Прошлое – прошлому

Бета: Jenny
Рейтинг: NC-17
Пейринг: СС/ГП
Жанр: драма/романс
Отказ: Все права на персонажей и сюжет "Гарри Поттера" принадлежат Дж.К. Роулинг. Автор фика материальной прибыли не извлекает.
Аннотация: Северус Снейп не хотел быть вампиром, но судьба распорядилась иначе. Гарри Поттер не хотел влюбляться в вампира, но и ему не повезло. Что оставалось героям? Всеми способами выпутываться из ситуации, придумывая новый эпилог для старой сказки. Фик написан на конкурс "JKR была не права, или 32,5" на "Астрономической башне".
Статус: Закончен
Выложен: 2008.04.28



Глава 3: Новая кровь

Людовик вернулся раньше Марии. Мои указания он выполнил в точности и тут же вызвался помогать. Надо признать, более послушного и вдумчивого ученика у меня не было. Вампир не стеснялся спрашивать, если чего-то не понимал, но, выслушав один раз объяснения, следовал им в точности. Понимая, что мои знания о физиологии вампиров основаны, прежде всего, на курсе ЗОТС, неполноту которого уже можно было признать, я решил ограничиться зельями наружного применения и выбрал формулы, на мой взгляд, максимально безопасные. Может, конечно, мои действия не были совершенны, как хотелось бы, но я, в конце концов, не колдомедик.

Мария заглянула в комнату, наполненную паром и мерным постукиванием ножа о разделочную доску, уже на рассвете.

- Ну как вы тут?

Людовик, не оборачиваясь, отрезал:

- Нормально, не мешай.

Она кивнула.

- У меня там, в комнате…

Вампир коротко сказал:

- Поешь сама и отдыхай. Можешь на сегодня занять комнату Найси.

Девушка ушла. Мы продолжили работу, несмотря на навалившуюся после рассвета усталость. Когда последнее из трех, на мой взгляд, необходимых зелий было готово, я аккуратно обработал рану на груди вампира вязким составом, который должен был способствовать обезболиванию и немного замедлить кровотечение. Были и более эффективные средства, но я не знал, как отреагирует организм вампира на повышенную свертываемость крови. Заметив, что я намерен извлечь палочку, Людовик меня остановил.

- Давай лучше я. Ты не так привык пока контролировать голод и усталость.

Я кивнул, понимая, что его слова разумны. Колени предательски дрожали, а пальцы тряслись, как у хронического алкоголика без гроша в кармане.

- Хорошо, только вытаскивай медленно, а я буду понемногу вливать в открывшуюся рану зелье, которое должно способствовать сращиванию тканей.

Он сосредоточенно кивнул. Работу мы провели хорошо. Когда палочка была извлечена, я щедро полил рану приготовленным составом. Мальчик так и не пришел в себя, что скорее обнадеживало, чем пугало. Если бы зелье не подошло, то его попадание в открытую рану могло вызвать худшие последствия, чем любой осиновый кол, но все обошлось. Окрыленный успехом, я вставил в грудь нашего пострадавшего полую трубку, чтобы облегчить ему дыхание, и с помощью Людовика его перебинтовал. Потом взял третью из приготовленных нами суспензий и щедро намазал мазь на губы и под носом Найси.

- А это что?

Я пояснил:

- Наркотик, парализующий нервные окончания. Надеюсь, подействует. Как я понимаю, сон таким существам, как мы, недоступен. Если это средство сработает, то, придя в себя, Найси некоторое время будет неподвижен и не угробит плоды наших с тобой усилий.

Людовик кивнул.

- Думаешь, получилось? – мы, похоже, сделали новый шаг на пути становления общения и даже не слишком отдавали себе в этом отчет.

- Теперь только время покажет.

Он снова кивнул, а потом взял в ладони мое лицо, внимательно разглядывая. Оставайся у меня хоть какие-то силы, непременно воспротивился бы такой фамильярности.

- Ты серый весь. Пойдем, поедим. В первый раз будет неприятно, но тебе это нужно. Не распускайся, пожалуйста, вразумлять еще и тебя я сегодня не в состоянии.

Людовик за руку потащил меня по темным коридорам в комнату Марии. Я не знал, что меня ждет, а когда понял, то все же замер на пороге, не в силах сделать вперед и шагу. На кровати девушки лежал связанный маггл. Уже не молодой мужчина с заткнутым в рот кляпом, смотревший на нас с ужасом, граничащим с паникой. Он что-то замычал и, извиваясь гусеницей, попробовал отползти подальше к стене. Я с отвращением заметил все: грязную одежду, испачканную каким-то соусом, следы рвоты на рубашке, спутанные волосы, помятое лицо, устойчивый кисловатый запах мочи и перегара. На давно не мытой шее жертвы красовался свежий след укуса. Похоже, Мария поела, как ей и приказали.

- Мы его убьем? – я не ожидал, что задам таким хриплым голосом столь идиотский вопрос. Отвращение и ненависть к себе и этому грязному существу боролись во мне с каким-то булькающим жадным стремлением впиться в эту мерзкую плоть и сосать из нее жизнь, пока я сам не почувствую себя хорошо. Не таким слабым, как сейчас. Не таким же убогим, как он.

Людовик обернулся и сжал мое плечо.

- Так будет лучше для нас. Не думаю, что Мария проявила должную осмотрительность и осторожность. Но даже если она это сделала, а мы, закончив, сотрем ему память, крови этого типа как раз хватит на четверых. Ты можешь отказаться, и я его отпущу после того, как поем сам и накормлю Найси. Но сколько ты выдержишь? Еще сутки? Двое? А что потом? Думаешь, просто умрешь? Нет, голод погонит тебя на улицу. И он уже откажет тебе в праве решать, кого и почему. Ты выберешь не это никчемное существо, а бросишься на первого встречного и, возможно, прервешь куда более достойную жизнь.

Я покачал головой, глядя ему в глаза.

- Мы не боги, чтобы решать, кому жить.

Он улыбнулся мне с необыкновенным терпением.

- Нет, мы не боги. Просто все, что мы можем, - это немного контролировать ущерб, который наносим. И выбирать - жить нам или умереть.

Я впервые посочувствовал ныне покойному Ремусу Люпину. Природа иногда чертовски плохо уживается с душой. Он страдал? Да, наверное, а вот я больше эгоистично не хотел страдать, а потому сделал шаг вперед. Маггл испуганно взвыл. Я, поворачивая его голову так, чтобы было удобнее впиться в шею, сделал себе только одну уступку. Закрыл глаза. Кожа, которой коснулись мои губы, была вонючей и соленой от пота, но всю эту скверну отринул тот странный зуд нетерпения, с которым увеличивались мои клыки, жаждущие проколоть ее и насытить меня прекрасным сладостным теплом. Я укусил, поражаясь тому, как легок путь к блаженству. Каждый глоток отдавался возбуждением в теле и прекрасной музыкой в ушах. Внутри меня все пело, наполняясь силой. Я хотел, чтобы это ощущение длилось бесконечно, но увы… Ладони Людовика легли мне на плечи. Он отстранил меня почти ласково.

– Все. Достаточно.

Облизывая губы, я смотрел на него взглядом обиженного ребенка, у которого отняли любимую игрушку.

- Но почему?

Он погладил меня по щеке, как строгий отец непутевое дитя.

- Умеренность - это один из шагов от безумия. Ты поймешь меня, если захочешь.

Я понял. Гадость всего происходящего снова накрыла меня волной. Ощущение эйфории теперь казалось проклятым. Меня против воли сделали наркоманом. Каким бы сладким ни был дурман, он все же отрава, превращающая человека, которым я был, в безжалостного зверя. Людовик показался вдруг пастором моей заблудшей души. Он предлагал не сдаваться. Бороться за каждую толику человечности в себе. Может, наставник из него был и дерьмовый, но, в отличие от того же Найси, он хотя бы пытался что-то контролировать. Может, мне тоже начать курить? Или мой способ зацепиться за мир должен быть иным?

Глядя, как я поднимаюсь с колен, все еще упрямо отворачиваясь от вздрагивающего беспомощного тела на кровати, вампир предложил:

– Ты можешь подождать меня в коридоре.

Я не стал корчить из себя кого-то, кем не являюсь, и покорно вышел. Прислонился к обшарпанной стене и стал ждать. Силы, меня переполнявшие, были так велики, что обычная дневная апатия почти не ощущалась. Мне было плохо от того, что я так хорошо себя чувствовал. Из-за не слишком плотно прибитого щита на окне коридора пробивался одинокий луч солнечного света, в котором танцевали многочисленные пылинки. Как мазохист-экспериментатор, я сделал шаг вперед и окунул в его робкое сияние указательный палец. Боль была адской, не такой, как от обычного ожога, она, казалось, пронизывала каждую косточку. В воздухе ощутимо запахло гарью. Я смотрел, как покрывается волдырями кожа, но никак не мог остановиться. Боль казалась чем-то правильным. Заслуженным наказанием.

- Делать тебе нечего.

От голоса Людовика я вздрогнул, отдернув руку, как дрожали при моем появлении ученики, застигнутые за каким-то предосудительным занятием. И признался:

- Нечего.

Он сунул мне в ладонь уже знакомый чайник.

- Тогда иди, присмотри за Найси, а я отнесу в подвал тело.

Уже не человека с его вонью и страхом. Просто кусок мертвой плоти. Остатки трапезы. Мне было противно существовать. Зачем я так упрямо спасал мальчишку? Чтобы этих самых трупов в подвале, в который меня просили не ходить, стало больше? Желания бороться с ситуацией у меня, впрочем, тоже не возникало.

- Хорошо.

Я уже шел по коридору, старательно обходя каждую полоску карающего света, когда вампир бросил мне вслед:

- Ты привыкнешь.

Я уже почти привык, и это было по-настоящему страшно.

***

Людовик кормил Найси, набирая немного крови из чайника в рот и понемногу вливая ее мальчишке в какой-то жутковатой пародии на поцелуй. Зрелище было отвратительным и в то же время удивительно красивым. Эти двое выглядели так хорошо, что мерзость всего происходящего казалась уже вторичной. Я сидел за столом, понимая, что совершенно не хочу возвращаться в комнату Марии, где, должно быть, все еще стоял запах этого маггла.

- Ну, все, – вампир, видимо, решил, что мальчику достаточно крови. Он отставил в сторону чайник и старательно вытер платком рот, прежде чем обернуться. – Вина хочешь?

Я удивился вопросу.

- Это имеет смысл?

Людовик пожал плечами.

- Это приятно. Наши вкусовые рецепторы не настолько атрофированы, чтобы не ощутить вкус. На тебя, может, вообще еще подействует. Перемена - вопрос не четырех дней. Ты будешь набирать силу не меньше года.

- Сколько тебе лет? – я не знал, тактичен ли этот вопрос, но в свете этой насыщенной событиями ночи решил, что вправе его задать.

Людовик взял с кровати мальчика лишнее одеяло и расстелил его на полу. Потом он молча подошел к комоду и достал три бутылки вина и два бокала. Сел на импровизированное ложе и похлопал по нему рукой, приглашая меня присоединиться.

- Давай, отдохнуть не помешает.

Я не видел причин возражать. Но, глядя, как он возится со штопором, повторил вопрос:

- Ну, так сколько?

Людовик разлил вино по бокалам и, только протянув мне мой, ответил:

- Меня посвятили во времена Французской революции.

- А тебе было?..

Он пригубил красное вино. Оно оставило на его бескровных губах безобидный рубиновый след. Я тоже сделал глоток. Было и правда вкусно. И вино оказалось отличным. Такое не счел бы за грех держать в своих погребах Люциус Малфой.

- Двадцать семь. Я был молодым дворянином, который считал, что магия предков может защитить его от чего угодно. В те годы у меня было небольшое поместье, титул виконта, красавица жена и два сына. Моя самонадеянность обошлась им слишком дорого. Поверь, один маг против озлобленной толпы магглов ничего не стоит, а ведь там были и волшебники. Франция пережила весь ужас того, как один народ делится на два лагеря. Среди магов были те, кто, как я, поддерживали в силу своего происхождения маггловскую монархию, и те, кто стремился к хаосу и вседозволенности. Когда страна пылает в огне, грехи не так бросаются в глаза, – я понимал, о чем он говорит. Многие, кто поддерживали Темного Лорда, стремились именно к этой самой вседозволенности. Людовик залпом осушил бокал и налил себе еще, продолжив рассказ: – Я не смог спасти своих близких. Их рвали на куски простые люди с глазами оборотней. А я смотрел на это, скованный чарами. Смотрел, потому что среди тех, кто пришел в мой дом, были желавшие, чтобы я подавился своей слабостью. Я убил каждого. Потом, спустя годы, но тогда… Тогда я в последний раз плакал от любви и ненависти. От боли и злости.

- Но ты выжил.

Его история подходила к кислому вкусу у меня во рту.

- Выжил. В лесах моего поместья жил старый мертворожденный вампир. Он был мастером на всякие целебные отвары и приворотные зелья, так что крестьянки постоянно бегали к «колдуну», без сожаления обменивая на нужное снадобье мисочку своей крови. Старик никому не делал зла, и я разрешал ему обитать в своих землях. Когда меня бросили в доме, напоследок устроив пожар, он, наверное, из благодарности, решил меня спасти. Отыскал в пылающих комнатах и унес в свой домик. Пытался вылечить травами, а может, врал, что старался, просто за века соскучился по компании. Этого уж я не знаю, потому что, как и ты, пришел в себя уже вампиром.

- И что ты сделал?

Людовик пожал плечами.

- Почти три месяца обременял его своим присутствием, стараясь понять, что к чему, и жадно слушая новости, что приходили из мира. Потом отправился в Париж. Там я сколотил банду из таких же отравленных революцией. В основном это была молодежь из уничтоженных семейств. Эти магглы воспринимали мой вампиризм как особую сторону сжигавшей меня ненависти - клеймо зверя, которое каждый из них с честью согласился бы носить. Мы были далеки от политики, занятые тем, что вырезали своих врагов, устраивая ночные балы, на которые наряжались в жилеты и штаны из их кожи. Мы горели страшным нескончаемым азартом, считая нашу боль оправданием любому совершаемому греху. Мы были безумцами и окунались в нескончаемую пучину порока. Дамы с прекрасными лицами и тонкими алыми нитками на шее по числу сложивших голову на гильотине родных, некогда блестящие кавалеры, оставлявшие на своей коже зарубки в честь каждого уничтоженного якобинца, и я во главе этой нескончаемой вакханалии - дитя тьмы, которому неведома жалость. Я бы не остановился. Никогда. Меня уже захватила не столько ненависть, сколько нескончаемая жажда крови. Мне было все равно, кто жертва - мужчина, женщина или ребенок. Мы вырезали целые семьи, но я ни разу не ощутил сострадания. Я не видел в обескровленных лицах мук моей жены или мальчиков. Только носителей необходимой мне крови. Когда я это осознал, то понял, что должен что-то в себе менять, – он отставил бокал и приложился к горлышку бутылки. Его голос звучал ровно и спокойно. Я думал о том, сколько же всего надо пережить, как измениться, чтобы с таким равнодушием говорить о себе. – Не всем мое решение пришлось по вкусу. Одержимый раскаяньем лидер был не нужен этой толпе, уже вкусившей сатанинского азарта охоты. Меня предали. Как я уже говорил, с создателями Республики тоже сотрудничали отнюдь не бездарные маги, так что поимка Жана де Морне, а именно это имя я носил в те годы, заняла не слишком много времени.

Я удивился.

- Тогда почему Людовик?

Он недобро ухмыльнулся.

- Знаешь, как в те годы во Франции казнили вампиров?

Я честно покачал головой. В Англии всегда прибегали к осиновому колу, но я почему-то сомневался, что услышу об этом традиционном методе.

- Нет.

Людовик сделал еще пару глотков. Я не поспевал за ним в этой гонке за ощущениями, хотя чувствовал легчайшее опьянение, которое, боюсь, ему, как вампиру со стажем, было уже недоступно.

- На рассвете совершенно голого кровопийцу привязывали к столбу, отдавая на растерзание солнцу, – я вздрогнул, глядя на свой обожженный палец и вспоминая ту ничтожную, по меркам того, что пережил этот вампир, боль, которая казалась мне достаточно сильной. – Никто не выживал оставленный так на целый день, даже мертворожденные. А я выжил. Один из моих сторонников договорился с палачом и забрал ночью мое тело. Этот юноша был в меня влюблен и, в отличие от остальных, понимал, что рано или поздно любой гнев должен иссякнуть. Жизнь едва теплилась во мне, но он со своими сестрами и матушкой почти год боролся за нее, вскармливая меня своей и их кровью, пока я не поправился достаточно, чтобы уничтожить дело своих рук. Я подавил тот террор, что сам же и воспитал. Мое воскрешение навело ужас как на магглов, которые осмелились меня предать, так и на магов, которые пленили меня и осудили. Вампиры, удивленные тем, что я выжил, прозвали меня Людовиком в честь Короля-Солнце. С тех пор я ношу это имя, в память о человеке, который меня любил. Закончив свои дела во Франции, я увез его с сестрами в Англию. Его мать была слишком стара для переезда, но она вверила мне своих детей, которые стали моей второй семьей. Я заботился о них и отказался от нескольких предложений ваших кланов, готовых принять к себе легендарного Людовика. Мы жили вчетвером сорок лет, очень замкнуто, на те деньги, что я добыл, грабя дома своих врагов. Мои люди ни в чем не знали нужды, но и счастья, боюсь, изведали мало. Они были слишком привязаны к нашему прошлому, чтобы меня покинуть. Человек, который любил меня, просил, чтобы я его посвятил и позволил остаться рядом, но я этого не сделал. В силу эгоизма, понимая, что для него с моим укусом все изменится. Мы, вампиры, не способны любить, хотя принимать любовь к себе нам нравится. Я не мог отказаться от его чувства. Оно делало меня почти человеком. Иногда я сожалею о своем решении. Думаю: «А что если бы»… А вот он ни о чем не сожалел. Он понял, каким был нужен мне. Он ушел туда, куда я, боюсь, никогда не попаду, оставив о себе то немногое, что мне по-настоящему дорого, - память.

Вот теперь от Людовика исходила почти безумная тоска. Застарелая, многовековая. Я даже осмыслить ее не пытался, потому что не пережил ничего похожего.

- Они умерли?

- Да. Сначала он, потом - его сестры. Последняя из них так боялась, что на смертном одре меня прокляла. За свой ужас. За их изломанные ущербные судьбы. Но я ее не виню. Умирать, наверное, на самом деле страшно.

Я покачал головой.

- Не очень. Если ты на самом деле готов к смерти, то она - даже желанная гостья.

Он улыбнулся.

- А ты был готов?

Я выпил полный бокал вина, наслаждаясь его вкусом. С удовольствием, понимая, что хочу делать это, пока данная способность не будет мною утрачена.

- Нет. Мне казалось, что готов. Я ошибался. А может, просто потерял ту секунду, в которую моя решимость была непоколебима.

Он улыбнулся.

- Или у тебя ее отняли. Тебя просто изменили. Я ведь тоже хотел умереть. Там, на полу своего горящего дома, теряя сознание от удушья, я смотрел на застывшие, перекошенные болью лица своей жены и детей и хотел только одного - быть с ними, нагнать их по пути к раю. В ту последнюю секунду уже не было боли и ненависти. Они вернулись потом, по мере того, как я снова обретал этот странный скверный вкус жизни и понимал, что туда уже не успею. Пути отрезаны, а злость… Это тоже повод, чтобы дышать. У меня нет ответа на вопрос, кто тогда принял решение остаться в этом мире. Вампир, которым я стал, или человек, которым был. Знаешь, мне нравится думать, что это все моя отравленная кровь.

- Ты не пытался с ней бороться?

Он ухмыльнулся.

- Не знаю, можно ли это счесть попыткой. Когда моя новая семья умерла, я вступил в один из шотландских кланов вампиров. Они сделали мне регистрацию и приняли довольно приветливо, но я понял, что отличаюсь от них слишком сильно, чтобы привыкнуть к новым правилам игры. Они мертворожденные. Холодные, разумные, никогда не бывшие людьми, не любившие то, что зовут жертвой. Эти счастливцы рождены в мире теней. Иные чувства, чем голод, никогда не доминировали над их разумом. Мертворожденные более вдумчивы и спокойны. Они легко принимают правила, а то, что иногда нарушают - так для них это такая мелочь по сравнению с незыблемостью контроля и постоянства их жизненного цикла. Они в чем-то, несомненно, космополиты, способные интригами и расчетом просочиться в миры волшебников и магглов, но, с другой стороны, безжалостные каратели по отношению к каждому, кто осмеливается быть не таким, как предписывают их кодексы. Я прожил с ними почти сто лет, не слишком интересуясь делами клана, потом ушел.

- Почему?

- Мне не нравились их методы вербовать тех, кто их кормит. Это не всегда деньги и блага, как вампиры пытаются убедить магов. Есть те, кого шантажируют, иных заставляют, угрожая близким. Мне это было не по душе. Если уж ты хищник, будь добр быть честным, а не рядиться в шкуру агнца. Среди кормящих в моем клане был парень, его сестра спуталась с вампиром, подписала согласие на посвящение, но потом влюбилась в какого-то маггла и одумалась. Но такой документ обратной силы, увы, не имеет. Юноша вызвался ее заменить. Ему позволили, но я видел, как тошнит его от нас и нашего, если так можно выразиться, образа жизни. Он был очень несчастен. Я пытался поговорить с главой клана, но тот отказал мне. Это посвящение должен был провести его сын, тот не хотел лишать себя такой жертвы. Я пытался убедить парня, что не всякое слово стоит держать, но он очень боялся за сестру. И я его похитил.

Меня удивило его безрассудство.

- Но мне казалось, что для вампира украсть добровольную жертву у своего собрата - это страшное преступление.

Людовик пожал плечами.

- Страшное. Ну, вот такой уж я непоследовательный тип. Мне удавалось прятать его почти три месяца, потом нас все же выследили, – Людовик выпил еще немного вина. – Эта история могла бы закончиться для меня очередной казнью, но Брайан, так звали сына главы клана, на мое счастье, был самоуверенным гордецом. Еще, по-моему, идиотом, и в этом, пожалуй, была моя главная удача. Несмотря на возражения отца, он счел, что оскорбление, которое я ему нанес, можно смыть лишь кровью, и бросил мне вызов. Я его убил. Это был официальный поединок с представителем министерства в качестве судьи, так что у клана не было оснований ко мне придраться. Они вынуждены были меня отпустить, но парня мне, естественно, никто не вернул. Позже я узнал, что его посвятили. Он несколько раз хотел покончить с собой, но ему не дали.

- И что с ним стало?

Людовик ухмыльнулся.

- Привык. Мы встречались, и, не поверишь, он один из самых жестоких вампиров, кого я знаю. К тому же, он ненавидит меня.

- За что?

- Я не убил его, когда у меня была такая возможность. Подобное не прощают.

Мне было интересно то, о чем он рассказывал. Все же маги не слишком много знают о вампирах. Наверное, изучить этот вид можно, лишь примерив шкуру одного из них. Что ж, мне выпал странный шанс. Я еще не знал, как воспользуюсь им.

- А другие? Найси, Мария, Ганс?

Отставив в сторону бутылку, Людовик лег на живот, устроив голову на скрещенных руках.

- Истории, каких в нашем мире тысячи. У каждого своя, но все с примерно одинаковой концовкой. Найси был сыном одной известной дамы полусвета. Говорит, что он внебрачный ребенок какого-то политика, потом ссылается на герцога, в общем, постоянно путается в отцовстве, как путалась в нем его мать, но его это смущает меньше, чем собеседников. Найси рос в атмосфере роскоши и некоторой распущенности. Его избаловали поклонники матери, стремившиеся завоевать ее расположение, одаривая и развлекая это непосредственное жизнерадостное чадо. Он был милым и любознательным мальчиком, в детстве боготворил мать, но та, по мере того как старела, становилась уже не столь веселой. Ее бесил ребенок, напоминающий о том, как недолговечна молодость, и однажды она променяла его на возможность сохранить свою красоту. Эта глупая женщина расплатилась им за свое посвящение с каким-то не в меру предприимчивым вампиром. Больше Найси о ней никогда не слышал, хотя и пытался разыскать. Она просто исчезла. Иногда он думает, что забравший его не сдержал слово и просто ее убил. Этот вампир посвятил Найси, использовав как простую мусорную корзину, и выбросил его на улицу, хотя сначала все же удосужился объяснить некоторые принципы выживания. Там он чуть не погиб, пока его не подобрал какой-то волшебник. Найси не любит говорить о нем, но из того немногого, что он рассказывал, я так понял, что этот человек убедил его, что все не так плохо. Забрал в свой дом и некоторое время откармливал приносимой кровью, потом стал давать какие-то зелья, говоря, что это нужные лекарства. Найси верил этому человеку, он вообще по натуре довольно доверчивый. Он пил то, что ему приказывали, даже несмотря на то, что от некоторых составов ему становилось очень плохо. Волшебник ласково убеждал его, что так нужно, что да, немного больно, зато потом он будет чувствовать себя нормально. Что если он не будет пить зелья, то может умереть. Найси верил, ведь этот человек был так ласков с ним. Никогда не повышал голоса, берег от солнечного света, дарил красивую одежду, кормил. В какой-то мере он привязался к нему, и их отношения перешли на новый уровень. Ты уже почувствовал некоторые специфические изменения?

Я понял, о чем он говорит, и вынужден был признать:

- Почувствовал.

- Тебе проще. Ты взрослый человек и можешь отдавать себе отчет в своих ощущениях. А у Найси психика подростка. Он ластился к своему хозяину, думаю, именно он был тем, кто совратил мужчину, но тот отнесся к подобной близости странно. Он как будто возненавидел Найси. Стал чаще кричать на него, обзывая «грязной тварью», почти постоянно поил его какими-то зельями и не давал крови, а потом и вовсе посадил на цепь и стал резать, проверяя регенерацию кожи. От секса этот ублюдок, впрочем, не отказывался. Однажды он ушел на целых три дня, оставив Найси одного, тот едва с ума не сошел от истощения, а потом пришла какая-то девочка. Она очень удивилась, обнаружив в загородном доме своей семьи парня, посаженного на цепь. Она не понимала, что происходит, но нашла ключ и открыла замок. Найси убил ее, он был очень голоден и выпил почти всю кровь. Потом ему удалось, накрывшись одеялом, выбраться из дома и спрятаться в подвале соседнего коттеджа. Только много лет спустя Найси узнал имя своего мучителя и случайной жертвы. Девочку звали Аурелия Кобейн, она была дочерью того самого Мартина Кобейна, что изобрел зелье, которым вот уже более тридцати семи лет министерство магии пичкает зарегистрированных вампиров. Так что теперь ты кое-что знаешь о «благородном подвиге» этого человека и о «вампирах, добровольно помогавших ему в исследованиях». А также о трагических обстоятельствах смерти его дочери Аурелии, гибель которой привела к тому, что Кобейн запатентовал свое средство и стал инициатором программы по его обязательному использованию, – Людовик рассмеялся, но вышло у него это как-то не слишком весело. – Забавно, правда? Не думаю, что этот прекрасный семьянин и отец желает, чтобы когда-либо всплыли истинные факты того, как он работал с вампирами, и те обстоятельства, что ему нравилось их трахать. Мой жизненный опыт подсказывает мне, что Найси был отнюдь не первой жертвой.

- Как вы стали жить вместе?

- Ганс его притащил, – Людовик задумался. – Это лет двадцать назад было, мы с ним тогда жили в Бирмингеме. Подобрал на улице совсем дикого вампира, я думал, не приживется он у нас. Найси днем прятался по подвалам, а ночью питался любителями мальчиков. Его тогда чуть не схватили авроры, а Ганс спас, – я невольно вспомнил красивое суровое лицо немца. В отличие от остальных, он говорил очень мало и никогда не улыбался. Заподозрить его в сострадании было сложно. Людовик, кажется, заметил мои сомнения. – Как любит говорить Мария: «не все то золото, что блестит». Ганс, наверное, самый человечный вампир из всех, кого мне доводилось знать.

- Человечный?

- Ну да. Он, если так можно выразиться, самоучка. Его посвятили во время Второй мировой войны, которую развязали приспешники Гриндельвальда. Ганс - маггл, он родился в Берлине в большой семье. Его отец был немцем, а мать - еврейкой. Он старший из восьми детей. Когда начались все эти тревожные события в Берлине, его родные хотели уехать, но не успели. Мать схватили прямо на улице и отправили в гетто, тогда его отец отослал детей к родне во Францию, а сам остался в надежде ее вызволить. Больше о судьбе родителей Гансу так и не удалось ничего узнать. Он с братьями и сестрами жил в Париже. Когда началась война с Германией, вступил во французскую армию, потом, сделав своей семье поддельные документы и отправив их в Англию, стал членом Сопротивления. Дальше его участь напоминает твою: в одном из боев он был ранен и оставлен на поле сражения, потому что его сочли мертвым. Тогда, как и сейчас, было много падальщиков, жадных до чужой крови. Вампир, который его укусил, видимо, не смог отказать себе в удовольствии провести ритуал посвящения, а потом бросил свою жертву. Ганс выжил. Он учился понимать, что с ним происходит. Прятался днем в лесах под корнями деревьев, пытался осознать, почему его раны затягиваются так быстро и откуда в нем этот странный голод. Его природу он понял, когда однажды напал в лесу на старика, который пришел по грибы, и ужаснулся тому, кем стал. Думаю, он бы нашел в себе силы со всем этим покончить, если бы его не отыскала девушка, которую он любил. Французская медсестра, он встретил ее в партизанском отряде. Она не поверила, что Ганс мертв, и при первой возможности все время возвращалась в тот лес, где произошло сражение. Он слышал ее крики, когда она его разыскивала, и не решился уйти, не простившись. Ганс рассказал ей всю правду, и Мари, так звали девушку, убедила его, что они со всем справятся. Она приезжала к нему постоянно, как санитарке, ей не составляло особого труда раздобыть немного крови, и она его кормила. Когда война закончилась, она сделала им документы, и они вместе уехали в Бельгию, где поженились и стали жить вместе. Она работала в больнице, он по ночам - охранником на каких-то складах. Была бы, наверное, хорошая история, но вампир и человек - не пара. Детей у них не было, а Мари очень их хотела. Ее мучило то, что они не могут жить нормально: днем она была на работе, ночью - он. Они никуда не могли пойти вместе, потому что Ганс не мог переносить солнечный свет. Она старела, он не менялся… Даже самые добрые чувства тонут под грузом противоречий. У нее появился другой мужчина - нормальный, живой человек. Мари забеременела от него, а Ганс ушел. Нет, она, наверное, его любила и не хотела прогонять, просто и жить так тоже не могла. Он взял только деньги на билет, оставив ей все, и улетел в Лондон. У него было одно желание: увидеть родных. Думаю, все эти годы он существовал не потому, что сам того хотел, а из-за того, что был кому-то нужен. Мы столкнулись совершенно случайно. Я заметил его на улице и подошел. Тебе тоже со временем будет дано чувствовать таких же существ, как ты, а Ганс меня еще и удивил. Никогда не видел такого равнодушного к собственному голоду и страданиям вампира. У него потрясающий контроль, я никогда не умел так сдерживаться. Он может не есть по несколько дней и пьет кровь только тогда, когда ему это действительно необходимо. Я к нему подошел. Мы поговорили, он рассказал немного о себе, я ликвидировал пробелы в его знаниях на предмет существования мира магов и рассказал о возможности получить в нем регистрацию. Он был счастлив узнать, что существует способ жить по каким-то законам, никого не убивая. На следующий день мы расстались, потому что я тогда жил на нелегальном положении, а он желал себе иной судьбы. Он зарегистрировался и начал получать свою порцию зелья, устроился на работу в лавку в Косом переулке, хозяин которой разрешил ему жить при магазине. Свои деньги он превратил в маггловскую наличность и нанял детектива, чтобы найти свою семью. Узнал, что у них все в порядке. Что его братья и сестры дружны, как раньше, а дядя с тетей по-прежнему заботятся о них. Что у его семьи есть свое дело - хорошая пекарня, что две из его сестер замужем, и у них даже есть дети. Ганс не стал искать возможности их увидеть, он просто решил дожить свою жизнь. – Людовик пожал плечами. – Что ж, Лондон - город маленький. Однажды ночью он столкнулся на улице с мужчиной, и тот узнал в нем своего пропавшего старшего брата.

Мне было любопытно.

- Что было дальше?

- Они поговорили. Ганс не стал отпираться и рассказал брату всю правду. Тот сказал, что это ничего не меняет, и семья его все равно любит любым. Он поговорил с родными и вскоре пригласил Ганса к ним домой. Его и правда любили. Он переехал к брату, родственники нашли ему работу. Это тоже могло бы быть счастливой историей про вампира, но, увы, магический закон суров и неизбирателен, он одинаково карает всех. Одну из сестер Ганса сбила машина, она получила очень серьезные травмы и впала в кому. У нее был муж и двое детей. Наверное, приди она хоть раз в сознание, Ганс мог бы получить разрешение на посвящение, но она не приходила, и он действовал незаконно. Когда женщина пришла в себя, он настоял на семейном совете, чтобы она пошла в министерство и зарегистрировалась как жертва нападения. Родственники вполне могли ее кормить, а он… Гансу оставалось только пуститься в бега. Он нашел меня, я не имел ничего против его компании, и мы стали жить вместе. Теперь, когда с момента его преступления прошло уже столько лет, он иногда видится с родными, но старается делать это нечасто, чтобы не привлекать к своей семье лишнее внимание авроров. Вот и вся история.

- А Мария?

- Мария? - в голосе Людовика послышалось некоторое разочарование. – Мария… Я ничего не знаю о ней, кроме того, что выловил ее тело в Темзе несколько лет назад. Она была еще жива и вполне годилась на ужин, но я ее посвятил. Спросишь, зачем?

Я кивнул.

- Спрошу.

- Мне, как и всем, захотелось в тот момент собственного продолжения. Видимо, так сошлись звезды, что я решил сделать это именно тогда и с ней. Теперь иногда жалею. Ей не очень подходит наша жизнь.

Я был удивлен.

- Она никогда ничего о себе не рассказывала?

Людовик покачал головой.

- Даже странно, что нет, – он удобнее устроился на одеяле. – Ладно, давай отдыхать. Ночью вернется Ганс. Думаю, пора приобщать тебя к нашим делам.

Допивая вино, я не спорил. Было над чем подумать. В моих венах текла новая кровь, она меняла меня, меняла мой мир, в котором появилась какая-то странная пародия на семью, сообщество, связанное не столько душевной близостью, сколько общим желанием выжить. Мне предстояло понять и постичь его законы, а главное - решить, чего я теперь хочу сам. Веками ходить по замкнутому кругу? Нет, определенно, чего-то другого.