плечо. – Я ведь не знаю правды, да?

- Не знаете. Но что мешает вам ее поискать?

- Страх, - признался Драко. – Что если это все на самом деле намеренно, и он причинит мне боль? Обманет, а потом уничтожит? Никто не сможет, только он. А я не хочу…

- Чего?

- Боли.

- Вообще?

- Нет. По его вине, – Малфой посмотрел на меня вполне серьезно. – Потому что второй раз я не переживу.

Я улыбнулся.

- Глупости. Вы справитесь и во второй раз, и в сто пятый. Никто не сможет ранить вас больше, чем человек, которого вы любите, но никакие иные раны не будет так приятно зализывать потом.

Малфой нахмурился.

- Почему я не ищу легких путей? Может, мне правда нужно остановиться и признать, что все этого блажь? Что мои чувства к нему не были такими огромными, и в душе я просто законченный гомосексуалист, у которого был только один партнер-мужчина, и именно поэтому я все переживаю так сильно? Может, мне просто завести другого любовника?

Я ухмыльнулся.

- Заводят, Малфой, собак и кошек, а не людей.

- Да ладно вам… - он пьяно улыбнулся. – Кстати, вы же вампир. Можете включить свой внутренний ресурс, и мне с вами будет очень хорошо. Почему нет? Я забуду обо всех противоречиях и сложностях. У меня будет наркотически приятный секс и…

Я фыркнул.

- Новые проблемы и сложности.

Он кивнул.

- А вдруг все обойдется без этого? Может, стоит попробовать? – Драко откинулся назад, закрыв глаза и обвив руками мою шею, чуть разомкнул губы. Он не хотел меня, я это чувствовал. Были ли это ощущения вампира или человека - не знаю, но я все осознавал ясно. Я смотрел на него и понимал, что и сам не желаю его коснуться. Потому что он мужчина? Малфой? Так ли уж важна причина, если попросту отсутствует стремление?

- Это бессмысленно, – я на самом деле так думал.

Он кивнул, открывая глаза.

- Ну ладно. Просто хотел хоть что-то сделать рационально, – Драко улыбнулся и прижался губами к уголку моего рта. У него были мягкие губы, щедро покрытые каким-то бесцветным косметическим бальзамом. Никаких трещинок. Слишком хорошо для меня. Он отстранился. – Ну, разве плохо?

Насмешливый молодой черт, он даже проигрывал с азартом.

- Нет.

В этот момент хлопнула входная дверь, закрытая человеком, который сколько-то простоял на пороге. Не очень долго, иначе я бы его почувствовал.

- Извините, что помешал.

Малфой буркнул себе под нос:

- Да что уж там, не стесняйся.

- И правда, - как выяснилось, Поттер чертовски зол. – Это же мой дом! – а еще смущен: – Не отвлекайтесь на меня. Мне нужно поесть и, наверное, выпить.

Похоже, я живу с алкоголиками. Да, Поттер застал меня в крайне двусмысленной ситуации. Но я же взрослый человек… Вампир? Я могу делать что угодно, когда угодно и вовсе не обязан сам смущаться и злиться. Кто-нибудь, убейте… Поттера? Малфоя? Меня? Вот это уже по-настоящему странная мысль. Интересно, почему я так себя чувствую, словно мне стоит с ним объясниться, чтобы он снова вспомнил, что я сволочь, вечно ругающийся кретин, но никак не существо, которое целуется с кем ни попадя? Ну что за нелепые мысли.

***

Это была огромная квартира, казавшаяся одной комнатой. Нет, стены в ней были, но они скорее несколько хаотично делили пространство на какие-то укромные уголки, чем создавали полноценные комнаты. Единственная дверь, которую я увидел, кроме входной, вела, скорее всего, в ванную. Иных мною замечено не было. Любителем мебели обитатель этих комнат тоже не казался. Ее было мало, в основном маггловская, она создавала какую-то сложную для взгляда композицию из хрома, красного, черного и белого, но то, что последний цвет преобладал - делало ее приемлемой… Для полета, но не для жилья. Нет, я ничего не мог с собой поделать, было ясно, что все, что меня окружает, стоит бешеных денег, но квартира мне не нравилась. Она была лишена уюта.

- У вас тут мило, - сказал я, чтобы хоть что-то сказать. – Наверное, в аврорате хорошие зарплаты.

- Не очень, – Дэсмонд Макдугл швырнул мантию на вешалку, похожую на украшенное лампочками стальное дерево, и прошел к бару. – Что будете пить? У меня большой выбор спиртосодержащих жидкостей, принцесса. Виски? Джин? Водка? Не стесняйтесь.

Я и не стеснялся, просто этот человек меня настораживал. Он был такой же странный, как его красивое, но бездушное жилье.

- Вам тут комфортно?

Не знаю, зачем я спросил, но Макдугл ответил:

- Нет, не очень. Я полгода снимаю эту квартиру. Пока не найду что-то более подходящее.

- А что, по-вашему, подходящее?

- Дом на пять спален и непременно с бассейном. Люблю воду, знаете ли. У меня такой уже был, но он мне надоел и я его сжег. Теперь вот опять скучаю.

Я хмыкнул.

- Значит, зарплаты все же хорошие.

- Не совсем, – аврор что-то плеснул в два бокала из нескольких бутылок. – Если вас интересует мой источник доходов, то он не имеет к моей основной работе никакого отношения. Как вам уже сказали, я создаю заклинания, а в мире полно идиотов, которые хотят прославиться. Они дают мне деньги, я им - права на свои изобретения, и как итог - у меня на счету полно средств, а их фотографии красуются на карточках в шоколадных лягушках и на обложках книг. Все довольны.

Я сел на красный неудобный диван.

- А почему вы сами не хотите запатентовать свои изобретения?

Он пожал плечами.

- Я ценю свой комфорт при жизни больше, чем уважение потомков, – Макдугл подошел ко мне и протянул бокал. – Но кое-что я оставляю для личного пользования. Угощайтесь.

Чтобы не обидеть его, я сделал несколько глотков. Коктейль был довольно крепкий, но не плохой.

- Вкусно.

- Рад, что вам нравится. Мой фирменный рецепт: белый ром, мартини, сок лайма, немного тоника и три капли Веритасерума. Думаю, особую пикантность придает именно последний. А как этот напиток разнообразит скучные вечеринки…

Я отставил стакан в сторону.

- Как вы могли! Это незаконно.

Дэсмонд сел со мной рядом.

- А законность - очень утомительная вещь, когда играешь против лжецов. А вы лжец, мистер Поттер, и можете не отнекиваться.

- Я ухожу!

Он удержал меня за руку.

- Прежде чем вы это сделаете, позвольте разъяснить вам последствия вашего поступка. Я знаю, что вы сделали, и знаю, зачем. У меня есть доказательства, и завтра Малфой вылетит из аврората. Нет, вас, конечно, не прогонят, скорее всего, просто пожурят, но в газетах появятся интересные статьи об одном человеке, судьба которого вам, похоже, небезразлична. Или не о человеке?

Я замер. Не могло у него быть никаких доказательств, это бред, но слова Макдугла меня очень напугали.

- О чем вы говорите?

Он протянул руку и взял с журнального столика красную бархатную папку.

- Я уже упоминал, что кое-какие заклинания я приберегаю для собственного пользования. На эти следящие чары у меня ушло около года, но оно того стоило, смею вас уверить. Они пока не доработаны, но дают неплохой результат. Самое интересное, что от них не отгородиться чарами защиты или ненахождения. Они просто созданы так, чтобы не входить в конфликт с уже известными заклинаниями, а следовательно, не стираться ими.

- Значит, с их помощью можно найти мой дом?

- Нет, на это они не рассчитаны. Я покажу вам их эффект, – он открыл папку, внутри было что-то напоминавшее магическую фотографию, только люди на ней двигались, не реагируя на того, кто смотрел, а сами по себе, занятые своими делами. Я увидел себя в баре, в котором был вчера с Малфоем. Но не со стороны, а как будто глазами того, кто смотрел то на меня, то на стойку, то на свою руку, сжимающую стакан.

- Это как будто глазами Драко?

Макдугл кивнул.

- Именно. Я незаметно наложил это заклинание на мистера Малфоя, когда вы уходили с работы. Чары сохранили все, что он видел. Вас мне было сложно заподозрить в правонарушениях, но я, как видно, ошибся.

Он взмахнул палочкой, картинка изменилась. Теперь я смотрел, как Малфой и Снейп варили в подвале зелья, о чем-то переговариваясь, потом - как Малфой наблюдал за моей работой в саду, как мы поужинали, как он поднялся к себе. Я разглядел страницы книг, которые быстро листали его пальцы, был свидетелем небольшого пробела в том, что он видел, когда Драко уснул. Я с жадностью наблюдал, как ночью он открыл глаза. Встал, подошел к окну и, отдернув штору, заметил, как Снейп сел рядом со мной на качели в саду. «Не смотри дальше!» - взмолился я, сам не зная, почему, и мои молитвы, казалось, были услышаны. Драко вернулся в постель и долго сидел, просто разглядывая свои ладони. Потом был наш завтрак и отметины зубов на моей руке, которые разглядывал Малфой. Макдугл захлопнул папку.

- Интересное зрелище, правда? Но дальше все скучнее - я не хочу повторять курс трансфигурации и со стыдом признаю, что пока не придумал, как заставить чары действовать дольше суток.

- Это незаконно, – ну что еще я мог сказать?

Аврор ухмыльнулся.

- Вы повторяетесь. Я не спорю, наше темнокожее божество непременно пожурит меня, когда я приду к нему с этими доказательствами, но Кингсли ведь не сможет их игнорировать. А еще у меня есть добрая приятельница Рита, которая не упустит даже завалящей сенсации, а тут такой скандал! Подумать только: Северус Снейп - вампир, а Гарри Поттер и Драко Малфой наверняка нарушили закон, подвергнув опасности жизнь добропорядочных волшебников, чтобы спасти его. Скажете, это не так?

Зелье во мне признало:

- Так. Да, мы это сделали.

Он кивнул.

- Ваши причины мне понятны, - уже мягче заговорил Макдугл. – Признаться, я даже считаю их благородными. Если верить вашим же словам в прессе, вы много задолжали этому человеку, но почему так, Поттер? Почему было не рассказать все мне? Он наверняка посвящен против воли. Все, что ждало его, - это регистрация. Предупреди вы нас с Кингсли, Северус Снейп при задержании вампиров не пострадал бы. Вот так поступают хорошие мальчики.

Я покачал головой.

- Вы не знаете его. Снейп бы скорее умер, чем подверг себя очередному унижению и стал причиной скандала в прессе. Он правильно сказал: вопросов нет только до той поры, пока задать их некому. Что его ждет в нашем мире? Разбирательство из-за смерти Дамблдора? Сколько человек на самом деле поверило мне? Скажете, многие? Но это неправда. Им просто все равно, потому что Северус Снейп мертв. А если нет? Что потребует от меня толпа? Доказательств? Тех самых воспоминаний? Мне бросить его душу им на растерзание? Кем я буду после этого? Еще более неблагодарной сволочью? Нет. Я так не могу. Самое меньшее, что я должен ему - это дать возможность самому выбрать. Он хочет уехать? Пусть уезжает. Я не позволю ни вам, ни кому бы то ни было еще ему помешать.

Макдугл задумчиво на меня смотрел.

- Хорошо, допустим, ваши мотивы мне понятны, но, принцесса, это все лирика, а есть еще и пара неприятных фактов. Он вампир. Вы один не сможете его прокормить. Допустим, подключите Малфоя, но что потом? Уехав от вас, он все равно будет убивать - такова его природа.

Я кивнул. Веритасерум - скверная штука.

- Я мог бы сказать «пусть так», но я не скажу, потому что это было бы ложью. Мне не все равно, что с ним станет, но… Вы верите в сказки?

Мой наставник покачал головой.

- Нет, не очень.

- А я верю, - наверное, это было правдой, раз я такое говорил. - Минерва Макгонагалл мне кое-что рассказала о вас. Я понимаю, почему вы ненавидите Люциуса Малфоя, но чем вашу ненависть заслужил Драко? Он на самом деле не такой уж плохой. Нет, я не говорю, что он отличный парень, просто не поступайте так с ним.

- При чем здесь младший Малфой?

Чертово мерзкое зелье.

- Он любит Северуса Снейпа. Каково это - потерять любимого человека, обрести надежду, что, возможно, еще не все в прошлом, и снова потерять? Если я что-то делал ради долга, то он поступил так из-за любви. И, может быть, у него все получится. Просто нужно время и тогда… - я не знал, что тогда. Не верить же в самом деле, что Снейп еще может снова стать человеком. Или верить? В последнее время я постоянно путался в чувствах и уже не мог понять, где именно моя правда.

Макдугл выглядел задумчивым.

- Каково это - потерять любимого человека, обрести надежду, что, возможно, еще не все в прошлом, и снова потерять? – зачем-то процитировал он мои слова. – Вы хороший парень, Гарри, даже слишком, но из вас никогда не получится аврор: вы не умеете не сопереживать. Ладно, на этот раз я вас прощу и позволю себе остаться в дураках. У вас есть две недели, чтобы раздобыть Снейпу волшебную палочку и фальшивые документы. Я не буду за вами следить и как-то препятствовать, даже постараюсь помочь, но по истечении этого срока Северуса Снейпа не должно быть в магической Британии. Если Драко Малфой так сильно его любит, как вы говорите, - пусть уезжает с ним. Но взамен вы поклянетесь мне, что больше не станете саботировать ни одно мое расследование. Появится такое желание - вы обсуждаете его со мной и только потом что-то предпринимаете.

Я кивнул, не зная, как выразить свою благодарность.

- Клянусь.

Он задумался.

- И еще. Драко Малфой не должен ничего знать об этом нашем разговоре.

Я удивился.

- Но почему? Возможно, для него будет важно знать, как вы нам помогли.

Макдугл мне улыбнулся.

- Я повторюсь: Гарри, вы очень хороший парень. Я - не слишком, и никогда не пытался ввести кого-то в заблуждение, доказывая обратное. Мне не дано прощать обиды, контролировать свою злость и ничего не предпринимать, чтобы как-то ее выплеснуть. Я способен, но увольте меня от проявления благих намерений. Я не делаю это ради Драко Малфоя. Я помогаю вам, потому что ваши мотивы заслуживают понимания, и вы мне нравитесь, – он взял мой стакан и допил его содержимое. Подождал пару секунд. – Я сделаю то, что говорю. Думаю, теперь наше сотрудничество можно счесть завершенным.

Я улыбнулся.

- Если вы не изобрели какого-то противоядия от Веритасерума.

Он хмыкнул.

- Я просто солгал, что его добавил.

- Но как же так?

- Вам нужно было выговориться. С людьми такое случается. Искренним быть проще, когда считаешь, что у тебя нет иного выбора. Тем не менее, условия я озвучил. У вас две недели, Поттер. Не справитесь - я не ручаюсь за последствия. А теперь идите.

Я встал и хотел поблагодарить, но он махнул рукой, показывая, что ни в каких моих уверениях попросту не нуждается. Что поделать, я ушел, осознавая, что мне тоже нравится Дэсмонд Макдугл, и я, кажется, начал что-то понимать в дизайне его не такой уж плохой квартиры. Просто слишком сложной для меня самого - вот, собственно, и все ее минусы.

***

- Здравствуйте.

Я все еще чувствовал себя скованно. Молли улыбалась мне так, словно я вообще не покидал этот дом.

- Здравствуй, дорогой. Оладий хочешь? Еще горячие.

Я посмотрел на целую стопку румяных кружочков теста и почувствовал, что волнение отбило всякий аппетит.

- Может быть, позже. А Джинни дома?

- Да, она в саду, я попросила ее развесить белье. Сегодня такая чудная погода.

Я кивнул. Гермиона что-то такое, кажется, говорила.

- Да, хорошая. Я хотел бы с ней поговорить. Извините.

Молли кивнула, продолжая выпекать оладьи.

- Конечно.

Я вышел в такой знакомый неухоженный сад в Норе, по-прежнему украшенный жилищами садовых гномов. Как давно мы с Роном и близнецами их изгоняли? Кажется, вечность назад. Тогда я еще никого не любил, так же как и сейчас. Ничего не чувствовал, глядя на длинную шею, которую ласкал выбившийся из общего пучка огненно-красный локон. Мне не было дела до всех ее веснушек. Совсем как теперь. Разница была лишь в том, что тогда я об этом не сожалел.

- Джинни.

Она вздрогнула, но не обернулась, пока взмахом палочки не водрузила на веревки очередную простыню.

- Привет, Гарри, - она говорила что-то не то. – Не понимаю маму. Всю эту кипу белья можно высушить одним взмахом палочки, но она каждый раз заставляет меня с ним возиться, утверждая, что любит, когда простыни пахнут нашим садом. А ведь для этого тоже есть специальные чары.

Джинни смотрела на меня очень тепло, словно мы и не ссорились вовсе, но чем-то ее взгляд меня раздражал. В нем было с переизбытком искусственного смирения.

- Ты на меня не злишься?

Она улыбнулась.

- Уже нет. Да, ты сказал то, что мне неприятно было слышать, но я не должна была так на тебя кричать.

Мне никак не удавалось понять, что происходит, но притворяться, что не замечаю то, как фальшиво она себя ведет, я был не в силах.

- Джинни, по-моему, ты сейчас лжешь.

Он кивнула.

- Да, Гарри, лгу. Я все еще злюсь только уже не на тебя, – она села на корзину с бельем и обхватила себя руками. – Я собой очень, знаешь ли, недовольна. Мне стоило раньше... Не понять, нет, я на самом деле все понимала. Мне просто не хватало сил признать правду.

Я не мог ее понять. Я и в себе-то с трудом разбирался.

- Какую?

Она улыбнулась.

- Что ты не любишь меня, а я слишком глупа, чтобы вовремя расстаться с детскими мечтами.

- Джинни! – мне захотелось ее обнять и солгать что-то, лишь бы ее улыбка вернула свои краски. Я шагнул к ней, она выставила вперед руку, словно защищаясь. Я остановился. Не смог нарушить запрет.

- Я все понимала, Гарри. Наверное, с самого начала, но мне не нравилось разбираться в собственных сомнениях. Я знаю, что ты во мне тогда вдруг так неожиданно разглядел. Нет, не любимую девушку. Ты увидел возможное неодиночество.

- Это неправда.

- Правда. Ты, Гарри, как все мы, взрослел и начинал понимать, что друзья - это не семья, не будущее, а оно тебе было нужно - что-то, чтобы верить, что будет завтра и в нем все сложится хорошо. Я понимала, что ты просто шагаешь самой легкой дорогой. Туда, где тебя ждут, где, как ты знал, всегда ждали.

- Я не знал. Я ревновал тебя к Дину... Я…

- Ты знал, Гарри, - перебила она. – Я никогда не умела прятать свои мечты. Как, впрочем, и расставаться с ними. Я шагнула тогда тебе навстречу, потому что иначе не могла. Это был мой выбор. А потом, когда ты оставил меня и ушел искать хоркруксы, я поняла, что мы очень разные. Мы чувствуем по-разному. Почему ты не взял меня с собой? Я бы никогда не оставила тебя без единой вести. Рисковала бы, злилась, искала способы, но не смогла бы не видеть вовсе, знать, что ты где-то там умираешь от волнения, думая обо мне. А ты смог. Наверное, мне тогда стоило все понять, но я упрямо цеплялась за мечту. Ты не представляешь, что я пережила, думая, что ты мертв. Нет, не представляешь, потому что тогда поступил правильно, не выдал себя ни жестом, ни вздохом. А я… Гарри, не приведи Мерлин, чтобы ты хоть на секунду поверил, что видишь труп любимого тобою человека. Это больно. Это слишком больно.

Она заплакала, а я стоял, как истукан, не в силах подобрать слов. Ну что мне ей было сказать? Что все это неправда и только ее домыслы? Я бы, наверное, хотел, но у меня не выходило.

- Джинни...

Она подняла на меня свои блестящие от слез глаза.

- Все правильно, Гарри… Все нормально. Я вела себя как эгоистка, стремясь запереть тебя в этом доме, чтобы ты был только мой, и не поняла, что простое неодиночество - это для тебя слишком мало. Ты не хочешь быть со мною, а я больше не питаю иллюзий.

- Почему?

Это был глупый вопрос, но она мне ответила.

- Я сегодня говорила с Невиллом. Он сказал, что у тебя сейчас сложный период, и умолял меня просто тебя поддержать, не давить, не расспрашивать. Просил быть тебе союзником, и я поняла, что он прав. То, что ты не оправдал моих ожиданий, Гарри, не делает тебя плохим, у нас просто очень разные стремления.

- Невилл тебя любит, - зачем-то сказал я.

Джинни кивнула.

- Я догадывалась.

- Он нравится тебе?

Ну почему я все еще искал во всем подвох? Не могло быть с ней все так честно и просто, но ведь происходило.

- Нравится то, что мы с ним во многом похожи. Он ведет себя так, как я мечтала, чтобы вел себя по отношению ко мне ты. Как я не смогла вести себя по отношению к тебе. Он очень честный и заботливый, Гарри, он ни на секунду не забывал обо мне и моих переживаниях, всегда делал это искренне, ничего не пытаясь добиться взамен. Но я не люблю его. Я люблю тебя. Пока люблю, но я хочу это изменить, потому что тебе мое чувство совершенно не нужно. И я тоже не хочу остаться фантазеркой, которая хоронит свое будущее из-за каких-то там иллюзий.

Я шагнул к ней.

- Джин…

Он снова повелительно подняла руку.

- Не надо, Гарри. Я вообще думаю, что нам некоторое время не стоит видеться. Чтобы все улеглось.

- Но…

Она вымученно улыбнулась.

- Уходи. Потому что в глубине души я зла на тебя, хотя мне не нравится это чувство. Давай расстанемся нормально.

Что я сделал? Ушел. Как дурак, кретин, идиот, понимая, что она хочет, чтобы я ее переубедил. Чтобы остался. Но у меня не было права это сделать, потому что все оказалось бы огромной ложью. Пусть она на меня и в самом деле разозлится. Злость лучше слез. Возможно, со временем Джинни поймет, как ей повезло, что она не связалась с таким растерянным и напуганным человеком, как я.

***

Дверь открылась легко, хотя секунду спустя я пожалел, что она не скрипнула. Преодолев короткий коридор, подошел к гостиной и замер на пороге. Малфой и Снейп целовались, сидя на диване. Руки Драко все еще обнимали шею профессора, когда тот отстранился.

- Ну, разве плохо?

Малфой спросил это с улыбкой, без тени смущения, словно не опасался ответа на этот вопрос и ситуация его совсем не смущала.

- Нет.

Снейп выглядел совершенно спокойным, словно для него тоже в происходящем не было ничего ненормального. Меня это задело? Да, немного. Человек, чьи чувства я считал непоколебимыми, чья верность им вынесла все испытания временем, с легкостью принимал ласки своего бывшего студента. Было ли для него это в порядке вещей из-за того, что он вампир, или я просто переоценил Снейпа?

- Извините, что помешал.

Было глупо, по-детски, и, наверное, это прозвучало даже как-то обиженно. Почему я просто не ушел, оставив их в покое? Хотел, чтобы всем этим вечером было так же плохо, как мне? Малфой буркнул себе под нос, не глядя мне в глаза:

- Да что уж там, не стесняйся, – я понял, что он пьян и, наверное, потому так беззаботен. Ну вот. Теперь меня терзала еще и зависть.

- И правда, – Снейп как раз пристально на меня смотрел и выглядел раздраженным. Из-за того, что я их застал? Или потому что помешал? Неважно, я злился, хотя мне, как и Джинни, не нравилось это чувство. На себя за бестактность, на них - за то, что у этих двоих, похоже, все было даже слишком хорошо. – Это же мой дом! Не отвлекайтесь на меня. Мне нужно поесть и, наверное, выпить.

Я ворвался на кухню и открыл окно, впуская свежий воздух. Ощущение было такое, словно от хаоса, царящего в моей голове, я попросту задыхаюсь. Бывают дни, когда все, за что ты берешься, просто валится из рук. Я хотел, чтобы этот день кончился, я боялся этого, не зная, что принесет мне завтра.

***

- Да уж… - Малфой зевнул. – Утром мне будет стыдно смотреть Поттеру в глаза.

Что-то подсказывало мне, что он не лжет. Впрочем, моя проблема была хуже: ужасно раздражало то, что мне было стыдно уже сегодня.

- Скажете, что это недоразумение. Что вы были пьяны.

Драко хихикнул.

- Недоразумение - это когда, поскользнувшись, сядешь в лужу. Целоваться с мужчиной - это уже странность, – он вздохнул. – Знали бы вы, как я не люблю быть странным. – Малфой, пошатываясь, встал. – Я буду у себя в комнате. Захотите есть - не стесняйтесь, может, хоть так вам перепадет изрядное количество Огденского.

Он ушел, а я все силился понять, раздражает меня его поведение или забавляет. Драко все воспринимал исключительно через призму собственных проблем. Он же потерял любовь всей своей жизни, так разве по сравнению с этим имеет значение, что Поттер застал его в неловкой ситуации? Это же такая мелочь. Плохая логика. Со временем в ней окончательно терялся стыд и здравомыслие. Нельзя жить по принципу "худшее со мной уже случилось". Хотя о чем я говорю? Я сам жил именно так долгие годы.

Я сидел один в гостиной, пока на улице окончательно не стемнело. С кухни пахло ароматами, которые я больше не мог находить вкусными, хоть и хотел. Поттер звенел тарелками, иногда тихо ругался, потом я мог слышать только звуки, которые никогда бы не различил раньше. Как он дышит, запускает пальцы в волосы и, задумавшись о чем-то, забывает убрать руку. Слышал стук его сердца, то ровный и размеренный, то ускоряющийся, в зависимости от того, заставляли ли размышления его нервничать. Запах, звук Поттера... Все дело в том, что именно его вокруг меня было слишком много. Явный ощутимый переизбыток. Я пробовал перенастроить свои чувства на Драко, но ничего не произошло. Была ли тут разница в метрах, что нас разделяли, но Малфой не вторгался в мои мысли так навязчиво и неотвратимо.

Хотелось есть, на самом деле хотелось, но не до уже знакомой одури. Я даже испытал странное искушение отказаться от трапезы вовсе, хотя бы на сутки, и почувствовать вялость, бессилие и боль, но передумал. Меня остановило то, что я не знал, сколько возьму с него завтра за муку, на которую обреку себя сегодня. Поттер не должен был платить по счетам моего дискомфорта.

Когда я вышел на кухню, он улыбнулся мне немного робко, но все же уже довольно искренне.

- Это ничего что я пью? – он показал на полупустую бутылку. – Я только потом подумал, что, наверное, это неправильно. Малфой же уже набрался. Вдруг вам нельзя.

Я пожал плечами, садясь за стол напротив Поттера.

- Думаю, это меня не убьет. Угостите?

Он выглядел озадаченным и снова спросил:

- А можно?

- Да. Хочу выяснить, действует ли еще на меня спиртное, – господи, какую глупость я нес из-за простого раздражающего смущения.

Ему, наверное, так не казалось, потому что Поттер встал и достал из шкафчика еще один стакан. По крайней мере, жадным он не был, щедро поделившись со мной своей выпивкой. Я пригубил глоток. Он наблюдал за мной, словно свидетель странного эксперимента, и явно ожидал услышать озвученный результат. Пришлось покачать головой.

– Уже хуже, чем в последний раз. Я почти не чувствую вкуса.

Он расстроенно кивнул.

- Жаль.

Я разделял его мнение, но не желал это демонстрировать.

- Такова моя новая природа, и с этим ничего не поделаешь, – как ни странно, этот бессмысленный разговор добавил мне уверенности. – Послушайте, насчет поцелуя, свидетелем которого вы стали. Это недоразумение. Не делайте никаких выводов и не слишком терзайте завтра вопросами мистера Малфоя. Все произошедшее - не более чем нелепая случайность.

Поттер как-то странно на меня посмотрел.

- Вы думаете, что он вас поцеловал из-за магии вампиров, да? – мальчишка предложил мне отличную ложь и порадовал, что по поводу этой стороны моей натуры больше не нужно объясняться.

– Скорее всего.

Он наклонился вперед и зачем-то накрыл мою сжимающую стакан руку своей ладонью. Его щеки были розоватыми от смущения.

- Я так не думаю. Мне кажется, вы ему действительно нравитесь, – Поттер опомнился, с кем, а главное - о чем говорит, и отпрянул. – Простите, это не мое дело.

И снова он предложил мне выход. Как бы ни терзало меня любопытство, с чего вдруг он решил, что Малфой испытывает ко мне симпатию, прекратить этот разговор до того, как он перейдет на слишком личные темы, можно было одной простой фразой.

- А вот тут вы совершенно правы. Совсем не ваше.

Он кивнул, делая еще глоток виски. Мне казалось, что это уже лишнее - он и так был порядком пьян, но я не стал об этом говорить. «Не лезь не в свои дела» - обоюдное правило. Стоит хоть одной стороне его нарушить - и все пойдет к черту.

- А меня сегодня бросила Джинни, – зачем-то сказал он.

Что ответить? Мне это не интересно? Ложь. Я был не прочь послушать историю про хоть одного Поттера, брошенного девушкой. Или меня на сей раз интересовал именно этот?

- Вас это печалит?

Он кивнул.

- Очень, хотя я это заслужил. Все делал неправильно, понимал не так, как нужно, и обманывал себя, а значит, и ее.

- Вы не влюблены?

Он покачал головой.

- Увы. Очень скверное чувство, - вот тут я не мог с ним согласиться. Быть свободным - это прекрасно. Может, только для меня, а он чувствует иначе? Я всегда придавал так называемой любви слишком много значения и никогда не умел строить отношения вне ее рамок. Может, поэтому для меня ее отсутствие означало свободу. Если Поттер все переносил проще, возможно, ему действительно сейчас тяжело. Непривычно быть одному, без своей девушки. Я промолчал, мой лимит глупостей был исчерпан на много лет вперед. Не развивать же, на самом деле, эту тему. Заметив, что пауза затянулась, Поттер задал вопрос: – А что значит - любить всем сердцем, долгие годы и никогда не изменять своему чувству?

Он смотрел на меня так, словно верил, что я знаю ответ. Глупец.

- Понятия не имею.

Мальчишка счел своим долгом растеряться и не поверить мне.

- Но как же так? Вы ведь всю жизнь любили маму.

Он действительно так думал? Он, правда, так считал, разглядывая мои воспоминания? Видел в них именно это? Какая странная, однако, фантазия.

- Поттер, - я не понимал, почему говорю с ним мягко, как с душевнобольным. – Любить мертвых невозможно. Об их потере можно только бесконечно сожалеть, называть это сожаление любовью, но не любить.

Упрямец.

- Вы лжете.

- Зачем мне это?

Он улыбнулся.

- Чтобы казаться хуже, чем вы есть?

Глупцам всегда приходится говорить одно и то же. Я повторил:

- Зачем мне это?

Поттер покачал головой, ища взглядом ответы у стакана.

- Я не знаю. Я ведь вообще знаю о вас разные вещи - их либо слишком много, либо недостаточно.

- Недостаточно для чего?

- Чтобы понять, кто вы на самом деле, и не задавать глупые вопросы.

- Вы не перестанете, даже узнав. Такова природа вашей извечной упрямой тупости, – это прозвучало слишком резко и я поправился, не желая ссоры с человеком, в чьем доме живу. Рациональный поступок. – Наивности.

Он отчего-то разозлился и вскочил на ноги.

- Какая, к чертовой матери, может быть наивность, когда я столько пережил?

Меня это позабавило. Он еще, по сути, был ребенком с приставкой «слишком».

- Та, которая растет не из пережитого, а зиждется в недостатке прожитого. Вы можете сколько угодно утверждать обратное, Поттер, но это не одно и то же. Юность может быть насыщена переживаниями и болью, но это не меняет того факта, что смирение ей совершенно не свойственно.

Он улыбнулся, почти трезво глядя мне в глаза.

- Тогда вы, должно быть, очень молоды и наивны, – я смотрел на него с недоумением, а он, продолжая скалиться, как идиот, добавил: – Никогда не встречал никого менее смиренного, чем вы.

Мне захотелось его уязвить, ударить в ответ насмешкой, но, наверное, это означало бы, что он прав, что мы вернулись к старым сценариям противостояния мальчишки и… Я только сейчас понял, что и другого мальчишки. Поттер был в чем-то прав. Ему всегда удавалось вывести меня из себя достаточно, чтобы я начал совершать поступки, не свойственные взрослому здравомыслящему человеку. Я оправдывал себя тем, что он это может, потому что он - сын Лили и Джеймса, ребенок, сам факт существования которого был поводом для боли и злости. Но я лгал себе. Дело было именно в нем. В Гарри, а не в Поттере. Какой-то из его личных, а не унаследованный набор душевных качеств привносил в мою жизнь столько дисгармонии. Понимание могло подтолкнуть меня лишь к одному: перестать проявлять собственное мальчишество и по возможности не поддаваться на провокацию, даже если это и не она вовсе, и никто, кроме меня, ее бы здесь не усмотрел.

- Вы ошибаетесь, Поттер. Вы просто в плену своих заблуждений.

Он отрицательно покачал головой.

- Нет.

Как взрослый рациональный и даже не человек - я напомнил себе, подавляя очередное желание вспылить.

- Наш разговор не имеет смысла. Вам пора спать, – я встал, намереваясь покинуть кухню, но он одним движением сорвался с места, преграждая мне проход.

- А вам - есть.

Я смотрел на его пальцы, вцепившиеся в ворот майки, на щеки, теперь уже побледневшие. Это не значило, что он не смущен, нет, для Поттера такой отток крови от лица выражал крайнюю степень нервного напряжения. Как давно я знаю об этой его особенности? Как странно, что и в этом мы похожи. Можем ввести в заблуждение окружающих, но отчего-то не друг друга. Мне нужно было уйти. Я чувствовал, как меня снова переполняет им. Запахом, движениями, никому более не слышными звуками.

- Ничего страшного. Сегодня я разбужу мистера Малфоя.

Он вцепился в мою руку и попытался подобрать слова.

- Вы не должны. Я прекрасно чувствую себя после вчерашнего, а он, наверное, уже спит, так что не стоит его беспокоить и... – беспомощно копаясь в своей голове в поисках каких-то доводов, он повторил: – И…

Я должен был уйти. Я помню намеренье, с которым шагнул к двери. Или к нему? Магия вампиров? Да не чувствовал я никакой чертовой магии! Нечем было оправдываться, когда он положил руки мне на плечи в попытке удержать. Я был тем, кто поцеловал его. Пусть эти губы сами приоткрылись навстречу, пусть его язык встретил меня яростной попыткой проникнуть в мой собственный рот, но именно я был тем, кто это начал! Твою мать… Сомнений было слишком мало, а желания продлить эту ужасно ненормальную ситуацию - много. Мы целовались яростно, с чувством, но без особого таланта, то и дело сталкиваясь зубами. Всего было слишком много - хаотичного, иногда неловкого движения рук, тискающих, гладящих, старавшихся приноровиться друг к другу. У него совсем не было такого опыта, у меня его не было почти, и все же получалось у нас как-то очень слаженно. Не без огрехов, но хорошо. Конечно, он ойкнул, ударившись копчиком, когда я, слишком резко приподняв его, опустил задницей на стол, но он обхватил меня ногами. Я погасил неловкость ситуации мыслью о том, что помнил, кто, не прекращая поцелуй, меня к этому чертовому столу увлек. Это было странно, но очень ярко. Никогда раньше я так не сходил с ума от чьих-то прикосновений. Мне было уже на все плевать. Не имело значения, что мы одного пола, а разница в возрасте у нас такая, что только его совершеннолетие может уберечь меня от срока в Азкабане, но никак не от осуждения и предрассудков. Кожа Гарри под майкой была теплой, я согревал об нее свои ладони, пока он сжимал руками мое лицо, притягивая все ближе. Наверное, оттого, что, как и я сам, понимал: стоит нам разорвать этот замок - и кто-то непременно одумается. Это должен был быть я. По праву того, кто еще помнит, что такое ответственность. Но мне не хватало желания разрушить это мгновение совершенного в своей форме сумасшествия.

- Кровь, - напомнил он, стоило нам хоть на секунду прерваться.

- Конечно.

Ему нужны были объяснения или мотивация? Мне - нет. Я искренне не понимал, зачем его укусил, повинуясь словам, способным все облечь в одежки бреда. Мне в рот полилась солоноватая, вязкая субстанция, от которой не было никакого удовольствия, что я испытывал раньше. В прошлой жизни. Потому что теперь я понял, что именно произошло, и меня затошнило от страха и паники. Я шагнул назад, он смотрел на меня со странным недоумением. Что ж, я бы тоже так смотрел. Наверное. Если бы мой взгляд не сбежал от его покрасневших губ к его шее.

- Залечите рану и идите спать, – не две отметины от клыков. Рваный след, словно кто-то терзал зубами его кожу. Было чертовски мерзко, что я и есть этот кто-то.

- Но…

Я вышел из кухни и почти бегом бросился в маленькую ванную на первом этаже. Меня рвало его кровью. Долго, с мучительными спазмами в желудке и мелькающими перед глазами яркими световыми мошками. Вцепившиеся в раковину пальцы казались последним, что удерживало меня не только на ногах, но и в этом мире. Зеркало на стене беспристрастно и злонамеренно демонстрировало мне бледного, некрасивого, но очень живого человека, который хотел сбежать из этого прекрасного, нравившегося ему дома. А еще он желал яичницу с беконом, допить остаток виски из бутылки на кухне и, может быть, понять, как давно он до одури влюблен в Гарри Поттера. В чьи именно глаза он с такой жадностью смотрел, умирая?

***

Я не помню, как поднялся в свою комнату. Не помню, как сел на постель и прижал руки к щекам. Ладони были слишком горячими, чтобы отрезвить своей прохладой, напомнить, какая я мерзкая, слабая, дерьмовая сволочь.

Снейп… Весь этот вечер... Это была моя вина. Я был виноват в том, что сидел в одиночестве на кухне и тянул время, потому что хотел, чтобы он пришел ко мне, а не к Драко. Чтобы смотрел на меня своим терпким, встряхивающим вязкую тину со дна души взглядом. И он пришел, а во мне проснулась эта странная жадность. Я хотел говорить с ним, мне даже немного нравилось понимать, что я отвоевываю его время и внимание у Малфоя. Да, это были пакостные мысли. Да, я не имел права, но как же мне этого хотелось! Губы, брови, руки… Непередаваемая мимика, глянец волос и то, что он, наверное, тоже много и долго боялся. Мы были похожи. Теперь он этого почти не отрицал, а мне от этого было хорошо. До странности… До поцелуя. Я не очень понимал, что явилось причиной, а что стало следствием. Кто кого поцеловал? Я Снейпа? Снейп меня? Какая, к черту, разница, если мы оба были одержимы новым вкусом взаимности. Впервые делали что-то не назло, не потому, что это кому-то надо, а просто вместе. По собственной воле!

Я закрыл лицо руками. Что за странный день. Да, я хотел, чтобы он кончился, но не так. Мне было понятно, почему Снейп сбежал: еще секунда - и я бы, наверное, сам точно так же удрал без оглядки, потому что не требовалось больше времени на понимание того, чего нам обоим очень хотелось… Мои фантазии выбрали неподходящий момент, чтобы снова проявить смелость. Взялись напоминать о гладких ладонях, которые были бы совершенны, если бы не продолговатый след от ожога на указательном пальце левой руки. О родинке на виске, которую я успел рассмотреть и решил, что по форме она напоминает мне ромб. О его неровных ресницах, которые как-то совершенно неправильно росли в разных направлениях, из-за чего глаза казались неумело подведенными. Ну и, конечно, о его члене, упирающемся в мою собственную эрекцию. Знал ли я столько всего хоть об одном человеке? Могу ли надеяться, что все это можно забыть? Лучше бы как-то сразу. Лучше вычеркнуть из памяти все. Лучше. Но кто сказал, что возможно?

- Это магия, – я сказал это вслух в попытке заставить себя поверить. Ну конечно, магия. Иначе, почему я, тот, кто не мог заставить себя испытывать сильные чувства к самой замечательной из девушек, так жадно потянулся к нему? Наша странная, почти болезненная схожесть? Бред. Очень невразумительная причина, очень… Правильная. Рядом с ним я уставал бояться в одиночестве. Он мог меня понять. Нет, наверное, не пытался, но так само собой выходило. Он мог меня понять, а я… Что я мог? Любить его за это? Глупость. Не могу я полюбить Снейпа, безумие никогда настолько не пустит во мне свои корни. Это все бред и моя собственная неуверенность в своих желаниях. За понимание не любят, за него обычно благодарят, и я должен был сейчас испытывать эту самую благодарность. Может быть, бегать по городу, разыскивая для него волшебную палочку, и надеяться, что у Снейпа все получится с Малфоем. Потому что Драко любит его. Потому что Малфой не испытывает стыда, его целуя. А я? Я - подделка, одержимая какими-то там феромонами. Ничего волшебного, только страх, сомнения и непонятная мне самому, а значит, нелепая похоть. Непонятное противоестественное влечение к мужчине. Я больше не хочу быть ни непонятным, ни противоестественным, а это означает только одно. Мне нужно как-то избавиться от противоречий в себе, от импульсивных порывов. Стоит повзрослеть, как бы банально это ни звучало, и больше никому не причинять боль. Оставить Снейпа в покое, обрести покой самому, и тогда, возможно, хоть у одного из нас что-то получится в этой жизни. Ведь Драко Малфой любит его, и ему не стыдно. Это хорошо, это правильно, это чудесно - когда не стыдно.

В тишине раздался короткий стук костяшками пальцев по доскам. Сразу следом за ним, не дожидаясь моего ответа, была распахнута дверь. Ну зачем он пришел, когда я сам с собой уже почти обо всем договорился?

- Ваше зелье.

Снейп был бледным, но решительным и собранным. Может, его диалог с самим собой тоже увенчался каким-то подобием успеха? Почему это меня так сильно интересует? Почему я уверен, что этот диалог был, глядя, как кончики его волос слиплись влажными сосульками.

- Спасибо.

Какой тупой разговор. Он подошел к кровати, обходя меня, старясь не задеть даже полой мантии, и поставил чашку на тумбочку.

- Простите, я случайно разбил ваше зеркало в ванной комнате.

Не случайно. Наверное, ему просто стало плохо от того, что он в нем не отражается. Стоило ли мне с самого начала проявить подобие такта и снять это единственное чертово зеркало в моем доме, чтобы он мог отыскать здесь что-то хорошее? Чтобы у него все получилось… С Драко Малфоем или без него - наверное, не так уж важно. Главное - чтобы Снейп отыскал себе место в этом доме, в этом мире, и чтобы оно ему хоть немного нравилось.

- Неважно. Это мелочь.

Он кивнул и уже хотел шагнуть к двери, чтобы уйти, но я снова дернулся и вцепился в его руку. Непроизвольно. Наверное.

- Насчет того, что случилось… - мне нужны были ответы, хоть парочка, но он будто намеренно оградился фальшивым непониманием, ожидая, что еще я скажу. Вот только эта игра была проведена им отнюдь не блестяще, потому что его рука так и не сбежала из захвата моих ладоней. Она грелась там. Уютно устроила красивые белые пальцы и даже тот самый, с продолговатым ожогом. – Я вас поцеловал и…

Он вопросительно изогнул бровь.

- Вы уверены? Давайте придерживаться фактов. Это я вас поцеловал.

Я затряс головой, как собака, пытающаяся разогнать болезненно раздражающих, навязчивых, но, по сути, совершенно незначительных и не важных для нее блох. Ну какая, к черту, разница - кто и кого? Он ведь не собирался отрицать взаимность того, что случилось? Я ведь не собирался? Магия… При чем тут магия? Или нет, какого толка магия? Взрослеть надо прямо сейчас, но почему же мне так не хочется? Потому что я пьян? А я пьян? Да, наверное, но чем? Им? Скотчем? Своими противоречиями? Желанием на миг обо всем забыть притянуть его к себе, упасть вместе на эту постель в этом доме, прижаться щекой к щеке и не думать ни о чем. Не быть правильным. Не быть ребенком. Вообще не быть…

- Да какая разница, кто из нас…

Он равнодушно на меня смотрел.

- Думаете, ее нет?

Я кивнул.

- Нет. Мы оба во всем виноваты.

Снейп усмехнулся.

- А мы виноваты? Почему бы вам не быть проще? Давайте, это отнимает не так много сил. Просто улыбнитесь и скажите что-то вроде: «Я был пьян». Тогда я, разумеется, кивну и смогу заявить, что мной управляла моя природа вампира. Так мы быстро и качественно расставим все точки.

Ну вот, он и попытался отнять ладонь, а я ее не отпустил. Я смотрел не в его глаза, о них я уже успел узнать достаточно. В памяти накопилась сотня составляющих их лжи. Меня интересовали руки. Они лгали хуже. Обласканная моим теплом ладонь спорила с тем местом, что сейчас занимала, неохотно, почти робко. Я пресек ее попытку скрыться, прижав к губам.

- Это магия, – я не спрашивал, да или нет, мне хотелось узнать, какая именно.

Он растерялся. Не так часто мне выпадало удовольствие видеть Снейпа растерянным. Это удовольствие не было сомнительным. Оно казалось совершенным.

- Наверное.

Неужели он не смог подобрать другое слово? Неужели сомневался ничуть не меньше меня? Неужели я никогда больше его не поцелую? В этом доме, в этом мире... В конце концов, кто из нас пьян?

От резкого рывка, уронившего его на меня, было больно. Он не то чтобы был тяжелый, но казалось, что в его теле костей куда больше, чем принято. Снейп не улыбался, он казался даже раздраженным, когда я его поцеловал. Теперь на самом деле я. По собственной странной, ущербной, нелогичной воле. Я разберусь со всем завтра, даже с его гневом, а сейчас мне хотелось только одного: свалиться куда-то пониже ада. Не дать самому себе переспорить это поселившееся внутри чувство нужды в человеке по имени Северус Снейп. Человеке ли? А к черту все: сомнения, Малфоя, Джинни, Невилла, Рона, Гермиону и весь аврорат вместе с Макдуглом. Все должно идти подальше. Хоть на минуту, и, возможно, без всех этих важнейших вещей я смогу разглядеть в этой ночи, в этом битом зеркале, то, что давно пытаюсь отыскать, - себя.