Лето с привкусом горечи

Бета: Jenny
Рейтинг: NC-17
Пейринг: СС/НМП, СС/ГП
Жанр: Romance
Отказ: Все права на персонажей и сюжет "Гарри Поттера" принадлежат Дж.К. Роулинг. Автор фика материальной прибыли не извлекает.
Аннотация:
Статус: Закончен
Выложен: 2008.01.08



Глава 4:

За час до закрытия он заметил около входа Сев. Она, как обычно, ждала его, ничего не зная о поездке. В душе шевельнулось что-то теплое. Странное, непонятное, и не так уж долго оно шевелилось, но он решил предупредить ее об отъезде.

- Джеймс, подменишь меня ненадолго?

Тот кивнул, отложив в сторону пачки счетов.

- Конечно.

Из охлажденного помещения было не очень приятно выходить в жаркую ночь. А вот Сев лето, похоже, любила. В тонком льняном сарафане и открытых сандалиях она брела по краю раскаленного тротуара, имитируя канатоходца.

- Жара... – она счастливо улыбнулась и протянула бутылку с его любимым готовым зеленым чаем. – Не поверите, еще минуту назад это был кусок перемороженного льда, я с утра засунула бутылку в морозилку.

Кому бы не понравилась такая забота?

- Спасибо, – чай был еще немного прохладным и прекрасно освежал.

- Мне казалось, я рано пришла. Вы уже закончили?

- Нет, Джеймс согласился подменить меня на полчаса. Я хотел предупредить, что мы с Каем уезжаем на три дня.

Она улыбнулась.

- Решили меня обрадовать, что теперь высплюсь? Зря, я уже привыкла. Мне нравится гулять на рассвете и досыпать пару часов в обед. Больные всегда довольны, когда сыты, так что Джон справляется в эти часы без меня.

- Удачных вам прогулок. Если не сложно, Сев, - заботиться о ком-то было ему все еще не слишком привычно, – присмотрите за Джеймсом, он неважно выглядит последнее время.

Она кивнула.

- Хорошо, но я все равно буду скучать, Северус. Мне будет вас не хватать, - он не стал лгать «мне тоже» - она еще слишком мало значила в его жизни. Кажется, Сев его поняла и ответной любезности не ожидала. – Я вот осенью уезжаю в Киото.

Он вежливо спросил:

- Надолго?

Она пожала плечами.

- Могу на все три месяца. Мой друг Акане Казуоми - мы с ним вместе учились - давно вернулся на родину, у него там хорошие связи и он работает в престижной частной клинике в Токио, которой руководит его дед. Родители Казу давно умерли, от них в наследство он получил совершенно шикарный дом в Киото, очень традиционный. Я видела фотографии - это просто мечта. Казу обычно проводит в нем выходные со своей женой Мишель, она тоже училась вместе с нами, но этой осенью они на три месяца улетают в Лос-Анджелес. Дед Акане решил открыть там филиал своей клиники, пока существует мода на восточную медицину. Они должны там все наладить, а потом снова вернуться в Японию. Казу не может долго находиться вдали от родины, он очень привязан к деду и своим корням. Они давно звали меня в гости, но... В общем, как-то не хотелось мешать молодоженам, и я все не ехала, а сейчас, когда в доме никого, кроме прислуги, не будет, мне не победить искушение. Представляете - горячие ванны, традиционные кимоно, театр Кабуки. Нет, на пару недель я точно сорвусь.

- Нет, не представляю. Мой мир всегда был довольно ограничен.

Он ждал, что она спросит, и она спросила.

- Поедете со мной?

Он покачал головой.

- Нет, Сев, не поеду. Здесь мой дом, - как ни трудно было признать это, вспоминая стены старого замка. – Здесь мой мир, - эта правда далась еще труднее, но ее уже оплакала его волшебная палочка, двоим слез не достало. – Я не птица дальнего полета... – «Да и крылья давно обрезаны», - мог бы добавить он, но не стал. Зачем ей, еще молодой, еще такой жизнерадостной, эта его правда?

- Птица... – упрямо сказала она, глядя в небо. Там чем-то или кем-то испуганная взлетела с ветки старая, потрепанная в птичьих междоусобицах ворона. Хорошо взлетела, зло, черным камнем уходя в небо. Лишь раз, повернув голову и обкаркав на лету невидимого им с Сев обидчика. И на душе Снейпа вдруг стало удивительно спокойно. Да с чего он решил, что это его мир? Что это его дом? Мало счастья принес ему Галифакс, и еще меньше, должно быть, - он Галифаксу. Вот рядом стояло, глядя в небо, его единственное настоящее «доброе дело». Может, она - это все, что он может взять хорошего от этого города и покинуть его, уехать, куда глаза глядят? Новый мир, новые люди, а из прошлого только совсем немного добра, чтобы иногда вспоминать, что не все было прожито зря? И если он сможет оградить Кая от отчима, то все изменится, он сможет убедить Джеймса сделать еще один шаг, и все наладится, а потом... Потом он станет здесь не нужен. Никому. И Поттер никогда не приедет. Но ведь он и не ждет, не станет ждать. Остаться - это значит чего-то ждать.

- А может, и поеду, - он сделал глоток уже совершенно теплого чая. – Все может быть, Сев.

Она улыбнулась и поцеловала его - наверное, хотела в щеку, но угодила мягкими губами в уголок рта, смутилась, но улыбаться не перестала.

- Было бы замечательно, если бы вы смогли.

Он хотел что-то ответить, но...

- Совсем обнаглели?

В дверях стоял ну очень злой Кай. Сев, как ни странно, в этот раз не смутилась.

- Да нет, пока так, самую малость, – она не убрала ладонь с его плеча, легкую, прохладную, несмотря на жару, ладошку. Глаза Сев искрились смехом.

- Чтоб я тебя больше рядом с моим мужчиной не видел! Какая, на хрен, Япония? – Куколка явно слышал их разговор. - Думаешь, он променяет меня на тухлую сырую рыбу?

Сев покачала головой.

- Потенциального самоубийцу, неврастеника, влюбленного отнюдь не в него, на путешествие с человеком, которому он нравится? Не знаю, Кай, ты на досуге подумай.

Северусу показалось, что в воздухе прозвенела пощечина. Слова Сев ударили Куколку очень больно, но совершенно правильно, так, как не били их с Джеймсом слова, потому что он сумел стать дорог им до того, как они захотели причинить ему эту отрезвляющую боль, а потому каждый уже просто сдерживался, берег... Сев видела все по-иному, она не знала причин и, наверное, не хотела их знать, поэтому просто обнажала суть. Ту, что лежала на поверхности. Перед ней был сумасбродный дурак, который из года в год пытался умереть, заставляя страдать своих друзей и тревожа Джона. Капризный молодой идиот, не способный разглядеть, сколько же радости в этом мире.

Куколка не знал, что сказать, сначала его губы вздрогнули по привычке гневно, а потом, когда он так и не смог найти слов, - обиженно. Он повернулся к Северусу.

- Она права? Эта сука хоть в чем-то права? Я делаю тебя несчастным? Мои гребаные проблемы не для тебя? Так разве я настаивал? Разве не говорил, что мне не нужно, чтобы они были твоими?

Северус кивнул.

- Говорил, и я сделал их своими, потому что это нужно, прежде всего, мне самому. И, по-моему, мы уезжаем утром, так что тебе лучше поспешить собраться.

Куколка выглядел таким обиженным, что Снейпу неожиданно самому сделалось больно.

- Но ты сказал, что, может быть, уедешь...

Не добавив к сказанному ни слова, он развернулся и ушел в клуб. Наверное, стоило последовать за ним, но еще оставалась Сев. Он отдал ей бутылку с недопитым чаем, не сказав глупости вроде «Зря вы так». Потому что, наверное, это было не зря. Она отвинтила крышку и сделала глоток.

- Ну, я, пожалуй, пойду.

Он кивнул.

- До встречи.

Ее улыбка предвестила появление крадущегося с востока солнца.

- Время, Северус, все решит за нас. Не так много его осталось в этом лете.

Ему не хотелось спорить с ней, глядя, как стремительно удаляется тонкая фигурка, танцуя на узком бордюре.

Он вернулся в клуб. Джеймс не встретил его молчаливым недоумением. Его взгляд был порабощен иным. Куколка сидел на сцене, терзая клавиши рояля. До этого Снейп никогда не слышал, чтобы он играл, даже на том инструменте, что поселился у них дома. Кай был талантлив так, как никогда не дано было ему самому. Его пальцы не просто умели играть, они чувствовали, созидали, творили... Красивую, на ходу складывающуюся мелодию о горе, скорби и странном, переполненном яростью бессилии, невозможности что-то изменить. Когда его пальцы последним аккордом упали на клавиши, заставив их издать горестный стон, кто-то из припозднившихся клиентов крикнул:

- Браво!

Кай вздрогнул, словно приходя в себя. Встал, его глаза оставались зажмуренными, но на ресницах хрусталем сверкали непролитые слезы. Он резко поклонился и распахнул глаза - голубые, прозрачные, в эту секунду удивительно чистые и почти слепые. Они не видели никого, кроме...

Джемс скованно улыбнулся и вышел из-за стойки. Он протянул руку, но она так и осталась пустой, а потому секунду спустя повисла плетью. Кай спустился со сцены, медленно подошел к Северусу и уткнулся лицом в его грудь.

- Со мной ничего плохого больше не произойдет. Я просто навещу маму.

Его любовника требовалось обнять, и он обнял. Это был ребенок, испуганный, но уже не злой ребенок, которому, наконец, надоело болеть.

Снейп подумал, что ему самому когда-то так и не хватило сил. А ведь, возможно, его собственное выздоровление могло случиться и без впивающейся в руку метки раба. Могло стать таким же рваным и невнятным, но свободным.

- Нет, не произойдет.

Кай кивнул.

- А потом я вернусь и...

Он оттолкнул Северуса, бросился через весь клуб и, подбежав к стойке, повис на шее у Джеймса. Тот не знал, что делать, словно вмиг растеряв всю свою решительность и замкнутость, а потом осторожно обнял Кая. Нежно, словно что-то очень хрупкое. Снейп не слышал, что говорил Куколка, видел только, как большая ладонь, стирая слезы, прошлась по его щеке. Джеймс слушал с разъедающей душу покорностью, он только кивнул и поцеловал Кая в макушку. Тот обмяк в его объятиях, прижавшись щекой к груди.

Джеймс поманил Северуса рукой, он подошел, не зная, зачем он им теперь.

- Он хочет поехать туда с тобой, - Сторм крепко держал неожиданно молчаливого Кая, и было понятно, что он его никому больше не отдаст. – Он поедет и со всем справится, а если нет... Он не хочет, чтобы я был свидетелем этому. Вернувшись, он больше не попытается ничего с собой сделать. Просто если что-то плохое произойдет, это будет последний раз, когда он увидится с матерью. Как бы ни сложилось, он вернется сюда и останется со мной. – Взгляд Джеймса стал злым. - Но он не хочет, чтобы я ехал с ним, – повторил он. - Не хочет, чтобы его прошлое стало частью нашего настоящего. Но Кай просит тебя не отказываться от своего обещания. Ему нужна помощь. Мою - единственную в мире - он не примет, потому что если его сил не хватит, когда ты будешь рядом, то он сможет это пережить и вернуться, а если рядом буду я... Он себя уже никогда не простит.

Кай стоял тут же, в объятиях Джеймса, он все слышал и его лицо впервые было спокойным. В его глазах больше не было молний... Он объяснил кому-то очень важному что-то, что очень давно должен был объяснить, и у него почти не осталось причин ненавидеть этот мир, а значит - делить его с Северусом Снейпом. Северус улыбнулся, впервые это вышло даже слишком легко. Его друг простил его, его любовник, из последних сил разрывая в клочья вены и теряя улыбки, благодаря кому-то, чей злой, но честный язык вскрыл все его раны, обрел что-то сродни еще не до конца стабильному, но уже покою.

- Хорошо, мы поедем, а потом вернемся... - и «нас» больше не будет, останутся только «они», люди, которые по какой-то прихоти судьбы стали ему бесконечно дороги. – Я заеду за ним утром к тебе домой, Джеймс.

Кай выглядел так, словно что-то разрывало его на части. Огромное счастье, признать которое он в кои-то веки решился, и неуверенность, то, что сушило всегда его слезы, одновременно выжигая душу.

- Я... – наверное, он мог бы сказать что-то рушащее это мгновенье, что-то злое и неправильное, вроде «Я не останусь. Я люблю тебя, Северус!». Но он не сказал, просто прижался еще крепче к Джеймсу. – Мне надо увидеться с мамой... И тот человек... Не простить, проститься.

Вот теперь он тут был действительно лишним. Его самого пока не простили, еще не прогнали, но осталась одна последняя роль, и он ее сыграет. Даже не ради Куколки, ради Джеймса. Человека, который добровольно назвал себя его другом. Не любовником... Наверное, это было даже сложнее.

- Я приеду утром, Кай.

Собственные шаги к двери показались ему легкими, словно ничего уже не привязывало его к этой земле. Действительно. Почему не взлететь старой потрепанной вороне? Не сорваться с насиженного места, не устремиться куда-то?.. Он глотнул горячего влажного воздуха и захлебнулся им. Марево этого лета не принимало его, гнало прочь с самого начала, когда стало ясно, что нельзя жить иллюзией. Он никогда не умел, вот и сейчас... Всего толика истины, чтобы ее разрушить, - Поттер не приедет. Он уже не приехал! Это было правильно, это заставляло умереть все то, что еще чувствовало себя живым. Пусть разочарование... Черт с ним! Больная, зыбкая и, в самом деле, наверное, первая необходимость мечтать треснула тем праведным зеркалом. Не неуловимая, как тень, а вполне осязаемая - горячей потной кожей под его пальцами, ласкающим затылок дыханием.

- Я мог бы жить. Я не умер бы, будучи счастлив. Не просто доволен, но до одури пьян от того, что все это есть.

Горячие камни мостовой не расслышали его шепот, а потому, должно быть, не ответили. Только пахнуло непонятной, нерациональной близостью осени... Так преют листья, не надеясь на завтра. И что поделать, если он уже мертв? Не благодарить же судьбу, что позволила ему напоследок обмануться?

***

Без Кая пахнущий свежей краской дом казался совсем чужим. Они никогда друг друга не понимали. Бутылка, оставленная любовником на журнальном столике, полетела в камин. Как тут пить, когда уже и так пьян от бессилия и горечи? Он не думал, что будет так больно остаться одному, он почти проклял Сев за эти ее откровения. Зло и эгоистично, со странной новой раной от того, что он больше никому не нужен... Галифакс кончался, грязной рекой утекая сквозь пальцы, терзая обоняние зловонием старой свалки. Это не его город и не его мир. А есть ли у него место в этом мире? Ответа не было, но он знал одно: дому дано будет вздохнуть спокойнее. Эти стены давно презрели счастье, а хозяина они почти ненавидели. Так трудно ли будет расстаться с ними? От таких мыслей он почти благословлял Сев. Побег - это правильно, побег - это очень нужно, когда ни ты никого не ждешь, ни тебя нигде не ждут, просто еще один день умрет, потом месяц, за ним год, а никто так и не приедет. Зачем кому-то ехать в Галифакс, город, перенаселенный призраками Северуса Снейпа?

- Уеду... – твердил он, сжимая пальцами виски. – Какая разница, куда? Просто уеду.

Теперь, когда у него была профессия и кое-какие деньги, он больше не боялся этого мира, только терзало понимание: ему его и не полюбить. Джеймс и Кай - это просто хорошее воспоминание, но он уедет, потому что никого и ничего не ждет, а значит, ни черта не будет.

- Скоро, - пообещал он дому, складывая в сумку вещи - свои и Куколки. Немного, ровно на три дня поездки. - Одно законченное дело - и все...

Около машины Кая, припаркованной рядом с домом, стояла Сев, сменившая платье на джинсы и майку. Она выглядела виноватой.

- Зря я так, да?

- Все нормально, - буркнул он. Пикнул замок, открывая дверцы. Снейп кинул сумку на заднее сидение.

- А вот и нет, - она выхватила у него ключи. – Кай в доме? Я должна извиниться.

Она разозлила его, привела в совершенное бешенство. Зачем ей было лезть в его жизнь? Почему она просто не могла оставить его в покое?

- Что тебе от меня нужно? – наверное, что-то было в его лице - почти забытое, гневное, потому что Сев отшатнулась.

- Ничего. Я...

- Зачем ты ходишь за мной? Чего ты ждешь? То, что я один из тех людей, что однажды видел, как старая Мег притащила тебя со свалки, не делает нас друзьями. Я не хочу увидеть мир, и я не хочу видеть тебя!

Она закрыла глаза, видимо, ей было неприятно на него смотреть, и тихо прошептала:

- Бабушка болеет. В прошлом году у нее обнаружили рак, и врачи хороших прогнозов не делают. У Джона проблемы с сердцем, было уже два микроинфаркта, он держится, но тоже очень сдал за эти годы. Они такие старенькие... Когда я была маленькой девочкой, Мег все время водила меня в церковь, наш пастырь любит говорить о смерти. Я помню, рыдала после каждой проповеди и молилась, чтобы господь не отбирал у меня бабушку и доктора. Вы решите, что это глупость, но мне кажется, что я помню, как лежала одна в темноте, в холодной и грязной воде, и плакала, плакала, плакала, а никто не шел.

- У каждого свои кошмары, – ему ли терзаться чужим ужасом? Нет, его первые воспоминания тоже были о боли.

Она перевела дыхание.

- Это такое страшное чувство - остаться совсем одной... Саммерс утешал меня, старался, чтобы я больше времени проводила со сверстниками, но страх не проходил, и тогда он рассказал мне о вас. О вашем доме, о вашем отце, о том, что вы ненамного меня старше, что вы когда-нибудь вернетесь в Галифакс, и мы наверняка подружимся. И я поверила. Я ходила к дому в тупике Прядильщиков, смотрела на его грязные, засиженные мухами окна и представляла, как однажды увижу в них свет. Я придумывала вам судьбу, искала в атласе страны, в которых вы могли бы жить. Собирала фотографии городов, в которых, мне казалось, вы бывали, и на которые мне тоже хотелось посмотреть. С выдуманными друзьями всегда так хорошо - они не могут нас предать. Я поверяла вам все свои секреты, советовалась в трудную минуту, ваша старая больничная карта была моим путеводителем. Я даже... Я ведь не знаю точно, когда у меня день рождения, поэтому вместо него стала отмечать ваш.

Все это звучало очень трогательно, даже, наверное, чересчур. У нее было слишком много мечтаний, у него - всегда слишком мало. Зависть? Да нет, скорее он ощутил что-то вроде стыда. Ее душа была чистой и до странности наивной. Она не стремилась никому причинить зла. Но она хотела, чтобы он ее понял. Очень хотела.

- И, конечно, вы были для меня доктором. Саммерс так верил, что вы им станете, он заставил поверить и меня. Я жадно листала медицинские журналы в надежде увидеть под одной из статей ваше имя и как-то сразу решила, что тоже стану врачом, чтобы нам было о чем поговорить, когда вы вернетесь и мы, наконец, встретимся, – долгий монолог давался ей нелегко. - Лет в четырнадцать я вдруг поняла, что этого может и не произойти. Что крохотный Галифакс моему другу, когда у его ног, должно быть, уже лежит весь мир? Может, пока я жду его здесь, он путешествует, оставляя память о себе в сердцах людей. Я подумала, что если сумею, наберусь решимости вырваться за пределы домашнего очага, то наверняка встречу тех, кто сможет мне о вас рассказать. Сказать: «Да, он был у нас вчера, но уехал, и если вы поторопитесь...» Я торопилась, Северус, я очень торопилась. Я понимала, что все это бред и глупые мечты, но все равно не могла от них отказаться, так страшно мне было остаться одной и вновь почувствовать ту холодную воду. В восемнадцать я на летних каникулах колесила по Европе, но так вас и не встретила. И в девятнадцать, и в двадцать... Жизнь продолжалась, у меня появлялись новые друзья, иные интересы, но иногда я вспоминала о вас: «А вдруг он вернулся?» - и ноги сами несли меня в Галифакс, и я снова начинала жить этим городом, пока меня не нагоняла мысль: «А что, если пока ты тут...» В двадцать пять мне все это надоело. Молодой женщине не к лицу причуды юной девочки, тогда я устроила ритуальное сожжение вашей больничной карты и перестала ждать. Моя жизнь вдруг как-то сразу стала легче, бежать было некуда, годы шли, и меня все больше охватывала безысходная тоска. Я смотрела на лица моих любимых стариков, и страх во мне с каждым днем креп. Жить без мечты очень трудно, Северус, пусть даже глупой и наивной мечты. Я знала, что никогда с вами не встречусь, иногда мне даже казалось, что Саммерс с бабушкой вас придумали, чтобы я в детстве была не такой одинокой. И когда, казалось, последняя вера во мне угасла...

- Все так и случается.

Она улыбнулась.

- Нет, Северус, не так. Тогда я вас нашла. В детской книжке, которую читала одному из наших пациентов. Северус Снейп – Мастер Зелий. Я не поверила, что это шутка. Судьба так не шутит, она так дает о себе знать. Я поняла, что просто искала вас не в том мире.

Опять эти чертовы книги. Он решил, что непременно должен их прочесть, чтобы понять, какие проблемы взвалила на его голову одна стареющая женщина, мечтавшая сделать все, чтобы ее слава не меркла.

- Совпадение, – "нет" говорить всегда проще, чем "да", особенно когда не знаешь, о чем идет речь.

Сев пожала плечами.

- Как хотите, но я ведь верно прочитала знаки. Вы вернулись. Вы не были доктором, вы видели еще меньше стран, чем я, но что-то вдруг воскресло, я почувствовала за спиной пару крыльев и поняла, что, возможно, не вы мне, а я вам должна показать этот мир, ради которого была спасена. Показать, как много я успела, сколько еще хочу успеть и разделить все это с другом. Моим бесценным единственным другом... – плечи Сев поникли. – Я знаю, что вы сейчас скажете. Должно быть, то, что я дура и все выдумала, что вы - всего лишь имя, миф, чей день рождения я присвоила. Но для меня это важно! Я будто знаю вас сотни лет и хочу знать еще тысячу, мне спокойно, когда вы рядом! Не будет холодной реки, потому что меня есть кому из нее вытащить. Чудо есть! Есть тот, кто его для меня совершил! Человек, который ждет и всегда дождется. Если я не до конца утрачу веру, моя мечта однажды позвонит по телефону и знакомым голосом позовет в дом, окна которого так хорошо мной изучены... - она вздохнула и грустно посмотрела на Снейпа. - Я должна извиниться перед Каем. Не за то, что сказала... Я не произнесла ни слова лжи. Я раскаиваюсь, что моя правда причинила боль ему, а значит, и вам, потому что он вам, Северус, дорог. А вашу боль я хочу чувствовать так же, как свою.

Он кивнул. Эта ее исповедь... Это все было так далеко. В детстве он тоже верил, что придет кто-то и непременно его спасет, вот только эта вера умерла слишком быстро. Никто не пришел, когда он, умирая, валялся на полу в луже собственной крови, когда напившийся отец перешагнул через него по дороге в спальню, еще раз пнув ногой напоследок. Спаситель не пришел, когда следующим утром, убедившись, что «щенок все еще жив», отец стащил его за шиворот с лестницы и, бросив в кузов старого пикапа, отвез к доктору Саммерсу, который был слишком слаб, чтобы спасти своих пациентов, но хотя бы пытался им помочь. А может, пришел? Может, это была она? Маленькая девочка, подаренная ему рекой, рядом с которой он впервые ощутил себя настоящим волшебником, подарившим миру чудо - еще одну новую жизнь. Быть может, Сев была спасителем, посланным ему, чтобы что-то изменить, а он, погрязший в собственной боли и ненависти, этого просто не заметил? Но теперь это не имело значения. Слишком много лет он жил без единой мечты, в которую стоило верить. Он разучился верить.

- Кая вы не застанете, он теперь живет у Джеймса. Что до меня... Сев, вы же сами понимаете, что все это выдумали, – он протянул руку. – Отдайте мне ключи.

Она снова зажмурилась и решительно тряхнула огненно-рыжими кудрями.

- Нет. Вы всю ночь работали, не поспали и пары часов, пребываете не в лучшем настроении и теперь хотите, чтобы я позволила вам сесть за руль?

- А вы сами спали?

Она осмелилась на него взглянуть и лукаво улыбнулась. Долго грустить Сев не умела.

- У меня наверняка больший стаж вождения.

Снейп пожал плечами и кивнул, ему было, собственно, безразлично, кто поведет машину. Открыв дверь со стороны пассажирского сидения, он взглянул в небо и увидел, что мимо пролетела старая ворона. И почему ему показалось, что та же самая? Она держала в клюве что-то блестящее, что-то красновато-медное, но не выглядела гордой собой, скорее просто отягощенной ненужной ей ношей.

Сев уже села за руль и окликнула его:

- Ну что, полетели?

Он покачал головой.

- Нет, просто поехали.

***

То, как долго открывали дверь в маленьком особняке в центре города, заставило Северуса на секунду поверить, что то, что произошло с ним, все же несло на себе отпечаток чего-то хорошего.

Джеймс улыбался, еще немного грустно и встревоженно, но в его глазах уже плескалась радость, такая огромная и в то же время робкая, как будто он, как ни силился, не мог до конца в нее поверить. Впуская Северуса в дом, он прижал палец к губам.

- Тише, Кай спит, - Снейп обернулся и на прощание посмотрел на Сев. Она стояла у машины, глядя на него с таким отчаяньем, что на секунду ему сделалось стыдно, что у него такая судьба - разрушать чужие мечты. Рука сама взметнулась в невольном взмахе. Сев приободрилась и энергично замахала в ответ. Потом развернулась и кинулась бежать, словно опасаясь сказать что-то лишнее.

– Хорошая женщина, - заметил наблюдавший всю эту сцену Джеймс.

Снейп кивнул.

- Пожалуй, даже слишком.

Вместе они прошли в дом. Кай, полностью одетый, спал на диване в гостиной, его красивые золотистые волосы разметались во сне, но дыхание было ровным.

- Немного снотворного, - пояснил Джеймс. – Он казался таким взволнованным предстоящей поездкой, что я решил - пусть поспит. – Пойдем на кухню, я угощу тебя кофе.

Все же Джеймс был из тех людей, которые сначала всегда думают о других и только потом - о себе. Снейп так не умел, и его давно оставила надежда научиться, но это не значило, что подобные качества он не уважал. Особенно в друзьях, а доверие между ним и Стормом было, похоже, наконец, полностью восстановлено.

***

- Чувствуешь, какая духота на улице? Должно быть, будет дождь... Хорошая летняя гроза, которая прибьет пыль и освежит яркость красок. Одна из причин, по которым я выбрал Галифакс в качестве постоянного места жительства: здесь все еще бывают такие грозы, – Джеймс поставил на огонь две турки и добавил совсем иным тоном: – Лучше бы вам не ехать.

Северус кивнул, глядя в окно, на еще пустую улицу. Дождь - это всегда было хорошо.

- Ты прав, лучше бы не ехать.

Джеймс кивнул.

- Но Кая не переубедить. Не думай, что я не пытался. Он впал в истерику, что если я его до такой степени не понимаю, то он вернется к тебе. Я действительно не понимаю, Северус, но не могу позволить себе потерять его. Верни его домой... Верни его мне целым и невредимым. Пусть на этот раз ничего не случится...

- Я обещаю.

Он надеялся, что ему хватит сил выполнить эту клятву.
***

Поместье графов Галифакс, принадлежащее теперь чете Холмбруков, было большим красивым домом с просторным парком. В нем переплелась та смесь эпох и архитектур, которая возникает, когда дом свято хранят из поколения в поколение, и каждый новый владелец старается лишь немного усовершенствовать его, и рядом с конюшнями, построенными в восемнадцатом веке, появляется современный гараж, а у привратника на воротах из кармана выглядывает мобильный телефон.

Всю дорогу бледный и сонный Куколка трясся так, словно его бил озноб, но стоило им подъехать к кованым воротам, в нетерпении улыбнулся. Он выскочил из машины на ходу, заметив на крыльце стройную фигуру в закрытом черном платье с длинным рукавом, несмотря на жару, и широкополой шляпе с густой вуалью, скрывающей лицо.

- Мама...

Этот крик был таким пронзительным и таким мальчишеским, что Северус почувствовал, как ледяная рука сжала его сердце. Именно такую любовь он должен был сохранить с самого детства, но как-то легко ее потерял.

- Кай...

Катарина Холмбрук бросилась навстречу сыну, раскрыв ему свои объятья. Северус отвернулся, во всем этом было что-то очень личное. Его внимание привлек мужчина, вышедший из дома и, в отличие от него самого, пристально следящий за Куколкой и его матерью. Снейп сразу понял, что это и есть хозяин дома, человек, сломавший своему пасынку жизнь.

У Итона Холмбрука был широкий разворот плеч и массивная челюсть. При низком росте это делало его каким-то кряжистым, несмотря на то, что он, похоже, за собой следил и не допускал появления ни грамма лишнего жира. Было в нем что-то неприятное - должно быть, тяжелый взгляд маленьких глаз, напоминавший о стальных иглах, которые стремились пригвоздить все, на что взирал их владелец, уколоть побольнее, покорить. «Не люблю людей с маленькими глазами, - говорила Снейпу бабушка. – Это ведь зеркало души, так что же от рождения спрятано в таких узких щелках, что это людям показать стыдно?» Северус ее слова запомнил, жизнь показала, что некий смысл в них был.

Он припарковал машину у крыльца, взгляд мужчины тут же метнулся к нему и стал приветливым. Холмбрук поспешил навстречу и сам открыл дверь, помогая ему выйти.

- Здравствуйте, я Итон, отец Кая. А вы, должно быть...

- Северус, - жать протянутую ладонь совершенно не хотелось, но он это сделал. «Отец, ну надо же».

- Сын предупреждал, что приедет не один. Нас с Катариной это очень обрадовало. Приятно, когда дети взрослеют и у них появляются новые увлечения.

У Холмбрука был удивительно красивый голос. Хорошо поставленный, так чисто могли бы говорить римские патриции.

- Рад, что вы не против моего визита.

- Нет, вовсе нет, что вы. Пойдемте в дом, - он с улыбкой взглянул на жену, обнимающую Кая. – Эти двое теперь не скоро наговорятся. Давайте дадим им время, а сами выпьем чай в моем кабинете.

- Хорошо.

Дом внутри был очень красив, много деревянных панелей, картин и гобеленов. Следуя за Итоном через холл, Северус удивился тому, как все это походило на привычный для него мир магов. Похоже, волшебники не просто хранили традиции своего прошлого, они безнадежно в нем застряли.

- Прошу...

Кабинет хозяина дома был ему под стать: массивный, захламленный, а не украшенный антиквариатом, обставленный книжными шкафами. У стены стоял дорогой письменный стол, обтянутый кожей, на котором красовалась старинная письменная машинка.

- У вас довольно мило.

Итон не без гордости кивнул.

- Да, я люблю свою берлогу, – Холмбрук указал на письменную машинку. – Не знаю, упоминал ли сын, но я пишу книги. Конечно, в поездках приходится пользоваться компьютером, но дома очень приятно постучать по клавишам. Катарина говорит, что это почти музыка. Ей нравится сидеть тут, пока я работаю, она единственный человек, который мне совершенно не мешает.

Он кивнул.

- Да, Кай упоминал о вашей работе.

- Что еще он говорил обо мне?

Северус ждал этого вопроса, он чувствовал, что ради этого и затеян был весь разговор. Итон боялся. Страшился того, что правда о его пристрастиях насиловать ребенка, ответственность за которого он на себя принял, однажды выйдет наружу, вскроется, как нарыв, и он больше не сможет быть таким добропорядочным джентльменом. Есть дерьмо, от которого невозможно отмыться.

- Немного, - уклончиво ответил Снейп, присаживаясь к столу. Холмбрук был сильным соперником, на его лице отразилось такое искреннее сожаление, что, не знай он правды, несомненно, поверил бы.

Хозяин дома позвонил, и незамедлительно появился слуга с серебряным подносом со всем необходимым для утреннего чаепития.

- Говард, поставь все на стол, я сам поухаживаю за гостем, - вышколенный слуга с поклоном вышел. Итон разлил чай и грустно сказал:

– Видите ли, Северус, думаю, вам стоит знать, чтобы между нами не возникло недопонимания. У меня довольно напряженные отношения с Каем, и это нас с Катариной безумно расстраивает. Он не родной мне сын, хотя, поверьте, я люблю его так, что это не имеет для меня значения, – "О, да, - подумал Северус, - ты любишь". – Может, даже слишком люблю. Я часто позволял себе отеческое вмешательство в его жизнь, которое он, боюсь, счел неуместным. – «Отеческое вмешательство не предполагает погружения твоего члена в его задницу, урод». – Видите ли, трагедия, произошедшая в его детстве, пожар, который изуродовал его любимую мать... Все это не прошло бесследно. Кай рос неуравновешенным, капризным мальчиком, которому мы позволяли слишком многое. – «Нет, это ты - трагедия его детства». - У него были проблемы с полицией, потом та попытка суицида... Катарина от горя чуть с ума не сошла. Я думаю, всему виной были наркотики. Что до наших с ним разногласий... У нас уже были подозрения, что Кай - гомосексуалист, но та его связь с врачом в клинике, куда мы его поместили для лечения... Нет, поймите, я человек широких взглядов, но когда кто-то пользуется служебным положением и душевным состоянием моего ребенка, чтобы его соблазнить... Северус, я, прежде всего, - отец!

Он мог бы поаплодировать. Нет, правда, встать и крикнуть: «Браво!» Сыграно было мастерски, с нужной долей отчаяния и раскаянья. Если бы он не жил с Каем все эти месяцы, если бы не видел его боль, он бы наверняка поверил.

- Я понимаю.

- Правда? – Итон посмотрел на него с благодарностью. – Спасибо. Может, ваше влияние на сына поможет нам с ним, наконец, наладить отношения. Он ведь так и не простил меня за то, что я тогда вмешался. Доктора, конечно, уволили, а мы забрали его домой, но я думаю, Кай должен понять, что это было для его же блага. Он ведь, уехав от нас, стал, наконец, самостоятельным, нашел себе дело по душе.

- Да, конечно.

Итон улыбнулся.

- Да что я все о своих проблемах. Северус, расскажите о себе. Как вы познакомились? Как долго вместе?

«Конечно, ты хочешь все знать».

- Не слишком долго...

***

- Ну, что ты думаешь? – спросил Куколка, когда после семейного обеда они вместе пошли погулять по парку. Не то чтобы прогулка вышла приятной, в воздухе уже ощутимо пахло грозой. Жара давила на плечи, и даже мухи в конюшне, куда они отправились, жужжали как-то лениво.

- Он лживый ублюдок, а твоя мать - замечательная.

Кай кивнул, довольный его ответом. Он вообще много улыбался, словно действительно поверил, что в этот раз все будет хорошо. А может, на него так влияла близость Катарины. То, что он боготворит мать, а она отвечает ему всей своей нежностью, нельзя было не заметить. Но то, что эта женщина - невинный и наивный ангел, каким-то чудом занесенный на эту грешную землю и ухитрившийся на ней выжить, - не подлежало сомнению. Она обо всех думала хорошо. Она не видела зла, творящегося в ее доме, не потому, что не хотела, просто она не умела его разглядеть. Наверное, она было дурочкой, но Северусу подумалось, что лишь такие дурочки, как она, только и могут в этом мире быть счастливы.

- Северус... – Куколка опустил ладонь ему на плечо. – Спасибо, что приехал со мной. Это лучший подарок к завтрашнему дню рождения. Я чувствую, что в этот раз все будет иначе. Я просто немного побуду с мамой, и мы поедем домой.

Он кивнул.

- Конечно, а в следующем году ты познакомишь ее с Джеймсом. Они друг другу очень понравятся.

Кай улыбнулся.

- Думаю, да, – Куколка поцеловал его в щеку. – Знаешь, старый козел, я ведь ни о чем не жалею. Это прекрасно, что ты тогда решил у меня работать, и чудесно, что я додумался с тобой переспать. Без тебя все это было бы невозможно. Это ничего, что мы расстаемся? Сам со всем справишься?

Он вспомнил осколки бутылки в камине и свою злую ухмылку.

- Я уже не мальчик, Куколка. Легко.

И вспомнил то «легко», сказанное Каем в его спальне, которое положило начало всему. Нет, было не просто и дальше тоже будет не просто, но он, похоже, действительно справится. Потому что глупо думать об одиночестве, когда у тебя есть такие друзья.

- Давай покатаемся на лошадях?

- Сдурел, что ли, в такую жару?

- Да ладно тебе, динозавр, не развалишься.

Кай хлопнул его по заднице и беззаботно рассмеялся. Северус, неожиданно для себя, рассмеялся в ответ. Жизнь имеет одно положительное свойство – время от времени налаживаться.

Позже они лежали на траве у реки. Северус одной рукой обнимал дремлющего Кая, уснувшего, даже не вытащив изо рта колосок, который жевал. Такие сладкие на конце колосья травы он сам, кажется, любил в детстве. Снейп лениво смотрел в предгрозовое небо, слушая, как смешным фырканьем переговариваются между собой лошади, и думал, что Джеймс был прав. Вот пойдет дождь, и мир, должно быть, действительно очистится. Все краски заиграют по-новому, и может, среди их яркого великолепия будет не так горько ждать, даже если никто не приедет. И наоборот, легко надеяться, что однажды он все же дождется.

***

Снейп понял, что непозволительно расслабился, когда после ужина, сидя в библиотеке с Холмбруками и Куколкой, валявшимся на ковре у ног матери, расхваливающим ее вышивание и выглядевшим невероятно счастливым, почувствовал жгучую боль в животе. Взгляд уже хотел метнуться к бокалу с виски: «Яд?», - но ощущения были незнакомыми, и он сдержался, чувствуя на себе пристальный взгляд Итона.

- Что-то не так? – спросил заботливый хозяин. – Северус, вы, кажется, побледнели?

«Знать бы, от чего. Что ты мне подлил, тварь?». Комната поплыла перед глазами. Снейп взглянул на себя в зеркало над камином: бледные щеки, глаза с едва различимыми зрачками. Джеймс никогда не пускал в клуб парней, которые выглядели так, как он сейчас. Мгновенно пришло понимание: маггловские наркотики! Должно быть, свою порцию он получил за ужином, и доза оказалась огромной даже для его привыкшего к зельям организма. Кай бросил на него встревоженный взгляд, и он изобразил улыбку.

- Все нормально, я только поднимусь к себе и умоюсь. Жара, должно быть.

Кай уже хотел сказать: «Я тебя провожу», - но, взглянув на ладонь матери, ласково поглаживающую его по волосам, только робко улыбнулся.

- Ты же не надолго?

- Пять минут.

Хотелось бы ему быть столь уверенным. Из комнаты он вышел еще ровно, но едва двери за ним закрылись, вцепился в стену, чтобы не упасть. Ему казалось, что он бежит, цепляясь за какие-то предметы, и одновременно движется очень медленно, словно прорываясь сквозь толстые слои ваты. Звуки стали глухими, будто он нырнул под воду, по стенам скользили злые, хохочущие над ним тени. Северус не помнил, как добрался до ванной в отведенной им с Каем спальне. Последнюю часть пути он, кажется, полз.

Подняться до уровня раковины он не смог. Сердце билось, как лихорадочный набат, качая кровь слишком быстро. Он понял, что умирает: незнакомой отравы в его крови было слишком много. Погибает вот так, по прихоти какой-то редкостной твари, маггла, который никогда не выпустит на свободу своего пасынка, любимую удобную игрушку... Его, Северуса Снейпа, друга!

- Нет! – он хотел кричать, но вышел только хрип. Он сунул два пальца в горло, безжалостно его царапая, так тряслись руки. Его рвало остатками ужина и какой-то желчью. Рвало прямо на пол, он с трудом опускал голову в унитаз, заставляя литься воду, и жадно пил, смывая с лица слизь, а потом снова вызывал у себя рвоту. Сердце выстукивало из последних сил: « Поздно, поздно, поздно...» Но он боролся. Боролся, пока мог, иному его жизнь не научила. Мысли путались, но он помнил свое обещание, данное Джеймсу, ту протянутую после долгих скитаний в одиночестве руку, помнил улыбку Кая, и это его «все дело во мне». Нет, не в нем. Дело в том, что Кай всегда боролся недостаточно, но Северус не может позволить этому случиться сейчас! Мерлин, помоги! Его ничто не спасет, кроме...

- Азкабан! - завопило сознание и смиренно добавило: – Или могила... Без палочки магию трудно контролировать, а уж использовать ее, чтобы исцелять...

- Но мне удалось... Однажды мне удалось, а ведь тогда я был еще ребенком.

- Это другое, - увещевали мысли. – Тогда ты просто делился своей силой, но не пытался управлять ею. Попытка убьет тебя вернее, чем наркотик.

- Но так есть хоть один шанс на миллион, что я сдержу слово и спасу Кая. А потом - Азкабан или нет - уже будет не так важно. В самом деле, ну что мне терять? Я же не жду, что он приедет...

Не вступая больше в спор с самим собой, Северус прижал руки к животу. Пересохшие губы с трудом прошептали заклинание. Боль... Жар был таким обжигающим, что мир взорвался миллионом огненных ос, впивающихся жалами во все его тело, и рассудок померк ускользающей мыслью: «Я, кажется, не сумел»...


***

Он пришел в себя от холода плитки под щекой. Едва Северус попытался встать, его снова вырвало, но на этот раз - только водой и желчью почти пустого желудка. Цепляясь за унитаз, он с трудом поднялся на ноги. Из зеркала на него смотрел покойник, причем «краше в гроб кладут», как говорил Долохов, у того вообще была масса удивительно точных определений на все случаи жизни. Но до собственной внешности Снейпу не было никакого дела. Мучил только один вопрос: «Сколько я пробыл без сознания?» Несмотря на слабость во всем теле, к нему вернулась способность ясно мыслить. Ноги все еще заплетались, повинуясь только собственной воле, но он кинулся в коридор, распахивая на ходу все двери и при этом стараясь производить как можно меньше шума.

Услышав стон из библиотеки, он бросился вниз по лестнице и замер у приоткрытой двери. Мысли радостно шепнули: «Успел!»

- Тише, - почти ласково говорил Итон, - мы же не хотим разбудить твою мамочку? Сегодня я влил ей куда больше снотворного, чем обычно, но ты же не желаешь ее тревожить?

Кай лежал под ним на полу, в разорванной в клочья рубашке, его волосы были в крови, видимо, Холмбрук пару раз ударил его головой о каменные плиты. И, тем не менее, он пытался вырваться, несмотря на то, что противник явно был сильнее. Легко удерживая его тонкие запястья одной рукой, отчим пытался поднести к его плотно сжатым губам какой-то пузырек.

- Ну что ты творишь, маленькая сучка? Мы же хотим, чтобы тебе, как обычно, понравилось...

Кай отвернувшись, прошипел:

- Почему ты такой озабоченный, урод? Неужели никто не соглашается иметь дело с твоим крохотным членом даже за деньги?

Несмотря на панический ужас в глазах, он хорошо держался: зло, обреченно, без всякой надежды, но мужественно.

Итона его слова ничуть не задели.

- Ну что ты, ты же у нас особенный. Такая красивая мордашка... Совсем как у нее в молодости, и такой же упрямый. Я ждал ее столько лет... Жаль, что она выбрала твоего папашу, а мне досталась только никому не нужной калекой. Ну да ничего, зато ты у нас просто маленькая похотливая сучка.

Кай плюнул ему в лицо.

- Отвратительно, что она вообще тебе поверила.

Итон улыбнулся почти нежно и потерся лбом о щеку Куколки, стирая слюну.

Кай брезгливо отвернулся и увидел в дверях Северуса. Его лицо исказило слабое подобие улыбки, и он простонал:

- Помоги...

Снейп прошептал одними губами: «Сейчас!» Не мог же он признать, что едва стоит на ногах и пытается собраться с силами, чтобы справиться со всем этим.

Итон, не замечавший вокруг ничего, кроме гибкого, извивающегося тела под собой, ухмыльнулся.

- Любовника своего зовешь или слуг? Напрасно, я всех отпустил, а он не придет... Кто же виноват, что вы этим вечером так перебрали наркотиков, что он умер от передозировки? А то, что перед этим он тебя избил и изнасиловал, мы, конечно, в полиции обязательно скажем, так ведь, Кай? Но больше ничего - иначе Катарина сильно расстроится. Может, на этот раз тебя все-таки признают невменяемым и отдадут под нашу опеку? Что скажешь? Ведь именно этого ты хочешь, когда умоляешь меня «Сильнее»...

Куколка бросил на Северуса отчаянный взгляд, словно впервые рассмотрев то, как плохо он выглядит.

- Прости, - и все же лжецом он не был, его волновала одна вещь. - Джеймс... Все дело только в наркотиках. Джеймс...

Это единственное, что много значило для него. «Джеймс не должен знать, не должен пачкаться обо все это!»

- Еще один твой любовник? Ничего, придет время - и с ним разберемся.

- Нет! - Куколка словно обрел второе дыхание, его руки вырвались из захвата, впиваясь ногтями в лицо Холмбрука. – Нет, ублюдок, ты ничего ему не сделаешь, слышишь, ты! Не позволю!

Новый удар головой об пол привел его в бессознательное состояние. Северус рванулся вперед, опоздав лишь на секунду.

Итон обернулся на хлопок двери.

- Ты...

- Ступефай!

Вспышка беспалочковой магии была такой сильной, что маггла сорвало с тела Кая, ударило спиной о стеллажи и тряпичной куклой бросило на пол.

Северус понял, что ноги подкашиваются, и вцепился в дверь, чтобы не упасть. Он как-то особенно безжалостно расходовал себя сегодня. Мелькнула насмешка: «Авроры, как обычно, опаздывают. Сейчас бы не помешала пара заклятий, отправивших бы меня самого в бессознательное состояние». В этот момент на его плечо легла рука - неправильная, покрытая множеством старых шрамов, превращавших ее в крохотную горную гряду, испещренную заснеженными хребтами. Это была сильная рука и очень спокойная.

- Я забыла свое вышивание.

Он обернулся. Когда-то эта женщина, наверное, была красива, но огонь отнял у нее все, оставив только грубую маску, сквозь которую смотрели удивительные глаза, такие же чистые и светлые, как у Куколки, несмотря на сонный дурман, таившийся на самом их дне.

Снейп понял, что она все это время стояла за его спиной и слышала каждое слово. Подобно Каю, ему отчего-то невольно захотелось ее уберечь, закричать: «Нет, это все неправда, просто дурной сон, который вам приснился!» Но он не посмел: слишком весомой была ее ладонь.

- Оно там, - хрипло отозвался он. – В кресле.

Женщина провела рукой по его щеке.

- Мне захотелось спать... Итон хотел о чем-то поговорить с Каем, поэтому я отказалась, когда сын предложил меня проводить. Думала, они помирятся, наконец. Северус, сколько же раз они «так» говорили?

Он чувствовал, что голос его предает.

- Думаю, впервые.

Она знала, что это ложь, она слышала, что это ложь, и, тем не менее, улыбнулась.

- Спасибо. Вы берите моего мальчика и идите. Гараж на ночь запирают, и я никогда не интересовалась, где хранится ключ, но, думаю, в конюшню вы попадете без особого труда.

Он взял ее за руку.

- Катарина, идемте с нами. Вы очень нужны Каю, он любит вас.

Она спокойно улыбнулась.

- Конечно, я только все уберу здесь и приду к нему. Я обязательно вас догоню.

Он понял... Все и сразу. Как и то, что не переспорит ее, а сил на троих уже не хватит. С трудом взвалив Куколку на плечо, он, прежде чем, шатаясь, шагнуть к двери, поцеловал ее в изуродованный лоб.

- Вы чудесная мать, Катарина. Он всегда это знал и ценил.

Может, это была какая-то неправильная правда, никому не нужный поступок, и кто-то вроде Поттера порвал бы жилы, но не смирился с выбором этой женщины... Но он понимал. Он знал... Теперь она тоже жила, подобно ему самому, в истыканном иглами мире, где надежды немного. Иного способа простить себя за затянувшуюся игру в ранимую, слепую в своей вере в мечту девочку у нее не было. Она слишком верила в необходимость быть любимой, но сама оказалась недостаточно любящей... Северус понимал. Он прошептал ей то, что сказал, прощая собственную мать. Пусть та, погрязнув во тьме, не могла найти путь к свету и, должно быть, даже не пыталась, но ведь она все же была его матерью. Кто знает, что творилось в ее душе, что так рано свело ее в могилу.

Уже отъезжая от поместья, мысленно благодаря Люциуса Малфоя за науку верховой езды и едва удерживая перекинутого через колени и все еще пребывающего в бессознательном состоянии Кая, он только один раз оглянулся на дом, в окнах которого уже разгоралось пламя, и услышал звуки рояля - такие чарующие, что на секунду закрыл глаза. Этот мир покидала поистине великая пианистка. Покидала спокойно, в полном согласии со своей душой, требуя последнюю плату за предательство и расплачиваясь сама.

***

Глаза Джеймса казались огромными, и Северус понимал, почему. К клубу вряд ли когда-либо подъезжал на лошади бледный, как мел, мужчина с переброшенным через колени телом другого - с окровавленной головой. Если еще учесть, что один из них приходился Сторму любимым, а второй - другом, понять его панику было легко.

- Что с Каем?..

- Все нормально, - сказал Снейп, передавая ему в руки Куколку. – Живой, но головой об пол его хорошо приложили. Отнеси его через черный ход в кабинет и позвони Сев. Старый док уже стар для таких потрясений.

- А его не...

- Нет.

Джеймс кивнул и, немного успокоенный за судьбу любимого, которого теперь сжимал в объятиях, наконец, взглянул на Снейпа.

- Сам как?

- Нормально, - он спрыгнул с лошади и ударил ее по крупу. Конь покорно затрусил к дому. – Не хочу прослыть конокрадом.

Джеймс засмеялся - глупо, до истерики.

- Да ладно, в Галифаксе завтра только и слухов будет, что о каком-то призрачном всаднике. Что, машину взять не мог?

Северус покачал головой.

- Как думаешь, Кай будет сильно скучать по своему автомобилю?

- Это по "Бентли"-то? Очень.

- Жаль.