Лето с привкусом горечи

Бета: Jenny
Рейтинг: NC-17
Пейринг: СС/НМП, СС/ГП
Жанр: Romance
Отказ: Все права на персонажей и сюжет "Гарри Поттера" принадлежат Дж.К. Роулинг. Автор фика материальной прибыли не извлекает.
Аннотация:
Статус: Закончен
Выложен: 2008.01.08

 


Глава 5:

Сев примчалась очень быстро. До ее появления Снейп успел коротко рассказать Джеймсу, что произошло, и выпить полбутылки виски. Сторм косился на него неодобрительно, но молчал. Решил, видимо, что Северус знает, что делает. Проблема заключалось в том, что он не знал. Использование им магии не могли не зафиксировать, так где же авроры? Медлят, выжидают, что еще он натворит, согласовывают меру пресечения? Вряд ли. Скорее, их просто что-то задержало, но что? Встречать их с гордо поднятой головой совершенно не хотелось. Он как-то вдруг почувствовал себя бесконечно усталым. Пошло все на хрен. Азкабан - так Азкабан.

Выслушав ту часть его рассказа, где речь шла о судьбе Катарины, Джеймс сжал его плечо.

- Каю не говори... Пусть лучше думает, что это не из-за него, что все это случайность.

Он кивнул, вытянув длинные худые ноги на диване в кабинете, и снова приложился к бутылке. Сев быстро привела Куколку в чувство, констатировала сотрясение мозга и наложила пару швов на рассеченную на затылке кожу. После этого она попыталась заняться Снейпом, но он так сказал «Нет», что она сразу отстала и вернулась к единственному вверенному ее заботам пациенту.

- Северус... - Кая знобило, и он прижимался к обнимающему его Джеймсу. – Мама, она не...

- Она ничего не знает. Думаю, Холмбрук найдет что ей завтра солгать.

- Хорошо, - шепнул Куколка, позволяя вколоть себе смесь снотворного с обезболивающим. – Джеймс... – засыпая, он все еще продолжал гладить Сторма по щеке и повторять: – Джеймс...

Тот перехватил его руку и поцеловал запястье.

- Я здесь, я всегда с тобой.

- Очень надо, - огрызнулся Кай, но тут же блаженно улыбнулся. – Я немного посплю, ладно? А то никак не могу решить, кого из двоих Джеймсов, на которых смотрю, я хочу больше.

Сторм поцеловал его в висок.

- Поспи, мой хороший.

Все это было прекрасно, и Северус отчего-то не захотел, чтобы его мир рухнул на глазах людей, которые только что обрели свое счастье. Им это сейчас меньше всего было нужно.

- Домой пойду, - он встал с дивана.

Сев тут же вскочила следом.

- Я провожу?

Для нее отчего-то очень много значило сохранить его дружбу. Он попытался улыбнуться.

- Нет, Сев. Мне нужно побыть одному.

Она поспешно кивнула.

- Я понимаю. Увидимся?

Кто бы знал? Он кивнул.

- Конечно.

Стило Снейпу выйти на улицу, все еще сжимая в руке бутылку виски, грянула гроза. Та самая, которую он так ждал весь день. Теплая, яростная, освежающая... С неба упали не капли, яростно хлынули моря и реки, целые океаны воды. И он стоял, глядя на пляску молний, салютуя им бутылкой, сливаясь со стихией в ее первозданном буйстве, и что-то кричал. Кажется...

- Почему так долго?

Гроза ответила раскатом грома, в котором потонул его второй вопрос, куда более простой:

- Почему так?

А важен ли был ответ? А нужен ли? К чему в безумии попытка отыскать истину? Он шел, злобно шлепая ногами по лужам. Он обнимал фонарные столбы и рассказывал им, как жаль, что эта дивная гроза немного опоздала. Он пил, казалось, чокаясь с молниями, и смеялся, как сумасшедший, до колик в животе, до сомнения, вода течет по щекам, или все же слезы. Все славно было в городе Галифаксе, и пенил свои воды Колдер, размывая старую свалку, а Северус Снейп думал, пусть бы ее смыло к чертям, пусть бы эта гроза сорвала хоть один нарыв с лица земли, если его душу она исцелить уже не в силах.

Он не помнил, как добрался до Тупика, сколько шагов и глотков пришлось для этого сделать. Все было неважно, когда на пороге своего дома он увидел такую же совершенно промокшую, как он сам, фигуру. И остановился, не в силах поверить. Бутылка выпала из руки, со звоном покатившись по мостовой, и тот, другой, подняв голову, взглянул на него самыми красивыми в мире зелеными глазами и, кажется, даже разразился ругательствами.

Он чувствовал, как его схватили за руку и дернули к дому. Поттер, казалось, тоже не мог понять, смеется он или плачет, злится или просто рад, что с ним все в порядке.

- Снейп, ну что ты творишь? – его больно ударили спиной об дверь. – Что случилось? Ты бледный, как смерть, и чертовски пьян. Все нормально? – ласковое движение пальцев по щеке и тут же очередной пинок. – Хорошо, что сегодня я дежурил. Отчет нельзя уничтожить, но меня Тонкс сменила, она подождет с рапортом. Северус...

Он улыбнулся из последних сил и сказал единственное, что имело значение:

- Поттер, какого черта ты так долго?

***

Что за дом? Что за люди? Все это разве важно, когда губы не могут оторваться друг от друга, локти бьются о перила узкой лестницы, а мокрая одежда липнет к телу, и они как-то очень синхронно чертыхаются, не прерывая поцелуй и выпутываясь из рукавов рубашек. На пол летят брызги с мокрых волос, и вся эта возня - какая-то слишком мальчишеская, но приятная и до одури правильная. И Северусу очень хочется, чтобы все это длилось. Он не испытывает ревности, когда Гарри, с трудом отстранившись от него, взмахом палочки разжигает маленький камин в спальне. Ему абсолютно плевать, что это идиотизм - раздеваться на скорость, словно соревнуясь, кто кого больше хочет, и смеяться, как два кретина, когда Поттер хватается за живот, глядя, как он озадаченно выливает из ботинок воду. Потому что это гроза - это они сами... Наверное, главное все же в том, что, упав на постель, двое некоторое время просто лежат, обмениваясь теплом, соприкасаясь лбами, глядя друг другу в глаза, и их взгляды целуются куда сильнее, чем могли бы губы, а потом Поттер просто говорит самую невероятную в мире вещь:

- Я люблю тебя.

И что-то лопается... Какая-то давно натянутая внутри струна рвется неожиданно легко. Он закрывает глаза, позволяя целовать себе губы, щеки, веки, а внутри него молниями пляшет это «Я тебя люблю». Не поздно, не рано, а как-то очень своевременно и с должной степенью отчаянья, потому что женщина, именующая себя двумя фамилиями - Тонкс Люпин, сможет подождать с отчетом только до утра, и как бы ни хотелось, это утро все же наступит. Не править этой грозе землею вечно. Его руки опускаются на еще влажную от воды спину, язык вступает в извечную, как сам мир, пляску, и это, пожалуй, единственное, чем он сейчас может ответить, потому что влюблен сам. До сладковатой одури, до жужжания красочных мух, до желания умереть здесь и сейчас, потому что это было бы хорошо, потому что большего счастья человек обрести не может, пусть даже этому счастью суждено длиться только мгновение. А губы уже терзают его сосок и...

- Да, Гарри, да...

Пусть понимает, как хочет, пусть делает, что хочет, пока Северус Снейп так совершенно, так невероятно счастлив. Конечно, это Поттер, и он все понимает неправильно.

- А где?..

- В тумбочке.

Гарри растягивает его быстро, торопливо пачкая смазкой из тюбика простыни и ни на секунду не переставая целовать. Его губы сейчас неумелы и хаотичны, они касаются чего придется - скул, щек, носа, груди, живота. Так хорошо, так честно... Сам Северус вообще не знает, что делает, он просто отвечает на каждую ласку. Подается на пальцы, встречает губы и гладит... гладит... гладит... Пытаясь выпить ладонями все, что Поттер есть. Гладкую кожу, растрепанную шевелюру, подслеповато сощуренные самые прекрасные в мире глаза. Воспоминаний хватит на сотню ночей вперед. Он невольно вскрикивает, потому что первый толчок выходит слишком резким, и этот юный идиот тут же виновато тычется носом ему в шею и шепчет:

- Прости, - они просто лежат так несколько секунд, и он сам, вот уж точно кретин, гладит Поттера по спине, словно утешая. Его икры скользят по крепкой заднице, не провоцируя, скорее, ласково. – Уже можно?

Боже, какой невероятный сумбур - все происходящее. И он не в состоянии удержаться от насмешки:

- Поттер, уже нужно.

И все же... Угол так идеально выверен, что он стонет от первого же толчка. Кажется, царапается, как чертова дикая кошка, даже ругается, и кончает слишком быстро, на третий толчок, просто от ощущения этого толстого члена в своей заднице. Нет, неправильно. Члена Поттера в своей заднице.

Тот выходит и с ласковой самодовольной усмешкой склоняется к его животу, вылизывая сперму. Член Северуса после оргазма обычно слишком чувствителен, но эти легкие касания ласкового языка не раздражают, скорее, наоборот - придают сил. Он зарывается пальцами в растрепанную шевелюру любовника, но тот отстраняется, едва добившись успеха. Разворачивается, вцепившись в изножье кровати, и выгибает спину, представляя самый лучший вид своей задницы. На Северуса накатывает волна почти безумного возбуждения. Такого он не испытывал даже с Каем, и теперь он понимает Гарри - это как чувства ребенка, которому показали лучший в мире подарок. Так и хочется спросить: «Мне, правда, можно?». У Поттера восхитительные бедра. По-мужски сильные, с хорошо развитыми мышцами, покрытые золотистым загаром, ягодицы немного бледнее на их фоне, и удержаться, чтобы не коснуться их, невозможно. Слегка погладить, развести в стороны, слегка сжать мошонку и потянуть вниз, вынуждая мышцы ануса немного расслабиться, ввести самый кончик покрытого смазкой пальца...

- О...

Вообще-то, Поттер, по его мнению, слишком нетерпелив. У самого Снейпа после одного уже полученного оргазма терпения более чем достаточно. Как и желания немного помучить любовника. Он растягивает его нарочито медленно, удерживая, не позволяя подаваться навстречу, пока невнятные стоны не переходят в одно бесконечное «Пожалуйста». Тогда он входит, очень долго наслаждаясь каждой секундой трения своего члена об эти горячие, невероятно гладкие мышцы. Голова кружится от чистого, ничем не испорченного «кайфа», как любит говорить Куколка. Но Каю сейчас нет места в этой постели. Потому что он трахает Поттера? Нет, он занимается любовью с Гарри.


***

- Ты смешной, когда мокрый.

Теплый душ смыл все следы недавних преступлений, но кровать все еще напоминала болото с липкими островками смазки. Северусу было совершенно лень что-то с этим делать и еще больше лень объяснять Поттеру, где взять простыни. Поэтому они спустились в гостиную и лежали на любимом диване Куколки, перед неразожженным камином, слушая доносившийся из открытого настежь окна шум грозы.

- Я знаю.

- Почему я раньше никогда не видел тебя мокрым?

- Я не принимал ванн со студентами.

- Да? А жаль.

- Мне - нет. Я вообще ни о чем не склонен сожалеть.

- Даже об этом? – рука Поттера медленно скользит по его груди.

Он накрывает эту ладонь своей.

- А нужно?

Волосы скользят по его шее, когда Гарри отрицательно качает головой.

- Нет. Я же люблю тебя, помнишь? - хорошие слова, просто прекрасные, но ему всегда было очень трудно заставить себя в них поверить. – Ты извини, что я не ехал так долго. Понимаешь, Молли сильно заболела. После смерти Фреда и Джорджа она сама не своя, все время хворает. Джинни просила меня подождать с разводом, пока ее мать немного не поправится, ну, или не произойдет парочка радостных событий, способных немного приглушить ее горе. Осенью Рон и Гермиона, наконец-то, женятся, Флер должна родить второго ребенка, вся семья соберется вместе, у Молли найдется столько поводов улыбаться, что наше решение развестись будет уже не таким большим потрясением. – Поттер вздохнул. – Я слишком многим обязан Джинни, чтобы отказать ей в такой малости.

Наверное, он не должен был спрашивать, но спросил:

- Почему вы вообще разводитесь?

Гарри пожал плечами.

- Причин много. Вся эта шумиха в прессе после войны... Я не хотел этой славы, мы планировали тихую свадьбу, отстроить дом в Годриковой лощине, начать работать, потом, может, завести детей. Сначала не вышло со свадьбой. Мы скрывали и дату, и место, но репортеры как-то узнали и аппарировали прямо на церемонию. Джинни плакала, я на них орал.

- Громко орал?

- Очень. Они испортили день, который я считал самым счастливым в моей жизни. После этого газеты месяц писали, что у меня нервный срыв. Потом мы переехали в лощину, но нас доставали и там, я спрятал наш дом, сделав хранительницей тайны Гермиону, но в округе все время ошивались волшебники. Соседи, с которыми у нас теперь не было шанса подружиться, постоянно вызывали полицию, а друзья навещали нас только через камин, да и то по предварительной договоренности. Джинни все это жутко нервировало, и тогда она решила, что клин клином вышибают, и пошла работать в "Пророк". Ее усилиями журналистская братия немного поутихла - не гадить же себе подобной. Я тогда как раз, наконец, вылечил все свои раны и пошел в аврорат. Обе работы отнимали много времени, и мы стали реже видеться. Не получилось даже с ребенком, она могла, а я - нет. Не знаю, в силу ли всех пережитых проклятий или по иной причине, но я не могу иметь детей. Джинни смирилась и начала советоваться с Гермионой о маггловском способе - искусственном оплодотворении. Я знал, что это ее пугало, и уговорил немного подождать. Потом эта избирательная кампания Перси... Молли так радовалась, что он вернулся в семью, так гордилась его успехами, что заставила нас всех принимать в этом участие. Я не посмел ей отказать. Материнская любовь - прекрасная вещь, даже если порой она слепа. И мы снова позировали, улыбались фотографам, вынуждены были кого-то допускать в нашу жизнь. А еще эти идиотские книжки Скитер. С ними так по-дурацки все вышло. Когда они писались... - Гарри замялся. - Впрочем, это не важно. Теперь даже магглы на мой шрам подозрительно пялятся, не говоря уже о том, что я не могу заказать столик в ресторане на свое имя, официанты начинают истерически смеяться. Популярность - это ад на земле, я не умею с ней жить.

Поттер вздохнул и продолжил:

- А Джинни... все умирало так постепенно, что я не назову тебе точной даты, когда понял, что больше ее не люблю. Без измен, без истерик, просто как-то проснулся, посмотрел на ее голову на соседней подушке и понял: «Все! Нет ничего, только теплое чувство, как к старому другу, и привычка многое с нею делить». Еще месяц я набирался смелости, чтобы ей сказать. Она выслушала, улыбнулась и попросила не торопить события, сказала, что мы можем пока просто пожить более свободно, встречаться с другими людьми, заводить новые знакомства, и если найдем кого-то, кто будет много значить для нее или для меня, то вот тогда разведемся, сохранив дружбу. Мне это казалось разумным. Впервые я изменил ей почти через три месяца после этого разговора. Со своим напарником Малькольмом Бэддоком. Я, конечно, знал, что он гей и живет вместе со своим любовником Блезом Забини, но эта часть его жизни никогда не касалась нашей работы, и я относился к тому, что мой коллега встречается с парнем, довольно равнодушно. Малькольм и Блез и до этого часто ссорились, порой на месяцы, и тогда мне приходилось следить, чтобы, заглянув в паб после работы, Бэддок не напился до того состояния, когда не может аппарировать или даже четко проговорить свой адрес, стоя в камине. В тот раз они разругались основательно, Малькольм обвинил Блеза, что тот готов поддаться воле родителей и жениться, Забини его послал, сказав, что ему не нужен парень, который не в состоянии доверять его словам. Мы зашли в паб пропустить по кружке пива, а выпили три бутылки виски. Утром я проснулся в его постели. Бэддок рыдал и умолял меня никому ничего не говорить, твердил, что любит своего Блеза, а тот никогда не простит ему измену. Я согласился, и он побежал в ванну убирать с тела следы минувшей ночи, а потом бросился мириться со своим любовником. С тех пор у них, вроде, все в порядке. У меня, конечно, не осталось четких воспоминаний о той ночи, но одно я запомнил четко: тогда это был лучший секс в моей жизни. Мысль о том, что я могу оказаться геем, меня не сильно пугала. Подумаешь, еще одна странность, их в моей жизни и так было предостаточно. Я решил попробовать. Тусоваться в среде волшебников определенной ориентации я счел глупым, мне не нужны были дополнительные сенсации в прессе, и я стал бродить по маггловским клубам. Очень долго ничего не происходило, и я уже решил, что все это блажь, когда на улице случайно встретил Джеймса. Он был замечательным. Сдержанный, умный, очень добрый, когда он брал меня за руку, голова шла кругом, и мне безумно хотелось его поцеловать. Такие чувства я раньше испытывал только к Джинни, но теперь все было по-другому, сильнее, ярче... Я уже не был подростком, который потерял голову от любви. Я медленно учился доверять ему и пытался заслужить его доверие. Когда я с ним переспал... Это было хорошо, очень хорошо и совершенно правильно, мне стало страшно, что случится, если я его потеряю? Джеймс не тот человек, который стал бы терпеть обман, поэтому я старался не слишком ему лгать - рассказал о своем детстве, о том, что учился в частной школе, а сейчас работаю на закрытом правительственном объекте. Знаю, ты скажешь: «Ничего себе, не ложь». Мне было стыдно, ужасно, чертовски стыдно, но одно я все же сделал правильно: сразу сказал Джинни, что хочу развестись. Она не спорила, просто просила сделать все без лишней огласки, и я согласился, тем более что она взяла на себя все организационные вопросы. Потом Джеймс познакомил меня со своей сестрой, приятная девушка, но немного навязчивая. Она все что-то выспрашивала обо мне, но, похоже, удовлетворилась ответами.

Снейп невольно улыбнулся.

- Неужели?

- Ну да, я ей понравился. Никаких приводов в полицию и все такое, - тоже улыбнулся Гарри. – Она очень беспокоилась о брате и сказала мне, что у меня есть соперник. Мол, хотя чувства Джеймса к этому молодому человеку безответны, но, тем не менее, мне лучше о них знать. Я честно спросил его об этом, и он не стал ничего скрывать, сказал, что да, есть парень по имени Кай, в которого он долгие годы был безответно влюблен, но сейчас ему кажется, что время этого чувства проходит. Он мог цепляться за эту привязанность, пока тот менял партнеров, как смену белья, редко встречая утро с тем, с кем провел ночь, но теперь у этого Кая есть постоянный любовник, человек, который вызывает у Джеймса искреннюю симпатию и уважение. Он действительно хотел, чтобы там все получилось так же хорошо, как у него выходит со мной. Тогда впервые прозвучало твое имя. Знал бы ты, что я почувствовал. Как не хотел ехать, когда он позвал, – Поттер невольно напрягся в его объятиях, а потом так же легко расслабился. – Не могу говорить об этом. Нам ведь это больше не нужно? Достаточно того, что я поклялся себе, что не позволю тебе отнять у меня еще одного дорогого мне человека. Нам обоим было что скрывать и за что бороться, и я решил рискнуть. И все получилось... Но как-то не так. Тот конверт... Я поклялся, что никогда его тебе не отдам, но он стал жечь мне руки, стоило к нему прикоснуться. Я не мог на тебя смотреть, меня мучил странный неправильный стыд - и боль, и ненависть, но стыд больше... Мне отвратительно было видеть тебя счастливым рядом с этим капризным блондином. Даже улыбка и крепкие объятия Джеймса не помогали бороться с этим чувством. Они выжигали меня изнутри, выжигали до какой-то сухой горечи, пока однажды мне не приснилась мама. Ты тоже был там, в том сне, и она так тепло тебе улыбалась, с такой нежностью и заботой сжимала твою руку в своей руке, словно за что-то благодарила. Потом она очень неохотно и виновато выпустила твои пальцы, взмахнула ладошкой напоследок и бросилась в туман, выкрикивая: «Джеймс, Джеймс...». Ты хотел бежать за ней, но во сне я успел схватить тебя за плечо и удержать. Ты обернулся и посмотрел на меня, сначала гневно, а потом как-то растерянно. Я проснулся, понимая, что отдам тебе ее конверт, что если я хочу быть с Джеймсом, мне придется, так или иначе, примириться с твоим существованием в его, а значит, теперь и моей жизни. И я отдал, и я попытался... Потом, читая ее письма и страницы из дневников, я... Северус, мне показалось, что я не понимаю ее чувства, но мне очень близки твои. Ты ушел... Ушел, и мне на секунду показалось, что ты не вернешься. Что ты останешься там, с этими Малфоями, потому что они - те люди, которые никогда, в отличие от меня самого, не отказывали тебе ни в благодарности, ни в понимании. Я испугался. Это был такой огромный панический страх... Мне нравилось думать, что я веду себя нелогично. Так было проще. Уже в машине я понял, как гнусно, с моей стороны, все это время было не радоваться твоему счастью, и я попытался... Но не смог. Меня по-прежнему бесила мысль о тебе и Кае. На секунду я подумал о тебе и обо мне... Это было страшно. Чертовски страшно оттого, что я больше не смог прогнать эту мысль. Она засела в голове, окопавшись, окружив себя неприступными стенами, словно всегда там жила и только и ждала своего часа. Черт, я думал о тебе в своих объятиях, обо всех этих твоих сменах выражения лица и тысяча и одной гневной ухмылке, и представлял тебя иным, тем, из сна, немного растерянным, нуждающимся в моей руке на своем плече. Когда ты вышел из дома Малфоев, я поймал твой взгляд, тот самый... А потом еще Пэнси врезала мне и сказала, что если я только посмею не сделать с тобой всего того, желание чего у меня на лице написано, то лучше мне сразу убраться к черту и никогда о тебе не вспоминать... В общем, ты, наверное, сам помнишь, это был безумный день.

Он согласился:

- Я помню.

Поттер уже не мог перестать откровенничать.

- А потом ты меня послал. Всю дорогу до Лондона я думал, что вернусь завтра и сумею тебя переубедить. Потом я злился и думал: «Какого черта! Все, что с нами случилось, было до одури взаимным». Я не спал, когда ты позвонил... Это было так больно и одновременно так правильно. Не поверишь, но я и тут тебя понял, представил, что будет означать мой приезд. У тебя ведь была уже эта жизнь и этот город. Может, в отличие от меня, ты был всем доволен, вправе ли я был в очередной раз ломать твой покой, твой быт? Мне так не хотелось причинять тебе боль... А потом Джинни пристала со своей просьбой, и я за нее уцепился, мне, признаться, было очень страшно. Чего я только ни передумал, но мне никак не удавалось представить наше с тобой будущее. Мне не дадут жить в тени, а тебе - из нее выбраться. Но, черт, как же мне хотелось! А сегодня, увидев пергамент с твоим именем в числе нарушителей закона о лишении, я вдруг понял, что люблю тебя. Что все мои сомнения - просто бред. Я не хочу быть далеко от тебя, мне без тебя больно.

Такую искренность нельзя было оставить без ответа.

- Нет, - его пальцы погрузились в непокорные волосы. – Ты думал об очень правильных вещах. Это не бред. Твою попытку остаться со мной уничтожило бы все то же, что похоронило твой брак.

- Но ты бы позволил мне?

- Нет.

Поттер с силой его обнял.

- Не говори так. Слышишь, не смей!

Но Северус увидел, разглядел, несмотря на темноту, сомнение, плещущееся в самых красивых в мире глазах. Ему предстояло совершить главное в жизни - превратить легкую тень этого сомнения во что-то неоспоримое, потому что утром придут авроры, и кто знает...

- Ты правильно обо всем думал. Наша жизнь... Все сложилось так, как сложилось. Твоя жена все еще тебя любит и бережет, как умеет, Поттер. Должно быть, из нее получилась мудрая женщина, которая не слишком торопится с выводами.

- Нет, - горячо и прямо в губы. – Нет.

Он рассмеялся, уклоняясь от поцелуя. Горько и зло рассмеялся.

- Чего ты хочешь? Оскорбить людей, которые тебе дороги? Навещать меня раз в месяц в Азкабане? Это какая-то не слишком романтичная история. А ты ведь романтик, да, Поттер?

- Что заставило тебя так думать?

«То, что я тебя знаю? То, что я тебя глупо, но очень честно люблю? То, что я ждал все эти дни того, во что никогда не смогу поверить? То, что я никогда не стремился к звездам и уже точно знаю, что мне не хватит сил продираться через все тернии?»

- Я не люблю тебя, Поттер. Не скрою, что я тебя хотел и хочу. Ты довольно привлекательный, если еще не заметил. И в свете того, что мои более интересные отношения медленно рушились... Я подумал, почему нет? В этом была какая-то приятная ностальгия.

- Ты лжешь, - болезненный пинок в грудь. Гриффиндорец, с ними синяков не оберешься.

«Конечно, лгу, но это то немногое, что я действительно умею».

- Подумай сам. Все эти твои сомнения такие правильные... Репортеры, вспышки камер. Женщина, которая всегда была тебе, по меньшей мере, другом. Как легко ты предашь ее единственную просьбу? Те, кто назвал тебя семьей... Их тоже легко вычеркнуть, как что-то ненужное? Ради чего? Презрение коллег, упреки знакомых. По-твоему, Поттер, ты желаешь себе такого будущего?

- Я желаю, – руки, вцепившиеся в него так, словно старались забраться в самое нутро. Заставить понять. – Да, я желаю, потому что я тебя люблю. Если ты будешь со мной - все это не так уж важно. Мы справимся.

Он небрежно отбросил его руки. Может, Поттер, несмотря на шрамы на его теле и душе, еще не утратил иллюзий, а вот он сам так уже не мог, и помочь Гарри это понять... Может, это единственное, что он Лили все еще должен.

- А я - нет. Наверное, самое важное во всем этом - что я тебя не люблю. Что до моей жизни... Ты в ней и так многое разрушил. Тут можно и нужно поставить точку. Уходи...

Поттер хотел что-то сказать, но «они» постучали в дверь как-то очень вовремя. Северус встал с дивана, снова оттолкнув руки Поттера, надел брюки и шагнул к двери.

Мелькнула мысль: «Если сейчас он меня остановит»... Снейп открыл дверь и понял, почему они не ломились. Нимфадора Люпин стояла первой, даже не направив на него волшебную палочку, как двое ее коллег.

- Северус Снейп, - начала она официальным тоном. – Вы нарушили...

«Если он останется, если выйдет и что-то им скажет. Если...» За его спиной прозвучал хлопок аппарации. Северусу показалось, или на лице Тонкс действительно промелькнула тень облегчения? Он только усмехнулся нелепому ощущению предательства. Он сам этого хотел. Он сам не желал знать ответа на некоторые вопросы, так какого черта? И все же боль осталась. Любовь вообще странное чувство, совершенно лишенное логики.

- Я могу одеться? – перебил он ее.

- Конечно, – сказала Тонкс, несмотря на неодобрительные взгляды коллег. – Мы подождем здесь.

Войдя в комнату, он первым делом взбил подушки на диване. Чтобы как можно меньше напоминало.


***

Три недели... Камера два на два метра. Постель и умывальник с унитазом, отделенные от нее перегородкой, железная дверь и никаких окон. Даже в Азкабане были окна, а тут - только стены. За три недели к нему в камеру зашли всего пару раз. Руку, появлявшуюся в окошке с тарелкой еды, он за визит не считал. Первый раз визитерами были извечная Тонкс, он уже начинал думать, что эта женщина - его рок, и маленький лысый волшебник, судя по всему, ему было поручено вести расследование.

– Северус Снейп, - противно скрипели голос плешивого старика и звук движения самопишущего пера по пергаменту. – Вы обвиняетесь в нарушении закона о лишении магии, выраженном в применении заклинаний, что повлекло за собой пожар и смерть одного маггла.

Не то чтобы он не предполагал подобного. Всех собак, конечно, должны были повесить на него. Стараясь выглядеть безразлично, он усмехнулся, пытаясь получить побольше информации.

– Всего одного?

Старичок взвизгнул от возмущения и гневно выплюнул:

- Вам мало жертв? К вашему несчастью, миссис Холмбрук осталась жива. Разразившаяся гроза замедлила разрастание пожара, полностью выгореть успела только библиотека. Музыкальный салон, в котором находилась женщина, пострадал меньше, пожарные приехали вовремя. Их вызвал привратник, который, кстати, видел, как вы покидали место преступления!

Костлявый палец с дурным маникюром предосудительно затрясся у его носа. Северус усмехнулся: «Подружку Алана ему порекомендовать, что ли, ту, с пирсингом на лице?». Впрочем, ему пока было не до шуток.

- И миссис Холмбрук обвиняет меня во всем случившемся?

- Миссис Холмбрук никого не может обвинять, она сильно пострадала в огне. Маггловские врачи опасаются за ее жизнь и не допустили к ней даже полицию.

- Тогда с чего вы решили, что я виноват в пожаре?

Старик говорил с такой убежденностью, словно озвучивал истину в последней инстанции.

– Мы навели справки в городе, в котором вы проживали, и знаем, что у вас была связь с пасынком погибшего, – слово «связь» он произнес с таким отвращением, что Снейп понял: этого человека, выбрали вести дело, потому что он тупой и ограниченный кретин, но, судя по тому, что его столько лет держат на этой работе, кретин, должно быть, весьма удобный своим начальникам. Его мучил только один вопрос: «Как быстро мне дадут пожизненное? Судить будут или так обойдутся? Хотя нет, если учесть, кто новый министр, будут судить, причем показательно». – Я полагаю, родители молодого человека были против такого странного выбора им партнера, и тогда вы решили их убить. Я склонен подозревать, что в гневе, во время ссоры с погибшим, вы швырнули в него заклинанием. Бедный маггл отлетел в пылающий камин, его одежда вспыхнула, а вы стояли и равнодушно смотрели, как он мечется по комнате, хватаясь за что придется, поджигая шторы. Вы позволили ему умереть в страшных муках! – «Страшные муки» он провыл очень театрально. Уже репетировал речь для суда?

- Крокс, - Тонкс, видимо, это все порядком надоело. – На улице стояла жара, кто в такую погоду разжигает камины? И что делала в этот момент жена погибшего и его пасынок? Она спокойно играла на пианино, а он?.. Версия с убийством притянута за уши.

- Бедная женщина и ее сын могли быть под Империо, - это слово лысый произнес с таким ужасом, что Северус не сдержался и расхохотался. Было понятно, что о таком проклятии этот «аврор» разве что в книжках читал. - Изверг! Ничего святого!

Снейп скривился.

- Простите, но Империо и святость для меня разные понятия.

- Камин, - напомнила следователю Тонкс.

Крокс пожал плечами.

- Ну, не знаю, может, несчастный смахнул свечу...

- Это магглы, у них электричество.

- Ну ладно, тем хуже для подозреваемого. Он поджег дом намеренно, чтобы скрыть следы преступления.

Похоже, метаморф уже откровенно забавлялась.

- Нет, Крокс, не пойдет: было два заклятия, одно исцеляющее, другое - Ступефай, и никаких Империо.

- Любовник может быть соучастником, маггловская полиция рассматривает и такую версию. А женщину они могли чем-то опоить. Снейп - известный отравитель!

Он усмехнулся: скорее, «неизвестный». Руквуд и Долохов вряд ли могли кому-то поведать о его мастерстве.

- Мастер Зелий, - поправила Тонкс.

- Да какая разница, - взвился старикашка, который, похоже, наконец, нашел приемлемую версию и сейчас как раз в уме перекраивал речь для суда, и ее слова его раздражали. – Аврор Люпин, вас прислали в качестве моей охраны, а не для того, чтобы вы вмешивались в расследование!

Она нахмурилась.

- В общем, так, Снейп, согласно новому декрету министра веритасерум может быть использован только с согласия подследственного. Приняты также поправки к закону о лишенных магии. Есть только одна оправдательная статья: нарушение запрета в случае самообороны или при прямой угрозе жизни близких людей.

- Как давно была принята эта поправка? – он понимал, что рискует, задавая такой вопрос, но истинное положение дел стоило знать.

Тонкс сказала спокойно, но ее глаза улыбались:

- Две недели назад. Был прецедент.

- С кем?

- Лишенный Драко Малфой заклятьем удержал от падения лестницу, на которую забралась его беременная жена, чтобы повесить одну из своих картин, - пояснил лысый и добавил с благоговением: - Министр решил, что в такой ситуации стоит проявить снисхождение и принять соответствующую поправку к закону.

Он почувствовал что-то вроде нежности. Малфои, конечно, рисковали, создавая прецедент. Но кто лучше Люциуса разбирался в законах и способах, которыми их можно обойти? Кто, интересно, сообщил им, что он арестован?

- Итак, Снейп, что скажете насчет веритасерума? - спросила Тонкс.

- Кто будет проводить допрос?

Она нахмурилась.

- Визенгамот.

Он представил:

« - Что вы делали после того, как покинули поместье Холмбруков и оставили своего любовника на попечении друзей?

- Отправился домой.

- И оставались там в одиночестве до того, как вас арестовали?

- Нет, все это время я трахался с Гарри Поттером.

Вспышки камер, возмущенный ропот. Кто первый выкрикнет: «Сенсация!»?»

После такого только вешаться, ну, или писать мемуары. Ни того, ни другого он не хотел. Итак, свобода или репутация Поттера. Нет, кое-что поважнее - его покой. И пусть он аппарировал... Но ведь Снейп сам его заставил, значит, этого хотел, а если даже нет, то это только его безумие, нечего делить его на всех.

- Я отказываюсь от приема зелья.

- Отлично, это будет приравниваться к признанию вами вины! – воскликнул Крокс.

Тонкс Люпин грустно ему улыбнулась.

- Если я могу что-то для вас сделать... Переписка запрещена, но если вам нужны какие-то личные вещи...

Он неожиданно даже для себя кивнул. Ну когда еще он найдет время на подобную глупость, а быть глупым вдруг почему-то очень захотелось.

- Мне нужны книги. Все эти чертовы творения Скитер, если можно.

- Это... – начал мерзкий старикашка.

- Можно, - перебив его, решительно кивнула Тонкс.

***

Он читал несколько дней, почти без сна, после того как во время второго визита миссис Люпин получил обещанное. Читал с каким-то странным удивлением от того, что книги были хорошие и почти правдивые. Это было странно - смотреть на мир чужими глазами, но еще более странно было взирать ими на себя. Осознавать, как плохо тебя понимают, если вообще стараются понять. И все это было, конечно же, написано не Ритой, он еще неплохо помнил стиль ее статей и заметок. Редакционный момент с ее стороны, несомненно, присутствовал, некая пафосность ряда эпитетов, почти комичное нагнетание отдельных ситуаций, но изначально это писала не она. Это была история мальчика, который очень хотел крикнуть миру: «Я не герой! Мне было больно, а порой весело, я ошибался, но, что еще важнее, я боялся. Мне было плохо и страшно, меня предавали, и я по глупости предавал тоже, но делал... Делал что-то очень важное не для вас, для себя и для тех, кого люблю. И за моей спиной не росли крылья. Я гневался, я ненавидел, я любил и страдал, а мои чувства ничем не отличались от ваших». Он читал мысли и переживания Гарри Поттера, выискивал их в коконе лжи, рассматривал его «я», скрытое под чужой художественностью. Северус смотрел на себя самого его глазами, смотрел, и ему было горько от постоянно растущей пропасти их взаимного недопонимания. Он не задавался вопросом: как настоящий Поттер оказался причастен к этим книгам. Ответа у него не было, но то, что он был причастен, - сомнению не подлежало. И неважно, что он солгал на этот счет. Поттер всегда очень болезненно относился к собственным неудачам. Но разве его вина в том, что мир не заметил его криков «Я не герой!» - и счел с точностью до наоборот? Снейп мог все рассказать о создании этого коллективного труда. События войны не могли пройти для магглов незамеченными. Как обществу волшебников продолжать хранить свою тайну? Превратить себя в великую мистификацию. Вообще-то, идея была отличная. Тому, что названо фантастикой, уже никогда не стать истиной, и люди в мантиях на улицах становятся только фанатами и придурками, а мужчина со знакомым именем - либо плагиатором, либо таким же придурком. И жизнь Гарри Поттера еще раз очень качественно исковеркали, превратив в обман. Вряд ли он понимал, что так будет, наверняка теперь стыдился, что принял все за чистую монету и попытался что-то кому-то объяснить. А что думал сам Северус? Ему не привыкать быть заштатным злодеем. Обида? Да нет... Какая, к черту, обида может быть у человека, страдания которого вынесли на всеобщее обозрение вместе со злостью и цветом исподнего? Это писала ненависть Поттера, и как бы она ни выветрилась со временем, второсортному злодею не стоит питать чувства к герою, не его это роль, определенно, нет. Для этого существуют рыжие принцессы. А то, что злодею плохо и больно, а герой оказался геем... В рамки романа это не укладывается. Жизнь более «всеядна», чем вымысел, но тут и она в недоумении разводит руками.

***

Сколько шагов из угла в угол? Сотни, тысячи, миллионы? Даже в Азкабане было проще. Там он ни о чем не сожалел, ни о ком не тревожился, а сейчас волновался. Не из-за прочитанного, прошлое нужно уметь оставить прошлому. Он тревожился за Кая, за молчаливого Джеймса, за Катарину Холмбрук, за всех Малфоев вместе взятых, и даже немного за Сев. Что, если Куколку, и правда, обвинят в соучастии в убийстве? Может ли он что-то предпринять? Взять всю вину на себя? Но в маггловском суде его показания вряд ли зачтутся.

Поттер... Иногда Северус очень хотел, чтобы он пришел, но минуту спустя проклинал себя за это желание. «Ты сам прогнал его, пусть перед лицом опасности, но ты его прогнал! Он тебе ничего не должен, а ты ему - еще меньше. И плевать, что у него самые зеленые в мире глаза... Плевать! Все кончено, а впрочем, ничего и не было. С самого начала не могло быть. Сон, иллюзия. Ты слишком расслабился и слишком во многое позволил себе поверить. Так не бывает! К черту память о Лили, к черту этот долбанный символизм. Ну, Гарри и Гарри... Будь прокляты эти мечты, сны и желания. Тебе-то стоило помнить: мир даже не сер, он черен.

***

Тонкс в день суда зачем-то притащила ему мантию. Хорошую, черную, не слишком дорогую и неудачного фасона, но хотя бы новую.

- Ремуса, - зачем-то пояснила она. – Я купила к началу учебного года, так что он ее совсем не носил. – Тонкс пожала плечами. – Подумала, вдруг вы не захотите идти туда как маггл.

«А ведь она тоже пострадала бы, согласись я принять зелье, - мелькнула предательская мысль. – Может, она из-за этого старается?». Но отчего-то он знал, что это не так. Что Тонкс делает все по другой причине, просто она такая, какая есть, довольно мужественная и не лишенная сострадания.

Он вернул ей мантию и усмехнулся. Решение, каким бы болезненным оно ни было, принято. Его магию сломали с хрустом, новой ему не надо... Не стоит цепляться за мир, в котором ты отверженный, и соглашаться на жалкие подделки былого ощущения, что это и есть твой истинный дом.

- Не надо. Я теперь и есть маггл.

Она удивленно на него посмотрела.

- Нет, но...

Он наклонился и поцеловал ее в щеку. Сильно постаревший Кингсли, пристально следящий за каждым его жестом, уже было потянулся к палочке, но Снейп быстро отпустил ее локоть.

- Поверьте, миссис Люпин, тут есть чем гордиться.

Она удивленно ойкнула. Довольный своей мальчишеской выходкой, он уже шагнул к двери, когда ему в спину долетело насмешливое:

- Комедиант!

Он вспомнил даму из книжного магазина с ее пояснениями.

- Такая жизнь, такой вот триллер.

Не роман, не хорошие книги, которые все же не могли постичь ни его, ни его чувств, просто потому, что писались о ком-то другом. Но он не завидовал. Его жизнь - не слова на бумаге, а история поступков. Триллер - прекрасное слово. Очень подходящее.


***

- Слушание дела Северуса Снейпа Визенгамотом объявляется открытым, – звонко выкрикнул молодой секретарь. – Председательствует в суде кавалер ордена Мерлина второй степени, министр магии Великобритании Персиваль Уизли.

«Какой фарс», - подумал Снейп. Когда его в прошлый раз судили, «достойному» собранию приличествовала должная атмосфера путь не слишком мудрого, но все же многовекового судилища. Сейчас это было просто шоу для прессы и сборища зевак, последние при появлении министра разразились аплодисментами. Северус решил, что власть не особенно красит. Из худого надменного подростка Перси Уизли превратился в худого мужчину с кислой миной на лице и уже наметившимися залысинами. «Интересно, - ухмыльнулся Снейп, - за что он себе орден присвоил? Посчитал все дырявые котлы в Британии? Организовал чемпионат мира по испытанию семейных ковров-самолетов? Запретил продавать в аптеках драконий навоз лицам до 17 лет?». Как же много ерунды он видел когда-то в голове Поттера, а потом и прочел в почти его книгах. Интересно, там, в голове до сих пор такой хаос? Воспоминание о Гарри заставило его нахмуриться. Он запретил себе смотреть в толпу на трибунах, потому что просто не хотел знать. Ему не приковали руки. Зачем? Что может один лишенный магии против стольких волшебников и ведьм? Даже сесть в кресло посреди зала Кингсли ему скорее предложил, чем заставил.

- Подсудимый, встаньте, - выкрикнул все тот же секретарь.

- Нет.

- Встаньте, вы нарушаете традиции.

Северус усмехнулся.

- Я вижу тут уже столько нарушенных традиций, что одной больше, одной меньше...

Секретарь растерянно посмотрел на министра, ожидая, что тот даст приказ аврорам, но тот только пожал плечами.

- С самого начала нам, пожалуй, не стоило ожидать от мистера Снейпа уважения к этому почтенному собранию.

Он язвительно кивнул.

- Вы совершенно правы, мистер Уизли, не стоило.

Тот вздохнул, словно сожалея о самом Снейпе и всех его грехах одновременно.

- Что ж, слово от лица обвинения предоставляется проводившему расследование аврору Уиллоби Кроксу.

Северус его сначала не заметил и только потом понял, что старикашка все это время сидел на трибуне судей слева от министра и только сейчас покинул свое место, шагнув в зал. Он ухмыльнулся этой насмешке. Судья – обвинитель, как, однако, мило. Ничего нового в речи старика он не услышал, сообщник-маггл, порочащая связь, нарушение закона о лишении и преднамеренное убийство. Были даже зачитаны кое-какие выдержки из протоколов полиции с показаниями прислуги о том, что он прибыл в гости с намереньем остаться на три дня, но покинул дом ночью на лошади, «как вор», отчет о применении заклятий, подписанный аврором Нимфадорой Люпин. Слова «бедный потерпевший, умирающий в страшных муках» и «коварство подсудимого, о котором мы все наслышаны» были вообще основой данной обвинительной речи. Он насчитал сорок две «страшные муки» и целых восемьдесят три «коварства». Когда обвинитель закончил свою речь, во время которой министр только и делал, что благосклонно кивал, как игрушечный китайский болванчик, зал разразился аплодисментами. Одна особо впечатлительная дама, кажется, даже зарыдала, оплакивая жертву его «страшного злодейства».

- Подсудимый Северус Снейп, вы признаете свою вину?

- В убийстве? Нет. В использовании магии? Да.

- Желаете что-то сказать в свое оправдание?

- По вопросу обвинения в убийстве, которое абсурдно? Нет, не желаю, я никого не убивал. Что касается обвинения в использовании магии... Кажется, министр, недавно вы приняли очень гуманную поправку к закону о лишенных магии. Что ж, я защищал свою жизнь и жизнь близкого мне человека.

- Вы намерены открыть суду подробности?

- Нет.

Перси Уизли равнодушно кивнул:

- В таком случае, раз защитник, представляющий интересы подсудимого, не указан... - он взял пергамент и побледнел. Очевидно, произошло что-то неожиданное.

Тонкс рядом с его креслом тихо хмыкнула себе под нос:

- Ну да, листочки-то из аврората Бэддок нес. Мало ли, какие записи добавились.

«Поттер, - подумал Северус. – Чертов Гарри!» - сердце против воли затопила такая волна тепла... Он уже готов был вскочить и крикнуть: «Нет!» Не позволить этому кретину ради него, Северуса Снейпа, уничтожить все, что ему дорого...

Министр, надо отдать ему должное, быстро взял себя в руки, хотя цвета на его щеках не прибавилось.

- Простите, я ошибся. Защитник заявлен, – и уже совсем обреченно добавил: – Джиневра Поттер.

В толпе раздался тихий ропот. «Вот уж, воистину, неожиданность!» Снейп не знал, чего ему самому ждать, когда с трибун для зрителей спустилась симпатичная девушка в красивой дорогой мантии поверх элегантного костюма, со сплетенными в небрежную пышную косу волосами. Прическа ей шла, и она это прекрасно знала. Она быстро и как-то бегло улыбнулась Снейпу, он не мог не признать, что держится она великолепно. Затем девушка поклонилась суду.

- Джинни Поттер, - она, видимо, не слишком любила условности. - Специальный корреспондент «Ежедневного пророка». Мною по так называемому делу мистера Снейпа было предпринято собственное независимое журналистское расследование, и, при всем уважении к мистеру Кроксу, я вынуждена признать, что он изложил суду далеко не точную картину событий, она не учитывает многие последние факты, как установленные полицией магглов, так и добытые мною лично.

- Мы вас внимательно слушаем, - сказала седая костлявая старуха во втором ряду, до этого не поднимавшая голову от листков с материалами дела. Она и сейчас на него не смотрела, но этот голос не узнать он не мог. Минерва... Боже, как она постарела. В горькие годы ей пришлось стать директором. Или эта огромная ноша, что она взвалила на себя, приняв управление Орденом после смерти Дамблдора, так выбелила ее волосы и иссушила тело? На тот его суд она, помнится, не пришла вовсе. Решила, что заслужил? А сейчас, значит, нет? «Чертова старая облезлая кошка». Последняя мысль вышла почти нежной. Она никогда его не простит, но, похоже, больше и не осудит.

Джинни Поттер благодарно кивнула.

- Спасибо, миссис Макгонагалл, - значит, она больше не директор? Ему казалось, что эту должность не оставляют, с ней живут и умирают. Прецеденты, конечно, были, но... Видимо, Минерва решила не повторять путь Альбуса. Тогда кто? Должно быть, Флитвик, а, скорее всего, Люпин, не зря жена ему новые мантии покупает. Странно, как быстро это вспыхнуло в душе... Он не мог забыть, столько лет жизни потрачено на Хогвартс, не мог перестать помнить длинные коридоры и шумные портреты, подростков, которых ненавидел, ночные прогулки по школе, которые так любил. Слишком долго он считал подземелья старого замка своей вотчиной, единственным домом. Кто теперь воспитывает новое поколение змей? Все еще Слагхорн? Тогда, Мерлин, будь так добр, спаси Слизерин. Тебе ничего не стоит, а Северусу Снейпу будет приятно.

- Не за что, девочка.

Джинни кивнула, извлекла из кармана кучу пергаментов и просто бумаг, увеличила их взмахом палочки и стала раздавать судьям в первом ряду и левитировать остальным.

- Это доказательства невиновности мистера Снейпа, которые мне удалось собрать. Вы можете прочитать показания некоего Кая Сатторда, обвиненного мистером Кроксом в том, что он является сообщником Северуса Снейпа.

- Это не бланк допроса маггловской полиции, - заметил пожилой волшебник, фамилии которого Снейп не помнил.

- Нет, - кивнула Джинни, - это бланк аврората. Допрос проводили авроры Гарри Поттер и Малькольм Бэддок, о чем свидетельствуют их подписи. Узнав, что грозит человеку, который спас ему больше чем жизнь, Кай Сатторд добровольно согласился на допрос под веритасерумом, понимая, что после данной процедуры ему сотрут память об этом эпизоде. Все соответствующие пометки о согласии сделаны его рукой.

Крокс гневно на нее воззрился.

- Почему я не знал об этом?

Джинни пожала плечами.

- Не хотели, должно быть. Отчет о допросе был вам представлен не далее как вчера. Может, стоит чаще просматривать поступающие служебные донесения?

Кто-то среди публики рассмеялся.

- Это произвол! Распоряжения никто не давал! – выкрикнул Крокс, беспомощно глядя на министра.

- Ошибаетесь. Разрешение на допрос магглов в связи с этим делом подписано заместителем начальника Отдела Тайн Луной Лавгуд, копия прилагается.

- Это вне ее компетенции!

Джинни Поттер снова пожала плечами.

- У сотрудников этого отдела очень широкие полномочия. Мисс Лавгуд санкционировала дополнительное расследование, заинтересовавшись силой того выброса природной магии, что продемонстрировал мистер Снейп. Ее интересовали причины данного явления, и, полагаю, она их выявляла теми способами, которые сочла нужными.

Перси Уизли нечего было возразить, но Снейп не завидовал Отделу Тайн. Похоже, их полномочия очень скоро пересмотрят, и отнюдь не в сторону расширения.

Крокс, уже понимая, что проигрывает, разыграл именно эту карту.

- Произвол некоторых сотрудников министерства...

Джинни его перебила:

- С вашего позволения, я продолжу. Мы собрались здесь не для того, чтобы оценивать работу министерства. Мы хотим отыскать истину. Да, у Северуса Снейпа был роман с мужчиной, с человеком, которого, согласно его показаниям, из года в год насиловал собственный отчим. Да, он поехал с ним с намереньем защитить его от этих посягательств. Я не знаю и не могу знать, что заставило мистера Снейпа потратить одно исцеляющее заклинание. Наш свидетель может только привести слова своего покойного отчима о намеренном отравлении, но если вы внимательно просмотрите отчет аврора Тонкс, то заметите, что в нем указано: вспышка природной магии, произошедшая без свидетелей. Так от чего Северус Снейп себя лечил? Вы не знаете? Я тоже, и сомневаюсь, что он нам скажет. Мистер Сатторд верит, что от того, что называется передозировкой наркотиков. Миссис Холмбрук, его мать, бланк с ее допросом вы можете прочесть вторым, ничего не могла сказать по этому поводу... Извините, что бумаги маггловские, мы не успели встретиться с Катариной Холмбрук, однако она настояла, чтобы полиция проводила ее единственный допрос под действием аппарата, который называется детектор лжи. Поверьте, это достойный аналог нашего веритасерума, конечно, не такой надежный, но тоже очень действенный. Эта женщина показала, что Северус Снейп как-то странно обезвредил ее мужа, когда тот пытался изнасиловать ее сына. Думаю, речь шла о том самом применении Ступефая, за которое мы его сейчас судим как убийцу. Катарина Холмбрук показала также, что после этого он увез ее сына, ничего не зная о том, что она предпримет в дальнейшем. Эта женщина не смогла простить себе, что столько лет в угоду собственной иллюзии счастья жила с человеком, который насиловал и унижал ее ребенка. Не смогла смириться, что сын терпел все это столько времени, чтобы не причинить ей боль. Нет, она не смирилась... Не смогла... Однажды она отдала огню свою красоту и любовь, теперь жертвовала ему боль. Катарина Холмбрук подожгла поместье, и она клялась, что когда делала это, ее муж был жив, хотя и без сознания! – голос Джинни Поттер звенел. – Кто вправе сейчас осудить Северуса Снейпа? За что мы будем судить его или эту женщину? За то, что они защищали то, что им дорого? Ну же? Давайте, отцы, матери, любимые и любящие, упрекните... Упрекните его, упрекните меня, себя упрекните, если сможете. Не дай вам Мерлин пережить такое, и дай он вам сил поступить так, как поступил человек, в защиту которого я сейчас выступаю. Дай он вам сил просто уйти, без ненависти и скорби, дай он вам сил простить так, как прощал он, просто захлопнув за собою дверь. Не дай вам бог сделать выбор, подобный тому, что сделала Катарина Холмбрук. Она умерла сегодня ночью, так ни в чем и не раскаиваясь. Единственное, о чем она просила врачей и полицейских, - ничего не говорить ее сыну, чтобы он поверил, что она умерла, как жила, счастливой. Слишком дорого он, по ее мнению, заплатил за это ее счастье, чтобы в нем разувериться. И знаете, что сделали эти магглы? Они выполнили ее просьбу. Полиция закрыла дело с пометкой «случайное возгорание». Кай Сатторд никогда не узнает, из-за чего умерла его мать. Неужели нам, магам, такое понимание чуждо?

Она отвернулась от судей, посмотрела Снейпу в глаза и даже не улыбнулась, когда кто-то в зале выкрикнул: «Невиновен!» Гул голосов нарастал в ответ на блестящую речь очень сильной молодой женщины. Она знала, что такое любовь и как порою проклята она бывает. Ради этой самой любви она сделала очень много. До хрипоты в голосе защищала в суде человека, который был любовником ее мужа. Защищала, как бы ни разрывало это ей сердце. И сейчас она смотрела на Снейпа странным взглядом – словно спрашивая: «Ну что, ты сможешь меня убить? Давай, это будет просто. Укради его, забери все, что мне дорого, а я стану молчать, пока не останусь наедине с собой. Тогда он уже не увидит моих в кровь искусанных губ, не поймет, что я люблю его так сильно, что никогда до конца не посмею открыться, чтобы не причинить боли. Он не должен знать, чего мне стоило защищать его здесь и сейчас. От людской молвы, от гнева и презрения друзей, от упоения местью врагов... Никто о вас не узнает, а вы... Вы будете счастливы, пусть даже обо мне и не вспомните. Я могла бы бороться с его безразличием, я простила бы ему то, что он меня не любит, но что мне делать с тем, как ты ему дорог?». Она зажмурилась, пытаясь прекратить поток этих горьких мыслей, пытаясь совладать с ними... На ее ресницах выступили слезы. Он поднялся и шагнул к ней.

- Почему?

Она не открыла глаз.

- Вы могли бы сказать: плох тот воин, что посылает вместо себя на бой женщину. Но это было мое решение, а не Гарри. Он хотел выступить сам, он хотел прийти и во всем признаться, - она говорила очень тихо. – Я не позволила, я увещевала и умоляла, пока он не согласился. Он для меня - все... Я не хотела его потерять, но так вышло, что потеряла. К сожалению, мой мир - не только он. Не в моих силах бороться с вами так, как я бы того хотела. Слишком много зависит от моей способности держать удар и улыбаться. Мама, отец, братья... Я не хочу, чтобы они ненавидели Гарри только за то, что он меня разлюбил. Я не хочу никого терять... Больше не могу.

- Невиновен! Невиновен! – скандировала толпа. Решение суда, как бы несправедлив он ни был, уже не подлежало сомнению. Слишком ко многим сердцам эта маленькая женщина сумела воззвать, а то, что ее собственное погибало в тисках огромной любви и всепоглощающего долга... Ну кому было до этого дело? Ему, как ни странно... «Поттер, как, черт подери, ты смог ее заслужить?» Собственно, он знал ответ на этот вопрос, знал не хуже ее самой, но... Если уж кому-то тут непременно погибать...

- Единогласно! – радостно выкрикнула Тонкс, ударив его по плечу.

Странно, но ни его, ни Джинни ни капельки не интересовало то, что происходило в Визенгамоте. Они решали вопрос куда более значимый.

Словно очнувшись ото сна, она протянула ему руку.

- Идемте, пока пресса на вас не накинулась. Я провожу. Гарри ждет на улице в машине.

Ей очень хотелось с горькой усмешкой добавить: «Вас, а не меня», но она не стала, и Северус был благодарен за это. Чьи чувства щадила Джинни? Должно быть, и его, и свои... Ни к чему ей теперь были все эти споры. Она приняла все, что происходило, она предала даже надежду, лишь бы сохранить хотя бы дружбу Поттера, крохотную толику его улыбки и при этом не расстроить близких и дорогих ей людей. Наверное, она продолжала бы жить так еще долгие годы, зная о них. Тенью следуя за Гарри, укрывая от всевозможных неурядиц. Была бы женой, верной, скрывающей все его грехи, сохраняя привычный для него мир. Она бы смогла. Вытерпела, перенесла, сумела, вот только Северус Снейп не хотел этой муки. Ни для себя, ни для нее.

- Сюда, – едва они вышли из зала суда, рядом оказалась девушка с огромными, подернутыми серебристой дымкой глазами. На ней была серебряная блузка с массой украшений из бирюзы. Она призывно махнула рукой. – Это специальный лифт, прямо в будку у министерства.

Взмахом палочки она раздвинула стену, за которой действительно обнаружился узкий, максимум для троих, лифт.

- Что это? - похоже, удивилась даже Джинни.

- Давайте, а то пресса вас растерзает, – девушка улыбнулась. – У Отдела Тайн свои тайны.

Луна Лавгуд, вспомнил он. На год младше Поттера, из Равенкло. Немного чокнутая, но достаточно талантливая в зельях. Странно, и как давно он, в самом деле, стал измерять возраст студентов в «Гарри Поттерах»? На год младше... На два-три старше... Утопия. Отвратительная и одновременно прекрасная утопия. Стоило давно это заметить.

Джинни за руку втащила его в лифт и нажала кнопку «выход». Стена мгновенно сомкнулась. От скоростного рывка его затошнило. Казалось, прошла всего секунда, прежде чем декорации изменились, и вот уже они оказались у двери телефонной будки.

- Скорее, - они почти бегом преодолели барьер, что защищал будку от пристального внимания магглов, и...

- Северус! – Джинни Уизли отскочила в сторону, иначе Куколка сбил бы ее с ног. Объятие было крепким и порывистым, теплые губы коснулись его виска, сползли на щеку. – Либо этот Поттер - неудачник по жизни, либо дерьмово делает свою работу, – прошептал Кай ему в ухо. – Как бы то ни было, я помню даже слишком многое, прочитал всякой ерунды еще больше, а значит, больше не сяду играть с тобой в карты и не попрошу показывать фокусы.

Он в ответ провел рукой по мягким волосам.

- Твоя мама... Мне очень жаль.

Куколка отстранился, глядя ему в глаза. Что бы ни сделали с маггловской полицией и в маггловской полиции, сам он дураком никогда не был.

- Она так решила... Мне тоже очень, охренительно жаль, но я понимаю ее, – Кай горько усмехнулся. – Хотя знаю, мне никогда не придется делать что-то подобное для девочки из Китая.

Северусу просто не давали оглядеться по сторонам, потому что следующим, кто его обнял, был уже Джеймс. Как всегда, не очень разговорчивый и предельно лаконичный.

- Ничего, что мы пришли?

Северус в тон ему ответил:

- Это хорошо, – однако один вопрос стоило задать. - Но как?

Джеймс улыбнулся.

- После разговора с Гарри Кай обыскал весь твой дом и нашел ту бумажку с адресом. Когда мы все объяснили, эти люди подсказали нам, где тебя стоит изо дня в день ждать, - Сторм шагнул в сторону. За его спиной стояли Люциус и Драко Малфои.

Люциус протянул ему руку, бросив на Джеймса и Куколку не такой уж презрительный взгляд.

- Где ты нашел этих магглов, Северус? Я, кажется, готов признать, что как вид они не безнадежны. Ожидание, увы, заняло слишком много времени. Мы с сыном решили, что Нарциссе не место в маггловской гостинице.

Драко улыбнулся.

- Вы, и правда, слишком долго, за это время Пэнси успела родить мне наследниц. Они с мамой сейчас присматривают друг за другом, но обе даже слышать не хотели, чтобы мы вернулись без хороших новостей, – он порывисто его обнял. – Ну а поскольку все в порядке, то все мы, профессор, рады за вас, и я поехал к своим новорожденным дамам.

И все же он не был бы Малфоем, если бы не добавил:

– Черный джип на той стороне улицы. И знайте, я не могу понять, как вы променяли на Поттера того сексапильного блондина, который даже моего отца так достал расспросами и истериками, что он дважды назвал его небезнадежным. Наши дамы - так те сразу были на его стороне. Не все четыре, конечно, но и двух хватило.

Поттер... Машина... Все возможно: один шаг - и... Но остается Джинни Поттер. Не слишком Джинни и как-то очень Поттер. Она не разделяла восторг его встречающих, а только перешла дорогу и, положив руку на приспущенное стекло той самой машины, с улыбкой что-то сказала, кивнула, словно самой себе, и уже хотела шагнуть прочь... Северус вдруг понял, что эту дорогу ему не перейти. Сколько раз в жизни можно влюбляться в зеленые глаза и приносить в жертву им Поттеров, которым он обязан жизнью? Пусть «его Гарри» не подходила эта фамилия, зато она идеально подошла его жене.

- Северус...

Он обернулся. Сев стояла немного в стороне и смотрела на него, не отрываясь. Словно говоря: «Ну вот она я, та, что всегда ждала, та, что всегда есть. Гони - не прогонишь...» Она умела многое из того, что не умел он сам. Ждать, мечтать, верить... Она носила его имя, она отмечала один с ним день рождения и, возможно... Возможно, была тем самым чудом, предзнаменованием, которое он по глупости и от отчаянья не заметил когда-то очень давно. Искал в другой, такой же рыжеволосой, но так и не нашел. Может, потому что не должен был?

- Сев...

Она улыбнулась, делая шаг навстречу.

- Ну да, я... Вы же сказали - увидимся. Пришлось немного подождать, но оно того стоило. Впрочем, как обычно.

- Да? – он взглянул через ее плечо на ту машину. На Джинни. Проклят он, что ли, рыжими? Она шагала прочь, и он понял, что еще одного ее шага он себе никогда не простит. Самое время раз и навсегда расплатиться с Поттерами. Он протянул руку, и Сев доверчиво прижалась к ней щекой. Слова родились сами собой. Очень легко, почти свободно. - Япония - это чудесно.

Ее синие глаза... Этого цвета не было в его личном мире, но он обещал отыскать ему место. Наклонился, коснулся губами ее губ. Вкус был чудесный, пусть даже и не тот...

- Северус, я вас... Тебя очень люблю.

Нет, она не лгала, он знал, что не лгала, просто многое выдумала. Но он поклялся, пообещал себе соответствовать, потому что ответ вышел слишком простым. Поттеру он так и не мог сказать этих слов и, должно быть, никогда не сможет, потому что в них будет слишком много истины. С избытком.

- И я, наверное, люблю тебя. Прости, что так долго не мог это сказать...

... «Гарри». Не прозвучало, растворилось в шуме колес отъезжающей машины. Он взглянул ей вслед, не смог не взглянуть... Джинни Уизли все еще стояла на другой стороне улицы, так же, как он сам, глядя ей вслед. Одна, очень и очень одна, но он знал, что это ненадолго, и как бы подло ни было то, что он сейчас сделал, он ведь заплатит сполна. Но никогда не позволит Сев усомниться в принятом им в эту секунду решении. Он отдаст столько, сколько нужно, и этим его долг Поттерам кончится. В эту его уплату он никого не предаст и не продаст, просто сделает все, чтобы одна девочка из реки была счастлива и никогда не чувствовала его тоски, справиться с которой он сам был не в силах - так куда уж ей?

- Правда? – слишком синие глаза, в которых уже слишком много в него веры. Она, кажется, хотела подарить ему мир? Пусть дарит, он не против.

- Конечно.

Снейп чувствовал осуждающие взгляды Джеймса, Кая и Малфоев, но ему было все равно. Главное - что Сев была счастлива, а Джинни Поттер еще будет. Рыжие волосы, рассыпавшиеся по его плечу, пахли осенью, для нее было еще слишком рано, но она уже сковала его грудь. Тоскливая, вечная и очень грустная. Его любимое время года. Он зарылся пальцами в эти волосы, он нырял в свою извечную осень, только на этот раз клялся, что ее не подведет. Останется, сроднится, проживет...

- Я за рулем?

- Да, Сев. Поехали.

Пешком они отправились к двум машинам. Малфои, словно безмолвно все еще его осуждая, сели с Каем и Джеймсом. Это было что-то новое – осуждающие Малфои, которые предпочли ему и женщине, которую он поклялся себе не разочаровывать, общество двух магглов.

Сев повернула ключи в замке зажигания и на первом же повороте свернула на улицу с менее оживленным движением.

По дороге хромала старая ворона все с той же, казалось, непосильной сверкающей ношей в клюве. Он отчего-то точно знал - та самая. До их стороны дороги она еще не дошла, но по другой стороне на старую ворону уже мчалось такси. Сев резко затормозила, выскочила на проезжую часть и подобрала птицу. Водитель такси вывернул руль, остановился и разразился бранью. Птица забилась в ладонях Сев, клюнула до крови ее руку и вырвалась в небо, выронив свое сокровище. Девушка подняла его с асфальта и показала Снейпу кусочек фольги, должно быть, от шоколадки. «Обманчиво легко, - подумал Северус, - и в то же время очень сложно. Я люблю тебя, Гарри, но я смогу, я тебя забуду...»

Он выглянул из окна и позвал:

- Сев...

Она проводила птицу взглядом и снова села за руль. Ее запах... В самом деле, осень, а ведь они толком только начали приветствовать август. Горькое, слишком короткое лето... Но рядом была та, что давно его ждала, и он с чем-то весьма сумбурно прощался. Недолго, но от этого не менее тяжело.

- Я люблю тебя, Северус...

Ей он верил. Себе - нет, а вот ей и грядущей осени - безоговорочно.


Конец.