Лето с привкусом горечи

Бета: Jenny
Рейтинг: NC-17
Пейринг: СС/НМП, СС/ГП
Жанр: Romance
Отказ: Все права на персонажей и сюжет "Гарри Поттера" принадлежат Дж.К. Роулинг. Автор фика материальной прибыли не извлекает.
Аннотация:
Статус: Закончен
Выложен: 2008.01.08



Глава 2:

Я его трахну.

- Боюсь, Джеймс будет против, - равнодушно заметил Снейп, протирая стаканы.

Куколка гневно отмахнулся.

- Я не в этом смысле. Нет, честно, есть отличная идея. Мы его убьем и надругаемся над телом.

Он приготовился к худшему.

- Что на этот раз?

- Рыбалка! Они приглашают нас на рыбалку!

Северус нахмурился. Реку он не любил с детства.

- У меня есть подходящий полиэтиленовый мешок из-под цемента. Хотя, нет, он маленький, надо будет взять два. Лопаты раздобудешь?

Куколка кивнул.

- Легко.

Было что-то очень приятное в том, чтобы на исходе третьей недели июня планировать с кем-то убийство Поттера. Хотя виноват был даже не он, а скорее Джеймс, которого не до конца выветрившаяся семинарская добродетель заставляла желать «мира во всем мире». Ужасный идиотизм, если знать, что помирить он был намерен людей, носивших фамилии Поттер и Снейп. А ведь они почти научились сосуществовать, не замечая друг друга... Это было легко. После той их ссоры они обычно делали вид, что в компании четырех людей одного просто не существует. Те первые пять дней, что Поттер гостил в Галифаксе, он каждую ночь появлялся в клубе, садился поближе к входу, чтобы несколько раз за вечер перекинуться с Джеймсом парой фраз. Иногда заказывал что-то выпить, но всегда через официанта и целую бутылку, которую, впрочем, никогда не допивал. Он не желал иметь дело с тем, к чему Северус Снейп мог иметь отношение. Это была хорошая жизненная позиция - игнорировать проблему.

Сам Северус так не мог. Была ли тому виной природная любознательность или что-то иное, но он все чаще ловил себя на мысли, что наблюдает за Поттером, пытаясь понять, что именно занесло его сюда. Как он оказался в «Саду шипов», какой очередной кульбит сделала его судьба, что это вдруг стало возможным? Проблемы с женой - не повод становиться гомосексуалистом, или именно в том, что Поттер понял свою ориентацию, была суть его проблем? И почему из всех людей в мире - Джеймс? Добрый, сдержанный, молчаливый Джеймс, справедливый до абсурда, в чем-то надежный и незыблемый, как Стоунхендж. Что это? Подсознательная потребность сироты быть не только сильным, но и защищенным? Северус плохо разбирался в любви, зато отлично понимал людей. Он видел, что если в этой странной паре и царило чувство, то это была не страсть. Теплая нежность Джеймса и почти пьяное, нелепое в своей очарованности восхищение Поттера. Нет, он не смотрел наивно снизу вверх в глаза более зрелому партнеру, он просто боялся, до панического ужаса страшился его потерять. Поэтому лгал, поэтому часто притворялся, так часто, что Северусу невольно приходили на ум его собственные скоротечные, не приносившие ничего, кроме унижения, романы. Он все еще презирал Поттера, только уже не столь гневно, с толикой непонятной грусти. «Зачем он так с собой?». Впервые задавшись этим вопросом, Снейп понял, что просто нужно перестать смотреть в ту сторону. Когда Поттер, наконец, уехал, он почувствовал облегчение, но в конце следующей недели понял, что ад дал ему передышку, прежде чем разверзнуться.

- Гарри приедет на выходные, - заметил Джеймс в пятницу утром. – У него работа, и я отговаривал его мотаться на поезде туда-сюда, но он сказал, что сам очень хочет приехать.

Дело было после закрытия, а потому Куколка, положивший голову на скрещенные на стойке руки, беззастенчиво зевнул.

- Ну, это нормально, если он на тебя запал.

Джеймс немного смутился.

- Да, наверное.

Кай снова зевнул.

- Я не спрашивал раньше, все как-то не было времени. Как вы вообще познакомились? – Куколка умело скрыл свое любопытство. Джеймс его не заметил.

- Обычно познакомились. Пока я гостил у Кэрол, она все время пыталась устроить мою личную жизнь, таскала по разным вечеринкам, знакомила со своими друзьями-геями. Я как-то сильно устал от ее заботы и однажды просто сбежал. Бродил бесцельно по городу и встретил Гарри. Это трудно объяснить. Мы посмотрели друг на друга, и я понял, что он почти как я. Тоже идет из ниоткуда в никуда, в попытке сбежать от чего-то своего. Может, и его все достали, подумал я и пригласил Гарри пройтись вместе. Нет, это я только потом узнал, как его зовут, уже когда он пригласил меня поужинать.

- Идиотское знакомство, - хмыкнул Куколка. Северус решил, что оно, пожалуй, самое нормальное из всех, о которых он слышал. – И вы сразу сошлись?

Джеймс пожал плечами.

- Нет, конечно. Но он хороший и очень одинокий, он понимает меня, мои взгляды, мои стремления, и я хочу, чтобы на этот раз у меня все получилось, как нужно.

Снейп отвернулся, расставляя чистые бокалы. Его все еще удивляло, как просто люди говорят подобные сокровенные вещи. Стыдные, никому не нужные откровения. Зачем озвучивать собственные надежды? Чтобы потом терпеть сочувственные или насмешливые взгляды, когда они не сбудутся? Не лучше ли бережно хранить их до того часа, когда ты уже с уверенностью сможешь сказать – я победитель!

- Сопливая мелодрама, - на этот раз Кай зевнул наигранно. – Северус, если ты закончил, поехали домой, я спать хочу.

Домой... С кем-то, и не к себе, к ним... Вот уж поистине сопливая мелодрама.

- Поехали.

Уже в дверях, когда они уходили, Кай обернулся и посмотрел на внушительную фигуру Джеймса, включавшего сигнализацию, посмотрел долго, пристально, с какой-то почти пугающей тоской. Он хотел что-то сказать, но не стал. Только сунул в руку Северусу ключи от машины.

- Ты поведешь, ладно?

- Ладно, - он обернулся, и тут его внимание привлекла витрина соседнего книжного магазина, вся заклеенная плакатами, на которых аршинными буквами было написано: "Harry Potter". – Что за черт?

Кай, погруженный в свои мысли, на его реплику никак не отреагировал. Северус шагнул ближе к витрине. Надпись на ней гласила: «В ночь с 20-го на 21-е июня состоится долгожданный выход в свет очередной книги о приключениях маленького волшебника». С одного плаката на него смотрел подросток со шрамом и в очках, отдаленно похожий на Поттера, с другого плаката - феникс, такой, каким его себе представляют магглы, а с третьего ослепительно улыбалась автор этого, несомненно, «шедеврального» произведения. Челюсть свело от напряжения, зубы предательски скрипнули. От Поттера даже в мире магглов было никуда не деться. А учитывая довольную улыбку Скитер, выбравшей себе определенно дурацкий псевдоним... Он должен прочесть это, чтобы понять, не пора ли сменить фамилию.

- Северус, ну ты идешь или нет?

Снейп кивнул. Кай уже пару недель учил его водить машину, уверяя, что нужно быть более коммуникабельным и свободным в средствах и способах передвижения. С руганью и постоянными пререканиями, но они хорошо продвинулись вперед. Не аппарация, конечно, но ему и это занятие пришлось по душе. Профессионализм, тактика и некоторая толика адреналина. Было почти хорошо.

Кай молчал всю дорогу и даже не прокомментировал его ошибки в вождении. Он просто прижался лбом к стеклу и отрешенно смотрел на дома с заколоченными окнами и разбитые фонари. Северус тоже молчал. Каждый сам хозяин своей судьбы, он не чувствовал себя вправе вмешиваться. Некоторые решения Куколка мог принять только самостоятельно.

- Спать? – спросил он, едва они вошли в дом.

- Нет, ты иди, а я, пожалуй, немного выпью.

Северус не стал предлагать свою компанию. Его любовник хотел сейчас одного - одиночества.

- Хорошо, не засиживайся.

Кай хмыкнул:

- Как скажешь, папочка, - потом побледнел и молча прошел в гостиную.

Снейп поднялся наверх, принял душ и лег в постель, но так и не смог уснуть. Утренний свет резал глаза, проникая даже сквозь плотно задернутые шторы. Чутье его никогда не подводило. Он знал, что нужен сейчас скорчившемуся внизу на диване от какой-то собственной неведомой боли Каю, но Северус не находил в себе сил преодолеть всего один пролет лестницы и обнять его, быть может, ласково провести рукой по волосам, отгоняя печали, согревая своим странным, убогим, но еще сохранившимся теплом... Он не мог! Это значило бы причинить боль себе. Снова во что-то поверить, задуматься о будущем, словно оно действительно имело право на существование. Но это было бы ложью, даже для таких хороших людей, как управляющий по имени Майкл, оно таило в себе разочарование и потерю. На что же вправе рассчитывать он сам? В мире предателей и преданных роли распределяются единожды. Ты можешь их менять время от времени, но осадок истинной сути уже мутнеет на дне твоей души. Он выбрал... Очень давно выбрал и теперь предавал нуждающегося в нем Кая, такого же, по сути, предателя, как он сам и как Лили. Ведь он не заставил себя принять ее Гарри как своего. Нет, он, конечно, его спасал, и не единожды, вот только не в его силах было позволить себе забыть, чем оплачено дыхание ее сына. Иногда, казалось, оно становилось Снейпу дороже собственного, и тогда он ненавидел мальчишку, особенно за его самонадеянность и глупые риски. Но перестань он дышать тогда... Глядя, как он тонет, Северус, всегда бросался в воду, но без отчаянного желания защитить, без горечи, без давно утраченных слез. Не из чувства долга, а просто потому, что он это мог. В его силах было сделать жертву Лили не напрасной, и он делал, без права на благодарность, без надежды на прощение. И он не ждал прощения себе, как не прощал ее сына за то, что именно он в ту ночь выжил. Ненависть? Нет... Одно огромное разочарование. Он уже не знал, что тому причиной - роль, которую он вынужден был играть и с которой свыкся, или то, что кто-то поместил меж ними невидимый клинок, и чем ближе они сходились, тем сильнее лезвие с двусторонней заточкой впивалось в две груди.

«- Ты трус!

- Не смей называть меня трусом!»

Какая огромная ложь, какая всепоглощающая правда. Вот только Поттер не мог уразуметь ни его истинных страхов, ни его чокнутой и скверной смелости. Знал ли он, каково это - жить без права на будущее? Душил ли он столько еще затаившихся в глубине души мечтаний одним взмахом палочки?

- Эй... – голос совершенно пьяного Кая вернул его к реальности. – Чего не спишь?

Стоило бы ответить: «Тебя жду», - но это не было бы до конца правдой. Ждать кого бы то ни было он уже был не в силах. Северус приподнял край покрывала, глядя, как Куколка неловко раздевается.

- Ложись, давай выспимся.

Тот, полностью обнаженный, нырнул в постель и укрылся не столько тканью, сколько рукой Северуса.

- Не получится. В час дня приедут из компании по установке окон. У нас рамы совсем ни к черту, да и подоконники нужно отреставрировать и заново покрасить.

- Тем более спи...

Кай взял его ладонь в руку и стал ее рассматривать, словно видел впервые.

- Красивая... – он действительно был чертовски пьян. До той стадии, когда человек еще в силах говорить, но назавтра не вспомнит, о чем откровенничал. - Ты занимался музыкой?

- С чего ты решил?

- У тебя красивые руки и форма кисти... Моя мать была пианисткой, очень известной, она играла на рояле даже перед самой королевой. Мне было лет семь, когда мы путешествовали с концертами по всему миру. Отец был дирижером и композитором, не таким талантливым музыкантом, как она, но тоже очень неплохим. Мои родители были просто одержимы своим призванием - музыкой.

- Что случилось потом?

Северус понял, что Кай ждет этого вопроса, что хочет рассказать. Куколка прижался к нему спиной, все еще разглядывая ладонь Снейпа.

- Был пожар. В Париже, мне тогда едва исполнилось восемь. Отец не то чтобы много пил, только когда сочинял музыку. Жандармы и пожарные сказали, что он заснул с непотушенной сигаретой, и нотные тетради на рояле загорелись. Его спасло только то, что, засыпая, он откинулся на спинку кресла, а огонь, перебравшись на занавески, из-за сквозняка из открытого окна ушел в другую сторону, в сторону спален и детской. Маму разбудил запах гари, она кинулась в коридор и увидела, что он полон дыма, бросилась к телефону, но, должно быть, провод где-то перегорел, и он не работал. Тогда она побежала в уже объятую пламенем детскую. Я ничего не помню о той ночи, но мне сказали, что я не пострадал тоже чудом, видимо, проснулся и пытался бежать прочь от пылающей двери к окну, но так до него и не добрался, а потому лежал на полу без сознания, пока огонь жадно облизывал стены. Она кинулась за мной и схватила на руки, пламя до кости обжигало ее тело, но она вынесла меня из дома, на ходу стуча в двери нескольких наших соседей. Говорят, одни бросились за пожарными, а другие пытались ее остановить, но она вернулась в огонь за отцом и спасла ему жизнь, выволокла из последних сил, рухнув в ноги подоспевшим пожарным. Ни на мне, ни на моем отце не было никаких повреждений, кроме отравления дымом. Врачам это казалось чудом, мне - нет. Моя мать отдала огню так много, что он не поскупился на ответную любезность. Ее прекрасное лицо, ее совершенные руки... - он выпустил ладонь Снейпа и обернулся к нему, по-детски уткнувшись носом в ключицу. – Отец бросил нас, еще до того как она вышла из больницы, где пролежала целых два года. У него появилась новая муза, молодая гениальная саксофонистка. - Кай вдруг неожиданно взметнулся и взял лицо Снейпа в ладони. Глаза Куколки горели странным, непостижимым безумием. – Я люблю тебя, Северус.

- Нет, - прошептал он со странным, непонятным самому себе трепетом. Ему никто, кроме Лили, не говорил этих слов. Ей он не до конца верил тогда и гнал от себя эту веру после. Каю он не верил совсем по иным причинам. Потому что он был жив... Они оба были живы, без оглядки на завтра. Проблема Северуса была только в том, что он и в «сегодня» толком не научился верить.

Куколка покорно вздохнул.

- Нет, но я стану повторять это так часто, пока мы оба в это не поверим. Я хочу в это верить. Северус, так ты играешь на рояле?

Он кивнул.

- Да.

- Хорошо?

Ему хотелось пожать плечами.

- Моя единственная учительница сама была в этом полной бездарностью, так что я с легкостью ее превзошел.

- Как ее звали?

- Нарцисса.

Кай спросил:

- Она нравилась тебе?

- Да, слишком.

Куколка зевнул.

- Давай спать?

Он крепче обнял Северуса.

- Хорошо.

Он обманул себя. В тот день он так и не уснул, ощутив прикосновение металла к плечу, не такое уж холодное, скорее теплое и липкое. Дождавшись, когда дыхание Кая станет ровным, он расстегнул браслет. Под ним на запястье красовалась тугая, мокрая от крови повязка. Снейпу оставалось только гадать, сколько под ней свежих порезов. Один, два или десяток? Его желание не вмешиваться в чужую жизнь как-то улетучилось. Он погасил свою странную ненависть непонятно к кому на этот раз. Было даже странно... Любить он не умел, но ненавидеть научился в совершенстве. Это получалось у него хорошо. Кто бы ни был врагом Куколки, человеком, что превратил этого, в общем-то, доброго мальчика в комок кровоточащей, видимо, уже за неимением слез, которые можно было бы пролить, плоти, этот человек нынче ночью получил врага и в лице Северуса Снейпа тоже.

***

Рыбалка - это могло быть лучше, чем пикник, на котором они скучали в прошлую субботу. Четыре человека, у каждого своя удочка и необходимость хранить молчание, а не неловкость по его причине. Это было бы терпимо, не испытывай он такой ненависти к этой чертовой реке. Не презирай ее грязные, мутные воды, в которых таились весьма болезненные воспоминания.

Джеймс все привык делать с размахом, а еще он был упрям, упрям настолько, что перед ним пасовал даже Куколка, который в последние дни вообще впал в какую-то странную апатию и только вяло огрызался. Упрямому Джеймсу было нужно ни много ни мало - его с Поттером мир. Нет, другое, наверное, чтобы Поттер вошел в их мир, тот, который Северус Снейп почти привык за неполные четыре месяца считать своим. Это было невозможно. Вот только это понимал, похоже, он один. Кай как-то вечно отмахивался:

- Эти идеи Джеймса меня прикончат. Какой, на хрен, пикник, если вечером снова на работу? Слушай, ну улыбнись ты его пассии чуть приветливее, пока он нас не доконал!

Этого он не мог. Увы... А вот Поттер почему-то не смел и слова поперек сказать своему любовнику. Он шел, куда позовут, а потом отмалчивался и бросал гневные взгляды. Северус спорил до хрипоты, но в итоге почему-то тоже шел. Джеймс был странным человеком, рядом с ним даже ненависть становилась какой-то уютной. А Снейп пока помнил... И тот шанс, и тот сэндвич, и разговоры ни о чем и обо всем одновременно. Это был долг, долг терпимости, а свои долги он привык оплачивать.

Джеймс снял лодку, хорошую, с парусом и, на всякий случай, мотором, чтобы отплыть подальше в сторону Лидса. Северус чувствовал себя не слишком уютно, сидя на корме и глядя на темную воду. Кай, полностью обнаженный, беззастенчиво развалился на палубе, подставляя свое тело солнцу, в полной уверенности, что оно его кожу не потревожит. Впервые за последние несколько дней он был почти трезв. Не считать же два бокала шампанского вместо завтрака? Снейп смотрел на его впалый живот и плохо расчесанные волосы и все чаще думал, что же значили те слова Джеймса: «Если ваш роман переживет лето». А еще он силился понять, что за боль терзает его любовника? Что заставляет всегда ухоженного мальчика так собой пренебрегать. Какие демоны мучают человека, который теперь через слово отчаянно твердил, что любит его.

Они занимались сексом, как два безумца. Кай хотел его всегда и везде - в подсобке за баром, едва сойдя со сцены, с быстрыми горячими поцелуями, оседлав Северуса в старом кресле, в котором прежний бармен иногда отсыпался. Он насаживался на его член до упора, почти без смазки, с криком боли и задорным понукающим «Ну, давай! Сильнее, твою мать!». А потом он, стоило им вернуться домой, начинал ласкаться, нежно и почти невинно, как невеста перед первой брачной ночью. Снимал все свои висюльки, которые так не нравились Северусу, наполнял ванну, щедро расходуя пену, и терся о его тело, наслаждаясь контактом гладкой от мыла кожи. Такой открытый... Такой ласковый. Такой ребенок... Северус часто думал в эти дни о том, насколько же он старше, и почти упивался тем, что, в отличие от него самого, Кай юн, красив и еще не умеет принять и спрятать ту рану, что кто-то нанес ему.

Теперь мокрую наутро от крови повязку под браслетом Снейп воспринимал по-иному. Как доказательство того, что его любовник, в отличие от него самого, способен страдать, а значит - чувствовать. Отнять у него это было нельзя... И Северус купил рояль. Огромного черного монстра, занявшего почти всю его детскую спальню. Это была вторая его необдуманная трата. Просто увидел - и купил. И сыграл, впервые за много лет. Это было удовольствием. Странным, но, как оказалось, не забытым... Кай сначала досадливо морщился:

- Ты прав, у тебя была дерьмовая учительница.

Но потом... Он не знал, как долго ждал этого... Он даже забыл, чего, собственно, ждал. Руки Кая, срывающие его с табурета, горячие губы, какие-то неумелые, промахивающиеся мимо его рта. Дрожащие пальцы, расстегивающие ремень на его брюках и стаскивающие их вниз вместе с трусами, стон рояля, когда он развернулся и клавиши, слегка подогретые его ладонями, впились в живот. Музыка траха была порывистой и отнюдь не мелодичной. Черт, он так давно этого хотел... Вот такого горячего, хорошего секса. Только не с Каем, наверное, не с ним. Старая необходимость все время думать о партнере, пусть случайном, но если он сможет удержать его на пару ночей, то все будет еще лучше, приятнее, чем просто случайность, - еще жила в нем. Но ничего подобного никогда раньше не случалось. Это было больно - вот так бередить собственные раны, и он предпочел просто не думать о том, чего именно ему не хватает. Ведь у него и так было больше, чем он когда-либо имел.

***

- Плохой улов, - сетовал Джеймс, когда они развели костер на берегу. – Я столько денег каждый год жертвую Союзу экологов Галифакса, а они все никак не расчистят старую свалку у реки.

Кай, надевший шорты и устроившийся на пледе рядом с Северусом, пожал плечами.

- Это потому, что твои деньги они тратят на постоянный конфликт с мэрией, а не на реальные действия.

Поттер, продолжая заворачивать почищенную Джеймсом рыбу в фольгу, усмехнулся.

- Политики, – сказано было с некоторым презрением.

Снейп просто молчал, глядя на темную неприветливую воду и перебирая пальцами спутавшиеся волосы склонившего голову ему на плечо Куколки. Он тоже не слишком верил политикам, как, впрочем, и мнению Поттера, ему просто было некомфортно в такой близости от реки.

- Может, хоть грибов наберем? А то я чувствую себя идиотом, что не заказал обед заранее, – продолжал сокрушаться Джеймс. – Запечем их с рыбой.

- Грибов? - Куколка встрепенулся. – Да ты ни черта в них не понимаешь, мы скорее отравимся.

Сторм встал и протянул ему руку, еще перемазанную в крови и в чешуе.

- Зато ты понимаешь. Идем, а Гарри с Северусом пока присмотрят за костром.

- Угу, - тихо буркнул Куколка. – Или поубивают друг друга. – Но, тем не менее, он, не поморщившись, вложил свою ладонь в грязную руку Джеймса. – Мы ненадолго. Ведите себя прилично.

Поттер только хмыкнул. Северус продолжал смотреть на реку. Сейчас спокойную, но в ее темных водах все еще таилось слишком много горечи.

***

- Вот, - Поттер заговорил с ним через пятнадцать минут после того, как их спутники ушли. До этого он долго, но нерешительно сверлил равнодушного ко всему Северуса взглядом. Упаковав тушки рыбы в фольгу, он, спустившись к реке, вымыл руки и положил перед Снейпом вынутый из кармана клочок бумаги.

- Что это?

Поттер пожал плечами.

- Адрес.

Северус не притронулся к пергаменту. Слишком привычная бумага, совершенно не нужная в его новом мире.

- Чей?

- Паркинсон. Кай сказал Джеймсу, что ты просил разыскать ее. Его друг ничего не выяснил, и он хотел, чтобы Джеймс подключил свою сестру из полиции. Я решил, что это будет лишним: в аврорате регистрируются места проживания всех магов, даже лишенных магии.

Снейп хмыкнул.

- Особенно лишенных.

Поттер кивнул.

- Особенно, – и зачем-то добавил: – Нам нужно поговорить, Снейп. – Он сел рядом, с таким же безразличием глядя на реку. – Так не может продолжаться.

- Не может продолжаться что, Поттер?

- Ты знаешь, – тот явно пытался подобрать слова. – У тебя есть кто-то, кто тебе дорог, ты вряд ли откажешься от него в угоду тому, чтобы я исчез из твоей жизни. Я могу, в свою очередь, сказать о себе то же самое. Я тебя ненавижу, Снейп, я никогда не смогу тебя понять и простить, но человек, который дорог мне, считает тебя другом.

Он усмехнулся.

- И что? Это искупает если не все, то многое?

Поттер кивнул.

- Именно. Ты можешь не понимать этого, но да, кое-что искупает. По крайней мере, теперь я знаю, что есть люди, способные думать о тебе хорошо.

Он откинулся на плед, глядя в безоблачное небо с палящим солнцем. Оно еще не было безжалостно жарким, но уже делало мысли какими-то ленивыми. Поттер, желающий мира. Зачем? Разве он не понимал, что и войны толком никогда не было? Только полная, злая отчужденность. Ну и зачем выбрасывать белый флаг?

- Мы, кажется, обо всем договорились.

- Разве? – Поттер наклонился, вглядываясь в его лицо, заслоняя собой солнце. У него были самые красивые глаза в мире. Не то чтобы Снейп не знал этого раньше. Даже скрытые нелепыми стекляшками, они были сочными и живыми, подобно молодой весенней травке, в гневе сверкали, как плохо ограненные изумруды, в страхе темнели колючестью старого заснеженного ельника, а иногда были дорогим бархатом знамен Слизерина. Очень дорогим и очень мягким бархатом, вот как сейчас, и это было их единственное выражение, что Снейп пока считал не разгаданным. Может, потому что видел его крайне редко? Всего второй раз в жизни, а первый такой взгляд - тогда, в собственном кабинете, вырвав мальчишку из своих не самых лучших воспоминаний, гадая, как много он успел увидеть, - Северус не удосужился осмыслить. Слишком большое количество гнева и страха его в ту секунду переполняло.

- Мы озвучили все условия. Ложь за ложь, покой за покой.

Поттер кивнул, продолжая смотреть на него этим непонятным взглядом.

- Озвучили, Снейп, и я не хочу их менять. Просто я пытаюсь сделать жизнь немного проще, если не для нас с тобой, то хотя бы для Джеймса, – он достал из кармана пухлый, пожелтевший от времени конверт с одним обгоревшим краем и кинул его на грудь Северусу. – С тех пор как я поехал в Годрикову лощину и нашел его среди развалин, знаешь, не было дня, чтобы я не желал его вскрыть. Но на нем твое имя, а не мое.

Он сел, узнав почерк, и разорвал конверт. На колени посыпались пожелтевшие страницы, одни были вырванными из дневников, другие - никогда не отправленными письмами и открытками... Северус, не позволяя себе жадных порывистых движений, аккуратно собрал их.

- Прошу меня простить.

Поттер кивнул и отошел к костру.


***

« Северус, мне сегодня снилось, будто нас с Джеймсом не стало. Это был плохой сон, но такой реальный, что я в него поверила и села писать тебе это глупое письмо. Если ты читаешь его, значит, меня нет в живых. Боже, ну почему во мне всегда было так мало смелости? Я никогда... Понимаешь, никогда не лгала тебе. Себе? Да, наверное. Я любила тебя. Всегда, даже сейчас, пытаясь записать свои мысли, я роняю перо и болезненно жмурюсь от силы этого чувства. Боже, как сильно я тебя люблю! С первого мига, с первой встречи, тогда, в поезде, когда какой-то старшеклассник отпихнул тебя с дороги и ты рассыпал свои учебники, а я кинулась помогать тебе их собирать. Ты тогда улыбнулся мне такой прекрасной всепрощающей улыбкой, как мог бы только Будда, и я поняла, что хочу вечно соприкасаться с тобой кончиками пальцев. Позже ты разучился так улыбаться, и виной тому стали все мы, в том числе и я...

Ты веришь, что я не смогла себя простить, Северус? Прошу, верь мне, все так и есть. Тогда, на церемонии, я желала только одного: оказаться на одном с тобой факультете, хотя раньше мечтала о Гриффиндоре. Наверное, я хотела этого недостаточно сильно, прости меня. Прости за гордость, за то, что я отказывалась терпеть твои насмешки, несмотря на то, что ты был моим наваждением. Каждая из этих насмешек ранила меня так, как никого иного, потому что я хотела другого: твоей улыбки. Но ты перестал улыбаться, и снова виной тому стала я. Не замечать Джеймса Поттера и его чувства было невозможно, но я не замечала, пока они не стали причинять боль тебе. Джеймс всегда был умен и решителен, он мог разглядеть суть проблемы и никогда не сдавался без борьбы. Думаю, всю степень моего чувства к тебе он понял раньше меня самой, и знаешь... Он сделал это - спас тебя для меня... Милый Северус, я так запуталась. Я сошла с ума, у меня уже не осталось тогда сил бороться с его теплом, что так хорошо меня согревало. Я сдалась, поверила, что мой мир может существовать и без тебя. Наверное, это было глупо...

Джеймс - прекрасный человек, он менялся ради меня, он любил меня и понимал. Но каждый наш прожитый вместе день я видела страх в его глазах. Он боялся меня потерять... Знал, что стоит тебе позвать - и я побегу, не смогу иначе. Если бы ты знал, Северус, как я хотела бы его так сильно любить! И если ты читаешь эти строки, то значит, я мертва, потому что все-таки сумела. А ты...

Боже, как я хочу, чтобы ты жил! Потому что еще помню этот странный огонь в твоих глазах. Пьяный, голодный... Я, как никто, хотела его погасить. Но мне было не дано, и тебе тоже... Между нами всегда стояла стена, о которую мы в кровь сбивали руки, но так и не смогли ее разрушить. Я все еще болею каждым нашим «нет» и все еще помню каждое наше несвоевременное «да». И я люблю тебя. Люблю... Люблю... Люблю... Все, что ты есть, то, чем мы никогда не будем.

А Джеймс... Ты можешь меня проклясть, но Джеймс так дорог и так верен мне, что жизни без него я не мыслю. Когда я была беременна, его руки по ночам обнимали меня с каким-то странным трепетом и нежностью, и я все думала: за что мне такая любовь и такая вера? А потом я поняла. Это мое искушение, моя попытка жить без тебя. Хорошая, правильная попытка... Я еще не знаю, удастся ли она. Но я понимаю, как он дорог мне. С тобой я жить не смогла бы, а без него не смогу. Джеймс... Он часть меня. Умрет - и меня не станет, а ты... Ты будешь всегда, любовь моя. Мне не занять твоей силы, но, зная, что ты есть, помня, какой ты есть у меня, я вцеплюсь в глотку любой опасности. Прости и, должно быть, прощай...

Северус, мой Северус. Если мой ребенок выживет, я оставляю его тебе, иначе не смогу. Оставляю тобою нареченного Гарри, и, даст Бог или Мерлин, он никогда не утонет. Ты не позволишь, любимый Северус. Прости меня и не осуждай, пожалуйста, не надо. Я прожила так, как смогла. В своей вере в Джеймса, в своей любви к тебе, оставив после себя Гарри, свою последнюю надежду».

***


Он отшвырнул письмо в сторону, не в силах справиться с сухим комком в горле, не в состоянии разглядывать страницы ее дневника, наверняка посвященные ему одному, или рассматривать неотправленные открытки, заполненные сначала детским, а потом уже женским почерком. «Я люблю тебя, Лили», - сказал он однажды, и этой правде было, казалось, не умереть, но она все же умерла.

Он встал, сгребая в кучу все эти листы пергамента. Не ему решать, что будет завтра. Не его это ценность. Не он страдал годами, не позволяя себе просто вскрыть чужой конверт.

- Вот, - Поттер вздрогнул, когда он высыпал бумаги ему на колени, заранее зная, что память к ним не приложишь и он заслужит только еще большую ненависть. Но все же повторил: – Вот. Тут недалеко дорога. Скажи Каю и Джеймсу, что я ушел. Мне надо немного побыть одному.

- Спасибо.

Снова этот мягкий, как бархат, взгляд. Увидев, как Поттер прижимает к себе листки, подавляя жадное желание, почти необходимость, немедленно их прочесть, он сделал один крохотный шаг навстречу - в память о ней.

- Не за что благодарить. Тебе это принадлежит больше, чем мне, Гарри.

Гарри... Гарри... Гарри... Он зашагал через лес, заставляя себя не думать о руке, что взметнулась в попытке его остановить. Нет, не нужно... Его никто не мог остановить, даже голоса, донесшиеся с одной из полян, когда он прошел мимо.

- Кай... Я... Прости, мне не стоило...

- Нет, Джеймс... - его любовник стоял, прижавшись лбом к старой ольхе, и твердил: - Нет, не надо.

Сторм стоял так близко, что, казалось, протяни он руку - и эта странная звенящая нить меж ними порвется. Но на его лице было выражение странной нерешительности. Гордость и гордыня, щедро сдобренные любовью. Такой взаимной, и почему-то именно от этого преграда меж ними оставалась непреодолимой.

- Кай... Я не хотел это говорить...

- Я люблю Северуса. Ты - своего Гарри.

Снейп мог бы выкрикнуть: «Нет, он не любит! Не так, как мог бы тебя!», - но слова застряли в горле. Зачем? К чему? У каждого свой рок.

- Да, я знаю. Северус достоин этого, – лицо Джеймса застыло.

Куколка кивнул.

- Дерьмо он, конечно, но да, я его более чем люблю, и за это в том числе. Пусть даже тебе этого не понять.

- Прости, - Джеймс отвернулся, а Кай закусил губу до крови. Его плечи дрожали, но Северус прошел мимо. Это не его боль и не ему решать... «Я его потеряю», - эта странная мысль вновь не принесла горечи, скорее облегчение. Есть вещи, которые не преодолеть. Кай и Джеймс поймут это однажды, а им с Поттером останется только одиночество. Может, так у них впервые появится что-то общее, кроме любви Лили.


***

Час на попутной машине и еще один на поезде. Он уже опаздывал на работу, но адрес, данный Поттером, просто жег ладонь. У него, черт возьми, было прошлое, не все в котором можно было назвать дерьмом!

- Извините, я... - Снейп осекся и изумленно выдохнул: – Драко...

Знакомый изучающий взгляд - все еще сверху вниз даже на тех, кто выше ростом, и молодой мужчина, открывший дверь ухоженного старого коттеджа, улыбнулся, а потом порывисто и неожиданно крепко обнял его за плечи.

- Профессор! – Северус едва успел рассмотреть его коротко подстриженные волосы, давно заживший шрам на скуле, оставленный кольцом Беллатрикс, когда он пытался защитить свою мать, и удивительные, искрящиеся настоящей радостью глаза. – Как же мы все хотели вас увидеть! Мы все время вспоминали о вас! – Он вцепился в руку Снейпа и потащил его в дом. – Мама, папа, Пэнси! У нас гость!

Темный чистый коридор, запах лаванды и сдобы, до блеска надраенные полы, на стенах пара картин, явно написанных не профессиональным художником, а человеком, для которого живопись - всего лишь хобби и один из элементов достойного всестороннего образования.

- Драко... Давно тебя освободили?

- Год назад. Перси Уизли объявил амнистию по поводу того, что стал министром. Под нее я и попал, как, впрочем, и отец, - Малфой вдруг как-то виновато погрустнел. – Мы искали вас в списках. Мама даже писала петиции. Но вы понимаете, ни на одну мы не получили ответа.

Конечно, он ничего в этой жизни не заслуживал, но хотелось быть благодарным. Действительно хотелось, потому что он не ожидал, что в этом мире еще кто-то помнил о нем, не выкинув на свалку, как изживший свою полезность атрибут прошлого... Было даже не особенно больно от того, что справедливость этого мира для него не существовала, ведь преступников, приговоренных к пожизненному, выпустили раньше, чем его, которому дали всего четыре года. Они ведь не убивали лучшего в мире директора.

- Все в порядке, я...

Легкие уверенные шаги.

- Черт побери, Северус! – Люциус Малфой постарел так сильно, что Снейп вспомнил об их разнице в возрасте. Теперь он мало напоминал того прекрасного строптивца, в которого Северус когда-то мнил себя влюбленным. Люциус все еще был хорош, хотя в длинных волосах было уже много снега, который убивал их природное серебро. – Чертов лживый Снейп, – повторил он, как комплимент. Его рукопожатье было сильным, но впервые истинно дружественным. – Я знал, что с тобой все будет в порядке. Это мой сын то и дело устраивал истерики.

Драко кивнул.

- Как, впрочем, и мама, - он обернулся к двери и улыбнулся, увидев мать.

Нарцисса все еще была потрясающе красива, как ундина, покинувшая глубину вод ради смертного. Вот только ее подернутые мутной пленкой глаза, прощальный подарок Беллатрикс, от которой она закрыла собой Северуса, ничего не выражали. Ее вела под руку полноватая блондинка с льняными локонами, уложенными в элегантную замысловатую прическу, и таким огромным животом, что она напоминала матрешек, которых всем под Новый год раздаривал Долохов. Эта молодая женщина, удивительно домашняя в своем просторном платье, перепачканном красками, и туфлях без каблука, выглядела и, наверно, была той самой истинной хранительницей этого скромного семейного очага. На ее безымянном пальце сверкало кольцо из белого золота, но, помимо него, было другое, куда более дешевое - с крохотным изумрудом.

- Северус... – Нарцисса слепо протянула к нему руки, но ошиблась и коснулась волос Люциуса. Счастливо улыбнулась и руку уже не убрала, лаская пряди, но все же повторила: – Северус...

- Здравствуй, Цисса... – он подошел, слегка коснувшись губами ее виска. – Твои глаза...

Она провела ладонью по его щеке.

- Ну, поскольку колдомедицина никому из нас не доступна, а магглы - полные дураки, едва дело доходит до целительства, то я, признаться, уже почти привыкла. Как хорошо, что ты к нам пришел. Пэнси, милая, мы непременно должны устроить ужин в честь Северуса. Ты ведь побудешь у нас? Останься...

Он кивнул.

- Ненадолго.

- Можно даже навсегда, - улыбнулась она. – Если ты только вышел, и тебе не к кому спешить, свободный диван мы отыщем.

- Спасибо, Цисса, но мне есть куда идти.

- Пусть так. Значит, теперь у тебя уже два таких места.

Пэнси, кажется, даже подмигнула Снейпу и погладила руку Нарциссы.

- Конечно, мама, ради такого гостя ужин будет великолепный. Есть даже неплохое вино. Мне, правда, нельзя, но я стану смотреть на вас и облизываться.

- Алкоголичка, - усмехнулся ее муж.

Пэнси только рассмеялась в ответ.

- Ограничения вызывают невольную зависть. Думаю, вам, мужчины, стоит пройти в библиотеку и выпить немного виски. Мы сами со всем управимся.

Драко взял Снейпа за локоть.

- Скотч, в отличие от вина, дерьмовый, но прошу за мной, - Люциус поцеловал руку Нарциссы и последовал за ними.

Определенно, не Малфой-мэнор, но, похоже, и в этом крохотном доме, где в библиотеку доносились запахи с кухни, Малфои ухитрились сотворить невозможное: они были настоящей семьей. Наверное, так им всегда было проще выживать – всем вместе, и в этом они даже не сильно отличались от Уизли. Похоже, было что-то в этих чистокровных семействах, какая-то неразрывная внутренняя связь. В горе они любили друг друга даже сильнее, чем в радости.

- Драко, - усаживаясь в потертое кресло, он кивнул молодому мужчине, не мальчику, за судьбу которого переживал когда-то. – Думаю, тебя можно и нужно поздравить.

Тот улыбнулся, сверкнув белоснежной улыбкой, нелепый в своей недорогой, но идеально отглаженной рубашке. Не Малфой, просто довольный и счастливый человек.

- Можно. Представляете, Пэнси ждет двойню.

Люциус усмехнулся, разливая скотч.

- Если бы я знал, что для того, чтобы у тебя были братья и сестры, мне всего лишь стоило отказаться от фамилии, сделал бы это, не задумываясь.

Северус не мог понять, в какой осколок реальности он попал. Неужели их мир всегда был таким? Просто он был в нем чужим? Не понимал... Не знал... А потому всегда так удивлялся, так стыдился себя самого и притворялся кем-то... Это было почти больно. Он хотел прийти в горе, так ему было бы проще, а пришел в любовь и в мир, полный смирения. Его он не хотел. Как такое произошло с Малфоями? Как они сумели?

- Профессор, - Драко Малфой сел на подлокотник его кресла, протягивая налитый отцом бокал. – Спасибо.

Он удивился.

- За что, Драко?

- За Пэнси. Едва ей передали кольцо, она ушла из семьи, несмотря на все проклятия в свой адрес, отыскала маму и заботилась о ней все те годы, что мы с отцом были в тюрьме.

Люциус снова усмехнулся.

- На то мы и Малфои – выбираем правильных женщин, - его улыбка угасла. - И друзей мы тоже удачно выбираем... Не правда ли, Северус?

В глазах Люциуса была неуверенность. Должно быть, он стыдился того, что было когда-то между ними. Стыдился своего прошлого, их прошлого, в котором все было не так.

- Да, Люциус. Отменно выбираете.

Драко обнял его за плечи.

- Профессор, мне тогда стоило вас слушать. Стоило искать... Поверьте, мы искали.

- Они с ума сходили, думая, что с вами стало, - заметила Пэнси, стоя в дверях. – Вам, увы, не удалось поделиться своими секретами в полной мере. Прошу к столу, господа.

- Милая, - Драко Малфой протянул руку и она, ковыляя, словно перекормленная утка, подошла и прижалась к нему. Это было так странно - такое тепло между красотой и убожеством. Он не верил во что-то подобное для себя. Но Драко и Пэнси... Он, такой совершенный, и она, как выяснилось, очень мужественная. – Мы идем. - Тонкие пальцы Малфоя пробежались по ее макушке с такой правильной, но непонятной нежностью...

Северус почувствовал необходимость бежать отсюда, из этого мира. Неправильного, ненужного, незнакомого, не его... Чужого, до отвратительной горечи чужого. Он снова был лишним, так или иначе. «Почему я не могу принять ни покой, ни радость? Что, твою мать, со мной? Что я сотворил с собою?».

Бывают комнаты, которые тебя душат, и из их чрева нужно вырваться. Бывают собственная боль и разочарование - такие сухие, что когда пытаешься прикоснуться к ним, в ушах звучит противный треск: крушение последних надежд. Это ужасно - понимать, что винить некого, что ты сам во всем виноват. Ты сам кастрировал свое право на счастье, как кота, который когда-то орал слишком долго и попусту, а теперь, когда мир изменился и полон милых сердцу кошек, он просто сидит на окне, с тоскою глядя на своего собрата, поющего песнь любви, довольного, потому что его хозяин был более чуток. Может ли он радоваться его успехам? Должен ли?

- Простите, но мне надо идти... – он резко поднялся. Было стыдно из-за такой нелепой поспешности, но горечь душила сильнее, чем стыд. Слишком много давно утраченных иллюзий обернулись горьким чувством, реквиемом по упущенным возможностям. Они ведь были, он их видел, мог даже почувствовать, прикоснувшись к Драко Малфою или его жене, ощутить тепло воплощенной надежды. Но он сам себя ее лишил и теперь может только смотреть на чужие мечты. – Это замечательно, что у вас все хорошо. Собственно, в этом я и желал убедиться. Сейчас я опаздываю на работу, но мы еще увидимся. Прощайте...

- Северус...

Люциус удивленно нахмурился.

- Профессор, как же так, вы же нам даже ничего о себе не рассказали, – Драко Малфой, отстранив жену, выбежал вслед за ним из дома под теплый летний дождь. – Подождите, постойте, мы... - Драко осекся и замер на крыльце.

У ворот была припаркована огромная темная машина, кажется, такие называют джипами. Рядом с ней стоял Поттер, с трудом раскуривая мокрую от дождя сигарету. Северус на секунду застыл на полпути, не зная, куда, в какую сторону сделать шаг. Ему, наверно, стоило вернуться, но... Поттер смотрел мимо него, на Драко Малфоя, тот смотрел так же, не отрываясь, на Поттера. Это молчание было гнетущим, Снейп застыл в нем где-то посередине, как пойманная в паутину нелепая черная бабочка с до сажи и копоти обгоревшими крыльями.

- Милый, - Пэнси вышла на крыльцо и положила руку на плечо мужу. – Пойдем домой. - Она нежно сжала пальцы, массируя его напряженные мышцы. – Пожалуйста, ужин остывает.

Драко, коротко подстриженный, нелепый, ненормальный Драко, просто кивнул, накрыв ее пухлую ладонь своей.

- Конечно. Все, что ты захочешь, – и добавил: – Прощайте, профессор. Но помните: вам мы всегда будем рады. – Потом он сухо улыбнулся и с должной язвительностью кивнул: – Мистер Поттер...

Пэнси неожиданно вырвалась из его рук, прошлепала туфлями без задников по залитой дождем дорожке, что-то шепнула Гарри на ухо, а потом что есть силы ударила его своим маленьким пухлым кулачком в челюсть. Малфой на крыльце рассмеялся. Она улыбнулась мужу, как валькирия, одержавшая еще одну победу, и так же стремительно бросилась обратно в его объятья. Маленькая, глупая, но самая верная в мире «утка». Северус понял, что не в состоянии наглядеться на нее, такую некрасивую в своей беременности, но такую прекрасную в своей вере в человека, которого она любит. Которого не предаст и не продаст... И еще он понял, как дороги ему Малфои. Люциус, его былой любовник, Нарцисса, его друг, и Драко, тот, кто оправдал все его надежды. Кто вырос из мальчика в мужчину, благородного и верного той единственной женщине, что осмелился вопреки всему назвать своею. Он любовался этой странной парой на крыльце. Изящной ладонью, скользящей по огромному животу в самой открытой и искренней ласке. Парой, чья любовь превращала в тлен его цинизм. Он махнул им напоследок рукой, чувствуя, как скользят по ней капли теплого дождя.

- Непременно приезжайте снова, – крикнула Пэнси. – Жаль, что не попробовали мое запеченное мясо ягненка. Она вышло чудесным.

Первая леди Малфой, которая гордилась не только своими бриллиантами, но и собственноручно приготовленным ужином.

- Приезжайте, профессор, - куда сдержаннее улыбнулся Драко. - Приезжайте снова. Даже если с ним.

И он увел жену в дом.

Северус ничего не сказал. В нем спорили «Конечно» и «Никогда»...
***

Они стояли, застыв, не глядя друг на друга, промокшие, с прилипшими к вискам прядями... Поттер первым сдвинулся с места, отшвырнул безнадежно погасшую сигарету и открыл Северусу дверцу машины.

- Наши парни в истерике, что тебя потеряли. Кай переживает, он предположил даже, что я тебя убил. Когда мы убедились, что тебя нет дома, я догадался, куда ты мог отправиться.

Наши... Переживания... Его голос хриплый и горчит. Может ли горчить голос? Может, если после сказанных им самых простых слов остается такой вяжущий осадок.

- Поттер, я...

Зачем было приезжать? Он ведь все прочел в тех письмах, и эти имитирующие слезы капли дождя на щеках ничего ни для кого из них не изменят. Для Северуса есть способ всего избежать - это остаться здесь, с Малфоями. Будет только хуже, но чем не удачный план побега? Он устал, он не умеет жить в мире, где есть прощение.

- Снейп, садись в машину, пожалуйста...

- Нет, – глупо, очень глупо, но у него сейчас осталось, как никогда, мало слов, и, должно быть, это похоже на каприз нелюбимого, забитого и забытого ребенка. Да, он, черт возьми, жалок! Но это, твою мать, его выбор, и пусть он скажет что угодно, пусть снова вспомнит о трусости... Теперь уже неважно. Только капли дождя. Отчего в воде так мало свежести и так много грусти? Есть прекрасный выход - смотреть в тяжелое серое, свинцовое небо и ни о чем не думать. Жаль, что он этого никогда не умел.

- Пожалуйста, сядь в машину. Мне это нужно.

Мерлин и Моргана! Ну кому это нужно или не нужно больше? Побег невозможен, разве что...

- Хорошо, но по дороге купим бутылку скотча.

Лучше даже две. Выпить, так много, чтобы мысли перестали шуршать в голове опавшими листьями, до осени ведь еще так далеко. Не думать, пока не вернутся силы, пока он не сможет понять, что же, твою мать, он с собой сделал?! Почему не банальная зависть, не привычная усмешка, а такая странная боль от того, что он просто не может понять, как другие пережили все это? Как подчинили себе то, что ему всегда было неподвластно? Откуда силы взялись? В чем можно было их черпать, почему он прожил жизнь, ничего не зная об этом источнике?

- Почему нет? Я совсем не против с тобою выпить, - ужасные слова и чертовски неправильное пожатие плеч.

Снейп поразился тому, что в нем, казалось, на секунду мелькнула тень ответа.

***

Побелевшие костяшки пальцев. Нервные кисти на руле... И голос, безжизненный и монотонный.

- Я прочел каждую долбаную строчку. Один раз, два, три... Не потому, что я плохо понял, просто… Мне нужно было узнать ее такой. Живой, понимаешь?

- Нет, - разве пожелтевшие клочки бумаги могли передать веселые искры в глазах, приятный запах весенних ландышей, мягкую кожу ладоней и интонации смеха? – Ты узнал о ее судьбе, а не о жизни.

- Все равно. Спасибо за это... Ты невероятный... Мудак, но невероятный! Эти страницы из ее дневников… Я не могу вас понять. Это все одна огромная странность.

- Чужая душа, Поттер, - потемки.

Глупо, что он вообще продолжает этот разговор.

- Да, я знаю. Почему ты ни разу не попытался со мной поговорить? Объяснить, как все было на самом деле?

- А как все было? Думаешь, я стал бы предпринимать хоть что-то, если бы не понял, что речь в пророчестве идет о ребенке Лили? Поттер, я бы тогда молчал, и мне было бы плевать, кого и зачем убили бы. Так какая разница?

Он морщит лоб. Такая явная работа мысли, такая сосредоточенность. Это злит. Зачем искать смысл там, где его нет?

- Мне нет дела до других, – одна огромная ложь. Что Поттер пытается сделать? Понять его? Кому и зачем это нужно? – Ты мог бы объяснить мне хоть что-то, рассказать, что был близок ей, что все твои поступки были продиктованы необходимостью и заботой о ней. Мог бы хоть попытаться быть тем, кого она видела в тебе.

- Поттер, твоя мать тоже нарушила множество данных мне обещаний. Но это уже не важно, все это потеряло смысл в ту секунду, когда она умерла.

- Нет... Да… Вот черт! Может, ты и прав. Но ты ведь даже не пробовал не отталкивать меня, объяснить, а мне тогда так нужны были твои чертовы объяснения. Я же не родился с ненавистью к тебе. Ты мог бы попытаться это понять, мог бы изменить что-то. Мог бы… - Поттер закрывает глаза, чтобы не показывать, что его странных, не до конца понятных ему самому чувств сейчас слишком много.

Снейп отвернулся к окну. Это так просто - считать капли дождя на стекле, их тоже много, они тоже лишние. Первая сотня, вторая…

- Нет, не мог... Ты не поймешь, Поттер. Ты никогда меня не поймешь...

Сухая теплая ладонь накрыла его руку. Огромные растерянные глаза.

- Но я - Гарри, что бы это ни значило.

Это ничего не значит, но почему-то произнести эти слова вслух не получается. Надо выпить. Просто чертовски необходимо.

***

- Ты издеваешься?

Нет, просто во всем приятно находить чертов символизм, а виски - тот самый. Дешевое пойло, которым он отмечал первый глоток своей свободы. Так почему бы не отметить им же ту пустоту, что она принесла, это состояние сытого и довольного «не счастья». И плевать, что на них презрительно косится бармен - даже в этом вшивом придорожном пабе клиенты, должно быть, заказывали что-то лучшее.

- Поттер, не нравится - не пей. Я тебя вообще здесь не задерживаю.

- Еще одну порцию «смерти для желудка», пожалуйста, - дивное смирение. Его собственный стакан пустеет быстро. Он уже намеревался жестом потребовать повторения, но передумал и заказал целую бутылку.

- Это твой способ покончить с собой?

Ироничный Поттер. Сказал бы три «ха», но как-то не хочется. Все опостылело слишком сильно. Мерзость к мерзости, только он и виски тут, пожалуй, достойны общества друг друга.

- А ты и мама…

- Нет.

- А мой отец…

- Мне никогда не нравилось о нем говорить. Хочешь узнать подробности, Поттер?

- Хочу…

- Зато у меня нет никакого желания ими с тобой делиться.

- Мудак.

- Это не открытие, а ты - не Колумб.

Пять минут, три стакана. Нет, этому миру не стать сегодня приветливей. Он просто начинает медленно раскачиваться из стороны в сторону, и змий цвета глаз Поттера надежно обвивает стакан, делая его с каждым разом все тяжелее.

- Почему ты вообще меня так ненавидишь? Из-за того, что я его, а не твой сын? – а он коварен - все еще глупо и по-мальчишески, но у времени есть шансы это исправить. Пропущенных им бокалов все больше, а смирения в глазах все меньше. И все эти голодные кошки-воспоминания, что давно исцарапали когтями душу, сами собой рвутся наружу, но их нагло отпихивают в сторону новые впечатления.

- Малфои…

Поттер кивает с той же задумчивостью.

- Угу… Странно, правда?

- Это не странно, странно - это когда своим глазам еще можешь верить. Я ведь их всю жизнь знаю, мне казалось, что вся эта их семейная идиллия как будто напоказ, а то, что вне нее, - настоящее. А получается наоборот: они были самими собой только для маленького круга избранных, только друг другу позволяя себя знать.

Поттер кивает.

- Я не мог подумать, что Драко Малфой так легко устроится в жизни, после всего, что он…

Снейп пренебрежительно махнул рукой.

- Зависть, Поттер? Да что такого, собственно, он сделал? Мальчишка. А вот Люциус…

Гарри пожал плечами.

- Ну, тебе лучше знать.

- О, да, кому как не мне.

- Ты считаешь, что это несправедливо?

- Не мне судить.

- А я считаю, что да. Судьба должна карать за грехи, а не поощрять грешников.

- Дурацкая мысль.

- Я знаю, но мне всегда было так легче. А теперь… Я уже давно не знаю, во что верить. Пробовал в Джеймса. Он - моя последняя попытка добиться от судьбы оплаты долга.

Должно быть, он чертовски пьян.

- А если не получится? Знаешь, в чем твоя проблема, Поттер? Ты отрезаешь себе пути к отступлению. Что значит - последняя попытка? Ты отравишься? Вскроешь себе вены? Или продолжишь жить, но не будешь пытаться ничего изменить?

- Наверное.

- Тогда понятно, почему мы с тобой пьем в дешевом пабе, а Малфои едят ягненка. Я тоже, знаешь ли, всегда был категоричен в выводах.

- Так все-таки, за что ты меня так ненавидишь?

Тишина и виски. Ну что за благословенное сочетание?


***

- На самом деле, я давно понял, что у меня с Джеймсом ничего не выйдет. Вернее, нет, неправильно. Не понял. Просто я все для этого сделал. Не знаю, подсознательно или нет, но…

- Поттер, ты пьян.

- Ты тоже.

- Это должно извинять тебя?

- Нет… Черт. Ты можешь послушать?

- А должен?

- Если я перестану говорить, то свалюсь под стойку.

- Да, это довод. Ну, так почему же ты решил, что все испортил?

- Зачем я вообще приехал в Галифакс? Ну что меня сюда потянуло? Я ведь мог отказаться? Ведь мог же? Мы бы виделись в Лондоне. Он бы ездил ко мне в Лондон?

- Да, наверное…

Гневно поднятый стакан, опустошенный так, словно на дне его - все бредовые идеи этого мира, которые как-то легче проглотить сразу. В его бокале плескалось что-то другое. Должно быть, еще большие сомнения.

- Но я зачем-то поперся в Галифакс. Чего мне не хватало, Снейп? Тебя? Ненависти к тебе? Черт, я, правда, пьян.

- Да, Поттер, ты пьян.

- Но я же ездил… И первый раз, и потом, и возил ее письмо каждый раз в кармане, и все твердил себе: «Не отдам». Ну и зачем тогда возил? Глупо, да? Чтобы вынуть и потрясти у тебя перед носом: «Смотри, что у меня есть»? Я идиот…

- Это правда.

- Я запутался и сам себя не понимаю. А Джеймс… Он очень хороший, просто замечательный. И он - что-то очень нужное, но не главное.

- А что главное, Поттер?

Он хмурится, отодвигая бокал.

– Ответ на вопрос: за что ты так меня ненавидишь.

- А ты меня?

- Ну, это легкий вопрос.

- Я весь внимание.

- Ты третировал меня в школе, ты унижал близких мне людей, ты… - «убил лучшего в мире директора». Да-да, он об этом еще помнит, но Поттер молчит, вместо этого он делает глоток виски. – Знаешь, вот сейчас, когда я сказал все это вслух… Все эти причины - какая-то нелепость. Есть еще одна причина. Я тебя ненавидел просто за то, что ты меня не любил.

Это какая-то насмешка? Нет, Поттер верит тому, что говорит.

– Нет, правда. Я вырвался из какого-то жуткого мира, где меня непонятно за что не любили. Я про своих родственников. Каким бы послушным я ни был, как бы ни старался им угодить, ничего не получалось. Я не мог заставить их быть ко мне добрее. Я был одинаково плохим, делая все, что мне велят, и ничего не делая - только тогда к нелюбви прилагались наказания. У меня не было никаких шансов, что они меня примут. А ведь я старался, когда был совсем маленьким. Мне тоже хотелось, чтобы тетя ласково гладила меня по голове, а дядя сажал к себе на колени и рассказывал какие-то истории про дрели. Ты можешь поверить, что это были мои первые мечты? Однажды… Мне было года четыре, но я помню этот день, как будто все произошло вчера. Тетя Петунья взяла нас с Дадли за покупками. Он всю дорогу плакал и ныл, а я вел себя хорошо. У магазина он попросил мороженое, а она тогда, наверное, в первый раз его наказала: «Ты был шумным мальчиком, Дадли, и ничего не получишь». Но ведь я-то был хорошим! Я сказал: «Мама, а мне можно мороженое?» Она на меня даже не закричала, просто сказала: «Какая я тебе мама?» - и купила ему. Она купила ему целых два мороженых, просто потому, что хотела показать – мне никогда ничего не изменить, как бы я ни старался. И я понял. Я был маленьким, но все равно понял.

Было странно, что где-то шевельнулась тень сочувствия. К себе, к Поттеру. Ребенка легко ранить - не только побоями, но и своим полным к нему равнодушием. Он бы все отдал за равнодушие своего отца. Интересно, согласился бы Поттер поменяться с ним детством? Скорее всего, да. Своя боль всегда острее, чем чужая.

- Можно я не буду выражать соболезнования?

- Можно. Я все это рассказал затем, чтобы ты понял. Потом в моей жизни кое-что изменилось: мне были дарованы слава, всеобщая любовь и признание. Дарованы снова ни за что, безоговорочно, – Гарри усмехнулся. – Со мной даже Малфой хотел дружить. От меня снова ничего не зависело, и я подумал, что так и надо, что мир поделен на темную и белую полосы, и я, наконец, попал в светлую. Но это было не так. Ты был не таким. Ты меня ненавидел, а я опять не понимал, за что. Позже я начал разбираться в людях и их мотивах, понимать причины и следствия, отличать искренность от фальши. Мне даже тетю с дядей, наконец, удалось понять, не говоря уже о моих друзьях и соперниках. Я разобрался в полутонах и оттенках мира, но не в тебе. Все время придумывал какие-то мотивы: что ты завидовал моему отцу, что ты предан Волдеморту, что ты… Ну, их было так много, что все и не перечислишь. Мне нужен был ответ. Сам не знаю, зачем, но он был мне очень нужен. И даже письмо… Я не до конца понимаю.

- А надо?

- Да.

***

Это очень легко - молчать и пить, уходя от ответа, до одури легко смотреть, как взгляд Поттера теряет надежду. Ответа не будет, ни сегодня, ни всегда. Потому что сказать нечего. Потому что ненависти не было, а что было - ты сам до конца не знаешь и никогда не узнаешь. Что-то другое… Дикое и черствое, безымянное, застегнутое на все пуговицы, но не равнодушное. Горячее, как солнечный день, а иногда спокойное и бархатное, как лунная ночь. И никогда не было «если бы». Дамблдор своим решением уничтожил всякую его возможность. Остались только длинные пустые вечера, шумные студенты и бесконечная череда коридоров. В них заблудились даже те намерения, что никогда не были благими, и родилось это самое необъяснимое нечто, жгучее и холодное. С ним было спокойно, без этого самого «если бы» было даже хорошо: не нужно заставлять себя кого-то принять. Не нужно с собой бороться, что-то чинить или ломать. От него вообще ничего не требовалось, только безразличие, а вот его как раз и недоставало. Прикажете назвать это ненавистью? Можно, только, правда, не совсем получится. Правды тут вообще нет.

- А Малфои… - говорит Поттер, чтобы хоть что-то сказать.

Малфоев нужно запить, за них можно даже чокнуться. За себя он в этом контексте выпил бы, не чокаясь, как за покойника. За Поттера, наверное, тоже. Странная мысль. И почему, спрашивается, даже воспоминания о Кае и понимание, что ты не один сегодня, не спасают? Это вообще день, когда никому не быть спасенным. И виски - не выход. Странно понимать это и продолжать пить. Все это глупость.

- Да, Малфои… Ну пойдем, что ли?

- Пойдем.

Рука неуверенно ищет в кармане бумажник. Деньги ложатся на стол, Поттер так же неуверенно встает и идет к двери первым. На пороге он резко оборачивается, так, что они чуть не ударяются лбами, потом слегка отступает назад, позволяя Снейпу закрыть за собой дверь паба. Его глаза слишком зеленые, слишком жадные, как два охочих до чужой жизни омута. И если сейчас он снова спросит: «Почему?»… Но он ничего не спрашивает, только продолжает все так же пристально смотреть и неловко двигается навстречу. И его невозможно понять, но, наверное, даже не нужно. Каждый сам отвечает за свои попытки что-то постичь, а виски только туже завязывает старые узелки и играет в странные игры с апатией и волей. Все так очаровательно безразлично… Даже если интуиция кричит: «Ты пожалеешь!» Еще рано. Это, наверное, шанс - сыграть, рискнуть, не отказывать себе в праве на безумие. Гипотетические сожаления… Нужно протрезветь и вспомнить, что во всем этом абсурде такого страшного.

***

«Ты позволишь мне соткать тебя из мгновений? По секундам красть тебя у мира, не спрашивая, почему. Что это вообще такое? Знаешь... Давай ты сам подберешь название? У тебя сегодня вообще все удивительно выходит, в отличие от меня. Все можно и нужно списать на виски? Что ж. Давай попробуем».

У Поттера были совершенные руки, по-мужски большие, чуть грубоватые ладони. Тот замок, в который они поймали его лицо... Это было непреодолимо. Влажный след поцелуя на губах... Это не может быть нормально. Слишком близко, как-то неправильно хорошо. Его язык, твой язык, два инородных, но до одури совместимых тела. Ты выпил слишком много, чтобы отстраниться, но слишком мало, чтобы не попытаться.

Он сделал это, оттолкнул настырные руки, так приятно льнущие к щекам, и хмуро взглянул мальчишке в глаза. Внезапно захотелось закурить. Странно, раньше эта привычка следовала за оргазмом, а не сопровождала отказ от него. Но Поттер как-то беззлобно ухмыльнулся потугам одной пьяной старой вороны быть гордой и строптивой.

- В мотель? – ну, спасибо... По крайней мере, он что-то делает за тебя. Превращает все это в действительность. Проспиртованный мокрый мед его губ тебе не пригрезился. Это было бы глупо - о подобном ты никогда не грезил.

Боже, какой идиотизм все происходящее. Он ведь всего лишь напился и извел себя собственными сожалениями и разочарованиями. И все же... Это происходит… Это какой-то странный, но необходимый акт самоуничтожения. Можно только усмехнуться:

- Конечно, не трахаться же на пороге паба. А ехать куда-то с таким пьяным водителем…

- Зачем ты так? – спросил Поттер.

Он снова усмехнулся, глядя в эти дивные, пьяные от безумного и неправильного желания глаза, но ответил совершенно честно:

- Я просто не могу иначе.

Ужасен уже тот факт, что хочется... До непреодолимой одури, пряно и пьяно хочется. Как никого, как никогда, и хотя сильных рук в свое время было достаточно... Глаз таких не было. Дурь, одурь... Какого черта?

- Пусть так.

И хочется за эту странную непоколебимость сказать спасибо. Нужно, но невозможно... Его почти убивало странное понимание того, что ответ был, казалось, всегда, на самой поверхности, но что-то мешало, не позволяло его разглядеть ...Все эти годы беречь, защищать, не сметь оторвать взгляда из страха, что вот сейчас он отвернется - и непременно случится что-то плохое. Не позволять себе и тени улыбки. Еще одна роль, свыкнуться с которой было очень просто. Так отчего же сейчас такая правильная боль в груди? Такой прекрасный сладковатый ужас в предвкушении неизбежности? Так странно, что внутри вдруг оказалось не пусто, а наоборот - все до отказа заполнено каким-то новым, но вполне понятным чувством… «И будь ты проклята, Лили, если однажды я позволю ему или себе понять и разгадать все эти чувства. Будь ты во веки веков проклята, но он часть меня... Он значит для меня так много... То, что он делает меня слабым, значит так много... Что угодно - отель и постель, эта чертова машина - лишь бы были его губы и его руки. Сегодня, пусть только сейчас, но прямо сейчас!» Это было так страшно и так прекрасно... Так мучительно и непонятно... Такая дурманящая, дикая растерянность, такая юная нелепость, такая много лет назад забытая истина. Все к черту. Если уж он собрался сходить с ума...

- Ну так что, Поттер? В мотель?

- Идем.

Почти болезненный рывок за руку куда-то в сторону. Это то самое ненужно-неизбежное? Черт. Неужели именно так и выглядит судьба?