Прошлое – прошлому

Бета: Jenny
Рейтинг: NC-17
Пейринг: СС/ГП
Жанр: драма/романс
Отказ: Все права на персонажей и сюжет "Гарри Поттера" принадлежат Дж.К. Роулинг. Автор фика материальной прибыли не извлекает.
Аннотация: Северус Снейп не хотел быть вампиром, но судьба распорядилась иначе. Гарри Поттер не хотел влюбляться в вампира, но и ему не повезло. Что оставалось героям? Всеми способами выпутываться из ситуации, придумывая новый эпилог для старой сказки. Фик написан на конкурс "JKR была не права, или 32,5" на "Астрономической башне".
Статус: Закончен
Выложен: 2008.04.28



Глава 2: Новый мир

- Полегче. Ты слишком концентрируешься на том, что делаешь, а нужно просто почувствовать. Мозги сейчас - скорее твой враг, чем хороший советчик.

- Просто заткнись и дай мне сосредоточиться.

- Я же говорю, что ты не должен этого делать! Что, вообще не умеешь расслабляться?

Сорокалетний вампир, который выглядит как шестнадцатилетний подросток, учит меня слушать мой новый мир. Не знаю, что меня больше раздражает - его менторский тон или нелепый внешний вид. Скорее всего, именно вид и не покидающая губы нагловатая полуулыбка. Сколько таких зарвавшихся юных балбесов я поставил на строго отведенное им их ущербным интеллектом место? Тысячи. А сейчас даже этого не могу. Людовику некогда со мной заниматься, он с хмурым вампиром по имени Ганс проворачивает с магглами какие-то темные дела, которые приносят небольшой доход, позволяющий реже прибегать к насилию, закупая кровь на черном рынке. Мария с радостью взяла бы на себя заботу о моем обучении, но она почти все ночи проводит на работе в клинике, которая, как я понял, играет важную роль для данной общины как источник стабильного питания. У нее единственной есть непросроченные документы, потому что вампир она только три года. В силу данных причин в преподаватели мне достался этот дерганный Найси. Вернее, не то чтобы он мечтал о подобной чести, скорее, я сам назначил его на эту почетную должность. Если уж решил, что не стану возвращаться в мир волшебников и останусь на нелегальном положении, пока не обдумаю все возможности и не разберусь, что теперь делать со своим странным существованием, то не стоит тянуть с постижением его законов.

- Я умею расслабляться, когда на меня прекращают пялиться.

Найси отвернулся, равнодушно пожав плечами, и попробовал вставить пятую сережку в ухо. Смысл его издевательств над собственным телом был мне не понятен. Впрочем, я не считал нужным разбираться в его мотивах.

- Вот черт, - заныл он, когда очередной прокол затянулся раньше, чем он успел вставить в дырку замысловатую висюльку. – Опять не успел!

Я сдался. Ни расслабиться, ни сосредоточиться в таких обстоятельствах не представлялось возможным.

- Попробуй заточить сам крючок и прокалывай сразу серьгой.

- Точно! – я уже заметил, что Найси - большой любитель поболтать. Стоило дать ему повод - и отвязаться не помогали ни сарказм, ни намеренная холодность. – А впрочем, без разницы. Все равно, как только ее выну, дырка зарастет.

- Тогда зачем ты их делаешь?

Он пожал плечами.

- Я при жизни всегда хотел проколоть уши, но мама не разрешала. А теперь это, наверное, и правда не имеет смысла. Не могу же я все время ходить в одних и тех же серьгах, – он посмотрел на меня заискивающе. – Давай просто поговорим вместо этой белиберды? Слушай, ты зря так паришься. Все само придет со временем, вот увидишь. Будет хоть какое-то разнообразие, – Найси вздохнул. – А потом - только скука.

Что ж, я смирился с мыслью, что, возможно, разговорами тут добьюсь большего результата. За три дня или, вернее, ночи бодрствования, что я провел в этом доме, у меня было мало собеседников. Кормила меня Мария. Она появлялась под утро со своим неизменно наполненным чайником. Второй раз она отказалась от мысли навязывать мне какие-то действия. Просто поставила его на тумбочку рядом с постелью, сказав: «Поешь, пожалуйста», и ушла куда-то спать. Я принял кровь уже по собственной воле, отринув мысли о том, где и как эта девочка могла ее раздобыть. Разобраться в своем отношении к постигшим меня переменам я смог бы позднее, имея в запасе хоть какие-то факты. Первым откровением стал сон. Вампиры толком вообще не спят. Я мог бы двигаться в пределах своей комнаты, надежно защищенной от солнечных лучей, но меня одолевала странная слабость. Мысли и движения были вялыми, а попытки такой активности к ночи доводили до истощения так, что, экономя силы, мне проще было лежать на постели, глядя в потолок, и вспоминать те статьи, что я прочитал в принесенных Людовиком газетах. Поттер был сдержаннее в своих откровениях, чем я ожидал. Желания сказать ему за это спасибо у меня не возникло, но и сыпать в его адрес проклятиями расхотелось. В конце концов, по сути, он всего лишь ребенок, который пока не знает цену безмолвию. Списки погибших вызвали у меня большее смятение. Столько знакомых имен… Одних я учил, со вторыми пил, третьих уважал, четвертых ненавидел. Я листал страницы с пометками причин смерти и жирными клеймами типографской краски: «Тело не найдено, ведется расследование», и был почти счастлив, что рядом с моим именем стояло просто «Тело не найдено». Правильно, ну что тут еще расследовать? Это конец эпохи, той самой, что унесла с собою Волдеморта и Дамблдора, Мародеров и Северуса Снейпа, оставив этот мир на растерзание Поттеров, Грейнджер, Уизли и Малфоев. Было хорошо, что и Малфоев тоже. Хоть немного зеленого в торжествующем пурпуре всеобщего благополучия. Я даже сделал отдельный глоток из своего чайника за каждого из них. Странное семейство, но мне они всегда нравились.

На вторую ночь ко мне, помимо Марии, зашли Найси и Ганс, первый проявил хоть какой-то интерес, второй лишь представился. Мальчишка, а я назвал его про себя так, не в силах отказаться от визуального восприятия, показал мне дом - трехэтажное строение в одном из самых неблагополучных районов Лондона, проводил в ванную и порекомендовал не соваться в подвал. Его совету я последовал. Только полные идиоты лезут туда, куда их не просят, и в итоге получают одни неприятности. Вся жизнь Гарри Поттера - полное подтверждение истинности подобного предположения.

Жилых комнат было всего четыре, и Найси посоветовал мне очистить от мусора, оставленного прежними хозяевами дома, одну из пустующих, а не злоупотреблять гостеприимством Марии. Я решил, что это разумно, и даже начал вести кое-какие работы в этом направлении. Он вызвался мне помогать, хотя на самом деле скорее просто отвлекал расспросами, на которые я не отвечал. На третью ночь я решил, что пора к минусам, вроде жажды, найти в своем существовании и плюсы, о чем поговорил с Людовиком. Тот сказал, что ему некогда, и тогда я начал вытягивать нужные мне знания из Найси.

- Хорошо, давай поговорим.

Мальчишка оживился и удобнее устроился, сидя по-турецки на продавленной и, судя по виду, полной клопов тахте в моей будущей обители. Окна мы с ним заколотили первым делом. Найси даже притащил откуда-то жидкий герметик и лично проследил, чтобы не осталось и щели.

- А о чем?

Я задал, может, и не самый умный вопрос, но меня этот факт заинтересовал, и хотелось его прояснить. Раньше я встречал официально зарегистрированных вампиров и никогда не замечал, чтобы они отличались особой красотой. А все окружающие меня существа были в той или иной мере очень хороши собой. Яркая Мария, утонченный необычный Людовик, Ганс со своими серебристыми волосами, идеально правильными чертами лица и фигурой атлета, а еще, разумеется, этот фальшивый ребенок со своими пухлыми губами, нежной кожей, глазами оттенка аметистов в окружении острых стрел длинных черных ресниц, и густыми медными прядями. Все они были как-то нереально, фантастически хороши, и я искал этому объяснение.

- Почему вы так выглядите?

- Как "так"? – спросил маленький чертенок, облизывая губы. Я никогда не видел существа, столь развязно провоцирующего окружающих на собственное изнасилование. Идиотизм - качество, мне не присущее. Судьба учителя такова, что как бы плохо он ни выглядел и как бы отвратительно себя ни вел, всегда найдется хоть одно воспитываемое им чадо, которому, одержимому подростковыми гормонами, на миг покажется, что оно разглядело то, что всегда было недоступно остальному миру. Будет настоящим чудом, если этот ребенок окажется, скромен, романтичен и неспесив, тогда уничтожить его чувство не составит труда, но ведь бывают еще глупые и упрямые дети. В меня за долгие годы преподавания влюблялись разные. И невинные, одержимые идеей найти во мне что-то хорошее хаффлпаффцы, и студенты Равенкло, разглядевшие во мне непризнанного гения, и распущенные самоуверенные слизеринцы, а также парочка особенно отчаянных гриффиндорцев. Хаффлпаффца можно просто оскорбить, ученика Равенкло - вразумить, слизеринца - унизить, подняв на смех его чувства, но нет нечего хуже влюбленного последователя отчаянного Годрика. Они глухи к оскорблениям, не принимают доводов рассудка, а шпильки чужого остроумия они не воспринимают, закованные в броню слепой уверенности, что это какая-то извращенная форма заигрывания, и они на верном пути. Гриффиндорцы не стремятся выпросить взаимность, они тебя не убеждают или подкупают, им природой дан лишь один путь - завоевание. Гриффиндорцу легче сдаться, чем объяснить, почему не хочешь иметь с ним дело, но даже такие безнадежные игры я никогда не проигрывал. Причина была в моей стойкости? Нет. Среди безумцев, решившихся сыграть в мое соблазнение, попадались привлекательные совершеннолетние особы, против общения с которыми этика и мораль возражали довольно вяло. Причина была в том, что я не чувствовал желания. Однажды кто-то из моих знакомых по организации, именующей себя Пожирателями Смерти, после того как я отверг очередное предложение отправиться к дамам легчайшего поведения, заметил: «Мерлин слишком щедро отсыпал тебе ума, Северус, сэкономив, видимо, на приличной для каждого мужчины похоти. Признайся: твои реторты и котлы возбуждают тебя больше, чем самые соблазнительные тела». Я молчал в ответ, потому что в этом заявлении не было ничего лживого. Удачный эксперимент действительно волновал меня сильнее, чем возможность затащить кого-то в постель. Человек отличается от скота тем, что его разум может контролировать инстинкты. Мой ум справлялся с этой задачей отлично. Я любил мертвую женщину, как следствие - меня совершенно не интересовали живые люди. В итоге отступали даже самые упрямые борцы за мое внимание. Нельзя вечно толочь в ступке пустоту. Увы, за последние три дня что-то в моем характере неуловимо изменилось. Стоило закрыть глаза - и перед внутренним взором начинали плясать картины, полные крови, хаоса и такого разнузданного разврата, что под его натиском дрожали стены морали. Я гневно таращился в потолок, пытаясь вернуть сознанию обычную трезвость и здравомыслие. Пока получалось без особого труда, но мне казалось, что маленький кровососущий зверек, наблюдавший за мною с порочной полуулыбкой, видит это странное смятение насквозь и ждет какой-то реакции, а может, даже ее провоцирует. Хотелось верить, что я ошибаюсь на его счет, но логика подсказывала, что заблуждаюсь, скорее, на свой собственный.

- Вы все красивы, - несмотря на равнодушие в моем голосе, он улыбнулся комплименту, сладко потянувшись, как перегревшаяся на солнце кошка. Стоило добавить немного дегтя. – Те вампиры, которых я встречал раньше, не отличались привлекательностью. Поэтому я удивлен.

Найси задумался.

- Наверное, ты встречал только зарегистрированных обращенных. Они, правда, уроды.

- Почему?

- Это из-за зелья, которое они принимают. Я расскажу тебе, как мне все это объяснил тот, кто меня посвятил. Вампиры по природе своей - хищники. Когда происходит трансформация, наше тело меняется. Тот чувак, что меня укусил, не был колдуном, а потому все объяснял на научных примерах. Представь, что в твое тело подселили вирус, обладающий собственной волей и разумом. Чтобы существовать, ему нужна кровь. Он будет голодом понуждать тебя, носителя, к охоте. Что в ней самое главное? Справиться с жертвой. Вирус вампиризма меняет наши организмы, добавляя фантастические для человеческого тела силу, выносливость и способность к восстановлению клеток. Но до того как справиться с жертвой, ее надо привлечь. Вирус добавляет нам привлекательности, изменяя нас, он лепит из того материала, которым завладел, наиболее заманчивую для потенциальных жертв картину. Ты сейчас, наверное, тоже выглядишь в сто раз лучше, чем при жизни, потому что пьешь свежую кровь. Начни ты принимать ту бурду, которой пичкает вампиров ваше министерство, - и она будет подавлять вирус. Твои инстинкты хищника станут не такими выраженными. Борясь за выживание, без необходимой ему крови вирус будет направлять все свои ресурсы на поддержание себя, а не тебя и твоего тела, и оно начнет изнашиваться куда быстрее, чем человеческое. Потому что, как ни крути, это болезнь. К ней прилагается масса неприятных факторов, вроде сильнейших аллергических реакций на солнечный свет, осину, воду с содержанием серебра и так далее. Все эти обыденные для человека вещи могут тебя убить. Подавляя плюсы, от минусов ты не избавишься. Поэтому то, как существовать - каждый выбирает сам, но лично я никогда не пойду регистрироваться.

Это было самое сумбурное и лжемагическое объяснение из всех, которые я слышал, но, тем не менее, основной смысл мне был понятен. Судя по брезгливому выражению его лица, мне стоило прояснить еще один момент.

- Откуда ты знаешь, что регистрация - это так ужасно?

Найси пожал плечами.

- Людовик рассказывал. Он как-то пробовал начать так жить, но у него ничего не вышло, – мальчишка, видимо, не собирался делиться со мной подробностями, а потому с ехидной улыбочкой сменил тему. – Есть, кстати, еще парочка нюансов нашего существования.

Я ухмыльнулся.

- Всего парочка?

Он подвинулся так, чтобы сесть ко мне ближе.

- Секс. Как думаешь, чем мы еще привлекаем жертв? Каждый вампир - просто ходячий источник феромонов. Магглы и маги слетаются на нас, как бабочки на огонь, а мы этим пользуемся, – он практически мурлыкнул мне на ухо: – Во всех смыслах. Потому что, как у любой медали, у этой есть обратная сторона. У нас повышенное либидо. Это тот же голод. Можно начать с ума сходить, если хотя бы раз в неделю не оттянуться, как следует. – Найси положил мне руку на плечо. – Будут с этим проблемы - обращайся.

Я усмехнулся, стряхивая его ладонь.

- Что позволяет заподозрить во мне гомосексуалиста и педофила?

Он ничуть не обиделся. Скорее, мой вопрос его повеселил.

- Ах, да, забыл упомянуть, что одно из наших прекрасных свойств - совершенная бисексуальность, – Найси встал. – Ладно, поскольку до рассвета еще есть время, пойду прогуляюсь. Не хочешь со мной?

Я отрицательно покачал головой. К выходу в город я пока был не готов. Даже не знаю, что сдерживало - страх или благоразумие? Перестав отрицать происходящее вокруг как иллюзию, я, тем не менее, не считал, что знаю законы этой новой реальности достаточно, чтобы начать существовать в ней в полной мере. Я тянул время, отвлекаясь на что угодно. Уборку, допросы, свои воспоминания, чтобы не задаваться самым актуальным вопросом: как теперь жить? Дело было не в страхе, не в моей неуверенности, что я что-то не смогу. Я сомневался: хочу ли? Где-то в глубине моей души сидел, раскидывая старые карты Таро, потенциальный самоубийца. Глядя на выпадавшие расклады, он печально качал головой: «Нет, ну оно тебе нужно, Северус? Может, все же хватить пачкать собою землю? Она ведь ясно выразилась, что ничего и никогда тебе не даст».

***

Мария вернулась рано. Задолго до своего обычного часа. Она заглянула в комнату, в которой я как раз успел собрать в принесенные ею вчера пакеты остатки осыпавшейся штукатурки. Уборка продвигалась медленно. Очень не хватало возможности использовать магию. Работа руками для мага - редкое занятие, но я как-то быстро втянулся. В ней было что-то успокаивающее. Размеренность движений, обдумывание и анализ действий. Не знал, что рационализация уборки тоже может стать пищей для ума. Или просто никогда об этом не задумывался?

- Очень занят?

Я обернулся, почти ожидая увидеть в ее руках обычный чайник, и по привычке попытался выглядеть достойно, стряхивая побелку с одолженных мне Людовиком брюк и темно-бордовой рубашки.

- Нет. Не слишком, - она выглядела подавленной. Чайника не было. Меня почти скрутило судорогой от разочарования. Мое тело протестовало от одной мысли не получить очередную порцию жизни. Я обозвал себя животным и ничуть не ошибся в оценке. Возможно, именно поэтому, назло ноющему голоду, я постарался сосредоточиться на иных ощущениях и спросил: - У вас что-то случилось?

Она кивнула, подойдя и отобрав у меня найденный среди хлама потрепанный веник.

- Я ушла с работы. Боюсь, Людовик будет мною очень недоволен.

Девушка залезла на шатающийся стул и принялась снимать с потолка паутину. Ее движения были движениями человека, которому очень нужно занять руки, чтобы не позволить мыслям лезть в голову. Я мог бы проявить такт и понимание, но не стал. Практика показывала, что именно в таком состоянии люди готовы наговорить много лишнего.

- Вам так важно его мнение?

- Отчасти важно, – она грустно улыбнулась. – Я не знаю, почувствуете ли вы что-то подобное. Может, только я - такой неправильный вампир. Людовик меня посвятил. В этом мире без любви это хоть какая-то привязанность.

- Мир без любви? – не ожидал, что мне так понравится это сочетание слов. В нем было что-то успокаивающее и почти ласковое.

Она кивнула.

- Тут все чувства умирают. Вампиры не могут любить. Ваше сердце тоже остынет, отринув все былые привязанности, а новых вы тут уже не обретете.

И это я должен был счесть поводом к разочарованию? Я не склонен говорить себе фразы вроде «да что они понимают». Каждый человек способен на те или иные чувства. Он в состоянии оценить мысли другого живого существа и даже постичь их, но… Счастлив не тот, кто это может, а тот, кто умеет не делать этого. Не ковыряться в себе и в других. Потому что это больно, потому что эту рану можно потрогать. Я отдавал себе отчет в том, что болен. Я понимал каждое свое чувство и стремление и задавался вопросом, зачем так истязаю себя. Разве это разумно? Не знаю, зачем были нужны те сомнения, если иначе я просто не мог. Сейчас мне говорили, что такая атрофия чувств возможна. Прекрасно, упоительно. Мир не без бога, даже если в нем слишком мало добрых людей.

- А они нужны?

Марию мой вопрос озадачил.

- Сначала нет. В первое время так даже проще, а потом становится скучно.

Вот уже второй мой собеседник апеллировал к этому слову - «скука». Мне стало даже интересно, какой была их жизнь. Знали ли они, что такое всей душой желать покоя. Чтобы вокруг была одна рутина, и каждый сегодняшний день был похож на предыдущий? Я мечтал об этом. Наверное, даже слишком часто.

- Так почему вы уволились?

Она пожала плечами.

- Так получилось. У Людовика с Гансом вчера что-то сорвалось, и они ничего не раздобыли. Найси присматривал за вами, а то, что принесла я... Ну, обычно этого хватало на всех, но… - да, я почувствовал себя иждивенцем. Нет, стыдно мне не было. В конце концов, именно эта особа за меня все решила. – В общем, я решила, что вполне могу обойтись один день без крови. А сегодня в больнице ставила пациенту капельницу и случайно промахнулась, проколов вену насквозь. Было много крови. Меня охватил такой дикий приступ голода, что не будь рядом со мной в палате врача, меня бы ничего не остановило. А так я сдержалась. Из последних сил… - она разозлилась. – Не понимаю Людовика! Глупо предполагать, что такие, как мы, могут сотрудничать с людьми, не представляя для них угрозу. Вот поэтому я уволилась. Может, слишком импульсивное решение, но я так не могу.

Я задумался.

- Вас все еще смущает необходимость причинять людям боль?

Она кивнула и, покончив с паутиной, спрыгнула со стула.

- Все еще, – Мария улыбалась. - Поэтому я так рада, что вы теперь с нами. Они меня не понимают, потому что слишком давно стали вампирами. А вы пока другой. Мы еще похожи.

Я молчал. Не знаю, каких слов она от меня ждала. Мне часто приходилось причинять людям боль, и редко меня что-либо останавливало. Было мне это приятно? Нет. Чувствовал ли я раскаянье? Редко, мне почти всегда удавалось оправдать себя словами: «Это было необходимо». Жаль, что на ночные кошмары такие отговорки не действовали. Они снились мне, собственные и чужие жертвы. Иногда я не помнил имен, а некоторых даже не знал, но они приходили, садились на мою постель и, глядя белесыми безжизненными глазами, задавали один-единственный вопрос: «За что?», и не принимали в качестве ответа эту мою необходимость. Чувствовали ли вампиры что-то подобное? Я не знал. Но мне хотелось надеяться, что не чувствовали. Потому что в противном случае я просто сменил одну клетку отчаянья на другую.

- Может быть, – это единственное, что я смог сказать, не начиная врать. Ей хватило и подобного заверения.

- А где Найси?

Было приятно, что Мария сменила тему.

- Он ушел. Сказал, что на прогулку.

Девушка нахмурилась.

- Вот черт. Людовик же запрещал ему выходить. Надеюсь, он вернется до его возвращения.

- Вернется кто? - она вцепилась в мою руку как провинившаяся школьница, нуждающаяся в заступничестве приятеля, и медленно обернулась. Я сделал это резче, наверное, потому что не разделял ее сомнений, но желал понять, что происходит. Вампир стоял в дверях, скрестив на груди руки.

- Привет, Людовик, - Мария улыбнулась. Никогда не любил неумелых лжецов, а потому усмехнулся, как, впрочем, и тот, к кому она обращалась.

- И тебе доброй ночи. Вы оба здесь, значит, речь идет о Найси. Этот идиот ушел на охоту?

Девушка покачала головой.

- Нет, он сказал, что пошел погулять, да, Северус? – я кивнул, так как это заявление не противоречило действительности. Может, он и правда просто гуляет?

Похоже, Людовик ее надежд не разделял.

- Чертов придурок! А я, как назло, отпустил Ганса к его людям, – он перевел взгляд с Марии на меня. – Поможете его найти?

Девушка крепче сжала мою ладонь.

- Нет, Людовик, Северус еще не привык. Я пойду с тобой.

- Ты? А что ты вообще тут делаешь?

Мария побледнела. Было даже странно, что ее мертвенная кожа может выглядеть еще более обескровленной.

- Я…

Он ее перебил.

- Ты потеряла очередную работу, на которую тебя с таким трудом устроили? – Людовик шагнул к девушке и взял ее за подбородок, внимательно разглядывая. – Ты вчера ела? А сегодня? – она опустила глаза. – Ну и дура. Ты еле на ногах стоишь, и твой голод сильнее, чем мой или твоего драгоценного выкормыша. Лучше бы ты ему вчера не дала крови, он, по крайней мере, сидит в четырех стенах, и здесь меньше факторов, способных спровоцировать жажду. Когда-нибудь головой думать будешь?

- Прости…

Мне начинал нравиться этот вампир. Рационализм всегда вызывал у меня уважение, а такой холодный и прагматичный мог спровоцировать даже симпатию. Людовик отпустил лицо Марии и повернулся ко мне.

- Найси - самый глупый и неосторожный вампир, которого можно найти. Я искренне презираю его за эти качества, но он член моей команды, а поодиночке нам выжить намного труднее. Тебе пришло время выбирать, с нами ты или нет. Мне не нужны дармоеды. Ты либо сейчас идешь со мной, либо чтобы завтра ночью тебя здесь не было.

- Но… - попыталась вступиться за меня Мария.

Вампир был непреклонен.

- Захочешь уйти с ним? Удерживать не буду.

Я никогда не считал себя идиотом, а потому, когда это не шло вразрез с моими интересами, принимал шантаж по отношению к себе, как и его последствия, спокойно. Пускаться в одиночное плаванье мне было пока рано, а потому я только коротко кивнул Людовику.

- Хорошо, идем. Но должен предупредить: я плохо знаю Лондон.

Он ухмыльнулся без особой радости.

- Зато ты отлично ориентируешься в Косом переулке.

***

На мне была классическая черная мантия с капюшоном, на моем невысоком спутнике - бледно-голубая, женского покроя. Он выпустил на плечи длинные пряди своих волос и вцепился в мой локоть, как робкая девица. Этот маскарад был разыгран, чтобы запоздавшие прохожие обращали как можно меньше внимания на наши скрытые лица, приняв за парочку стыдливых любовников. Я чувствовал себя скверно. Быть окруженным волшебниками без волшебной палочки в руке - это все равно, что идти голым. Собственная уязвимость угнетает. Оставалось завидовать Людовику, у которого палочка была. Я заметил, как во время наших поспешных сборов под музыкальное сопровождение причитаний Марии он сунул палочку себе за пояс. Теперь я то и дело скользил взглядом по его скрытой мантией талии, надеясь, что взор все же не слишком выдает мою жажду обладания этим куском древесины, на котором строилась вся моя сознательная жизнь.

- Придурок, – тихо шипел Людовик, ведя меня к Дрянналлее. – Я ненавижу, когда посвящают детей! Их психика еще не способна справиться с такими переменами. В итоге появляются те монстры, которых так боятся магглы. Существа, для которых все происходящее - всего лишь опасная игра. У них напрочь отсутствует инстинкт самосохранения.

Я старался поспевать за его быстрым шагом, осторожно оглядываясь по сторонам. Народу для такого позднего часа было удивительно много. Лица встреченных людей в ярком свете фонарей светились радостью. Я еще помнил эти заколоченные витрины и ветер, гоняющий по земле редкие листовки. Тогда в воздухе все время чувствовалась зимняя изморозь, а теперь мой мир снова расцветал. Бурлил жизнью, как муравейник, в котором ни на секунду не прекращалась работа. Принимали товар владельцы магазинов, стремясь успеть к утру до наплыва посетителей. Хозяева кафе благосклонно смотрели на целующиеся за столиками припозднившиеся парочки и не спешили их выгонять, с ностальгией вспоминая о собственной молодости и наливая себе рюмочку за Патрицию, Джоанну или Миллисенту, с которой когда-то вот так же обнимались до самой зари. Старик Олливандер, мимо лавки которого мы прошли, сам подновлял краску на старой вывеске, забравшись на стремянку. Он смотрел нам вслед своими рассеянными, порою слезящимися глазами и наверняка мысленно сожалел о тех трупах верных подруг, им сотворенных, что однажды имели глупость остановить на мне свой выбор. Их было три, но я не сомневался, что встречу и четвертую. Потому что магия была мне нужна. Мы были частью друг друга. Мое тело могло меняться, но душа по-прежнему с детским трепетом загоралась с «Люмосом» и гасла с коротким «Нокс». Наверное, поэтому я смотрел по сторонам с таким жадным мазохизмом. Мне нравилось, как оживал мир, я не знал, что будет так горько оттого, что мне в нем снова нет места. Я мог пойти в министерство и еще годы отравлять это сияющее торжество жизни собою. Но я не хотел подыхать, как лишайная собака, не способная влиться во всеобщее торжество, потому что таких на момент празднования прячут от приглашенной публики. В будни, возможно, с любопытством рассматривают, но не делают ни шага навстречу, чтобы, не приведи Мерлин, не заразиться. Все вокруг было хорошо, но не для меня. Стоило признать, что никогда для меня.

- Разве Найси не маггл?

Людовик сильнее сжал мой локоть. Похоже, он был довольно вспыльчив, как ни пытался бороться с подобными скверными качествами своего характера.

- Именно потому, что маггл. Ну какого бы волшебника, ставшего вампиром, если только он не полный идиот, манил бы мир, столь для него опасный? А Найси это интересно. Еще до нашей с ним встречи он познакомился с одним колдуном, и этот мудак убедил его, что он скорее избранный, чем проклятый, потому что теперь может шагнуть в совершенно новый мир. Для Найси такие заблуждения плохо кончились. Поэтому он ненавидит всех волшебников и охотится только на них.

- А тебя?

- Мы же вампиры, – он, думаю, намеренно это сказал, обозначив мою сопричастность ко всему происходящему. Я не возражал. Быть нужным - приятное чувство. Пусть только здесь и сейчас, но для Людовика я был жалким, но подспорьем в поисках.

- Где нам его искать?

Мы как раз вступили в вечную тьму паутины Дрянналлеи. Он уверенно вел меня вперед по узкой улочке, большинство окон на которой были занавешены. Впрочем, так было всегда. Даже в мире волшебников есть вещи неизменные. Тьма всегда остается тьмой, она, как правило, плодовита и имеет многочисленных отпрысков, которые не очень-то любят вливаться в упорядоченные процессы мироздания. Иногда пробуют, но обычно со скверным результатом, потому что Свет сеет свое семя куда как более щедро.

- В районе здешних борделей. Обычно Найси связывается с уже порядком пьяными любителями мальчиков.

Следуя за Людовиком, я вспомнил историю, которую однажды рассказал Макнейр как забавный анекдот. В нашем клубе тогда царили апатия и скука. Темного Лорда считали мертвым, и большинство искало себе способы выплеснуть свою агрессию, не привлекая внимания аврората. Заведения на Дрянналлее процветали. Если знать места, то там всегда можно было найти молодую магглу или маггла, под Империо готовых выполнить любой, самый извращенный каприз клиента. «С летальным исходом» шлю в прейскуранте таких салонов за дополнительную оплату, поскольку хозяева брали на себя обязательство избавиться от изуродованного тела. Нет, конечно, не все в моем окружении были жадными до крови скотами. Существовали фанатики террора, вроде Беллы, которые в большинстве своем гнили в Азкабане, или политики, как Малфой, вменяемые, разумные, стягивающие окровавленные перчатки и отбрасывающие в сторону маску, с улыбкой возвращаясь к женам и детям. Я не презирал их за лицемерие. Наоборот. Люциус вызывал у меня приязнь и уважение. Для него все это была война. Раньше - открытая, позднее - партизанская. Он сделал бы ее бескровной, если бы мог. Он купил бы свое право на инакомыслие, хвати ему денег. Малфой над этим работал, восприняв изменившуюся ситуацию как возможность взять все под контроль. Мне кажется, он даже рад был уничтожению Волдеморта. Как здравомыслящий человек, он избегал крайностей и ненужной жестокости. Я мог его понять и поддержать. У него, конечно, был целый перечень отвратительных качеств, вроде мстительности и излишней гордыни, ну так я немногим от него самого отличался, так что мы даже сдружились. Но были еще такие люди, как Макнейр, и нелюди, как Грейбек, для которых не имело значения ничего, кроме собственных удовольствий. Такие, как они, и становились клиентами дельцов, торгующих чужой жизнью.

«Выхожу я из салона мадам Терн, - вещал пьяный Макнейр. – А тут она, аж трясется вся, говорит, что галлеонов за двадцать готова на все. Чувствую, у меня уже стоит, а она от голода еле сдерживается, чтобы не наброситься на меня прямо на улице. Завел ее в пустующий дом. Ослепил заклинанием «солнечного света». У вампиров болевой порог ниже. Ее почти на двенадцать часов хватило, пока я не устал и, наконец, не отрезал ей голову». Дальше шел перечень таких пыток, что присутствовавшая на том нашем сборище Алекто не выдержала и велела ему заткнуться. Да, я не позавидовал бы Найси, наткнись он на любителя таких забав.

- Может, нам разделиться?

Людовик покачал головой.

- У тебя нет палочки. Что ты будешь делать, если наткнешься на авроров?

Его слова были разумны. Спорить я не собирался, тем более, что мой спутник резко остановился, с шумом втянув воздух через ноздри.

- Я чувствую его запах, – Людовик напомнил мне ищейку, взявшую след. – Он был здесь минут сорок назад. Идем.

Вампир отпустил мой локоть и двигался теперь рваными движениями, то шагая вперед, то метаясь из стороны в сторону. Он то и дело принюхивался, трогал каменные стены, приседал, разглядывая камни на мостовой, пока не остановился, опустив кончики пальцев в небольшую лужу. Он показал мне ладонь, испачканную чем-то темным. Даже стоя в метре от него, я ощутил запах крови и почувствовал, что меня шатает. Желудок скрутило от ощущения пустоты.

- Чья?

- Какого-то мага. Похоже, Найси успел его укусить, - Людовик поднялся и сделал несколько шагов в темный проулок. Я размышлял о том, не опуститься ли мне на колени и не вылизать ли мостовую. Желание было очень сильным. – Северус! - окрик помог взять себя в руки, и я шагнул в темноту. Вампир стоял, изучая кровавое пятно на стене. Я с удивлением понял, что тоже хорошо его вижу, хотя тьму вокруг не рассеивал даже тусклый свет, вырывающийся из занавешенных окон. – Это кровь Найси, – хмуро пояснил Людовик. – Быстрее.

Мы побежали к самому концу грязного, заваленного мусором проулка, кончавшегося заколоченным забором тупиком. Хлопала на ветру дверь старого дома. Ее петли сиротливо застонали, когда вампир резко ее распахнул. Мы вошли в захламленный коридор, заканчивающийся лестницей. Наверху кто-то открыл дверь, и скрипучий старческий голос завопил:

- Кто здесь? Хватит шляться, а то сейчас авроров вызову!

Самая нелепая угроза для обитателей Дрянналлеи. Тут никто не стремился привлекать внимания защитников закона и порядка к своим делам. Мы не отвечали. Старуха еще пару минут ругалась, а потом захлопнула дверь в свою квартиру. Людовик, прижав палец к губам, тихо скользнул под лестницу. Я молча последовал за ним.

Найси был без сознания. Он лежал на куче какого-то тряпья и едва дышал. Из груди мальчишки торчала чья-то волшебная палочка. Похоже, колдун, защищаясь, метил в сердце, но немного промахнулся. Вампир подхватил жертву собственной глупости на руки.

- Держись за меня. Аппарируем.

Возражать я не стал. Мы с хлопком перенеслись в наш заброшенный дом. В комнату, в которой я никогда раньше не был. Судя по всему, она служила спальней самому Людовику. Мебель в ней была на порядок лучше, чем в обиталище Марии, я даже краем глаза заметил на стенах пару портретов, но подробно разглядывать обстановку сейчас времени не было. Вампир положил мальчика на кровать и, взяв с тумбочки нож, срезал его тонкий хлопковый свитер. Особенно осторожно он снимал ткань с импровизированного кола, торчавшего из груди. Прикоснувшись к волшебной палочке, он поморщился и повернулся ко мне, глядя растерянно и беспомощно.

- По чертовски неудачному стечению обстоятельств, это осина. Найси не жилец.

- Почему?

- Раны, нанесенные вампиру осиновым колом, останавливают нашу повышенную регенерацию. Они могут зажить только длительным естественным путем. Видишь, как пенится кровь вокруг раны? У него, скорее всего, пробито легкое, и палочка прошла слишком близко к сердцу.

Я сел на кровать рядом с ним.

- Может, Мария?

Вампир покачал головой.

- Она не хирург. Только и умеет, что капельницы ставить да делать уколы, – Найси тихо застонал. Людовик вздрогнул и провел рукой по растрепанным рыжим волосам. – Да, малыш, я знаю, что осина - это всегда больно.

Не понимаю, кто во мне заговорил. Ученый, столкнувшийся с новой задачей, или еще не до конца мертвый человек, который смотрел на страдающее существо, муки которого не были оправданы какой-либо необходимостью? Знаю только, что это мой недостаток, но всякий раз, когда судьба бросает вызов, я отчего-то упрямо его принимаю. Может, Альбус был не так уж не прав, утверждая, что с моим распределением на факультет здравомыслящих и расчетливых что-то пошло не так. Я встал, снимая мантию и закатывая рукава рубашки.

- Нужна теплая вода и бинты. Есть какие-то сведения, как на организм вампира влияют целебные зелья?

Людовик удивленно на меня смотрел.

- У меня точно нет. Не понимаю, к чему…

Я ударил его по щеке. Может, необходимости и не было, но я вспомнил его заносчивость, и мне очень захотелось это сделать.

- Соберись. Если зелья будут на него действовать, то мы ускорим ими заживление. Дай бумагу и перо.

Вампир, не споря, встал и порылся в ящике своего бюро.

- Вот.

Положив лист маггловской писчей бумаги на тумбочку, я быстро набросал список нужных ингредиентов и вручил его Людовику.

- Сможешь достать мне котел и все необходимое - у Найси появится шанс.

Он порывисто, но коротко меня обнял.

- А ты стоящее приобретение. У нас мало времени. До рассвета не больше двух часов, – скинув свою окровавленную голубую мантию, вампир крикнул: – Мария!

Девушка прибежала десять секунд спустя и, открыв дверь, замерла на пороге, прижав ладонь к губам.

- Что…

- Заткнись, – прикрикнул на нее Людовик. – Идешь охотиться. Действовать надо быстро, но постарайся проявить осторожность.

Она испуганно вздрогнула.

- Но я…

- Мне некогда заботиться о твоей тонкой душевной организации. Просто иди и притащи сюда какого-нибудь маггла. А я пока займусь мародерством в Косом переулке.

Я позволил себе дать совет.

- Аптека Брегса подойдет. У него хороший выбор ингредиентов, и некоторые зелья он готовит сам, так что там должен найтись подходящий котел. К тому же, старик не живет при магазине, хотя на охранных чарах не экономит.

Людовик кивнул.

- Учту.

Когда они оба покинули комнату, я взглянул на едва живого вампира на кровати. У меня должно было получиться, а если даже нет, то хуже ему от моих действий точно не станет. Что меня удивляло, так это та решимость, с которой я начал эти самые действия совершать. Похоже, свой новый мир я выбрал со всей определенностью. Он был мерзким и неприветливым, но именно таким, который мог принять меня, Северуса Снейпа, с распростертыми объятьями, а не вопросом: «Ну зачем ты мне такой сдался?». Потому что здесь и сейчас я был кому-то нужен своими знаниями и навыками, а не способностью предавать и продавать.